Московская духовная семинария

Сектор заочного обучения

ИСТОРИЯ ПРОПОВЕДНИЧЕСТВА

РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ

Учебное пособие для студентов 4-го класса

Составлено протоиереем А. Ветелевым, 

дополненное и переработанное преподавателем М. Е. Козловым

Сергиев Посад

2006

ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение………………………………………………………………………4

ПЕРИОД I. РУССКАЯ ПРОПОВЕДЬ В СФЕРЕ

ВИЗАНТИЙСКОГО ВЛИЯНИЯ…………….…………………5

Глава I. Из истории византийской проповеди…………………………...…5

Глава II. Начало христианской проповеди на Руси и возникновение 

древнерусской литературы…………………………………….…9

Глава III. Домонгольский этап в развитии русской церковной проповеди 

(Х-ХII вв.)………………………………………………………….11

Епископ Новгородский Лука Жидята…………………………………..……..15

Преподобный Феодосий, игумен Киево-Печерский……………………..…..16

Иларион, митрополит Киевский………………………………………………18

Святитель Кирилл, епископ Туровский…………………………………..…..21

Глава IV. Монгольский этап в истории русской церковной проповеди 

(ХIII-ХV вв.)……………………………………………………..…23

Святитель Серапион, епископ Владимирский………………………….….…25

Святитель Алексий, митрополит Московский……………………….………27

Фотий, митрополит Киевский ………………………………..……………….29

Глава V. Послемонгольский этап (ХV-ХVI вв.)……………………...……..30

Даниил, митрополит Московский…………………………………….………33

ПЕРИОД II. РУССКАЯ ПРОПОВЕДЬ 

ПОД ЛАТИНО-ПОЛЬСКИМ ВЛИЯНИЕМ………………….36

Глава VI. Проповедь юго-запада Руси в ХVI-ХVII вв. …………………….36

Митрополит Киевский Петр Могила……………………………………...…..40

Архимандрит Иоанникий (Голятовский)……………………………………..41

Архиепископ Лазарь Баранович …………………………………………...….43

Глава VII. Период распространения влияния схоластической проповеди 

на северо-восток Руси (ХVII – начало ХVIII вв.)………………45

Иеромонах Епифаний Славинецкий…………………………………….…..47

Иеромонах Симеон Полоцкий……………………………………………….49

Святитель Димитрий, митрополит Ростовский………………………...…..51

Митрополит Стефан Яворский……………………………………...……….54

ПЕРИОД III. РУССКАЯ ЦЕРКОВНАЯ ПРОПОВЕДЬ

С ХАРАКТЕРОМ САМОСТОЯТЕЛЬНОСТИ……………..58

Глава VIII. Освобождение от латино-польского влияния

в русской церковной проповеди……………………………...58

Феофан Прокопович, архиепископ Новгородский и Псковский……...…59

Русская церковная проповедь во второй четверти ХVIII века…………...62

Эпоха нравственно-практической проповеди 2-й половины ХVIII в. ….64

Святитель Тихон, епископ Воронежский…………………………….……65

Протоиерей Иоанн Леванда……………………………………………...…68

Платон Левшин, митрополит Московский………………………..………70

Глава IX. Русская проповедь в первой половине XIX века……………..…73

Филарет Дроздов, митрополит Московский………………………..………..74

Иннокентий Борисов, архиепископ Херсонский……………………….…….83

Протоиерей Родион Тимофеевич Путятин…………………………….……..88

Глава X. Общественно-публицистическое направление в проповеди

второй половины XIX века……………………………………..…89

Епископ Смоленский Иоанн (Соколов)…………………………………...….91

Архиепископ Херсонский Никанор (Бровкович)………………………...…..93

Архиепископ Херсонский Димитрий (Муретов)………………………..……97

Архиепископ Харьковский Амвросий (Ключарев) ………………………….99

Глава XI. Нравственно-аскетическая и пастырско-душепопечительная 

проповедь конца XIX и начала XX вв. ………………………....103

Св. Феофан Говоров, Вышенский Затворник……………………………….104

Святитель Игнатий (Брянчанинов), епископ Кавказский………………….108

Святой Прав. протоиерей Иоанн Кронштадский…………………………...112

Протоиерей Валентин Амфитеатров………………………………………...116

Глава ХII. Новейший период отечественной церковной проповеди…….118

Экзаменационная программа по гомилетике для учащихся 

4-го класса Московской духовной Семинарии 

сектора заочного обучения ………………………………………………124

ВВЕДЕНИЕ

В программу семинарского курса гомилетики наряду с изучением
теоретических основ церковной проповеди входит и рассмотрение истории
проповедничества в Русской Православной Церкви. 

Цель настоящего учебного пособия двоякая: с одной стороны, ознакомить
учащихся с русской церковной проповедью в ее историческом становлении и
развитии, указав как на особенности в плане содержания и формы в каждом
из исторических периодов ее существования, так и на те особые влияния,
которым она подвергалась; с другой стороны, предложить лучшие образцы
отечественного проповедничества, подобрав их таким образом, чтобы они
практически могли быть использованы в деле обучения приготавливающихся к
проповедническому служению (часть II – хрестоматия). 

В пределах хронологических этапов частные характеристики и
биографические сведения о проповедниках предварялись общим обзором
периода или определенного направления церковной проповеди. Нам казалось,
что отрывки проповеди, к тому же помещенные среди биографических данных,
не могут дать представления о проповеднической манере или особенностях
того или иного автора, поэтому мы посчитали целесообразным сгруппировать
целые, хотя бы и краткие, проповеди в отдельной части пособия –
хрестоматии, лишь в отдельных случаях ограничившись значительными
отрывками. 

Историю отечественной проповеди в самом общем виде можно разделить на
четыре основных периода: 

I. Период византийского влияния – X-XVI века, который в свою очередь
разделяется на этапы – Домонгольский (X-XII вв.), эпохи монгольского ига
(XIII-ХV вв.) и Послемонгольский (XV-ХVI вв.). 

2. Период латино-польского влияния – XVI-ХVII века. 

3. Период относительно самостоятельного развития русской церковной
проповеди (XVIII-XIX вв.). 

4. Период современный (с 1917 г.), в рамках которого выделяются два
этапа:

а) с 1917 по 1945 гг. ;

б) с 1946 г. по настоящее время. 

ПЕРИОД ВИЗАНТИЙСКОГО ВЛИЯНИЯ

ГЛАВА I

ИЗ ИСТОРИИ ВИЗАНТИЙСКОЙ ПРОПОВЕДИ

Византийским периодом в истории греческой литературы обычно называется
время от правления Юстиниана до падения Константинополя (525-1453 гг.).
Но в истории церковной проповеди этот период начинается раньше,
практически с начала V в. Дело в том, что, в основном византийский
литургический календарь и система, а соответственно, главные типы
христианского красноречия, складываются в течение IV в. прежде всего,
трудами великих каппадокийцев: святых Василия Великого, Григория
Богослова (Назианзина), Григория Нисского и Иоанна Златоуста. Именно на
время их активной архипастырской деятельности приходится окончательное
утверждение христианства как государственной религии Византийской
империи, завершающий этап победоносной полемики с язычеством,
напряженная борьба с еретическими движениями, стимулировавшая как
разработку догматических вопросов, так и развитие содержания церковной
проповеди. Проповедь разнообразится по типам и видам: полемическая,
экзегетическая, догматическая, нравоучительная. В эти же десятилетия
приобретает всецерковное оформление почитания святых и мучеников,
требовавшее особого вида панегирических проповедей, особых выразительных
форм, развития и углубления гомилетики в целом. 

Все эти задачи во многом были решены великими каппадокийцами, в силу
чего их гомилетические творения стали классическими образцами церковного
красноречия на многие столетия и оказали огромное влияние на развитие
богословской мысли и проповедничества. Особенно следует выделить
святителя Иоанна Златоуста, который более других проповедников преуспел
в изяществе обработки своих проповедей и глубине изложения в них
христианской нравственности, христианского чувства. Многие из позднейших
проповедников шли по проложенным им и его современниками путям.
Например, святители Прокл Константинопольский, Евлогий и Кирилл
Александрийские, Епифаний Кипрский и другие, настолько сходны между
собой и по направлению, и по выбору предметов, и по системе образов, что
мы подчас можем найти у них одни и те же толкования, одни и те же
доводы, даже одни и те же выражения. Отчасти это связано с характером
византийского образования, которое основывалось, с одной стороны, на
изучении отцов и учителей Церкви предшествующего периода,
преимущественно IV века, а, с другой стороны, на изучении греко-римской
классической литературы, как образцов для подражания. 

Кроме того, 19 правило VI Вселенского собора, потребовав от
предстоятелей Церквей слов назидания для клира и народа во всякое время,
особенно же в воскресные дни, одновременно предписывало, в целях
предохранения от заблуждений в вопросах вероучения, чтобы они «извлекали
понятия истины и свои суждения из Священного Писания и не преступали уже
положенных пределов и предания богоносных отцов». 

Как видим, этим предписанием указывался, и основной источник для
богословской мысли проповедника – Священное Писание, и источник для его
толкования – уже сложившаяся святоотеческая экзегеза. 

Когда после VII Вселенского собора были в основном завершены
догматические споры и борьба с еретиками, византийские проповедники, в
большинстве не сумев переориентироваться на актуальные потребности
современной им народной жизни, стали спокойно и самоудовлетворенно
пользоваться уже определившимся кругом богословских идей и их словесных
выражений. Не имея в себе силы святоотеческой веры и подлинного
апостольского духа, они не откликнулись должным образом на
духовно-нравственные нужды современников (а именно здесь для них
открылось бы обширное поприще для одушевленной, живой, действенной
проповеди), но стали превращать живоносное евангельское учение в
отвлеченную, сухую, рассудочную схоластику. Создалась отчужденность
проповеди от окружающей жизни, она замкнулась в узком кругу абстрактных
идей, витиеватых фраз, школьной риторики. Так оформилось направление,
называемое в истории проповедничества византийским. Укажем его
характеристические черты. Это, прежде всего, внешний библеизм как
противоположность библеизму внутреннему, делающему литературное
произведение верным изображением духа и буквы Библии. Таковы творения
святых Василия Великого, Григория Богослова, Иоанна Златоуста и др. На
все предметы своих исследований они смотрели взором библейским, говорили
ли они словами Библии или нет: и в том и в другом случае Священное
Писание было отправной точкой и критерием для рассуждения на самые
различные темы. 

Не то было у церковных проповедников византийского периода. Здесь обилие
цитированных текстов (случается, что целые страницы состоят из слов и
выражений Священного Писания) представляло собой иногда довольно
искусно, но почти всегда искусственно подобранную мозаику. Нередко эти
тексты излишне нагроможденные являются лишь данью своеобразной традиции,
не служа ни для подтверждения мысли, ни даже для ее иллюстрации. 

Чужд византийскому направлению в проповеди оказался внутренний
символизм, присущий святоотеческим творениям. Символизм утверждает
таинственную внутреннюю связь человека с Богом через видимую природу,
которая является одушевленным выражением зиждительной мысли и силы
Творца, родственным душе человека и неразрывно соединенным с его
внутренним миром. Природа живет и изменяется как человек; жизнь и того и
другого совершается не случайно, но по воле и мысли их Творца, по
высшему замыслу, раскрывающемуся с одинаковой непреложностью и в
явлениях природы, и в судьбе человека. У писателей византийского периода
замечается нечто совершенно иное: они ищут связи между природой и
человеком не в целом, а в частях; отдельные явления природы и частные,
несущественные, случайные их признаки рассматриваются не как символы, а
как эмблемы, аналогии явлениям духовной жизни человека. Таким образом,
вместо символизма, вместо внутренней связи реальностей, здесь имеет
место аллегоризм, где один предмет изображается посредством другого лишь
на основании внешнего сходства, а не подлинной сопричастности.
Византийскому направлению свойственно также излишнее богословствование в
проповеди. Оно выражалось в том, что проповедь, принимая отвлеченный,
абстрагированный от конкретного слушателя характер, превращалась подчас
в пространный богословский трактат, может быть, удобный для домашнего
чтения, но мало подходящий для слушания и усвоения в храме из уст
проповедника. Внутренняя искусственность, касающаяся содержания
проповеди, имеет своим следствием и искусственность построения
формальной структуры. Язык византийских проповедей весьма изыскан, у них
мы найдем все разнообразие риторических приемов: синонимы и эпитеты,
метафоры и аллегории, тропы и антитезы, анафоры (одинаковые начала фраз)
и гомиотелевты (одинаковые окончания), риторические вопросы и
экскламации (восклицания), обращения к историческим лицам и даже
предметам неодушевленным. Все эти приемы можно встретить и у отцов IV
века, но там они имеют характер подчиненный, служебный по отношению к
содержанию, являются естественным способом выражения и, придавая
совершенство форме, только способствуют лучшему усвоению содержания. У
византийских же проповедников они употребляются как специальные,
самоценные украшения речи; если автор применил одно синонимическое
понятие, то затем нанижет их без меры, хотя бы в них не было
существенной надобности; если ему понадобилось для ясности сопоставить
или противопоставить два предмета, он растянет это на целые страницы:
если он уподобляет один предмет другому, то постарается с нарушением
истинности и естественности, доказать, что сходство между ними
простирается до мельчайших подробностей. Но особенно резко бросается в
глаза искусственный драматизм изложения. 

Когда антиохийцы ниспровергли царские статуи, то святитель Иоанн
Златоуст, возвышая голос, драматически восклицал: «Что мне сказать, и о
чем говорить? Теперь время слез, а не слов; рыданий, а не речей;
молитвы, а не проповеди. Так тяжко преступление, так неизлечима рана,
так велика язва...».

Пламенный пафос обличения, лирика скорби и священного гнева
соответствуют и драматизму событий, и пастырскому духу великого
святителя. Здесь все происходит по закону строгой внутренней правды: и в
оценке событий, и в пастырской душепопечительной взволнованности этими
событиями. Здесь нет никакой фальши, никакой искусственности. 

У византийских проповедников тоже имеется драматизм и лиризм, но он
обычно лишен сердечной убедительности и силы, а также чувства меры и
внутренней связи с духом и всем содержанием проповеди. Драматизм в виде
диалога нередко вводится ими в проповедь в ущерб библейской истине,
приписывая деятелям библейского прошлого свойства и качества деятелей
настоящего времени. 

«Простые, некнижные люди, которые в большей части были свидетелями
библейских событий, рассуждают в византийской проповеди как ученые
богословы и философы, выражаются текстами Священного Писания и
церковно-богослужебных книг». 

Существенным недостатком византийской проповеди является также некое
игнорирование своего слушателя, дела его спасения. Тот как бы выпадает
из поля зрения проповедника, не является его главной заботой и задачей.
Проповедь стремится завладеть более внешним, чем внутренним вниманием
своего слушателя, более услаждать, чем назидать, проповедник более занят
своим творением, его успехом, чем слушателем и его спасением. Поэтому и
нравственное приложение, которое составляет важнейшую принадлежность
церковной проповеди, у византийских проповедников является редкостью,
впрочем, было бы несправедливостью утверждать, что таковы решительно все
проповеди византийского периода. Преимущественно в монастырях
сохранялась проповедь святоотеческая по духу, а по содержанию
нравственно-практическая и аскетическая. Средоточием такой проповеди
был, например, Студийский монастырь, где подвизался преподобный Феодор
Студит (759-826 гг.), создатель «Студийского устава» и творец знаменитых
кратких, духоносных проповедей – «оглашений». Здесь же протекала
деятельность преподобного Симеона Нового Богослова (1032), вдохновенного
мистика, богослова и проповедника. Нельзя здесь не упомянуть и
монастырей горы Афонской. 

В таком состоянии находилась византийская литература и проповедь, когда
Русь познакомилась с христианством через греков. Естественно, что эта
литература, перешедшая к нам как образец для наших книжников и
проповедников, вызвала у нас проповедь в таком же роде, с тем же
характером. Со Студийским Уставом на Русь стали рано проникать и
«оглашения» преподобного Феодора, а впоследствии и творения преподобных
Симеона Нового Богослова, Иоанна Лествичника. Отец русских иноков
преподобный Антоний Печерский, живший до поселения в Киеве (1051 г.) на
Афоне, принес с собой со Святой горы дух тех нравственно-аскетических
назиданий, традиция которых уже издавна сложилась в египетских и
греческих монастырях. С другой стороны, приезжавшие на Русь греческие
иерархи и священнослужители, привносили в проповедь привычные для них
риторические, византийские начала. Обе эти тенденции, как мы увидим
ниже, нашли свое отражение в отечественном проповедничестве. 

ГЛАВА II

НАЧАЛО ХРИСТИАНСКОЙ ПРОПОВЕДИ НА РУСИ 

И ВОЗНИКНОВЕНИЕ ДРЕВНЕРУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Начало христианской проповеди на Руси относится к середине IX века по
Р.Х. В 867 г. греческий епископ, знавший славянский язык, и, вероятно,
посланный из Болгарии, уже с успехом проповедовал христианство в Киеве.
О его проповеди так свидетельствовал Патриарх Фотий (820-891 гг.):
«Руссы переменили свою нечистую языческую веру на чистое христианство и,
приняв епископа, ведут себя как послушные дети». Указанное событие
произошло при князьях Аскольде и Дире. В княжение Олега (882-912 гг.)
существовала на Руси уже особая епархия, подчиненная
Константинопольскому патриарху. При князе Игоре (912-942 гг.) была
построена в Киеве церковь в честь святого пророка Илии. Христианская
вера особенно распространилась после смерти Игоря, при его жене мудрой
княгине Ольге (879-969 гг.), утвержденной в вере и крещенной в
Константинополе Патриархом Полиевктом. При ней христианская вера
распространялась проповедью епископов и священников, знавших славянский
язык и прибывших преимущественно из Болгарии. Но все эти попытки
распространить на Руси христианскую веру носили, так сказать,
предварительный, частный характер. 

Они подготовляли, «разрыхляли почву» для предстоящего массового
«посева». Официальное обращение (крещение) Руси в православную веру
произошло при князе Владимире в 988 г. Он долго испытывал разные
вероисповедания, пока, наконец, не остановился на православии. По его
повелению священники (прибывшие из Константинополя в Киев) ходили по
улицам Киева и по домам, наставляя жителей в вере, и многих, таким
образом, приготовили к крещению. Первый митрополит на Руси Михаил (+992
г.) с шестью епископами насадили христианство в Новгородской области, а
потом с четырьмя епископами – в Ростовской. По повелению князя
Владимира, сыновья его вместе с духовенством отправились в разные места
(уделы) страны проповедовать христианскую веру. Благодаря таким мерам,
за 27 лет княжения святого Владимира почти вся Русская Земля была
обращена в христианство, как об этом свидетельствуют русские летописи.
Население Руси принимало христианскую веру через устную миссионерскую
проповедь своих первопросветителей. Чтобы закрепить их богоугодное дело
необходимо было интенсивное развитие письменности, необходимо было
создание определенной системы образования, нужны были грамотные люди и
те школы, которые могли бы готовить этих грамотных людей из среды
новообращенного населения. Древнейшая русская летопись «Повесть
временных лет» сообщает под 1037 г., что князь Ярослав Мудрый «книгам
прилежа, и почитае е часто в нощи и в дне». По его приказанию, в 30-е
годы XI в. в Киеве работают «писцы многи», которые не только
переписывают книги, но и переводят их с греческого языка на «словеньское
письмо». Он же строил церкви по городам и селам и пастырям велел учить
народ. Естественно, что среди переписываемых и переводимых текстов
преобладали книги Священного Писания и богослужебные книги, однако
практически одновременно с ними начинают переводиться и творения святых
отцов, в том числе и гомилетические творения, из которых особенно
широкое распространение получили сборники «Слов» святителя Иоанна
Златоуста: «Златоструй», составленный под руководством болгарского царя
Симеона; – «Златоуст» – подборка проповедей на недельные евангельские
зачала; «Слова» святителя Иоанна входят в состав «Торжественников», а в
более позднее время сборников «Маргарит»; отдельные извлечения из его
«Слов» содержал сборник уже упоминавшегося царя Симеона, который в XI
веке был переписан на Руси и получил название Изборника Святослава 1073
г. Из творений святителя Василия Великого на Руси был известен
«Шестоднев» (цикл проповедей о сотворении мира) в переводе Иоанна
Экзарха Болгарского. Довольно рано распространился на Руси сборник
«Паренесис» («Увещевание» – свод наставлений для оглашенных и
новокрещенных); куда, среди прочего, входили «Слова» св. Ефрема Сирина
«о злых женах», «о страшном суде и антихристовом пришествии» и др. Также
были переведены творения святителя Григория Богослова, св. Афанасия
Александрийского, «Лествица» преподобного Иоанна Синайского, «Слово о
правой вере» (т. е. «Точное изложение православной веры») преподобного
Иоанна Дамаскина. Творения святых отцов сыграли важную роль в
формировании этических принципов новообращенного населения Руси и в
освоении его сознанием основ христианской догматики. В то же время эти
творения и сочинения византийских богословов способствовали
совершенствованию ораторского искусства русских церковных писателей и, в
частности, проповедников. 

Со своей стороны, пастыри Х-ХII вв. живо сознавали необходимость
просвещения и проповеди. По указанию летописца, первый Киевский
митрополит Михаил был «учителен зело и премудр»; митрополит Иоанн II
(+1089 г.) был «муж искусен в книгах, весьма ученый философ, сладкоречив
и часто поучал народ»; св. Леонтий Ростовский (XI в.) «учил в Церкви
отступать от лести идольской и веровать во Святую Троицу». Подобное же
говорится в летописи и о св. Исаии Ростовском. В первое время по
принятии христианства преобладало на Руси греческое (отчасти и
болгарское) духовенство. От него должны были получить обучение русские
священнослужители, особенно для сельских местностей, отдаленных от
городов и монастырей. 

Естественно, что русская церковная проповедь должна была находиться в
прямой зависимости от проповеди болгар и греков, а такие от
греко-византийской и болгарской письменности. 

Это влияние ослабело лишь в ХIII веке, когда на Русь обрушилось
величайшее бедствие – монгольское иго, задержавшее развитие просвещения
и проповеди на ряд столетий. Однако уже в этот ранний период русская
проповедь дала такие значительные по содержанию и вполне самобытные по
национальному колориту произведения, как «Слово о законе и благодати»
митрополита Илариона, как дидактические «слова» преподобного Феодосия
Печерского и Новгородского епископа Луки Жидяты. В ХII веке
древнерусская литература обогащается такими шедеврами торжественного
красноречия, как проповеди святителя Кирилла Туровского.

ГЛАВА III

ДОМОНГОЛЬСКИЙ ЭТАП В РАЗВИТИИ РУССКОЙ ПРОПОВЕДИ

(XI – середина ХIII вв.)

Поскольку одной из главных тем русской проповеди в XI-ХIII веках была
борьба с язычеством и порожденными им явлениями духовной и материальной
жизни, необходимо упомянуть о языческих верованиях славян. 

В дохристианскую эпоху наши предки обоготворяли предметы и явления
природы: солнце, молнию, ветер и т. д. Ими почитались соответствующие
божества: Перун (бог молнии и грозы), Дажбог или Хорс (бог солнца),
Волос (бог скота), Купало (бог света), Ярило (бог весны), Коляда (начало
ее) и др. В честь этих богов совершались праздники. Самый шумный и
беспутный праздник совершался в честь Купалы и Ярилы (23-24 июня), с
зажиганием костров, прыганьем через огонь, купанием в реках и в
чувственных наслаждениях. Все это связывалось с верой в чудодейственную,
очищающую силу стихий. Второй праздник, в честь Коляды, совершался в
конце декабря (начало усиления света солнца). Обряд праздника состоял в
прославлении божества и собрании подаяния для жертвы. Третий праздник,
совпадающий иногда с масленицей, – праздник весеннего света и
поминовения умерших предков. В это время живые здоровались с умершими на
могилах, плакали и веселились. Души умерших считались живыми
покровителями дома и семьи. Земля, как ближайшая стихия и кормилица,
была священной для нашего языческого предка. Он обращался к ней с
молитвами, просьбами, как к живому существу, и боялся ее гнева. По мере
развития сознания древних славян поклонение предметам и стихиям внешней
природы все более и более заменялось поклонением духам этих предметов и
стихий. Это свидетельствовало о наступлении второго этапа в развитии
религиозного сознания славянина. Духи делились на добрых и злых, т. е.
приносящих добро или зло людям. Соответственно месту своего пребывания,
духи назывались домовыми, лешими, водяными. 

В период, последовавший за Крещением Руси, языческие суеверия
примешивались к христианским праздникам, к именам святых, ангелов, к
обычаям, обрядам и пр. Так праздник Купалы придвинулся ко дню святого
Иоанна Крестителя, праздник Коляды – к Рождеству Христову. Языческий
Волос соединился со св. Власием, покровителем скота, Перун – с пророком
Илией. 

Языческие суеверия, опираясь более на чувства, чем на ум славянина, так
укоренились в его нраве, что сделали русского человека двоеверным.
Суеверие перешло на многие церковные предметы, приписав им (например,
ладану, свечам, дыму) таинственную силу. 

Из бытовых суеверий следует указать на встречи (встреча с чернецом,
кошкой). Много и других суеверий хранилось и даже и доселе хранится в
русском народе. О некоторых из них будет сказано ниже, при разборе
отдельных поучений. 

В поучениях домонгольского периода Х-ХIII вв. отражено и осуждение
проповедниками языческих праздников, и преобладание в первое врем
языческих нравов и обычаев, и постепенное сближение в сознании людей
того времени языческих праздников с христианскими, когда последние
выступали на первый план, а первые стали подлаживаться под них. 

В самых древних поучениях XI века упоминаются языческие празднества и
бесчинства и осуждаются как дьявольское служение. 

В поучениях ХII-ХIII вв. сопоставляются бесчинные языческие торжества со
святостью христианских праздников, но они (эти поучения) не содержат в
себе еще и намека о сближении языческих торжеств с праздниками
христианскими. 

«Многие невежды, – говорил безымянный проповедник ХII в. – скорее спешат
на игры, нежели в церковь, и любят сквернословие и кощунство более
книг... Многи козни лукавого диавола – иных устремляют на позорища и
игры, иного на пляску, пьянство, блуд, иного на кощунство,
рукоплескание, песни и гусли, а иных скрадывает леность, чтобы не
приходили в церковь».

«Не слушают божественных слов, – говорит другой проповедник. – Но если
плясуны и гудцы, или игрец позовут на игрища, или какое-либо идольское
сборище, то все идут туда с радостью, и весь тот день проходит на
позорищах... На позорищах нет покрова (крыши), ни затишья, а ветер
шумит, но все переносят, радуясь. А в церкви покров и затишье, но не
хотят идти на поучение». 

Подобных поучений в то время было много: к этому разряду относится одно
из лучших слов святителя Кирилла Туровского, в котором он жалуется на
леность своих слушателей к церкви и поучениям. В более поздних
проповедях отражено сближение языческих праздников с христианскими. В
них обличаются обряды праздников Купалы, радуницы, семика (седьмой от
Пасхи четверг), но уже подчеркивается преобладание христианства над
язычеством и усилие язычества отстоять свою самобытность. 

«Многие христиане, – говорит некий проповедник, – все еще приносят
жертвы идолам и бесам... И примешивают к идольской жертве (радуницы)
тропарь Богородицы». 

Как видим, язычество нехотя сдавало свои позиции христианской вере,
стремясь прикрыться ее же щитом. 

Однако отсюда не следует делать вывод, что в начале христианской эры (с
988 г.) на Руси положение язычества было господствующим. Следует
помнить, что по проповедям трудно судить о подлинном уровне
религиозности народа в ту или иную эпоху его жизни. В частности, сам
жанр поучения подразумевает преобладание обличения недостатков общества
по сравнению с указаниями на положительные стороны религиозной жизни
народа. Поэтому следует привлечь иные документальные и фактические
свидетельства. Показательной в этом смысле является личность самого
князя Владимира и его ближайшего окружения. Князь Владимир как бы
сконцентрировал в себе все те духовные изменения, которые принесла в
душу славянина христианская вера. По свидетельству летописи, князь
Владимир, приняв крещение, духовно

* Сборник «Златая цепь». Очерк Буслаева, II, 125, 

переродился. Летописец Нестор так пишет об этом: «Аще прежде на скверную
похоть желая, но после же прилежа к покаянию, якоже апостол вещевает:
идеже умножится грех, ту изобилует благодать». Летописец отмечает
милосердие князя Владимира, его личные заботы о неимущих и нуждающихся.
Кротость его духа доходила до того, что он даже сомневался в том, может
ли он, христианский князь, наказывать смертной казнью преступников. Он
отпустил своих жен, прекратил кровопролитные походы, выкупил должников,
освобождая содержащихся в рабстве. На смертном одре святой князь завещал
свое личное имущество раздать нищим и слугам. Главное же его завещание –
хранить всем святое крещение. Имея это в виду, преподобный Нестор
говорит: «Сего в память держать рустии людие, поминающе святое
крещение». 

Велико было влияние «Красного Солнышка» (так в народе называли князя
Владимира) на русский народ и окружающих людей. «Должно быть новая вера
лучше, – говорили они, – недаром князь ее принял». Мы уже знаем, как
горячо и энергично принялся великий князь за распространение веры
Христовой, как строил храмы, школы, получал из Греции книги. В то время
страна наша уже была в живом, плодотворном общении и с Западной Европой.


После крещения Руси оно особенно усилилось. По выражению митрополита
Илариона (в «Слове о законе и благодати»), Киевская Русь «ведома и
слышима есть всеми концы земли» и пользовалась большим весом в Европе. 

Надо думать, что домонгольское духовенство, князья и все приближенные их
в первую очередь освоили воззрения греческих епископов и образ мышления,
запечатленный в книгах. Около святого Владимира, а потом и Ярослава,
группировался кружок настолько уже духовно образованных лиц, что к ним
тот же Илларион (митрополит Киевский с 1051 г.) обращает свое знаменитое
«Слово», называя их «преизлиха насытившимися сладости книжной». А сам он
где мог получить высокое богословское образование? И как смог подняться
на такую высоту духовных созерцаний и размышлений, что «Слово» его
оказалось, по заключению митрополита Макария, «перлом всей нашей
духовной литературы первого периода»?

При быстром распространении христианства в Киевской Руси и созидании
храмов, даже в отдаленных от Киева городах и селениях, вскоре же
организовалось и книжное учение. Так в юные годы преподобный Феодосий (в
начале XI века), живя в г. Курске, просвещался не только православным
богослужением, но и изучением Священного Писания. 

И вот, озаренные благодатным светом нового учения, стали вскоре
появляться на Руси такие люди, как святые равноапостольные Ольга,
Владимир, как преподобные Феодосий, Антоний, Нестор и многие другие
неизвестные по именам подвижники благочестия. 

Профессор Голубинский в своих суждениях о влиянии христианства на славян
домонгольского периода приходит к выводу, что «о домонгольских предках
наших необходимо думать, что в деле благочестия они были свободны от
отрицательных крайностей позднейшего времени..., что они были выше, чем
позднейшие наши предки». 

И это произошло потому, что при принятии христианства заявила о себе
основная истина жизни: все новое духовно-высокое, жизнеутверждающее
сразу же завоевывает жизнь, восходит звездой, вовлекающей на свою орбиту
все честное, духовно-здоровое и жизнеспособное, что только есть в
человеческой природе и обществе. 

И вот, вчерашний язычник становится христианином: конечно, не все
домонгольские предки наши сразу же в одинаковой степени прониклись
истиной христианства и отрешились от чувственных удовольствий плоти и
мира. Одни двинулись в духовный путь раньше, другие позже, одни прошли
больше, а другие меньше, но, однако, пошли все... 

В свете всего выше сказанного обратимся теперь к рассмотрению наследия
наиболее крупных проповедников домонгольской эпохи: епископа Луки
(Жидяты), преподобного Феодосия, митрополита Иллариона и святителя
Кирилла Туровского. 

ЕПИСКОП НОВГОРОДСКИЙ ЛУКА ЖИДЯТА 

(1035-1058 гг.)

Одним из первых известных нам проповедников домонгольской эпохи является
Лука Жидята. Сведений о жизни и личности епископа Луки сохранилось
немного. Известно, что первым из русских он удостоился в 1035 г.,
епископского сана по воле великого князя Киевского Ярослава, вероятно,
знавшего образованность и благочестивую жизнь Луки Жидяты. В бытность
епископом Лука заботился о духовном просвещении вверенной ему паствы,
занимался переводом духовной литературы с греческого языка, являлся
одним из инициаторов сооружения новгородского собора святой Софии. В
1055 г. мирная и плодотворная деятельность епископа Луки была нарушена.
Он был оклеветан своим слугой Дудиком перед Киевским митрополитом
Ефремом (якобы он говорил «неподобные речи» про митрополита), был вызван
на суд в Киев, признан виновным и 3 года провел в заточении. После
пересмотра дела добился оправдания и опять принял звание Новгородского
епископа, но на обратном пути в свою епархию скончался 15 октября 1059
года. От Луки Жидяты до нас дошел самый первый письменно зафиксированный
памятник русского проповедничества – «Поучение к братии». В нем в
лапидарной форме излагаются самые общие наставления об истинах
христианской веры и правилах жизни. По содержанию «Поучение» может быть
разделено на 4 части: в 1-й проповедник указывает на главные обязанности
христианина по отношению к Богу; во 2-й – к ближним; в 3-й – к самому
себе; в 4-й называет еще несколько правил христианской жизни в быту
церковном, гражданском и семейном, которые были соотнесены с
нравственным состоянием новгородской паствы ХI-го столетия. 

На основании содержания можно предположить, что поучение было
произнесено при вступления на епископскую кафедру (1035 г.). Оно носит
огласительный, духовно-просветительский характер и отличается
совершенной безыскусностью и простотой построения, полным отсутствием
риторики и последовательных логических конструкций. В поучении нет
единого плана, нет законченной системы, но везде чувствуется биение
подлинной христианской жизни, ее животворность. Иначе говоря, «Поучение»
вполне соответствовало потребностям времени и места и было как нельзя
лучше приспособлено к религиозному уровню и понятиям тех младенцев в
вере, которыми несомненно являлись совсем недавно принявшие христианство
новгородцы. Для них и требовалось «словесное млеко», т. е. самые
простые, бесхитростные, первоначальные наставления в вере и жизни
христианской. При этом епископ Лука нисколько не обходит актуальные для
его времени греховные язвы, не только ясно видит языческие наклонности
своей паствы, но именно с них и начинает рассуждение, желая
противопоставить им христианское отношение к жизни и к самим себе,
заложить в слушателях основы христианского мировоззрения, что было столь
важно для недавних язычников. 

Литература: 

1. Евсеев И. Е. Поучение Луки Жидяты, архиепископа Новгородского.
Памятники древнерусской церковно-учительной литературы. СПб, 1894, вып.
I. 

2. Добромыслов В. И. Лука Жидята, второй епископ Новгородский. Странник.
1865, октябрь. 

ПРЕПОДОБНЫЙ ФЕОДОСИЙ, ИГУМЕН КИЕВО-ПЕЧЕРСКИЙ 

(1057-1074)

Преподобный Феодосий относится к тем проповедникам, у которых слова не
расходятся с жизнью и учение с делами. В своей жизни преподобный
Феодосий вполне осуществил те высокие идеалы святости, которые
составляли главный предмет его проповедей и наставлений. Преподобный
Феодосий родился около 1036 г. в городе Васильеве (под Киевом), но
детство провел в Курске, где и упросил родителей отдать его на «учение
книжное». Изучая Божественное Писание, обогащая ум познаниями, Феодосий
заботился и об «образовании сердца», о духовном самовоспитании: он
стремился взрастить в себе дух благочестия, отличался скромностью и
покорностью не только учителю, но и своим сотоварищам. Не любил
участвовать в детских играх и носить светлых одежд, но как можно чаще
старался бывать в церкви, усердно молился, дополнял свое образование
чтением житий и отеческих творений. В юношеские годы Феодосий надевает
на себя железную цепь, от которой на теле появляются раны, стойко
переносит побои матери за попытку уйти из дома в монастырь. В поступках
он тверд, в стремлении «датися» Богу последователен. Аскетизм становится
определяющей чертой его характера. 

В 1055-56 гг. Феодосий тайно удалился в Киев и, поселившись в пещере
преподобного Антония, со всем усердием предался подвигам благочестия,
так что уже в молодые годы удивлял старших послушанием, воздержанием и
благонравием. Около 1062 г. он стал иеромонахом, а со временем игуменом
Киево-Печерской обители. Для того, чтобы успешнее развивать в братии дух
подлинного подвижничества, он ввел в монастыре Студийский Устав и в
течение многих лет поучал братию не только примером своей жизни, но и
назидательным словом. 

От преподобного Феодосия до нашего времени сохранились 10 поучений к
инокам и два к мирянам, приходившим в Печерский монастырь для молитвы и
назидания. Из поучений к инокам четыре сохранились только в отрывках,
остальные шесть, из которых одно обращено к новопоставленному келарю,
известны в полном составе. В них преподобный игумен Печерский говорит о
тех христианских добродетелях, которые всего теснее связаны с иноческими
обетами: о воздержании телесном и духовном, о смирении,
нестяжательности, самоотвержении, о любви к Богу и ближним, о
милосердии, о молитве церковной и келейной. Руководством для него были в
данном случае творения святого Феодора Студита: и содержание, и тон
проповедей, и обороты речи – все так «яко же богоносный Феодор учит, или
якоже в Уставе пишет». Свидетельствуя о понимании иноческой жизни самого
преподобного Феодосия, поучения эти характеризуют и современное ему
состояние этой жизни в монастыре, указывая и на некоторые ее слабые
стороны. Еще важнее для характеристики эпохи два поучения преподобного
Феодосия, обращенные к мирянам: «О казнях Божиих» и «О тропарях и
пьянстве». 

Первое, вероятно, было сказано по случаю нашествия половцев в 1067 г.,
когда три князя потерпели от них поражение и в Киеве произошел мятеж.
Поучение начинается раскрытием той мысли, что великое бедствие,
постигающее народ, есть бедствие, посылаемое Богом за грехи. Затем
проповедник указывает на нравственные недостатки русского народа: на
остатки языческого сознания, суеверие (веру во встречу, чох),
неблагоговейное стояние в церкви и особенно на пьянство. Другое поучение
также говорит о пьянстве, но не обыкновенном, а приуроченном к пению,
тропарей за трапезой. Дело в том, что на Руси стала складываться
традиция, последователи которой оправдывали свою склонность к пьянству
благовидным предлогом: пели за трапезой множество тропарей, сопровождая
каждый тропарь винным возлиянием. Резкими и самыми мрачными красками
рисует преподобный Феодосий образ пьяного человека, применяя тем самым
сильные средства против сильно укоренившегося в народе порока. 

Таким образом, по содержанию поучения преподобного Феодосия относятся в
основном к разряду нравственно-практических (дидактических), хотя и
содержат элементы общественно-публицистического направления. Каждое
поучение содержит в себе несколько мыслей, которые не всегда находятся в
тесной внутренней связи, хотя по внешней форме довольно последовательны.
Проповедник говорит от всего сердца и с любовью к поучаемым, поэтому и
самые сильные обличения дышат отеческой сердечностью. По внешней форме
поучения преподобного Феодосия отличаются простотой и краткостью и
поэтому вполне доступны пониманию всех слушателей. Тексты Священного
Писания обычно цитируются не буквально, но, по традиции византийского
проповедничества, передается их общий смысл. 

Вообще, на проповедничество преподобного Феодосия большое влияние
оказали переводы святоотеческих творений. Так, например, начало его
поучения «О казнях Божиих» почти буквально совпадает с поучением,
помещенным в «Златоусте» болгарского царя Симеона под заглавием «Слово о
ведре и казнях Божиих». Однако, признавая проповеди Печерского игумена
не вполне самостоятельными, никак нельзя считать их и целиком
заимствованными, столь яркий национальный колорит они носят и столь
удачно они применены к современной преподобному Феодосию русской
действительности. 

Литература: 

1. Еремин И. П. Литературное наследие Феодосия Печерского. – «ТОДРЛ», М.
-Л., 1947, т. V. (Тексты поучений и посланий). 

2. Чаговец В. А. Преподобный Феодосий Печерский, его жизнь и сочинения.
Киев, 1901. 

ИЛЛАРИОН, МИТРОПОЛИТ КИЕВСКИЙ 

(1051-1054)

Биографических сведений об Илларионе сохранилось немного. В летописном
сказании о начале Печерского монастыря сообщается, что Иларион, родом
«русин», «муж благ и книжен и постник». До поставления в митрополиты был
священником церкви Святых апостолов в с. Берестове под Киевом (в этом
селе находился великокняжеский дворец). Из Берестова он ходил молиться к
Днепру на холм, покрытый лесом, где выкопал небольшую пещеру и сделался
родоначальником пещерного иноческого подвига на Руси. Сочетая
незаурядный ум, широкую образованность с обретенными в подвигах поста и
молитвы христианскими добродетелями, Иларион выделялся среди
современного ему духовенства. И в 1051 г. Ярослав Мудрый, собрав
епископов, возвел его в Софии Киевской на митрополичий престол. Достойно
примечание, что до Илариона киевскими митрополитами были греки,
присылаемые из Византии, он же стал первым митрополитом из русских. О
деятельности Илариона как митрополита достоверно известно следующее:
во-первых, он был соавтором Ярослава Мудрого в составлении церковного
Устава, во-вторых, как сообщается в проложном «Сказании об освящении
церкви Георгия в Киеве пред вратами святой Софии», освящение было
совершено митрополитом Иларионом. Сопоставление «Слова о законе и
благодати» с Начальной летописью показывает, что митрополит Иларион
принимал участие в летописании, но мера и характер этого участия пока не
выяснены. 

Иларион был митрополитом не более четырех лет. В 1055 г. после смерти
Ярослава его преемник был вынужден пойти на уступки Византии, откуда и
прибыл на митрополичью кафедру грек Ефрем. Иларион же удаляется в
Киево-Печерский монастырь. О дальнейшей его судьбе и годе смерти
летописи ничего не сообщают. Бесспорно принадлежащими Илариону
памятниками проповедничества являются: «Слово о законе и благодати»,
«Исповедание веры» и «Поучение священникам о пользе душевной». «Слово о
законе и благодати» было составлено Иларионом до настолования, между
1037 и 1050 гг. и, очевидно, произнесено либо в Десятинной церкви, либо
в Софийском соборе. Оно является первым известным нам памятником
русского церковного торжественного красноречия. По своей
исключительности и уникальности «Слово» сравнимо лишь со «Словом о полку
Игореве» – древнейшим памятником русской поэзии конца ХII века. 

«Слово» Илариона построено по строгому, логически продуманному плану,
который сообщается автором в заглавии произведения: «Слово о законе,
данном чрез Моисея, и о благодати и истине, пришедших чрез Иисуса
Христа; и о том, как закон прешел, а благодать и истина наполнили всю
землю, и вера распространилась между народами и достигла нашего народа
русского; также похвала нашему кагану Владимиру, которым мы крещены, и
молитва к Богу от всей земли нашей». 

В первой, богословской части показывается превосходство веры Христовой,
благодати Нового Завета, просвещающей все без исключения народы,
принявшие христианство, перед законом Моисеевым, установленным для
одного лишь иудейского народа. Иларион несколько раз возвращается к этой
мысли; для ее подтверждения приводит цитаты из Священного Писания,
напоминает изречения святых отцов, разными доводами и аргументами
доказывает тезис о превосходстве христианства над иудаизмом, о высоком
призвании христианских народов. 

Описывая во второй части распространение веры Христовой по Русской
земле, Иларион восхваляет святого князя Владимира, совершившего «великое
и дивное» дело – крещение Руси. Владимир – «учитель и наставник» Русской
земли, благодаря которому «благодатная вера» и «до нашего языка (народа)
доиде». Роль святого Владимира как крестителя Руси вырастает до
вселенского масштаба: он «равноумен», «равнохристолюбец» самому
Константину Великому, имеет одинаковое с тем право на титул
равноапостольного. Более того, деятельность князя Владимира сравнивается
с миссионерскими трудами святых апостолов. В третьей, заключительной
части проповедник обращается с молитвой к Богу от лица всей
новопросвещенной земли Русской, прося милости новообращенному народу и
высказывая покорность Богу и надежду на Него. 

«Слово» обращено к слушателям не «неведущим», а «преизлиха насыщьшемся
сладости книжныя». И в самом своем авторе оно показывает глубокое
познание догматов веры, обширную начитанность в Священном Писании,
сильное христианское чувство, зрелость ума и вообще великого духовного
оратора. Автор облекает свое произведение в изысканную риторическую
форму, что свидетельствует о глубоком усвоении им византийской
проповеди. Стиль «Слова» изобилует олицетворениями отвлеченных понятий,
символическими параллелями, антитезами и другими приемами византийского
риторического красноречия. Так, в первой части Иларионом последовательно
соблюдается принцип антитезы – излюбленный прием византийских
проповедников: «Прежде закон, потом благодать; прежде тень, потом
истина». Широко использует Иларион символы и метафорические сравнения:
Закон – это «иссохшее озеро», язычество – «мрак идольский», «тьма
служения бесовского», благодать – это «наводнившийся источник». Он
нередко употребляет риторические вопросы и восклицания, при помощи
которых достигается большая эмоциональность речи в патетических местах
«Слова», например, при обращении проповедника к святому Владимиру:
«Встань от гроба, честная главо!». Этой же цели служит и ритмическая
организация «Слова». Илларион часто прибегает к повторам, глагольным
рифмам: «... ратныя прогони, мир утверди, страны укроти, глад угобзи,
боляры умудри, грады разсели, церковь твою возрасти, достояние свое
соблюди, мужи и жены и младенцы спаси». 

Таким образом, видно, что русский митрополит был хорошо знаком со
святоотеческими и позднейшими византийскими проповедническими
произведениями и старался подражать им. В свою очередь, глубокое
богословское содержание и высокое художественное мастерство «Слова»
определили его воздействие на позднейшие памятники древнерусского
проповедничества и вообще древнерусской письменности: преложную похвалу
святому князю Владимиру (ХII-ХIII вв.), житие св. Леонтия Ростовского
(ХIV в.), житие св. Стефана Пермского (ХV в.). В ХIII в. «Слово» стало
известно южным славянам и повлияло на сербские жития святых Симеона и
Саввы, написанные афонским хилендарским монахом Доментианом. Молитва же,
приведенная в конце «Слова», читалась в церквах в праздник новолетия до
конца ХVI в. 

Произведение первого русского по национальности Киевского митрополита и
ныне является прекрасным образцом для учащихся при изучении ими
содержательных и формальных особенностей слова, как вида церковной
проповеди. 

Литература: 

1. А. М. Молдован «Слово о законе и благодати» Иллариона. Киев, 1984. 

2. Лихачев Д. С. Великое наследие. М., 1975, с. 10-21. 

3. Калугин Ф. Г. Илларион митрополит Киевский и его церковно-учительные
произведения. В кн.: Памятники древнерусской церковно-учительной
литературы. СПб., 1894, вып. I. 

СВЯТИТЕЛЬ КИРИЛЛ, ЕПИСКОП ТУРОВСКИЙ 

(около 1130-около 1182 г.)

Сведения о святителе Кирилле дает его проложное житие. Сын богатых и
знатных родителей, уроженец города Турова на реке Припяти, он рано
увлекся «почитанием книжным» и получил хорошее по тому времени
образование, учась у отечественных и иноземных книжников, в совершенстве
овладел греческим языком. В зрелом возрасте святой Кирилл отказался от
наследства и принял постриг в Туровском монастыре. Он много подвизался в
посте и молитве и учил иноков полному послушанию игумену. Через
некоторое время святитель Кирилл удалился в затвор на столп, где
подвизался не только в аскезе, но и в составлении назидательных
сочинений. Святость жизни и высокая просвещенность святителя Кирилла
обратили на него всеобщее внимание, и его избрали на Туровскую кафедру
(около 1162 г.). По любви к уединению святитель Кирилл примерно через 20
лет оставил кафедру и полностью посвятил себя писанию духовных
сочинений. Точный год его кончины неизвестен (1182 или 1183). 

Говоря о проповеднической и писательской деятельности святителя Кирилла,
житие отмечает: «... Другий златословесный учитель нам в Руси воссия
паче всех». Авторитет творений святителя Кирилла был настолько велик,
что многие его «слова» включались в сборники «Златоуст» и
«Торжественник» наряду с произведениями святителя Иоанна Златоуста. Из
дошедших под именем святителя Кирилла произведений ему несомненно
принадлежат обличение ректорского епископа Феодора («Притча о душе и
теле»), два поучения, около тридцати молитв, два канона и восемь «слов»
на праздники и воскресные дни. 

Слова Кирилла Туровского составлены по самым высоким канонам
византийского проповедничества. Главной задачей каждого из них является
раскрытие символического, таинственного, духовного смысла воспоминаемых
евангельских событий. Чтобы вызвать внимание у слушателей к проповеди и
сильнее воздействовать на их религиозно-нравственное сознание,
проповедник широко пользуется картинной образной речью, вкладывает в
уста действующих лиц целые диалоги. Святитель Кирилл в каждом из своих
«Слов» напоминает слушателям о вечном смысле происходящего, о священном
круговороте праздничного годового цикла. Он приглашал своих слушателей
воспарить умом и сердцем, взглянуть на совершающийся праздник с точки
зрения вечности, т. е. стремился раскрыть смысл праздника, «воспети»,
«прославити», «похвалити» его. Каждое из «слов» святителя Кирилла –
яркий образец праздничного, торжественного проповедничества. Автор в
совершенстве владеет риторическим искусством, расчетливо учитывает
устное произнесение проповеди в церкви при большом стечении молящихся:
он то обращается к слушателям, то излагает евангельский сюжет или
сложную богословскую концепцию с помощью красочных аллегорий, то
вопрошает и тут же отвечает сам себе. Характерная особенность «слов»
святителя Кирилла – своеобразный лиризм и драматизм. Он часто вводит
монологи и диалоги, плачи. Использует Кирилл и символическое толкование
отдельных явлений природы. Таково, например, его «Слово на антипасху»:
«Ныне солнце красуяся к высоте восходит и радуяся землю огревает: взыде
бо нам от гроба праведное солнце Христос и вся верущия Ему спасает». 

«Слова» Туровского святителя необычайно четки по композиции, в них
всегда три части: вступление, изложение и заключение. Задачи вступления
– привлечь внимание молящихся, создать определенное духовно
сосредоточенное эмоциональное настроение, подготовить к восприятию
последующего изложения. С этой целью святитель Кирилл прибегает к
афористическим «зачинам». Таково, например, вступление к «Слову в неделю
о расслабленном»: «Неизмерима высота небес, неизследима глубина
преисподней, непостижимо и таинство Божественного смотрения. Велика и
неизреченна милость Божия к роду человеческому...».

В главней части – изложении – святитель Кирилл широко использует
риторический прием, именуемый «амплификацией». Этот прием заключается в
том, что тема непрестанно словесно варьируется, распространяется
включением все новых персонажей и цитат, привлекаются все новые ее
обоснования, – до тех пор, пока содержание темы не будет полностью
исчерпано; она развертывается во всех смысловых и эмоциональных оттенках
– необычайно картинно, с использованием точной детали, в многозначности
слова, которым святитель Кирилл владел как никакой другой проповедник
домонгольского периода. Святитель органично сливает свои «Слова» с
праздничными песнопениями и иконописью, он переносит действие из
прошлого в настоящее, в сегодняшний день, призывает присутствующих стать
свидетелями событий, происходящих «днесь» и «ныне». 

Заключительная часть «Слов» святителя Кирилла – похвала празднику или
молитва. 

Исследователи творений Кирилла Туровского давно установили, что и в
аллегориях, и в приемах их истолкования, и в самих риторических фигурах
он не всегда оригинален: он опирается на византийские образцы, цитирует
или пересказывает фрагменты из «слов» прославленных византийских
проповедников, в том числе святителя Прокла Константинопольского,
святителя Григория Богослова, святителя Кирилла Александрийского,
святителя Епифания Кипрского. 

Но в целом «Слова» туровского епископа не просто компиляции из чужих
образов и цитат – это свободная переработка традиционного материала, в
результате которого являются новые, своеобычные, совершенные по форме
произведения, приспособленные духовным потребностям своего времени и
нравственному уровню паствы. (Сравним ее с паствой святителя Луки Жидяты
– сколь многое успела насадить Русская Церковь за прошедший век!).

Творчество святителя Кирилла Туровского свидетельствует, что
древнерусские проповедники ХII в. достигли высот гомилетического
совершенства, свободно владели всем многообразием приемов, выработанных
к эпохе святоотеческой проповеди и развитых классическим торжественным
красноречием Византии, умели успешно сочетать чистоту православной веры
и ее евангельскую простоту с глубокой образованностью и искусством
риторики. 

Литература: 

1. Еремин И. П. Литературное наследие Кирилла Туровского «ТОДРЛ», М.
-Л., 1956, т. ХII; 1957, т. ХIII; 1958, т. ХV. 

2. Он же. Ораторское искусство Кирилла Туровского. В книге Еремин И. П.
Литература Древней Руси. Этюды и характеристики. М. -Л., 1966. 

3. В. Виноградов. О характере проповеднического творчества Кирилла,
епископа Туровского. 3 кн.: Сборник статей в память столетия МДА. С.
-Посад, 1915. 

Общее заключение о проповеди домонгольского времени

Рассмотрев творения наиболее выдающихся русских гомилетов домонгольской
эпохи, можно с уверенностью утверждать, что проповедь этого периода
сыграла свою важную роль в развитии религиозной жизни древнерусского
общества и сумела ответить его самым насущным религиозным потребностям. 

ГЛАВА IV

МОНГОЛЬСКИЙ ЭТАП В ИСТОРИИ РУССКОЙ ПРОПОВЕДИ 

(середина ХIII – конец ХV вв.)

В 1223 г. на Калке, небольшой реке в половецких степях, недалеко от
Азовского моря, произошло первое столкновение русских с
монголо-татарами. Из-за несогласованности действий русских князей,
принимавших участие в этом сражении, русские войска потерпели поражение.


Зимой 1237 г. огромные силы монголо-татар под предводительством внука
Чингисхана Батыя вторглись в Рязанское княжество. Поочередно, одно за
другим, были захвачены сначала княжества Северо-Восточной Руси, а позже
и Юго-Западной (в 1240 г. пал Киев). 

Завоевание Батыем русских земель, проходившее в кровопролитных
сражениях, сопровождалось разгромом и уничтожением городов и селений.
Исключительно велики были людские потери. Многие города Северо-восточной
и Южной Руси были разрушены или сожжены. Враги поголовно уничтожали
население тех из них, которые оказывали сопротивление, и уводили к себе
в Орду всех ремесленников. На время прекратилось всякое каменное
строительство (первая каменная церковь после захвата Руси была построена
в Новгороде в самом конце ХIII в.). 

Эпоха монголо-татарского ига была временем тяжкого бедствия для нашего
народа. Вот как говорил о нем в 1274 г. митрополит Кирилл II: «Не
рассеял ли нас Бог по лицу всей земли? Не взяты ли города наши? Не пали
ли наши сильные князья от острия мяча? Не запустели ли святые Божии
Церкви? Не томимся ли мы каждый день от безбожных и нечистых
язычников?».

Такую же картину рисует святитель Серапион Владимирский: «Не завоевана
ли земля наша, не взяты ли города, не пали ли в битвах отцы наши и
братья, не отведены ли жены и чада в плен, не порабощены ли оставшиеся
горьким рабством? Разорены Божии Церкви, осквернены священные сосуды,
святители преданы мечу, крепость князей и воевод изчезла, труд наш
наследовали поганые, земля наша обратилась в достояние иноплеменников». 

Кроме внешнего бедствия, опустошения городов и сел, разорения страны,
монголо-татарское иго отозвалось различными пагубными последствиями и во
внутренней жизни русского народа, способствовало развитию деспотизма в
высших слоях общества и рабской покорности в низших, надолго задержало
просвещение в России, усилило невежество и укрепило грубое суеверие и
пороки. Однако, несмотря на все перенесенные испытания, духовно русский
народ не был ни уничтожен, ни порабощен. Борьба с захватчиками вызвала
подъем патриотизма. И патриотическая тема становится основной темой всей
древнерусской литературы ХIII-ХIV веков и гомилетики, в частности.
Необходимость верности вере отцов, любовь к родной земле, скорбь по
погибшим, боль и сочувствие ко всем, кто подвергается унижениям со
стороны поработителей, – все это нашло отражение и в летописании, и в
агиографии, и в памятниках церковного красноречия. 

Иго иноплеменников определяло задачу пастырей-проповедников и давало
содержание для их проповедей. Их обязанностью было – стать выразителями
христианского взгляда на несчастья, порожденные монголо-татарским
нашествием, возбуждать народ к нравственному исправлению. Выражая
христианский взгляд на это бедствие, как на наказание Божие, посылаемое
за грехи, пастыри-проповедники ХIII-ХV веков естественно являлись
обличителями пороков и недостатков. Однако самих проповедников было
очень мало. Архипастыри, живо сознавая обязанность и необходимость
проповеди, старались и другим пастырям внушить это сознание и указывали
на проповедь, как на непременную их обязанность в тогдашних тяжелых
условиях. 

Так, митрополит Кирилл II на соборе 1274 г. в особом поучении наставлял
пастырей учить свои паствы, в себе самом показывая им пример
учительства: «Вас, – говорил Кирилл, – поставил Бог пастырями и
сторожами словесных овец своих, блюдите порученных вам людей, как
научить их и представить непорочными на суд пред Богом, разумейте, как
учить людей духовных». 

Первый Московский митрополит святитель Петр в своем окружном послании
напоминает пастырям о важности их сана и необходимости выполнять
обязанности и к себе и к пастве. 

«Будьте, дети, в дому Божием, как маслина плодовитая... Упражняйтесь,
дети, в чтении святых книг и в учении день и ночь». 

Митрополит Алексей в своем окружном послании, прежде всего, указывает на
свою обязанность учить. «Дети, я должен вас учить и пасти порученную мне
паству». В другом послании (к пастырям Новгородской епархии) святитель
Алексей обязывает «иереев учить своих духовных детей страху Божию». 

Митрополит Фотий и другие митрополиты рассылали грамоты духовенству с
увещанием учить народ. Сознавая необходимость проповеди, пастыри
действительно проповедовали. На это указывают свидетельства древних
летописцев. Так многие из архиереев заслужили от летописцев похвалу, как
пастыри-учители. Например, о Кирилле, епископе Владимирском, говорится в
летописи: «Не отста Кирилл ничем же от прочих епископов, следуя нравам
их и учению». Говоря о смерти Кирилла, летописец прилагает к нему эпитет
«учительный». О Симеоне Тверском известно из летописи, что он «бяше
учителен в книгах Божественного Писания». То же говорится в летописи и о
святителе Серапионе, епископе Владимирском. Да и сам святитель Серапион
в своих поучениях свидетельствует о своих проповеднических трудах:
«многажды глаголах вам», и т. д. 

Таким образом, даже в суровое время монгольского нашествия на Руси не
прерывалась традиция живой проповеди. 

СВЯТИТЕЛЬ СЕРАПИОН, ЕПИСКОП ВЛАДИМИРСКИЙ 

(1274-1275 гг.)

Сведений о епископе Серапионе сохранилось немного. Известно, что до 1274
г. он был архимандритом Киево-Печерского монастыря, а с 1274 по 1275 г.
епископом Владимирским. На Владимирскую кафедру святитель Серапион был
поставлен по инициативе митрополита Кирилла II, высокообразованного
иерарха, принимавшего участие в составлении «Летописца Даниила
Галицкого» и жития блаженного князя Александра Невского. И епископ
Серапион, и митрополит Кирилл II относятся к кругу тех деятелей ХIII в.,
которые осуществляли связь духовных и культурных традиций Юго-Западной
Руси с Русью Северо-восточной. Под 1275 г. летописи говорят уже о смерти
святителя Серапиона, называя его «зело учительным и сильным в
Божественном Писании». 

До нас дошло пять «Слов епископа Серапиона, но из вышеприведенной
характеристики летописца и из сочинений самого святителя Серапиона
видно, что им было написано гораздо больше «Слов» и «Поучений». Основная
тема «Слов» епископа Серапиона – бедствия, постигшие Русскую землю в
результате нашествия монголо-татар, которое является Божией карой,
возмездием за грехи людей. Святитель Серапион убеждает своих слушателей,
что только покаяние, нравственное самоусовершенствование могут спасти
Русь. Наглядность описанных в «Словах» бедствий, постигших Русскую
землю, глубина душевной скорби автора, переживающего вместе со всей
паствой тяготы своей родины, придавали «Словам» святителя Серапиона
несомненную проповедническую убедительность и большую патриотическую
значимость. 

Первое «Слово» «о казнях Божиих и ратях» было составлено вероятнее всего
вскоре после разгрома Киева Батыем в 1239-1240 гг., остальные четыре –
во Владимире в 1274-1275 гг. 

Все «Слова» епископа Серапиона представляют собой как бы единый цикл, в
котором автор с болью в сердце описывает бедствия вражеского нашествия и
призывает людей перед лицом такой напасти оставить междоусобные распри,
освободиться через покаяние от собственных пороков и страстей. И общая
центральная тема – нашествие иноплеменников, и частные вопросы, на
которых владимирский епископ останавливается в своих «Словах»,
раскрываются им не в отвлеченных риторических рассуждениях, а в
жизненно-убедительных картинах и образах. Вместе с тем везде видны
высокая книжная культура святителя Серапиона, его писательское искусство
и проповеднический талант, соединенные с глубокой церковной верой,
простотой и непосредственностью. Святитель Серапион относится к
категории тех писателей Северо-Восточной Руси ХIII в., которые, являясь
соединительным звеном между северо-востоком и Киевом, придерживались
традиций киевской школы, в частности поучений преподобного Феодосия
Печорского, но жили новой жизнью, черпая из нее материал для своих
сочинений. 

Высокий нравственный пафос, торжественность, проповедническая
убедительность достигаются в плане формы, чередованием синтаксически
параллельных кратких предложений, составляющих длинный синонимический
ряд, построением фраз в виде вопросов, что придает «Словам» особую
ритмичность. Вот, например, как изображает епископ Серапион приход
«языка немилостивого» в 1-м «Слове»: «... и землю нашу пусту сотвориша,
и грады наши плениша, и церкви святыя разориша, отцы и братию нашу
избиша, матери наши и сестры наши в поруганье быша». 

Во 2-м «Слове» говорит о гневе Божием и вспоминает прошлое в форме
риторических вопросов: «Не пленена ли бысть земля наша? Не взяты ли быша
грады наши? Не вскоре ли падоша трупием на земли? Не ведены ли быша жены
и чада наша в плен? Не порабощены ли быхом оставшем горькою си работою
от иноплеменник?»

Бедствия, постигшие Русскую землю, изображены и в 3-м «Слове», 4-е и 5-е
«Слова» посвящены обличению народных суеверий, они направлены против
испытания волхвов и ведьм водой и огнем и против откапывания из могил
утопленников, которые по народному поверью вредили урожаю. Святитель
Серапион убедительно, с обличительным пафосом показывает бессмысленность
и богопротивность подобных действий: «Из каких книг или из какого
писания узнали вы, что от волхования бывает голод на земле и снова
волхованием умножаются жита? Если сему верите, то почему сжигаете
волхвов? Молитесь им и чтите их и приносите им дары: пусть благоустрояют
мир – пускают дождь, приводят тепло, повелевают земле давать плоды!».

«Слова» святителя Серапиона – образцы высокого гомилетического
искусства, продолжающие традиции таких мастеров проповеди как митрополит
Иларион и святитель Кирилл Туровский. Но в отличие от произведений этих
проповедников ХI-ХII вв. в «Словах» святителя Серапиона Владимирского
сильнее выражены непосредственные впечатления от событий его времени,
они отличаются простотой и ясностью изложения. 

Литература: 

1. Петухов Е. Серапион Владимирский – русский проповедник ХIII века.
СПб., 1888. 

2. Гудзий Н. К. Где и когда протекала литературная деятельность
Серапиона Владимирского? – «ИОЛЯ», т. XI. М., 1952. вып. 5.

СВЯТИТЕЛЬ АЛЕКСИЙ, МИТРОПОЛИТ МОСКОВСКИЙ 

(1354 – 1378 гг.)

Святитель Алексий (в миру Елевферий) родился 1300 г. в Москве в семье
боярина Феодора Бяконта. Еще в детстве он «изучился всей грамоте и всем
книгам извыче». С двенадцати лет будущий святитель часто посещал церковь
и в 15 он решил стать иноком. В 1320 г. поступил в Московский
Богоявленский монастырь, где в течение более 20 лет предавался иноческим
подвигам и чтению книг, так что «всякое Писание Ветхого и Новаго Завета
пройде». Затем, по повелению митрополита всея Руси Феогноста, святитель
Алексий в течение 12 лет был Митрополичьим наместником, т. е. правителем
всех церковных дел. 

В конце 1350 г. митрополит Феогност хиротонисал Алексия во епископа
Владимирского, а после кончины митрополита епископ Алексий стал его
преемником (1354 г.). В 1356 г., дабы положить конец имевшим тогда место
церковным смутам и тревогам, святитель Алексий отправился в
Константинополь, где Вселенский Патриарх даровал ему право считаться
архиепископом Киева и великой России за «добродетельное житие и прочия
духовныя доблести», как сказано в патриаршей грамоте. Во время
пребывания в Константинополе святитель Алексий выполнил новый перевод
Святого Писания Нового Завета с греческого языка. 

Когда скончался Московский князь Иван Калита, святитель Алексий взял под
свою опеку его малолетнего сына Димитрия Донского, став фактическим
правителем государства. Он несколько раз ездил в Орду по делам церковным
и государственным и до самой смерти был постоянным помощником князя
Димитрия как в деле возвышения Москвы, так и в деле подготовки
решительного сражения с монголами. При всем том святитель не упускал
случая назидать свою паству и устно, и письменно. Из его письменных
поучений до нас дошли два окружных послания: одно ко всей пастве, а
другое под названием «Христианам области Нижегородской и Городецкой». 

Наиболее интересным и важным является первое поучение, полное название
которого «Поучения Алексия митрополита из апостольских деяний к
христолюбивым христианам». По содержанию оно может быть разделено на три
части. В первой – святитель, сказав о своей обязанности учить духовных
чад, предлагает им разъяснение двух притчей – о семени и винограднике.
Во второй говорит сначала о любви, страхе Божием и других
общехристианских добродетелях, а потом дает частные наставления князьям,
боярам и простым людям, и, наконец, внушает почтение к пастырям церкви и
проповедует о покаянии, милостыне и добрых делах. В третьей части
святитель Алексий говорит о важности церковной молитвы, о том, с каким
настроем следует входить в церковь и стоять в ней. В заключение
святитель Алексий снова упоминает о своей обязанности наставлять паству,
желает ей успеха в добрых делах и возбуждает надежду на получение
Небесного Царствия. (В Хрестоматии приводятся части 3 и 4). 

Святитель Алексий выражает свои мысли языком простым и удобопонятным,
пишет послание в тоне благостном и спокойном. Это именно не столько
поучение, сколь окружное послание, предлагающее не одну (как обычно в
поучении), а несколько тем по актуальным, насущным для паствы всей
страны и всех пастырей темам. Как окружное послание, это сочинение
святителя Алексия разрешало недоуменные и животрепещущие вопросы того
времени: где и как молиться, как и перед кем каяться, как исполнять всем
сословиям свой общественный долг перед страной, народом и Богом.
Послание показывает, что в ту эпоху религиозно-нравственные проблемы
были неотделимы от вопросов общественных и переплетались с ними в
единстве личной и общественной жизни каждого русского человека. Свои
мысли святитель везде подкрепляет свидетельствами Святого Писания или
святоотеческих творений, которые митрополит Алексий изучал в подлиннике
на греческом языке. 

Как и вся церковно-общественная деятельность Святителя, так и его
послания оставили глубокий след в русской церковной и гражданской
истории. 

Литература: 

1. Горский А. В. Святой Алексий, митрополит Киевский и всея Руси.
Прибавления к изданию творений святых отцов в русском переводе. 6-й. М.,
1854. 

2. Каменский А. Святитель Алексий. Странник, 1894, №№ 8-12. 

ФОТИЙ, МИТРОПОЛИТ КИЕВСКИЙ

 (1409-1431 гг.)

Митрополит Фотий был греком. С юности воспитывался в пустыне под
руководством опытного старца и привык к пустынножительству. Старец,
однако, направил его к Константинопольскому патриарху, а тот поставил
его в митрополиты Русской Церкви. Не зная хорошо славянского языка,
митрополит Фотий взял с собой на Русь болгарина, иеромонаха Пахомия. В
это время Русь переживала тяжкие годы. Кроме продолжавшихся еще
внутренних междоусобий и опустошительных набегов татар, она много
страдала от голода, засухи, чумы, известной под названием черной смерти.
Трупы умерших валялись на улицах, оставались без погребения и заражали
воздух. 

Все это ужаснуло митрополита Фотия. О своих впечатлениях он так говорил
впоследствии в одном из своих поучений: «Ни в писании убо, чада моя,
толики казни обретохом, ниже прежде где слышахом таковую казнь, какая
грехов наших ради нам бысть». Однако новый митрополит не впал в
малодушие. Он с успехом начинает бороться с недостатками и затруднениями
русской жизни. Так он примиряет князей, утешает духовенство и народ,
призывая к покаянию и исправлению. Рассылает послания и грамоты, пишет
проповеди. 

Оставшиеся от него 8 проповедей делятся на три группы: 1) праздничные
поучения на Благовещение, Сретение, неделю Православия; 2) предпостовые
(в недели о Блудном сыне и Страшном суде); 3) три поучения о казнях
Божиих, написанные по поводу народных бедствий. Первая группа поучений
отражает преимущественно византийское влияние, вторая и третья –
святоотеческое влияние с добавлением личных взглядов проповедника. 

Сюда относится, например, беседа святителя Василия Великого «Во время
голода и засухи», использованная митрополитом Фотием. 

Сам Фотий не владел свободно церковнославянским и русским языками и,
придерживаясь к тому же витиеватости поздневизантийского стиля, выражал
свои мысли «темно, и запутанно». Разнообразность мыслей, путаность языка
делают затруднительным чтение его проповедей. (В хрестоматии мы приведем
отрывок его поучения «О бездождии»). 

Остановимся подробнее на третьем разряде проповедей митрополита Фотия –
«о казнях Божиих», ибо они, как имеющие отношение к жизни современников,
отвечающие на запросы времени, имеют более важное значение не только со
стороны литературной, но и со стороны исторической. Однако те
красноречивые описания и художественные картины, которые проповедник
предоставляет, рисуя современные ему бедствия, на самом деле принадлежат
не ему, а святителю Василию Великому. Беседа последнего «о бездождии»
служила для митрополита Фотия не столько даже образцом, столько
источником, из которого наш проповедник заимствовал и мысли, и порядок
их изложения, и способы выражения. Самостоятельность митрополита Фотия
сказалась лишь в том, что он выпустил кое-какие места из беседы
святителя Василия Великого, не соответствующие русской природе и
народной жизни, а также поместил в ее начале изъяснение евангельской
притчи о двух должниках (Мф., ХVIII, 27-35). Причем сделал это не
слишком искусно, так что первая половина проповеди оказалась совершенно
не соотносящейся с последующей. 

В заключение укажем, что проповеди митрополита Фотия, а равно
митрополитов Григория Самвлака и Киприана, на которых мы специально не
останавливаемся, являются примером переноса на Русь традиций
византийского риторизма ХIV-ХV веков. 

Литература: 

1. Фотий, митрополит Киевский и всея Руси. Прибавления к изданию святых
отцов в русском переводе. 1852, ч. II. 

ГЛАВА V

ПОСЛЕМОНГОЛЬСКИЙ ЭТАП 

ХV-ХVI веков

Монгольское владычество, отразившееся отрицательно на всем ходе русской
общественной и церковной жизни, отрицательно сказалось и на развитии
проповеди. Правда, кроме известных поучений епископа Серапиона,
митрополита Фотия и его современника митрополита Григория (Самвлака), до
нас дошло немало и безымянных проповеднических произведений. Однако
многие из них представляли из себя переделку писаний святоотеческих и
русских старых проповедей, и переделку не всегда удачную. 

Недостаток проповеднической деятельности мало-помалу перешел в оскудение
живого церковного слова. Об этом свидетельствуют иностранцы, бывшие в
России в то время и писавшие о ней. 

В первой половине ХVI века Иовий писал, что «москвитяне не позволяют
говорить в церкви проповедей». О том же говорили и другие иностранцы –
Ульфельд, Маржерет, а А. Герберштейн указывает и причину этого: «Думают
тем избежать разности во мнениях и ересей». По отзыву преподобного
Максима Грека, хорошо знавшего Россию, «нет ни одного прилежно учащего
народ, ни одного наказывающего бесчестие». Неудивительно, что народ, по
замечанию князя А. Курбского, «леденел от нечестивых обычаев». 

Вместо живой проповеди введены были за богослужением уставные чтения из
святоотеческих писаний, которые, конечно имели благотворное влияние на
верующий народ, но не могли вполне заменить живую проповедь. Еще большее
значение имели чтения в церкви житий святых, любимые народом и весьма
полезные для него. По свидетельству одного писателя, народ с особой
охотой собирался в церковь, «еже утешатися чтением и ради похвалы
подвигов святых». Через это чтение житий святых поддерживалось в народе
религиозное чувство и воспитывалось желание жить по-христиански. Но к
началу ХVII в. и оно не стало выполняться. Патриарх Иоасаф I так
жаловался на это обстоятельство: «Чтения, яже учинено прочитати на
праздники, святых отец поучения и святых отец жития, то все сие
священники оставляют, а православным христианам того ничего не
прочитают... И видя то православнии христиане иже в церквах Божиих и в
наставниках неисправление, и от того их смущается ум и скудеет вера». 

Причин этого явления (прекращения проповеди и учиненных чтений) много.
Существенной из них является уменьшение числа училищ и вообще упадок
образования. 

Во время монгольского ига училища, так быстро распространившиеся в
первые два века христианства на Руси, закрывались и вновь не
открывались. 

Была и другая причина пастырской «немоты» и безмолвия. Она заключалась в
том, что не было перед рядовыми пастырями живого примера, не было
побуждения к духовному самопросвещению и к просвещению народа. Таким
примером и побуждением могла бы быть проповедь епископская. 

«Но у епископов, – говорит Е. Голубинский, – вовсе не вошло в обычай
сказывать церковные проповеди и проповедники между ними были
исключением». 

Не проповедуя сами, они не имели морального права требовать
проповедничества у еще менее грамотного клира. Поэтому церковная кафедра
в городах и селах очень долго безмолвствовала, покорно ожидая лучшего
будущего. 

О неграмотности духовенства того времени Геннадий, архиепископ
Новгородский (1485-1505 гг.), говорил так: «Вот приводят ко мне мужика.
Я приказываю ему читать апостол, а он и ступить (приступить) не умеет.
Приказываю дать ему псалтирь, а он и по той едва бредет. Я отказываю
ему, а на меня жалобы: «Земля, господине, такова, не можно добыть, кто
бы умел грамоте». Неграмотные простолюдины и составляли основную часть
духовенства, особенно провинциального, сельского. От оскудения
просвещения и развилась та глубокая привязанность к букве богослужебных
книг, которая послужила одной из причин раскола. 

Все это содействовало тому, что народ, отвыкая от проповеди, стал
подозрительно относиться к тем редким церковным поучениям, которые не
сводились лишь к чтению «божественных писаний». Народу казалось, что в
поучениях обычного, – и к тому же столь редкого, – проповедника
человеческого суемудрия больше, чем голоса Божия и святоотеческого
учения. Как мог народ довериться случайному редкому поучению, когда он
совсем не слышал живой, духоносной убедительной проповеди?

Другой особенностью этого времени (ХV-ХVI вв.) явилось брожение умов в
Западной Европе, порочившее реформацию, и появление лютеранства. Это
брожение, хотя и в слабой степени, передалось в Россию. У нас появились
недовольные современным течением дел – и в русском гражданском обществе,
и в Церкви. Попытка исправления церковных правил, Стоглавый собор,
приглашение Максима Грека, – все это свидетельствовало о недовольстве
современным ходом дел духовных и общественных. Требование нововведений
выразилось также в вольнодумстве и появлении еретических учений. Среди
них особо заявила о себе ересь жидовствующих. По их ложному учению, Бог
един, и не троичен, Мессия еще не пришел, а Христос был простым
человеком. Ибо, – учили они, – если бы Он был Богом, то недостойно было
бы Ему принять на Себя человеческую плоть и умереть на кресте. 

Другой крайностью было учение Вассиана Косого, появившегося около того
времени. Он ложно учил о нетленной плоти Иисуса Христа, которая только
казалась подобной плоти человеческой, не будучи на самом деле таковой. 

Все эти ложные учения тоже создавали предпосылки к возобновлению живой
церковной проповеди. Нужны были просвещенные проповедники подлинной
Христовой истины. Много их требовалось, но суровое время выдвинуло на
первое место только одного из них – Даниила, митрополита Московского. 

ДАНИИЛ, МИТРОПОЛИТ МОСКОВСКИЙ

 (1522-1539 гг.)

Биографические сведения о митрополите Данииле довольно скудны. Он был
учеником преподобного Иосифа Волоцкого и еще при жизни последнего был
избран в игумены за трудолюбие, пост, молитву и начитанность в Священном
Писании. Известность его вскоре перешагнула монастырскую ограду, и в
1522 г. он был определен великим князем Василием Иоанновичем на
митрополичью кафедру. Пребывание его у кормила высшей церковной власти
многими авторами характеризуется нелестно: он приобрел великую силу,
угождая во всем великому князю, в том числе и в том, где это вряд ли
было допустимо (санкционировал развод князя с первой супругой); жестоко
преследовал преподобного Максима Грека, необоснованно обвинив его в
ереси и сослав в заточение (1525 г.). Не безупречно вел себя в борьбе
двух боярских партий после смерти правительницы Елены Глинской (в 1538
г.). В результате он был вынужден отказаться от митрополии и поселился в
Волоколамском монастыре, где и скончался. 

Однако было бы неверно представлять себе митрополита Даниила только
лицеприятным и злобным человеком. В истории Русской Церкви митрополит
Даниил оставил о себе память и как о строгом ревнителе православной веры
и церковных уставов, обличителе вольнодумства и ересей, а также
недостатков общества и духовенства. В историю же древнерусской
литературы митрополит Даниил вошел в качестве одного из видных писателей
ХVI в., как по количеству произведений и образованности, так и по
значимости общественных вопросов, затронутых в них. Сам преподобный
Максим Грек указывает на митрополита как на «изящного разума» богослова,
искусного в толковании Священного Писания и святоотеческих книг. Им
составлен крупнейший памятник историографии ХVI в. – Никоновский
летописный свод, обширный «Сборник» из 16 «Слов» и множества посланий к
отдельным лицам. 

Остановимся подробнее на указанном сборнике. Входящие в него «Слова»
посвящены вопросам догматическим, обрядовым и нравственно-бытовым.
«Сборник» составлен по образцу «Просветителя» преподобного Иосифа
Волоцкого и из тех же побуждений – дать руководство против заблуждений и
недостатков современного общества, дать необходимое оружие в борьбе с
еретиками. Проповеди митрополита Даниила носят, таким образом,
практический характер, преследуя цель нравственного назидания и
исправления. Называя свои «Слова» «наказаниями», митрополит Даниил
подчеркивает их дидактическое назначение. Он адресует их непосредственно
обличаемым. Митрополит Даниил с горечью укоряет преступающих нормы
христианской морали, требует неукоснительного исполнения Евангельского
закона. Его возмущает возникшее в обществе равнодушие к Священному
Писанию и церковной службе. Вот с каким праведным гневом он изображает
поведение в церкви человека, равнодушного к богослужению: «И егда срама
ради внидеши в божественную церковь, и не веси, почто пришел еси,
позевая, и протязаяся и ногу на ногу поставляеши, и бедру выставляеши и
потрясаеши, и кривляешися, яко похабный». В нравственно-дидактических
целях митрополит Даниил создает в своих «Словах» собирательный образ
пьяницы, развратника, чревоугодника, щеголя, лживого «пророка» и
«учителя». Вот, например, яркий образ развратника и модника из 12-го
«Слова»: «Велий подвиг твориши, угодная блудницам: ризы изменяеши,
хождение уставляеши, сапогы велми червлены и малы зело, якоже и ногам
твоим велику нужу терпети от тесноты сгнетения их, сице блистаеши, сице
скачеши, сице рыгаеши и рзаеши, уподобляяся жеребцу... Власы же твои не
точию бритвою и с плотию отъемлеши, но и щипцем ис корене исторзати и
щипати не стыдишися, женам позавидев, мужеское свое лице на женское
претворяеши». 

В отличие от своего оппонента – преподобного Максима Грека, митрополит
Даниил не придерживается правил риторики, для него характерно свободное
обращение с языком, так что он смело вводит в свои «слова» просторечную
лексику. По внешней форме его проповеди однотипны. Они состоят из трех
частей: первая содержит в себе не только вступление, но и краткое
содержание слова, представляя собой законченное целое; иногда оно даже
оканчивается словом «аминь»; во второй части тема проповеди
обстоятельно, очень подробно раскрывается цитатами из Священного Писания
и святых отцов. Эти цитаты следуют подряд одна за другой без всяких
объяснений со стороны проповедника; третья часть, именующаяся обычно
«Наказание», заключает в себе нравственные уроки, обличения, убеждения и
составляет то, что мы называем нравственным приложением. При
произнесении в храме такой проповеди, обычно возглашались только первая
и третья части, а вторая предназначалась для сосредоточенного домашнего
прочтения. Таким образом, первая и третья части вполне самостоятельны по
языку и мысли проповедника, вторая же не столько даже отражает влияние,
сколько является прямым заимствованием из святоотеческой и византийской
литературы. В плане отечественной традиции можно обнаружить некую
преемственность от «Слова о законе и благодати» митрополита Иллариона. 

Историки Русской Церкви в особую заслугу митрополиту Даниилу ставят все
то, что он сделал для поднятия значения проповедничества в духовном
просвещении народа. Как отмечает Е. Е. Голубинский (И. Р. Ц., т. II, ч.
2, с. 156), «для исполнения пастырской обязанности учить словом,
митрополит Даниил сделал столько, сколько никто из митрополитов. В этом
отношении он решительно выдается из прочих митрополитов». 

Литература: 

1. Жмакин В. Митрополит Даниил. М., 1881. (Здесь же в приложении
сочинения митрополита Даниила). 

***Даниил, Московский митрополит, как проповедник

Рязанские епархиальные ведомости. 1874, № 6.

РУССКАЯ ПРОПОВЕДЬ ПОД ЛАТИНО-ПОЛЬСКИМ ВЛИЯНИЕМ 

ГЛАВА VI 

ПРОПОВЕДЬ ЮГО-ЗАПАДА РУСИ В ХVI-ХVII вв. 

О латино-польском влиянии на русскую церковную проповедь можно говорить,
начиная с ХVI века, когда литовское княжество, включавшее в себя одну из
двух частей, на которые в результате монголо-татарского ига распалась
Русь, – а именно ее Юго-Западные земли, – соединилось с польским
королевством. Латинское духовенство приняло все меры к возможно
скорейшему окатоличеванию православного населения. Одним из главных
средств к достижению этой цели служило воспитание юношества под
руководством католического духовенства. В главных городах юго-западной
Руси, в Вильне, Полоцке, на Волыни стали появляться иезуитские коллегии.
Сознавая всю опасность для православия от воспитания русского юношества
в подобных школах, ревнители отеческой веры стали заботиться об
учреждении собственных учебных заведений. Главная роль здесь
принадлежала некоторым аристократическим фамилиям и православным
братствам. Из школ, основанных братствами, наиболее известны Львовская и
Киевская, особенно последняя (учреждена в 1589 г. при братской
Богоявленской церкви, в 1631 г. получила название Киево-Могилянской
коллегии, в 1701 г. – Духовной академии). В тяжелое для православной
веры время, в ХVII веке, эта школа дала многих защитников православия,
преимущественно в лице духовенства, и служила центром не только
религиозного, но и светского просвещения. История Киевской школы
неразрывно связана с именем Петра Могилы, сначала настоятеля
Киево-Печерской Лавры, а потом и митрополита Киевского. Сын молдавского
князя, образованнейший человек с большими материальными средствами Петр
Могила, задумав устроить школу для противодействия католической
иезуитской пропаганде, за собственный счет отправил несколько иноков в
заграничные академии для приготовления их к должности наставников,
построил здания для школы, снабдил коллегию учебными пособиями,
пожертвовал вотчины на ее содержание и открыл в ней курсы философии и
богословия. Так как сам он учился в заграничных католических школах,
которые тогда признавались лучшими, то понятно, что и свою коллегию он
устроил на католический манер. Все ее устройство, разделение на классы,
курсы наук, метод преподавания, язык, на котором шло преподавание, – все
заимствовано было от католиков через Польшу. 

Из языков самым главным был латинский, на котором шло преподавание всех
главных предметов; а из наук – риторика, философия и богословие.
Характер преподавания был схоластический, т. е. подчинявший содержание
форме, заключавший все содержание в известные рамки определений,
разделений, различий, доказательств. 

Риторика преподавалась по сочинениям Аристотеля, Цицерона и Квиптилиана.
При ее изучении главное внимание было обращено на искусство сочинять
разного рода речи – поздравительные, приветственные, прощальные,
надгробные и т. д. Церковные речи или проповеди входили в состав
ораторской речи вообще и подчинялись всем ее требованиям. Лишь
впоследствии на них было обращено большее внимание и были написаны
специальные руководства для составления проповедей. При этом
риторические правила не ограничивались одними общими указаниями, а
касались самых частных случаев. Присвоив церковной проповеди форму
древней ораторской речи со всеми ее частями: введением, разделением,
изложением, патетической частью и заключением, схоластическая риторика
указывала воспитанникам не только источник, из которого они должны были
заимствовать свои мысли, так называемые общие места (Lосi соmmunes), но
и давала готовый формальный материал самого разнородного свойства.
Строго определен был также образ выражения мысли, от которого не
позволялось отступать. Воспитанники были обязаны заучивать наизусть
слова и обороты, которые должны были придать речи должную красоту. В
ряду этих украшений первое место занимали мифологические термины,
заимствованные из античных представлений. Далее следовали изречения
древних мудрецов, исторические примеры, символические описания, надписи
и т. д. Предлагались особые списки слов, служащих для похвалы или для
порицания, указывалось, как можно хвалить человека, город, реку, поле,
здание и т. п. Воспитанники должны были все это заучивать, а потом, при
случае, употреблять по своему усмотрению. Понятно, что при таком
схоластическом подходе проповедь составлялась механически, из заранее
предоставленного разнородного материала, и не имела ни внутреннего
единства содержания, ни приложения к действительной, практической жизни
слушателей. Таковы были проповеди схоластических авторов вообще и
русских в частности. 

Что касается частных особенностей схоластической проповеди в том ее
виде, как она была воспринята и усвоена на юго-западе Руси, то их можно
видеть преимущественно в формальной стороне: в выборе тем и способах
построения проповеди, в источниках и приемах изложения, в слоге, тоне и
т. д. В этом аспекте мы и рассмотрим особенности юго-западной
схоластической гомилетики. 

ПОСТРОЕНИЕ ЮГО-ЗАПАДНОЙ ПРОПОВЕДИ

Все разнообразие употреблявшихся способов построения и выбора тем можно
свести к четырем способам или планам:

Первый способ состоял в том, что проповедник брал тему из учебников
догматического или нравственного богословия и по рубрикам этого учебника
строил проповедь. Получалось обычно сухое, школярское сочинение, не
столько проповедь, сколько отвлеченный богословский трактат. Желая,
например, предложить учение о Таинствах, проповедник (архимандрит
Иоанникий Голяторский) говорит: «Так как Господь крестился для того,
чтобы установить Таинство Крещения, то я хочу говорить о всех Таинствах.
Итак, я покажу, какая у каждого Таинства материя, какая форма и какая
польза». Отсюда уже видно сколь однообразны и схематичны будут все его
проповеди на эту тему. 

Второй способ выбора тем и построения проповеди заключался в
использовании так называемых общих мест (Lосi соmmunеs). План проповеди
заимствовался из формальной логики и сводился к последовательному
разделению этого общего на части. Решив рассмотреть избранный предмет по
известному плану, проповедник не отступал от него, хотя в иных случаях и
выходила очевидная нелепость. Так архиепископ Лазарь Баранович, строя
проповедь на слова тропаря: «Рождество Твое, Богородице Дево, радость
возвести всей вселенней», решил проанализировать слово «вселенная» со
стороны состава предметов, обнимаемых этим понятием и показать, какую
радость принесло Рождество Богородицы всем им, в частности земле, огню,
воздуху, воде, пророкам, апостолам, мученикам, вдовам, гробам, деревьям,
птицам и т. д. 

Или другой пример: уже упоминавшийся архимандрит Иоанникий Галятовский,
составляя похвальное слово в честь Креста Христова, берет причинность
как логическую категорию и говорит «о четырех причинах, без которых
ничего не бывает на свете: действующей (причине), материальной,
формальной и конечной (финальной)». И далее он принимается хвалить крест
по этим четырем причинам «Действующая причина креста – Сам Христос,
материальная – древо кипарисовое, формальная – его таинственная
четырехконечная форма, конечная – отверзение нам неба». 

В ХVI и ХVII веках подобное построение проповеди казалось очень
остроумным, хотя очевидно, что это не более чем схоластическая игра в
понятия. 

Третий способ заключался в постановке схоластических по существу, но
неожиданных, занимательных по воздействию на слушателя вопросов. Как бы
священный писатель ни выразил свою мысль, ученый проповедник непременно
постарается объяснить почему так, а не иначе сказано; почему в данном
слове столько букв, а не больше и тому подобное. Например: «Почему при
потопе не погибли рыбы, когда все другие животные потонули? – спрашивает
польский проповедник Фома Млодзяновский (католик), – и отвечает, –
Потому что они заключались в имени Богородицы, ибо Мария (Маriа)
созвучно со словом море (mаrе) во множественном числе». Из этого примера
видно, что на надуманные, искусственные вопросы и ответы давались
надуманные, искусственные, случайные, к существу дела не относящиеся.
Все это имеет характер игры в загадки, где степень занимательности (но
никак не душеполезности!) зависит от находчивости и остроумия
проповедника. 

Четвертый, самый распространенный у схоластических проповедников способ
построения проповеди, основывался на использовании сравнений, метафор и
аллегорий имен. Так, много было похвальных слов в честь Пресвятой Девы,
которые строились на сравнении – уподоблении Пресвятой Девы морю, небу,
вратам, жезлу Ааронову, зеркалу, лилии и проч. Недостаток здесь
заключался в том, что проповедники часто сравнивали и уподобляли
предметы, которые не имеют между собой ничего общего, т. е. говорили о
сходстве не действительном, а вымышленном. 

Далее – они обращали внимание не на общие, существенные черты предмета,
а на частные и случайные. Кроме того проповедники той эпохи часто
забывали, что сходство предметов духовного и вещественного мира обычно
ограничивается какой-нибудь одной стороной или чертой, но распространяли
это сходство на весь предмет и все его стороны и даже более, – иногда
рассматривали один предмет как копию другого. 

Например, когда проповедник (Голятовский) сравнивает Пресвятую Деву,
хранившую в душе Своей чистое отражение Божества, – с зеркалом, то здесь
еще можно видеть сходство; но когда он уподобляет девственности Божией
Матери стеклу, а смирение – ртути, то здесь чистый произвол автора.
«Зеркало состоит из ртути и стекла, – говорит Иоанникий (Голотовский), –
так и Пресвятая Дева являет в себе девственность и смирение». 

Таким образом, проповеди схоластических проповедников по их строению и
плану можно разделить на: 1) построение по рубрикам учебников
догматического или нравственного богословия; 2) формально-логические; 3)
диалектико-софистические и 4) аллегорические. 

Источники, использовавшиеся юго-западной гомилетикой, – это не только
Библия и творения Святых Отцов, жития святых и церковно-богослужебные
книги, но и апокрифы, анекдоты из истории древней и новой,
фантастические сказания из области естествознания (о птице-фениксе и т.
п.). К этому еще присоединялось (как следствие возрожденческого духа)
пристрастие к античным языческим писателям. Отсюда в проповедях
южнорусских проповедников многочисленные цитаты из греческих и римских
авторов, из которых самым большим авторитетом пользовался Аристотель Его
сочинения цитировались наряду со Священным Писанием и отеческими
творениями и даже служили для их подтверждения. Вообще нужно заметить,
что схоластики чрезвычайно дорожили репутацией людей ученых и поэтому
всемерно заботились, чтобы проповедь была испещрена множеством самых
разнообразных цитат. 

Характерные приемы изложения, 

тон и язык юго-западных проповедников

Чтобы привлечь внимание слушателей, проповедники-схоласты широко
использовали, как прием, обещание сообщить в ближайшей проповеди
какую-нибудь неожиданную информацию. Так, архимандрит Иоанникий
Голятовский обещал показать в проповеди на Покров, «как Пресвятая Дева
свесила огонь, измерила ветер и воротился день прошлый». Он же ради
занимательности и живости проповеди рекомендовал использовать такие
факторы, как имя святого, фамилию, герб усопшего человека (в надгробной
проповеди) и пр. Для оживления речи употреблялся также прием диалога.
Стремясь придать своим проповедям высокую художественность, проповедники
соперничали друг с другом в изобретении разного рода вопросов, иногда
любопытных, но по большей части мелочных и схоластических. Так польский
католический проповедник ХVII в. Фома Млодзяновский в проповеди на
Рождество Богородицы на слова Писания: «Господь же утверждашеся на
лествице», – так говорит Господу: «Не крепко стоит эта лестница, не
опирайся на нее, Господи наш, потому что конец этой лестницы опирается
на землю, и поддерживает ее от падения лежащий Иаков; когда, Господи
наш, Иаков, разоспавшись, будет поворачиваться и качнет лестницу, то Ты,
Господи, опираясь на эту лестницу, подвергнешься опасности». 

Наконец, следует отметить прием ввода в проповедь пословиц, поговорок и
даже шутливых анекдотов и басней. Иногда наблюдается изложение
библейских реалий в современных проповеднику терминах: царь Давид
называется королем, Христос – королем над королями, апостолы –
сенаторами, израильтяне – шляхтою и т. д. 

В основании всех перечисленных выше приемов лежало стремление
юго-западных проповедников ХVI-ХVII веков придать своим произведениям
интерес и занимательность и через то расположить паству к их слушанию и
усвоению. Но в этом стремлении они зачастую не сообразовывались со
священным достоинством проповеди, допускали явное преобладание формы над
содержанием, преобладание аспектов языка, стиля, композиции проповеди
над главным в ней – пастырской заботой о ее душеспасительности для
паствы. К сожалению, юго-западные проповедники часто заботились не
столько о раскрытии истины Христовой о нашем спасении, сколько о
развитии самой формы проповеди, о приспособлении ее вкусам, потребностям
и уровню развития своего слушателя. После общей характеристики
южно-русской проповеди в ХVI-ХVII веках перейдем к частному обозрению
творений виднейших проповедников схоластического периода. Первое место
среди них, и хронологически, и по значению, принадлежит митрополиту
Киевскому Петру Могиле, который положил своей гомилетической
деятельностью начало рассматриваемому этапу русской проповеди. В его
поучениях все характерные черты этого направления уже наличествуют, но
еще далеко не доведены до тех крайностей, которые явно выступят у
последующих проповедников, в частности, у архимандрита Иоанникия
Голятовского и архиепископа Лазаря Барановича, о которых у нас также
пойдет речь ниже. 

МИТРОПОЛИТ КИЕВСКИЙ ПЕТР МОГИЛА 

(1530-1646)

Петр (Могила) родился в Молдавии в княжеской семье. Образование получил
в Парижском Университете, где окончил факультет богословский и
словесности. В 1625 г. постригся в Киево-Печерской Лавре в монахи, в
следующем году был поставлен архимандритом, а в 1831 году посвящен в
митрополита Киевского. Считая улучшение церковной проповеди необходимым
для борьбы с католичеством и униатством, митрополит Петр Могила много
содействовал ее развитию: распространением переводов Святоотеческих
творений, учреждением Коллегии, где проповедничеству уделялось особое
внимание, изданием Требника, содержащего семь поучений, и собственными
проповедями. 

В созданной митрополитом Петром богословской школе-коллегии
(впоследствии получившей имя Киево-Могилянской Академии)
проповедничество являлось обязательным для всех наставников, которые
должны были произносить поучения в воскресные и праздничные дни. Кроме
того, преподаватель риторики перед поздней литургией в классе
последовательно изъяснял книги Священного Писания. При этих объяснениях,
кроме воспитанников, присутствовали и богомольцы. 

Чтобы поднять уровень церковной проповеди, митрополит Петр Могила издал
в 1636 г. Учительное Евангелие, содержащее толкование на воскресные и
праздничные чтения Патриарха Иерусалимского Каллиста, а в 1646 г. свой
знаменитый Евхологион или Требник. Разъясняя в Требнике смысл и силу
Таинств и церковных обрядов, Петр Могила стремился побудить пастырей к
тому, чтобы они учили свою паству «како поносящим и насильствующим
врагам видимым и невидимым о твердости артикулов (членов) веры
православной отповедати». С этой целью перед каждым таинством помещаются
наставления, таинства эти объясняющие. Кроме того, в конце 1-й части
Требника помещены еще семь поучений общего характера (перед крещением,
исповедью и т. д.). Поучения эти отличаются, как по изложению, так и по
развитию мыслей, ясностью и простотой. Все они изложены автором в форме
слов с точным делением на рубрики. Здесь уже можно заметить влияние
схоластики, но никак не ее крайности (какие ниже увидим у Голятовского).


Мы приводим отрывки из «Поучения к вступающим в брак». 

Литература: 

1. Голубев С. Т. Киевский митрополит Петр Могила и его сподвижники, 2 т.
СПб., 1883-1897. 

2. Терновский Ф. Южно-русское проповедничество ХVI и ХVII вв. –
«Руководство для сельских пастырей», 1869, № 21, 30, 34. 

АРХИМАНДРИТ ИОАННИКИЙ (Голятовский) 

(1658-1688)

Тенденция к латинизации православной проповеди в юго-западных землях
России, обнаруживающаяся у проповедников первой трети 17 в., завершилась
в деятельности архимандрита Иоанникия Голятовского и архиепископа
Черниговского Лазаря Барановича, авторов наиболее известных
проповеднических сборников. 

Ранняя биография архимандрита Иоанникия неизвестна. В 1640 г. окончил
Киево-Могилянскую коллегию. На Волыни принял монашество. Приехав в Киев
во время ректорства Лазаря Барановича преподавал в Киево-Могилянской
коллегии. В 1659 г. стал ее ректором и игуменом Киево-Братского
монастыря. В 1668 г. покинул Киев, став настоятелем монастыря в
Новгород-Северском. В 1670 г. посетил и произнес две речи в присутствии
царя Алексея Михайловича (В. Эйнгорн. Речи, произнесенные Иоанникием
Голятовским в Москве в 1670 г., М., 1895, – оттиск из «Чтений в Обществе
истории и древностей российских», 1895, кн. 4). А затем по приглашению
архиепископа Лазаря Барановича управлял Черниговским Елецким монастырем,
где и умер в 1688 г. 

Проповеднический сборник «Ключ разумения» (Киев, 1659; Киев, 1660,
Львов, 1665, Киев, 1685), изданный им в период ректорства в коллегии, по
названию и структуре задуман как руководство и собрание образцов. Его
перу принадлежит богословско-полемическое сочинение «Мессия праведный,
Иисус Христос, Сын Божий. Разговор христианина с евреем». (Киев, 1686),
где в форме диалога приводятся ветхозаветные пророчества об Иисусе
Христе как Мессии. Земной жизни Божией Матери и ее чудесам посвящена его
работа «Небо новое с новыми звездами или повествование о чудесах
Богородицы, почерпнутое из достоверных преданий и древних летописей»
(Львов, 1865 и 1666, последнее издание в сборнике «Ключ разумения»,
Киев, 1985). При написании этого сочинения архимандрит Иоанникий
использовал наряду с каноническими источниками апокрифические книги (см.
И. И. Огиенко. Легендарно-апокрифический элемент в «Небе новом»
Иоанникия Голятовского, южно-русского проповедника ХVII в., Киев, 1913).
Первая в России гомилетика была составлена архимандритом Иоанникием
Голятовским по западным руководствам («Наука, альбо способ зложения
казаня» опубликованная во 2 изд. кн. «Ключ разумения», Киев, 1660).
Принципы ее не только были общезначимы для южно-русских проповедников,
но и составили основание русских гомилетических пособий 19 в. Согласно
гомилетики Иоанникия Голятовского фундамент проповеди составляет фема
(тема), взятая из Священного Писания. Ф. Терновский, исследовавший
проповедь в древней русской Церкви, а также деятельность юго-западных
проповедников 16 в., отмечает отсутствие у древних проповедников правила
о теме: оно порождено духом западной школы. Древний проповедник мог в
кратком поучении высказать полный кодекс духовно-нравственных убеждений.


Собственно проповедь, согласно «Науке, албо способ ...» имеет три части:
екзордиум (позднейших гомилетиках – приступ), наррация (основная часть),
конклюзия (заключение). В первой части говорит, о чем хочет сказать
проповедь и «просит Бога албо Пречистую Деву о помоч и людей о слухане»
(Ключ разумения, Киев, 1985, с. 211). Наибольшую часть составляет
наррация. В ней следует разделить тему на части и каждую раскрыть особо.
В конклюзии проповедник припоминает, что говорил в основной части и
советует любить добро (если говорил о нем), а если говорил о зле, то
оберегать себя от него. Почти вся гомилетика архимандрита Иоанникия
состоит из многочисленных примеров и конкретных рекомендаций в
соблюдении этих весьма простых правил. В разделе «Наука албо способ
зложеня на погребе» он советует сказать о том, что никто не может
избежать смерти, о краткости человеческой жизни, о скупости мира,
которому люди служат. В наррации похвалить человека за добрые дела: был
милосердным к убогим, жертвовал церкви, монастырям, больницам, принимал
в доме странников и т. д. (идет длиннейший список добродетелей: был
послушным, набожным, соблюдал посты, очищал свои грехи на исповеди).
Архимандрит Иоанникий советует в проповеди на погребении использовать
имя умершего: если его звали Моисей, сказать, что он взошел на гору
небесную, как библейский Моисей на гору Синайскую. В разделе,
посвященном способу построения проповеди на праздники Господские,
Богородичные и на дни святых, архимандрит, дает конкретные советы как
приспособить его проповеди из «Ключа разумения» к определенному случаю.
Например, проповедь на святого великомученика Георгия, изменив наррацию
и конклюзию использовать на дни св. Димитрия, св. Прокопия, св. Евстафия
и др. мучеников. 

Дошедшие до нас проповеднические сборники середины и второй половины 17
в. убеждают, что проповедники довольно точно следовали указанным в
гомилетике архимандритом Иоанникием правилам и приемам. Этому
способствовало возникновение Киево-Могилянской коллегии (соllegium),
закрепившей польско-католическое влияние на проповедничество на
юго-западе России и прежде всего в Киеве. В конце же 16 в. – начале 17
в. когда действовали братства, основной задачей которых была борьба с
унией, проповедь меньше зависела от польско-католических образцов. 

Библиография трудов Иоанникия Голятовского и посвященных ему
исследований:

1. Ключ разумения, Киев, 1659; последнее издание, Киев, 1985. 

2. Небо новое новыми звездами, сотворенные то есть Преблагословенная
Дева Мария Богородица 3 чудами своими, Львов, 1665; Львов, 1666. 

3. Мессия Праведный. Разговор христианина с жидовином о пришествии в мир
истинного мессии Иисуса Христа, Сына Божия от начала мира людем от Бога
обещанного, ч. 1-2, Киев, 1886. 

4. Речи, произнесенные Иоанникием Голятовским в Москве в 1670 г., М.,
1895. 

5. И. И. Огиенко. Проповеди Иоанникия Голятовского, южно-русского
проповедника ХVII века, Харьков, 1913. 

6. И. И. Огиенко. Легендарно-апокрифический элемент в «Небе новом»
Иоанникия Голятовского, южно-русского проповедника ХVII в., Киев, 1913. 

7. Антоний (Вадковский). Гомилетика Иоанникия Голятовского. Антоний
(Вадковский). Из истории христианской проповеди. Очерки и исследования,
СПб., 1892. 

8. С. Ф. Шевченко. К истории «Великого Зерцала» в юго-западной Руси.
«Великое Зерцало» и сочинение Иоанникия Голятовского, Варшава, 1909. 

9. Н. Ф. Сумцов. Иоанникий Голятовский. (К истории южнорусской
литературы ХVII в.), Киев, 1885. 

10. Н. Ф. Сумцов. Обзор содержания проповедей Иоанникия Голятовского.
Харьков, 1913. 

АРХИЕПИСКОП ЛАЗАРЬ БАРАНОВИЧ 

(+ 1694)

Лазарь Баранович сначала был ректором Киево-Могилянской коллегии и
игуменом Киево-Братского монастыря, а затем архиепископом Черниговским
(+ 1694 г.). Был известен и как ученый богослов, успешно
полемизировавший с католическими авторитетами, и как даровитый
проповедник. Проповеди его изданы в двух сборниках: «Меч духовный» –
1666 г. (55 слов на воскресные зачала) и «Трубы словес» – 1674 г. (155
слов и поучений на праздники). 

По внешней форме, по плану и по изложению мыслей проповеди Барановича
относятся к разряду схоластических. Так, у него мы встречаем проповеди,
составленные на основании логических категорий Аристотеля (Слово на
Воздвижение), на основании отношений больших понятий к меньшим (Слово на
Рождество Богородицы), на основании аллегорического сближения предметов,
на толковании имени и т. п. 

По содержанию проповеди Барановича не могут быть отнесены к разряду
практических, в них преимущественно разбираются вопросы отвлеченные и в
таком же духе как и у западных схоластических авторов. Относительно
используемых им материалов следует заметить, что, в отличие от
Голятовского, в его проповедях нет мифологических сказаний и анекдотов,
сведений из естественной истории и вообще в них мало цитируется светская
литература. Он сам убежденно говорил: «Я проповедовал о Том, Кто изрек о
Себе: «Аз есмь истина». И поэтому я старался писать истину, не
примешивая к ней не только басней, «но ниже историй, сущих вне Святого
Писания и церковного учения». Главное пособие при развитии темы ему
оказывают Священное Писание и Отцы Церкви, особенно первое. Не только
главную мысль, но и положения второстепенные, чуть ли не каждое слово
Баранович стремится подтвердить Священным Писанием, но пользуется им
вполне схоластически, т. е. приводит не целостные цитаты, а отрывки,
причем часто употребляет их в подтверждение таких мыслей, с которыми они
не имеют ничего общего, а для связи прибегает к надуманным аллегориям. 

Как на особенность проповедей Барановича можно указать еще на
присутствие в них лиризма, особенно в «Трубах слов». 

В тех случаях, когда лиризм оказывается не соответствующим характеру
риторического слова, проповедь сменяется молитвой, проза – стихами. Для
выражения своих мыслей Баранович нередко прибегает к сравнениям,
метафорам, антитезам и особенно излюбленной им игре словами. Вот,
например, отрывок из проповеди на день святителя Николая: «Упроси о мне
Мирликийский чудотворче, сотвори наибольшее чудо, да в мире мир будет.
Самое имя твое просит мира; ибо в мире весьма не полезно быть без мира».


Вообще надо сказать, что стиль проповедей Барановича отличается
витиеватостью и замысловатостью, что особенно проявляется в приступах.
Так в проповеди на неделю «о Самаряныне» он делает такое молитвенное
обращение: «Христе, источниче воды животныя... исполни благодатию Твоею
почерпало уст моих, да полезная возмогу глаголати, исполни почерпало
ушей и сердца слушателей моих, да усердно послушают». 

Язык проповедей Барановича почти чистый славянский, без примеси
полонизмов и легко может быть понимаем даже в настоящее время. Поэтому в
Хрестоматии «Слово на Рождество Богородицы» приводится без перевода на
современный русский язык. 

Библиография трудов Лазаря Барановича и посвященных ему исследований:

1. Меч духовный, еже есть глагол Божий на помощь церкви воюющей из уст
Христовых подданных, или книга проповедей слова Божиего, Киев, 1666; 2-е
изд. Киев. 1686. 

2. Трубы словес проповедных, Киев. 1679. 

3. С. М. Соловьев. Лазарь Баранович (Из истории южно-русской
митрополии), М., 1862. 

4. В. Н. Строев. Лазарь Баранович, архиепископ Черниговский и его
проповеди. Чернигов, 1876. 

5. Ф. Н. Сумцов. К истории южно-русской литературы в семнадцатом
столетии. Вып. I. Лазарь Баранович, Харьков, 1884. 

ГЛАВА VII

ПЕРИОД РАСПРОСТРАНЕНИЯ ВЛИЯНИЯ 

СХОЛАСТИЧЕСКОЙ ПРОПОВЕДИ НА СЕВЕРО-ВОСТОК РУСИ 

(ХVII – начало ХVIII вв.)

В середине ХVII в. в Московской Руси заметно стало обнаруживаться
стремление к просвещению, которое диктовалось историческими
обстоятельствами. В период борьбы с Польшей и Швецией в начале ХVII
века, а особенно с воцарением дома Романовых в Московию начинается
наплыв иностранцев, которые вызывались как для военного дела, так и для
разных других услуг. Влияние их на русских людей сначала сказалось в
бытовой области, но мало-помалу стало переходить и в другие сферы. Стал
меняться сам стиль эпохи. В новых условиях образованность становится
престижным фактором и приобретает определенную общественную ценность.
Русская знать начинает приглашать в свои дома иностранных учителей и
направлять своих детей для обучения на Украину и в Польшу. Вообще,
Юго-западная Русь оказывается как бы посредником при переносе
латино-польского влияния, которое оказало очень мощное воздействие на
Московскую Русь ХVII века. На него указывают архитектура и живопись ХVII
века, литература, проповедь, язык, нравы, одежда, короче говоря, весь
стиль той эпохи. 

Польский язык и польская культура в период правления Алексея Михайловича
приобретают значение, сопоставимое разве только со значением
французского языка и французской культуры в последующее время. Даже у
Патриарха Никона шляпа сделана на манер кардинальской, его башмаки
украшены крестами, митры его имеют вид то тоиары, то западной короны. 

Книги на латинском и польском языках в большом числе поступают в частные
библиотеки знати и в монастыри. Так, в описи книг Заиконоспасского
монастыря за 1889 год – 125 наименований польских и 414 латинских. В
числе первых книг, попавших в Москву из Южной Руси в начале ХVII века
были Учительное Евангелие Кирилла Транквиллиона и Катехизис Лаврентия
Зизания. 

Также для исправления богослужебных книг требовались люди, обладающие
соответствующими знаниями. Естественно, взоры московских церковных и
светских властей обратились к малороссам, людям одинакового
происхождения и одинаковой веры. В 1649 г. по инициативе окольничего Ф.
М. Ртищева (и при поддержке Патриарха Никона) при Андреевском монастыре
близ Воробьевых гор было основано ученое братство из киевских старцев. В
Москву прибывают Арсений Ситановский и Епифаний Славинецкий (1649 г.), а
затем Дамаскин Птицкий (1650). Прибывшие иноки занимались и
преподаванием в основанном при монастыре училище, и переводами
святоотеческих творений, и исправлением богослужебных книг. С этого
времени киевские ученые монахи составили в Москве постоянный кружок,
около которого преимущественно сосредотачивается образование и
литературная деятельность. 

Среди прочего они принесли с собой и традицию живой проповеди, которая в
Москве уже давно прекратилась; как свидетельствует окружное послание
Патриарха Иоасафа I (1636 г.), во многих местах перестали читать и
уставные чтения. Патриарх Никон, хорошо понимая важное значение живого
пастырского слова и зная о существовании в Юго-западной Руси особой
должности проповедника при соборах и монастырях, повелел Епифанию
Славинецкому произносить с церковной кафедры проповеди собственного
сочинения. Неудивительно, что поначалу они были восприняты настороженно
и с опаской. Однако постепенно киевские проповедники: только что
упоминавшийся Епифаний Славинецкий, прибывший в 1664 г. в Москву, Симеон
Полоцкий и др., – победили нерасположенность к себе москвичей. Скоро
киевские ученые монахи стали занимать и епископские кафедры, особенно со
времени утверждения на престоле Петра I. 

Проповедь, которую они принесли с собой, вначале была выдержана в
традиционном схоластическом духе; лишь постепенно, под влиянием местных
условий и различных обстоятельств жизни русского общества и государства,
она приняла более практическое направление, встала в более близкое
отношение к народной жизни. 

Самыми видными представителями схоластического направления в проповеди
на Севере России были: иеромонах Епифаний Славинецкий; иеромонах Симеон
Полоцкий; менее их следовали приемам юго-западной проповеди Святитель
Димитрий Ростовский и митрополит Стефан Яворский – они внесли много
жизненно-практических элементов в свои проповеди, но, как получившие
образование в юго-западных и польских школах, не могли совершенно
отрешиться от традиций схоластической гомилетики. 

Принципиально новый практический характер русская проповедь примет у
архиепископа Феофана Прокоповича, о чем речь пойдет ниже. 

ИЕРОМОНАХ ЕПИФАНИЙ СЛАВИНЕЦКИЙ 

(1675 г.)

Епифаний Славинецкий окончил Киево-Могилянскую коллегию, продолжил
обучение за границей (возможно, в Краковском Университете). С 1642 по
1649 гг. преподавал греческий и латинский языки в Киевской братской
школе. В 1649 г. был приглашен в Москву «для научения детей
славяно-российского народа еллинской науке» и исправления
церковно-богослужебных книг. По прибытии в Москву Епифаний сделался
начальником патриаршего училища в Чудовом монастыре и главным справщиком
книг. Трудился он в Москве около 26 лет. 

Литературная деятельность Епифания была обширна, разнообразна и
плодовита: он занимался переводом с греческого языка святоотеческих
творений, исправлением книг богослужебных, составлением собственных
теоретико-богословских трактатов, исторических сочинений и даже
церковных служб. Епифаний был человеком науки, а не практической
деятельности. Между тем Патриарх Никон возложил на него обязанность
проповедания Слова Божия в Московских соборах, что само по себе явилось
решительным нововведением. Ибо ко времени Епифания живая проповедь уже
давно не существовала в Москве. Читались (и то не всегда и не везде)
лишь уставные чтения из отеческих творений; а с него, по его примеру и
образцам, живое слово проповеди начало раздаваться всюду, сначала в
Москве, а потом и на отдаленных окраинах московского государства. В этом
смысле значение деятельности Епифания Славинецкого огромно. 

В рукописях встречается более 50 слов и поучений Славинецкого на разные
церковные праздники и дни святых. Между ними есть несколько написанных,
вероятно, не для произнесения с амвона, а в качестве образцов для общего
употребления и руководства. Таковы, например, 3 слова к священникам, 1 к
монахам, 3 слова против раскола и 3 о милосердии. Слова эти
исследователями наследия Славинецкого признаются лучшими за их
сравнительно более практическое направление. На проповедях Славинецкого
вполне отразился его личный характер. Как сам он был не практическим
деятелем, а келейным ученым, так и его проповеди по преимуществу имеют
не практический, а созерцательный характер. Общеназидательные слова,
произнесенные с церковной кафедры, содержат в себе объяснения догматов
веры, правил христианской нравственности, раскрытие разных текстов
Библии и похвалу в честь святых. Нравственные приложения у Епифания есть
почти в каждой проповеди, но эти приложения, за немногими исключениями,
общего характера. В заключении «Слова на Страсть Христову» проповедник
говорит: «Раздерем жестокое сердец наших камение, ветхую грех наших
расторгнем катапетасму... и злосмрадныя душ наших, грехами умерщвленных,
отвержим страсти, да от смерти греховныя освободимся и воскреснем со
Христом воскресшим, победителем смерти победоносным, Ему же слава». 

Существенный элемент в проповедях Епифания составляют символические
толкования, которые свидетельствуют о принадлежности Славинецкого эпохе
барокко. В явлениях природы, в событиях истории, в текстах Библии у него
на первый план выдвигается духовный, таинственный смысл, так что
буквально все обращается в аллегорию, где один предмет изображается под
видом другого. Символические толкования Епифания часто занимательны и
интересны и могут возбуждать человека к благочестивым размышлениям, но
никогда не имеют практического применения в жизни христианской.
(Например, одна из его проповедей представляет Христову Церковь в лице
«благообразной Рахили, которая пасла овец отца своего Лавана и украла
его идолов»). Нередко Славинецкий говорит против таких еретиков
(гностиков, манихаев, новациан), которые существовали во времена давно
прошедшие и которые не смущали ни его совести, ни совести его
слушателей. При таком направлении мысли Епифания его проповедь более
удовлетворяет пытливости ума, чем нравственной назидательности. 

Несравненно больший интерес имеют те слова Епифания Славинецкого,
которые написаны по злободневным, насущным проблемам. Это уже
упоминавшиеся три слова к священникам, одно к монахам, три против
раскольников, и три о милосердии. Этим проповедям чужда отвлеченность,
они полны жизни. Так, в третьем слове о милосердии он прямо призывает
создавать братства или общества милосердия, которые бы взяли на себя
организованную помощь нуждающимся. 

Внешний характер изложения в проповедях Епифания Славинецкого
соответствует внутреннему характеру его мысли. Епифаний любил символизм,
под внешним подразумевал внутреннее, поэтому и речь его была насыщена
метафорами, но для всякого доступными, а часто и просто вычурными и
натянутыми. Так в одной из проповедей он призывает слушателей «изсечь
душевредное отволие неправды богоизощренным сечивом покаяния, искоренить
из сердец пагубоносный волчец лукавства, сожечь умовредное терние
ненависти божественным пламенем любви...». Все эти обширные уподобления
вполне в духе схоластики. Зато язык проповедей у Славинецкого чистый
славянский, без примеси полонизмов и просторечных слов, которыми
услащали свою речь схоластические проповедники юго-западного края. 

Таким образом, дух современности, духовные запросы века и паствы,
отразились в определенной мере в проповеди Епифания Славинецкого и
раскрепощали ее от мертвящего духа схоластической рассудочности и
отвлеченности, который был признаком школы, воспитавшей проповедника. 

Литература: 

1. Левницкий В. Епифаний Славинецкий. ТКДА, 1861, №№ 8-10. 

2. Ротар И. Епифаний Славинецкий. «Киевская старина», 1900, №№ 10-12. 

ИЕРОМОНАХ СИМЕОН ПОЛОЦКИЙ 

(1629-1680)

После Епифания Славинецкого самым видным представителем юго-западной
школы в богословии, литературе и проповедничестве в Москве был иеромонах
Симеон Полоцкий (Самуил Емельянович Петровский-Ситианович). Он родился в
г. Полоцке (Белоруссия), образование получил в знаменитой Киевской
коллегии, которую окончил около 1651 г. По возращении в родной город
принял монашество и несколько лет работал учителем в Полоцкой братской
школе. В 1660 г. иеромонах Симеон побывал в Москве и поднес царю Алексею
Михайловичу свои стихотворения. Год спустя Полоцк захватили поляки. В
1664 г. Симеон Полоцкий окончательно переехал в Москву, где в
Заиконоспасском монастыре обучал подьячих из тайного приказа латинскому
языку. В этот же период он организует т.н. ученое братство, в которое
вошли образованнейшие люди того времени, в т.ч. Сильвестр Медведев. В
1667 г. царь Алексей Михайлович поручает Симеону Полоцкому воспитание
своих детей Алексея и Феодора; Полоцкий также занял или, вернее, учредил
еще одну должность, – дотоле в России неизвестную, – должность
придворного поэта. Активное участие он принимает в борьбе со
старообрядцами. На Соборе 1666 г. он выступает с богословским трактатом
«Жезл правления», где полемизирует с «челобитной» попа Никиты и попа
Лазаря. По личной просьбе царя трижды ездит увещевать Аввакума. 

Симеон Полоцкий призывал к расширению духовного и общего просвещения
через школы при монастырях и церквях; он также выступал за создание в
Москве Высшего духовного учебного заведения и даже составил его учебный
план (т. н. Привилегию Академии), в который включил языки, богословие,
философию, риторику и другие науки. 

Одним из главных видов литературной деятельности Полоцкого была
деятельность проповедническая. Им было написано более 200 проповедей,
которые составили сборники «Вечеря душевная» (1681 г.) и «Обед душевный»
(1683 г.), изданные уже после смерти их автора. В первом помещены
несколько проповедей на дни воскресные, а во втором – на праздники
Господские, Богородичные и святых, а также, в виде прибавления,
проповеди по особым случаям: на погребение, против суеверий, о слушании
литургии, о взыскании мудрости и т.п. Общая мысль всех вообще проповедей
Симеона Полоцкого, находящихся в первом сборнике – это мысль о
несоответствии нашей жизни с нравственным законом и о гибельных
последствиях этого разлада. Отсюда вытекает у него
нравственно-практическое направление проповедей, помещенных в «Обеде».
Например, в 1-м слове в Неделю 30-ю по Пятидесятнице он обличает тех,
которые в церкви «о куплях беседуют и совещание о них делают,
смехотворят, разглагольствуют и безчинствуют», касается порочности жен,
«уловляющих юношей вымышлением суетных риз и украшений, белилом и
червлением и приводящих мужей своих в обнищание». 

«Вечеря душевная» по преимуществу содержания исторического. Здесь, как и
в «Обеде душевном», проповедник преследует практические цели. Говоря
слово в день того или иного святого, Симеон Полоцкий всякий раз
старается связать рассказ о его жизни с современной жизнью, сделать его
возможно более актуальным и практически применимым. 

Одной из самых дорогих для Симеона Полоцкого была идея развития
народного просвещения, и связанного с ним воспитания, чему в «Вечере
душевной» посвящено несколько проповедей. В проповеди в Неделю о блудном
сыне проводится мысль, что воспитывает детей пример, жизнь их родителей
и вообще окружающая среда. Поэтому родители и воспитатели должны быть
чисты во всем: «отец должен быть в дому, как солнце, мать как луна, а
чада как звезды». Воспитывая примером собственной жизни, родители в то
же время должны учить детей: молитве, заповедям Божиим, церковному
укладу жизни, а также и практическим занятиям. В другом слове (на день
святой Марфы) к примеру собственной жизни он советует прилагать еще и
наказание с жезлом: «... снопа аще не млатиши, ореха не разбиеши, не
приимиши сытости и сходости, чад же аще не биеши, не сподобишися
радости». В «Слово о взыскании премудрости на день Рождества Христова»
Симеон Полоцкий побуждает соотечественников к стяжанию научной
премудрости и обращается к Алексею Михайловичу с призывом «созидать
греческие, славянские и иные училища, учеников умножить, своею милостию
и вниманием взыскать благоискусных учителей и всех поощрять на
трудолюбие». При этом Полоцкий не отвергает пользу и светской, и мирской
образованности (знание философии, риторики, грамматики), но внушает
остерегаться вредного в ней направления. Во многих словах Полоцкий
выступает против народных обычаев и суеверий: обличает их с точки зрения
просвещения, и с точки зрения религиозно-нравственной, выставляет и
смешную, и вредную их стороны, противоречие здравому смыслу и родство с
язычеством. 

Стиль проповедей у Симеона Полоцкого достаточно прост, чужд вычурности.
Конструкции речи естественные и удобопонятные. Мысль каждого поучения
высказывается в приступе определенно, нет ни бесцельных отступлений в
сторону, ни искусственных приложений. Сухим абстракциям, особенно
затруднительным для понимания на слух, Полоцкий предпочитает описания и
рассказы, которые наглядно представляют мысль и сообщают проповеди
художественную изобразительность. Вместе с тем иеромонах Симеон не был
совершенно свободен от влияния юго-западной схоластической гомилетики.
Так, в сложных словах, т. е. произнесенных на дни, когда совпадают два
или более праздника, он совершенно искусственно, путем надуманных
аллегорических построений пытается находить связь между ними.
Свойственны Полоцкому и такие схоластические приемы, как толкование
имени, стремление к поверхностному символизму, примеры из языческой
мифологии, использование светских источников и апокрифов. Например, в
слове на день пророка Ионы проповедник, объяснив значение имени «Иона»
(голубица), отыскивает сходство между свойствами голубя и дарами Святого
Духа и, прилагая и то, и другое к Ионе, находит, что пророк причастен
всем семи дарам Святого Духа. 

Но в любом случае проповеди иеромонаха Симеона Полоцкого были
замечательным явлением в свою эпоху, а многие из них в настоящее время
могут быть пригодны для проповедников. 

Литература: Симеон Полоцкий

1. Обед душевный, М., 1681. 

2. Вечеря душевная, М., 1683. 

3. Избранные произведения, М. -Л. 1353. 

4. Православное обозрение. 1860 г., кн. 3. 

5. Лихачев Д. С. Развитие русской литературы Х-ХVII вв. Эпохи и стили.
Л., 1973, с. 165-214. 

6. Еремин И. П. Поэтический стиль Симеона Полоцкого, – «ТОДРЛ», М. -Л.,
1948, т. VI, с. 125-163. 

7. Татарский И. А. Симеон Полоцкий (его жизнь и деятельность). М., 1866.


8. В. Попов. Симеон Полоцкий как проповедник, М., 1886

Святитель ДИМИТРИЙ, МИТРОПОЛИТ РОСТОВСКИЙ 

(1651 – 1709 гг.)

Самым выдающимся русским проповедником в ХVII веке был святитель
Димитрий Ростовский. Проникнутое духом христианской любви
проповедничество Ростовского святителя по своим внутренним свойствам
может служить образцом и руководством для всякого проповедника, хотя оно
и имеет еще заметные следы схоластической традиции. 

Святитель Димитрий (в миру Даниил Саввич Туптало) родился в 1651 г. в
местечке Макарове под Киевом в благочестивой семье и вырос глубоко
верующим христианином. Десяти лет был отдан в Киево-Могилянскую
коллегию, но не закончил полного курса, т. к. из-за военных смут на
Украине коллегия была временно закрыта. На восемнадцатом году жизни он
был пострижен в монашество с именем Димитрия в Киево-Кирилловом
монастыре, где продолжал углублять свое духовное образование чтением
богослужебных книг и святоотеческих творений. Последнее было для него
тем доступнее, что в Коллегии он приобрел знание латинского, еврейского,
греческого и польского языков. В 1675 г. был рукоположен в иеромонаха
архиепископом Лазарем Барановичем. Тогда же он был назначен официальным
проповедником при черниговской кафедре и с тех пор начинается его
славная проповедническая деятельность. Одновременно святитель Димитрий
занялся составлением Четиих-Миней и других сочинений. Слава о его трудах
достигла столицы, и в 1701 г. указом Петра I святитель Димитрий был
вызван в Москву и определен на место митрополита Тобольского и
Сибирского, а в следующем году переведен на Ростовскую кафедру, где
всеми силами заботился о духовном образовании паствы и епархиального
духовенства так, что даже учредил училище для приготовления
священнослужителей, боролся за искоренение раскола как устными
убеждениями, так и богословскими трактатами. Но среди всех занятий
проповедь он считал главной своей обязанностью, так что не проходило ни
одного богослужения без проповеди. Святитель скончался 28 октября 1709
г. 

Издано 120 проповедей святителя Димитрия, хотя это, конечно, не все, что
было им произнесено с церковной кафедры. Все беседы святителя могут быть
разделены на догматико-полемические, историко-похвальные и
нравственно-практические. Последние являются преобладающими, что
объясняется, с одной стороны, личным настроем святителя Димитрия как
подвижника благочестия, а, с другой стороны, сознанием пастырского долга
– привести пасомых ко спасению, научив их богоугодной жизни. Заботясь об
исправлении религиозно-нравственной жизни своих пасомых, святитель
Димитрий назидает их в истинах веры и представляет идеальные образцы
христианской жизни, а также указывает на уклонения слушателей от этого
христианского идеала, обличая их в тех пороках и недостатках, которые им
преимущественно были свойственны. В этом отношении многие слова
святителя Димитрия могут служить яркой исторической картиной
нравственного состояния не только его ростовской паствы, но и вообще
русских людей 2-й половины ХVI – начала ХVII веков. 

В поучении на память святого великомученика Евстафия Плакиды святитель
Димитрий изображает Царствие Божие странствующим и ищущим себе места в
мире. Оно заходит в палаты князей, бояр и вельмож, затем в купеческие
ряды, где разложены многие драгоценные товары, в приказы, где сидят
поставленные творить правду судьи, но нигде не находит себе места.
Встретивший Царство Небесное пророк Давид говорит ему, что оно не найдет
пристанища и в простом народе, ибо «вси уклонишася, вкупе не потребни
быша» (Пс. 52, 4). Не находя себе места в городе, даже в храме, Царство
Небесное удаляется на село. При этом его путешествии опять изображаются
чрезвычайно характерные картины жизни разного рода людей. Вот, например,
купеческий быт: «Смотрит Царство Небесное, как делается купля и продажа,
и се видит великий обман и слышит многие ложные чудеса: друг друга
обманывает, друг другу лжет, худое вместо лучшего продавал, друг другу
клянется, ротится в неправде: не мешкая убо там, Царство Небесное прочь
оттуда исходит». 

Эти картины напоминают манеру юго-западной проповеди, но являются вполне
уместными в поучениях святителя Димитрия: они взяты из повседневной
жизни слушателей, а не из античной мифологии, и рисуют эту жизнь самым
наглядным образом; они употреблены не для внешнего риторического
эффекта, но для лучшего разъяснения высоких понятий, для более ясного
представления истин веры и благочестия. 

Внутренние свойства проповедей святителя Димитрия зависели от личных
свойств его сердца и того благодатного духа, который он стяжал святостью
жизни. Имея от природы мягкое сердце, кроткий нрав, прямую и откровенную
душу, святитель Димитрий является таким же и в своих проповедях, его
слово всегда проникнуто глубоким чувством, дышит особенной искренностью,
простотой и сердечностью. Благодаря этому, подобно слову Златоуста, оно
всегда производит самое глубокое воздействие на слушателей и читателей.
Проповедник так беседует с народом, как кроткий друг и добрый отец со
своими детьми; чувствуется какая-то особенная, благодатная сила духа,
говорит ли проповедник о Боге и Его законе, или об отношениях к ним
христианина. Говоря о Боге и Его законе, святитель Димитрий часто с
любовью останавливает свой мысленный взор на лице Богочеловека Иисуса
Христа, прерывая для этого обычное течение мыслей; обращаясь затем к
людям, он тоном кроткого сожаления и глубокой скорби указывает на их
грехи и беззакония, никак не отделяя себя от грешника; «Простите ми, о
грешнии людие, от ихже числа и аз есмь окаянный, простите ми, глаголю,
яко всякого грешника, без покаяния жизнь свою изнуряющего, нареку
тесным» (Слово в Неделю 10-ю). 

Но, несмотря на то, что святитель Димитрий любил свое дело и свою
паству, и эта любовь предсказывала ему, какой духовной пищей, нужно
питать вверенное ему стадо, однако он не мог совершенно быть свободным
от схоластических традиций, привитых ему юго-западной школой. Символизм,
аллегоризм, и искусственное сближение предметов были не чужды святителю
Димитрию. Есть у него проповеди, построенные, на основании внешнего
сходства между явлениями материального и духовного мира, на основании
формальнологического закона деления целого понятия на части и на
основании общих мест. При изложении своих мыслей в проповедях святитель
Димитрий основывался на Священном Писании, которое толковал буквально и
аллегорически, на творениях Восточных и Западных Святых Отцов и житиях
святых. Но встречаются у него и свидетельства античных историков и
философов, эпизоды греко-римской мифологии и сведения из естественных
наук. В некоторых проповедях можно найти переложение библейских событий
на современные нравы, несколько излишний драматизм изложения, а иногда и
острое слово, обращенное к слушателям. 

Таким образом, в качестве вывода сформулируем следующее: проповеди
святителя Димитрия Ростовского испытали влияние различных гомилетических
традиций, к святоотеческому красноречию они примыкают по содержанию и по
духу, а к схоластической риторике по формальному построению и внешним
приемам, да и то от части. Во вдохновленных трудах и проповедях
Ростовского святителя многие поколения православных пастырей и мирян
черпают духовные силы для творчества и молитвы. 

Литература: 

1. Житие святителя Димитрия содержится в I т. его Сочинений изд. 1848
г., с. 5 и далее. 

2. В. Нечаев. Жизнь и труды святителя Димитрия Ростовского М., 1849. 

3. М. С. Попов. Святитель Димитрий Ростовский и его труды. СПб., 1909. 

4. А. А. Титов. Проповеди Святителя Димитрия, митрополита Ростовского.
М., 1909. 

МИТРОПОЛИТ СТЕФАН ЯВОРСКИЙ 

(1658-1722 гг.)

Последним крупным представителем юго-западной схоластической традиции в
великороссийской проповеди был Стефан Яворский, в проповеднических
произведениях которого нашли отражение все основные требования
схоластической школы к форме, построению и развитию проповедей. 

Митрополит Стефан, в миру Симеон, родился в 1656 г. в Галиции у
православных родителей, небогатых дворян. Позднее его семья переселилась
в окрестности Нежина, а он сам поступил в Киево-Могилянскую коллегию.
Еще до окончания полного курса Яворский для углубления образования
отправился за границу, где прослушал философию и богословие в польских
католических школах. Для этого он вынужден был выполнить непременное
требование возглавлявших эти школы иезуитов – принять (хотя бы и внешне)
католичество в форме униатства. По возвращении из Польши он отрекся от
униатства и принял в Киево-Печерской обители постриг с именем Стефана.
Одновременно он был назначен на должность «официального проповедника» в
лавре и других монастырях и церквах, которую исполнял «с великою пользою
и услаждением слышащих». Обладая блестящим талантом и глубоким
богословским образованием, Стефан вскоре составил себе репутацию
замечательного проповедника. В 1700 г., уже в сане игумена, он был
отправлен по церковно-административным делам в Москву, где его заметил
Петр Первый, счел полезным в делах преобразования России и в том же году
определил митрополитом Рязанским и Муромским. Впоследствии, по смерти
Патриарха Адриана, Яворский был назначен местоблюстителем патриаршего
престола, а в 1721 г. президентом Священного Синода, эту должность и
занимал до кончины, наступившей в 1722 г. Однако лишь первые одиннадцать
лет своего первоиерархического служения, в которые он пользовался
благосклонностью Петра I, митрополит Стефан имел реальную свободу в
проповеднической и административной деятельности, а после 1711 г., когда
различия в понимании целей и задач преобразования жизни русского
общества между императором и митрополитом Стефаном выявились в полной
мере, последний оставался во главе церковной иерархии лишь номинально,
перенося непрестанно невзгоды, обвинения и оскорбления от своих врагов,
в числе которых был и Феофан Прокопович. 

Историческая заслуга Стефана Яворского в петровскую эпоху состояла в
том, что он в своем духовном строе совмещал начала, сродные
древнерусской и новоевропейской цивилизации. Полученное на Западе
образование и богословская ученость избавили его от обскурантистского
неприятия всего нового и иностранного, столь свойственного
старообрядцам, а уважение к преданию и авторитету Церкви дало понимание
необходимости сохранения в изменившихся условиях традиций русской
православной духовности, чего так не хватало петровским реформаторам.
Проповедь митрополита Стефана была актуальна, согласовывалась с жизнью
общества той эпохи, отвечала на запросы современной среды и освещала
светом веры текущие события. 

Все слова и беседы Стефана Яворского (числом более 250) можно разделить
на: 1) догматические, 2) нравственные, 3) слова на разные случаи:
похвальные, торжественные, благодарственные. 

В догматических словах митрополит Стефан преимущественно избирал такие
темы (о молитве и ходатайстве за нас святых, о Священном предании, о
вере и добрых делах, о таинствах), которые были направлены против
лютеранских идей, распространявшихся в русском обществе вследствие
наплыва иностранцев. При этом важно, что направляя свою речь против
учения Лютера и Кальвина, и зараженных их вольномыслием своих русских
современников, проповедник стремится не только разоблачить ложь своих
противников, но и раскрыть положительное учение Православной Церкви о
догматах, ими оспариваемых. 

Еще одну тяжелую болезнь занесла с собой в русское общество
западноевропейская цивилизация: во многих явился индифферентизм к
религиозным вопросам и обязанностям благочестия православного
христианства. Против этого порока, особенно распространенного между
людьми высшего круга, вооружался Стефан Яворский, проповедуя о святой
православной вере, как источнике небесной мудрости, без которой земная
мудрость не приносит человеку никакой пользы и есть не что иное, как
юродство. Яворский обличал также испорченность нравов тогдашнего
общества, которая, по его же выражению, дошла до того, что он опасается
за прочность России и опасается, как бы она не упала подобно столбу
Силоамскому. Яворский с большой силой восстает против незаконных
разводов, сопровождавшихся очень часто насилием со стороны мужей (в том
примером послужил сам Петр I), против роскоши, пиров и мотовства,
порожденных самим духом петровского общества, против обманов и неправды
в судах. С особенной энергией и особенно часто митрополит Стефан
обличает своих современников за их холодность и невнимание к
богослужению. 

Торжественные слова Яворского произносились в связи с самыми различными
обстоятельствами: объявлением войны, победой, открытием государственной
измены и т. д. В этих проповедях митрополит Стефан говорил о
привлекательных сторонах личности Петра I, об успехах его внешней
политики, о благотворности внутренних реформ, обличая только
современников, которые не поняв значения реформ Петра, или порицали их,
или злоупотребляли ими. 

Проповеди Яворского составлены в форме слов; каждая из них состоит из
следующих частей: темы, приступа, исследования, патетической части,
заключения. Часто проповеди основываются не на содержании избранного
предмета, а на каком-нибудь аллегорическом разъяснении одного слова из
текста, или на каком-нибудь искусственно поставленном вопросе. Так,
приводя слова Спасителя: «Поминайте жену Лотову», – проповедник
вопрошает: «Как же ю, Спасителю мой, поминати? Панихиду ли за ню пети?
Или в ектениях ее поминати! Не ведаем, как ей имя». 

В своих словах Яворский часто использует как источник Священное Писание,
но делает это вполне схоластически, так что получается некая мозаичная
картина, которая соответствует тому, о чем хочет сказать проповедник, но
никак не содержанию Библейского текста. 

Желая, например, похвалить приморское местоположение новооснованного
Петербурга, Яворский приводит множество текстов Священного Писания,
которые подтверждают будто бы его мысль о превосходстве низменных мест,
об особой близости к Богу водной стихии. При этом тексты подобраны так
произвольно, что проповедник без труда тем же способом мог хвалить
огонь, воздух, горы и т.п. 

Подобно католическим польским проповедникам Стефан Яворский иногда
допускает слишком фамильярное обращение со святыми лицами и предметами,
пускает в ход шутки и каламбуры и старается ими рассмешить своих
слушателей. Прежнее название Шлиссельбурга Орешком дает проповеднику
повод к следующему каламбуру: «Орешек претвердый! Добрые то были зубы,
которые сокрушили тот твердый орешек». 

С точки зрения стиля, речь митрополита Стефана отличается
фигуральностью, метафоричностью, сближениями и уподоблениями. Ряд
восклицаний, вопросов и ответов прерывает простое течение речи,
повествовательная форма иногда заменяется драматической. Язык проповедей
Яворского церковнославянский, хотя местами замечается стремление
приблизить его к языку народному. Синтаксис находится под большим
влиянием латыни. 

В заключение обозрения проповедей Яворского заметим, что он произносил
их мастерски, сопровождая мысли и чувства различными телесными
движениями на церковной кафедре. Эта аффектация естественно имела свою
долю влияния на слушателей, но доведенная до крайности вызвана резкие
порицания у составителя Духовного регламента и мало-помалу была изгнана
с церковной кафедры. 

Литература: 

1. Труды Киевской Духовной Академии за 1864-1868 годы. (Здесь
биографический очерк, составленный Ф. А. Терновским и сочинения
митрополита Стефана). 

2. И. А. Чистович. Неизданные проповеди Стефана Яворского. Христианское
чтение. 1867. 

3. Ю. Самарин. Стефан Яворский и Феофан Прокопович. Собр. Соч. т. V. М.,
1850. 

РУССКАЯ ЦЕРКОВНАЯ ПРОПОВЕДЬ 

С ХАРАКТЕРОМ САМОСТОЯТЕЛЬНОСТИ

ГЛАВА VIII

ОСВОБОЖДЕНИЕ ОТ ЛАТИНО-ПОЛЬСКОГО ВЛИЯНИЯ 

В РУССКОЙ ЦЕРКОВНОЙ ПРОПОВЕДИ

С архиепископа Феофана Прокоповича начинается третий период в развитии
русской гомилетики, характеризующийся значительно большей
самостоятельностью и независимостью от схоластических влияний, чем это
было раньше. 

Конец ХVII и начало ХVIII века в истории нашего Отечества неразрывно
связаны с петровскими преобразованиями. Все долговременное царствование
Петра I представляет собой непрерывный ряд реформ, касающихся внешней и
внутренней жизни русского государства. Не могла остаться вне внимания
этих преобразований и церковная проповедь. 

Петр I видел задачу проповеди (как, впрочем, и вообще всех видов
словесности) в примирении народа со своими нововведениями, которых
большинство населения не понимало и не принимало, в убеждении людей, что
в новых формах общественной и частной жизни нет ничего греховного, а
совершаемые в ней изменения обещают великую пользу и государству, и
народу. По воле Петра I, проповедники обязаны были и с церковной кафедры
разъяснять необходимость и важность совершаемых в государстве реформ.
Вполне понимая, что пастырское слово пользовалось у народа большим
влиянием, чем все указы и распоряжения светского правительства, Петр I
нередко обращался за помощью в своих реформах к церковному слову и
нередко награждал тех его служителей (например, Стефана Яворского в
первое время), которые сочувственно относились к его предприятиям. 

Таким образом, круг тем, излагаемых с церковной кафедры, расширился, а
отчасти изменился; к истинам веры и правилам христианской нравственности
были прибавлены предметы нерелигиозного характера – государственные и
социальные реформы. Впрочем, они редко составляли главное и
непосредственное содержание проповеди, но обычно входили в нее как
дополнительная часть, занимая в ней, смотря по обстоятельствам, более
или менее видное место. Но преобразование проповеди не ограничилось
прибавлением предметов нерелигиозного характера; одновременно с этим она
изменилась и внутренне, освобождаясь постепенно от схоластических оков и
латинского влияния и принимая характер самостоятельности. Зачинателем
такого преобразования русской церковной проповеди в начале ХVIII века
был видный соратник Петра I архиепископ Новгородский и Псковский Феофан.


Феофан Прокопович, 

архиепископ Новгородский и Псковский 

(1661-1736 гг.)

Феофан Прокопович родился в Киеве в семье небогатых мещан и назван был
при крещении Елеазаром. Первоначальное образование получил в
Киево-Могилянской коллегии, продолжил его в католических школах Польши
(для чего подобно Стефану Яворскому был вынужден внешне принять
униатство) и закончил в знаменитой Коллегии св. Афанасия в Риме. Именно
здесь, в Риме, центре католического мира, занимаясь огромной
богословской ученостью, Феофан собрал вместе с тем и драгоценнейший
материал для оценки «папежского духа», проникавшего в Россию через
Польшу, и навеки сделался заклятым врагом Рима. Около 1702 г. Феофан
вернулся в Киев, был пострижен в монахи и назначен преподавателем
Киево-Могилевской Коллегии. Два раза Прокопович имел возможность
выступить с проповедью в присутствии Петра I (в 1706 г. и в 1709 – после
Полтавы). Простотой, деловитостью, жизненно-практическим направлением
этих выступлений он понравился Петру и был сначала назначен ректором
преобразованной в Академию Киевской Духовной школы, а затем в 1718 г.
вызван в Петербург. Посвященный в 1718 г. в епископа Новгородского и
Псковского он становится одним из ближайших сподвижников Петра I,
являясь не только епископом, но и фактически министром, составляя указы,
манифесты и регламенты. В период реакции на петровские преобразования
(правление Анны Иоанновны) епископ Феофан как бы стушевался, уже не
видно его деятельности на пользу Церкви и государства; он целиком
втягивается в интриги и, защищаясь от врагов, губит их беспощадно, не
разбирая ни звания, ни состояния. Скончался Феофан Прокопович в 1736 г. 

Как проповедник, Прокопович занимает весьма важное место в истории
отечественной проповеди и гомилетической науки. Отвергнув все традиции
юго-западной схоластической проповеди, он придал ей ярко выраженное
общественно-практическое, публицистическое направление, которое, с одной
стороны, теоретически обосновал в своих сочинениях («Духовном
регламенте», «Богословских уроках» и др.), а, с другой, практически
осуществляя в собственных проповедях. 

Остановимся прежде на предложенной Прокоповичем теории церковного
Красноречия. Она имеет две стороны: отрицательную и положительную; обе
рассматривают проповедь с точки зрения содержания, характера и
направления, но почти ничего не говорят о внешнем, формальном построении
проповеди; обе требуют серьезности мысли и глубины содержания и отрицают
проповедническую легкость. 

Отрицательная сторона гомилетической теории Прокоповича заключается в
том, что он опровергал два главных тогдашних заблуждения относительно
проповеди: 1) что гомилет не вправе пользоваться никакими риторическими
украшениями; 2) что в проповеди допустимы шутки над святыми предметами.
Против отрицающих изящество в церковном слове Прокопович говорит, что,
хотя цель церковного красноречия заключается «не во внешней красивости
словес, но в явлении Духа и силы Божия, однако ничто не препятствует,
чтобы наукою и правилами образованный голос был орудием и органом
божественного возвещения, лишь бы только заявил себя скромно,
благоговейно и набожно, так чтобы проповедник считал своим только звук и
оболочку слов, а силу речи приписывал Богу». В этих границах не
отвергали человеческой науки красноречия и Святые отцы, например,
святитель Иоанн Златоуст, святитель Григорий Богослов, а святитель
Григорий Нисский сам преподавал науку красноречия. И в отеческих
писаниях находится много фигур, тропов и др. украшений. 

Положительная сторона гомилетической теории Прокоповича представляет
собой применение общих риторических правил к проповеди. Подобно
классическим и Византийским риторам Прокопович делит красноречие на три
рода: изъяснительное, совещательное и судебное (чего не было у киевских
гомилетов) и разрешает вопрос о способах применения текстов Священного
Писания. При этом, признавая, что духовный смысл Священного Писания
бывает трех видов: аллегорический, когда ветхозаветное событие
изображало собой новозаветное; тропологический или моральный, когда
текст изъясняется применительно к жизни; и аналогический, когда события
Церкви воинствующей применяются к Церкви торжествующей. Прокопович в
отличие от католических богословов, которые находили все эти смыслы в
одном тексте, утверждает, что там, где есть один смысл, там нет и не
может быть другого. Этими правилами об изъяснении Священного Писания
Прокопович восстанавливает его истинный смысл и тем самым делает
проповедь такой, какой она и должна быть, т. е. раскрытием смысла
Священного Писания, догматов веры и нравственности. 

О чем и как следует проповедовать, Прокопович пишет в «Духовном
Регламенте»: «Проповедовали бы проповедники твердо, с доводов Священного
Писания о покаянии: о исправлении жития, о почитании властей, паче же о
самой высочайшей власти царской, о должностях всякого чина, истребляли
бы суеверие, вкореняли бы в сердца людские страх Божий. Словом рещи:
испытывали бы от Священного Писания, что есть воля Божия, святая,
угодная и совершенная и то говорили бы». Епископ Феофан стремился также
изменить манеру произнесения проповедей. Он указывает, что проповедник
должен избегать неуместных жестов, кривляний и всякой аффектации.
Наставления о внешних действиях проповедников, без сомнения, основаны на
личных наблюдениях Феофана над современными ему проповедниками, из
которых даже лучшие страдали этими недостатками. 

Показав точные правила относительно содержания и развития темы,
Прокопович подтвердил их собственным примером, собственными проповедями.
По содержанию проповеди епископа Феофана могут быть разделены на две
категории: одни – очень немногочисленные – общехристианского,
церковно-назидательного характера, другие – характера
общественно-политического, публицистического, похвальные и
обличительные. Во-первых он хвалит Петра и его реформы, во-вторых
обличает противников преобразования и вообще все то, чего Петр не любил.
Разделение слова на части обусловлено самим содержанием, каждая часть
наполнена материалом, действительно ей принадлежащим. Проповедник не
отклоняется в сторону от темы, не задает курьезных вопросов и не
прибегает к аллегориям. Доказательства заимствуются преимущественно из
Священного Писания, из церковной или гражданской истории, а также из
современной жизни. Художественный элемент в словах епископа Феофана мало
развит; образов, фигур немного, драматизма почти вовсе нет. Отсюда в
изложении преобладала логичность и правильность в развитии мысли при
внешней простоте формы. 

Влияние епископа Феофана Прокоповича коснулось не только его
современников, среди которых было немало его талантливых подражателей,
но и многих последующих проповедников. 

Из других проповедников времени Петра I можно упомянуть епископов Симона
Кохановского и Гавриила Бужинского. Оба они вполне следовали
направлению, указанному Феофаном Прокоповичем. Слово в день
Благовещения, произнесенное Симоном Кохановским (в 1720 г.) является
ярким примером пропетровской полемики. Оно осуждает ханжество, лицемерие
и наружное благочестие тех, которые, по мнению проповедника, «от
честного гражданского сожительства» бегут в леса и пустыни не ради
душевного спасения, возможного и в мире, а только ради того, чтобы
избежать служебных трудов. Затем проповедник ратует против раскола с его
«мужицкой философией», против суеверия или злочестия. 

Гавриил Бужинский, епископ Рязанский (с 1731 г.) также был «глашатаем
дел Петровых». Служа обер-иеромонахом во флоте и сопровождая императора
в походах, он по большей части говорил слова на события из эпохи
преобразования, например, на победы при Полтаве, при Гангуте, на взятие
Шлиссельбурга, на основание новой столицы. 

Литература: 

1. И. Чистович. Феофан Прокопович и его время. СПб., 1868. 

2. П. Морозов. Феофан Прокопович, как писатель. СПб., 1880. 

РУССКАЯ ЦЕРКОВНАЯ ПРОПОВЕДЬ 

ВО ВТОРОЙ ЧЕТВЕРТИ ХVIII ВЕКА

После смерти Петра I наступило смутное время, для русского государства и
для Православной Церкви. При дворе стала усиливаться, а с воцарением
Анны Иоанновны и восторжествовала немецкая партия, которая делала все,
чтобы уничтожить православие и русскую народность. Под благовидным
предлогом число духовенства уменьшилось, храмы оставались без причтов,
народ без всяких средств к религиозно-нравственному воспитанию,
запрещались даже книги, составленные в защиту Православной Церкви.
Поборники православия под ничтожными предлогами подвергались
преследованиям, лишались своих мест и даже жизни. Например, Тверской
епископ Феофилакт Лопатинский был лишен архиерейства, наказан батогами
и, наконец, посажен в крепость единственно за то, что решился сказать
слово в защиту православия. 

При таком состоянии церковных дел проповедь была практически невозможна,
ибо не всякому благодать мученичества дается, как заметил один
проповедник. Лишь Феофан Прокопович продолжал хвалить правительство, но
едва ли эти похвалы были для кого-нибудь убедительны. 

После переворота 1741 г., возведшего на престол дочь Петра Елизавету,
ситуация заметно изменилась. В правление Елизаветы мы видим ряд указов,
отражающих заботу правительства о Церкви, ее служителях, о монастырях, о
распространении православия среди иноверцев, на востоке России и в
Сибири. 

Среди прочего и проповедь обратила на себя особенное внимание Елизаветы.
Для произнесения проповедей в придворной церкви в столицу вызываются
епископы, архимандриты и священники; в великие праздники назначались для
проповедничества синодальные члены. В то же время епархиальным архиереям
было предписано, чтобы в праздничные дни в кафедральных соборах и
монастырях непременно произносились проповеди наиболее подготовленными
представителями духовенства. Из ряда многочисленных проповедников той
эпохи наиболее выдающимися считаются Митрополит Новгородский Димитрий
Сеченов, архиепископ Новгородский Амвросий Юшкевич, архиепископ
Псковский Гедеон Криновский и архимандрит Кирилл Флоринский, ректор
Московской академии. 

Многие проповеди представляют собой панегирики Елизавете Петровне как
защитнице православия, освободительнице России, наследнице Петра и т.п. 

Проповедники активно боролись с новыми религиозными понятиями,
занесенными в Россию лютеранами, особенно при Анне Иоанновне. Вот что
говорит митрополит Димитрий Сеченов об этом времени: «Было то
неблагополучное время, когда враги наши до того вознесли свою главу, что
дерзнули порочить догматы святой веры..., Ходатаицу нашего спасения на
помощь не призывали и заступления Ее не требовали; святых угодников
Божиих не почитали; иконам святым не кланялись; знамения креста святого
гнушались; предания апостолов и святых отцов отвергали; добрые дела,
которыми взыскивается вечная мзда, отметали, в святые посты пожирали
мясо..., над поминовением усопших смеялись; существованию геены не
верили...». 

Вообще во многих проповедях речь идет о недостаточности одной веры для
спасения, о необходимости Таинств, о почитании и призывании святых, о
молитве за умерших и значении поминовения их. Характерен способ
опровержения неправославных мнений: им противопоставляются не только
доказательства из Священного Писания и святоотеческих творений, но и
собственное сознание православных слушателей, и предание церковное, в
них главным образом проповедники ищут опору для возражений еретическим
воззрениям. 

От лютеранских притязаний на Русскую Церковь проповедники часто
переходят ко вреду, причиненному иностранцами России вообще: религиозная
ревность находила новую пищу в патриотизме. 

Придворные проповедники касались также и новых философских взглядов на
природу религии, которые вместе с иными веяниями эпохи Просвещения стали
приходить к нам из Франции. Особенное их внимание обратило на себя
деистическое учение о Промысле Божием в истории мира и человека и вообще
деистический взгляд на настоящую жизнь. Эпикурейские мнения,
распространявшиеся в русском обществе, давали новые основания для
уклоняющихся от идеала христианской жизни. Рисуя этот идеал,
проповедники так же резко обличают отступления от него русских людей,
как и отступления в вероучении лютеран и разных вольнодумцев. В этом
смысле проповеди елизаветинского времени, и публицистические, и
нравоучительные, дают богатый материал для характеристики нравственного
состояния русского общества во второй четверти ХVIII века. 

Вот что говорил митрополит Димитрий Сеченов в одном из своих слов:
«Осмотрим же, как любим Христа. Люблю Христа словом: у меня в различных
селах каменные палаты, прекрасные покои, бани, поварни изрядно устроены;
а Церкви Христовы в тех же селах без покрова погнили. Люблю Христа: у
меня запанки, пряжки, табакерки золотые, чайники и рукомойники
серебряные; а в церкви Христовой свинцовые сосуды... Люблю Христа: сам
шампанские и венгерские вина вместо кваса употребляю, а в церковь ничего
не посылал. Люблю Христа: чести искать, богатства собирать,
пиршествовать, суесловить, хвастать, веселиться, забавляться день и ночь
легко, не скучно... иные за кабаками, за торгом, за обедами церкви не
знают. Люблю ближнего: а кому честь или правительство вручит, не
рассуждает сего, что власти от Бога учинены но на иной конец, токмо
благотворить ближним, помогать бедным, заступаться за обидимых, защищать
правду; сего и не мыслит и говорить с бедными не хочет, но яко фараон
гордится, честию тешится, славой веселится, радуется, что все его
почитают, кланяются, боятся... Милости ли сыскать, с ног до головы
обдерут, не срачицу, но и кожу готовы снять, а когда станешь больше
правды искать, то и в сибирских странах места не сыщешь». 

В другом поучении митрополит Димитрий Сеченов описывает небрежение
современников о душе и их заботливость о теле: «Поносим праотца нашего,
что за яблоко душу продал, а мы за чарку винца, за ласкательство, за
малую славицу, в суде за гостинец, в торгу за копейку, в пост святой за
курочку душу нашу промениваем». 

В плане внешнего оформления проповеди этой эпохи не представляют ничего
нового: та же форма слов, тот же публицистический характер и то же
смешение шуточного с серьезным, тривиального с высоким. Схоластическая
теория гомилетики дает о себе знать некоторыми частными чертами,
например, приемом толкования имени (особенно в словах Флоринского и
Юшкевича), встречается часто неуместное употребление иностранных слов
вместо русских или церковнославянских (например, митрополит Димитрий
Сеченов называет преподобного Иоанна Дамаскина «философии и богословия
прехрабрым кавалером, монашеских ликов генералом»), но уже чувствуется в
проповеди иной дух: она становится ближе к действительной жизни и имеет
целью исправить религиозно-нравственное состояние общества. 

Эпоха нравственно-практической проповеди 

2-й половины ХVIII в. 

Во 2-й половине ХVIII столетия (в государстве это правление Екатерины
II) проповедь окончательно входит в ряд обыкновенных явлений и
становится необходимой существенной частью богослужения не только в
придворных церквах и кафедральных соборах, но и в монастырях, приходских
церквах, словом, повсеместно. Для нужд сельских священников, не
получивших достаточного образования, Святым Синодом был издан в 1775
году «Сборник поучений различных авторов на весь год», так что и они
получили возможность произносить с амвона слово назидания. Следует
указать, что развитию русской проповеди весьма способствовал подъем
уровня высшего и среднего духовного образования, в чем немалая заслуга
принадлежит Московским Духовным школам. 

<

>

J

R

–

ґ

b

d

 

ў

Р

Т

Z

?

„

†

,

2

R

X

?

?

?

?

‚

„

ѕ

Д

?

p

ћ

д

и

ю

‚

„

?

?

?

F внешнему характеру заметно отличается от проповедничества 1-й половины
ХVIII столетия. Она приобретает нравственно-практический характер, куда
менее интересуясь событиями политическими. Такое направление отвечало
требованию времени, ибо в связи с проникновением в Россию различных
западных учений, в большинстве своем отрицавших всякую веру и
провозглашавших нравственную распущенность, требовалось усилить в
проповеди нравственно-практический элемент. 

По внешней стороне проповедь стала отличаться большой простотой и
безыскусственностью. 

В целом можно сказать, что философские воззрения деистов и
материалистов, широко распространявшиеся тогда мистицизм и квиетизм,
нашли достаточно сильную оппозицию в современном им проповедничестве. 

В противоположность отрицанию веры в Бога, во Святую Троицу, в
воплощение Сына Божия, в бессмертие, в Промысл Божий и в другие догматы
православной веры, проповедники доказывали, сколь губительно
распространение в обществе совершенного неверия и раскрывали значение
веры как в частной, так и в общественной жизни. 

Отвечая на ходячие воззрения о морали и социальных отношениях, проповедь
2-й половины ХVIII века ставит своей задачей уяснить идеал
нравственности человека, подорвать ложные основы эгоизма, который
просвечивался в мнимогуманных цивилизаторских устремлениях светских
законодателей общественного мнения, и построить прочную, твердо
обоснованную систему социальных и гражданских отношений, пробудить
ревность к самопожертвованию и бескорыстному служению целям общества и
государства. 

Наиболее видными проповедниками этой эпохи были святитель Тихон, епископ
Воронежский; митрополит Московский Платон Левшин, киевский протоиерей
Иоанн Леванда (о них см. ниже), а также архиепископ Астраханский
Анастасий Братановский, архиепископ Белорусский Георгий, митрополит
Петербургский Гавриил. 

Святитель Тихон, епископ Воронежский 

(1724-1783 гг.)

Святитель Тихон, в миру Тимофей Соколов, родился в 1724 г. в
Новгородской губернии в семье бедного псаломщика. Первоначальное
образование получил в семье, в 1738 г. поступил в Новгородское духовное
училище, преобразованное в 1740 г. в Семинарию. Еще до окончания курса
Тимофей преподавал греческий язык в течение четырех лет, а по окончании
Семинарии был назначен преподавателем риторики. В 1756 г. он был
пострижен в монашество с именем Тихона, а в следующем году, уже в сане
архимандрита, занял должность ректора Тверской семинарии. В 1761 г. на
37 году жизни был хиротонисан во епископа Ладожского, а в 1763 г.
переведен на Воронежскую кафедру. Застав свою воронежскую паству не
знакомой часто с самыми первоначальными истинами православной веры и во
многом преданной языческим обычаям и привычкам, Святитель Тихон много
потрудился для дела ее духовного просвещения. С целью подготовки
пастырей, достойных своего звания, он добился открытия Семинарии, а для
научения народа учредил в 1765 г. «Катехизические поучения» в соборе по
воскресным дням. Кроме того он писал и рассылал как священникам, так и
народу различные наставления. Проповедуя сам устно в Воронеже, он
добивался, чтобы то же делалось и в других местах его обширной епархии.
Постоянные труды по управлению паствой и строгий образ жизни подорвали и
без того некрепкое здоровье Воронежского Святителя. В 1767 г. он
удалился на покой в Толщевский, а в 1769 г. в Задонский монастырь.
Здесь, кроме подвигов поста и молитвы, святитель Тихон занимался и
составлением различных сочинений, преимущественно
нравственно-практического характера. Он написал систему нравственного
богословия («О истинном христианстве», «Сокровище духовное от мира
собираемое»), а также краткие «нравоучительные слова» для монастырской
братии и мирян. Святитель Тихон скончался в 1783 г., а в 1861 г. был
причислен к лику святых. 

Проповеди его, с необыкновенной ясностью отражающие святость души и
чистоту жизни Святителя Тихона, во всех отношениях, как по внутренним,
так и по внешним своим качествам, заслуживают особенного внимания со
стороны пастыря-проповедника. 

Из проповедей Святителя Тихона до нас дошли очень немногие (всего 42),
так как Святитель по большой части свои проповеди не записывал и кроме
того часто говорил импровизации. Впрочем, и они дают достаточно полное
представление о характере его гомилетического творчества. 

По содержанию проповеди святителя Тихона Воронежского относятся к
разряду нравственно-практических (нравоучительные и нравообличительные);
будучи сам строгим исполнителем требований христианского закона, он
желал, чтобы и другие были таковы. 

В нравоучительных проповедях Святитель Тихон раскрывает своим слушателям
положительное содержание христианского учения, ставя его в связь с
жизнью и заставляя слушателей самих вдумываться в это учение. Так, в
слове «О испытании самого себя» святитель Тихон указывает на главные
догматы православной веры и объясняет, что только исповедующие эти
догматы могут называться истинными христианами. Затем он предлагает
слушателям несколько вопросов, дав ответ на которые, те смогут
определить, истинные они христиане или нет. «Имеем ли внутри себя
истинное христианство, творим ли дела, сообразные вере, распяли ли плоть
свою со страстьми и похотьми?... Сия и прочая рассмотрим и осмотримся,
како живем, како обращаемся, како мыслим, како говорим, како делаем,
каковым сердцем пред Богом, все видящим, обращаемся и каковыя друг с
другом обходимся, и, тако рассмотревше, исправим себе, да не только
именем, но и истиною будем христиане». 

При изложении правил христианской нравственности Святитель Тихон
стремится быть как можно понятнее; для этого он прибегает к образам и
сравнениям, заимствованным из общественной жизни, спускается в сферу
деятельности слушателей и ясно указывает, в чем каждый виновен и что
каждый должен делать в своем звании и состоянии. Вот, например, какая
поразительная по силе воздействия картина будущего мздовоздаяния
рисуется в слове «О страшном Суде»: «Блуднику и всякому сквернителю
представятся на суде все скверные его мечтания, слова, взоры и дела...
Злобному представятся, кого и чем повредил, когда и кому ядом
растворенную чашу подал, кого и пред кем клеветою обесславил... Лукавец
и льстец увидит все свои коварные замыслы пред собою положенные, и
обличится, когда, кого и чем обманывал и прельщал, и кому льстил языком
своим. Хульнику и ругателю представятся все хулы его, которые он на
Бога, своего Создателя, и на святых угодников Его отрыгал. Начальнику
нечестивому представится нерадение его о подначальных, насилия,
озлобления людей, ему порученных. Пастырю нерадивому покажется
небрежение его о стаде Христовом и прочие его грехи. Судия мздоимец
увидит клятвы и лукавство, преступление и попрание правды Суда Божия...
Родитель небрежливый увидит нерадение свое о воспитании детей своих...
Представятся и вам, миролюбцы и прихотливцы, представятся вам банкеты
ваши, оперы ваши, собачья охота ваша, и прочие забавы ваши, яко вы
отвратили сердце ваше от Бога, Которого вы исповедовали, и не к Богу и
Царствию Его, но к прелести мира желание свое обращали, и в том утешение
и веселие свои находили». Подобные обращения к разным сословиям, званиям
и состояниям можно встретить и в других проповедях Святителя Тихона.
Польза такого способа назидания состоит в том, что здесь каждый слышит,
что речь относится именно к нему, а не к человеку вообще, и указывается,
что именно он должен исправить в своей жизни. 

Обличительные проповеди святителя Тихона Воронежского представляют нам
полную и живую картину религиозно-нравственного состояния современного
проповеднику воронежского общества, как высшего, так и низшего. Из них
особого внимания заслуживают «Увещание жителям Воронежа об уничтожении
празднства, называющегося «Ярило» и «Слово о сырной седмице». В Воронеже
издавна перед началом Петрова Поста праздновался праздник, называвшийся
«Ярила». Праздник этот, языческий по происхождению и характеру,
сопровождался соблазнительными играми, распутством и повальным
пьянством. 

В 1765 г. Святитель обратился к пастве с увещанием против праздника
Ярилы, в котором, обличив бесчинства праздника и его бесовскую,
языческую сущность, призвал предать его забвению: «Ах беззаконный
праздник! О студное имя Ярило, мерзкое имя Ярило, гнусное имя Ярило,
слуха целомудренного недостойное имя Ярило! О когда бы и не слыхивать
имени того! Разрушьте, только и прошу, разрушьте сонмище сие; не
попускайте впредь быть сему беззаконному собранию. Предайте забвению
праздники сии, а за то, что благость Господа доселе беззаконными сими
праздниками прогневляли, покайтесь и к благоутробию Его с сокрушением
сердца и со слезами прибегните. Он, как Отец многомилостивый, кающихся
приимет вас и грехи ваши вам оставит и помилует по велицей Своей
милости». 

Слово любви и обличения воронежского святителя так сильно подействовало
на паству, что бесчинный праздник навсегда был оставлен в Воронеже.
Такое же действие возымело слово о пресечении бесчинств, бывавших в
Сырную седмицу. 

Форма проповедей Святителя Тихона различна: есть слова, беседы и краткие
наставления. Характер слов, в которых предмет раскрывается с достаточной
полнотой и мысли излагаются в строгом порядке, имеют проповеди,
произнесенные воронежской пастве; написанные же в Задонске имеют форму
бесед и кратких наставлений. Имея по большей части дело с народом, не
получившим школьного образования, Святитель Тихон говорит с ним слогом
простым и ясным, без риторических прикрас, употребляя общепонятные
доказательства и образы. 

Слова Святителя Тихона Воронежского могут служить назидательным и
плодотворным чтением, а также одним из лучших пособий для служителя
алтаря в деле проповеди Слова Божия в разных случаях жизни, являясь
богатейшим источником нравственно-религиозных уроков и душеполезных
наставлений. 

Литература: 

1. Н. Сергиевский. Святитель Тихон, епископ Воронежский. М., 1898. 

2. А. Лебедев. Святитель Тихон Задонский. СПб., 1865. 

3. Т. Д. Попов. Святитель Тихон Задонский как нравоучитель. Воронеж,
1914. 

Протоиерей Иоанн Леванда 

(1734-1814 гг.)

Иоанн Леванда родился в 1734 году в Киеве в семье сапожника. В 1748 г.
поступил в Киевскую академию, где вскоре обратил на себя внимание
искусством составления и произнесения речей по разным случаям. 

По окончании курса священствовал на Подоле и проявил себя как
даровитейший проповедник, особенно во время постигшей Киев моровой язвы
(чумы) (1770 г.), когда за два месяца умерло на Подоле до 6000 человек и
все население впало в уныние. В это тяжкое время Леванда явился
утешителем народа, то указывая причину бедствия в грехах, то внушая не
бояться смерти, ибо она приводит нас к Богу. Протоиерей Иоанн не
отлучаясь от паствы, ободрял, укреплял, вразумлял ее своими беседами. За
этот великий подвиг и за свои проповеднические труды Леванда был
перемещен в Софийский кафедральный собор, где еще более усилил свою
проповедническую деятельность. 

После его смерти, в 1821 г. было издано 110 слов и речей; в настоящее
время известно более 200 проповедей Леванды. (В Хрестоматии приводится
единодушно признаваемое лучшим в его гомилетическом наследии «Слово в
Великий пяток» 1769 г.). 

Имя Леванды как знаменитого проповедника пользовалось широкой
известностью и при его жизни, и по смерти. Его слова всегда отличались
ясностью, простотой и были согреты искренним чувством, хотя и нельзя
сказать, чтобы в плане формы выражения были совершенно чужды
искусственности. Исследователи его наследия отмечают у него сочетание
возвышенных образов и выражений с низкими, обыденными, а также
неровность в тоне. Это можно обнаружить почти в каждой проповеди
Леванды, где в приступе, по сравнению с остальными частями слова, и
красноречие ярче, и образы живее. Еще современники замечали, что успех
проповедей Леванды зависел не только от их внутренних достоинств, но и
от внешних качеств проповедника: величественная наружность, звучный
голос, сила одушевления производили сильное непосредственное впечатление
на слушателей. 

Протоиерей И. Леванда был для своего времени всесторонне образованным
человеком. Он считал, что пастырь-проповедник должен быть на уровне века
и знать не меньше, а больше своего слушателя. В то время русское
общество интересовалось идеями французских энциклопедистов и особенно
сочинениями Вольтера. Леванда не проявлял нетерпения к новым идеям и не
опровергал их в своих проповедях. И лишь однажды вскользь заметил об
умершем Вольтере: «Покойник, – не тем будь помянут, – всю жизнь свою
трудился с большим успехом для гибели своей и других». 

Как церковный проповедник, протоиерей Иоанн хорошо знал не только дух,
но и букву Священного Писания и умело ими пользовался. Он считал нужным
не доказывать, а лишь показывать, излагать христианскую истину, прибегая
к самой наглядной, самой доступной для слушателей форме изложения. Это
было время, когда латино-польское направление на Юге, хотя и ослабело,
но все же еще сохранило свое воздействие на местных проповедников.
Однако Леванда был в числе тех, кто, понимая недостатки этого
направления, решительно преодолевал их в своей проповеднической
практике. 

ПЛАТОН ЛЕВШИН, МИТРОПОЛИТ МОСКОВСКИЙ 

(1737-1812 гг.)

Лучшим представителем нравственного направления в проповеди был
митрополит Московский Платон (Левшин). 

Митрополит Платон, в миру Петр Данилов, родился в 1737 г. в селе
Чашниково недалеко от Москвы. Отцом его был причетник, а восприемником –
крестьянин. После домашнего обучения он поступил в Коломенскую
семинарию, а оттуда был переведен в Славяно-греко-латинскую Академию,
где принял фамилию Левшина. Кроме предметов обязательных Петр Левшин
занимался и теми, которые не преподавались: историей, географией, много
читал, а некоторых классиков даже выучивал наизусть. Еще студентом он
был назначен преподавателем пиитического класса и
проповедником-катехизатором той же Академии. Уже в то время его
проповеди имели большой успех и стяжали ему имя «московского Апостола» и
«второго Златоуста». В 1756 г. он был переведен в Троицкую семинарию
учителем риторики и принял монашество с именем Платона. В 1761 г. он
становится ректором Семинарии, через год наместником Лавры, а в 1763 г.
был определен Екатериной II в учители богословия к наследнику престола
(Павлу I). В 1770 г. хиротонисан во епископа Тверского, а в 1775 г.
переведен в Московскую епархию. Здесь он много потрудился для повышения
уровня преподавания в Славяно-греко-латинской академии, занимался
цензурой переводной (с французского языка) литературы; активно боролся с
расколом и сверх того занимался проповеданием Слова Божия в воскресные и
праздничные дни и в особых случаях. В 1811 году испросил себе увольнение
от епархиальных дел, а в следующем году скончался вскоре после получения
известия об изгнании французов из Москвы (сказав перед смертью: «Слава
Богу, Москва свободна и я умру теперь спокойно»). 

В добавление к этому очерку жизни митрополита Платона необходимо сказать
о том духовном качестве, той главной добродетели, которая освещала всю
его жизнь и проповедническую деятельность. Это было благочестие и
набожность. Митрополит Платон был проповедником истинного благочестия и
блюстителем чистоты веры. Смело опровергая атеизм, философское
вольнодумство и кощунство, он в равной мере восставал против суеверия и
ханжества, полагая, что «ничем столько не унижается истина веры, как
примесью лжей суеверных», внутреннюю же свою набожность сколько возможно
скрывал, веря, что «во всех искушениях и превратностях ничто столь
человека не может утешить, как простое и чистосердечное упражнение в
благочестии». 

Памятником церковного красноречия митрополита Платона служат 16 томов
его сочинений, содержащие до 700 проповедей. По предмету и характеру
изложения их можно разделить на: 1) катехизические (35); 2) поучительные
(603) и 3) приветственные и надгробные речи (52). 

Катехизические поучения митрополита Платона относятся к раннему периоду
его деятельности, когда он был преподавателем в Славяно-греко-латинской
Академии (1757-1758 гг.). Каждое из них разделено на две части:
изъяснение Символа веры и нравоучение. Раскрывая для слушателей всю
полноту догматического учения Православной Церкви, положительное учение
веры, которого должен придерживаться всякий православный христианин,
проповедник одновременно опровергает те ложные взгляды, которые
существовали относительно того или другого положения христианского
вероучения и особенно распространялись в русском обществе под влиянием
западно-европейского просвещения ХVIII века. 

Предметом для своих поучительных слов митрополит Платон избирает
преимущественно нравственные истины. Излагая обязанности человека по
отношению к Богу, к Церкви и к ближним, он, как и в катехизических
поучениях, опровергает ложные мнения деистов, натуралистов и
материалистов. Началам деистов он противопоставляет истины
Богооткровенной религии, неправильно понимаемым натуралистами законам
природы – пути Промысла Божия, нравственному эгоизму тогдашних
материалистов – христианское самоотвержение. Главные основания для
опровержения неправомыслящих и для утверждения православных в истинах
веры и христианской нравственности митрополит Платон заимствует из
Священного Писания, но для большего их уяснения почти всегда прибегает и
к доводам разума, и к чувствам сердца, и к внутреннему закону совести.
Последнего рода объяснения были тем более необходимы, что противники
христианского Откровения не признавали для себя другого авторитета,
кроме указаний разума и потребностей естества. Что же до положительного
аспекта, то основу для личного и общественного благополучия митрополит
Платон полагает единственно в вере в Бога и в добрых делах, не придавая
почти никакого значения изобретениям человеческого ума, не просвещенного
светом христианской религии, не верующего в духовный мир и следующего
одним законам падшей человеческой природы. Действительно, когда неверие
в Западной Европе довело атеистически настроенных деятелей Просвещения
до открытия восстания против добродетелей, предписанных Словом Божиим,
когда во имя равенства, братства и свободы, под предлогом восстановления
прав человечества, во Франции пролились потоки крови, – тогда
проповеднику необходимо было прежде всего раскрывать высоту
нравственного учения Христова, вникать в жизнь человеческую и ее
разнообразные отношения, согревать светом добра неверующее сердце и
таким образом заградить путь лжеучениям. 

Самым действенным средством для уничтожения в России «иноплеменного»
зла, разрушавшего основы нравственности и колебавшего православную веру,
митрополит Платон считал нравственное воспитание, которое в Слове в 4-ю
неделю Поста он советует начинать с младенчества посредством добрых
примеров со стороны родителей и окружающего общества. Здесь же
показывается, что истинное просвещение состоит в познании Бога и
человека, общества и его взаимосвязей, истинной славы, честности и путей
к ним. Решение подобных, занимавших русское общество вопросов с
церковной кафедры, на основании Священного Писания делало проповедь
актуальной и придавало ей практическое значение. 

В приветственных речах, как пишет один из исследователей
проповедничества митрополита Платона, «он был высоким без напыщенности и
трогательным без притворства». (П. Заведеев, Цит. соч., с. 155). Лучшей
из них считается «речь по совершении коронования Александра I». Среди
надгробных речей несомненно первенствует речь, сказанная после панихиды
у гробницы Петра I в Петропавловском соборе Петербурга в день
празднования Чесменской победы. Перечислив подвиги и труды Петра I,
митрополит Платон вдруг сошел с амвона и направился к гробу, а затем,
коснувшись его, воскликнул: «Восстань теперь, великий монарх, отечества
нашего отец! Восстань и воззри на победное изобретение твое: оно не
истлело от времени и слава его не помрачилась. Восстань и насладись
плодами трудов твоих. Флот, тобою устроенный, уже не на море Черном, но
на океане Северном. Но где?... Слыши! Мы тебе, как живому вещаем; слыши,
флот твой в архипелаге, близ берегов асийских, оттоманский флот до конца
истребил. Российские высокопарные орлы торжествуя, именем твоим весь
восток наполняют и стремятся предстать пред стены византийские». 

Столь внезапный переход речи, столь смелое и необыкновенное ораторское
движение поразило слушателей изумлением и даже невольным страхом.
Стоявший вблизи гробницы правнук Петра I-го Павел испугался, как он сам
впоследствии рассказывал митрополиту Платону, что «прадедушка встанет». 

Оформлены проповеди митрополита Платона в виде слов: каждое из них имеет
приступ, в конце которого ясно и кратко выражается тема проповеди и
делается обращение к Богу о помощи, а к слушателям о внимании. В
исследовании последовательно рассматриваются главные стороны предмета;
свои мысли проповедник подтверждает и цитатами Священного Писания и
свидетельствами из общей и русской истории, и доводами здравого смысла;
иногда пользуется авторитетом Святых Отцов то с указанием, то без
указания их имен. В кратком заключении по большей части содержится
молитвенное обращение к Богу о помощи или к слушателям об утверждении
себя в добродетели. 

Относительно стиля слов митрополита Платона нужно заметить, что в первых
томах поучений видно некоторое желание блеснуть риторическим
мастерством, а в последних более христианской простоты и духовной
убедительности, которой он сам был проникнут и которую хотел передать
другим. Сам митрополит Платон смотрел на «витийственный и испещренный»
слог как на неприличный для церковной кафедры. «Проповедник должен
беседовать с людьми различного состояния и понятия, а потому
необходимость требует, дабы духовная беседа была всякому удобопонятна».
Особенно неуместным он находил красноречие (как признак суетного
славолюбия) в изложении оспариваемых догматов, в объяснении истин ее
противникам. «Витийство полезно, чтобы истину, всеми признаваемую, в
краснейшем и лестнейшем представить виде, но где надобно оную, ложью
побораемую, защитить и доказать, там оно не только есть излишне, но и
вредно. Излишне: ибо правды лицо само по себе прекрасно; вредно: ибо
дает подозрение, что защитник побеждает не тем, что истина на его
стороне, ... но тоном слов своих и чародейством красноречия». 

При составлении своих проповедей митрополит Платон пользовался
проповедническими произведениями не только русской, но и иностранной
литературы. Из русских духовных ораторов он подражал чаще других Феофану
Прокоповичу и Гедеону Криновскому. Но главным пособием для него служили
творения Златоуста, дух которого он старался воплотить в своих
многочисленных словах, чтобы они были и доступны для понимания и
убедительны для сердца всех слушателей. 

Литература: 

1. Платоник В. В. Об изучении жизни и трудов и чествовании памяти
Платона, митрополита Московского. СПб., 1912. 

2. Розанов Н. П. Московский митрополит Платон (1737-1812). СПб., 1913. 

3. Снегирев И. М. Жизнь Московского митрополита Платона, М., 1880. 

ГЛАВА IX 

РУССКАЯ ПРОПОВЕДЬ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX ВЕКА

Проповедники нравственно-практического направления 2-й половины ХVIII в.
много и небезуспешно потрудились для искоренения начал неверия в нашем
отечестве, однако преуспели в основном там, где идеи Запада успели стать
одним только увлечением, бытовым поветрием, а не были сознательно
усвоены разумом. 

В ХIХ же веке, проповедуя перед людьми, воспитанными на принципах
европейского рационализма (а таковых было очень много в образованном
обществе), пастыри не могли ограничиться одними добрыми советами и
наставлениями, пусть и проникнутыми горячим религиозным чувством,
изложением одного нравственного христианского учения и указанием на его
превосходство над естественной нравственностью. Такими разъяснениями
умилялось сердце, но уже не удовлетворялся ум, который взыскивал
понимания основы, сущности того, что так привлекательно рисуется
проповедником. Стало быть, теоретическому убеждению, основанному на
ложных философских принципах, необходимо было противопоставить другой,
богословский принцип, основанный на истине, опровергнуть философское
неверие путем строго логического разоблачения его несостоятельности.
Среди проповедников этой эпохи самое видное место занимают два
выдающихся иерарха: митрополит Московский Филарет Дроздов и архиепископ
Херсонский Иннокентий Борисов. 

Если в творчестве первого русская проповедь окончательно освободилась от
схоластики и иностранного влияния и достигла зрелости и
самостоятельности, то второй, преимущественно перед всеми другими
проповедниками, заставил современное ему русское общество полюбить
церковную проповедь и шире всех распространил ее влияние на общество. 

Особый тип представляла собой проповедь для простого народа, о ведущем
представителе которой – протоиерее Родионе Путятине – также пойдет ниже
речь. 

ФИЛАРЕТ ДРОЗДОВ, МИТРОПОЛИТ МОСКОВСКИЙ 

(1782-1867 гг.)

«Я пишу по-человечески, 

а Филарет по-ангельски» 

митрополит Платон Левшин. 

Святитель Московский Филарет Дроздов был виднейшим иерархом, крупнейшим
и безупречным в своей ортодоксальности богословом, самым выдающимся и
глубоким проповедником Русской Церкви позапрошлого столетия. Его «Слова
и речи» остаются нестареющими шедеврами церковной проповеди и по форме,
и по содержанию. Многие из них представляют собой проникнутые подлинным
святоотеческим духом образцы богословского умозрения, богомыслия и
созерцания. По мнению о. Георгия Флоровского, «эти «Слова и речи» –
единственное нестареющее и ценное наследие их автора». 

Будущий святитель Московский родился в 1762 г. в г. Коломне в семье
диакона Михаила Дроздова и был назван при Крещении Василием. В 1791 г.,
девяти лет от роду, после домашнего воспитания он был отдан в
Коломенскую семинарию, а по ее упразднении в 1799 г. поступил в Троицкую
Лаврскую семинарию, где своими способностями обратил на себя внимание
митрополита Платона. По окончании в 1803 г. курса был назначен
преподавателем греческого и еврейского языков. Для переводов с
греческого он избрал творения святителей Григория Богослова и Иоанна
Златоуста, но более сконцентрировал усилия на первом. Глубина мыслей в
исследовании учения о Пресвятой Троице и строго определенный, точный в
формулировках и терминах богословский язык святителя Григория оказали
сильное воздействие на юного богослова и способствовали формированию из
него такого же глубокого догматика, каким был его образец. Кроме того,
глубина созерцания, спокойствие духа и даже самый язык творений
Святителя Григория Богослова ни мало повлияли на склад мыслей и образ их
выражения у митрополита Филарета. Это наиболее заметно в догматических
словах, особенно первых лет проповеднического служения (см., например,
Слова на Рождество Христово 1825 г., ч. II, 422), хотя признаки этого
влияния есть и в нравственных словах. 

С 1806 г. Василий Михайлович Дроздов делается известным и как
проповедник. Первое слово было им произнесено 12 января, на день
освобождения обители преподобного Сергия от нашествия поляков и литовцев
в 1612 г. Проповедь эта по распоряжению митрополита Платона была
напечатана, а автор ее был определен проповедником при Лавре, причем
вскоре митрополит Платон открыто признал его превосходство пред собою. 

16 ноября 1808 г. Василий Дроздов был пострижен в монашество с именем
Филарета, а 21 ноября посвящен в иеродиакона. 

В конце того же года Филарет был вызван в Петербург и назначен
инспектором Петербургской семинарии, а затем (в 1812 г.) ректором
Петербургской Духовной академии. 

Своей проповедью при погребении М. И. Кутузова (1813 г.) Филарет, тогда
уже архимандрит, обратил на себя внимание высшего столичного общества и
как проповедник. В следующем году он был приглашен для служения и
проповеди в дворцовую церковь, но своей проповедью «О любви к миру», в
которой нелицеприятно обличил суетность придворной жизни, навсегда
закрыл себе доступ ко дворцу. 

В 1817 году Филарет был посвящен во епископа Ревельского викария
Санкт-Петербургской епархии, с оставлением в звании ректора Академии.
Через два года он получил самостоятельную Тверскую кафедру, звание
архиепископа и члена Священного Синода. 

Наконец, в 1821 г. он был перемещен на кафедру первопрестольной Москвы,
где, возведенный в 1825 г. в сан митрополита, и оставался до самой
смерти в 1867 году. 

Ученая, учебная, административная и общественная деятельность
митрополита Филарета так широка и замечательна, что не только церковная,
но и гражданская история России XIX века будет неполна без должного
упоминания его имени. Он обращал неусыпное внимание на состояние
духовенства, пристально опекал Духовную Академию, занимался вместе с
другими учеными богословами переводом Священного Писания на русский
язык, составил катехизис, положил начало водворению мира и единения
московских старообрядцев с Православной Церковью и при всем том
неустанно проповедовал. На этой последней стороне деятельности
Московского святителя мы преимущественно и остановимся. 

МИТРОПОЛИТ ФИЛАРЕТ КАК ПРОПОВЕДНИК

В проповедничестве митрополита Филарета русская проповедь достигла своей
зрелости и самостоятельности, наиболее полно отразив самобытно-русские
начала религиозно-православное самосознание. 

Он начал с того, на чем остановилась и замерла схоластическая проповедь.
Эта последняя, выродившись в отвлеченное, сухое, рассудочное
богословствование, показала, что стоит человеческий рассудок, когда он
лишен благодатной силы, внутренней духовной созерцательности и
подлинного служения Церкви и Богу. 

Никто из отечественных проповедников так авторитетно и с такой силой не
возвысил разум, не восстановил права его в сфере богословия и
проповедничества, как митрополит Филарет. 

Он изнутри преодолел схоластику, одухотворив, насытив богооткровенным
содержанием работу ума, подняв ее в сферу самых возвышенных размышлений
и глубоких созерцаний. Сам митрополит Филарет и исследователи его
гомилетического наследия называли его проповеди «созерцаниями»,
«рассуждениями», «исследованиями», «размышлениями». 

Но никто не мог сказать, что она тем самым есть проповедь
схоластическая. 

Как религиозный мыслитель, святитель хорошо знал силу мысли и ее
границы. Как глубоко верующий человек, он ощущал в себе зиждительную
силу веры и знал безграничные возможности ее проявлений в религиозной
жизни. 

Одна сила у митрополита Филарета поддерживала, дополняла и укрепляла
другую: глубина веры и смирения питала высоту и проницательность мысли. 

Сила мысли давала вере разумные, ясные логические и совершенные формы
внешнего выражения. Счастливое сочетание этих двух уравновешивающих друг
друга сил и развило у митрополита ту силу духа, которая сделала
возможным явление в России XIX века нового «учителя Церкви»,
«благоглаголивого Московского Златоуста». 

Мы призваны говорить о проповедничестве этого Златоуста, но говорить о
нем – значит одновременно раскрывать и его богословие, заключенное в
проповедях и определившее их содержание. 

Проповеди митрополита Филарета, а их у него насчитывается до 500, – это
подлинная биография внутренней жизни его духа. Все внешние факты из его
личной, церковной и общественной жизни, отражаясь в его проповеди,
являлись лишь поводом для раскрытия его духа в направлении,
соответствующем и теме проповеди, и созерцаниям его богославствующего
разума. 

Если у митрополита Платона слушатель был на первом плане, и к нему
направлялось все внимание его благочестивой настроенности, то у
митрополита Филарета на первом плане было движение внутренней веры и
связанной с ней религиозной мысли. 

В его проповедях мы слабо представляем слушателя, которому они
предназначались, зато очень чувствуем творца, которым они создавались. 

С этим связано преобладание в них размышляющего «рассуждения» и наличие
оттенка того интеллектуального наставничества, учительства, даже
аристократизма, который так дает о себе знать в его проповедях. 

Но этим же объясняется глубокая действенность его проповеди на всякого
слушателя или читателя. Слушая или читая эту проповедь, всякий приходил
и приходит к пониманию предмета своей веры в его существе, т.е. в его
внутреннем смысле и значении для жизни человека. Это понимание сразу же
переходит в восприятие важности раскрываемых проповедником истин.
Восприятие же это, концентрируясь в чувстве, создаёт живое, устойчивое и
действенное впечатление от прослушанной или прочитанной проповеди. 

Но все ли, однако, проповеди митрополита Филарета равноценны по силе
заключенных в них религиозных тем или идей? И чем объяснить, что одним
читателям нравятся одни проповеди, другим – другие? Это объясняется тем,
что каждый читатель в каждой проповеди больше видит и усваивает то, на
что открыты у него самого внутренние очи. 

То же происходит и с проповедником. Не все религиозные идеи (темы) ему
одинаково близки и дороги. Одними он живет и дышит в большей степени, а
другими – в меньшей степени. Увлеченный сам близкой его духу идеей, он
может захватить, увлечь ею и своего слушателя. У многих проповедников
были и есть такие излюбленные темы и идеи. Они часто возвращаются к ним
и даже тогда, когда говорят на другие темы. Такие идеи были и у
митрополита Филарета. 

Переходя к анализу его проповедей, мы коснемся лишь некоторых из этих
идей. 

Общественно-политических тем он сознательно избегал, полагая, что для
«проповедников безопаснее и надежнее работать на своем поле – говорить о
вере и нравственности..., чтобы не сойти с неровной дороги и не
оступиться в яму на дороге политической». 

О вере и нравственности и вытекающих из них положениях и говорят
проповеди Московского святителя. Укажем некоторые из этих положений на
основе разбора его поучений, и прежде всего остановимся на идее истины. 

1. Об истине. Искони истина привлекла к себе внимание человека. От того
или иного решения вопроса об истине и зависит весь ход жизни
человеческой. Когда кончаются поиски истины, кончается разумная жизнь
человека. Трагедия современных поисков истины заключается в том, что
истину стали представлять себе бесконечно дробной, многоликой. А между
тем истина едина, монистична. 

Понять единство истины, удовлетворяющей все запросы человеческого духа,
– значит встать на путь правильного разрешения вопроса и об истине, и о
жизни. С признания единства истины и должны начинаться ее поиски во всех
сферах человеческой жизни и деятельности. 

Наиболее полное, всеобъемлющее разрешение вопросов о единой истине дает
богооткровенная христианская религия, ибо она и самую единую истину
считает Богом, отождествляет с Ним: «Аз есмь путь, истина и жизнь». Эта
истина содержит в себе и жизнь и путь ее, т. е. самое течение, развитие
и направление ее. 

Митрополит Филарет в слове в день столетия Московского университета
доказывает самое бытие истины и единство ее во всех сторонах умственной
деятельности человека. Проповедник не отрицает научной истины, но
говорит лишь, что она должна быть восполнена истиной богооткровенной,
чтобы стать полной и единой. 

Он рассуждает так:

«Я – исследователь звезд, планет и их закона. Чего от меня потребует
здесь истина Божия? – Потщусь возвысить также искусно проницательность
твоего духа, чтобы ты мог ясно слышать и возвесить, как небеса поведают
славу Божию». 

В заключение проповедник говорит: 

«Распространяй не поверхностное образование, но просвещение, проникающее
от ума до сердца; и да будет плодом знания добродетель и истинное благо
– частное и общее. Подвизайся образовать подвижность истины и правды,
веры и верности... чтобы, если нужно, то и умереть за них. Ибо истина,
когда за нее умирают, бывает особенно животворна». 

Говорить об истине – значит, в конечном счете, говорить о Боге. Говорить
о Боге – значит говорить об истине. Такова идея, заключенная в самом
слове истина. 

2. О вере. Мало сказать, что «вера есть уверенность в невидимом». Этой
уверенностью надо жить, чтобы ощущать ее как факт внутренней жизни. 

Но откуда взять эту уверенность, если вся наша вера – это только трость,
колеблемая ветром. Чтобы быть устойчивой, реальной силой, она должна
соединиться с верой других и в этом найти для себя дополнительную силу.
Русские богатыри, по былинным сказаниям, чтобы набраться сил, припадали
к матери-земле. Верующие люди, чтобы набраться силы веры, должны
припадать к вере отцов. 

Каких отцов и только ли отцов? И разрешается ли этим вся тайна нашей
веры? На эти вопросы митрополит Филарет отвечает в «Слове в неделю 24-ю,
на текст: «И рече Иисус: «Кто есть коснувшийся Мене?» (Лк. 8, 45). 

По указанию проповедника, мы должны: «проникнуться верой Авеля,
приносящего множайшую жертву Богу; проникнуться верой Авраама, которая
принесла Богу единородного сына. Авраам готов через кровь сына и даль
времен коснуться ризы Спасителя силою своей веры в грядущее, как в
настоящее. Должны проникнуться верой пророков, которые глазами своей
веры смотрели на предрекаемые ими будущие события, как настоящие. Должны
воспринять в себя всепобеждающую веру апостольскую, веру мучеников,
победившую терпением целый мир их гонителей». 

Наша вера, таким образом, должна укрепиться верой отцов, напитаться ей и
быть, по удачному выражению митрополита Филарета, «вселенской верой». 

В этом и заключается одна из тайн нашей веры. 

Но мог ли человек создать такую веру? Без помощи Божией здесь, как и
везде, мы не можем творить ничего. 

Вот почему «Сам Небесный Учитель называет нашу веру Божиею». Так
раскрывается вторая тайна нашей веры. 

Постигая все эти тайны веры всего лишь умозрительно, мы далеко не все
еще постигаем. Это постижение тайн веры будет расти по мере роста в нас
самой веры. 

Поэтому будем взывать: «Господи, умножь в нас веру» (Лк. 17, 5). Вера
усиливается молитвой. Молитвенная связь с Богом особенно сильна в
Церкви, где соучаствует в нашей молитве весь духовный мир, вся
«вселенная», т.е. небесная и земная Церковь. 

И где Господь соприкасается с нами не только краем ризы Своего
благоволения, но и всем Своим Существом – в тайне Святого Причащения. 

Такова третья и основная тайна нашей веры, по учению митрополита
Филарета. Все эти тайны есть вместе и руководящие, движущие идеи нашей
веры. 

3. О безмолвии и молчании. 

Особенно близка была сердцу митрополита Филарета добродетель безмолвия и
молчания. После молитвы и чтения Слова Божия он больше всего черпал силы
именно в этой добродетели. Как и митрополит Платон, он очень ценил и
любил Лавру и Гефсиманию (скит) за то, что там, вблизи раки
Преподобного, учился черпать силы в безмолвии и молчании. 

В Гефсиманском скиту, в слове от 23 сентября 1844 г. он говорил:

«Кто не упраздняет себя, хотя однажды в день, хотя на непродолжительное
время, от всякого внешнего земного занятия, попечения, пристрастия и не
введет своей души в благоговейное безмолвие пред Богом, тот еще не
познал пути мира для души своей». 

Зная силу безмолвия и молчания, он мог постичь значение молчания
Пресвятой Богородицы, не возглашавшей никому, даже Иосифу, о тайне
зачатия Богомладенца. 

Одна из лучших, проникновеннейших проповедей его и посвящена этому
молчанию Пресвятой Богородицы. Здесь («Слово в день Благовещения
Пресвятой Богородицы») он говорит:

«Вслушаемся в молчание Мариино и поучимся от Нее бережно употреблять
сокровище слова... Что значит сей подвиг молчания? То, что Мариам есть
совершенный Сосуд Благодати..., хранящий таинство веры в чистой
совести... и сим молчанием совершающий непрестанную, великую жертву Богу
Слову». 

В нравственном приложении он говорит: 

«Познай, христианская душа, и возлюби духовное молчание... И слово свое
заключи в горнило благоговейного молчания и тайную внутреннюю молитву, и
оно сделается причастным силы Слова Божия».

4. Заключим разбор проповедей митрополита Филарета проповедью,
посвященной преподобному Сергию. В ней содержится своя идея и своя тайна
– тайна благодатного общения с преподобным Сергием. 

«Кто покажет мне малый деревянный храм, на котором в первый раз изречено
здесь имя Пресвятой Троицы? Вошел бы я в него на всенощное бдение, когда
в нем с треском и дымом горячая лучина светит чтению, но сердца
молящихся горят тише и ясней свещи, и пламень их достигает до неба, и
ангелы их восходят и нисходят в пламени их жертвы духовной. Отворите мне
дверь тесной келии, чтобы я мог вздохнуть ее воздухом, который трепетал
от гласа молитв и воздыханий преподобного Сергия, который орошался
дождем слов его, в котором впечатлено столько глаголов духовных,
пророчественных, чудодейственных. Дайте мне облобызать прах её сеней,
который истерт ногами святых, через который однажды преступили стопы
Царицы Небесной». 

Кто может спокойно читать это слово?! У кого не поднимет оно со дна души
умиления, сорастворенного благоговением перед святыней Преподобного,
вдруг перед нами ожившего в обстановке молитвенного подвига того
времени. Как трогательно это движение души проповедника приобщиться к
святыне храма и келии, столь художественно ярко воспроизведенных
проповедником в своем благочестивом созерцании. 

Искусство и аскеза, благочестие и любовь, прозорливость и мудрость
соединились здесь, чтобы дать нам почувствовать величие когда-то
творившегося здесь подвига и высоту души самого художника,
воспроизведшего для нас это величие. Когда-то митрополит Платон
использовал ветхую ризу преподобного Сергия в своем выступлении перед
Павлом I. 

Его преемник благочестием сердца и движением души художника показал нам
тот храм, в котором эта риза облекала Преподобного. 

Эту ризу митрополит Платон благоговейно держал на своих плечах, ощупывал
своими пальцами, лобызал своими устами. Митрополит Филарет, описывая
храм и келью Преподобного, ушел в них своим духовным созерцанием и
пережил отдаленное прошлое, как зримое и ощущаемое настоящее. 

РЕЧЬ МИТРОПОЛИТА ФИЛАРЕТА 

О ДУХОВНОЙ МУДРОСТИ ИЛИ ДУХОВНОМ ПРОСВЕЩЕНИИ

( в обществе любителей духовного просвещения)

«Вспомним некоторые черты, которыми духовное просвещение или, что то же,
духовную мудрость изображает апостольское слово: «яже свыше премудрость,
первее убо чиста, потом же мирна, кротка, благопокорлива» (Иак. 3, 17). 

Итак, трудящиеся в пользу истинного просвещения должны иметь в виду
истинную мудрость, дабы произведение труда их не оказалось
обезображенным, и дабы вместо истинной мудрости не ярилось у них ложное
мудрование. Мудрость христианская должна быть чиста, – чиста по ее
источнику, по ее побуждениям и цели. Ее чистый источник есть Бог, Его
слово, заключенное в Священных Писаниях, уясненное церковными
определениями, учением и духовным опытом богомудрых мужей. Ее чистая
цель также есть Бог, Его познание во Христе и Ему богоугождение.
Деятельное нужно охранение сей чистоты от несмиренного разума, который
сам хочет быть источником истины, который не знает для себя предела пред
бесконечным и непостижимым и, считая старой вечную истину, гоняется за
новой..., следуя моде и духу времени... Мудрость христианская мирна, и
подвизающийся для нее должен быть мирен. Он должен быть мирен в себе, не
взволнован страстями. Только в тихой, а не волнуемой воде отражается
образ солнца. Только в тихой, не волнуемой страстями душе может
отразиться вышний свет духовной истины. 

Мудрость христианская кротка. О сем качестве, кажется, особенно нужно в
настоящее время напомнить имеющим притязание на просвещение или на
служение просвещению. Духу порицания не свойственно щадить ни лиц, ни
званий, ни учреждений, ни властей, ни законов. А что должно произойти,
если все преисполнятся этого духа порицания? Естественно, что произойдет
уменьшение ко всему и ко всем уважения, доверия, надежды. 

Не забудьте слов Премудрого: «Кроткий муж сердцу врач» (Притч. 14, 30).
И, напротив, жесткое слово не врачует, а прилагает к болезни болезнь. 

Мудрость христианская благопокорлива. Она проповедует и дарует свободу,
но вместе с тем учит «повиноваться всякому начальству Господа ради» (I
Петр. 2, 13). Нынешнее мудрование много разглагольствует о свободе, но
нередко забывает о повиновении Господа ради и производит непокорливость.
Ревнители истинного просвещения должны подымать дух народа из рабской
низости и духовного оцепенения к свободному раскрытию его способностей и
сил, но в то же время утверждать его в повиновении законам и властям, от
Бога поставленным, и охранять от своеволия, которое есть искажение
свободы... Вот всё, что я хотел сообщить вам, друзья духовной мудрости».


КРАТКОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ О МИТРОПОЛИТЕ ФИЛАРЕТЕ 

Очевидцы последних лет жизни митрополита Филарета сообщают: «Нам
приходилось не раз бывать свидетелями потрясающего действия его
произношения: звук его голоса едва внятно доносился до лиц. Смысл
ловился напряжением всех чувств, блестящие, необыкновенно подвижные
глаза как бы дополняли то, в чем отказывал ему голос, и эта тихая
речь... Эта речь под высокими сводами храма, как бы откровение свыше,
всегда производила необычайно глубокое впечатление». 

При слушании его проповеди люди напрягали все свои чувства. Слов
проповедника не разбирали, а улавливали лишь звук его голоса и ощущали
на себе взор его подвижных глаз. 

И этого было достаточно, чтобы напитать свой дух духом великого старца. 

Такова сила духоносной проповеди. В ней дух проповедника непосредственно
действует на дух слушателя. Для простого народа у него находились свои
слова, простые и доходчивые. 

При посещении Вереи в 1824 г. он говорил:

«... Желаю в простоте истины возвестить вам слово Божие к назиданию». 

И далее, – как говорит профессор Н. Корсунский, – действительно «весьма
просто изложил учение христианской веры о Боге». 

В каждой из своих проповедей он был оригинален, всегда говорил нечто
новое, доселе им не сказанное. Он твердо держался правила, что у
слушателя прежде всего следует побуждать разум, способность размышления
над тем, что он слушает. И тогда сам разум пробудит у слушателя
сердечное чувство. Не от сердца к уму, а от ума к сердцу – таков путь не
только для слушателя, но и для самого проповедника. 

«Убеждение ума проповедника, – говорит святитель, – само собой
перерождается в нем в живое чувство сердца, и по той мере, как свет от
Солнца Правды умножается в уме, согревается и воспламеняется сердце». 

«Митрополита Филарета не столько заботило согласование своего слова с
текущими потребностями и запросами паствы, сколько желание дать ей
«единое на потребу», в свете которого само собой разрешилось и все, что
нужно на потребу текущего дня. 

И обычно выходило так, что, излагая это «единое на потребу», он излагал
подлинно православное, подлинно ортодоксальное учение. И выходило, что
никто из отечественных проповедников так не был близок к пониманию
христианского учения о нашем спасении, никто так предельно точно не
излагал его, никто так не авторитетен в вопросах веры, как именно он –
признанный учитель православной веры Церкви. 

Если суммировать то немногое, что изложено нами о митрополите Филарете и
оценить это в свете самых высоких требований, предъявляемых к проповеди,
то нельзя не согласиться с поэтом его времени, сказавшем о нем:
«3латословесный пастырь проповедник благоглаголивый Московский
Златоуст». 

Литература:

1. Корсунский И. Святитель Филарет, митрополит Московский. Харьков,
1894. 

2. Филарет, митрополит Московский. Юбилейный сборник. Сергиев Посад,
1918. Заозерский Н. А. Филарет Московский как служитель слова. Б. В.,
1907, № 11. 

ИННОКЕНТИЙ (БОРИСОВ), АРХИЕПИСКОП ХЕРСОНСКИЙ

(1800-1857)

Знаменитый проповедник родился в семье священника Орловской епархии
Алексия Борисова. Высшее духовное образование получил в Киевской
академии, которую закончил в 1823 г. Глубокие и всесторонние познания в
самых различных областях он приобрел путем самостоятельного чтения и
изучения богословских и светских наук. 

Служение его проходило в Петербургской духовной семинарии, затем в
Александро-Невском духовном училище, где он принял монашество и,
наконец, в Петербургской академии в должности инспектора и профессора
богословских наук. 

С 1830 по 1839 гг. архимандрит Иннокентий являлся ректором Киевской
духовной академии, где пользовался авторитетом выдающегося
профессора-богослова, обаятельного наставника и знаменитого
проповедника. Время его пребывания в Киевской академии считается
временем его расцвета. 

В 1836 г. архимандрит Иннокентий посвящается в сан епископа
Чигиринского, викария Киевской митрополии с сохранением ректорства в
Киевской академии. В 1841 г. он назначается на кафедру в Вологду. Отсюда
переводится в Харьковскую, а затем на Херсонскую кафедру. Здесь в сане
архиепископа он скончался в 1857 году. 

Во время Севастопольской обороны архиепископ Иннокентий проявил высокое
мужество патриота и самоотвержение пастыря, поучая и утешая паству во
время бомбардировки Одессы, а затем и на местах сражения в лагерной
церкви города Севастополя. 

После архиепископа Иннокентия осталось 10 томов сочинений. Содержание их
составляют, главным образом, проповеди, (число которых свыше 500). Из
его богословских трудов заслуживают внимания прежде всего: «Жизнь
апостола Павла» и «Последние дни земной жизни Господа нашего Иисуса
Христа». 

ПРОПОВЕДНИЧЕСТВО АРХИЕПИСКОПА ИННОКЕНТИЯ

Начнем с изложения гомилетических взглядов архиепископа Иннокентия. Еще
в бытность студентом Киевской академии он указывал: «Пишите, во-первых,
просто, без всяких умствований... Видите, как евангельские истины просты
и доступны для каждого, и как они обильны мыслями. Читаем и не
начитаемся. Пишите, во-вторых, не с тем, чтобы блеснуть, себя
показать..., а чтобы убедить, наставить, вразумить... Но главное, вы
сами должны быть прежде всего убежденными в той истине, какую хотите
передать другим, а для этого нужна твердая вера и доброе сердце.
В-третьих, помните, что выходя на середину церкви для проповеди, вы
выходите как на всемирную апостольскую проповедь, что вы то же, что
посланники Божии... Вы возблагоговеете... и произнесете проповедь
прекрасно... Наконец, в-четвертых, принимайте слушателей, кто бы они ни
были, не более, как за ваших учеников, и вы будете говорить смело и
свободно. Говорите, а не читайте...».

«Братия мои, – говорил Иннокентий, – вместе с проповедником христианским
действует и Сам Дух Святый... Без Него все наше красноречие – медь
звенящая, а с Ним самая простота и безыскусственность всесильны».

Истины веры, по Иннокентию, действуют не искусством проповедника, а
собственной силой. В самых истинах и таинствах веры христианской
заключается «такая внутренняя мощь и жизнь, что они вполне могут
заменить собою всякое искусство проповедника, тогда как их ничто
заменить не может». Источник веры в эти истины, по мысли Иннокентия,
лежит не в уме, а в сердце человека («сердцем веруется в правду»). 

Но как воздействовать на сердце? Как для обнаружения внешнего чувства
нужны видимые осязаемые предметы, так и для обнаружения сердечного,
внутреннего чувства нужны яркие краски, живая образная форма изложения. 

К этой живой образной форме изображения истин христианского вероучения и
прибегал знаменитый отечественный вития. Хорошо зная эти истины, он
изображал их жизненно-практически, сводя их на почву реальных жизненных
отношений. Для него важно было найти для своей проповеди какое-либо
исходное жизненное положение, чтобы затем из него развернуть все
внутреннее содержание своей проповеди. 

И он обычно находил его. Так в день усекновения главы Иоанна Крестителя
архиепископ Иннокентий начинает проповедь следующими словами:

«На самой середине жизни, проводимой в строжайшем исполнении закона
Божия, перед самым пришествием Царства Божия в силе, для коего
ветхозаветные проповедники, готовы были восстать от гробов, вдруг
лишиться жизни»... и пр. 

В день архистратига Михаила святитель предваряет проповедь так:

«На праздник, обыкновенно предлагается какое-либо утешение... На
праздник в честь бесплотных сил должно быть и утешение – не плотяному, а
духовному». 

В Великий пяток у плащаницы проповедник употребляет не только сравнение,
но и внешние действия, усиливающие это сравнение:

«Надо знать последнюю волю умершего, как то всегда делают люди.
Спаситель оставил нам завещание. Дерзнем же развернуть сию священную
книгу (лежащую на плащанице), которая заключает в себе это завещание». 

Проповедник, как видим из приведенных примеров, склонен отмечать самые
характерные свойства продуктов и употреблять смелые сопоставления этих
свойств при изложении темы проповеди. 

Так, завещание людей перед смертью он сближает с завещанием Спасителя,
бесплотность архистратига Михаила кладет в основу бесплотности,
духовности утешения... 

Приведем еще примеры такого сближения и сопоставления:

«Наконец, братия мои, нас всех учит само небо. Слыхали ли вы гром?
Видели ли молнию? Эта молния сверкнула здесь. Этот гром прогремел в этом
храме. Разумею слова Апостола: «аще кто не любит Господа Иисуса Христа,
да будет проклят» (I Кор. 16, 22). 

Говоря об исповеди, проповедник приводит яркие сопоставления:

«В суды мирския приходят для того, чтобы оправдаться, и кто более
устранил обвинений, тот более прав. 

Здесь, в суд духовный, являются для того, чтобы обвинять себя, и кто
более признал свою виновность, тот наиболее свободен». 

Этот прием проповедника, удивляющий слушателей неожиданностью сближений
и сопоставлений, заставляет их задуматься над сочетанием понятий, над их
внутренним смыслом и располагает к восприятию духовной истины,
раскрываемой проповедником в дальнейшем течении проповеди. 

Проповедник убеждает слушателя не столько силой логики, сколько обаянием
яркой живописности, непосредственно действующими на слушателя жизненными
фактами, раскрываемыми в проповеди в свете духовной истины о нашем
спасении. 

Таким образом, архиепископ Иннокентий более живописует, чем рассуждает и
богословствует. В проповеди в «Неделю святых праотец и Святых отец» он
дает ряд кратких, художественных образов святых, вводящих нас в тайны
духовной жизни. Особой живости и художественной выразительности
святитель достигает в тех проповедях, где он использует для иллюстрации
или доказательства большой запас своих естественнонаучных знаний.
Таковы, например, три слова о весне. 

В первом из них проповедник проводит параллель между днями творения мира
и днями весеннего обновления природы. 

«Как там, – говорит он, – свет был, так сказать, главною причиною
организации мира и развития бесконечной цепи существ, так и здесь.
Сначала солнце увеличивает свет и теплоту, бросая лучи на землю
вертикально, вследствие этого тают снега и воды уходят в океан... Все
везде возрождается: на полях, в лесу и в воздухе проявляется жизнь, все
движется, поет, радуется, даже камни бесчувственные орошаются и
украшаются мхом». 

Художественно живо и убедительно составлены и знаменитые «Три седмицы»
(первая Великого поста, страстная и светлая). 

Содержание их внутренне связано: 1-я седмица выражает нашу временную
жизнь как приготовление к вечной, в словах на страстную седмицу
изображаются страдания Господа, открывающие нам доступ к вечности;
светлая седмица есть осуществление наших надежд, нашей веры и любви. 

Из обличительных слов особенно ярко и убедительно его слово «против
ушедших в театр накануне Святой Троицы». 

В нем проповедник устами иностранцев-артистов, работавших в театре,
обличает тех русских, которые предпочли храму театр накануне великого
праздника. 

Таким образом видно, что тематикой проповедей архиепископа Иннокентия
были преимущественно истины, близкие человеческому сердцу и делу
спасения. 

Искупление человека, страдания Спасителя привлекали его особое внимание
из всего обширного круга догматических и нравственных истин. 

Каково сравнительное достоинство проповедничества митрополита Филарета и
архиепископа Иннокентия? 

Один из историков отечественной гомилетики, А. И. Разумихин, так говорит
об этом:

«Можно сказать, что они дополняют один другого. Через чтение проповедей
митрополита Филарета можно создать навык к раскрытию религиозных истин,
заимствуя из них глубокие и сильные мысли и применяя их к различным
обстоятельствам жизни слушателей. Через чтение проповедей архиепископа
Иннокентия можно развить в себе силу чувства и способность воображения и
научиться тому, как высокие христианские истины облекать в живые,
обаятельные для сердца образы. Таким образом, по мнению видного
гомилета, архиепископ Иннокентий – крупнейший после митрополита Филарета
проповедник на Руси, и не только при жизни, но и после смерти
последнего. 

Многое содействовало этому: и талант литератора, и всесторонняя
образованность, и убежденность в религиозной истине, и живая связь с
обществом, и обаяние самой личности проповедника. 

Он, как никакой другой проповедник, привлек внимание общества к жизни
Церкви, к ее делам во спасение человека. Его знаменитые сочинения –
«Седмицы» и «Последние дни земной жизни Спасителя» – имели широкое
распространение во всех слоях русского общества. 

Это был проповедник-трибун, с церковной кафедры ярко и убежденно звавший
русское общество к обновлению жизни светлым и животворным Евангельским
учением. Сам он не был приверженцем какой-либо теории или школы в деле
проповедничества. Он сам был целой школой, прокладывающей новые пути и в
богословской науке, и в проповедничестве. 

В своем проповедническом служении народу и Церкви архиепископ Иннокентий
исходил из убеждения, что средоточием веры и истины Христовой у человека
является сердце. Поэтому слушателя надо убеждать не столько логикой
рассудка, сколько живой правдой религиозного чувства, непосредственно
действующей на душу и ум человека. 

В этом состояло коренное отличие архиепископа Иннокентия, как
проповедника, от митрополита Филарета, стремившегося влиять прежде всего
на рассудок, разум слушателя. Другое различие между ними заключалось в
том, что архиепископ Иннокентий рассматривал догматы нашей веры с
практической стороны, показывая их соответствие духовным запросам и
нуждам верующего человека. У московского же святителя преобладал
углубленный интерес к самим основам нашей веры – к догматическим,
вероучительным истинам о нашем спасении. 

И, наконец, третье различие между ними заключалось в том, что духовное
созерцание и раскрытие вероучительных истин у митрополита Филарета шло
впереди и занимало его внимание больше, чем стоящий перед ним слушатель
его проповеди. Херсонский же святитель, наоборот, исходил от человека,
приспосабливая к нему очередную истину своей проповеди. Вот почему он
особенно любил проповедовать о таких предметах, темах или истинах,
которые наиболее близки человеческому сердцу. 

«Не забывайте Бога и вечности, – говорил он Вологодской пастве,
расставаясь с ней. – Не забывайте души и совести, не забывайте смерти и
Суда Страшного, не забывайте покаяния и любви». 

В этих прощальных словах звучит та глубокая душепопечительная забота и
любовь пастыря к человеку, которая руководила всеми делами и словами
знаменитого херсонского проповедника. 

Литература: 

Архиепископ Херсонский Иннокентий. Собрание сочинений в ХII томах. СПб.,
1871-1874. 

ПРОТОИЕРЕЙ РОДИОН ТИМОФЕЕВИЧ ПУТЯТИН 

(1807-1869 гг.)

Родион Путятин родился в семье священника. Образование получил в
Рязанской семинарии и в Московской Духовной Академии, которую окончил в
1834 г. со степенью магистра. Во время пребывания в Академии у него
сложилась гомилетическая теория, которой он держался во все время своего
пастырского служения. Позднее протоиерей Р. Путятин писал:

«И тогда еще я замышлял держаться в проповеди главным образом
исторических фактов, примеров из прологов, Четий-Миней. Наконец, я
положил написать краткие поучения об истинах веры и деятельности из этих
исторических опытов». 

Священническое служение его протекало с 1835 г. в Ярославле, а с 1845 г.
в Рыбинске. С принятием священства Родион Путятин начал проповедническую
деятельность, которую считал своим первейшим долгом. Уже в 1842 г.
появился в печати первый выпуск его «Кратких поучений» (всего 12),
количество их с течением времени увеличивалось, и после смерти автора в
1869г. осталось более 300 поучений, носящих название кратких и
катехизических. Они переиздавались около 30 раз, цифра, которой не
достигали в России ни чьи поучения. Однако при рассмотрении их
становится очевидным, что каких-либо очевидных внешних достоинств эти
поучения не имеют. Чему же они обязаны своим беспримерным успехом?
Прежде всего – соответствием духовным нуждам простого русского народа.
Осознав непригодность проповеди в форме синтетического слова или
рассуждения, написанного по всем правилам ораторского искусства, со
множеством мыслей, выраженных языком отвлеченным и образным, протоиерей
Р. Путятин осмелился выступить с проповедью в небывалом тогда виде
краткого аподиктического поучения, какая и оказалась вполне отвечающей
нуждам большинства русских людей. Влияние кратких поучений не замедлило
обнаружиться: во многих местах, сельские пастыри стали не только читать
их, но и составлять свои по данному образцу, иногда и превосходя самый
образец. Тем не менее проповедям протоиерея Р. Путятина принадлежит
преимущество почина. 

Что же представляют собой «Краткие поучения» протоиерея Р. Путятина в
плане содержания и формы? Содержание у них – истины общехристианские,
излагаемые в самом доступном виде, по сути для первоначального
ознакомления с христианским учением. Есть у него поучения догматического
характера, но подавляющее большинство – нравоучительные. Проповедуя для
простого народа, которому сложно было удержать в своей памяти сразу
несколько мыслей, проповедник ограничивался изложением одной – двух. При
этом, памятуя, сколь авторитетно было тогда слово священника для
простого народа, протоиерей Р. Путятин оставлял по большей части эти
мысли без особого развития и доказательства, говорил аподиктически,
заботясь только об одном – о ясности выражения и общедоступности своих
поучений. С этой же целью проповедник поясняет свои мысли историческими
примерами и образами, заимствуя их из Библии и житий святых, а также из
жизни народа, нередко говорит языком самого народа и даже как бы смотрит
его глазами на мир. В словах проповедника народ видит свои мысли,
чувства и взгляды и принимает это с удовольствием и сознательно, чем и
объясняется популярность поучений и их необычайный успех. 

Нельзя сказать: чтобы протоиерей Р. Путятин совсем не имел
предшественников. Уже Святитель Димитрий Ростовский ясно сознавал, что
проповедь, написанная по правилам ораторского искусства, не годится для
простого народа и потому составлял особые проповеди для «простого и
препростого» народа в Ростове. В конце ХVIII – начале XIX вв.
Санкт-Петербургский митрополит Михаил (Десницкий) писал поучения под
названием «Как простолюдинам молиться Богу в кратких беседах
предложенные». Но первым посвятил себя делу проповеди для простого
народа именно протоиерей Р. Путятин. 

Такие проповеди-миниатюры соответствуют и духу нашего времени. Говорить
сейчас следует немного, но веско, не столько словами, сколько внутренней
силой пастырского духа и убеждения. Поэтому сборники проповедей Р.
Путятина, как образец для подражания, должны, по возможности, быть
настольной книгой и современного пастыря-проповедника. 

ГЛАВА Х

ОБЩЕСТВЕННО-ПУБЛИЦИСТИЧЕСКОЕ НАПРАВЛЕНИЕ 

В ПРОПОВЕДИ 2-й половины XIX века

 

Характерные черты нового направления проповеди касаются прежде всего
выбора тем и предметов для нее. Крымская война 1853-1856 гг., обнажившая
недостатки государственной и социальной жизни России, дала решительный
толчок к обновлению общества. Стали широко обсуждаться все те явления,
которые препятствовали общественному и национальному развитию,
предлагались и осуществлялись кардинальные реформы государственных и
социальных структур (напомним о крестьянской реформе 1861 г.). 

От новых общественных веяний не осталась в стороне и церковная
проповедь. Пусть в лице отдельных своих представителей, она сблизилась с
действительной жизнью страны, с встававшими перед ней проблемами и
нуждами. Среди общественного пробуждения, повлекшего появление новых
идей и стремлений, проповедь призвана была отстаивать церковную точку
зрения на все движения общественной мысли, разоблачать несостоятельность
ложных ее направлений, а также показать и научить, как должно и как
можно жить по-христиански в тех конкретных социальных, бытовых и
нравственных условиях, в которые силой естественного развития
исторического процесса были поставлены ее слушатели. Проповедники 2-й
половины XIX в., не ограничиваясь кругом догматических и общих
христианских истин, взглянули на проповедь как на силу, захватывающую и
нравственно-регулирующую весь строй общественной, государственной,
личной и домашней жизни и тем самым придали ей
общественно-публицистический характер. 

Среди предшественников этого направления, можно назвать архиепископа
Парфения Иркутского, ученика и последователя архиепископа Иннокентия
(Борисова). 

В качестве образца упомянем, например, его слово о влиянии моды,
произнесенное в Иркутском институте. Проповедник в чрезвычайно живых
чертах изображает деспотизм и насилие моды в современном ему обществе.
Он доказывает, что мода, сделавшись рычагом, приводящим в движение
фабрики, магазины, журналы, стихии и даже сокровенно силы природы и
обратив все внимание людей на одну внешнюю обстановку и удобство жизни,
тем самым расстраивает нравственно-религиозное воспитание. 

Еще больше общественно-публицистических элементов содержат проповеди
митрополита Петербургского Григория (+ 1860). Вступив на столичную
кафедру, он счел своим долгом выступить против низкопробных
юмористических и сатирических журналов, которые во множестве издевались
тогда в Петербурге, причем их выпуск не прекращался и на время постов.
Своим веским словом архипастырь упразднил многие из них: их просто
перестали выписывать. Приведем отрывок из одного его слова на эту тему:
«Брат и сестра! Помните, что время жизни бесценно и старайтесь
употреблять его во благо. Старание нужно нам тем сильнее, что теперь
многие злоупотребляют временем. Ибо злой дух времени подвигнул многих
тратиться и печатать такие издания, каковы: «Весельчак» – явившийся на
первой неделе Великого поста, «Смех», – явившихся на Крестопоклонной
неделе, «Пустозвон», – явившийся на Страстной неделе, «Потеха», –
явившаяся на Светлой неделе, и проч. Таковые издания явно расстраивают
ум, развращают волю, искореняют христианские чувствования и производят
забвение обязанностей святой веры. Да еще явились в такое время, когда
Святая Церковь старается наиболее просветить ум, исправить волю,
возбудить христианские чувства, направить всех к усердному исполнению
добродетелей. Будем всевозможно стараться проводить жизнь земную не так,
как провождают многие, но как располагает апостол: «не якоже немудри, –
т. е. глупо или безумно, – но якоже премудри».

Но свое особое внимание проповедник обратил на общее направление
столичной жизни, на равнодушие к вере и делу спасения, на погоню за
одними земными удовольствиями при полном забвении о будущей жизни. Слово
о суете земной, о ничтожности наук и искусств перед спасением душевным
сделалось всегдашней излюбленной темой митрополита Григория. «Посмотрите
на ученых, – говорит в одной из проповедей, – иные занимаются физикой,
химией, механикой, медициной, исследуют силы натуры, соединяют и
разделяют их, ослабляют и усиливают, чтобы лучше удовлетворить житейским
потребностям... Занимаются этим очень усердно, но своею душой (и) не
думают заняться и не стараются узнать, что они сами? Не близки ли к
порче и чем отвратить порчу?... Чтобы подумать о себе, к этому они не
способны, да на это у них нет времени». 

Собственно же зачинателем общественно-публицистического направления,
историками русского проповедничества признается епископ Смоленский Иоанн
(Соколов), который, по словам одного из исследователей, «первый с
блистательным успехом привил нашей церковной проповеди публицистический
элемент, вдунул в нее дыхание жизни, влил струю свежей силы, полноты,
жизни и духа».

За ним последовали другие выдающиеся иерархи-проповедники, из которых
ниже речь пойдет об архиепископе Харьковском Амвросии (Ключареве) и
архиепископе Херсонском Димитрии (Муретове). 

ЕПИСКОП СМОЛЕНСКИЙ ИОАНН (СОКОЛОВ) 

(1818-1869 гг.)

Иоанн (Соколов) родился в семье сельского священника и до пострижения
носил имя Владимир. Образование получил в Московских Духовных Семинарии
и Академии. После окончания последней в 1842 г. принял постриг и был
оставлен в ней преподавателем нравственного богословия. В 1844 г. был
переведен в Петербургскую Академию на кафедру «церковного
законоведения», а в 1857 г. назначен ректором Казанской Духовной
Академии. В 1866 г. был определен епископом на Смоленскую кафедру, где и
проходил служение до самой кончины (март 1869 г.). 

От епископа Иоанна дошло около 90 проповедей, но большинство из них
рассеяны по периодическим изданиям и только 30 собраны и изданы под
заглавием «Беседы, поучения и речи Иоанна, епископа Смоленского» (1871
г. и 2-е издание 1876 г.). 

Преосвященный Иоанн замечателен прежде всего как талантливейший
церковный публицист, которого историки русской гомилетики единогласно
признают зачинателем общественно-публицистического направления в
проповеди XIX века, новатором церковного слова, основателем новой его
эпохи. 

Проповеди епископа Иоанна знакомят нас с духом современной ему мысли и
жизни, с основными оттенками религиозного сознания и настроения
общества, с нравственными недугами и недостатками последнего, с
господствующими литературными и научными вкусами, с современным ему
просвещением. Как проповедник-публицист, епископ Иоанн рассуждает о
разных вопросах государственной и общественной жизни, о просвещении
народа, о злоупотреблении цивилизацией, о политической и гражданской
свободе, о свободе совести и мысли, о женской эмансипации и т.д. Близко
знакомый с современными ему интеллектуальными и социальными интересами,
он владел даром ощущать потребность раскрытия слушателям именно тех
мыслей, которые находились в их умах в виде смутных и неопределенных
понятий. Епископ Иоанн облекал эти понятия в точное слово, объяснял их
смысл и значение, при помощи тонкого психологического анализа раскрывал
слушателям их общее нравственное состояние, а затем указывал направление
их дальнейшего пути под руководством Церкви и по началам христианского
учения. Таким образом, преосвященный Иоанн является по отношению к своей
пастве не обличителем, а руководителем, предостерегающим ее от увлечения
западными теориями отрицания и неверия. 

Любимым предметом проповедника была характеристика современного общества
и тех заблуждений, которыми оно увлекается. 

При этом всем явлениям общественной жизни епископ Иоанн дает
религиозно-нравственную оценку. Он твердо знает, «что одна только истина
Христова пленяет и покоряет человеческий разум, действуя убеждением
сердца, открывая нравственный путь жизни». По его воззрению, всякая
другая нравственность не основанная на требованиях сердца и совести; на
чувстве живой веры в Живого Бога, не достигает цели. «Увы, – говорит он,
– уже дает себя знать нравственность без веры. От нее плачут семейства,
страдают общества, бедствуют в своей гражданской жизни народы. И это
потому, что нет в душе идеала чистой нравственности, нет на совести уз
высшей правды, нет других глубочайших основ добродетели, кроме мирских
изменчивых понятий». 

Но, изображая жизнь образованных людей зараженной
нравственно-разрушительной болезнью «злого духа времени», епископ Иоанн
обращается к среде простых людей, крестьян и в их чистой и пламенной
вере видит как бы отрадный якорь спасения среди волн тогдашнего неверия
и крайнего религиозного индифферентизма. И потому, насколько строго,
смело и энергично его слово обличения к первым, настолько же нежно,
кротко и любвеобильно его слово назидания к простым людям. (См.
Хрестоматию). Задачей и ведущим мотивом простонародных бесед
преосвященного Иоанна являлось его истинно пастырское стремление
оградить от заражения болезнью духа времени и сохранить во всей
евангельской чистоте и невинности наивные, часто не сознаваемые
отчетливо, но тем не менее в основе глубоко-религиозные убеждения
простого народа. 

И при изложении тех или иных фактов истории христианства, епископ Иоанн,
оставаясь верным практически-публицистическому направлению, соотносил их
с духом, нравами и лицами своего времени, так что слушая или читая его
проповеди, мы как бы лично переживаем те великие и страшные события
христианской истории, которые совершились уже почти 2 тысячи лет назад.
Так, например, рисуя картину голгофских страданий Спасителя, проповедник
не отсылает наших мысленных взоров и чувств сердца к началу христианской
эры, на самое место страшного события, но изображает новый процесс суда
над Христом со всеми его потрясающими подробностями, во всей его
ужасающей полноте. Епископ Иоанн выводит перед нами нового предателя
Христа, показывает новый современный синедрион и среди него
лжесвидетелей против Спасителя и, наконец, униженного и поруганного
Христа перед ожесточенною современной толпой, неистово испускающей дикий
вопль: «Распять Его!»... «Но это учитель истины, – возражает судья
полусерьезно, полунасмешливо, – это царь духовного царства».

– «Не нужно нам никакого учителя истины», – отвечает толпа. 

– Нет истины безусловной, мы не знаем и не хотим никакого духовного царя
и духовного царства. Мы граждане мира».

– «Что же делать со Христом?» – смятение увеличивается, бешенство толпы
возрастает: – «Смерть Ему! Конец Христианству! – вдруг раздается возглас
толпы: – Не нужно нам Христа и христианства и никакой религии. Распять
Его!... И Христос распинается ныне среди образованного христианского
мира. 

Что касается внешней формы проповедей епископа Иоанна, то, заметив,
попутно, что он сам придавал ей крайне малое значение, ее можно
охарактеризовать как смешанную: в ней найдем фрагменты всех основных
видов проповеди – слова, поучения, беседы и речи. 

АРХИЕПИСКОП ХЕРСОНСКИЙ НИКАНОР (БРОВКОВИЧ)

Архиепископ Никанор, в миру Александр Иванович Бровкович, родился 20
ноября 1826 г. в с. Высоком Могилевской губернии в семье священника. В 8
лет был принят в Могилевское духовное училище. Затем учился в
Могилевской духовной семинарии. Одновременно пел в хоре могилевских
архипастырей. В 1843 г. в числе лучших учащихся переведен в
Петербургскую образцовую семинарию, где учился до 1847 г. Во время учебы
в Санкт-Петербургской духовной академии (1847-1851) у него проявилась
любовь к учено-философским занятиям, которая сохранилась до конца жизни.
16 сентября 1850 г. принял монашество. Вскоре (26 сентября 1850 г.) был
рукоположен в иеродиакона. 30 июня 1851 г. стал иеромонахом. В том же
году оставлен в академии бакалавром кафедры основного богословия и
назначен помощником инспектора академии. Его увлечение философией и
стремление при критике неправославных учений подробно разбирать и
излагать их вызывали недовольство ректора Макария (Булгакова). 28 ноября
1853 г. был перемещен на кафедру обличительного богословия. Подготовил
обширный труд: «Разбор римского учения о видимом (папском) главенстве в
церкви на основании Священного Писания и Предания первых веков
христианства до I Вселенского Собора» (СПб., 1856-58, вып. 1-2; Казань,
1871). Иеромонахом Никанором было сделано «Описание некоторых сочинений,
написанных русскими раскольниками в пользу раскола» (СПб., 1861, ч.
1-2). Интерес к опровержению учения раскольников не ослабевал и в
последующие годы. Незадолго до смерти он опубликовал работу «О
перстоложении для крестного знамения и благословения» (СПб., 1890). В
подробной рецензии на эту книгу Н. И. Барсов («Как учил о крестном
знамении святейший Иов, Патриарх Московский и всея Руси?», СПб., 1890)
высоко оценил это историко-полемическое исследование. После смерти вышла
еще одна его противораскольническая работа: «Об антихристе (Разбор
лжеучений старообрядцев). О воскресении мертвых» (Одесса, 1904). 

С 25 апреля 1856 г. иеромонах Никанор – ректор Рижской духовной
семинарии. С 29 апреля того же года возведен в сан архимандрита. С 1
декабря 1857 г. – ректор Саратовской духовной семинарии. С 5 ноября 1865
года назначен ректором Витебской духовной семинарии. 29 июля 1868 г.
назначен ректором Казанской духовной академии. 19 октября 1869 г. –
доктор богословия. С 4 июля 1871 г. начинается его архиерейский период
служения церкви: он был рукоположен во епископа Аксайского, викария
Донской епархии. В этот период возобновил свои философские занятия.
Плодом их явился трехтомный труд: «Позитивная философия и
сверхчувственное бытие» (СПб., 1875-1888, т. 1-3). 

В работе своей руководствовался убеждением, что позитивным философским
методом можно доказать бытие как бессмертного человеческого духа, так и
всесовершенного Божественного Духа. В литературе справедливо отмечалось,
что труд этот ценен не столько с положительной, сколько
полемико-критической стороны. 

25 декабря 1876 г. назначен епископом Уфимским и Мензелинским. В Уфе
вышел первый сборник его проповедей: «Поучения» (Уфа, 1883). Во время
управления Уфимской епархией у епископа Никанора возник конфликт с
местным духовенством, подавшим на него жалобу за притеснения. Синод
поддержал епископа Никанора. Подробности см.: «Из записок архиепископа
Никанора. Его апология по поводу жалоб на него Уфимского белого
духовенства» (М., 1909). 12 декабря 1883 переведен епископом Херсонским.
С 20 марта 1886 г. – архиепископ. 

В декабре 1890 г. тяжелая болезнь (рак желудка) приковала его к одру.
Кончина его была непостыдная и мирная. Умер 27 декабря 1891,
напутствованный Святыми Тайнами. 

С именем архиепископа Никанора связан опыт введения в проповедь тем,
которые раньше никогда предметами гомилий не были. Архиепископ Никанор
целые проповеди посвящает опровержению философии нигилизма,
эволюционизма, разбору жизни и трудов А. С. Пушкина, Ф. М. Достоевского,
И. С. Аксакова. Трудно признать этот опыт вполне удачным. Не потому, что
проповедник не может касаться этих тем. Напротив, надо поставить
архиепископу Никанору в заслугу смелость, ревность в защиту
православного учения, разностороннюю образованность и живой интерес к
современной ему культуре. Неудача вызвана тем, что он не обладал
достаточным умением обрабатывать эти темы применительно к уровню и
духовным потребностям своих слушателей. 

В проповедях архиепископа Никанора можно встретить немало верных и
полезных мыслей. Например, в «Поучении на новый (1860) год. Христианство
и прогресс», говоря о прогрессе, он утверждает: «Это химерическое учение
учит презирать все прошедшее, громить укорами настоящее, нетерпеливо
рваться к будущему» («Поучения, беседы, речи, воззвания и послания,
Одесса, 1890, 3-е изд., т. I, с. 14). Поборники прогресса направляют
свои стрелы против Церкви. Архиепископ Никанор, однако, предупреждает:
«Подорвите в православной России православно-русскую веру, – вы сгубите
Россию» (с. 14). Еще более определенно и глобально он говорит в беседе
на новый (1888) год. Церковь и государство: «Готовится безисповедный
вселенский космополитизм, в котором, как пред потопом или вавилонским
смешением, все люди смешаются в упадке всякой веры, всякого возвышенного
идеала, всякого стремления к горнему, небесному, смешаются в работе
самым низменным страстям, в захвате и раздоре из-за благ мира сего» (т.
I, с. 118). Поэтому «пастырская проповедь, усиленная и настойчивая,
стала запросом времени ныне более, чем когда-либо» («Поучение в неделю
мытаря и фарисея» (1884). – Т. I, с. 205). В этой связи архиепископ
Никанор говорит о пастырских задачах: «долг противоборствовать
губительному влиянию на общество растлевающих современных учений лежит
на раменах пастырей, учителей церковных» (т. I, с, 68). 

Архиепископ Никанор говорит об особом значении притчи о блудном сыне для
русского общества ввиду того направления развития, которое определилось
в XIX веке: «Среди волнующегося моря житейского, среди грозной пучины
безверия, маловерия, тупого невежества, в вере, среди вздымающейся
волны, страстей и грехопадений, среди бури борьбы с искушениями,
нравственного малодушия, уныния и даже отчаяния, любовь Отца Небесного –
это маяк и светоч, это скала и тихая пристань для обуреваемых, для
погибающих». («Поучение в Неделю блудного сына» (1881). – Т. I, с. 219).


Приведенные мысли архиепископа Никанора важны для общей оценки их с
гомилетической точки зрения. Прежде всего тем важным, необходимым для
проповедника чувством, которое дает ему возможность найти самое нужное
для слушающего слово. Его проповеди перегружены тяжелым,
трудноусваиваемым материалом. В «Поучении в Неделю сыропустную.
Вегетарианизм» (1883 г.) 6,5 страниц из 13 составляют выдержки из статьи
из «Вестника Европы» о научных основах питания. В «Поучении в Неделю
блудного сына» (1886 г.) много специально-философских рассуждений:
«Истину делят на теоретическую и практическую. Теоретическая истина –
это согласие моего представления с предметом. Практическая – согласие
моего представления с состоянием моего чувства, вызываемого предметом. В
конце концов первая истина переходит во вторую; всякая истина состоит в
согласии моего представления с состоянием моего чувства, вызываемого
предметом» и т. д. ( т. I, с. 223). Некоторые поучения напоминают
протяженную журнальную полемику с противниками православного учения. 

Одна из причин тяжеловесности его поучений – перегруженность текстами из
Священного Писания (до 45 в некоторых проповедях). Большой, чаще всего
учено-философский материал слабо структурирован; мысли и высказывания не
упорядочены в строгую логическую цепь. Наконец, нужно отметить
неровности языка: художественно-поэтические выражения перемежаются с
громоздкими, трудными для слуха фразами. 

Однако, для истории русского проповедничества важнее не слабые, а
сильные стороны поучений архиепископа Никанора (живой пастырский отклик
на события общественной жизни, твердость православных убеждений, любовь
к коренным началам русской жизни). Они не остались втуне. С архиепископа
Никанора берет начало широкий интерес русских пастырей к светской
русской культуре. В новом поколении проповедников эта особенность
наиболее заметно проявляется в деятельности митрополита Антония
(Храповицкого). 

Сочинения архиепископа Никанора:

1. Поучения Никанора, епископа Уфимского и Мензелинского, Уфа, 1883. 

2. Беседы и поучения, Одесса, 1884-87, т. (1) – 4. 

3. Поучения, беседы, речи, воззвания и послания, Одесса, 1890-91, т.
1-5. 

4. Восемь бесед высокопреосвященного Никанора. Против графа Льва
Толстого, Одесса, 1891; 4-е изд., Одесса, 1903. 

Литература об архиепископе Никаноре:

1. Беляев Н. Я. Памяти высокопреосвященного Никанора, архиепископа
Херсонского и Одесского, Казань, 1891. 

2. Красносельцев Н. Ф. Никанор, архиепископ Херсонский и Одесский и его
учено-литературная деятельность, Одесса, 1893. 

3. Крылов А. Архиепископ Никанор как педагог, Новочеркасск, 1893. 

4. Памяти в Бозе почившего Никанора архиепископа Херсонского и
Одесского, М., 1891. 

5. Воронцов А. Метафизика высокопреосвященнейшего Никанора, архиепископа
Херсонского, Б. М., /1910/. 

6. Шаравский М. А. Воспоминание об архиепископе Никаноре (Бровковиче),
Одесса, 1916. 

7. Барсов Н. И. Как учил о крестном знамении святейший Иов, Патриарх
Московский и всея Руси? По поводу книги преосвящ. Никанора «Беседа о
перстоложении», СПб., 1890. 

АРХИЕПИСКОП ХЕРСОНСКИЙ ДИМИТРИЙ (МУРЕТОВ) 

(1806-1883 гг.)

Преосвященный Димитрий, в мире Климент, родился в 1806 году в семье
сельского диакона. Высшее образование получил в Киевской Академии,
которую окончил в 1835 г., уже приняв монашество. Спустя шесть лет после
окончания курса он достиг должности ректора Академии и звания профессора
богословских наук. В 1850 году был хиротонисан во епископа Тульского,
затем неоднократно перемещался с кафедры на кафедру, но более всего
управлял Херсонской паствой, архиепископом которой и скончался 14 ноября
1883 года. 

Архиепископ Димитрий был замечательным ученым-богословом, но по смирению
не искал ученой славы и не печатался. Исключением являются его
проповеди, публиковавшиеся, большей частью, в журнале «Православное
обозрение» и лишь после его смерти собранные в шесть томов. Проповеди
архиепископа Димитрия охватывают весь годичный богослужебный круг и не
одним, а несколькими поучениями, всегда глубокими и оригинальными. 

Проповедническая деятельность архиепископа Димитрия началась рано и
продолжалась непрерывно до самой его смерти. В первое время он явно брал
за образец проповеди своего выдающегося современника – архиепископа
Иннокентия (Борисова), но постепенно достиг значительной
самостоятельности. 

Предметом его проповедей служат по большей части,
нравственно-практические истины. Раскрывая избранную тему, проповедник
никогда не прибегает к искусственному построению, чтобы поразить
слушателя оригинальностью плана и блеском выражения. 

Напротив, он стремится излагать свои мысли как можно проще, чтобы быть
понятным для слушателей всех уровней образованности. Поэтому у него не
встретить труднопонимаемых терминов и выражений, которыми злоупотребляли
иногда проповедники публицистического направления. Дух Церкви
Православной, Дух Библии и даже язык церковно-библейский составляют
отличительное свойство проповедничества архиепископа Димитрия. Нельзя не
заметить еще и ту особенность, что проповеди его составляют плод не
только и не столько ума, но и сердца. Отсюда и при изложении общих истин
Христианских чувствуется у него какая-то особая теплота и сила
христианского убеждения. В его проповедях мы не встречаем резких и
прямых обличений современного ему общества; напротив, везде чувствуется
особая мягкость и снисходительность по отношению к ближним. 

Излюбленным ораторским приемом архиепископа Димитрия была анафора, т.е.
повторение в начале фразы одних и тех же выражений или слов для
раскрытия все новых и новых сторон разбираемого тематического предмета,
и рефрен, т.е. повтор конца фразы. Так в «Слове в день Покрова Пресвятой
Богородицы», описывая состояние закоренелого грешника, архиепископ
Димитрий говорит: «Мертв он сердцем; ибо не трогают его ни убеждения, ни
угрозы Евангельские, ни радостные обетования жизни вечной, ни страшные
прещения вечных мучений. Мертв умом своим, ибо не сознает и не разумеет
того, что яснее солнца открыто нам в Слове Божием, не видит разверстой
под стопами его бездны погибели. Мертв своею совестию, ибо она бессильна
против вопля страстей и не чувствует в себе язв греховных. Мертв своим
желанием, ибо оно устремляется не к делам света и жизни, святости и
правды, а к мертвым делам тьмы и нечестия, неправды и беззакония». 

Проповеди свои архиепископ Димитрий составлял преимущественно в форме
слов на определенную тему, аналитических бесед у него немного. 

АРХИЕПИСКОП ХАРЬКОВСКИЙ АМВРОСИЙ (КЛЮЧАРЕВ) 

1820-1901 гг. 

Проповедь была благодатным призванием архиепископа Амвросия. Его живое
духовное слово было сильным, гибким, глубоко проникало в сердце. 

Родился он в г. Александрове в семье священника и получил имя Алексей.
После учебы в Вифанской духовной семинарии (1834-1840 гг.) поступил в
Московскую духовную академию. Его сочинение за 4-й курс «Преосвященный
Тихон, епископ Воронежский и Елецкий» было признано в числе лучших и с
благословения митрополита Филарета напечатано за академический счет. По
окончании Академии Алексей Ключарев некоторое время был преподавателем в
Вифанской духовной семинарии, а затем почти 30 лет прослужил в одном из
лучших, по его собственным словам, московских приходов – Казанской
церкви у Калужских ворот. В этом храме, проходя строгую школу
митрополита Московского Филарета, он сложился как даровитый, глубокий
проповедник и стяжал себе имя одного из самых ревностных московских
пастырей. 

Важным вкладом в духовное просвещение было основание в 1860 г.
священником А. Ключаревым журнала «Душеполезное чтение» (название
предложил митрополит Филарет). 

В 1877 г. овдовевший протоиерей Алексий Ключаров по побуждению святителя
Иннокентия, митрополита Московского, принял монашество, в 1878 г. был
рукоположен во епископа Можайского, а с 1882 г. до своей кончины
управлял Харьковской епархией. 

Гомилетические воззрения архиепископа Амвросия весьма ценны, поскольку
опираются на собственный богатый и многоплодный опыт. Проповедь, по
мысли архиепископа Амвросия, прежде всего должна нести людям живое
слово, дающее, возбуждающее и направляющее жизнь. «Первоисточник
животворящего слова, как и всякаго дара совершенного, есть Отец светов.
От Его творческой силы сообщается благодать Святаго Духа мощное влияние
слову Христианскому». Высшее проявление силы и торжества живого слова мы
видим в первые времена христианства. Сам Господь Иисус Христос положил
начало этому торжеству. Следом за этой всемощной проповедью прозвучало
слово апостолов, которое было принято и передаваемо их ближайшими
учениками, а затем служителями церкви, ставшими прежде всего служителями
слова. Архиепископ Амвросий призвал современных пастырей всеми силами
проповедовать живое слово ввиду распространения среди христианских
народов новых опасных учений. Интересна его мысль о спасительном
значении проповеди для самого проповедника. «В трудах для просвещения
неверующих светом учения Христова, Господь открыл нам самим средство
нравственного совершенствования и спасения». Далее, архиепископ Амвросий
указывает, что проповедническая деятельность открывает внимательному
взору возможность благоговейно наблюдать силу действия Божией благодати.


Различая два вида проповедей (устную и письменную), архиепископ Амвросий
более действенной считал импровизированную речь пастыря. Все волнения и
движения души такого проповедника передаются слушателям. Но для успеха
такой проповеди надо сокрушить в себе самолюбие, задаться целью лишь
выполнить долг, верить в содействие благодати Божией. «Опыт укажет
импровизатору ясные следы этого руководства и содействия благодати в
неожиданном вразумлении, озарении и воодушевлении, в непредвиденных
выражениях и силе слова, какие он увидит сам в себе выше всякого чаяния,
если только он (непременное жизненное условие) руководится духом веры и
смирения, а не самонадеянности и тщеславия». Архиепископ Амвросий
советует учиться искусству применения рассказа к целям назидания у
святителя Димитрия Ростовского, который в своих Четьях-Минеях, повествуя
о жизни того или иного святого, делает нравственные выводы,
подкрепленные изречениями из Священного Писания. Архиепископ Амвросий
настаивал, чтобы проповедник следил за чистотой языка. Он не должен
засорять речь иностранными словами. С другой стороны, нужно преодолеть
желание сойти до простонародного уровня. Высокий пример дает святитель
Иоанн Златоуст, который при изображении картин народной и даже языческой
жизни с необыкновенной тщательностью охранял достоинства церковного
слова. Величайший образец точной и преисполненной достоинства речи, в
которой христианские истины сближаются с обыденной жизнью, представляют
притчи Иисуса Христа. Имея перед собой эти высокие примеры, проповедник
должен использовать все возможности родного языка. 

«Мы имеем язык богатый, звучный, выразительный и живописный». Наконец,
еще один важный гомилетический принцип архиепископа Амвросия: проповедь
должна быть обращена лицом к современности. Пастырь имеет дело с живыми
людьми, принадлежащими своему веку, и все чем искушает христианина дух
времени, должно быть объято проповедью. 

Для полной оценки проповедничества архиепископа Амвросия есть одно
непреодолимое затруднение. Его яркая устная проповедь, благотворно
волновавшая и возбуждавшая современников, историкам русской гомилетики
не известна. Остались лишь темы отдельных его выступлений и бесед, а
также общие краткие свидетельства некоторых очевидцев: «Редкий дар
проповеднический; как живой источник бьет, так льется речь из его
святительских уст. Жаль, что он не дает в печать своих поучений». 

Письменные проповеди архиепископа Амвросия издавались неоднократно.
Первый его сборник был составлен из 24 Слов: «Несколько проповедей» (М.,
1873 г.). Слова, произнесенные в 1873-1882 гг., опубликованы в книге:
«Проповеди Амвросия епископа Дмитровского» (М., 1883 г.). Во время
архипастырской службы вышло два сборника: «Проповеди преосвященного
Амвросия...» (Харьков, 1895 – 1990, /в^п. 1-2/). После его кончины было
собрано все, что принадлежало перу преосвященного Амвросия» – «Полное
собрание проповедей» (Харьков, т. 1-4, 1902; т. 5, 1903); статьи вошли в
«Приложения» к томам. 

Духовно-воспитательная направленность проповедей составляет их главную
особенность. Другая отличительная черта – необыкновенная чуткость к
духовным нуждам и потребностям современников. 

В добром и твердом христианском воспитании архиепископ Амвросий видел
тот корень, из которого произрастает истинное просвещение, совершенная
общественная жизнь, прочное и благоустроенное государство, подлинная
нравственность. В «Слове в день восшествия на престол... императора
Александра Николаевича. О началах христианского характера» (1879 г.,
Успенский собор) он говорит о главном воспитательном учреждении –
Церкви, называя ее «священным училищем». В таинстве Крещения ребенку
дается сердце новое, способное к любви, открытое добродетелям. Через
слово Божие, молитву, таинство исповеди и причащения Церковь
устанавливает тот живой союз человека с богом, который ведет к
совершенствованию нашего духа. Поэтому архиепископ Амвросий решительно
говорит о гибельных последствиях удаления людей от Церкви, которую в
деле воспитания наука, искусство, просвещение заменить не могут,
несмотря на их внешние успехи. Как показывает опыт, образование ума и
наука не спасают от безнравственности. В «Слове... о начальных приемах
христианского воспитания» (1874 г., Успенский собор). Архиепископ
Амвросий говорит о воспитании в душе каждого человека страха Божия. «Это
чувство, с первых лет жизни возбуждаемое, постоянно поддерживаемое и
постепенно углубляемое, становится тем стержнем души, который один
только может охранить ее от всякого порочного и бесчестного дела». 

В проповедях, посвященных семье («Слово о назначении женщин», (1873 г.,
Успенский собор). «Слово в день Сретения Господня 1884 года. О семейном
счастии»). Архиепископ Амвросий говорит о других сторонах христианского
воспитания: о роли матери, примере родителей, целительных источниках
любви. «Ясный, просвещенный верою разум и доброе сердце матери
составляют в деле воспитания детей такую же зиждительную силу, как для
природы свет и тепло лучей солнца». Дети должны обучаться любви, как
обучаются грамоте. Важнейшим духовным упражнением архиепископ Амвросий
считал молитву. «Научите детей не словам только молитвы, а знакомьте их
с состоянием и опытом молитвы... введите их в труд молитвы, объясняя им
науку собирания мыслей и бодренного предстояния ума пред Богом» («О
средствах к уменьшению преступлений»). Плод воспитания, прежде всего,
зависит от благочестия воспитателей. «Стойте сами, как сказано у
Пророка, пред лицом Божиим, будьте устами Божиими: тогда через ваше
посредство сам Бог будет воспитывать детей, вам порученных». 

Рост просвещения, внешние успехи наук и искусств с середины XIX века в
России ввели в соблазн многих людей. Стала быстро оскудевать вера.
Многие стали противопоставлять их христианскому учению. Архиепископ
Амвросий видел всю глубину опасности и проповедовал на эти темы.
Особенно часто выступал он в церкви св. Антония Великого Харьковского
университета. Архиепископ Амвросий показывает, что современное
просвещение, позаимствовав у христианства некоторые нравственные цели,
пытается под именем гуманизма противопоставить их религии. Однако наука
и образование не дали нравственного плода – «возвышения ума к
богопознанию и благочестию, просветления совести, очищения сердца,
улучшения нравов». С оскудением веры оскудевают все области частной и
общественной жизни: почтение детей к родителям, супружеская верность,
взаимная любовь между людьми, чистота жизни. «Неужели все это растление
умов, всю эту гниль, накопившуюся под покровом внешнего образования
должно унаследовать от нас наше потомство» («Слово о наших обязанностях
в отношении к потомству»). Воспитание обязано дать полное и цельное
христианское миросозерцание, обнимающее и научные воззрения, и все
степени человеческого развития, и законы государственные, и нравы. 

Христианская оценка различных общественных (реальных и навязываемых
обществу лжеучителями) теорий переустройства общества, идеи прогресса
была предметом многих проповедей архиепископа Амвросия. Он указывает,
что общество наполняется лжеучениями. «Оттого мы и вышли на языческую
почву искания истины и снова делаем опыты устройства царств и народов по
соображениям человеческого разума... что «не заботимся и сами приобрести
и дать детям полное и цельное христианское миросозерцание». Архиепископ
Амвросий напоминает, что все преобразования, новые начала общественной
жизни и государственного управления хороши и сильны только при согласии
их с волею Божию и при Божием благословении и содействии. «Чрезвычайно
трогательны свидетельства слова Божия о том, как скоро склоняется
милосердие Божие к народам во дни бедствий, исповедующим свои грехи и
молящим о помиловании» («Слово на Новый 1883 год. О молитве за
Отечество»). Только христианское учение дает мерило для оценки
преобразований и определения подлинных добрых дел. Иначе неизбежны
ошибки. «Как бы нам не поработать наш день на чужом поле, на котором не
сеял Христос Спаситель; как бы не набрать плодов, которые не будут
приняты в небесную житницу». 

Отмечая возрастание неверия, оскудение любви, умножение беззакония,
архиепископ Амвросий говорит о признаках конца времен. «Для нашего
вразумления довольно указания на те бедствия, которые видим в
современной неестественной и искусственно осложненной жизни
человечества, и которые назревают, как прямые последствия развития
эгоизма и своекорыстия не только в частных людях, но и в целых
народах...».

Последняя подготовленная архиепископом Амвросием проповедь была о
гордости. Он вновь говорил о воспитании, об опасности прорастания в
детской душе горького корня, который нельзя вырвать ни наукой, ни
образованием. «Только пред Богом, познав его умом и опытом сердца, может
смириться горделивая душа человеческая». 

Проповеди архиепископа Амвросия глубоко воздействовали на слушателей.
Говоря о причинах этого влияния, следует помнить и о высоких
нравственных качествах этого архипастыря, который «с юности отличался
искренним благочестием». 

Оценивая проповеди архиепископа Амвросия со стороны формы, следует,
прежде всего, отметить их строгую композицию. Основная мысль стержнем
проходит через всю проповедь, придавая ей цельность Язык точный и
чистый. Выразительность достигается простыми средствами, без специальных
литературно-риторических приемов. Во всех проповедях заметно
эмоциональное напряжение. 

Литература об архиепископе Амвросии:

1. И. Н. Корсунский. Высокопреосвященный Амвросий, архиепископ
Харьковский, М., 1898. 

2. Пятидесятилетний юбилей высокопреосвященного Амвросия, архиепископа
Харьковского и Ахтырского, Харьков, 1898. 

3. Венок на могилу в Бозе почившего высокопреосвященного Амвросия,
архиепископа Харьковского, Харьков, 1902. 

4. В. Виноградов. К характеристике проповеднического творчества
высокопреосвященного Амвросия, архиепископа Харьковского, Харьков, 1912.


5. Т. Буткавич. Высокопреосвященный Амвросий, архиепископ Харьковский,
Харьков, 1902. 

6. Н. Григорович. Опыт характеристики проповеднического творчества
приснопамятного Амвросия. Харьков, 191З. 

ГЛАВА XI

Нравственно-аскетическая 

и пастырско-душепопечительная проповедь 

конца XIX и начала XX вв. 

С самого времени принятия христианства на Руси стремление к
подвижнической, аскетической жизни, осознание необходимости подвига во
имя Христа вошли в жизнь русских людей. Нравственно-аскетические идеалы
навсегда стали близки сердцу русского православного человека. Этому
много способствовало повсеместное развитие монашества на Руси.
Нравственно-аскетическая, обличительно-назидательная по характеру
проповедь сразу же стала одним из основных направлений в отечественном
духовном красноречии и не теряла своего значения во все дальнейшие
времена. Яркими представителями этого направления в XIX в. были
святители Игнатий Брянчанинов и епископ Феофан Затворник. 

Разновидностью нравственно-аскетической проповеди во второй половине XIX
века явилась пастырско-душепопечительная проповедь. Душепопечительная
пастырская проповедь, исходя из сердца любящего «доброго пастыря»,
спешит на помощь и всей пастве в целом и каждому ее члену. Это может
быть или нравоучение при исповеди или краткое назидание при совершении
Таинств и «заказных» треб, или обычная литургийная проповедь, или,
наконец, частная беседа в храме, когда к пастырю обращаются остро
нуждающиеся в совете, утешении, соучастии. Во всех этих случаях
проповедник должен руководствоваться словами апостола: «Проповедуй
слово, настой во время и не во время, обличай, запрещай, увещевай, со
всяким долготерпением и назиданием» (2 Тим. IV, 2). К этому
апостольскому идеалу проповеди и служения приближались в конце ХIХ –
начале ХХ веков два выдающихся пастыря: святой праведный Иоанн
Кронштадский и протоиерей Валентин Амфитеатров. 

Святитель Феофан ГОВОРОВ, Вышенский Затворник

(1815-1894 гг.)

Святитель Феофан, в миру Георгий Васильевич Говоров, родился в семье
священника в селе Чернавске Орловской губернии. В 1837 году окончил
Орловскую духовную семинарию, а в 1841 году Киевскую духовную академию
(уже иеромонахом). По окончании академии состоял последовательно:
инспектором и профессором Новгородской духовной семинарии, инспектором и
преподавателем Петербургской академии, членом русской духовной миссии в
Иерусалиме, ректором Олонецкой духовной семинарии, настоятелем русской
посольской церкви в Константинополе, ректором Петербургской академии. 29
мая 1859 г. архимандрит Феофан был наречен во епископа, а 1 июня
хиротонисан во епископа Тамбовского и Шацкого. При святителе Феофане в
Тамбовской епархии ревностные проповедники среди священников поощрялись,
а священники, долго не произносившие проповеди, штрафовались в пользу
вдов и сирот духовного звания. В 1883 году епископ Феофан был переведен
на Владимирскую кафедру, а в 1866 году поселился в Шацкой Вышенской
пустыне, где провел 27 лет 5 месяцев и 2 дня. 19 февраля 1873 года в
первый день Великого Поста начал затвор, который прерывал лишь дважды. В
Вышенской пустыне епископ Феофан проповедей не произносил, но
пастырско-назидательную деятельность продолжал в статьях в журнале
«Домашняя беседа» и в обширной переписке. Здесь проходила его
многоплодная работа по переводу творений святых отцов на русский язык. 6
января 1894 года, в день праздника Богоявления, который он особенно
любил, святитель Феофан Затворник безболезненно и мирно скончался. 

Среди русских проповедников XIX века святитель Феофан занимает особое
место. Стремясь к восстановлению святоотеческих традиций заметно
ослабевших в синодальный период Русской Православной Церкви, он всю свою
пастырскую деятельность посвятил указанию и разъяснению путей к
истинно-христианской жизни, основанной на духовной собранности и
«внутреннем трезвении, в котором око ума выну зрит внутрь сердца»
(«Слова к Тамбовской пастве», СПб., 1861 /вып. I/, с. 18). Лишь внешнее
соблюдение церковных обрядов, без очищения сердца, без постоянной
ревности к живому общению с Богом постепенно погружает человека в
опасный греховный сон. Великим средством пробуждения грешника к
тернистому труду стяжания спасительной благодати святитель Феофан считал
проповедь. Побудительную силу христианской проповеди он видел в истине.
«Проповедь святых апостолов, а по их стопам и всех проповедников
Евангелия состояла в простом, без умствований, представлении истины».
Перед ясным и полным знанием истинного пути некуда укрыться лукавому
сердцу. Поэтому надо провозглашать истину просто и искренне;
«обставленная образами, офигуренная и разукрашенная, она остается в
фантазии, – загромождается соображениями и доказательствами,
задерживается в рассудке или душе, не достигая духа и оставляя его
праздным». Проповедь спасительных путей Божиих святитель Феофан понимал
широко: все, что очищает сердце и открывает его для благодати. «Надлежит
только заботиться, – чтобы пути, коими расходится слово Божие, были
хранимы и непресекаемы, чтобы не умолкла проповедь искренняя, чтобы
богослужение совершалось по чину и в назидание, чтобы иконописание было
здраво и свято, пение трезвенно, просто и благоговейно». Образцовыми
святитель Феофан считал проповеди святителя Тихона Задонского: он глубже
других понимал, что лучшее употребление дара писать и говорить есть
обращение его на пробуждение грешника. 

Епископ Феофан остро сознавал гибельную опасность для спасения подмены
внутреннего делания внешним и видел возрастающее обольщение людей духом
мира сего. Отсюда неутомимость его проповеднической деятельности и
разнообразие ее видов. 

Для святителя Феофана как гомилета принципиальное значение имела
деятельность на кафедре нравственного и пастырского богословия
Санкт-Петербургской духовной академии. В этот период скристаллизовались
те духовные мысли, которые он проповедовал почти полвека своей
пастырской деятельности. В систематическом виде они изложены были в
лекциях, представляющих собой (как можно судить по книге «Путь ко
спасению») гомилии: по форме (наличествуют местоимения второго лица,
повелительные формы глаголов), по структуре (построены так, чтобы быть
руководством к исполнению), по содержанию (дают истину о стяжании
спасительной благодати). Эти лекции требуют к себе внимания, ибо дают
возможность лучше представить его проповедническую деятельность в целом.
По мысли епископа Феофана, «холодное исполнение уставов Церкви, равно
как регулярность в делах, устанавливаемая расчетливым рассудком,
исправность, степенность и честность в поведении еще не суть решительные
указатели, что наличествует в нас истинно-христианская жизнь». Для этого
нужна ревность пребывать в деятельном общении с Богом. Человек своими
силами не может устроить христианскую жизнь, ему нужна благодать Божия.
Впервые целительная благодать сообщается человеку в таинстве Крещения.
Однако сохранить себя от греха человеку не удается. «Состоя в живом
союзе со всем этим миром, всякий грешник опутывается тысячесплетенною
его сетью» (там же, вып. 2, с. 8). Узами для человека оказываются не
только плотские и душевные соблазны, но и вещи благовидные: ученость,
художественные занятия и пр. Постепенно он погружается в глубокий
греховный сон. Первый шаг ко спасению – отвращение от соблазнов мира,
обращение лица своего к Богу. Здесь многоценна проповедь священника,
призванного «благовременно и безвременно» возвещать спасительные истины.
Покаяние и исповедь – важнейшие средства врачевания души. Однако полнота
оживления души достигается в таинстве причащения. Этот начавшийся живой
союз с Богом будет стойким, когда пробудившийся от греховного сна
постоянно возгревает в себе пламень духовной ревности и внутренним
деланием следит за чистотой сердца, которое есть корень христианской
жизни. 

Для проповеди этих духовных истин, святитель Феофан чаще всего
использовал письма, применяя к своему веку традицию, сложившуюся в
древней Церкви. Форма письма придавала его проповеди много гибкости,
позволяла свободно выбирать вопросы, соединять различные темы. Письма
давали ему широкую аудиторию. Большинство его посланий опубликовано:
«Письма о христианской жизни» (СПб., 1860-62, вып. 1-4, изд., М., 1908),
«Письма о духовной жизни» (СПб., 1872; М., 1908), «Что есть духовная
жизнь и как на нее настроиться?» (М., 1878; 5 изд., М., 1904), «Письма к
разным лицам о разных предметах веры и жизни» (М., 1882; М., 1908). В
них заключены духовно-нравственные проповеди, в которых святитель Феофан
наставляет в сокровенном во Христе внутреннем делании, необходимом для
стяжания спасительной благодати. Форму письма он использует также для
обличительной проповеди против пашковской ереси: «Письмо к одному лицу в
Санкт-Петербурге по поводу появления там нового учителя веры» (М.,
1880). 

Ценной частью гомилетического наследия святителя Феофана являются
храмовые проповеди. В печати известно свыше 270 «Слов». Большая часть их
была произнесена за сравнительно непродолжительный период архиерейского
служения: 110 в Тамбовской епархии (за 4 года 2 мес.), и 138 во
Владимирской епархии (за 2 года 9 мес.). В этих словах и беседах,
произнесенных в праздничные и воскресные дни, а также по случаю
некоторых церковных и общественных событий, святитель Феофан стремился
научить паству видеть духовно-спасительный смысл христианских и
церковных событий. Так, в «Слове на освящение придела святой
великомученицы Екатерины в Санкт-Петербургском кафедральном Исаакиевском
соборе» он говорит об обязанности каждого стать живым храмом Господним и
расчистить ему основание в душе покаянием. В день Введения во храм
Богородицы святитель Феофан разъясняет степени внутреннего восхождения
христианина к Богу. В «Слове на Сретение Господне» он напоминает о долге
каждого носить в себе Господа. 

В «Словах» святитель Феофан часто обличает дух мира сего как дух вражды
на Бога, взаимного разделения людей, соблазна преходящими ценностями,
гонений на все святое и небесное. Истинной мерой перемен должна быть
сообразность их с духом веры, которая неизменна, ибо Сам Господь хранит
ее. Святитель Феофан предостерегает об опасности для судьбы народа
охлаждения его к святой вере. По мере этого охлаждения будет отдаляться
от него Божие благословение и приближаться Его отвержение. «Созреет
охлаждение – будет произнесено и окончательное отвержение, а с ним
всякое нестроение, смятение и пагуба». 

«Слова» святителя Феофана сравнительно кратки. В них нет нарочитых
риторических приемов. Он почти сразу стремится приступить к основной
мысли. Язык его проповедей лексически и синтаксически близок к народной
речи. Фразы строятся свободно и смело, без стилистического напряжения.
Отсюда – нередко встречающиеся неологизмы. По тону проповеди святителя
Феофана теплы, искренни и задушевны, поскольку проникнуты заботой о
спасении пасомых. 

Многочисленные экзегетические труды епископа Феофана без затруднения
можно назвать проповедями. Он сам указывает на беседовательное
толкование как на главную цель своих опытов по объяснению апостольских
посланий святого Павла и некоторых псалмов. Предлагая читателям книгу
«Тридцать третий псалом», он говорит о своем «желании дать не столько
ученое толкование псалма, сколько «представить опыт, как обращать в
созидание духовное столь употребительные в церкви Давидовские песни,
извлекая из них уроки упорядочения своих мыслей и доброго настроения
сердца и всей жизни». Этими же проповедническими целями вызваны были и
другие экзегетические труды святителя Феофана: «Толкование пастырских
посланий святого апостола Павла», «Толкование послания к римлянам»,
«Толкование Послания к галатам», «Толкование Первого послания к
коринфянам», «Толкование Посланий святого апостола Павла к филиппийцам и
солунянам, первого и второго» и др. 

Ревность к проповеди слова Божия побудила святителя Феофана опубликовать
«Евангельскую историю о Боге Сыне, воплотившемся нашего ради спасения, в
последовательном порядке изложения словами святых евангелистов, с
указанием, почему именно такой, а не другой избран порядок последования
евангельских событий одних за другими» (М., 1885; 2 изд., М., 1899). 

Литература о святителе Феофане:

1. И. Корсунский. Преосвященный епископ Феофан, бывший Владимирский и
Суздальский, М., 1895. 

2. П. А. Смирнов. Жизнь и учение преосвященного Феофана, Вышенского
затворника, Шацк, 1905. 

3. М. И. Хитров. Преосвященный Феофан Затворник Вышенский, М., 1905, 2
изд. 

4. Иеромонах Георгий (Тертышников). Богословское наследие епископа
Феофана Затворника (1815-1894). – «Богословские труды», М., 1976. сб.
16. Имеется обширная библиография трудов епископа Феофана. 

СВЯТИТЕЛЬ ИГНАТИЙ (БРЯНЧАНИНОВ), 

ЕПИСКОП КАВКАЗСКИЙ 

(1807 – 1867 гг.)

Святитель Игнатий, в миру Дмитрий Александрович Брянчанинов, происходил
из древнего дворянского рода, берущего начало от соратника Дмитрия
Донского, Михаила Бренко. С детства Дмитрий Брянчанинов мечтал об
иноческой жизни, но подчинился воле отца, определившего его в 1822 году
в Главное инженерное училище в Петербурге. Окончив училище в декабре
1826 года, он несмотря на открывающуюся блестящую светскую карьеру,
сразу же подал прошение об увольнении от службы, которое было
удовлетворено в ноябре 1827 года. После четырехлетнего послушания в
различных монастырях принял монашеский постриг, а в 1833 году был
наречен настоятелем Сергиевой пустыни в Петербургской епархии. В 1857
году был хиротонисан во епископа Черноморского и Кавказского, а в 1861
году, по состоянию здоровья ушел на покой и поселился в
Николо-Бабаевском монастыре, Костромской епархии, где получил давно
ожидаемое, «время на покаяние прежде кончины». Последние свои годы
святитель Игнатий проводил в молитвах и трудах по завершению и
подготовке к изданию своих сочинений. 30 апреля 1867 года, в Неделю жен
мироносиц, епископ Игнатий тихо скончался. 

Проповеди святителя Игнатия – плод его напряженной духовной мысли и
истинно подвижнической жизни. Поэтому оценить их можно лишь в свете его
общих христианско-аскетических воззрений, которые он с замечательной
последовательностью воплощал в опыте. 

По мнению святителя Игнатия, боговдохновенный спасительный опыт святых
отцов для современных христиан остался в туне. Вместо внутреннего
делания, дающего смирение и очищение сердца, большинство усвоило
поверхностное служение Богу, перемешанное со служением страстям,
исповедание Бога устами вместо исповедания деятельностью и сокровенной
жизнью сердца. «Судьбы Божии привели меня быть свидетелем одной из
горестных сеятств плевелов, враждебных церкви» («Письма... к Антонию
Бочкову, игумену Череменецкому», М., 1875, с. 17). В нечувствии людей ко
греху епископ Игнатий видел распространившуюся душегибельную опасность.
Добрые дела, идущие от падшего естества, нельзя смешивать с
христианскими добродетелями, требующими нелицемерного соблюдения
заповедей Божиих. Глубокое и искреннее сознание греховности ведет к
покаянию, отверзающему двери сердца для Небесного Царя. Один из смыслов
спасительной христианской жизни святитель Игнатий видел в терпении
скорбей: не несущий креста своего не может быть учеником Христовым. 

Он указывал на важность для христиан сознания, что все совершается по
воле Божиего Промысла. Последняя предсмертная работа его была посвящена
этой теме: «Судьбы Божии» (СПб., 1867). Он говорил и писал, что в мире
быстро множатся соблазны. «Дух времени, подобно вихрю, завывает сильно и
рвет, ломает многое». Много людей, не сознавая того, вступают в союз с
падшими духами и отпадают от Бога. С приближением кончины мира
христианин должен возлюбить покаяние и духовным трезвением готовиться ко
спасению. «Установлен Богом тесный и прискорбный путь из земной жизни к
небу, заповедано шествие по этому пути под крестом». 

В проповеди святитель Игнатий видел великое оружие служения Богу
«Божественная цель слова в писателях, во всех учителях, а паче в
пастырях – наставление и спасение человеков». Святитель Игнатий
характеризует святителя Иоанна Златоуста, как церковного писателя,
который необыкновенною чистотою, ясностью, силою христианского учения
мог вознести читателя превыше всего земного». 

К составлению проповеди святитель Игнатий приступал в благодатном
состоянии духа, которое стяжал молитвою. По свидетельству его бывшего
келейника (И. В. Малышева), ставшего впоследствии настоятелем
Троице-Сергиевой пустыни: «После долгого затвора всегда являлись его
поучительные творения, и сам он выходил из своей темницы с светлым
необыкновенно радостным лицом». 

Святитель Игнатий почти сорок лет провел в монастырях, около тридцати
лет занимал настоятельские должности. Поэтому значительная часть его
гомилий адресована монахам; другая их часть обращена к священникам и
мирянам (преимущественно во время архипастырской деятельности), однако
все его проповеди поучительны для всех христиан. 

В своих проповедях святитель Игнатий стремился внушить пастве, что
спасение требует внутреннего подвига. Подвиг этот многотруден ввиду силы
и распространенности греха. О грехе в своих поучениях, словах и беседах
епископ Игнатий говорит часто. Так в «Поучении в Неделю о самарянке» он
касается падшего естества человека влекущего его исключительно ко злу.
Пребывание лишь в падшем естестве погружает человека во мрак
глубочайшего неведения. «Грех, живущий в уме, сердце, теле, прямо
противоположен исповеданию Христа». («Поучение в Неделю всех святых»). В
некоторых проповедях он особо говорит об отдельных грехах и их
преодолении: о самомнении («Поучение в Неделю о слепорожденном. О
самомнении и смиренномудрии»), о лихоимстве («Поучение в Двадцать шестую
неделю), лицемерии («Поучение в среду 1-й Недели Великого поста. О вреде
лицемерства»), о ересях, как изобретении падших духов («Слово в 1-ю
Неделю Великого поста. О Православии»). Нечувствие греха делает его
всепроникающим. «Действует во мне грех мыслию греховною, действует
ощущением греховным, ощущением сердца и ощущением тела, действует через
телесные чувства, действует через воображение». Зрение греха своего,
данное человеку Богом – начало исцеления души. Зрением греха
возбуждается покаяние. Святитель Игнатий много поучал на тему покаяния:
2 поучения в Неделю по Богоявлении, «Поучение II в Неделю мытаря и
фарисея. О молитве и покаянии», «Поучение в Неделю блудного сына. О
покаянии» и др. «Возлюбим покаяние – и получим спасение», – призывал
святитель Игнатий. Покаяние должно быть глубоким и сердечным. Нет греха,
который устоял бы против покаяния. «Смирение и покаяние – единственная
жертва, которой взыскует и которую приемлет Бог от падшего
человечества». Для поддержания немощи нашей, для врачевания язв
греховных Бог даровал нам таинство Евхаристии, которым Богочеловек
вводит нас в теснейшее общение с Собою (проповеди эти собраны в кн.
«Приготовление к таинствам исповеди и Святого Причастия» СПб., 1900).
Установившееся общение с Богом нужно укреплять постоянной сердечной
молитвой. В своей проповеднической деятельности святитель Игнатий
придавал особое значение научению молитве «Слово о церковной молитве»,
«Слово о молитве устной и гласной», «Слово о молитве умной, сердечной и
душевной», «Слово о молитве Иисусовой»). Молясь нужно взирать в глубину
сердца. «Качество истинной молитвы состоит в том, когда ум во время
молитвы находится во внимании, а сердце сочувствует уму». Он призывает к
молитве, чуждой парений фантазии, помыслов и мечтаний. 

Требуют к себе внимания слова и поучения о молитве, обращенные к
монахам. Святитель Игнатий видел современное ему монашество удалившимся
от тех духовных высот, на которых было древнее иночество. Оно
сосредоточилось на благовидности наружного поведения и телесном подвиге,
что вводит в душу самомнение, развиваются душевные страсти, которые
телесный делатель в себе заметить не может. Святитель Игнатий разъясняет
это инокам во многих поучениях: «Дух молитвы новоначального», «О
существенном делании монаха», «Слово о келейном молитвенном правиле»,
«Слово о поучении или памяти Божией» и др. В этих проповедях он поучает,
что «молитва есть мать всех истинных, божественных добродетелей». Инок
должен стремиться достичь такого состояния, когда все существо его
соделывается как бы едиными устами, произносящими молитву. В такой
смиренной молитве человек умирает для мира, для всего, что чуждо Бога.
Не стремящийся к этому даже в неисходном затворе будет возмущен молитвою
помыслов. 

Для назидательного чтения монахов святитель Игнатий составил «Отечник.
Избранные изречения святых иноков и повести из жизни их». 

В своих проповедях святитель Игнатий говорил о возрастании признаков
кончины мира. «Человечество не будет видеть свои бедственные положения в
нравственном и духовном отношении, оно, напротив того, будет трубить о
своем преуспеянии, будучи ослеплено преуспеянием в вещественном развитии
для времени и земли, отвергнув христианское для духа, для вечности, для
Бога» ( «Поучение в понедельник 26 недели. О Царствии Божием». «О
кончине мира. Три поучения»). В другой проповеди («Поучение в Неделю 4-ю
по Пасхе, о расслабленном. О наказаниях Божиих») он говорит только, что
нередко особенный род греха объемлет целые общества и навлекает на них
казнь Божию. «Последнею казнию должно быть разрушение и кончина этого
видимого мира за отступление от Искупителя, за окончательное уклонение
человеков в общение с ангелами отверженными» (с. 157). Христианин должен
быть готов к этому часу, должен оставить плотскую и греховную жизнь и
посредством покаяния и жизни по евангельским заповедям очистить себя.
Понимание святителем Игнатием духов как имеющих тончайшую телесность (он
опирался на некоторые места в творениях святых Иоанна Дамаскина и
Макария Великого) вызвало богословские возражения святителя Феофана
Затворника («Душа и Ангел не тело, а дух», М., 1891). 

Назидательно-поучительный характер имеют у святителя Игнатия
стихотворения в прозе. Он стремится показать религиозно-символический
смысл происходящих в природе явлений. Описание зимнего сада он
заканчивает словами: «ежегодно природа повторяет пред глазами всего
человечества учение о воскресении мертвых» («Сад во время зимы»). В
другом произведении он отмечает: «солнце всецело изображается в каждой
смиренной и чистой капле росы» («Роса»). 

Проповедям святителя Игнатия в целом присуща острота духовной мысли. Они
отмечены особым воодушевлением и облечены в строгую форму. Хорошо
знакомый с лучшими образцами русской литературы, он много работал над
чистотой языка, стремясь исключить из своих поучений слова и выражения
«сколько-нибудь натянутые, тяжелые, неестественные». 

Литература о святителе Игнатии:

1. Л. Соколов. Епископ Игнатий Брянчанинов. Его жизнь, личность и
морально-аскетические воззрения. В двух частях с приложениями, Киев,
1915. 

2. В. И. Аскоченский. Преосвященный Игнатий (Брянчанинов), епископ
Кавказский (Биографический очерк). – «Домашняя беседа», 1867, №№ 24-25. 

3. Учитель иноков (Жизнь и труды преосвященного епископа Игнатия
Брянчанинова). – «Русский паломник», 1886, № 42 (без подписи). 

4. Жизнеописание епископа Игнатия Брянчанинова и письма преосвященного к
близким ему лицам. СПб., 1881. Иеромонах Игнатий (Садковский). В поисках
Живого Бога, Сергиев Посад, 1913. 

5. Иеромонах Марк (Лозинский). Святитель Игнатий (Брянчанинов). – «Ж. М.
П», 1968, № 11. 

6. Игумен Марк (Лозинский). Духовная жизнь мирянина и монаха по
творениям епископа Игнатия (Брянчанинова). – «Богословские труды», М.,
1971. сб. 6. 

СВЯТОЙ ПРАВЕДНЫЙ ПРОТОИЕРЕЙ 

ИОАНН ИЛЬИЧ СЕРГИЕВ (КРОНШТАДСКИЙ)

(1829 – 1908 гг.)

Святой праведный Иоанн Кронштадский родился 19 октября 1829 года под
Архангельском, в семье сельского дьячка. Тот край, который дал России
первого великого русского ученого М. В. Ломоносова, был родиной и
великого русского пастыря. 

Получив первоначальное религиозное образование в семье (впоследствии
отец Иоанн вспоминал: «Евангелие было спутником моего детства, моим
наставником, руководителем, утешителем, с которым я сроднился с ранних
лет»), он окончил затем Архангельскую семинарию и в 1855 году
Санкт-Петербургскую Духовную Академию. Тогда же был рукоположен во
священника и направлен в собор г. Кронштадта. Началось пастырское
служение отца Иоанна, продолжавшееся более полувека. С первых дней
пребывания в Кронштадте отец Иоанн Сергиев обнаружил особенную любовь к
церковной проповеди. За каждым богослужением он читал проповедь или
своего сочинения, или по творениям русских проповедников XIX столетия;
охотно вызывался отправлять череду за своих сослуживцев; безоговорочно
во всякое время шел к многочисленным кронштадским беднякам с требами и
не любил покидать их тотчас после совершения того или иного чина,
оставался в каждом доме и подолгу беседовал с простыми людьми, со
страждущими и отверженными. 

Известность святого праведного Иоанна Кронштадтского быстро росла и
достигла такой степени, что современник по праву мог назвать его
«психологическим центром русской народной жизни». 

И причиной тому сила веры о. Иоанна и его молитва, ибо русский
православный человек ничего так не ценит в пастыре, как его молитвенную
настроенность. Также и сочинения святого праведного протоиерея Иоанна
Кронштадтского, проникнутые по-детски простой, ясной непоколебимой верой
успешно ведут к тем высотам Богомыслия, которых после долгих и тяжких
усилий достигает богословствующий разум. 

Проповеди святого занимают три первые тома полного собрания его
сочинений. В первом томе (92 проповеди) содержатся катехизические
беседы, десять бесед о заповедях блаженства и поучения на двунадесятые
праздники. Второй том (62 проповеди) включают в себя поучения на
воскресные дни годичного круга, по 2, по 3, даже по 5 и 6 поучений на
одну и ту же неделю. В третий том вошли 114 проповедей на различные
случаи, на дни праздников святых, на освящение церквей, по случаю
засухи, пожаров, холеры и т. п. 

Проповеднический талант о. Иоанна несомненно вырабатывался под влиянием
той среды, в которой приходилось жить и действовать проповеднику.
Непосредственное знакомство с крайне неприглядной жизнью кронштадской
бедноты развило в нем устойчивое чувство теплого участия ко всякого рода
человеческим несчастьям, чувство, отчетливо проявляющееся во всех его
сочинениях, в том числе и в проповедях. С первых строк поучений святого
праведного протоиерея Иоанна читатель может убедиться, что они
отличаются безусловной доступностью для понимания. Это драгоценное их
свойство, потому что высота и сила мысли от простоты выражения не теряют
ничего, а доступность для понимания открывает самый широкий простор
распространению проповеди. 

Первый том поучений о. Иоанна начинается восемнадцатью беседами о Боге,
как Троичном в Лицах, как Творце и как Промыслителе. Это беседы, в
которых автор просто и доступно излагает основные догматические истины
Православной Церкви, являются и в настоящее время ценным толковым
катехизисом. Не увлекаясь логическими тонкостями, проповедник
непосредственно излагает сущность предмета, а истолкованием пользуется
для преподания слушателям нравственного назидания, причем часто делает
это в выражениях настолько рельефных, что все объяснение оказывается
чрезвычайно легким для усвоения и запоминания. Спросив, например, в
одной из проповедей: «В чем состоит подобие Божие?» – святой праведный
протоиерей Иоанн отвечает: «Подобие Божие или уподобление Господу Богу,
состоит в том, чтобы иметь чистый, светлый, богопросвещенный ум, какой
имели пророки, апостолы и все святые; – волю, избирающую правду, добро;
– сердце чистое, искреннее, доброе, простое. Поэтому-то святые отцы,
которые старались и стараются больше всех приобрести такой ум, такую
волю и такое сердце, назывались и называются преподобными отцами, то
есть, преподобными Богу. И блаженны, братие, люди преподобные, кто бы
они ни были: монашествующие или в миру живущие: они узрят Бога лицом к
лицу (I Ин. III, 2; Мар. V, 8). Позаботимся все, каждый по силам своим,
успеть в уподоблении Господу». 

Приведем также образец экзегетического толкования о. Иоанна на текст
Священного Писания: 

«Да изведет земля душу живу. Это значит, что душа животных происходит от
земли и есть что-то земное, хотя тончайшее: и потому по смерти животного
в землю же опять и возвращается. 

Только душа человеческая бессмертна: потому что только в человеке из
всех земных творений есть разум, свобода, стремление к Богу, к
бессмертию. Значит о ней больше всего должно нам заботиться и обогащать
ее делами добрыми, спасительными: о теле же, как об одеянии души,
устроенном для нас Господом Богом из земли и нужно для нас в настоящем
виде только дотоле, пока мы на земле, не слишком много заботиться:
потому что... от красоты телесной остается одна земля».

С указанными беседами сходны по простоте и назидательности и беседы
святого протоиерея Иоанна о заповедях блаженства (10), хотя они заметно
уступают первым по глубине и полноте рассмотрения предмета. 

Значительную часть гомилетического наследия святого протоиерея Иоанна
Кронштадтского составляют проповеди на великие праздники и воскресные
дни. Они по преимуществу написаны на текст евангельского зачала и
представляют собой характеризующиеся простотой, доступностью и, в
большинстве случаев, краткостью этюды, содержащие уяснение или раскрытие
той или иной Евангельской мысли. Эти многочисленные проповеди далеко не
одинаковы по качеству. В то время как одни из них суть не более чем
школьные экзегетические упражнения в толковании священного текста,
другие по глубине замысла, по силе выражения и простоте формы достигают
уровня лучших святоотеческих образцов. Вот, например, краткое поучение в
день всех святых:

«Ныне мы торжествуем память всех святых, подвизавшихся на земле добрым
подвигом веры и добродетели и переселившихся на небеса для вечного
упокоения и радости. Каждогодное возвращение к нам настоящего праздника
памяти всех святых есть, братия, не что иное, как много раз повторяемое
воззвание святых преставльшихся к нам, живущим на земле и подвизающимся
со врагами спасения ради будущего нетленного царствия, воззвание идти по
их следам. Они говорят нам: стремитесь неленостно к будущему царствию и
вы, меньшие братья наши, как стремились мы, да не останавливают вас
никакие препятствия на пути ко спасению, как ничто не остановило нас;
будьте мужественны, тверды в борьбе со своею ленивою и грешною плотью, с
приманками обманчивого, скоропреходящего света, с кознями невидимого
врага диавола, помните постоянно, что Царствие Небесное усилиями
приобретается и только употребляющие усилие наследуют его (Мф. II, 12).
Вот мы много боролись, много терпели и за то ныне покоимся покоем вечным
и нерушимым. Много борьбы перенесете и вы: настанет и для вас вечный
покой. Живя на земле, мы услышали слова Спасителя и Упокоителя нашего:
приидите ко Мне вси труждающиеся и обремененнии и Аз упокою вы, – и с
верою и упованием поспешили на зов Его, пришли к Нему, все терпели для
Него и теперь получили от Него обещанный покой; последуйте также и вы:
упокоит Он и вас на лоне Своей вечной любви».

В третьем томе сочинений обращают на себя внимание слова на
государственные праздники, почти всегда посвященные какому-нибудь
важному вопросу из области нравственной или социальной. 

Что касается формы проповедей святого праведного протоиерея Иоанна, то
здесь можно заметить, что он использует все три основные предоставляемые
гомилетикой их разновидности: слово, беседу и поучение, постоянно и
успешно комбинируя и сочетая их в целях пастырского душепопечительства.
Есть у него заранее тщательно составленные рассуждения, есть – и таких
большинство – импровизированные наставления, явившиеся выражением
насущной потребности пастырского обращения к пастве. Язык обычный,
простой. Иногда встречаются риторические обращения к священнописателям
или описываемым в евангельском повествовании лицам. Например,
процитировав текст из Послания к Римлянам ХV, 1 и 3, святой праведный
Иоанн так начинает свою проповедь: «Апостоле Христов, что ты говоришь?».


Иногда святой протоиерей Иоанн откровенно высказывает в проповеди перед
слушателями те чувства и впечатления, которые он сам переживает в
тайниках души, и нужно сказать, что это откровенное слово производит
сильное впечатление. «Вот я прикасаюсь к святому Престолу Царя Славы, –
говорит он в одном из своих поучений, – и, чудное дело, тотчас ощущаю
животворную, спасительную силу, исходящую от Седящего невидимо на
престоле; я исцеляюсь от всех уязвлений невидимых змиев, избавляюсь от
всех скорбей, от всякой тесноты греховной, – и приемлю мир, свободу,
дерзновение, силу душевную. Он тут – Господь и Бог мой...». 

Литература:

1. Алабовский М., священник. Великий пастырь русского народа. Киев,
1909. 

2. Рункевич С. Современные проповедники. СПб., 1896. 

3. Епископ Александр (Семенов-Тян-Шанский). Отец Иоанн Кронштадтский.
Париж, 1990. 

ПРОТОИЕРЕЙ ВАЛЕНТИН АМФИТЕАТРОВ

(1836-1908 гг.)

Протоиерей Валентин Николаевич Амфитеатров происходил из древнего
священнического рода Амфитеатровых, который в XIX веке дал Русской
Церкви двух видных иерархов – митрополита Киевского Филарета и
архиепископа Казанского Антония. Внучатым племянником первого из них и
был протоиерей Валентин. 

Он родился 1 сентября 1836 года в городе Севске Орловской губернии.
Образование получил в Орловской семинарии и Московской Духовной
Академии; вскоре после окончания последнего был назначен настоятелем
храма святых Константина и Елены у стены Московского Кремля. Придя в
этот мало известный и мало посещаемый храм, о. Валентин доказал, что
ревностный священник, строго относящийся к своим пастырским
обязанностям, может привлечь молящихся и в покинутый храм. О его
проповедях этого периода сохранилось следующее воспоминание: «... Это
такая была живая речь поучения и наставления; это такая была мольба
покаяния и исправления; это такая была красота выражений и сравнений,
что никакими словами невозможно было передать того великого умиления и
потрясения, которое охватывало всю душу при благодатных звуках его
проповеднического голоса».

В 1892 г. протоиерей В. Амфитеатров был переведен настоятелем в
Кремлевский Архангельский собор. Известность его как пастыря и
проповедника к этому времени далеко перешагнула пределы Москвы. Имеется
свидетельство, что протоиерей Иоанн Сергиев отсылал приезжавших к нему
москвичей со словами: «В Москве есть свой великий пастырь, отец
Валентин, к нему и обращайтесь». *

Шесть последних лет жизни, которые протоиерей Валентин провел в
совершенной слепоте, он посвятил составлению мемуаров и
благотворительности. Скончался протоиерей В. Амфитеатров 20 июля 1908
года. 

Сам о. Валентин не стремился к напечатанию своих проповедей. Уже после
его смерти они были систематизированы по темам и изданы четырьмя
сборниками в том виде, в каком сохранились в его рукописях (М. 1909-1910
гг.). Обращаясь к общим свойствам гомилетического наследия, протоиерея
В. Амфитеатрова, необходимо, прежде всего, отметить глубоко личностный
характер его проповедей. Что не выросло и не созрело в нем самом, чего
не пережила его душа, того не касалось перо протоиерея Валентина. Ему
было свойственно страдальчески переживать процесс создания своих
проповедей и потому несомненной их чертой была выношенность. Другая
замечательная черта его проповедей – это их простота, общедоступность
для понимания всеми слушателями как образованными, так и простыми. 

Что же касается их общей направленности, то она может быть определена
как пастырско-душепопечительная. В этом отношении к протоиерею В.
Амфитеатрову близок другой великий подвижник благочестия конца ХIХ –
начала ХХ вв. протоиерей Иоанн Сергиев. Оба они спасали людей не только
словом, но и силой своей молитвы, своей могучей духовной прозорливостью.
Взяв человека под свое попечительство, они вели его по сложному
жизненному пути, оберегая его, вразумляя и научая истинам христианства.
Это отеческое отношение к пастве прямо отразилось в их проповедничестве.


Сборник «Духовные беседы» (М., 1909) содержит восемь бесед,
произнесенных проповедником в воскресные и великопостные дни на тему
одного или нескольких Евангельских текстов. Повествуя о Евангельском
событии, протоиерей В. Амфитеатров все время подчеркивает, что
психология людей времени земной жизни Спасителя и нашего одинакова,
особенно в религиозно-нравственном отношении, что нам присущи те же
слабости, нами владеют те же пороки и грехи, волнуют те же проблемы.
Анализ текста не экзегетический, а психологический. Автор стремится
преимущественно воздействовать не на ум слушателей, а на их чувство.
Беседы протоиерея Валентина пространны и рассчитаны на подготовленного
слушателя, написаны они четким литературным языком. Цель их произнесения
сам протоиерей В. Амфитеатров определял так: «Ближайшая цель
предлагаемого поучения – вызвать в душах православных христиан
воспоминание Евангельских событий. Может быть, из этих воспоминаний
воображение и память наполнятся и укрепятся мысленными образами правды,
любви, добра и красоты. Может быть, многие почувствуют желание
извергнуть из себя нечистые образы мира и возревнуют о восстановлении в
самих себе образа Божия, чтобы прославить Бога и в душах своих, и в
действиях своих. В этом обширном смысле они станут правоверующими,
православными». 

Сборники «Воскресные Евангелия» (51 проповедь) и «Поучения» (72
проповеди) обнимают собой весь годовой круг, кроме Великого поста. В
основном это проповеди нравственно-назидательного характера. В отличие
от «Духовных бесед» они кратки, каждая раскрывает конкретную тему.
Проповедник сначала своими словами пересказывает содержание
Евангельского зачала, а затем, когда оно уже хорошо усвоено слушателями,
дает на основании этого Евангельского зачала пастырское наставление.
Кроме тем, связанных с основными христианскими добродетелями, протоиерей
Валентин много внимания уделяет обличению пороков современного ему
общества и раскрытию положительных начал истинного христианства.
Особенно тяготило его повсеместное падение нравственности: «К великому
прискорбию, в наше время даже грехи бесстыдства извиняются обществом. От
такого послабления падает нравственный строй семейной жизни и, даже –
общественной. От такого послабления безнравственности вянут молодые
души. Молодые девицы знают о том, что в былые времена не знали и зрелые
мужи. Нечистые воззрения, нечистое слово – все это делается достоянием
юношества». 

Много протоиерей В. Амфитеатров проповедовал о роли женщин в семье и
обществе, о христианском воспитании детей. Отвечая на тенденции к
эмансипации, протоиерей Валентин указывал, что равноправие женщины с
мужчиной должно осуществляться не на основе одинаковой свободы в
служении страстям, но на почве труда, взаимоуважения и христианской
любви во исполнение слов книги Бытия «Мужа и жену создал их» (Быт. V,
2). 

Тридцать проповедей сборника «Великий пост» охватывают все время Постной
Триоди. В сборник включены также пятнадцать кратких поучений
причастникам. Проповедуя об истинном посте, протоиерей В. Анфитеатров
выступает одновременно и как грозный обличитель грубости, предрассудков,
лицемерия в проведении святых дней поста. «Тягостно даже говорить, во
что они (посты) обратились во многих православных христианских семьях.
Образовалось разделение столов и трапез: обеды скоромные, обеды рыбные и
безрыбные. Это разделение само по себе уже есть раздробление взглядов и
убеждений на установление поста». 

«Чтобы пост послужил нам в пользу и удовольствие, нужно положить
хранение на свои уста и вникнуть в себя. Вникнуть в себя, – это значит
поставить себя перед судом совести и пред суд Божий». 

Проповеди протоиерея В. Амфитеатрова и в настоящее время представляют
большой интерес для пастыря-проповедника как образец живого, яркого и
выношенного в глубине души ответа на многие и многие вопросы, встающие
перед христианином на пути его духовного становления. 

Литература: 

1. Светильник православия. М., 1912. 

2. Подвижник веры и благочестия. М., 1914. 

ГЛАВА ХII

НОВЕЙШИЙ ПЕРИОД 

ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ЦЕРКОВНОЙ ПРОПОВЕДИ

Четвертый период в истории Русской церковной проповеди начинается с 1917
года и продолжается до настоящего времени, а поэтому еще называется
новейшим. Этот период для удобства изучения можно разделить на два
подпериода: 1-я часть включает в себя проповедь с 1917 по 1945 гг., II-я
часть – проповедь с 1945 года и до настоящего времени. 

1-я часть четвертого периода (1917-1945 гг.)

Он характерен тем, что Русская Православная Церковь живет и развивается
в новых исторических условиях – в Советском социалистическом
государстве. В это время, после 200-летнего синодального управления, в
нашей Церкви было восстановлено патриаршество. 

В духовной жизни, особенно в начале периода, проявлялось стремление
некоторых членов Церкви внести в ее ряды разделение, следствием чего
были расколы: Обновленческий, Иосифлянский, Григорианский и другие,
которые нарушали мирную жизнь Православной Церкви. 

Православные пастыри этого времени в своих проповедях старались раскрыть
и показать истинность учения и обрядов Православной Церкви,
необоснованность канонических и догматических раскольничьих
нововведений, допущенных обновленцами. 

Церковь устами многих своих пастырей-проповедников научала паству доброй
христианской жизни, тому, чтобы каждый христианин был достойным чадом
своей Церкви и Великой Родины. 

В годы Великой Отечественной войны церковная проповедь призывала
христиан к любви и самоотверженной защите своего Отечества. 

В первый же день войны, 22 июня 1941 года, патриарший местоблюститель
Блаженнейший митрополит Сергий (Страгородский, а с 1943 г. Патриарх
Московский и всея Руси) обратился к архипастырям, пастырям и всем верным
чадам Русской Православной Церкви с призывом всеми мерами способствовать
скорейшей победе советского народа. Это историческое послание было
исполнено твердой, непоколебимой веры в лучшие силы нашего народа, в
правоту его дела, в неизбежность его победы. Горячая любовь к Родине,
отеческая забота о родном народе пронизывает все послание. «Жалкие
потомки врагов православного христианства, – писал Блаженнейший
митрополит Сергий, – хотят еще раз попытаться поставить народ наш на
колени пред неправдой, голым насилием принудить его пожертвовать благом
и целостью Родины, кровными заветами любви к своему Отечеству. 

Но не первый раз приходится русскому народу выдерживать такие испытания.
С Божией помощью, и на сей раз он развеет в прах фашистскую силу. Наши
предки не падали духом и при худшем положении, потому что помнили не о
личных опасностях и выгодах, а о священном своем долге перед Родиной и
верой, и выходили победителями. Не посрамим же их славного имени и мы –
православные, родные им и по плоти и по вере. Отечество защищается
оружием и общим народным подвигом, общей готовностью послужить отечеству
в тяжкий час испытания всем, чем каждый может». 

Указав на примеры святых вождей нашего народа таких, как Александр
Невский и Дмитрий Донской, митрополит Сергий решительно заявляет:
«Православная наша Церковь всегда разделяла судьбу народа. Вместе с ним
она и испытания несла и утешалась его успехами. Не оставит она народа
своего и теперь. Благословляет она небесным благословением и предстоящий
всенародный подвиг». Послание заканчивается призывом: «Положим же души
своя вместе с нашей паствой. Путем самоотвержения шли неисчислимые
тысячи наших воинов, полагавших свою жизнь за Родину и веру во все
времена нашествия врагов на нашу Родину. Они умирали, не думая о славе,
они думали только о том, что Родине нужна жертва с их стороны, и
смиренно жертвовали всем и самой жизнью своей. 

Церковь Христова благословляет всех православных на защиту священных
границ нашей Родины. 

Господь нам дарует победу». 

Патриотическая деятельность Православной Церкви и ее священнослужителей
в годы Великой Отечественной войны была по достоинству оценена Советским
правительством. Целый ряд архипастырей и пастырей получили медали : «За
доблестный труд в Отечественной войне 1941-1945 гг.», «За оборону
Ленинграда» и др. 

Лучшие проповеди отечественных проповедников печатались в Журнале
Московской Патриархии. 

Проповедничество Святейшего Патриарха Сергия (Страгородского)

«Патриарх Сергий, – писал о нем Святейший Патриарх Алексий, – бесспорно
занимает одно из первенствующих мест в сонме иерархов Российской Церкви
текущего столетия... 

Не только Русская Церковь, но и Православный Восток и инославный Запад
хорошо знали и ценили духовную мудрость Патриарха Сергия и выражали свое
глубокое почтение к нему, к его посланиям, обращениям и церковным
мероприятиям».

Происходил Патриарх Сергий (в миру Иван Николаевич) из семьи
арзамасского протоиерея Николая Ивановича Страгородского. Родился он 11
января 1867 года. 

Иван Николаевич окончил Арзамасское духовное училище, Нижегородскую
семинарию и Петербургскую духовную академию. В 1890 году, на последнем
году обучения в Академии принял монашество с именем Сергий. 

Затем продолжалась его многогранная деятельность на различных духовных
послушаниях. По окончании Академии он был с миссией в Японии, в 1893
году он – инспектор Московской духовной Академии, в 1984 году –
настоятель русской посольской церкви в Афинах, в 1897 году – вновь
направляется на служение с миссией в Японию. В 1899 году назначается
ректором Петербургской Семинарии, затем инспектором духовной Академии, а
в 1901 году ее ректором и рукополагается во епископа. 

Владыка Сергий в бытность еще ректором Академии возглавлял «Общество
религиозно-нравственного просвещения», часто выступал на его собраниях. 

В 1905 году под заглавием «Слова и речи» были изданы проповеди
архиепископа Сергия. Некоторые из проповедей Владыки Сергия печатались в
богословских журналах. 

Архиепископ Сергий был усердным тружеником в подготовке Поместного
собора 1917-1918 гг. После избрания Патриарха Тихона, архиепископ Сергий
был постоянным членом Синода, затем Патриаршим Местоблюстителем, а с
1943 года Патриархом Московским и всея Руси. Скончался 15 мая 1944 года,
на 78-м году жизни. 

Часть из произнесенных проповедей периода местоблюстительства и
патриаршества опубликованы в Журнале Московской Патриархии. 

Проповеди Святейшего Патриарха Сергия характеризуются содержательностью,
глубиной раскрытия темы, непосредственной связью слов проповеди с
жизнью, которой он всегда конкретно касается. По форме построения одни
из проповедей дошли до нас в виде слов, другие – речей. В них нет
школьного упрощенного разделения на части: обычно после изложения темы
проповеди и анализа событий проповедник призывает слушателей к
совершенствованию в духовной жизни, в добрых общечеловеческих делах. 

II-я часть Четвертого периода (с 1945 года до наших дней)

После победного окончания Великой Отечественной войны начинается новый
этап в истории нашего Государства и в истории нашей Церкви. 

Поместный собор Русской Православной Церкви 1945 года избрал на
Московский патриарший престол митрополита Ленинградского Алексия
(Симанского). В Москве, Ленинграде и других городах открываются
богословские школы. С 1943 года начинает регулярно выходить «Журнал
Московской Патриархии», в каждом номере которого печатаются проповеди
наших архипастырей и пастырей. Проповеди наиболее выдающихся
проповедников печатаются отдельными сборниками. В 1948 году выходит
первый том «Слов, речей, посланий...» Святейшего Патриарха Алексия.
Следующие тома были изданы в 1954, 1957, 1963 годах. (О проповедничестве
Святейшего Патриарха Алексия будет сказано отдельно). С 1947 по 1957
годы вышло четыре тома проповедей известного проповедника митрополита
Крутицкого и Коломенского Николая (Ярушевича). В 1951 году в Праге на
русском языке был напечатан сборник проповедей митрополита Елевферия «На
Божией ниве». 

В 1977 и в 1985 годах Московской Патриархией были изданы два тома «Слов,
речей, посланий, обращений» Святейшего Патриарха Московского и всея Руси
Пимена, куда вошли проповеди, произнесенные им в период с 1957 года по
1984 год. 

Следует также отметить проповедническое наследие таких проповедников,
как митрополита Ленинградского Григория (Чукова), + 1955 г.; митрополита
Ленинградского и Новгородского Никодима (Ротова), + 1978 г.;
архиепископа Симферопольского Луки (Войно-Ясенецкого), +1961 г.; и
многих других архипастырей и пастырей нашей Церкви, чьи проповеди
опубликованы в Журнале Московской Патриархии. 

Большинство священнослужителей-проповедников нашей Церкви этого времени
имеют специальное духовное образование: закончили либо Духовную
академию, либо Семинарию. Воспитанные на лучших образцах святоотеческой
и отечественной проповеди, они хранят и преумножают проповеднические
традиции в своей пастырской деятельности. 

В проповедях этого времени наряду с темами о духовной жизни,
духовно-нравственном совершенствовании уделяется внимание также
миротворческому деланию, проблемам защиты мира во всем мире и воспитанию
паствы в духе патриотизма. 

Проповедничество 

Святейшего Патриарха Московского и всея Руси АЛЕКСИЯ

Святейший Патриарх АЛЕКСИЙ (Сергей Владимирович Симанский) родился в
Москве, в 1877 году. Получил прекрасное домашнее образование, затем
закончил Лицей, Московский университет (юридический факультет) и
Московскую духовную академию. Обучаясь в академии, принял монашество и
был посвящен во иеродиакона и иеромонаха. По окончании Академии был
инспектором Псковской семинарии, и последовательно – ректором Тульской и
Новгородской семинарий. В 1913 году в Новгороде был хиротонисан во
епископа Тихвинского, викария Новгородской епархии. 

С 1926 года он – архиепископ; с 1932 года – митрополит Старорусский; с
1933 года – митрополит Ленинградский. Собором архипастырей 1945 года
избран на Патриарший Московский престол. Возглавлял Русскую Церковь 25
лет. В Бозе почил 17 апреля 1970 года. 

Далеко не все проповеди, произнесенные Святейшим Патриархом Алексием за
68 лет служения Церкви в священном сане известны нам. Изданные четыре
сборника «Слов, речей, посланий» Патриарха Алексия содержат в основном
Пасхальные и Рождественские послания, 37 слов на вручение жезла
новопоставленным епископам и речи на различные случаи. Большинство же
проповедей, произнесенных в воскресные и праздничные дни, не были
записаны. 

Проповеди Патриарха Алексия с внешней стороны отличаются простотой и
краткостью. По внутреннему же духу они характерны глубокой церковностью
и отеческой сердечностью. 

Ценны для современных молодых проповедников гомилетические указания и
советы Патриарха Алексия. Помещены они в курсе Гомилетики для 3-го
класса МДС. 

Из изданных проповедей очень многие посвящены теме защиты мира во всем
мире, миротворческому служению Русской Православной Церкви. 

Святейший Патриарх Алексий был истинным миротворцем и неустанным
проповедником мира. Почти во всех своих Пасхальных и Рождественских
посланиях, во многих специальных посланиях он призывает христиан как
нашей Родины, так и других стран, беречь мир во всем мире. В своих
посланиях он осуждает все виды насилия и агрессии и призывает людей
доброй воли сплотиться и воспрепятствовать возникновению новых войн на
земле. 

Кроме миротворческих тем в изданных проповедях и посланиях Патриарха
Алексия проходит тема мирного созидательного труда на благо нашей
Родины. Патриарх Алексий неустанно призывает многомиллионную
всероссийскую паству: «Будем всеми силами способствовать укреплению
мира, и каждый в меру сил своих вносить долю труда в общий созидательный
труд умножения благоденствия народного с молитвою, да дарует Господь
благословение Свое на труды наши; да даст веселие в сердца наши, и да
никтоже возьмет радости нашея от нас». 

За великие заслуги перед Родиной наше Правительство наградило Патриарха
Алексия четырьмя орденами «Трудового Красного Знамени». 

ЭКЗАМЕНАЦИОННАЯ ПРОГРАММА ПО ГОМИЛЕТИКЕ 

для учащихся 4-го класса Московской духовной Семинарии 

Сектора заочного обучения

1 билет – 1. Значение изучения истории проповедничества отечественного. 

2. Периоды проповедничества в истории Русской Православной Церкви.
Виднейшие проповедники каждого из периодов. 

2 билет – 1. Особенности византийской христианской проповеди VI-Х вв. и
ее влияние на русскую церковную проповедь. 

2. Произнести проповедь на тему: «Первая встреча пастыря с паствой на
приходе». 

3 билет – 1. Возникновение христианской проповеди на Руси. 

2. Произнести проповедь на тему: «Встреча архиерея в храме». 

4 билет – 1. Проповедничество на Руси в домонгольское время (Х-ХIII
вв.). Проповедники этого времени. 

2. Проповедническое служение митрополита Киевского Иллариона, известные
его проповеди и их характерные гомилетические особенности. 

5 билет – 1. Проповедничество митрополита Киевского Никифора и святителя
Кирилла, епископа Туровского. 

2. Характеристика их проповедей. Элементы византизма в их проповедях. 

6 билет – 1. Проповедничество святителя Луки (Жидяты), епископа
Новгородского, и преподобного Феодосия, игумена Киево-Печерского. 

2. Характеристика и гомилетические особенности их проповедей. 

7 билет – 1. Проповедничество в Русской Православной Церкви во времена
татаро-монгольского ига (ХIII-ХV вв.). Проповедники этого времени. 

2. Произнести проповедь на тему: «Святая Церковь и духовное спасение в
ней». 

8 билет – 1. Проповедничество Серапиона, епископа Владимирского.
Содержание и гомилетическая характеристика его слов. 

2. Произнести проповедь на тему: «Послушание Церкви». 

9 билет – 1. Проповедничество святого Алексия, митрополита Московского.
Содержание и гомилетическая характеристика его посланий. 

2. Проповедничество Фотия, митрополита Киевского. Содержание и
характеристика его поучений. 

10 билет – 1. Проповедничество в Русской Православной Церкви в
послемонгольское время византийского периода (ХV-ХVI вв.). 

2. Произнести проповедь на тему: «Святой храм и отношение к нему
христианина». 

11 билет – 1. Митрополит Московский Даниил и его проповеди. 

2. Произнести проповедь на тему: «Православное богослужение». 

12 билет – 1. Период латино-польского влияния на русскую церковную
проповедь (ХVI-ХVII вв.) Особенности проповеди этого времени. Наиболее
известные проповедники латино-польского периода. 

13 билет – 1. Митрополит Киевский Петр (Могила) и его труды по развитию
отечественного проповедничества. Схоластический элемент в проповедях
митрополита Петра (Могилы). 

2. Архимандрит Иоанникий (Голятовский), его проповеди и гомилетические
труды. Черты схоластики в его проповедях и гомилетическом руководстве. 

14 билет – 1. Епископ Лазарь (Баранович), его проповеди, их характерные
особенности. 

2. Произнести проповедь на тему: «Таинство Крещения и его значение». 

15 билет – 1. Распространение латино-польского влияния в отечественной
проповеди с юго-запада на северо-восток Руси (ХVII в.). 

2. Проповедничество иеромонаха Епифания Славинецкого и Симеона
Полоцкого. Характеристика их проповедей. 

16 билет – 1. Митрополит Стефан (Яворский), его проповеди и их
гомилетические особенности. Наличие схоластических свойств в проповедях
митрополита Стефана (Яворского). 

2. Произнести проповедь на тему: «Духовные восприемники и их
обязанности». 

17 билет – 1. Проповедническое служение святителя Димитрия, митрополита
Ростовского. Характеристика его проповедей. 

2. Произнести проповедь на тему: «Таинство Покаяния».

18 билет – 1. Период самостоятельного развития отечественной проповеди
(ХVIII-ХIХ вв.). Лучшие проповедники этого времена. 

2. Архиепископ Феофан (Прокопович), его проповеди и гомилетические
советы. 

19 билет – 1. Проповедническое служение святителя Тихона, епископа
Воронежского. Характеристика его проповедей. 

2. Произнести проповедь на тему: «Истинное покаяние». 

20 билет – 1. Проповедничество митрополита Московского Платона (Левшина)
и характеристика его проповедей. 

2. Протоиерей Иоанн Лаванда и его проповеди. 

21 билет – 1. Проповедничество митрополита Московского Филарета
(Дроздова). Характеристика – и особенности его проповедей. 

2. Произнести проповедь на тему: «Святая Евхаристия». 

22 билет – 1. Архиепископ «Херсонский Иннокентий (Борисов) и его
отношение к проповедническому служению. Характеристика и особенности его
проповедей. 

2. Произнести проповедь на тему: «Достойное приобщение Святых Христовых
Тайн». 

23 билет – 1. Протоиерей Родион Путятин и его отношение к
проповедническому служению. Характеристика и особенности его проповедей.


2. Произнести проповедь на тему: «Таинство брака и обязанности
христианских супругов». 

24 билет – 1. Общественно-публицистическое направление в русской
церковной проповеди второй половины ХIХ-го века. Главные представители
этого направления. 

2. Произнести проповедь на тему: «Значение взаимной любви и
всепрощение». 

25 билет – 1. Епископ Смоленский Иоанн (Соколов) и характеристика его
проповедей. 

2. Проповедничество архиепископа Херсонского Никанора (Бровковича).
Характеристика и особенности его проповедей. 

26 билет – 1. Архиепископ Харьковский Амвросий (Ключарев), его проповеди
и гомилетические советы. 

2. Произнести проповедь на тему: «Отношение к таинству Елеосвящения». 

27 билет – 1. Архиепископ Херсонский Димитрий (Муретов), его проповеди и
отношение к проповедническому служению. 

2. Произнести проповедь на тему: «Бессмертие». 

28 билет – 1. Нравственно-аскетическая проповедь XIX века в Русской
Церкви. Представители этого вида проповеди. 

2. Характеристика и особенности проповедей епископа Игнатия
(Брянчанинова) и епископа Феофана (Говорова), Вышенского Затворника. 

29 билет – 1. Пастырско-душепопечительная проповедь конца ХIХ-го и
начала XX века. Представители ее. 

2. Характеристика и особенности проповедей протоиерея Виктора Гурьева и
протоиерея Валентина Амфитеатрова. 

30 билет – 1. Отечественная проповедь четвертого периода. 

2. Лучшие проповедники этого времени и характеристика их проповедей. 

 Протоиерей М. Поторжинский. История русской церковной проповеди. К.,
1891, с. 10, 22.

 Киевская Русь того времени, по выражению профессора 3. Д. Грекова, шла
«впереди многих европейских стран, опередивших ее только позднее, когда
Русь оказалась в особо тяжелых условиях, приняв за себя удар монгольских
полчищ и загородив собой Западную Европу». («Киевская Русь», 1953 г., с.
460). 

 История Русской Церкви, т. I, период I, ч. II, 1881, с. 774.

 Лат. Аmрlifiсаtiо – умножение, увеличение.

 Пахомий на Руси стал заниматься составлением житий святых и вошел в
историю российской словесности под именем Пахомия Логофета.

 Нижегородский князь Даниил, призвав на помощь татар, вел войну с
московским князем и разорял его области.

 Е. Голубинский. История Русской Церкви, т. 2, ч. 2, с. 158. Таким
исключением был, например, Макарий, архиепископ Новгородский, с 1526 г.
По свидетельству летописи и современников, он успешно вел миссионерскую
работу в том крае, а сами новгородцы «поражались простыми,
бесхитростными проповедями своего архипастыря, приводящими их сердца к
Богу», «ЖМП», 1947, № 6, с. 28.

 Говоря так, мы не имеем в виду так называемые частные (отдельным лицам
пастырские послания и поучения, среди которых можно назвать: послания
преподобного Иосифа Волоцкого, преподобного Кирилла Белозерского,
игумена Панфила, старца Филофея, преподобного Нила Сорского и др.

 «О древле-русской проповеди, слагавшейся по греческим образцам», –
«Руководство для сельских пастырей», 1868, № 15, 23, 42, 50, 52,
«Южнорусское проповедничество ХVI и ХVII века (По латино-польским
образцам)». – Там же, 1869, № 21, 30, 34.

 Разумихин А. И. «История русской проповеди». Стр. 133-134.

 Там же, стр. 134-135.

 Разумихин А. И. «История русской проповеди», стр. 142.

 Аподиктический – от греч. Ало^ьСк^и^^ – «показывать» – т. е. основанный
не на доказательствах, а на убедительности самого повествования,
рассказа.

 Иркутские Епархиальные Ведомости, 1862 г. № 52.

 «Духовная беседа». 1856 г. № 19.

 П. Заведеев. История русского проповедничества. Тула, 1879, с. 235.

 «Живое слово», Харьков, 1903, с. 19.

 «Об обязанности каждого христианина участвовать в деле распространения
веры Христовой». – «Полное собрание проповедей», т. I. стр. 123.

 «Живое слово», стр. 80.

 Архиепископ Савва (Тихомиров). «Хроника моей жизни». Сергиев Посад,
1907, т. 7, с. 76.

 Свящ. М. Алабовский. Великий пастырь русского народа. Киев, 1909, с. 8.

 «Подвижник веры и благочестия», М., 1914, с. 25.

 Цит. соч., стр. 78.

 Патриарх Сергий и его духовное наследство. Изд. Московской Патриархии,
1947 г., с. 7- 8.

 Патриарх Алексий. «Слова, речи, послания», т. I, М., 1948, стр. 228.

 PAGE   1 

 PAGE   3