background image
А.И. ГЕРЦЕН
Полнее сознавая прошедшее, мы уясняем современное; глубже опускаясь в смысл былого,
раскрываем смысл будущего; глядя назад, шагаем вперд.
вторник
k
59, 31 мая 2011 г.
128
В середине 1950 х годов мама при
везла меня в Подлипки, чтобы пока
зать мне дом и квартиру, в которой мы
жили с папой и где мы все были счас
тливы.
Мы сошли с электрички и по
шли по направлению к дому. Я не по
мню, было это трх или двухэтажное
здание. Мама показала мне на окна и
сказала, что это окна нашей квартиры.
Я потянула е к подъезду. Мне хоте
лось подняться и постучать в дверь. Но
вдруг мама схватила меня за руку и
потащила обратно к платформе. Она
вс время повторяла: Нет! Нет! Нет!..
А на обратном пути плакала и говори
ла: За что? Я не могу, мне так больно!
Я никогда больше не вернусь сюда. Я
думала, что время лечит. Оно не лечит,
а просто загоняет боль глубоко в серд
це и притупляет е.
От тех лет у меня сохранилось един
ственное воспоминание о мом отце: я
сижу у окна и смотрю вниз, а там по
улице идт человек в военной форме.
И моя няня говорит мне: Помаши папе
ручкой!. Я машу
Однажды мама спросила меня, по
мню ли я что нибудь из детства. Я рас
сказала, как махала кому то рукой. Ты
не можешь этого помнить, удиви
лась она, тебе было в то время год и
восемь месяцев. Оказывается, моя няня
каждое утро сажала меня на подокон
ник в ванной, когда папа уходил на ра
боту, и я махала ему на прощание
О жизни с отцом мама рассказывала
немного. Она говорила, что те десять
лет, которые она прожила с папой, были
самые счастливые в е жизни. Е огор
чало только то, что папа почти не бы
вал дома. Мама говорила, что она за
нимала в его жизни второе место. Пер
вое принадлежало Таньке танку,
на котором устанавливалась пушка
Беринга. Времени на семью у отца не
оставалось. Десять лет он работал под
руководством Тухачевского и Вороши
лова без выходных и отпусков. За
тем последовал арест...
Какое то время мама, я и моя няня
Оня продолжали жить в нашей кварти
ре в Подлипках, пока однажды к нам не
пришл директор завода Мирзаханов
(он был другом отца) и не попросил
маму немедленно освободить кварти
ПО СЛЕДАМ НАШИХ ПУБЛИКАЦИЙ
Потомки командора
Потомки командора
10 июня 2010 года в Калининградской правде была опублико
вана статья о судьбе первого главного конструктора завода 8
им. Калинина Владимира Михайловича Беринга. Вместе со
своей семьй он жил в Подлипках, в доме 4 по улице Карла
Либкнехта. В 1933 году его арестовали, обвинив во вредитель
стве, и сослали в лагеря. Там в 1937 году он был расстрелян по
второму сфабрикованному обвинению.
На публикацию откликнулась дочь Владимира Михайловича
Марина Владимировна Беринг, проживающая сейчас в Финлян
дии. Она прислала в редакцию письмо. Завязалась переписка по
электронной почте. В течение нескольких месяцев Марина Вла
димировна присылала ответы на мои многочисленные вопросы
об е отце, е семье и о ней самой. Из этих ответов сложился
рассказ, который мы и предлагаем вниманию читателей.
ру. Идти было некуда. Нас приютили
друзья папы, но через три дня хозяина
квартиры арестовали. Приютили в дру
гой квартире та же история. После
третьего подобного случая мы уехали в
Ленинград к моей бабушке.
Через некоторое время участковый
предупредил маму, что нужно срочно
покинуть город, так как е со дня на
день должны арестовать, а меня отдать
в специальный детский дом. Мы уеха
ли в Ташкент, к родственникам отца.
Там я прожила 70 лет.
Мне шл седьмой год. 31 декабря
1937 года мы собрались в доме моей
двоюродной бабушки (папиной тти).
Там наряжали лку, и было очень весе
ло. Уже темнело, как вдруг приходит
почтальон и приносит маме письмо.
Надо сказать, что в те страшные годы в
людях было больше доброты, чем сей
час. Почтальон сказал, что принс пись
мо под Новый год, потому что знает,
как давно у нас не было писем и как мы
ждм их. Мама вскрыла конверт и зап
лакала. Это было письмо не от папы, а
вернувшееся назад наше письмо. Кто
то из родных взял конверт и сказал
маме: Что же ты плачешь? Володя
едет домой: его освободили. Смотри,
что здесь написано!. Мама прочитала
вслух: Адресат выбыл на магистраль.
Освободился. Полканов. Что тут нача
лось!.. Я всю свою жизнь помню этот
день день радости и надежд, смеха
и слз.
Потом потянулись дни ожидания,
затем годы поисков. И слзы радо
сти сменились слезами отчаяния
В 1940 году мама вышла замуж. Ей
нелегко далось это решение. Она хоте
ла спрятаться от НКВД. Думала, что
после смены фамилии о ней забудут.
Но бдительные органы дали ей понять,
что это не так. Буквально чуть ли не на
следующую ночь к нам нагрянули с
обыском. Искали в шестиметровой ком
нате моего отца. Маме сказали, что он
сбежал из лагеря, и у них есть сведе
ния, будто бы он пробирается в Таш
кент. Взяли с не подписку, что если он
объявится, она сообщит в органы.
Началась война. Я повзрослела и
решила самостоятельно начать поис
ки. В 1945 году написала первое пись
мо Сталину. Длинное письмо. Я ведь
читала письма папы, приходившие из
заключения, и верила в его невинов
ность. Я была тврдо убеждена, что
арест папы это большая ошибка;
товарищ Сталин разбертся в ней, и
папу освободят. Очень скоро меня вы
звали в примную НКВД. Приняла меня
женщина. Высокая, красивая, сытая. Я
даже помню е фамилию Антилика
тор. Я стояла перед ней голодная,
худющая (в то время состояла на учте
в тубдиспансере), и она даже не пред
ложила мне присесть. Она кричала мне
в лицо, что мой отец преступник, что
он хотел убить товарища Сталина, и я
тоже начала на не кричать. Она выста
вила меня из кабинета. В коридоре меня
подхватили люди, тоже ожидавшие
прима. Я очнулась уже лжа на стуль
ях в окружении тех, кто пришл сюда
искать пропавших в лагерях родных.
Потом были письма к Ворошилову,
Молотову, Калинину и ещ два письма к
Сталину. Дважды меня принимала жен
щина по имени Мария Васильевна, ра
ботник НКВД. К сожалению, я не помню
е фамилию, но это была очень прият
ная женщина. Она разговаривала со
мной, посадив меня в кресло у журналь
ного столика, и, сидя в кресле напротив,
очень тихо говорила: Девочка, не ищи
сейчас папу. Время ещ не пришло. Я
спросила, когда же оно придт. Она по
жала плечами. А я ждала. Можно спро
сить, чего ждала? Не могу ответить.
Скорее всего, ждала чуда
Потом опять начала поиски. После
очередного письма к Сталину меня сно
ва вызвала к себе на ковр Антилика
тор. Она заявила, что я неисправима и
им придтся отправить меня к моему
преступному отцу. Я ответила, что имен
но этого и добиваюсь и хочу быть с
ним. Больше меня к ней не вызывали.
Ещ два раза меня принимала Мария
Васильевна. Много позже я узнала, что
мои письма никуда из Ташкента и не
посылали, а сразу передавали в НКВД.
В 1954 году я приехала в Москву, в
Военную прокуратуру СССР, и подала
заявление о снятии с моего отца всех
обвинений и просьбу о его освобожде
нии.
Принимавший меня помощник во
енного прокурора Савельев сказал:
Твой отец не виноват. В 1933, 1934
годах по этой статье не было виновных,
но ты не надейся, что он вернтся. Их
всех уничтожили. Впрочем, всякое бы
вает. Жди месяц если жив, он будет
дома. Если нет тебе в течение года
придт справка о его реабилитации.
Работы нам предстоит очень много, и
поэтому сначала мы рассматриваем дела
уцелевших, а уж потом тех, кто не до
жил. В 1955 году я получила справку о
реабилитации моего отца по первому
делу. И только в 1958 году полную
реабилитацию. Но я не могла смириться
с его гибелью и продолжала ждать.
После смерти Сталина в период хру
щвской оттепели появились книги о
лагерях, где томились наши родные. Я
прочла в то время Обелиск на скале
и Один день Ивана Денисовича. В
одной из этих книг мне встретилась в
послесловии фамилия генерала Тодор
ского, который занимался обществен
ной помощью семьям репрессирован
ных граждан в поисках их близких. Я
написала ему письмо, в котором вс
рассказала. Сообщила, что у меня нет
справки о смерти папы, и мне вс же
кажется, что он жив и работает в ка
ком нибудь секретном учреждении.
Генерал Тодорский в свом ответном
письме задал мне вопрос, не возвра
щалось ли нам наше письмо с надпи
сью вроде адресат выбыл, освобо
дился. По мнению Тодорского, это
означало, что моего отца расстреляли.
Такой конверт у нас был Тогда я
перестала ждать, но не прекратила по
иски теперь уже места его казни. На
все мои запросы ответов не было. Я
опять обратилась к Тодорскому, и он
ответил мне, что я никогда не узнаю
правды, потому что людей зачастую
направляли на секретные объекты, ко
торые и по сей день остаются засекре
ченными.
И вс же я узнала, где расстреляли
моего папу. Узнала, что похоронен он
на одном из кладбищ города Дудинки.
В 1937 году начались массовые реп
рессии. Мне было шесть лет, и я нахо
дилась дома у родной сестры моего
отца Людмилы Михайловны.
Ття Мила
позвала своих детей, Сашу и Майю, и
меня пойти в сарай. Наверное, это было
весной, так как погода стояла тплая, и
я помню, как мы с Майей нарвали лис
тья тутовника, чтобы кормить шелко
вичных червей. До этого ття Мила
собрала какие то документы и завер
нула их в несколько слов газет. В са
рае Саша вырыл яму, куда ття поло
жила пакет, и они вместе закопали его.
Потом мы с Майей попрыгали на хол
мике земли, присыпали его сухой зем
лй и пошли домой. Надо сказать, что
пока Саша рыл яму, мы с сестрой сто
яли около кладовки и предупреждали
ттю, если кто то появлялся поблизос
ти. Дома ття Мила строго настрого
наказала нам никому не говорить о
том, что мы делали. И никто из нас не
проговорился.
Не помню, когда мы пошли в сарай
проверить сврток. Наверное, через
год. Когда Саша раскопал яму, то об
наружил там мелкую бумажную труху
вперемешку с мышиным помтом.
Саша стал смеяться. А ття Мила за
плакала. Мы пошли домой, и там она
рассказала мужу, что пропали и как
именно документы, подтверждающие
их дворянское происхождение. Дядя
Юлиан, муж моей тти, начал ругать
е за то, что прежде чем закопать
бумаги, она не посоветовалась с ним.
Но время было такое, когда жны
не доверяли мужьям, а мужья боя
лись доносов со стороны жн. Тогда
я впервые услышала о том, что я по
томок знаменитого русского мореп
лавателя Витуса Беринга.
Правда, мне это ни о чм не говори
ло. Мне не было никакого дела до Виту
са я ждала своего папу. Из разгово
ров взрослых я поняла, что если бы
папа не был дворянином, то его не
арестовали бы, и он был бы с нами. Так
как родня кичилась своим дворянским
происхождением, а меня попрекала,
что я дочь заводской девчонки, то я не
могла хорошо относиться ни к род
ственникам, ни к их сословию
В 1990 году я в очередной раз обра
тилась в официальные инстанции с
просьбой сказать мне, где похоронен
мой отец Владимир Михайлович Бе
ринг.
Летом я лежала в кардиологи
ческом отделении ташкентской боль
ницы. Я лечилась там около месяца.
Дело шло к выписке, когда муж при
нс мне пакет из Москвы. Меня удиви
ло, что он был отправлен из Централь
ного государственного архива СССР.
Я вскрыла его. В нм находились ма
териалы о деятельности моего отца
после ареста и письмо от работника
архива Ильи Абрамовича Рубина. Эти
документы привели меня в такое со
стояние, что врачи запретили моим
близким передавать мне любую ин
формацию из Москвы, пока они не
поставят меня на ноги. В письме Ильи
Абрамовича была просьба, чтобы я
приехала в Москву в архив, что я и
сделала, как только выписалась из
больницы.
Подлипки
Ожидание и поиски
Родословная
Владимир Беринг с родителями и сестрой.