background image
Память
четверг
k
63, 9 июня 2011 г.
К 70 ЛЕТИЮ НАЧАЛА ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ
Б
илеты на пароход Горький Астрахань по
Волге были уже куплены. Каникулы. Я окон
чила второй класс в школе.
22 июня 1941 года началась война.
В первые дни мы ещ не понимали, насколько
эта война будет жестокой, тяжлой, долгой и
изнурительной. Короче, родители разрешили мне
ехать отдыхать на лето в г. Сызрань на Волге, к
родным тткам. Через несколько дней ввели но
вые, военные, законы, которые позволяли пере
двигаться по стране только с разрешения воен
ного коменданта города или области.
Я осталась в Сызрани без документов на не
определнное время. Чтобы выдали продоволь
ственные карточки нужна прописка, чтобы про
писали нужны документы (свидетельство о
рождении, справка с прежнего места прописки и
т. д.). Папу взяли на фронт, мама с маленьким
братом в Горьком, а я застряла в Сызрани.
Немцы начали бомбить Горький передают по
радио. Я вс слышу и молча плачу. Не помню, как
уладили вопрос, но временную прописку, как эва
куированной, мне оформили, а значит, дали про
довольственные карточки и в школу в приняли.
3 й класс я проучилась в Сызрани. Весь год я
писала чуть не ежедневно письма маме, где была
почти одна фраза: Мама, забери меня к себе, я
умру от тоски по тебе, я хочу к тебе Почему я
так тосковала по маме не знаю, но так было
Тти меня любили, заботились обо мне и даже
обижались на меня за тоскливые письма маме. Я
от них ничего не скрывала. Не знаю, что было со
мной, но было что то страшное от дикой тоски в
груди. Видно, у детей такое бывает
Это вс присказка, а сказка впереди.
13 мая 1942 года я пришла из школы, нас
распустили, впереди каникулы. А дома живой
папа! Настоящий живой папа!!! Он же на фронте!
Как попал в Сызрань? Оказывается, он в Сызрани
проездом, за мной, а вообще, у него какая то
командировка. И надо срочно за 30 минут со
браться. Тти заплакали. Заплакала и я. Уже при
выкла за год и полюбила их. Они обе учительни
цы, умные, добрые женщины и меня любят. Папа
весело сказал: На слзы времени нет. Собирайся
и едем. Проститься со школой, подругами не
было времени. Ття обещала школьные докумен
ты выслать в Горький письмом.
Почему то мы не поехали поездом, а поплыли
пароходом по Волге. Может быть, потому что
немцы уже подошли к Волге в районе Сталингра
да, и железнодорожные пути часто бомбили. В
общем, сутки ждали на пристани парохода. Паро
ходы шли, но переполненные ранеными, и нас не
брали. Дебаркадер Сызрань пристань тоже пе
реполнен людьми. Вниз по Волге шли пароходы с
красноармейцами, от Сталинграда вверх по Вол
ге с ранеными. Всем вс было ясно. К каждому
пароходу выходил начальник пристани и вл дол
гие разговоры с капитаном: сколько раненых мож
но сгрузить в Сызрани, сколько пассажиров мо
жет взять на борт пароход. Они, видно, не сходи
лись в цифрах, уговаривали друг друга. А мы вс
сидели на дебаркадере Сызрань пристань и
ждали.
Наконец нас посадили на пароход, который
шл из самого Сталинграда и был полон ранены
ми. Они лежали везде: в каютах, коридорах, про
ходах, на палубах, даже на капитанском мостике.
Не то чтобы сесть, стоять то было негде. Мы с
папой прижались друг к другу и стояли в каком то
углу на корме. По ночам было холодно. Еда кончи
лась. Наши продовольственные карточки на па
роходе не отоваривали, на пристанях тоже.
Меня стало мутить от голода. Плывм уже трое
суток. Стараюсь пить больше воды. В титане все
гда есть кипяток. Ноги от длительного стояния
стали деревенеть. Папа временами брал меня,
дылду большую, на руки, чтобы ноги отдохнули. А
что делалось с его ногами не знаю. На каждой
пристани стоим долго. Кого то из раненых сгру
жают, на пароход грузят дрова в машинное отде
ление. Люди вс больше молчат, берегут силы.
Сколько дней плыть до Горького?
Где то недалеко от Ульяновска на нас напали
немецкие самолты.
Полнолуние. Светло. Разлив Волги. Запах си
рени волнами нестся с правого берега. Соловьи
заливаются. В природе мир и красота, полная
гармония. Даже раненым, по моему, стало лег
че, так как стонов и криков стало меньше, и тут
тишину ночи разорвал вой моторов. У немцев
был особый противный вой. Начали бросать бом
бы. Лупят по нам из пулемтов на бреющем
полте.
Капитан в рупор отдал команду: Прекратить
курить, полная тишина. На пароходе погасли все
огни. Бомбы то справа, то слева. Пароход кру
тится как волчок, то рвант вперд, то полный
стоп. Мы все замерли. От столбов воды все
мокрые, на палубе потоки. Я прижалась к папе.
Оба плавать не умеем. Да разве кто выплывет?
Волга разливается на несколько километров, вода
холодная, течение быстрое. Все потонем
А самолты продолжают бомбить. Сбросят бом
бы, поднимутся, развернутся и снова на нас пики
руют. Флаг с красным крестом, то есть пароход
санитарный, раненых везт, для немцев ничего
не значил. Одно слово фашисты.
Вдруг пароход развернулся на 90 градусов и
дал задний ход. Мы врезались в высокий правый
берег реки. И немцы потеряли нас. Кружили, кру
жили над нами не видят нас, но понимают, что
мы не погибли, не потонули: на воде обломков
парохода не видно! Тень от высокого берега (пол
нолуние) спрятала нас! Мы все замерли, кажется,
дышать перестали. И немцы улетели. Мы оста
лись живы благодаря сообразительности капи
тана!
На рассвете к нам подошл буксир. И пока был
туман над рекой, медленно стащил нас с берега.
Б
ыло раннее утро. Роса ещ ис
крилась в высоких хлебах. Коло
сья чуть шевелил прохладный ветерок,
и вс поле от края до края перелива
лось ярчайшими красками. И как же
контрастна серая лента автострады, что
стрелой разделила поле на две полови
ны. Псковщина!
...Легко летит по дороге Москвич.
За рулм сидит пожилой мужчина с
загорелым лицом и серебристыми вис
ками, рядом голубоглазый паренк.
Это Николай Иванович Петров и его
шестнадцатилетний сын Алша. Отпуск
Николай Иванович решил провести
вместе с сыном, побывать в тех местах,
где много лет назад почти таким же
пареньком воевал. Остаются позади
веслые берзовые рощицы, придо
рожный кустарник, встречаются по той
и другой стороне дороги и старые бе
рзы без вершин это ветераны, сви
детели страшной войны. Недалеко от
Старой Руссы дорога круто свернула к
югу, снова по краям е белостволь
ные березы. Но вот среди них показа
лись мраморные плиты с пятиконеч
ными звздами. Петров остановил ма
шину. Каменная ограда, красные гра
нитные знамна, слова:
Вечная память героям 43 й Латыш
ской дивизии, павшим в боях за свобо
ду и независимость нашей Родины,
1941 1945 гг.
На чрных плитах золотом написаны
имена тех, кто не вернулся с войны. На
могилах живые цветы. Положили
букет полевых цветов и Николай Ива
нович с Алшей. Тут уже лежал такой
же букетик, а под ним открытка: Свер
дловчанину Павлу Дмитриевичу Васи
льеву было написано на ней.
Николай Иванович взял открытку и
прочитал: Пишу тебе, милый муж Па
вел Дмитриевич. Через долгие годы
нашла тебя, наконец, пришла к тебе. До
конца жизни ты в мом сердце. По
смотрел бы, мой родной, на своих де
ток. Они выросли без тебя. Но ты все
гда был с нами. Я рассказывала детям
о тебе, советовалась с тобой в трудную
минуту. Портрет твой висит у нас в
переднем углу. Выросли дети с уваже
нием к тебе. Я вс сделала, чтобы они
стали достойными и похожими на тебя.
Поклон тебе от сына Валерия Павлови
ча и дочки Нины Павловны. Муж мой
милый, не обижайся, что искала тебя
так долго. Трудно это было, но нашла и
пришла к тебе. Будь спокоен, я с тобой
душой и сердцем до последнего дня.
Васильева М.И.. Николай Иванович
стоял, не в силах побороть волнение,
открытка дрожала в его руках. Сын
взял е из рук отца, прочитал и береж
но положил на место. А Николай Ива
нович задумался. Нахлынули воспоми
нания...
Васильев Павел Дмитриевич... Ва
сильев Павел Дмитриевич. Неужели это
ты, мой командир взвода, лейтенант
Васильев?!
Что с тобой, папа? тихо спро
сил Алша, увидев бледное лицо отца.
Николай Иванович не услышал во
проса, продолжал стоять отрешнно,
весь уйдя в прошлое, туда, в войну.
Павел Дмитриевич... произнс
он вслух.
О чм ты, папа?
Алша, это письмо адресовано
моему командиру.
Сын растерянно взглянул на отца.
Понимаешь, какое дело, сын... В
этом районе... Вон у леса деревня, ви
дишь? Там шл жестокий бой. В том
бою и погиб мой командир. Мы похо
ронили его в лощине под берзой.
Ты не ошибся, папа?
Нет, Алша. Пойдм.
Они пошли через поле к деревне.
Николай Иванович часто останавливал
ся, осматривался, шл дальше. У края
леса долго смотрел сначала в одну сто
рону, потом в другую и вдруг резко
повернул вправо, пошл быстро, те
перь уже не останавливаясь.
Перед Николаем Ивановичем и Ал
шей, разделяя поле на две половины,
лежала лощина. Пройдя по е краю
метров двести, Николай Иванович ос
тановился у старой разлапистой бер
зы.
Кажется, здесь. Тогда деревце
было молодым и стройным. Да, да,
здесь, сказал бывший солдат уже
уверенно... Многое изменило вре
мя, сынок. Но командира мы похоро
нили здесь. Вон там, за лесом, стоял
наш взвод. Мы обстреливали фашис
тов из миномтов. Вражеские позиции
были за перелеском.
Николай Иванович вновь посмотрел
на старую берзу, опустился на землю,
привалился к ней спиной, склонил го
лову. И сын узнал о давнем бое.
...Утро в тот день выдалось яркое,
по весеннему свежее. Солнце было уже
высоко, когда возобновился обстрел
наших позиций немцами. На этот раз
он был ещ более мощным, чем рань
ше. Командир взвода корректировал
огонь, стараясь подавить пулемтные
точки врага.
Вдруг мощный взрыв взметнул гру
ды земли прямо у наблюдательного
пункта и завалил траншею. Высвобо
дившись из под земли, Петров увидел
командира взвода. Тот лежал ничком,
полузаваленный землй. Кто то крик
нул: Лейтенанта убило! Петров, Гу
сев и сержант Егоров бросились к ко
мандиру, разбросали завалившую его
землю. Он тяжело, прерывисто дышал,
правой рукой сжимал автомат, левой
полевую сумку. Осколок пробил
грудь лейтенанта и вышел через спину.
Его отнесли в менее опасное место,
положили на траву в лощине. Коман
дир взвода открыл глаза, обвл всех
внимательным взглядом.
Василий Иванович, обратился
он с трудом к сержанту, наблюда
тельный пункт перенесите правее к хол
му, наш хорошо пристрелян...
Командир говорил и заметно блед
нел.
Полевую сумку передайте в штаб
батальона. В ней документы... Не ве
шай голову, земляк, попытался
улыбнуться лейтенант Петрову.
Возьми мой автомат и ремень на па
мять... Отнесите меня в медсанбат.
Соорудив носилки из плащ палаток,
бойцы двинулись в путь. Прошли с пол
километра, когда лейтенант попросил
остановиться.
Дальше не пойдм.
Все недоуменно взглянули на лейте
нанта.
Мой последний приказ: у этой
берзки ройте могилу.
Бойцы попытались возразить, убе
дить командира, что рана не так уж
страшна, но, увидев, как гримаса боли
прошла по его лицу, замолчали.
Рановато, конечно, умирать в
двадцать шесть, не успел я свести сч
ты с Гитлером. Но, видимо, не сужде
но... Вы отомстите... Я тврдо верю: мы
победим...
Говорил он с трудом, задыхался.
Прошу вас... В могилу меня поло
жите лицом на запад, чтобы видел, как
пойдте в наступление.
Это были последние его слова.
Петров стоял, прижимая к груди ав
томат командира, с трудом сдерживал
рыдания. Ведь только час назад они
вместе курили, беседовали. Лейтенант
спрашивал о доме, о близких... И вот
его уже нет.
Вырыта могила. Приготовлен стол
бик, написаны химическим каранда
шом слова. Тело заврнуто в плащ
палатку, и лишь не закрыто ещ лицо.
Наш командир любил Родину и
отдал за не свою жизнь, заговорил
сержант Егоров. Фашисты терзают,
оскверняют наше отечество. Мы вы
полним завещание лейтенанта и будем
идти на запад до тех пор, пока не поста
вим победную точку в Берлине... Нет
больше лейтенанта Васильева, нашего
друга и командира. Жена и дети не
дождутся теперь его никогда. За слзы
их, за горе наших людей отомстим!
Сержант опустился на одно колено
перед телом погибшего:
Вы, товарищ лейтенант, увидите
нас на западе. Мы добьм врага на его
земле...
Продолжать он не мог, мешали под
ступившие к горлу рыдания. Медленно
снял с головы каску. Петров и Гусев
спрыгнули в могилу, бережно приняли
на руки безжизненное тело, положили
лицом на запад, как просил командир.
Вырос над могилой холмик. Отгре
мел троекратный ружейный салют. И
тут, казалось, с удесятернной силой,
разгневанно ухнули миномты, со сви
стом полетели в сторону противника
снаряды катюш...
Вот эта берза, сынок, свиде
тельница трагедии далкой войны,
тихо произнс Николай Иванович, за
кончив сво повествование. Сколь
ко их растт, свидетелей.
Юноша стоял и смотрел то на берзу,
то вдаль, где над братской могилой
возвышался памятник тем, кто за сча
стье Родины отдал свою жизнь. Он не
произнс ни слова... Отец понял поче
му и порывисто прижал к себе сына.
Анатолий ШМЕЛВ
БЫЛЬ
В мае 42 го
Сами мы не могли двинуться с места, так далеко
влетели в берег.
До Горького больше налтов не было.
И пароходы, битком набитые ранеными, и вра
жеские самолты над всей Волгой вс говори
ло о том, что немцы подошли к Сталинграду, там
идут бои нечеловеческого напряжения. Нас при
жали к Волге.
Перед Казанью объявили, что будет стоянка
4 часа. Столовая недалеко от речного вокзала
обслуживает пассажиров по карточкам. Все бро
сились искать эту чудесную столовую. Мы с
папой тоже. Нашли е, но тысячи людей в
очереди! Сутолока, давка неимоверная. Встали
в очередь. Порядка никакого! Голодные, изму
ченные люди лезут, отталкивают друг друга.
Моя задача держаться за папу, чтобы нас не
разъединили. Стоим в очереди уже 4 часа. На
конец получили две тарелки супа, две миски
каши, по куску хлеба. И тут слышим объявление
по репродуктору (громкая связь по вокзалу),
что наш пароход отходит! Мы вс бросили и
бегом на пароход. Бегу и молча плачу: живот
режет от голода, мутит, а главное почему я не
догадалась подсказать папе купить газет по
больше, тогда бы кашу можно было вывалить в
газету и на пароходе съесть. А суп, конечно,
пропал, у нас не было ни ложек, ни посуды.
Успели на пароход. Господи, когда же доедем
до Горького?
Уже которые сутки мы с папой ничего не ели,
только пьм воду из титана. Голова кружится от
голода, снова сутками стоим у стенки на корме,
переминаемся с ноги на ногу.
Пароход подходил к Горькому рано утром на
рассвете. Из за поворота показался Печерский
монастырь, потом весь откос с красивыми до
революционными особняками, затем кремль.
Дома! Я дома!
Я шла по тихим пустым улицам родного горо
да и радовалась всему: кремлю Нижегородско
му (мы с папой поднимались в нагорную часть
города от Волги по Ивановскому спуску в крем
ле), знаменитой Дмитровской башне, Педагоги
ческому институту, площади Минина, прямой,
как стрела, улице Фигнер (бывшая Варварка),
площади Свободы (бывшая Острожная), родно
му Оперному театру им. А.С. Пушкина, и наконец
моя родная улица Сестр Невзоровых (быв
шая Минина). Я дома
Мама открыла дверь, и я обняла е. У меня
вдруг остановилось дыхание. Не знаю, как это
объяснить, но я стала задыхаться. Потом само
прошло. Я тогда подумала: нельзя никогда ни при
каких обстоятельствах уезжать от мамы и из
родного города. Настолько я тяжело переживаю
разлуку.
Через 12 лет, в 1954 году, я нарушила свой обет
и уехала. Вышла замуж и вместе с мужем по
направлению стала работать в г. Калининграде
Московской области, то есть в нынешнем Корол
ве. Уехала на три года, а получилось навсегда и
из родного города Горького, теперь Нижнего Нов
города, и от мамы. Смирилась, но до сих пор
тоскую. Мамы уже нет.
Теперь я коренной житель г. Королва, живу
здесь 57 лет.
Вспомнила в мае 2011 года об эпизоде в мае
1942 года не случайно! Это моя запоздалая
благодарность капитану парохода, который при
думал, как спасти жизнь примерно 300 раненым и
прочим пассажирам, спрятав пароход от немец
ких бомб в тень берега. Вечная память таким
безымянным героям Отечественной войны. На
верное, его даже не наградили за спасение паро
хода. При мне, по крайней мере, никто это не
обсуждал. Рядовой эпизод. Шла война.
Инна Алексеевна СОСУЛИНА
Нижний Новгород (общий вид с Волги).