background image
СЕТЕРАТУРА
24 апреля 2010 г.
39
Ведущая рубрики
Нина РОТТА
Орудия били по раскисшему
полю, по реке, по высотке, по скру
ченным в тугой жгут нервам, но
самое главное по чрной линии
немецких окопов. Ветер нс с той
стороны кислый запах железа и
развороченной земли. Воздух
вздрагивал, дрожал, надрывно гу
дел и падал на плечи холодной
изморосью. Тонкие ветви рябины
тряслись в страхе, предчувствуя
скорую гибель, и только молодень
кая травка за бруствером настой
чиво тянулась к небу, отвергая
людское немирье. Весна.
Второй час бьють, сворачи
вая самокрутку, проворчал Усачв.
И с надеждой добавил. Там,
поди, места живого не осталось.
Лучше бы там фрицев не оста
лось, глухо отозвался Полушкин.
А то как в атаку, так сразу и не
поймшь был артобстрел, не
было артобстрела. Землю перепа
хали, а фриц как сидел в окопе, так
и сидит. Чудеса.
Чудеса.
В ложбине у леса взревели дви
гатели, добавляя к вою снарядов
свою зловещую ноту. К запаху же
леза примешался запах выхлоп
ных газов, осевший на губах едким
вкусом соляры.
Никак танки? насторожил
ся Усачв. Моторы греють
Значит, скоро.
Скоро.
Так мы за танками в атаку
пойдм? вскинулся молодень
кий боец. Новая гимнастрка взду
лась на груди пузырм и опала.
Сядь, одрнул его Полу
шкин, напрыгаешься ещ За
ними, родимыми. И не дрожи ты.
Бог даст, с первого разу
возьмм, кивнул Усачв и протя
нул молодому самокрутку. На
ко вот, покури.
Боец торопливо схватил цигар
ку, затянулся, закашлялся, опять
затянулся.
Крепко.
Это старшина наш старается,
улыбнулся Усачв и обернулся к
Полушкину. Мне Кузьмич ска
зывал, он в махру полынь кладть.
На три доли махры одну долю
полыни. Для крепости.
Как же, для крепости. Ворует
он, а чтоб незаметно было вся
кой дряни добавляет. Старшина
наш та ещ шельма.
Може и воруеть, пожал пле
чами Усачв. Только у нас в
деревне тоже самосад всякой вся
чиной разбавляють и полынь, и
коры дубовой Я вот только не
курил до войны, не приохотился.
Сначала мать бранила, а как с Оль
кой расписались, так и не до куре
ва стало.
А у меня маму Ольгой зовут,
улыбнулся молодой и поправил
ся. Ольгой Андреевной. Она в
нашем ремесленном училище ма
тематику преподат. Преподавала.
Учителка?
Нет, преподаватель. Сейчас
...и домой вернуться
на заводе в конструкторском бюро.
Один бес. Ладно, покурил уже,
давай цигарку назад.
Из за поворота траншеи выныр
нул политрук.
Не спать у меня! Ракету кра
сную увидите сразу вперд. И не
стоять не стоять! Полушкин, что
развалился? Ты солдат или мешок
с брюквой? Столкнулся глазами
с новобранцем. Из последнего
пополнения? Горохов? Ничего, Го
рохов, не боись. Это только в пер
вую атаку страшно, во вторую про
ще
И побежал дальше.
Во вторую тоже страшно,
вслед ему буркнул Полушкин.
Пуля она свинцовая, ей вс одно,
в который раз ты в атаку идшь,
и привалился спиной к стенке око
па, запрокинув голову. Влажная
пелена между землй и солнцем
стала сбиваться в тучи. Хотя нет,
на тучи это походило мало, потому
что снаряды рвали воздух в клочья
скорее, хлопья загустевшей
воды, стремящиеся стать тучами.
Или облаками
А в Древнем Риме из свинца
трубы делали, вздохнул моло
дой.
Какие трубы?
Водопроводные. Нам это в учи
лище говорили. Понимаете, сви
нец очень удобный материал,
практически вечный. Он очень плот
ный и в то же время мягкий, что
сильно облегчает работу с ним. В
Риме до сих пор тем водопроводом
пользуются. А в России
Видать, хорошо жили те рим
ляне, раз свинец на трубы перево
дили.
А у нас весь водопровод
колодезь да прудок на задворках,
задумчиво протянул Усачв и
качнул головой. Прудок грязный,
скотину в м поят ни искупаться,
ни бель бабам прополоскать. Так и
ходют за лес, к речке. И рыбу удить
туда же. Да уж А как с Олюшкой
расписались какая тут рыба.
И то верно, какая сейчас рыба,
отмахнулся Полушкин. Это
раньше была рыба, остры по
три пуда. И это только голова! У
меня дед коренной волгарь, он этих
остров руками из воды таскал. Про
стерлядь я уж и не говорю бадей
ками черпали! А сейчас? Поразве
ли пароходов всяких, понапускали
в Волгу. Не вода грязь! Какая
рыба в такой воде жить захочет?
А я никогда на рыбалке не был.
Мама вс говорила, чтоб учился.
Сначала в школе, потом в училище.
Потом думал в институт поступать
на инженера. Мне математика лег
ко датся. Мне вообще точные на
уки легко даются, талант у меня
врожднный. Военком хотел в ар
тиллерийское училище отправить в
Саратов, да не получилось что то.
Но я не расстраиваюсь, было бы из
за чего. Военком говорит, что это не
важно, где Родине служить лишь
бы домой потом вернуться
Артиллерия умолкла. На мгнове
нье стало тихо тихо, словно в пер
вый день сотворения мира, потом в
небе расцвл красный огонк, и
зычный голос политрука взлетел
над окопами:
Батальоооооон!..
Олег ВЕЛЕСОВ
Докричаться
до небес
* * *
Сжимая мелочь в кулаке,
Я выбрался из кутерьмы.
Лежало солнце на лотке
Морозным яблоком зимы.
А за спиной краснел базар
Под снежным шорохом крупы,
И облако, как самовар,
Стояло посреди толпы.
* * *
До чего же колючее время
стоит на дворе!
Частоколом сосулек грозятся
ребристые крыши,
И обрубленной жестью сверкает
мороз на заре,
И позмка скребт, как шершавый
обрывок афиши.
Я иду по земле. Разве это,
скажите, земля?
Вся в тяжлой разгранке,
в воздушном вращении башен,
Это зимнее небо упало на наши
поля,
Это свет отделился от тьмы,
неподвижен и страшен!
* * *
Вот замысел ветвей
пересекаться,
Чтобы собою застить небеса!
Шуметь, перекрывая голоса,
Иначе я сумел бы докричаться
До неба! Ну, а если громкий крик
Не слышен там, где нужен
только шпот?
Шумит листва, шумит всю ночь
родник,
Тебе и мне передавая опыт...
* * *
Я отпущу на время прогуляться
Сознанье на коротком поводке
Туда, где лист торопится
сорваться,
Где, словно змеи, тени
шевелятся,
Где дозревают вишни на лотке
И яблоки краснеют вдалеке,
Как кулаки, готовые разжаться.
Пространство раздатся вдаль
и вширь,
Как бесконечный вдох, растт
и длится
Веди, веди, мой лгкий
поводырь
Сухой терновник, древний,
как псалтырь,
Плоды роняет, чтобы вновь
родиться.
* * *
Когда взглянуло небо на меня,
Вс по пути ломая и калеча,
И страшный столп лилового
огня
Из темноты рванулся мне
навстречу,
Я увидал лицо тво, гроза!
О, как оно торжественно
и мрачно,
И замер я, рукой закрыв глаза,
Но в этот миг ладонь была
прозрачна!
Владимир ПУЧКОВ
Почему то некоторые женщины
ассоциируются у меня с птицами. Я
бы даже сказал с ПТИЦЕЙ, как с
божьим созданием.
Я вообще люблю птиц. Особен
но крупных. Именно в них наибо
лее проявлена их скрытая сущ
ность. И несмотря на завидную
свободу и способность парить в
вышине, в их жизни чувствуется
какая то трагичность. А порой весь
ма даже ощутимая. Совестью на
шей ощутимая, не знающей сро
ков давности.
Раз со мной произошло такое.
Выстрелил в крупную чрную гал
ку из пневморужья. Вот она, про
клятая мужская тяга к добыче, за
Птица
ложенная в нас с древних времн.
Ну, стрелял бы и стрелял себе по
банкам, через час бы надоело и
вс. Так нет, надо было выстрелить
в живое существо. В птицу!
Она не погибла. Повреждения
были незначительны. Пуля лишь
слегка оглушила е, пройдя по ка
сательной, и срезала несколько
перьев. Она замерла и, обернув
шись, смотрела недоумнно, выс
тавив острый клюв.
Я подбежал и взял е на руки.
Она не вырывалась, просто смот
рела на меня, поворачивая голов
ку под разными углами. Я ощутил
тепло е опернного тельца, осто
рожно взял за лапку. Инстинктив
но она поджала е и опять отпусти
ла три расставленных чрточки с
загнутыми коготками, как на дет
ском рисунке, и вс продолжала
смотреть.
О чм думала она, беззащит
ная, глядя на меня? Что ощущала?
Как будто после непонятного уда
ра, какого не бывает в естествен
ной природе, к ней подошл чело
веческий самец и, взяв в руки, раз
глядывает е, решает, что же сде
лать с ней. По сути, решает сейчас
е судьбу?
Может быть и так. Аккуратно по
ставил е на лапки и отошл. По
вертев головкой и слегка помед
лив, она пошла за мной. И вошла в
дом и осталась ночевать. От еды
отказалась. Забралась на перекла
дину высокой табуретки и сидела
там, чистила клювом оперенье, из
редка потряхиваясь. Ночью почти
не спал, ощущая по шороху крыль
ев е мистическое присутствие где
то рядом. И мучился укорами сове
сти. А утром она вышла со мной на
улицу, постояла немного и, огля
нувшись в последний раз, пошла.
Просто пошла. Куда то.
Как уходят ОНИ. Навсегда. От
того, кто причинил им боль, остав
ляя их наедине с чувством вины, по
счастью, иногда промывающим
душу. Впрочем, она вс равно не
осталась бы. Она же ПТИЦА. И
место е там, в поднебесье. Там,
где не быть ни мне, ни мне подоб
ным.
Никогда.
Сергей МЕДВЕДЕВ (kabaret)
Марта, Марта, надо ль плакать,
Если Дидель ходит в поле,
Если Дидель свищет птицам
И смется невзначай?
Э. Багрицкий
Марта, уже светает. Прости, пора.
Сбор объявили у церкви, сегодня в три.
Надо ли плакать, Марта?
Ведь Дидель прав:
Если война не снаружи она внутри.
Колокол воет волком, гоня беду.
В Гаммельне ветрено, флюгеры
рвутся ввысь.
Твой Крысолов уходит гореть в аду
Под хоровые молитвы дрожащих
крыс.
Кто им теперь надежда,
спаситель кто?
Выйти из города? Проще уж сразу
в рай.
Марта, в кладовке помнишь
его пальто?
Там, за подкладкой, флейта
играй, играй!
Сказки города Гаммельна
* * *
А потом окажется небо
не стало ближе,
А потом навалятся боль и усталость
разом.
Но придтся встать, раз уж ты
ненароком выжил,
Отобрать себя у приправленной
кровью грязи,
Поискать в карманах платок,
не найти и бросить.
Поискать в раздавленной пачке
последний Winston,
Не найти и... к чрту. Паршивая
нынче осень.
Холостой щелчок зажигалки
почти что выстрел
В нежилую серость прокисшей
судьбы? Субботы?
В неживую мякоть пожухлой
газонной травки.
Этот город подарен крысам
и безработным
Властелинам мира, читающим
на ночь Кафку
Или Гессе, что, впрочем,
тоже не стоит мессы,
Ни мессии, ни спецэффектов
а ля Гоморра.
Мешанину пафоса, гнили и политеса
Не берут никакие штаммы чумы
и мора.
Так добро пожаловать в прежние
муть и скуку.
You are welcome, baby! Здесь рай
для того, кто платит,
Отдохни, развейся!
Но ты поднимаешь руку
Неужели снова?.. О боже,
не надо, хватит!
Флейта жмтся к разбитым губам,
от восторга крича,
Признавая слугу, господина,
судью, палача...
И твои мертвецы не приходят
к тебе по ночам.
* * *
Они идут, ты слышишь?
Они чеканят шаг.
Им в такт грохочут крыши,
И сткла дребезжат.
Безмолвны и суровы,
Храня сплочнный строй,
Отряды крысоловов
Вступают в Гаммельн свой.
Взахлб хохочет ветер:
Грядут под отчий кров
Оплаканные дети,
Потерянная кровь.
Прикрыв пустые взгляды
Забралами ресниц,
Они проходят рядом,
Не узнавая лиц.
Насквозь пронзая город,
Навстречу от реки
Стекаются к собору
Крысиные полки.
Под гулкий вой набата,
Как в жутковатом сне,
Ушедшие когда то
Встают спина к спине.
Дрожат охвостья улиц,
Дома скулят, присев
Смотри, они вернулись!
Они вернулись.
Все.
Светлана ШИРАНКОВА