background image
СЕТЕРАТУРА
27 марта 2010 г.
38
Ведущая рубрики Нина РОТТА
Убей меня, море
Смерть придт из моря, сказал Алек
сандр. Сегодня.
Янек поспешно отложил газету Бильд.
На пляже он читал только Бильд, потому
что не хотел морочить себе голову серьз
ными вещами.
Что такое? переспросил он растерян
но, прищуриваясь на взлохмаченные радуж
ной пеной волны. Вода в море казалась
пепельно серой, усталой. Влажный песок
поблскивал мелкими ракушками. Какая
смерть? Почему?
Янек привык к чудачествам друга, к стран
ным фразам и нелепым пророчествам. К
миру, где вс шиворот навыворот. Где реки
не реки, а ползущие по дну ущелий ядови
тые змеи, каждую минуту готовые извер
нуться и укусить. Где обыкновенное пламя
свечи кишит крошечными саламандрами,
словно пруд головастиками, а дети катаются
вдоль набережной верхом на единорогах.
Привык к рассказам про таинственного
младшего брата Мариуса, так, кажется,
его звали больного мальчика, родившего
ся с тяжлым поражением головного мозга.
Янек видел этого ребнка два года назад,
когда мать привозила его в инвалидной ко
ляске на пляж. Тонкие черты лица, вялая
улыбка идиота, волосы, чернильными сосуль
ками свисающие на лоб. И вот удивитель
но шестипалая рука, которая слабо шеве
лилась, словно пряла что то из воздуха.
Таким запомнился Янеку Мариус. И ко
нечно, спящим. Он спал всю свою недолгую
жизнь, и никак не мог проснуться, даже ел
во сне.
Но Александр то и дело вспоминал о ка
ком то предсказании, и по его словам выхо
дило, что Мариус спит до конца времн и
очнтся, когда наступит последний день.
Янек привык и к тому, что даже на пляже,
где быть обнажнным кажется столь же ес
тественным, как дышать или разговаривать,
его приятель остатся в брюках и тенниске с
длинным рукавом.
Александр был альбиносом с белыми, как
морская соль, волосами, рыжими ресница
ми и бледной, почти прозрачной кожей, не
принимавшей солнечного света. Он каждое
утро натирался защитными кремами, заку
тывал сво бесцветное, как у моллюска, тело
в несколько слов ткани, но солнце вс рав
но жалило его сквозь одежду до волдырей,
до кровавых язв.
Только на радужку глаз хватило у приро
ды капли пигмента. Глаза у Александра были
тпло карие, яркие, необычные для мальчи
ка альбиноса.
Меня любит море, но ненавидит солнце,
говорил он, когда прошлым летом друзья
лежали рядом в полосе прибоя, и волны
окатывали их с головой, и солный песок
скрипел на зубах. Оба смеялись и, зажму
рившись, представляли, как их руки расплю
щиваются, превращаясь в плавники, а ноги
срастаются в эластичный хвост. А потом
погружались, ныряли в живую синеву. То ли
рыбы, то ли дельфины.
Но после долгой зимы Александр изме
нился. И дело даже не в том, что за год
мальчик вытянулся, стал на полголовы выше
Янека. Или что отрастил волосы и вплл в
них маленькие разноцветные косички. А в
том, что у него появился страх перед морем,
суеверный, истеричный, на грани фобии.
Александр каждый день ходил с Янеком на
пляж, но к воде не приближался, а сидел на
горячем песке, кутаясь в тяжлое махровое
полотенце, и с тоскливым отчаянием вгля
дывался в блклый горизонт.
Смерть придт из моря.
Янек недоумевал, что стряслось с его дру
гом, пока тот не рассказал ему, как ранней
весной полез купаться в шторм. А купался он
раньше в любую погоду, но в этот раз не
рассчитал силы, не справился, и волны швыр
нули его животом на острые камни. Алек
сандр еле выжил тогда, в больнице ему на
ложили двенадцать швов... Но самым страш
ным было другое. Он не понимал, как море
которое он любил беззаветно, до дрожи в
каждом нерве, которое чувствовал каждой
клеточкой искусанного жестоким солнцем
тела, как оно могло захотеть его убить?
Предательство моря Александр пережи
вал тяжело, как предательство любимого
человека. И если человеческая любовь ми
молтна, одни люди отдаляются от тебя,
другие приходят на их место, то море только
одно, и заменить его в сердце нечем.
Алекс, ну, о чм ты? терпеливо воз
разил Янек. Пойми, оно неразумно. Это
просто большое скопление воды. Нет в море
никакой смерти.
Воды, говоришь? А что ты знаешь о
воде?
Янек пожал плечами и вздохнул. Он знал
о воде вс, включая плотность, электриче
скую проводимость и химическую формулу.
Но не сомневался, что его приятель имеет в
виду что то совсем иное, иррациональное и
неожиданное.
Однажды я захотел пить и налил стакан
воды, тихо продолжал Александр. И
держал его в руке, а в это время ссорился с
отцом... не помню из за чего. Но мы кричали
друг на друга. А потом я выпил эту воду и
отравился. Меня рвало несколько часов под
ряд.
Отравился?
Да. Почему, как ты думаешь?
Алекс, я не знаю. Я понимаю, что ты
хочешь сказать... Но я не знаю, правда. Мо
жет быть, совпадение.
Слишком много совпадений.
Фраза прозвучала настолько пугающе, что
Янек вздрогнул и взглянул на море. Солнце,
постепенно наливаясь вечерней краснотой,
ползло к горизонту, и поверх оливковых волн
протянулась едкая закатная дорожка. Кое
кто из отдыхавших на берегу уже начал
собираться домой, складывать подстилки и
зонтики, ополаскивать пляжную одежду.
Янек понимал, о чм говорит Александр.
Вода впитывает эмоции и становится ядом.
Она подхватывает каждую оброннную
мысль и копит... до тех пор, пока не придт
пора отдавать назад. Море не мстит, оно
возвращает нам то, что мы бросили в него,
наше, человеческое.
Но ведь не сегодня же? День казался обыч
ным.
Янек потянулся к валяющейся на песке
газете. Он не успел дочитать статью о боль
ной раком телезвезде, которая не успела
умереть, но за е деньги уже дрались на
следники... Нет, не так... он как раз
остановился на том, как мать утопила
четверых детей, чтобы отомстить
мужу алкоголику. А ещ интересно
прочесть заметку про психа, перестре
лявшего два десятка подростков в из
раильском гей клубе. И про девочку,
укушенную бешеной лисицей в бавар
ском лесу.
Сегодня, сказал Александр.
Потому что он проснулся. Утром. Мы
вошли в комнату, чтобы покормить
его завтраком, а он не спит. Сидит на
кровати и смотрит на нас.
Кто? Янек не сразу сообразил,
о ком речь, но в следующую минуту
догадался, что друг говорит о свом
брате. Мариус? Проснулся, да? И
что он сказал?
Ничего, Александр, похоже, был
шокирован вопросом, и Янек покра
снел, поняв, что сморозил глупость.
Что мог сказать слабоумный, очнувший
ся от летаргии мальчик, который и гово
рить наверняка не умел? Но глаза у
него жлтые, как у кошки... нет, как у змеи.
Разве у змей жлтые глаза? удивил
ся Янек. Я думал, чрные, как бусины.
Нет, правда, я ловил у нас на участке змей,
медянки, вроде, они называются, и...
Жлтые, отрезал Александр и злове
ще замолчал.
Янек не стал спорить и снова опустил
взгляд в газету, но читать не мог. Над пля
жем повисла тишина, тмная и такая плот
ная, что казалось, е можно резать ножом.
Даже волны улеглись, сделались малень
кими, обратились в яркую разноцветную рябь
на поверхности воды. И среди этой морской
ряби вдруг что то металлически засверка
ло, гладкое и блестящее, точно спинки дель
финов.
Вот оно, прошептал Александр, испу
ганно съживаясь и пытаясь втянуть голову
под полотенце, как черепаха под костяной
панцирь.
Что? Где? Я ничего не вижу.
Заходящее солнце било в глаза жсткими
пронзительными красками.
Но через мгновение и Янек увидел. Оче
видно, увидели все, потому что кто то закри
чал. Женщина или ребнок. И от этого крика
тишина пошла трещинами, лопнула и осыпа
лась на берег зеркальными осколками.
Из моря на перепуганных людей сплош
ной блестящей стеной надвигались танки
мокрые, облепленные бурыми гирляндами
водорослей и песок на берегу плавился
под их гусеницами, спекаясь в тонкое горя
чее стекло.
Янек зажмурился, потом снова открыл
глаза... попытался смигнуть мираж. Но мон
стры не исчезли, они были реальны, как
расцвеченное оранжевыми перьями небо,
как сбившиеся в жалкую кучку облака, гус
тые и неприятные, точно прогорклая смета
на, как тусклая вода.
Тысячелетиями мы кидали в море наши
обиды, ненависть, страхи, не ведая, что там
кристаллизуется из них на дне.
Кажется, есть несколько мгновений до
того, как по тебе тяжлыми гусеницами про
катятся твои собственные злость, болезнен
ные фантазии и ночные кошмары... ещ
можно убежать, вырваться... но ноги враста
ют в землю, тонут в зыбком песке, пускают
корни.
И тогда Янек сделал то, что делал в дет
стве, когда ему бывало страшно спрятал
лицо в ладонях. Мир нырнул в темноту, жар,
крики, лязг и скрежет. В нм что то руши
лось и рвалось на части, билось и полыхало,
стонало и вопило от ужаса.
Когда Янек очнулся, то обнаружил, что
лежит ничком, пляж пуст, а обожжнный,
залитый кровью песок дымится, словно пе
пел в кострище. Повсюду валялись искор
женные тела, но Александра среди них не
было. Альбинос пропал, как будто море шер
шавым языком слизнуло его с берега.
Янек с трудом поднялся на ноги, бегло
оглядел себя. Вроде вс на месте, и ничего
не болит, только голова кружится. Он по
брл по широкой литорали, под быстро тем
неющим небом, спотыкаясь и стараясь не
смотреть в ту сторону, где над далким горо
дом разливалось кровавое зарево пожаров.
Впервые в жизни Янек попытался загово
рить с морем и понял, что ему нечего ска
зать. Разве что попросить прощения. Море,
послушай, мы перед тобой виноваты. Мы
ненавидели друг друга и отравили тебя сво
ей ненавистью.
Но ведь мы и любили друг друга тоже.
Значит, там, в глубине, должна быть наша
любовь, маленькая, робкая, беззащитная,
похожая на птицу с туго спелнутыми крыль
ями. Лежит на дне, под чрной толщей воды,
и спит, но если проснтся то может ока
заться сильнее танков.
В отчаянии Янек представлял себе, как
она выпорхнет из свинцовых волн и взовьт
ся над полыхающим миром, точно белый
голубь над растерзанной Герникой.
А по городу, среди обугленных развалин и
спалнных дотла стен одиноко бродил дру
гой мальчик очень похожий на Александ
ра, только черноволосый и худенький, с тон
ким одухотворнным лицом и жлтыми, как
у ядовитой змеи, глазами.
Джон МАВЕРИК
Итак, конкурс Супердесятка
2010 (Кубок мэра города Корол
ва) завершн. Соревнование ав
торов в номинациях Проза и по
эзия прошло успешно. В конкур
Прощаться пора
се вс от начала до конца нестан
дартно спортивный метод про
ведения литературного состязания
с круговыми матчами и плэй офф,
высокая активность читателей, пи
шущих обзоры на конкурсные тек
сты и активно голосующих за по
нравившиеся произведения, про
фессионализм судей, написавших
почти сто обзоров о прозаических
текстах и шестьдесят пять о по
этических сборниках. Были и свои
скандалы, и жаркие литературные
дискуссии. Было то, что позволяет
выплеснуть накопившиеся эмоции,
не выплскивая при этом младен
ца, выбрать лучших и согласить
ся всем миром, что справедливость
существует, что судят не по име
нам, а по литературным достоин
ствам текстов. И судей можно не
отправлять на мыло, а благода
рить за высказанную критику. Ус
лышано много слов скупых и
Если жив этот мир
Я кувшин, сотворнный
и в прах обращнный не раз.
Я диван полоумных
и сам обитатель дивана.
Я хурджин
*
караванщика.
Я девона каравана, **
Что бежал из Шираза,
а после стремился в Шираз.
Я манежа звезда
из ослиного братства кольца.
Я вращаюсь на оп, а потом
возвращаюсь на оп па.
Впереди, как у всех,
неизбежно по кругу в галопе
Чья то данность сурово маячит
у морды лица.
Я разбитый вагон,
я уставший от стонов металл,
Что пожизненно сроки мотал
по шестой доле суши
То с углм, то с ЗК. Я твой
суженый шарик воздушный,
щедрых в адрес конкурса, но не
могу не привести высказывание
Натальи Малининой, судьи поэти
ческой Супердесятки: Тороп
люсь со своим спасибо до земли
за конкурс, за ваши стихи, ваши
статьи и мысли, за приз, за то, что в
городе Королве есть поэзия и есть
мэр, которому поэзия не безраз
лична. И есть такие бесшабашно
отчаянные и самозабвенно беско
рыстные люди, готовые ей служить.
Кубок за поэзию это здорово,
это приятно, нужно и важно.
Чтение стихов по системе мат
чей оригинальная идея. И до
вольно упоительное занятие. Сис
тема не оставляет места (ну, по
чти) поверхностному отношению к
работам, в которых есть поэзия. Я
рада, что существует такой кон
курс.
Мы все этому рады. Рады тому,
что конкурс удался. Всем победи
телям и участникам, читателям,
судьям и организаторам огромное
спасибо.
Нина РОТТА
Что ловил поцелуи твои и от них
улетал.
Я колчан, тетива
и дремучего орка стрела
Над молитвой Imagine,
над временем оно и Оно.**
Я не око за око.
За нами слепых легионы,
Злопыхателей света
чумных благодетелей зла.
Я мураш в паутине. Я пленник
в морозной трубе.
Я тоскую, родная. И в этом и этим
я скучен.
Если жив этот мир, это значит
воюет он лучше.
Просто я не стрелял.
И за это спасибо тебе.
* хурджин кожаная перемтная сумка
** девона сумасшедший, блаженный
*** Йоко Оно
Темур ВАРКИ