background image
четверг
k
130, 13 ноября 2014 г.
Страницу подготовила
Маргарита КРЫЛОВА
Сергей БЕЛОВ
Из книги Никитина сирень
Ноябрь
Крута за красоту расплата.
Наверно, в этом жизни суть.
Лишь лки выглядят богато
В холодном и сыром лесу.
Как радовала взор берзка
В красивом платье золотом...
Наряд роскошный ветер сбросил
А летом лучшим был дружком!
* * *
Заполнено сердце тобою
Одною, как солнцем весна.
Любуюсь твоею душою,
Красой опьянн без вина!
Так взгляд твой и нежен, и ярок.
У Флоры такие глаза!
С тобой мне и ливень подарок,
И радует сердце гроза!
Вдвом никогда нам не скучно.
Друг другу понятны без слов.
Из ангелов ты самый лучший,
Несущий добро и любовь!
Никитина сирень
Мне гладит нежно руки
Никитина сирень,
Посаженная внуком
В осенний тплый день.
Пусть есть ещ сирени,
Растущие в саду,
Я лишь е цветенья
Жду в будущем году!
Владимир ИКОРСКИЙ
Ветка берзы
За окном моим ветка берзы
Машет мне, чуть касаясь стекла.
Лишь вчера была чрной, промозглой,
А сегодня, как радость, светла.
Пусть всего лишь на миг посветлело.
Первый снег е так нарядил.
И снежок на ней бархатно белый
Говорит, что зима впереди.
Ветка машет мне снежною лаской.
Погоди, мол, твой пыл остужу.
Я на кухне эмиром Бухарским
Под е опахалом сижу.
Снег на голову, как говорится.
Снег на город, леса и поля.
Мне последнего слова не надо
Снег на душу, в которой таится
Вс смятенье конца октября.
Первый снег
Нависла туча снеговая
Спустя неделю с Покрова,
Деревья снегом засыпая,
Ковр из листьев у двора.
Берзок поздние листочки
Желтеют через белизну.
На ветках снежные комочки
Пломбиром. Хочется лизнуть.
Одни дороги лишь чернеют,
Разбившись шинами авто.
Теперь и ночи посветлеют,
Пугать не будут темнотой.
С утра так радостно смотрелось
Через оконное стекло.
А днм немного потеплело
Очарованье потекло.
И порыжели вновь берзы
И с ними лиственный ковр.
Что ж, впереди ещ морозы
И снежный длительный убор.
Валерий КРАВЕЦ
Подушечки
Дунькина радость
Эти в сахаре жлтом конфетки
В магазинном шершавом кульке,
Как любили мы их, малолетки,
В том сиротском свом далеке!
Мы, наверно, не зря их любили
У других удовольствий взаймы,
Потому что они подсластили
Детям горькие годы войны.
В наступившие дни шоколада
Мне излишества эти в укор,
И подушечки Дунькина радость
Слаще лакомств любых до сих пор.
* * *
Я думаю: вот сбросить бы годков
Пятнадцать, двадцать, тридцать,
даже сорок
И мчать, как жеребнок без подков
По росстаням, полям и косогорам.
Как много встречу я душистых трав,
Попью воды из рек незамутннных
И дальше понесусь потом стремглав,
Свободой обретнной вдохновлнный.
Охотно потеряюсь в спелой ржи
И буду наслаждаться дикой волей.
Но это значит переделать жизнь.
Я не хочу.
Я прожитой доволен.
Александр СЫТИН
Мысли после отпуска
Вс может надоесть. Галдящий юг.
Цветистость, броскость юкки
и глицинии.
И та же степь
в дыханье
жлтых вьюг.
И каменистых троп крутые линии.
Вс может утомить.
Но никогда
не сможет не родить благоговенья
речная шелестящая вода,
простое среднерусское селенье.
Под хвоинками мягкими тропа.
Грибные страсти.
Стойбища грачиные.
Добром и тайной
каждый след пропах.
И вызревает радость.
Беспричинная.
* * *
А кто же о тебе ещ расскажет?
Покажет, и докажет, и укажет?
Родители? Свидетели ну, да
прекрасного и дивного начала,
когда уже мелодия звучала,
но оркестровки не было. Года
без них, вдали от отчего причала
прошли, покуда музыка крепчала.
Сестра? Но так случилось
снизу вверх
Она взирала на тебя из детства.
Да нет же, ни зазнайства, ни кокетства
не видела в тебе, не обожать
тебя ей было невозможно просто.
Она до твоего тянулась роста,
Тянулась обретать и отражать
И только тот, кто знает о тебе
и то, чего в себе не разглядела,
кому доверить можно мысль и тело
хотя молчать он не давал обет
Он, только он, во всм тебя поймт,
и в том,
чего понять и мать не в силах
Тюльпаны в пустыне
Казахстана
В пустыне весной впечатленья пестры.
Но памятней глазу, как радость
ТЮЛЬПАНЫ! Горящие дерзко костры.
Огненная блокада.
За бури песчаные,
дьявольский зной,
за адскую стужу бесснежной зимой,
за триста пятьдесят
безжизненных дней
это двухнедельное море огней,
эта хлещущая потоком густым
горячая кровь
пустынь
Вера ЭММАУССКАЯ
Ромашка
Нежная ромашка утром на заре
Расцвела нежданно в позднем октябре.
Средь листвы, утратившей яркий,
сочный цвет
Маленькое чудо, словно солнца свет.
И улыбка пляшет на лице мом.
Может, я, не осень, здесь была творцом?
Белоснежной краской
каждый лепесток
Рисовала смелый, солнечный цветок.
Нашепчу холодным, северным ветрам:
Я тебя в обиду никому не дам!
* * *
Ноябрь к нам стучится в дверь.
А я и верю, и не верю
Совсем недавно был апрель,
И этой не вернуть потери.
От непогоды в теле дрожь,
Душа, как свечка, догорает.
И моросящий мелкий дождь
Крестом по окнам вышивает.
Седая осень
Осень, осень Невезенье.
Затяжной холодный дождь.
Никогда его не ждшь.
Он летит листвой осенней
С полувыцветших небес,
Обнажая старый лес
И души усталость. Просинь
Лишь в глазах твоих осталась.
А в окне седая осень.
Русский поэт
Леонид КОРНИЛОВ
Русский язык
Мне последнего слова не надо.
И когда хлынет кровь
под кадык,
Из меня, как чеку из гранаты,
Время выдернет русский язык.
И сорвт оглушительной
силой
Свет со звзд, словно пламя
со свеч.
Над воронкой, размером
с Россию,
В космос вздыбится
русская речь.
Немота перейдт все границы.
И полмира забудет слова.
И минута молчанья продлится
Может, год, может, век,
может, два.
Но когда кошельками
моллюсков
Мир себя до отвала набьт,
Он очнтся и вспомнит
про русских,
Про бессребреник русский
народ,
Раздаривший Аляску и
правду,
И поднявшийся к Богу
впритык.
Мне последнего слова
не надо.
Говорить будет русский язык.
Он из наших последний
великий
Прикрывает наджно отход.
Не иконы, а книги, как лики,
Остаются на полках высот.
Что хотите вы мне
говорите
Как в пространстве царит
высота,
Так числом русских букв
в алфавите
Измеряется возраст Христа.
Древним словом
мы с будущим слиты.
Человечество наш ученик.
Наш круг чтенья земная
орбита.
Наша Родина русский
язык.
Костыли
Как на чрном катафалке,
В куче хлама и в пыли
Костыли лежат на свалке
Отслужили костыли.
Затужили о прослках,
Где оплакивал шаги
Пот, стекавший
с гимнастрки
В след единственной ноги.
А теперь вот им, ей богу,
Деревянным, невдомк,
Как в последнюю дорогу
Их не взять хозяин мог?
Затужили, затужили...
Не сыскать им ту версту,
Где они бы послужили
Одноногому кресту.
Гром
Ты грозу последнюю запомни:
Я недаром небо разорвал,
Но сломал о землю крылья
молний
Леонид Софронович Корнилов родился в 1952 году в с. Макушине Иланского
района Свердловской области. Служил на Северном флоте, был матросом на
рыбопромысловых судах. Окончил Мурманское высшее инженерно морское
училище, ВГИК. Работал журналистом. Печатался в газетах Советская Россия,
Патриот, Око народа; поэтических сборниках Соотчич (2001), С мише
нью на сердце (2008), Русские. Как автор исполнитель выпустил пять аудио
альбомов. Лауреат Всероссийского конкурса Песни сопротивления.
Сведения о месте его проживания противоречивы. По одним данным,
живт в Москве; по другой информации в деревне, занимается крестьян
ским трудом и охотой.
В его стихах не только слышен голос патриота, но и философский под
текст, и едкая ирония, и трогательная лирика. И набатный призыв, надежда
и вера в Россию.
И упал за дальний перевал.
Вот лежу с открытым
переломом.
Ты не верь, мужик,
пока я тут,
Что у грома нет родного дома,
Что его на родине не ждут.
И по мне, конечно,
сохли бабы,
Я ведь тоже нравиться умел.
Но сво, наверно, отбабахал,
Но сво, как видно, отгремел.
Горизонтом зажимаю рану.
Мне нельзя на стон или
на крик.
Ты же знаешь,
если я не гряну,
Ты не перекрестишься,
мужик.
Мне другое дело незнакомо.
Я не мог с высот
не загреметь.
Понимаешь, я родился
громом,
Значит, должен громко
умереть.
Удары сердца
Вышибаем ли двери плечом
Или скромненько топчемся
в сенцах,
Мы гонимы сердечным бичом
И живм под ударами
сердца.
Прожигаем космический мир.
Покидаем земные насесты.
На раздумье датся
лишь миг,
Тот, что между ударами
сердца.
Полсекунды, не больше
на страх.
Полсекунды на шаг
к отступленью.
Мы, качаясь, стоим на ногах
Под безжалостным
сердцебиеньем.
Снова хлещет невидимый
кнут.
Раздуваются паводком
жилы.
Застояться сердца не дадут.
Только их мы ударами живы.
А другие удары пустяк.
Вс доступно для духа
и плоти,
Пока сердце, размером
с кулак,
Нас от чистого сердца
колотит.