Аргументы к личности представляются, как отмечалось выше, самыми
убедительными для любой аудитории при условии, если они правильно
построены. Дело в том, что, как справедливо утверждал Декарт, любое
знание или мнение человека в конечном счете сводится к свидетельству его
личного опыта, который принимает или не принимает факты и умозаключения
в той мере, в какой они с этим опытом совместимы. 

Но топика современного здравого смысла, основанная на позитивистской
философии, антиперсональна: слово «субъективный» означает в толковом
словаре «1. присущий только данному субъекту, лицу; 2. пристрастный,
предвзятый». Поэтому самосознание человека или утверждение достоверности
личного опыта нуждается в обосновании. В «Диалогах» о. Валентина
Свенцицкого предпосылкой аргументации бессмертия души является простое
утверждение достоинства и независимости личного суждения: 

«Духовник. Подожди, поймешь. А пока я спрошу тебя. Допустим, ты видишь
своими собственными глазами зеленое дерево. Тебе докажут путем
логических выводов, что никакого дерева на самом деле нет. Скажешь ли ты
тогда: «Неправда, оно есть»?

Неизвестный. Скажу.

Духовник. Ну вот. Именно такой путь выбираю и я в своих рассуждениях, Я
беру то, что ты видишь и в чем ты не сомневаешься, затем условно встаю
на точку зрения «отрицания бессмертия». Доказываю тебе,  что то, что ты
видишь и в чем ты не сомневаешься, -  «бессмыслица» и на самом деле
этого не существует. Скажешь ли ты мне тогда: «Неправда, существует, - я
это знаю»?

Неизвестный. Скажу».

Обоснованием такого утверждения может быть редукция коллективного опыта
к индивидуальному, основанная на идее принципиальной однородности
индивидуального и коллективного опыта:

«Существование субъекта как реального единичного существа, лежащего в
основании всех явлений внутреннего мира, не подлежит ни малейшему
сомнению. Только полное недомыслие может отвергать этот всемирный факт,
выясняемый метафизикой и составляющий необходимое предположения всякого
опыта. Когда эмпирики утверждают, что я есть не более как наше
представление, они признают во множественном числе то самое я, которое
отрицают в единственном. Для того, чтобы было представление, надобно,
чтобы оно кому-то представлялось; для того, чтобы было сознание,
необходим сознающий субъект. Это такие очевидные истины, о которых
странно даже спорить. Утверждать противное можно, только отказавшись от
всякой логики». 

Но подобного рода редукция, в свою очередь, нуждается в последующем
уточнении и разведении категорий индивидуального и коллективного опыта,
потому что как таковая она приводит к другой крайности - субъективизму.
На этом уровне выход из антиномии «субъективного - объективного»  и
обнаруживается в обращении к духовному опыту Церкви, к Божественному
откровению. Вот как эта аргументация строится о. Валентином Свенцицким:

Неизвестный. Да, я с этой стороны никогда не рассматривал Церковь. Я
видел в ней только определенную исторически изменяющуюся религиозную
организацию, подобную всякой другой организации, ставящей себе те или
иные общественные задачи.

Духовник. Вот именно. Это-то незнание истины и привело тебя к искаженным
суждениям о Церкви. Но пойдем дальше. Теперь тебе легче будет понять мои
слова. У нас есть общая основа, на которой мы стоим. Церковь,
возглавляемая Христом, является единственной хранительницей абсолютной
истины. Никакое самое высокое индивидуальное сознание, в силу
поврежденности человеческой природы, не может быть вместилищем истины
абсолютной. Там, где начинается индивидуальная человеческая мудрость,
там начинается большее или меньшее искажение истины. Ограниченный
человеческий разум может вмещать лишь частичную истину, а для того,
чтобы могла раскрыться и сохраниться истина абсолютная, должно быть не
индивидуальное сознание, хотя бы самого мудрого человека, а абсолютное,
совершенное и сверхъестественное сознание Церкви. Отсюда ясно, что без
Церкви не может быть веры. Потому что не может быть первого ее условия:
для того, чтобы веровать, надо знать, во что веровать.

Неизвестный. Но получается какой-то заколдованный круг: с одной стороны,
чтобы сделаться членом Церкви, нужна вера, а чтобы иметь веру, надо быть
уже членом Церкви, как же так?» 

 Далее о. Валентин Свенцицкий обосновывает индивидуальный опыт (веры)
как динамическую категорию:

Духовник. Для того, чтобы сделаться членом Церкви, нужна та степень
веры, которая доступна каждой человеческой душе, не потерявшей образ и
подобие Божие. Это состояние выражается в словах: «... верую, Господи!
Помоги моему неверию» /Мк. 9,24/. Но вера, о которой говорим мы, - это
совсем другое, она так же отличается от веры вне Церкви, как
индивидуальное сознание от сознания церковного. Только в Церкви она
получает свою полноту и возможность беспредельного совершенствования.

Неизвестный. Мне так важно уяснить вопрос о вере, что я просил бы тебя
как можно подробнее сказать об этом.

Духовник. Прекрасно. Мы уже несколько раз, поскольку это было нужно,
касались понятия веры. Мы уже говорили с тобой, что вера - это не есть
постое доверие чужим словам, то есть поверхностное, непроверенное
знание. Вера - это высшая форма познания. Она видит и ощущает то, что не
могут видеть глаза и воспринимать внешние чувства. Это особое
восприятие, таинственное и непостижимое в нас, превышающее все остальные
формы познания и заключающее их в себе. Она за видимым открывает
невидимое, и невидимое делает столь же реальным, как и видимое: ибо вера
объемлет в полноте и разум, и внешнее чувство, и всю его душу. Органом
веры является все внутреннее существо человека, приведенное в свой
надлежащий строй. Ум здесь занимает свое, подобающее ему скромное место.
Когда разум отравлен ложью, а душа изломана страстями, - испорчен
аппарат веры.

Вера без Церкви не может быть совершенной. Не только потому, что для
этого надо знать совершенную истины, но и потому, что для этого надо
иметь благодать Святого Духа. Ведь если бы вопрос был только в знании
истин веры, можно было бы выучить их, поскольку они сохраняются в
Церкви. Но для того, чтобы поверить в эти истины, а не только знать их,
недостаточно одного их изучения, а нужно познать их внешним познанием
веры. Не имея благодати Божией, это невозможно. Как говорит Апостол:
«... никто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым» /1
Кор. 12, 3/. Значит, для веры нужно принять Духа Утешителя, который
сошел на Апостолов в огненных языках и по сие время пребывает в
таинствах Церкви. Вот что такое вера, и вот почему без Церкви ее не
может быть».

Таким образом, в основании аргументации к личности лежит понятие веры и
вся топика, связанная с этим понятием.   

Аргумент к человеку (ad hominem). Самым распространенным аргументом
этого класса является обоснование положения, которое основывается на
факте признания аудиторией топа как посылки аргументации. На этом
топе-посылке выстраивается как приведение к абсурду опровергаемого
положения, так и содержательный вывод, несовместимый с мнением или
поступком, которые подвергаются критике.  

«Во всех обвинениях, мною высказанных против различных ветвей раскола, я
строго придерживался правила ограничиваться выводами из начал, ими
самими признаваемых. Все мои приговоры основаны единственно на
внутренних противоречиях, которые они в себе содержат. Так я показал,
что поставление папы, в котором латиняне хотят видеть как бы завершение
рукоположения, на самом деле упраздняет это таинство; далее я показал,
что протестантство, опираясь на Библию и в то же время отвергая Церковь,
тем самым уничтожает Библию. Думаю, что это самый логичный и самый
доказательный способ опровержения всякой системы, как философской, так и
религиозной».

 Аргумент к совести представляет собой обоснование обычно совещательного
положения, которое апеллирует к внутреннему суждению совести, но всегда
предполагает прояснение того, каким конкретно должно быть это совестное
суждение и как оно связано с высшим авторитетом. В нижеследующем отрывке
защитник, обращаясь к совести присяжных, по существу дела, ставит
коллегию присяжных перед дилеммой: либо отказаться от осуждения, либо
подвергнуться осуждению самим, что нельзя считать вполне добросовестным,
поскольку суд обязан присягой судить по позитивному закону, который не
должен быть нарушаем.

«Но вернемтесь еще раз на одну минуту к основному утверждению
обвинителя. Он настаивает на умысле на убийство у обвиняемого.
Сопоставьте это утверждение с фактами дела. К роковому для него дню он
выстраивает большой и ценный дом, отдается всегдашним заботам жизни,
строит лавку и, весь погруженный в деловые заботы, возвращается домой.
Где же тут место умыслу? Умысел, если бы он в действительности
существовал, нашел бы иные формы покончить с женою. Да и зачем было
искать их? Стоило только не поберечь ее, чтобы случай явился и сделал
то, что сделала его рука. Нет, здесь была нечаянность, роковой момент,
затмение человеческой мысли. Я знаю, вам будут говорить: «Да, ведь, не
мог же он не знать, ударяя топором, что он лишает жизни». Это - не
признак умысла. Сумасшедший, стреляя в другого, тоже знает, что лишает
жизни; животное, ударяя рогами, знает и хочет отнять жизнь. Но их не
судят: у них нет рассудка. То же бывает и с человеком. У одних в злые
минуты - гнева, злости, ожесточения, у других - в пору горя, скуки,
стыда, отчаяния. Последнее и есть признак помрачения ума, бессилия воли,
способной удержать порыв, сдержать негодование. По-моему, все эти черты
здесь налицо перед вами, и вам надо решать, что здесь - злодеяние или
несчастье - и решить, только руководясь одним своим убеждением, ибо
только вы несете ответ за свои слова. Закон наделяет вас величайшей
властью - определять виновность и невиновность. И нет границы ей, кроме
вашей совести. Отпустив его, вы скажете лишь: «Да рассудит их Бог».
Теперь я отдаю вам его судьбу. Да укрепит Господь ваш разум, да смягчит
ваши сердца!...».

Аргумент к последовательности представляет собой обоснование
необходимости следовать выводу из признания положения, основанного на
внутреннем опыте. А. С. Хомяков строит такой аргумент в виде сложной
трилеммы, в основании которой лежит дилемма: либо признание истинности
православного учения о Церкви,  вытекающее из последовательного принятия
следствий суждения христианской совести, либо неразрешимая дилемма между
латинством и протестантством. 

«Если вы в состоянии заглушить в себе разум, забыть Предание первобытной
Церкви, отказаться от прав христианской свободы и принудить свою совесть
к молчанию: смиритесь перед папством и будьте римлянами. 

Папство, конечно, вовсе не то, что Церковь; оно есть нечто, может быть,
даже несколько унизительное, нечто боле похожее на христианское
идолопоклонство, чем на христианство: но, по крайней мере, это нечто
логичное, хоть на вид.

Если вы в состоянии забыть, что разум человеческий познает истину только
при помощи нравственного закона, которым человек соединяется с своими
братьями, и что под условием лишь свободного подчинения своей личности
этому закону нисходит на человека Божественная благодать; если вы можете
держаться за свидетельства Церкви первых веков, искажая в то же время их
смысл и упуская из виду их цельность; если вы способны горделиво
повергаться ниц перед всевластием личной свободы и принимать искание
истины за веру, тогда будьте протестантами. Это опять не христианство;
это не более как скептицизм, худо замаскированный; но, по крайней мере,
это логично, хоть на первый взгляд.

Вы не можете в одно и то же время поклоняться Риму (основанному при
содействии ваших предков) и бунтовать против его власти: вы не можете в
одно и то же время оставаться вне Церкви (отвергнутой вашими предками) и
взывать к ее законам и преданиям; вы не можете быть янсенистом, ибо
янсенизм - явная бессмыслица.

Но если ваше одиночество  тяготит вас ( а оно не может не быть в тягость
для душ, требующих сочувствия); если вы дорожите спокойствием
религиозной совести и уверенностью в вере; если вы искренне ищете истину
и верите преданиям и наставлениям первобытного христианства: тогда
отступитесь от десятивековых заблуждений, отвергните наследие раскола,
переданное вам предками; словом, возвратитесь в лоно Церкви. Миллионы
сердец пойдут к вам навстречу; миллионы отверстых рук примут вас в свои
объятия, примут вас как равноправных, как братьев возлюбленных; миллионы
уст призовут на вас благословения и дары благодати, обетованные от
Спасителя верным Его последователям. Церковь, милостивый государь, не
блистает наружностью. Подобно своему Божественному основателю и Его
первым ученикам, она проходит почти незаметно в человечестве; она живет
забытою и непознанною тем обществом, которое основало западный раскол;
она как бы смиренная плебейка перед лицом монархического могущества Рима
или ученой аристократии протестантства; она есть то, чем была и чем
всегда пребудет; она - тот камень, которого не сокрушать стихии мира;
она - неприступное и тихое пристанище, открытое для того, кто любит и
жаждет веры». 

 Так в тексте, очевидно, «внутренним».

стр.   PAGE  2                                 Персональные аргументы   
                               стр.   PAGE  2 

 Ожегов С.И. Словарь русского языка. М., 1952.

 Протоиерей Валентин Свенцицкий. Диалоги, с. 21.

 Чичерин Б.Н. Философия права. Избр. Труды. С-Пб., 1998, с. 31-32.

 Протоиерей Валентин Свенцицкий. Там же, с. 89.

 Протоиерей Валентин Свенцицкий. Там же, с. 89-90.

 Хомяков. А.С. Сочинения в двух томах. Том 2. М., 1994, с.130-131. 

 Речь присяжного поверенного Н.П. Шубинского по делу Киселева. Русские
судебные ораторы в  известных уголовных процессах.  М,. 1902, с. 407.

 Хомяков А.С. Там же, с.236-237.