background image
четверг
k
26, 10 марта 2011 г.
К 70 ЛЕТИЮ НАЧАЛА ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ
C
M
Y
K
М
ы познакомились с ним в сана
тории на берегу Чрного моря.
Много разговаривали, прогулива
лись вдоль берега по маршрутным тро
пам терренкура. Как то раз протянул
мне руки и сказал:
Посмотри.
Я посмотрел и удивлнно взглянул
на него:
Руки, как руки, обычные челове
ческие.
Эти руки могли быть не такими.
И он рассказал мне одну историю из
своей жизни.
Служил я в авиации, лтчиком был.
Однажды при выполнении полтного
задания загорелся самолт. Манврами
попытался сбить пламя, безуспешно.
Тогда приказал экипажу покинуть само
лт, сам решил совершить посадку.
Включил систему пожаротушения
пламя не спадает. Снижаюсь, иду на
посадку, а огонь со всех сторон обвола
кивает. Дым, дышать нечем. Вцепился в
штурвал, тяну. Пламя обжигает руки...
Чувствую: теряю сознание, изо всех сил
креплюсь. Посадил вс таки самолт.
Пожарные уже стояли. Выволокли из
кабины. Скорая помощь подъехала. По
ложили на носилки и в госпиталь.
В госпитале консилиум собрался,
осмотрели обгоревшие почти до кос
тей руки и заключили: функция рук
будет ограничена, а следы останутся
навсегда. Лежу в палате, переживаю:
отлетался. Что же буду делать? С авиа
цией покончено. Тяжело у меня было
на душе. Попросил врача, чтобы семьe
не сообщали, а командование угово
рил передать жене: срочно убыл в дли
тельную командировку. Не хотел, что
бы расстраивалась, переживала.
Лежу, мучаюсь со своими мрачными
мыслями. Дня через два в палату за
шла врач, женщина лет сорока пяти
(она только что из отпуска вышла).
Осмотрела руки, покачала головой,
подумала и сказала:
Знаете, Вячеслав, я вылечу вас,
но вс будет зависеть от вас. Представ
ляете ли вы, что такое адские муки?
Сможете вынести их?
Я и так постоянно терплю муки,
ответил я и, подгоняемый затеплив
шейся надеждой, взмолился: Док
тор, сделайте вс, что возможно. Я
выдержу. Я не могу не летать...
Она посмотрела на меня вниматель
но, с явным состраданием.
Ну, что ж, начнм с завтрашнего дня.
С каким волнением и нетерпением
ждал я этого дня! Казалось, время за
медлило ход. Спал беспокойно, про
снулся рано.
Наконец подошло время, и я в каби
нете врача. Александра Васильевна (так
звали моего врача) приветливо улыб
нулась, усадила на стул и приступила к
делу. Сняла бинты. Кровоточащие раны
сочились, ныли и, как мне показалось,
вызывали содрогание даже у медсес
тр. Врач обильно смазала пальцы ма
зью Вишневского, аккуратно обмотала
ватой каждый палец и сказала:
Пока вс, ваше терпение потребу
ется через день.
Этот день наступил. Около меня
стояли двое: врач спереди, медсес
тра сзади.
Ну, терпите, вооружившись
скальпелем, Александра Васильевна
разрезала образовавшуюся на пальце
корку.
Я почувствовал резкую боль и креп
ко сжал зубы. Но настоящую, дикую
боль ощутил, когда началось удаление
этой корки вместе с остатками старой
обгоревшей ткани.
Потерпи, Слава, это необходимо,
нежно произнесла Александра Ва
сильевна.
Испарина выступила у меня на лбу,
перед глазами плыли жлтые круги.
Покончив с одним, приступили к дру
гому пальцу. Вдруг за спиной я услы
шал лгкий стон. Медсестра, бледная,
как полотно, подошла к медицинскому
столику и взяла пузырк с нашатыр
ным спиртом.
Простите, Александра Васильев
на, виновато произнесла она сла
бым голосом.
Ничего, бывает. Когда к нам во
фронтовой госпиталь принесли обго
ревшего танкиста, я была ещ совсем
юной, мне тоже было не под силу. Но
что поделаешь? Мы медики. Трудно
впервые, а потом таких случаев было
много. Ко всему привыкла, привыкнете
и вы.
Я смотрел, слушал и терпел, пот стру
ился градом.
Такие процедуры будут через день,
до тех пор, пока не обновится вся мяси
стая ткань на пальцах, на прощание
сказала врач.
И муки эти тянулись несколько ме
сяцев.
Лжа на госпитальной койке, я пере
бирал всю свою жизнь. Вспоминал
юность, первую любовь, первое бое
вое крещение, первый случай, когда
пришлось покинуть горящий самолт,
подбитый в бою под Книгсбергом. Это
был мой третий боевой вылет.
Я осторожно попросил Вячеслава
Васильевича рассказать об этом бое. И
он рассказал.
Шестрка штурмовиков подня
лась с полевого аэродрома. Я, как са
мый молодой, шл замыкающим. За
дача: нанести удар по одному из важ
ных объектов противника. Мы знали,
что он наверняка будет защищаться
зенитками. Не исключена была и встре
ча с вражескими истребителями.
Подлетели к объекту. Противник
встретил плотным зенитным огнм.
Начали маневрировать и выходить в
атаку. Сбросили бомбы. На железно
дорожной станции загорелись здания,
вагоны с грузом.
После выполнения задания стали
возвращаться, и тут зенитный снаряд
рванул совсем рядом, загорелся ящик
с боеприпасами, заклинило рулевое
управление. Пришлось покинуть само
лт. Выбросился с парашютом. При
землился недалеко от леса. Отстегнул
парашют, думаю: где я? Куда идти?
Сориентировался. Стал продвигаться
на восток. Отошл метров триста, уви
дел двух гитлеровцев, бегущих за мной.
Побежал к опушке леса, увидел стог
сена, а рядом воронку от взрыва. Бро
сился сначала за стог, затем переполз
в воронку. Достал пистолет, наблю
даю...
Гитлеровцы остановились, о чм то
поговорили и разошлись в разные сто
роны. Вижу: с двух сторон приближа
ются к стогу. Метров пятьдесят оста
лось. Один из них выстрелил по стогу
из ракетницы, и сено задымило. За
тем он выскочил и бегом бросился к
стогу. Но тут я его и уложил. С другого
направления бежал второй. Увидев,
что его напарник упал, залг. Нача
лась охота кто кого. Стог сена уже
пылал, а дело было к вечеру. Думаю:
он же будет меня освещать, надо ме
нять позицию.
По пластунски стал пробираться в
лес, но немец заметил и начал поли
вать автоматными очередями. Я резко
вскочил, зигзагом бросился за группу
деревьев, упал. Жду. Теперь гитлеро
вец стал приближаться к лесу. Тем вре
менем я перебежал дальше в чащу. Он
открыл огонь с опозданием. Тут же я
метнулся в сторону, оказался уже за
ним. При следующем его броске я вы
пустил по нему почти всю обойму, и
бой был закончен.
К своим я добрался на рассвете. По
пал к танкистам, a они переправили
меня на свой аэродром. Друзья уже
считали меня погибшим. Но...
Вячеслав Васильевич мечтательно
посмотрел в голубую даль неба, где
стрелой тянулся инверсионный след
реактивного лайнера.
Не баловала вас судьба, нару
шил я его задумчивость, что же
было потом с руками?
Госпитальные дни тянулись дол
го, нудно и тяжело. Но наконец, насту
пил такой день, когда не нужно было
срезать и отдирать засохшую корку с
пальцев. Старая мясистая ткань полно
стью удалена, будет нарастать новая.
Постепенно боли стали отступать, и в
один из дней Александра Васильевна
сказала:
В следующий раз снимем повяз
ку, она вам больше не нужна!
На военно врачебной комиссии
председатель, высокий стройный под
полковник, приветливо улыбнулся и
протянул руку:
Ну, как, летун, дела? Ого! вос
кликнул он, освобождаясь от могучего
рукопожатия. А ну ка другой. Чув
ствую, вс в порядке. Молодец Алек
сандра Васильевна. Да и ты молодец,
терпение тво заслуживает высшей
оценки.
Члены комиссии осмотрели руки.
Никаких следов.
Наступил долгожданный день, ког
да Вячеслав Васильевич покинул гос
питаль. Чувство радости и благодарно
сти переполняло сердце. Он здоров!
Вновь будет летать! И это благодаря
им, замечательным людям, медикам.
Сколько добра, благородства, муже
ства в их сердцах! Как щедро дарят они
вс это человеку!
Каким было прощание?
Был холодный февральский день.
Пронзительный ветер нс поземку, на
громождая сугробы на неровностях
улиц. В кабинет врача осторожно по
стучали.
Да, войдите, Александра Васи
льевна оторвалась от работы и взгля
нула на дверь.
Вошл офицер в форме старшего
лейтенанта. В руках его была огромная
корзина, аккуратно укутанная бумагой
и целлофаном.
Разрешите войти, Александра
Васильевна?
А, Вячеслав Васильевич? Пожа
луйста.
Старший лейтенант поставил корзи
ну на стол и осторожно снял упаковку.
В ней пламенели свежие красные розы.
Ой! вырвалось из груди Алек
сандры Васильевны, дрогнули губы,
жемчужины слз брызнули из глаз.
Слзы счастья и благодарности сте
кали и по щекам офицера.
А за окном бесновалась метель.
Анатолий ШМЕЛВ
Руки лтчика
Эпизоды из жизни блокадников Ленинграда (Кронштадта)
Н
иже приводятся эпизоды воспоминаний
моей матери (Клавдии Петровны) из жизни
всей нашей семьи во время блокады Ленинграда.
Родился ты, сынок, в апреле 1939 года здоро
вым пятикилограммовым ребнком. Казалось, впе
реди тебя ждало счастливое, радостное детство.
Но, увы! Война лишила тебя детства и подвер
гла всех нас ужасным испытаниям
К концу войны ты выглядел тощим недоразви
тым ребнком. Ты дядей называл ттями, ттей
дядями, а я и старшая дочь так и не научили тебя
(перед отправлением в школу) буквам и считать
до десяти, несмотря на настойчивые старания и
горькие слезы. Вставал вопрос об отправлении
тебя в школу для умственно отсталых детей.
Вот к чему привела блокадная жизнь, о некото
рых эпизодах которой я хочу тебе рассказать,
пока жива.
Эпизод первый
Блокада наступила как то внезапно. Мы очень
верили, что неудачи на фронте временные, наша
непобедимая армия вот вот остановит фашистов
и заставит их повернуть вспять. Но наши надежды
не оправдались.
Поэтому продовольственных и других необхо
димых запасов практически ни у кого не было.
Лебеды и крапивы в таком городе крепости как
Кронштадт на всех не хватало. Голод и холод
резко вступили в свои права
Уже вскоре после начала блокады ты ползал по
дощатому полу, ковырял ноготочком грязь между
досками и с возгласом Мама, клеб! быстро от
правлял е в рот и мгновенно глотал, я не успевала
даже глазом моргнуть. Вы с братиком отправляли
в рот вс, что попадало под ваши маленькие ручки.
И пошли желудочные отравления и болезни Го
ловы ваши становились вс больше и больше по
хожими на маленькие плоские подушки.
Эпизод второй
Отца (Дмитрия Петровича) направили в Ленинг
рад руководить группой самообороны по сбрасы
ванию зажигательных бомб с крыш домов. Побе
гав (по крышам за бомбами), он заболел тяжлой
формой двухсторонней пневмонии, попал в боль
ницу, где от голода, холода и отсутствия необходи
мой медицинской помощи скончался. Похоронили
его, вероятно, в общей могиле на Пискарвском
кладбище, а может быть, как и многих, вырезав
ягодицы, спустили в прорубь Невы. Почему так
думала?.. Однажды, глядя в окно, я увидела, как
тощий мальчик тащил на санях накрытый лохмоть
ями труп. Сани, попав на кочку, перевернулись,
тряпки разлетелись, у трупа зияли вырезанные
ягодицы (больше вырезать было нечего)
Нас осталось четверо: я, старшая дочь Мария и
два сына. Вскоре умер, не выдержав голода и
истощения, не успевший окрепнуть младший сын
Вова. Его забрали люди из спецкоманды и бросили
к другим покойникам на телегу, запряжнную то ли
лошадью, то ли е скелетом, обтянутым кожей.
Кстати, тебя тоже бросали на такую телегу раз пять,
но ты открывал глаза, и тебя опять приносили и
укладывали в постель между мною и дочкой.
Эпизод третий
Так мы лежали втром под кучей одеял и тряпок
и ждали почти безучастно своей участи. Вс, что
могли, сожгли. Слзы иссякли. Двигаться не было
сил Как сейчас вижу здоровенную крысу, подо
бравшуюся без боязни к дочке и торопливо грызу
щую е губы и левое ухо (шрамы остались на всю
жизнь). Дочь молчала, не чувствуя боли, а у меня
не было сил не то чтобы поднять руку и отогнать
крысу, но даже хотя бы прошептать: Кыш!. Но
мы им мстили: если удавалось поймать, то тоже
их ели. Брезгливость и вкус нас не интересовали.
Эпизод четвртый
Голод и холод ужасны. Но ещ ужаснее
молчаливый умоляющий взгляд ни в чм не по
винного, измученного голодом маленького чело
вечка, родного ребнка (просить чего либо вы
уже давно перестали).
Этот взгляд, как острый кинжал, делал надрезы
на сердце матери.
И однажды я не выдержала этого взгляда и
решила взять на душу тяжкий грех и умертвить
тебя, самое дорогое для меня существо.
Мысли были простые: Вс равно не спасти,
зачем долго мучить потом и сама. Решение
принималось долго и тяжело, но было принято
Думала: найду какую нибудь пищу, отдам е всю
тебе заворот кишок и нестерпимым взгля
дам конец. С этой целью, взяв солдатский коте
лок, я побрела в столовую ремесленного училища
со слабой надеждой выпросить что нибудь из
съестного. Повсюду, особенно за печкой, валя
лись трупы ещ не убранных молодых, уже не
будущих, ремесленников. После слзных просьб
мне разрешили соскрести со стен двух больших
котлов чрную пригоревшую корку от бывшей
каши. Еле сдержавшись от пробы и не отсыпав
чуть чуть дочери, я весь котелок набранного
угольного порошка скормила тебе и стала ждать.
Что было у меня на душе, не передать словами
Через три дня ты проснулся, открыл глаза и ска
зал: Мама, я ещ каши кочу. Таких радостных
чувств, которые я испытала, услышав эти слова,
больше в моей жизни не было. Мне хотелось
долго, пока не упаду, плясать лезгинку, но сил не
было.
Я поклялась, что никогда в жизни, ни под каким
предлогом не допущу таких не то чтобы решений,
а даже мыслей о них.
Я решила рассказать тебе, Олег, об этом, чтобы
облегчить свою душу и не брать с собой эту тайну
в могилу. Надеюсь, сынок, ты поймшь меня и
простишь.
Эпизод пятый
Особенно тяжлым был месяц после потери
(или кражи) продовольственной карточки. Обна
ружив пропажу, я взвыла волком. Было сильное
желание наложить на себя руки, но вид беспо
мощных детей останавливал этот порыв. Вот те
перь, подумала я, нам точно конец.
Спасли нас солдаты и матросы. Сами истощн
ные, они делились добровольно своими скудны
ми пайками с умирающими от голода людьми.
Они ходили по квартирам и подкармливали всех
чем могли: кусочками хлеба, тушнки, крупой,
квашеной капустой, иногда крошками сахара. Если
бы не они, нам бы грозила неминуемая смерть.
Низкий им поклон и светлая память!
Эпизод шестой
Постепенно нормы пайка слегка увеличивались:
живых оставалось вс меньше и спасибо Дороге
жизни. Вот вот блокаду снимут. Однако процесс
эвакуации не прекращался.
Эвакуация не праздник, это тяжлое физи
ческое и психологическое перенапряжение, путь
в неизвестное, часто смертельный риск. Чувствуя
и зная о скором прорыве и снятии блокады, я на
коленях умоляла представителей администрации
г. Кронштадта не эвакуировать нас. Ответ был
один: Приказ Сталина не обсуждается.
И вот, эвакуированных, в том числе и нас троих
с кое каким скарбом, посадили на 4 катера и отпра
вили к Лисьему носу. Из четырх только один
наш катер весь в пробоинах еле еле причалил к
берегу, остальные были потоплены авиацией нем
цев. На берегу, на болотных кочках, таких как мы
уже было немало. Три дня немцы бомбили место
скопления несчастных людей, это был ад взры
вы, стоны, крики, рыдания, месиво частей челове
ческих тел, крови, жалкой домашней утвари. По
гибло больше половины стариков и детей
Живых впереди ждала Дорога жизни и
Великая Победа в этой ужасной войне.
Олег ГУРЬЯНОВ,
ветеран Великой Отечественной войны
(блокадник) и Вооружнных сил СССР
НЕВЫДУМАННАЯ ИСТОРИЯ
1941 год.
Скоро будет
война и
блокада.
1988 год. Офицер Советской армии
Олег ГУРЬЯНОВ.