![]() |
![]() |
От внешнего к внутреннему |
Жизнеописание Н.Е. Пестова |
![]() |
![]() |
Моя работа в Менделеевском институте закончилась конфликтом с общественностью. Шел 1937 год. Почти ежедневно на страницах центральных газет помещались сообщения о процессах над «врагами народа» — видными государственными и партийными деятелями, представителями советской науки и интеллигенции. «В Москве мучительно воспринимали арест того или другого человека, в невиновности которого были убеждены», — писал о тех годах в своих мемуарах И. Эренбург. Я не присутствовал ни на одном собрании, где выступили бы люди, протестуя против расправы с товарищами, в невиновности которых они не сомневались... Мы видели, как арестовывают людей, никогда не примыкавших ни к какой оппозиции, верных приверженцев Сталина или честных беспартийных специалистов. Народ окрестил те годы «ежовщиной». В те годы, по словам того же И. Эренбурга, чтобы выжить, нужно было «жить, сжав зубы, и научиться одной из самых трудных наук — молчанию» [ Но были мужественные люди, которые находили в себе силы сказать «нет» тому, что творилось вокруг них. Эти люди заплатили смертью за свое мужественное поведение. ...Тухачевский, Постышев, Эйхе, Брюханов, Рудзутак... Да всех разве перечтешь. Среди них были и те, кого я лично знал в годы революции и гражданской войны. Да, выступить в те годы против официальной линии, так сказать нарушить «молчание», было равносильно подписанию себе смертельного приговора. И, тем не менее, мне пришлось это сделать при следующих обстоятельствах. В Менделеевском институте я работал на кафедре проф. Н.Ф. Юшкевича, под его непосредственным руководством. Это был талантливый ученый-химик, оказавший большое влияние на развитие отечественной химической школы. Именно по его представлению я был утвержден ВАК в звании профессора. В апреле 1937 года зав. кафедрой проф. Юшкевич был арестован ГПУ, потом освобожден, а затем снова арестован. В связи с этим аспиранты потребовали провести собрание кафедры, чтобы выяснить, что вредного было в педагогической деятельности «врага народа» Юшкевича. Как старший на кафедре, я должен был председательствовать на собрании. Открыв собрание и взяв себе слово, я высказался за то, что необходимо пока подождать осуждать Юшкевича до разбора его дела в ГПУ и официального уведомления об этом руководства института. Это противоречило мнению молодых и горячих аспирантов. — Профессор, — сказала мне одна девушка, — неужели Вы не понимаете, что ГПУ не ошибается?! Мне ничего не оставалось делать, как уйти с собрания кафедры, передав председательство одному из доцентов... Через несколько дней, придя на работу, я увидел, что люди стараются как бы не замечать меня. Виновато улыбаясь, прячут глаза и стараются со мной не разговаривать. Было обидно и больно за них, но я старался работать, как будто бы ничего не произошло. Неделю спустя, придя на работу, я получил приглашение зайти в отдел кадров, где мне вручили выписку из приказа № 168 по Московскому Химико-Технологическому Институту им. Менделеева. Приказ Профессор кафедры основной химии Пестов Н.Е., как не получающий учебно-преподавательской нагрузки (часов) с пересмотром штатов на 37-38 уч. год, освобождается по МХТИ с исключением из штата с 1 июля 1937 года. Основание: распоряжение тов. Маслова. Через несколько дней после увольнения из МХТИ им. Менделеева я был освобожден от председательствования в программно-методической комиссии ГУУЗа по химическим ВТУЗам. Но у меня еще оставалась работа в научно-исследовательском институте по удобрениям (НИУИФ). Положение мое было очень серьезным. Почти ежедневно, скорее еженощно, я ожидал ареста. Считаю, что только по молитвам моих детей, жены и духовного отца я в то время не был арестован и остался жив. Прошло два года. Летом 1939 года совершенно неожиданно для себя я получаю по почте письмо следующего содержания: «Многоуважаемый Николай Евграфович! Сообщаю, что Вы единогласно избраны на заседании Совета 16/VI-39 г. заведующим кафедрой химической технологии нашего института. Прошу по получении сего зайти в институт. Зам. директора проф. Шлифштейн». На бланке стоял исходящий номер и штамп Московского Иженерно-Экономического Института им. Серго Орджоникидзе. «Недоразумение какое-то, — подумал я, — этого не может быть!». Но бумага передо мной, и это не галлюцинация... На другой же день я был в институте и принимал поздравления от своих будущих сослуживцев. С 1 сентября 1939 года я приступил к работе в МИЭИ. В документах Николая Евграфовича сохранились документы, подтверждающие его работу в МИЭИ. В одном из этих документов говорится: «Профессор Н.Е. Пестов зачислен по конкурсу в МИЭИ на должность заведующего кафедрой химической технологии с 1 сентября 1939 года и работает непрерывно на этой должности по настоящее время. Помимо того, с декабря 1942 г. по октябрь мес. 1943 г. состоял деканом химического факультета. С октября 1943 г. состоит заместителем директора по научной и учебной работе...». ...На базе моих научных исследовательских работ я написал докторскую диссертацию «Физико-химические свойства порошкообразных и зернистых продуктов химической промышленности». После защиты этой диссертации в январе 1941 года в Академии Наук СССР я получил степень доктора химических наук и был утвержден в этой степени приказом ВАК. Моя диссертация размером в 15 печатных листов была напечатана отдельным выпуском Издательством Академии Наук СССР; в 1947 году мой брат Владимир Евграфович, живший в эмиграции в Болгарии, узнал обо мне, посетив в Габрове выставку работ Российской Академии Наук.
|
|
![]() |
![]() |
![]() |
![]() |