background image
суббота
k
78, 14 июля 2012 г.
C
M
Y
K
10
Стихи о временах года такой подзаголовок
носит новый сборник Родное известного поэта
Валерия Кравца.
Подзаголовок настораживаю
щий Можно ли отыскать живительный коре
шок в литературном поле, уже распаханном рус
скими классиками вдоль и поперк?
Оказывается, можно. Потому что у каждого из
нас свой опыт любви, как к человеку, так и ко всему
миру, в котором времена года вовсе не безмя
тежный фон. И тому, кто бертся писать о природе,
невозможно сделать это правдиво без того, чтобы
не пропустить сквозь свою душу каждую е живую
частичку. В книге Валерия Кравца все они фило
софски осмыслены, в какой то мере очеловечены,
потому как без этого малоинтересны.
Одно из близких по времени, родившихся на
острове Корфу в Греции:
Я слушал ночь. Ночь слушала меня.
Что услыхали мы тогда друг в друге?
Библейское молчание ягнят?
Шептанье звзд в неведомом испуге?
Иль стоны человеческой мольбы,
Которая живт незримо в каждом?
Иль скрежет перегруженной арбы
Всем тем, чего мы в этой жизни жаждем?..
Но греческие мотивы явление исключитель
ное. Родное это, прежде всего, встречи с
уголками русской природы. Места, где рожда
лись стихи, самые неожиданные, зачастую они
записывались буквально в походных условиях:
борт самолта над Эвенкией, Норильск, электрич
ка Москва Болшево, дорога на Красноярск
через Курган, Костино, Мурманск, Москва, озеро
Белое, Черкассы и т. д. Собранные по городам и
весям страны отдельные приметы жизни приро
ды имеют уже полувековой возраст. Но свежесть
неожиданных поэтических открытий не сдела
лась второй за эти годы. Осенние листья, напо
минающие девичьи мечты, этот печальный
образ родился ещ в 1955 м. А почки, первые
пелнки/новорожднного листа уже в 2009
году. Тундру в кружевной рубашке поэт под
смотрел в удалнном районе Норильска Огане
ре. Спор же с непререкаемым, казалось бы, авто
ритетом в мире поэзии затеян в Костине, где
Валерий Ефимович живт сейчас:
Унылая пора. В ней нет очарованья
Ни мыслям, ни надеждам, ни очам.
Лежит рванья осеннего собранье
На бреге года, что вдруг одичал
Вот так, довольно жстко, но, согласитесь, че
стно Кравец способен написать даже о самом
любимом времени года. В ясные, чистые дни
осень, с е прозрачной бездонностью, для поэта
сродни храму. И в стихах о других временах года
то и дело возникает тоска по тому времени, когда
осень одарит покоем непотревоженным.
В тихой заводи осени черти не водятся
Это время явленья душе Богородицы.
Осенняя литургия нисходит на землю в это
время пора святая, как псалом. Жить бы в
этой святости и слушать потанный язык уми
ротворнный природы. Но судьба Валерия Кравца
сложилась так, что значительный отрезок жизни
провл он в Сибири и на Севере, где большую
часть года занимает далеко не тихая и не спокой
ная зима. Испытание силы духа для настоящих
мужчин и терпеливых женщин. Можно выдер
жать северный экзамен, но есть ли кто то, спо
собный полюбить вечную мерзлоту, сковываю
щую землю, пробирающуюся в душу?
Достал мороз меня, достал,
Когда трещит он так расстрельно.
Я, промороженный, устал
Смотреть на мир безоттепельный.
Когда маячит за окном
Ненаступивший день туманно,
Когда ты жалок, словно гном,
Хотя рождн был великаном
Но для меня Кравец, безусловно, не остался, а
стал великаном с годами. Потому что пронс
сквозь все испытания и сохранил в себе самые
замечательные человеческие качества: самоиро
нию (в панцирь шубы одетый, я ползу, как
улитка); ласковую наблюдательность (Воробьи
в вельветовых беретах); тихую, почти отечес
кую любовь к Божьему миру (Вы слушали осен
них тополей спокойное и ровное дыханье).
Но он не был бы ни поэтом, ни мужчиной, если
б утратил телесное восприятие мира. И те же
деревья, что в один из дней погружают в молит
венное состояние, в другой будоражат хорошо
знакомым весенним волнением.
Запах тополиных почек
Дождевой порой,
Как ты голову морочишь,
Делаешь со мной, что хочешь,
Чувственной игрой.
Крепдешиновая погода правда, зримая
картина, полная предчувствия страсти? Конечно,
для тех, кто в юности носил крепдешиновые пла
тья такие прозрачные, струящиеся! Юным чи
тателям, возможно, придтся объяснять. Но это
вовсе не значит, что стихи Валерия Кравца будут
непонятны молодым, ведь сегодняшние юноши
также не могут уснуть майскими ночами, чтобы
ранним утром грешным безгрешную увидеть
синь. Возможно, кого то из них заинтересует то,
что послесловие к книге Родное написал изве
стный
телеведущий прогноза погоды на канале
НТВ Александр Беляев. Чем ему оказались так
близки стихи, напрямую с метеорологией не свя
занные, вы сможете прочесть сами.
Не могу не отметить, что вызывает уважение
стилистическое разнообразие сборника. Кажет
ся, Валерий Кравец может одинаково свободно
обращаться с любым поэтическим размером, при
этом не допуская примитивных рифм и наполняя
текст колоритом тех мест, где ему доводилось
жить. Признаюсь, мне пришлось искать в геогра
фическом словаре слово заструги, которое в
сборнике Родное встретила впервые в жизни.
Чтобы не мучить не живших на Севере читателей,
поделюсь тем, что узнала: Заструги вытяну
тые по ветру невысокие (20 30 см, в исключи
тельных случаях до 1,5 м) гряды тврдого снега,
созданные дефляцией от снежных сугробов.
Но главное, чем обогатит вас новая книга Вале
рия Кравца, приобрести которую, кстати, можно
только у самого автора, это пополнение не словар
ного, а эмоционального запаса. Подобное я уже
испытала с предыдущим сборником этого мудрого
и тонкого поэта Голубоглазый пс заснеженный.
Величие таких стихов в том, что они над време
нем, над политической суетой, над социальными и
национальными распрями. Потому что любовь к
миру, в котором смена пережитых нами времн
года наперечт, в равной степени понятна лю
дям в любых климатических поясах. И попытки
обретения самого себя в этом мире в той или иной
мере тоже свойственны каждому.
Напоследок не удержусь, чтобы не процитиро
вать стихи, которые во мне самой откликнулись
пронзительной ностальгией по родной Сибири,
хоть и написал их Валерий Ефимович о другой
реке. Но в том и заключается волшебство искус
ства, что личные переживания автора на глубин
ном уровне совпадают с тем, что болит в душе
каждого читателя.
Я стою, застывая, над зимней сибирской рекой,
Что прибита к своим берегам
ледяными гвоздями.
Здесь почти постоянно присутствует
вечный покой,
Нарушаемый летом плывущими мимо ладьями.
Этих месяцев зимних достаточно,
чтобы понять,
Что такого покоя не может случиться
в избытке.
Его надо, предчувствуя, тихо и трепетно ждать,
Как себя самого у забытой домашней калитки.
Юлия ЛАВРЯШИНА, писатель
Мир бессловесный
Исповедальность дневника
Диктует мне такие строки,
Что записать спешит рука
В наикратчайшие их сроки.
Чтоб не забыть тот самый миг,
Когда, не ведая покоя,
Как вздох, возник сердечный крик,
Чтоб стать задумчивой строкою,
Которой сохранить дано
Для расшифровщиков в грядущем:
Компьютер. Кабинет. Окно.
Хлеб сочинительства насущный.
Исповедальность дневника новая книга
стихов, которые Валерий Кравец написал (или окон
чил) в 2011 году.
Я не случайно начал свои заметки
с этого стихотворения: оно, на мой взгляд,
камертон всей книги стихов раздумий, когда автор
не может не писать. А не писать (как показывают
даты под стихами) автор может лишь в редкие дни,
так что в книге около трхсот стихотворений. Мно
гие из них сердечный крик, философское раз
мышление или эмоциональное раздумье, облачн
ные в образную, поэтическую форму.
Валерий Ефимович человек глубоко нерав
нодушный, склонный к анализу и художественно
му обобщению явлений окружающей его дей
ствительности, по отношению к которой он имеет
свою чткую, выработанную жизнью позицию.
При этом в его поэзии есть также место лирике,
улыбке, иронии, доходящей до сарказма, сло
вом, всему спектру человеческих проявлений.
Когда в зените тво лето
И ты в расцвете сил и слов,
Несут к ногам твоим букеты
Вс выражающих цветов.
Когда кончается служенье
И ждут тебя земли комки,
Несут к тебе на возвышенье
Уже прощальные венки.
Но чтоб подольше быть спаснным
От этих проводов к вратам,
Беги в поля, к непринеснным,
Тебе не купленным цветам.
* * *
...Проснись, на прелых лаврах спящий,
Пойди к живому роднику
И сделай вс же настоящей
Тобой рожднную строку.
Не дают покоя поэту судьбы страны. Его размыш
ления на эту тему разбросаны по всей книге. Зна
комлю читателя с ними по возможности кратко.
Лгкое перо тяжких раздумий,
или Жизни золотой песок
Посещение мемориала у Кремлвской стены в
Москве вызвало у Валерия Ефимовича такие
мысли:
...Прости, прах правых и неправых,
Что я тревожу ваш покой,
Но ведь какие костоправы
Сокрыты за иной доской!
И это просто аморально,
Что стало ведомо, скрывать.
Историю замуровали.
Но память не замуровать.
А вот его размышления после приобретения
на подмосковном крестьянском рынке картошки
из Египта:
Мой народ великий, крепко влип ты.
Как вс это вышло, не поймшь.
Ешь теперь картошку из Египта,
Мясо аргентинское жушь.
...Мы уклад свой позабыли древний:
Прежде, чем посеять, вс вспахать.
И уже не выручит деревня,
Землю разучившись понимать.
Вырастает крупно горб аграрный
На спине российской с каждым днм.
Под чужую закусь регулярно
Водку лишь свою пока что пьм.
Досталось и депутатам, которых с некоторых
пор назначает партийное начальство, избавив
шее народ от трудностей выбора.
Видел я и депутатов дутых.
Видел звзд, не золотых, но медных.
Вс пройдт,
мне говорил рассудок,
Нет явлений на земле безвредных.
Пережить, оно, конечно, можно,
И несложно, и преодолимо.
Только жизнь не так ясновельможна,
И не так она веротерпима,
Чтоб не замечать всю эту пену
В краткий пир свой
на заздравных кубках.
Дай мне, жизнь, и силы, и терпенья,
Чтоб суметь не потерять рассудок...
А вот пронзительное стихотворение К Рос
сии. Стихотворение крик:
Я не горжусь своей страной.
Люблю и каюсь.
Уж сколько лет из раны гной
Проистекает.
В е судьбе, в е беде
Не разобраться.
Не обошлась она нигде
Без ампутаций.
Рубила головы. От рук
Культи остались.
Но почему то они вдруг
Вновь вырастали.
Взялась откуда эта прыть,
Скажите, люди,
Себя способность не любить
По главной сути?
И не вдова, и не жена,
Не девка точно.
Когда и кем заражена
Она порочно?
Она живт, не пряча глаз,
И не устала.
Сама себя уж сколько раз
Обворовала.
Я по уши сижу в
На сердце стужа.
Но без тебя какой стране
Я буду нужен?..
К теме старости Валерий Кравец обращается
неоднократно. Делает он это неизменно образно
и философски:
Старость, как ты много знаешь...
И когда наступит срок,
Как старатель, промываешь
Жизни золотой песок.
Это дело не для робких
Золотые мыть пески.
Но бывают самородки
Среди месяцев тоски.
Старость, время золотое,
Обрывается, как нить,
И намытое тобою,
Не проесть, и не пропить...
Есть в книге место и лирическим, кравецов
ским мотивам, и шуточно озорному:
Опустели в парках лавочки,
На аллеях стихнул смех.
Поменяли адрес парочки
Для свиданий и утех.
Наступает одинокое
Время быть самим собой
Перед зимними дорогами,
Перед снежной городьбой.
...Солнце тихо растворяется
В жлтых листьях октября.
Это вс меня касается,
Откровенно говоря.
* * *
Попросила меня дама
Мило и не где нибудь
Лифчик ей на пляже прямо
Аккуратно застегнуть.
Не краснея, не бледнея,
Я сказал, не будь дурак:
Я расстгивать умею,
А застгивать никак...
Обращаю внимание читателя на многоточие в
последней строчке: это не мой обрыв стихотворе
ния, а авторское многоточие, лукаво оставляю
щее место для читательских фантазий, продол
жающих стихотворение.
В заключение, возвращаясь к названию книги,
хочу сказать, что прилюдная исповедь это
обязательно (независимо от желания автора) ещ
и его же проповедь. В данном случае пропо
ведь добра и справедливости, лучшей жизни и
творческого к ней отношения, красоты природы,
одним словом проповедь общечеловеческих
ценностей, просто порядочности.
Понимаю, что злоупотребил газетной площа
дью, но, поверьте, я высказался весьма фрагмен
тарно и только о том, о чм сказать просто не мог,
желая дать возможность читателю хотя бы при
коснуться к поэзии Валерия Ефимовича. И если
вслед за мной читателю захочется сказать в риф
му Кравец молодец!, я буду считать свою
задачу выполненной.
Александр ЛОКТЕВ,
член Московского союза литераторов