background image
СЕТЕРАТУРА
29 мая 2010 г.
40
Ведущая рубрики Нина РОТТА
Погадаем
Черепаховая мостовая с послуш
ной уверенностью вела нас к моему
кафе, пока ещ только моему.
Мы шли совсем не торопясь, по
чти черепашьим шагом, ведь моему
кафе ещ только предстояло по
явиться. Пробиться жлто оранже
вым светом и тогда, возможно,
оно так понравится, что его постро
ят. И выложат черепаховую мосто
вую, чтобы в кафе хотелось прийти.
Прямо на мостовой поставят лет
ние круглые столики. И позволят
приносить с собой свечу с таким
же оранжевым пламенем, и в этот
поздний или, наверно, ранний
час за столиком будет не только
светло, но и привычно по край
ней мере, нам с нею.
Она ревниво заметила мне
очень хотелось, чтобы ревниво,
поэтому она ревниво заметила:
Ты держишь свечу так береж
но, как никогда не держал мою
руку Скорее всего, это потому,
что ты считал, будто от моей руки
нельзя обжечься, верно? Так вот:
чтобы не обжечься, старайся ду
мать не о свече, а о том, где е
поставишь. О том, кому она пред
назначена. Твоя свеча ведь пред
назначена хотя бы кому то?
Одной рукой я держал е за руку
и вс равно опасался, как бы свеча
ненароком не обожгла мне вторую.
И старательно делал вс возмож
ное, чтобы кафе появилось под
этим открытым небом, поэтому и
не ответил на е, как всегда, рито
рический вопрос.
В это открытое небо, чем то на
поминающее такое же кем то,
мне не известным, открытое
море, улетели с расставленных на
черепаховой мостовой столиков
непослушные белоснежные тарел
ки и блюдечки. Нет, возможно, они
первооткрывателями прилетели
сюда давным давно и расположи
лись на столиках в когда то успо
каивавшем нас с нею беспоряд
ке Как снежинки на голову, да?
За какой из столиков мы сядем
сегодня? неуверенно спросил я.
И заискивающе перебил сам
себя:
Ты же хочешь, чтобы мы с
тобой сели за столик? В мом
кафе? Нет нет, в нашем, разуме
ется
Она ответила, как всегда, не от
вечая:
Ты уже вс ещ уверен,
что мне этого захочется?
Ревность не полностью прошла,
это было приятно, пульс у меня
взмыл летающей тарелкой, и я не
уверенно кивнул:
Когда мы с тобой были увере
ны, мы молча садились, не выби
рая, и заказывали кофе, без саха
ра. Выбирают те, кто не уверен
Она ответила заказала кофе
без сахара.
Я поставил свою свечу посере
дине столика, но свеча не помога
ла вокруг было достаточно оран
жевого света.
Официантка принесла кофе, по
ставила его на безнаджно бело
снежное блюдце.
Ну, а в том, что заслужил этот
шарф и эту шляпу, ты уверен?
отпила она свой кофе и спросила,
по прежнему, как тогда, не боясь
обжечься. Из нас двоих этого бо
ялся, как оказывалось, только я.
Я размотал шарф, профессио
нально обмотанный вокруг шеи,
положил рядом свою не менее про
фессиональную шляпу.
Что может быть проще, чем от
ветить на вопрос, который зада
шь себе каждый день:
Если я вдруг уверюсь в этом,
шарф придтся вернуть. И шляпу
тоже Моя уверенность помеша
ла бы жлто оранжевому свету
залить черепаховую мостовую
Что может быть сложнее, чем
ответить на вопрос, который сам
себе задашь по нескольку раз на
день?
Между нами что то бесшумно
шуршало, я вслушивался, пытаясь
уловить неслышные звуки, и вс
же полностью вслушаться не полу
чалось.
Ты забыл, что я тоже здесь?
сказала она или спросила...
Ты не один за нашим столиком.
И тут же добавила:
Погадаем?
Она, кажется, ошибалась: с нею
я был по прежнему не менее один,
чем без не.
Более, по моему
Кофе показался сладким... По
крайней мере, она поморщилась:
Ты не один только тогда, ког
да ты один.
И, чтобы не выглядеть ревни
вой, перевела разговор на другую
тему так уверенно, как будто это
был не разговор, а черепашьи
стрелки часов:
Наше? Послушай, а думал ли
ты о посетителях, задумывая сво
кафе?
Она положила горячие всего
лишь от кофейной чашки паль
цы на мою кисть, словно хотела
убедиться, что пульс у меня вс
такой же учащнный, как тогда,
когда стрелки не подводили нас, а
мы, не сознавая этого, торопились
подводить их.
Я слишком высокого мнения о
посетителях, чтобы думать о них
тогда, когда что то для них приду
мываю. К примеру кафе, воз
никшее невесть откуда и неизвест
но почему, словно оранжевый свет
пролился откуда ни возьмись и за
лил столики, небрежно расставлен
ные на черепаховой мостовой. К
примеру, тарелки, летающие в
небе, повисшие в нм, в этой
мною же придуманной, изысканно
темнеющей репродукции, неотли
чимой от неведомого, невидимого
оригинала. От оригинала, не напо
минающего ли тебе колпак всезна
ющего и всемогущего факира, или
того больше посвящнного в
главные тайны звездочта.
Она прислушалась наверно,
тоже пыталась разгадать разделя
ющий нас шелест.
Я слишком высокого мнения о
них, чтобы, придумывая мо кафе,
думать о тех, говорил я, уже не
обращая внимания на ускользаю
щий от понимания звук, о тех,
кто сядет за эти столики, закажет
кофе без сахара, попробует дер
жать свою руку на чьм то учащн
ном пульсе Но как бы громко
этот пульс ни бился, они вы ты
не услышите его за шелестом
собственного голоса Ваш голос
будет шелестеть, мешая услышать
вс остальное
Я перевл дух и продолжил:
Если бы я думал о них, у меня
не осталось бы фантазии на это
остальное... А их вас и тебя
интересует ведь именно остальное.
Ты согласна? Иначе зачем я вам?
Подумав, я уточнил, стараясь сде
лать это не слишком настойчиво:
И вс же зачем?
Она улыбнулась, допивая кофе,
и снова предложила, или теперь
уже не более чем осведомилась:
Погадаем?..
Я покачал головой: стоит ли га
дать о результате, если он уже из
вестен, хотя мы о нм лишь дога
дываемся? А если и не догадыва
емся тем более: стоит ли га
дать? Придаст ли нам знание уве
ренности?
Нас по прежнему разделял вс
тот же неслышный шелест. Поэто
му пришлось уточнить:
Да и хотим ли мы этого? Я
имею в виду не только результат,
но и знание о нм.
Официантка убирала со столи
ков казавшиеся на поверку вполне
обыденными тарелки и блюдца. И
чашки, в которых на ту же поверку
совсем не оказалось гущи а мы
то думали
Подсолнухи
Точнее говоря, так думала она
Звездочт ушл, не досчитав
своих тарелок в небе и недосчи
тавшись их на столиках. Вместе с
ним ушл факир, не успевший или
не сумевший удивить чудесами,
которых мы от него ожидали.
Или не от него? Нас не интересо
вало авторство
И она тоже ушла вместе с
ними или за ними вслед, и разде
лившее нас за столиком шурша
ние исчезло вместе с нею, проше
лестев, словно вышедшая из моды
юбка по черепаховой мостовой.
Словно скатерть, снимаемая со
стола. Словно пульсирующая
кисть, медленно и неуверенно дви
жущаяся по полотну.
Можно ли быть до конца уверен
ным?
До конца пока не пробьт ут
ренний час на внезапно заторо
пившихся часах сколько ни под
води стрелки.
До конца пока не пробьтся
пока не прольтся задуманный
свет.
И можно ли быть уверенным пос
ле?.. Откуда взять, кроме всего
прочего, ещ и уверенность? Отку
да набраться смелости и безрас
судства быть уверенным? Убеж
дать себя в том, что уверен
Вс, что мне оставалось после
фиолетово оранжевой ночи, это
оставить вызревший замысел на
мостовой и не мешать сиянию за
топить ночную террасу. Мне не уда
валось и не хотелось думать о по
сетителях: слишком много спаси
тельного изжелта оранжевого све
та обрушилось на меня. Как хоро
шо, что он не подводит.
Пойду, прошелестели е
слова перед уходом уже не рев
ниво, а только устало. Нелгкая
была ночь, для нас обоих.
Я усмехнулся:
Для нас?..
И уже не усмехаясь даже про
себя, предложил должно быть,
мои слова точно так же прошелес
тели для не:
Можно проводить тебя?
Уходя, она устало возразила, не
удивившись предложению:
А ты знаешь дорогу? Ты ведь
отказался гадать
Я профессионально обмотал шею
шарфом, не менее профессиональ
но надвинул шляпу что бы я де
лал, если бы пришлось их вернуть
Вс, что, кроме них, у меня оста
лось под ставшее светло голубым
утро, когда я решил, что пришла
пора рассвета, а свеча стала бес
полезной, вс, что у меня оста
лось, это блюдце, на котором
обозначилась камка цвета посвет
левшего факирского колпака.
И ещ остался ожог на кисти.
Небольшой, но болезненный за
двоих.
От е пальцев, наверное
Ну вот как же я мог забыть?
Михаил БЛЕХМАН
Змейка
Девочка спринтер, девочка ис
теричка, девочка ах, как кружит
ся голова, чай, шоколад, трава,
сигареты, спички, секс, сигареты,
кофе, опять трава. Девочка как
же ты мог, скотина!, девочка на
смерть, девочка навсегда, празд
ничней и увртливей серпантина,
девочка лето, девочка холода.
Девочка сказка, девочка неза
будка, девочка бантик, змейка пет
лй на шее. Змейка царапает вены
и трусит жутко, если ты вдруг не
успеешь прийти за нею. Девочка
любит тебя до конца недели, смот
рит прогнозы, ночью тебя встреча
ет. Девочка верит, всерьз тебя
изучает, знает, куда побольнее
всадить занозу.
Делаешь вид, как будто не заме
чаешь.
Ты весь такой серьзный, боль
шой и сильный, мачо с мобильной
трубкой, ленивый сука, ты пропус
тил свиданье, она просила, ты не
пришл, даже не позвонил со ску
ки.
Девочка дура ждт тебя у окош
ка, молча тоскует и ничего не про
сит, как нибудь бросит: вс, за
долбал, расстались!, ты удивишь
ся и тут же найдшь другую.
Жить будешь так, как будто и не
встречались.
Змейка оближет сгущнку лени
во с ложки, скажет: неважно, я
уже не ревную, дрнет за раму и
молча шагнт в окошко.
Этой зимою
Ты будешь сидеть целыми днями
дома и выть с тоски, теребить зна
комых, пытаться устраивать пик
ники, просмотры фильмов, обзво
ны бывших и бить стаканы в жесто
кой злости, когда никто тебя не
услышит, к восьми по домам ра
зойдутся гости, в тарелку склады
вая куски.
Смотреть в окошко, мурлыкать
кошку, читать запоем до тошноты,
ловить у кошки гулящей блошек,
чесать за ушком ей осторожно, куд
ряшки скручивая в хвосты.
Ты нарисуешь живое солнце, сто
тысяч стражей твоих бессонниц,
сто тысяч улиц, домов и конниц
вс будет пусто до немоты.
Зима будет тяжкой, хмурной и
длинной, ты не осилишь и полови
ны, возьмшь билет до чужого
моря, а море будет как смерть без
донным, ты будешь тенью ходить
бессонной, в глаза заглядывая
Мадоннам, века укачивающим
Иисуса на стенах южных монасты
рей. Вс будет пусто.
Вс будет пусто, смешно и горь
ко, другая жизнь под рубашкой
бьтся, ты топишь сердце оно
смется: Хозяйка, быть тебе ал
коголиком!, ты поправляешь:
Алкоголичкой, ты хочешь ви
деть сейчас и лично седого Бога,
пусть он ответит тебе немедля,
какого чрта в твоем архиве раз
лук без счта, и где граница люб
ви и смерти.
Он не ответит, он отвернтся.
Курить вонючую сигарету и
ждать, что вс возвратится летом,
ведь так бывает, хоть очень редко,
не больно, просто дрожит рука,
когда иглу продеваешь в пяльца,
когда тихонько проводишь паль
цем по монитору, открыв страни
цу, слегка касаясь его лица
Чуть чуть забыться, в плечо утк
нуться, в ногах подруги клубком
свернуться, вновь попытаться ему
присниться
И ждать всю зиму его звонка.
Елена БЕРСЕНЕВА
Кошка, чукча
и пропахшая
духами...
* * *
Дом очкарик. Стклалинзы.
Шапка крыши. Черепица.
По трубе с упорством ниндзя
Кошка лезет, чтоб влюбиться.
А труба ещ дымится,
Гаснет небо. Дело к ночи.
Кошке небо заграница,
Лапой цапнуть звзды хочет.
В саже хвост. Глаза устали.
Разбежались звзды мыши,
Дремлет сладко кот в подвале.
Он давно не любит крыши.
* * *
В чукотском небе бисер звзд,
В чукотском чуме чай замрз,
К чукотской лайке чешет волк,
Чукотской бабке лыжа в бок
Мешает спать. И жир чадит,
Чихнт чукчонок. Да гундит
Под нос чукотская жена.
Спокоен чукча ночь длинна.
Что суетиться? Мир неплох.
Есть тплый чум и в трубке мох,
Олени. Тундры мир велик,
И чукча всем молчать велит.
В сияньи ночи он и Бог
Ведут безмолвный диалог...
* * *
И я, пропахшая духами,
Словами, жсткими
Как плеть,
Тебя хлестаю,
Не смотреть
В глаза.
Глаза живут грехами.
Я опасаюсь умереть:
В твом сознанье
Перемена
В прозрачной вечности минут.
Мир искривлн.
Гудит арена.
Быки тореадоров мнут,
Я красным тряпкам
Знаю цену.
И провоцирую
Измену.
Елена КАЧАРОВСКАЯ