religion science Е. Седов Д. Кузнецов В начале было Слово… ru Вадим Кузнецов FB Tools, FB Editor v2.0 2007-03-23 5E88E47E-23A6-4773-8BE3-BA930E969F5F 1.0

1.0 Вычитка и создание книги


Е. Седов, Д. Кузнецов

В начале было Слово…

ПРЕДИСЛОВИЕ

В недавнем прошлом Советская официальная наука относилась к кибернетике не иначе как к «идеологической диверсии» или, в лучшем случае, как к «тупиковому» пути в познании. Времена меняются и мы вместе с ними. Сегодня уже никто не станет оспаривать несомненную значимость кибернетики как части науки об информации, без которой немыслим прогресс ни в технике, ни в фундаментальных исследованиях.

Профессор Е. Седов был одним из первых энтузиастов кибернетики в те годы, когда это не сулило успехов в карьере. Он автор многих статей и пяти монографий по вопросам кибернетики и информатики, выходивших с 1968 года на 11-ти языках. С 1991 года проф. Е. Седов — активный участник работы Московского общества креационистов.

Это общество, созданное соавтором этой книги доктором Д. Кузнецовым в 1990 году как постоянно действующий семинар российских ученых-христиан, ставит своей основной целью исследование средствами науки природы гармонии между Библией и научным знанием.

Сам доктор Д. Кузнецов, адьюнкт-профессор Института Креационных Исследований в Сан-Диего, США, является автором 22-х работ по научным основам анти-эволюционизма и христианской апологетики, опубликованных с 1988 года в России, США, Австралии и Западной Европе.

Предлагаем Вам новую работу российских ученых, разделяющих концепцию о сверхъестественном сотворении Жизни, равно как и всего материального мира.

Книга адресована широкому кругу специалистов и студентов естественнонаучных вузов.

Глава 1.ФАКТЫ И КОММЕНТАРИИ

ВВЕДЕНИЕ

Со времени Ламарка и Дарвина эволюционные парадигмы пытаются преподносить в виде законченных научных теорий, хотя оснований для признания этих теорий научными по сей день нет.

Подлинно научные теории базируются на подтвержденных опытом фактах. Несостоятельность эволюционных концепций заключается либо в отсутствии доказательных фактов, либо в ошибочной интерпретации тех фактов, которые удается добыть. В итоге эволюционная идея была и остается предметом веры ровно в такой же степени, как и вера в сотворение мира.

В этой главе мы приведем комментарии к фактам, которые обычно приводятся якобы в подтверждение эволюции, и попытаемся выяснить несоответствие интерпретации этих фактов общим свойствам информационных систем.

ЯЗЫК И СМЫСЛ

В самое последнее время Манфред Эйген делает попытку открыть способ наделения «бумаги» свойством генерирования содержания — в данном случае генетического кода и несомой им информации. Он ставит перед собой задачу доказать свою гипотезу посредством игр с различными стеклянными шариками. Суть его концепции сводится к тому, что случайность, действующая в рамках некоторых «правил игры», изначально присущих материи. развивает структуры, или порядок, уменьшает энтропию. На этом основании он заключает, что информация и коды, порядок и структуры могут развиваться непосредственно в результате взаимодействий чистой случайности с некоторыми закономерностями, которые он сравнивает с законами природы. Если возможно формирование порядка и структур в массе стеклянных шариков посредством правил случайности, тогда, рассуждает Эйген, этот же феномен порядка и структур (кодов и информации) должен быть на этом же основании возможен и в макромолекулах. Таким образом, он «доказывает», что генетический код и биогенез вполне могли быть результатами взаимодействий случайности с правилами игры, заложенными в законах природы.

Для прояснений взглядов Эйгена рассмотрим несколько упрощенных примеров. Это не всегда те же самые примеры, которыми пользовался он сам, но они иллюстрируют те же самые принципы.

Путем нарушения режима равновесной реакции можно временно увеличить порядок, т. е. уменьшить энтропию. Это уменьшение легко индуцировать каким-нибудь случайным событием.

Если бы было возможно посредством соответствующих присущих системе механизмов удержать какое-либо подобное нарушение равновесной реакции, или же отклонение, можно было бы хранить и суммировать увеличенный порядок. Он перестал бы быть лишь временным. Эйген допускает, что увеличенный удержанный порядок, или уменьшенная энтропия, похож на порядок генетического кода. Если таким образом возможно произвольное генерирование порядка, то возможно генерирование программ, кодов и информации посредством тех же самых случайных реакций и правил игры без помощи со стороны какого-то экзогенного «разума» (интеллекта какого-либо типа). Таким образом утверждается, что телеономия и программы этого типа якобы были получены просто за счет удержания нарушений химических равновесных реакций. Это предполагает, что жизнь возникла без всякой помощи какого-либо экзогенного разума. Таковы правила игры, которые стоят за рассуждениями Эйгена о так называемом архибиопоэзе.

Приведенные выше мысли можно сформулировать следующим образом:

Допустим, что мы положили в шляпу много наборов карточек, на каждой из которых отпечатана одна буква из латинского алфавита от А до Z. Положим, что на первой извлеченной карточке значится буква «А». Пользуясь теми же правилами игры, продолжаем процесс извлечения карточек. Вторая извлеченная карточка несет букву «N». Третий раз получаем букву «О».

Таким образом, посредством чисто случайной выборки, пользуясь некоторыми правилами игры, мы получили последовательность «AND» (слово, переводимое на русский язык как соединительный союз «И») без помощи какой-либо разумной те-леономии.

Последовательность «AND», представляющая уменьшенную энтропию — потому что она является структурой, представляющей увеличенный порядок — была получена случайно.

Продолжая эту же игру, можно таким же образом получить, например, «Я ВАС ЛЮБЛЮ». Однако, чтобы получить эту фразу, потребовалось бы осуществить случайные выборки очень часто и пользоваться при этом определенными правилами. Этот метод можно было бы ускорить какими-то новыми подходящими правилами игры. Действуя подобным образом, но пользуясь еще более специфическими процедурами, разумеется, можно было бы получить и строфу из Гете: 

«Роза, роза, алый цвет, роза в чистом поле».

Случайная выборка и правила игры являются при этом единственными предварительными требованиями (не считая материи в виде карточек и энергии), необходимыми для получения таких результатов, даже если эти результаты маловероятны, требуют расточительного расходования энергии и времени.

Генетический код состоит из двойной спирали (двойной тяж), на которой с помощью четырех букв в кодированных последовательностях записана информация: фразы, инструкции и программы. Слова и даже фразы можно формировать, используя 26 букв латинского алфавита, а значит, и четыре буквы генетического кода.

Поэтому постулат Эйгена о происхождении жизни и генетического кода выглядит следующим образом: если за счет случайности и с помощью правил игры, без какого-либо реального автора возможно сформировать такие осмысленные последовательности, как «AND» и фраза «Я ВАС ЛЮБЛЮ», если такие случайно образованные последовательности несут информацию, как несут информацию слово «AND» и фраза «Я ВАС ЛЮБЛЮ», значит уменьшенная энтропия, информация и код — результаты случайности и правил игры, как постулировал Эйген. Соответственно, каким-то образом может происходить программирование и генерирование информации на молекулярном уровне. Таким образом, разум и авторы не являются предварительным требованием, обязательным для развития уменьшенной энтропии, кодов и информации жизни. Достаточно случайности и правил игры. На этом основании Эйген делает вывод о том, что более нет необходимости постулировать акт сотворения разумным Автором или Творцом, чтобы объяснить происхождение, программирование и кодирование генетической системы. Согласно этой философской школе, высшее разумное существо, стоящее за сотворением того, что мы называем биологическими системами, оказывается, таким образом, лишним.

Современный научный материалист вслед за неодарвинистом считает, что образование биологических и химических кодированных комбинаций, несущих информацию, можно объяснить правилами игры и случайностью.

Архибиопоэз можно объяснить случайностью и правилами игры без какого-либо разумного вмешательства извне со стороны Автора или Творца.

Состоятельны ли эти постулаты с точки зрения современной науки, включая химические науки и теорию информации? Как мы уже видели, реакции органической химии, постулируемые многими неодарвинистами как механизмы образования белков, часто оказываются недостаточными, потому что:

Во-первых, не решена важная проблема: аминокислоты белков имеют лишь один из двух видов оптической активности, характерных для аминокислот в целом.

Во-вторых, не решена проблема необратимости цепей предполагаемых органических реакций биопоэза.

Теперь необходимо изучить на научной основе постулат Эйгена о случайном развитии биологических механизмов, информации и генетических программ. Для этого придется повторить эксперимент, описанный выше, в результате которого за счет случайного отбора и правил игры были получены последовательности «AND» и «Я ВАС ЛЮБЛЮ». Но на этот раз введем небольшое изменение в экспериментальные «условия реакции».

Проведем в точности такой же эксперимент, как описанный выше, но не в Англии, а в германской части Швейцарии.

С помощью случайности и правил игры мы получаем последовательность «AND» (что, разумеется, в высшей степени маловероятно), как получили ее при первой выборке в Англии. Мы очень рады и можем себя поздравить перед швейцарской аудиторией с тем, что снова генерировали информацию и осмысленное кодовое слово случайно, без помощи какого-либо автора. Торжествуя победу, мы покажем удивленным швейцарцам составленное из букв на карточках слово «AND». Но почему-то они смотрят на нас, ничего не понимая. Мы растолковываем им по-немецки, что наш эксперимент удался, и вновь демонстрируем якобы полное смысла слово «AND» полученное случайно. Затем с места поднимается учтивый старый швейцарец и разъясняет нам на своем превосходном немецком языке, что, хотя последовательность «AND» полна смысла для нас самих, а также для наших англоговорящих коллег, но она тем не менее ничего не значит для него и для аудитории, говорящей по-немецки. Швейцарцам незнакомо слово «AND». Для них эта последовательность «AND», разумеется, обозначает увеличенный порядок и, следовательно, уменьшенную энтропию, потому что она невероятна и выполнена по образцу. Но для не говорящих по-английски швейцарцев она не содержит лингвистически закодированной информации, т. е. сообщения. Среди наших швейцарских слушателей по какой-то невероятной причине не оказалось людей, знающих хотя бы одно слово по-английски!

ЯЗЫКОВЫЕ КОНВЕНЦИИ

Разумеется, «AND» представляет собой пример уменьшенной энтропии и увеличенного порядка. Поэтому «AND», несомненно, представляет сотворение порядка. Конечно, это сочетание представляет собой уменьшенную энтропию и, значит, создание нового порядка, но само по себе оно не обязательно несет информацию тому, кто такое сообщение получил. Для того, чтобы передать значимые, маловероятные последовательности символов какого-либо типа, демонстрирующие уменьшенную энтропию, выбирают, например, «AND». Затем посредством языковых конвенций эти маловероятные последовательности, демонстрирующие уменьшенную энтропию, наполняют осмысленным, концептуальным содержанием или информацией и сообщениями. Любые последовательности символов, показывающие уменьшенную энтропию или увеличенный порядок, можно наполнить смыслом, сообщениями или информацией, согласно любой языковой конвенции. Основа кода является совершенно произвольной с точки зрения конкретных используемых символов (но не с точки зрения правил языка). Любая система уменьшенной энтропии (последовательности символов), хотя она сама по себе и совершенно лишена информации, может быть использована для языка и кода. Языковая конвенция, которая совершенно произвольна, просто устанавливает, что конкретная система символов или шаблонов несет некоторый определенный смысл. Таким образом, значение (информация) последовательности не присуща этой последовательности изначально — значение последовательности «AND» не обязательно автоматически присутствует в этой системе уменьшенной энтропии. Лингвистические конвенции, являющиеся внешними по отношению к буквам алфавита, определили значение и информацию последовательности «AND», которая сама по себе не содержит, таким образом, никакого присущего ей изначально значения или информации. Языковая конвенция, которая полностью экзогенна по отношению к любой последовательности, определила, что «AND» в английском языке означает соединительный союз с тем же самым значением, что и «ЕТ» во французском, «UND» в немецком или «OG» в норвежском языках. Установленная людьми конвенция — а не сама по себе последовательность, показывающая уменьшенную энтропию, полностью лишена смысла, даже несмотря на то, что она изначально представляет собой уменьшение энтропии, а, значит, и «сотворение». Таким образом, если «AND» образуется случайно, теперешнее значение «AND» отнюдь не возникло случайно одновременно с появлением этой последовательности. Несомая сочетанием «AND» информация продуцируется исключительно языковой конвенцией, которая не имеет ничего общего с генерированием ее за счет случайности. Языковая конвенция для всех тех, кто говорит на английском языке, обуславливает тот факт, что последовательность «AND» несет такой же смысл, как, например, математический знак «+» или «Л», наделяя последовательность «AND» смыслом и информацией. Если показать последовательность «AND» японцу, турку или китайцу, для них она будет совершенно непонятной, так как ровно ничего для них не значит (если они не усвоили языковой конвенции английского языка): им ничего не известно о языковой конвенции сочетания» AND», которая одна сообщает смысл этой конкретной последовательности.

Этот факт (значение языковой конвенции для генерирования и передачи информации) настолько важен, что представление о нем требует дальнейшего закрепления.

Предположим, что мы снова играем с теми же карточками, в соответствии с теми же самыми правилами. На этот раз случайно получаем последовательность «OG». которую относительно легко получить случайно. К сожалению, смысл этой последовательности «OG» известен только тем, кто знаком со скандинавскими языками («OG» для скандинавов означает «AND»). Для англичанина, американца, японца или турка «OG» не несет никакого смысла и ни какой информации. Каждый турок, японец, американец или англичанин должен будет признать, что последовательность «OG» представляет собою какую-то уменьшенную энтропию или увеличенный порядок. Однако, услышав или увидев «OG», норвежец признает в нем не только уменьшенную энтропию, но и смысл и информацию, несомые последовательностью «OG».

Информация, передаваемая символами письменного языка, разумеется, связана с уменьшенной энтропией, что отвечает принципам современной теории информации, но она представляет собой больше, чем просто уменьшенную энтропию. Символы, представляющие уменьшенную энтропию, произвольно выбираются для целей кода, и языковая информация, конечно же, связана с этими символами. Но последовательности таких символов лишь несут смысловую информацию, но сами они не заключают в себе смысла.

Таким образом, лингвистический символ или последовательность букв лишь несут в себе тот смысл и ту информацию, которыми наделил буквы источник информации по правилам языковой конвенции. Конвенция воздействует на все процессы перевода — толкования символов, о которых в каждом конкретном случае идет речь. Экзогенная информация вводится в символ только посредством языковой конвенции.

Необходимо еще раз подчеркнуть, что ни смысла, ни информации в самой по себе последовательности не содержится, так как это именно то факт, которого Эйген совершенно не замечает. Информация и смысл накладываются только на символы. Сами по себе символы, разумеется, могут быть получены случайно, но смысл и информация, которые они могут нести, при этом случайно не продуцируются, и поэтому не генерируются за счет случайности.

Уменьшенная энтропия и порядок того типа, о котором мы говорили, явно может создаваться случайно, что невозможно для информации, концепции и инструкции. Причина этого в высшей степени интересна и мало известна. Она состоит в следующем: когда на передающей среде, например, на бумаге, возникает последовательность уменьшенной энтропии «AND», она продуцируется необратимо, то есть при скрытом принятии решения, как было показано в экспериментах с обезьяной и пишущей машинкой, упоминавшихся Хаксли в ходе Уилберфорсской дискуссии1. Это возможно потому, что такие последовательности записываются на бумагу раз и навсегда и не возвращаются необратимо в мозг обезьяны через клавиши пишущей машинки. Именно это скрытое принятие решения, а вовсе не случайность, осуществляет сотворение. В противоположность этому информация, инструкции представляют собой концепции, которые только «придерживаются» последовательностей на бумаге в соответствии с конвенциями, которые могут изменяться и реверсироваться по желанию тех, кто принимает решения в отношении конвенций.

Таким образом, наши последовательности «AND» и «OG» никогда не приобретают своего смысла и своей информации случайно. Случайность никогда не создавала смысла, языка, информации и планов. Случайность в сочетании со скрытым принятием решения дает просто уменьшенную энтропию, но вовсе не смысловую информацию, несомую этой уменьшенной энтропией.

В результате случайности оказалось, что «AND» и «OG» соответствуют последовательностям, несущим некоторое значение при конвенциональном использовании английского или скандинавского языка, и поэтому они сначала показались англичанину или скандинаву несущими информацию и смысл «в самих себе» Однако кардинальной логической ошибкой остается утверждение, выдвигаемое Манфредом Эгеном и другими — что значение, информация, планы, а также язык развиваются случайно, потому что «AND», «OG», а также другие последовательности с уменьшенной энтропией образуются случайно. Здесь мы имеем типичный пример поверхностного научно-материалистического мышления. Языковые конвенции наделили «AND» и «OG» смыслом, но без языковой конвенции и «AND», и «OG» представляют собой просто последовательности с уменьшенной энтропией, лишенные смысловой информации, инструкций, кодов или языка. Случайность вместе с принятием решения продуцируют последовательности с уменьшенной энтропией, которые, однако, остаются бессмысленными до того, как посредством языковой конвенции на них не будет наложен смысл извне. В противном случае они остаются простым уменьшением энтропии, без всяких следов лингвистической информации, телеономии, концепций и планов.

Информация, планы, программы и проекты являются основой иерархических систем. Но они являются независимыми реальностями совершенно так же, как являются независимыми реальностями энергия (- материя) и время. Однако, концепции не образуются посредством молекулярных движений (отклонений), а накладываются на материю посредством поправок, вводимых в молекулярные движения. Случайность, предоставленная самой себе, дает лишь случайность и ничего больше. Если в это уравнение внести поправку (которая может включать смысловую информацию и тем самым — логос), тогда ситуация полностью меняется, так как поправка разрушает случайность и может вводить информацию, проекты и программы. Затем эти реальности могут храниться или же передаваться путем наложения их на символы, последовательности и порядок, как это происходит в языке.

Таким образом, символы и последовательности («AND» И «OG») представляют собою, так сказать, «вагоны», в которые можно погрузить смысл, подобно тому, как в тачку загружают уголь. Знания конструкции «тачки» (которая в нашем примере может возникать за счет случайности и поправки, вносимой в случайный выбор) недостаточно для того, чтобы наполнить «тачку» углем.

 «Уголь»  (информация, проекты, программы и значения), который мы грузим в нашу тачку, не изготовлен на том же «заводе», на котором изготовлена сама «тачка». «Тачка» эта фактически напоминает граммофон. Музыка в граммофоне подобна углю в тачке. Таким образом, генетический код Эйгена, который был якобы образован посредством случайности и правил игры, в действительности по аналогии представляет собой лишь пустую «тачку» или же граммофон, лишенный какой — либо генетической информации («угля» или «музыки»).

Однако в данный момент наша проблема — это проблема ни свойств информации последовательностей вообще, ни даже природы конкретных последовательностей «знаков» в биополимерах («тачки»), а проблема присхождения: языка, информации, смысла, телеономии, планов, проектов и программ. Почему некоторые последовательности из четырех химических букв генетического кода несут смысл и проекты? Откуда берется этот смысл? Почему некоторые клетки развиваются в растения, другие — в амеб, лягушек, крокодилов или даже в людей? Как может передаваться и функционировать код подобно тому, как язык может реализовываться в переводе потому что он несет в себе смысл? Сама генетическая система представляет собою «тачку» сложнейшего типа (т. е. сильно уменьшенной энтропии). Самопроизвольный случайный синтез такой системы является поэтому в высшей степени маловероятным. Жизненно важно то, что эта случайность совершенно неспособна продуцировать проекты, лингвистическую информацию, а также конвенции, несомые генетическим набором.

Эйген скрыто допускает именно этот факт, подчеркивая, что его образуемые случайностью последовательности не содержат информации в полном смысле этого слова. Но он допускает этот факт в таком представлении, которое вряд ли устроит среднего читателя. Его ненавязчивое утверждение по этому поводу в действительности скрывает в себе его основной материалистический тезис. Ему хорошо известно, что его случайные последовательности и правила игры не дают смысловой информации (т. е. проектов, программ и телеономии). Но для того, чтобы скрыть этот весьма серьезный теоретический и практический пробел в материалистических взглядах, он заявляет, что реальный смысл и информация в этих последовательностях появляются только при их переводе. Поэтому мы должны поставить другой неотложный вопрос:

Как был образован аппарат перевода, извлекающий информацию

из лишенных информации последовательностей — таких, как случайно образовавшаяся последовательность «AND»? Ходить за ответом недалеко: также за счет одной лишь случайности!

Таким образом, мы теперь располагаем превосходнейшим аппаратом перевода внутри биологической клетки, который может переводить лишенные смысла последовательности в смысл и который синтезирован лишенной смысла случайностью! Первоначально он был образован случайно, а затем оказался способным «переводить» бессмысленные, случайные последовательности, не несущие содержания, так, чтобы наделять их смыслом, проектами, телеономией, программами и конвенциями в процессе «перевода»!

И все это случайно!

Разумеется, случайно развившийся «трансляционный аппарат» Эйгена, дающий новую, креативную, несущую в себе проект информацию, противоречив в терминах, так как, во-первых, должна быть реальная сверхмашина, также образовавшаяся случайно, и, во-вторых, эта машина якобы способна создавать новую информацию вместо того, чтобы просто переносить существенную информацию из одного кода в другой. Разумеется, эта машина в действительности не «транслирует». Это креационная машина для генерирования информации все случайно! Единственным уместным научным комментарием к постулату такого типа будет: Абсурд!

Можно просто сказать, что единственной связью с теорией информации, которую демонстрирует этот постулат Эйгена. является его противоречие большинству известных фактов теории информации2.

ТРУДНОСТИ ПЕРЕВОДА

Перевод информации с одного языка на другой представляет собою наиболее трудные задачи из тех, которые могут быть возложены на компьютер. В компьютер приходится вводить с большой тщательностью обширные и высоко сложные программы, если желательно получить удовлетворительный перевод. Американцы затратили миллионы долларов в попытках получить с помощью компьютеров машинные переводы с русского на английский язык. После более чем двадцатилетней работы все еще нет машины, способной независимо переводить идиоматический русский язык на идиоматический английский без постоянной проверки квалифицированным переводчиком, непрерывно контролирующим работу машины. Механизированный перевод идиом с одного языка на другой настолько труден, что этой цели редко удовлетворяет предварительное программирование машины.

Для иллюстрации некоторых из этих трудностей обратимся к английскому выражению «until the cows come home»3, которое нужно перевести на иностранный язык.

Если машина получает эту фразу для перевода с английского на русский язык и переводчик понимает значение слова «cows» буквально, перевод, разумеется, будет ошибочным, потому что в этой фразе слово «cows» (кopoвы) использовано, идиоматически, то есть не в буквальном, а в фигуральном смысле. Таким образом, перевод оказывается весьма трудной задачей, в особенности когда встречаются идиомы. Машина думает математически точно. Язык также может быть математически точным. Но одновременно он часто является идиоматическим и часто выражает содержание фигурально (не математически). Таким образом, если стоит вопрос о разумно правильном переводе, требуется трудоемкое программирование.

Допустимо ли было бы поэтому утверждение любого ученого (не говоря уже о ведущих) о том, что «переводящая машина», которая, как говорит весь научный опыт, требует тщательного предварительного программирования для того, чтобы вообще переводить, может работать без программы, то есть случайно? Претензии такого рода могут быть лишь вводящими в заблуждение и совершенно ненаучными. Но положение еще более усугубляется, когда Эйген постулирует, что его переводящая машина образовалась случайно, без участия какой-либо программы или телеономии — и что она не только переводит информацию, но кроме того и генерирует информацию во время якобы «перевода» изначально лишенных смысла фраз. Таким образом, такая машина должна функционировать не только как компьютер-переводчик, но также как творец и интерпретатор — и все это без привлечения извне какой-то концепции… за счет случайности! Потому что «случайные» генетические последовательности, которые подлежат переводу, первоначально не содержали ни реального значения, ни истинной информации.

Таким образом, постулированный переводящий механизм должен не только переводить «неоинформацию», он должен одновременно генерировать как информацию, так и концепции. Таким образом, переводящая машина Эйгена — продукт случайности и правил игры — должна быть более эффективной и характеризоваться более уменьшенной энтропией, чем все другие компьютеры, когда-либо созданные на основе концепций, разработанных человеком. Кроме того, эта машина программировалась якобы случайно — что само по себе является антитезисом программирования!

У нас складывается такое мнение, что «аварийный тормоз» материалистов — случайность — более чем перегружен теориями этого типа.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ ГЕНЕТИЧЕСКОГО КОДА: АЛЬТЕРНАТИВНЫЙ ВЗГЛЯД

Вопрос о происхождении жизни сводится по существу к проблеме происхождения генетического кода. Кто-то хорошо сказал: «Сначала была молекула ДНК». Потому что информация, хранящаяся в молекуле ДНК, — это та информация, которая посредством своего взаимодействия с окружающей ее средой, насколько нам в настоящее время известно, почти полностью контролирует развитие всех биологических организмов. Именно ее взаимодействие с соответствующей средой обеспечивает переход закодированной генетической информации в специфически структурированную материю, из которой состоят все живые организмы.

В приципе кодированную в геноме информацию можно сравнить с книгой или же с видео — или звукозаписью, в которой закодировано внешнее устройство, позволяющее генетической информации в некоторых условиях окружающей среды считывать самое себя, а затем реализовывать считанную информацию в эмбрионо-генетических процессах. Это можно уподобить созданному воображаемым архитектором плану дома, который не только содержит информацию о том, как построить дом, но может, если его план просто бросить в сад, полностью построить этот дом по собственной инициативе и по своему собственному усмотрению, не испытывая нужды ни в подрядчиках, ни в каких-то других привлекаемых извне строителях при условии наличия подходящей среды, а также источника энергии для внутренних «подрядчиков», строящих дом. Он заставлял бы эту стройку функционировать полностью автономно, с использованием только лишь информации, которую он содержит.

Таким образом, было бы правильно сказать, что технология, высказываемая генетическим кодом, на несколько порядков величины выше любой известной человеку технологии, разработанной до нашего времени.

В чем ее секрет? Этот секрет в способности хранить и осуществлять невероятные количества концептуальной информации в условиях предельной миниатюризации системы ее хранения и выборки — системы, состоящей из последовательностей нуклеидов.

Исполнительная биологическая технология великолепна и превосходит все, чего мог достигнуть человек до настоящего времени.

Обратимся к примеру: если бы мы оказались в критическом положении — скажем, у нашей машины спустила бы шина на скоростной дороге, — мы поискали бы поблизости телефон с таким общеизвестным кодом, как «SOS». Этот «SOS», разумеется. вовсе не похож на спущенную шину, которая явилась причиной неприятности, заставившей нас обратиться к этому телефону и подать сигнал «SOS». Но «SOS» — это шаблон, который мы совершенно произвольно приняли для сигнализации о любом таком необычном событии — от зубной боли, когда мы посылаем «SOS» дантисту, до бросания спасательного круга тонущему в воде человеку.

Здесь важно то, что подача сигнала «S0S» предполагает прежде всего концепцию (опасность, критическое положение, необходимость помощи извне). Во-вторых эта концепция, или идея, затем произвольно сочетается со специально выбранной иероглифической или буквенной последовательностью с уменьшенной энтропией (нечто, что нелегко появляется в результате чистой случайности) «S0S».

Таким образом, критическая ситуация (спущенная шина) представляет собой концепцию, или ситуацию, которая произвольно соединяется (путем опосредования кем-то, кто желает сохранить и передать эту концепцию) с любой подходящей последовательностью с уменьшенной энтропией т.е. — с упорядоченной структурой) посредством условного языка.

Этот процесс может быть иллюстрирован азбукой Морзе. В этом коде каждая буква нашего алфавита редуцирована до выражения тремя символами — а именно точкой и тире, а также интервалами между отдельными словами. Так в азбуке Морзе наша концепция, известная как «SOS», становится совершенно произвольной, но взаимно согласованной с условным языком:… _ _ _….

Важно отметить, что:

а) концепция ситуации, связанной с подачей сигнала «SOS», не связана непосредственно с каким-либо известным нам законом природы (химическим или физическим). То есть символ «SOS» логически не связан ни с каким состоянием опасности или тревоги.

б) что условные знаки, используемые для передачи этой концепции («SOS» или… _ _ _…) являются совершенно произвольными. То есть априорной логической связи между «SOS» и… _ _ _… не существует.

Эта условность не имеет ничего общего с законом природы, а навязывается этому закону, управляющему материей, произвольной волей. «Предписание» гласит: «пусть S =…», что, разумеется, сточки зрения закона природы является совершенно произвольным. С точки зрения закона природы языки показывают одинаковые свойства. Так, знак «+» обозначает сложение или соединение, он может быть выражен в английском языке словом «энд», во французском — «е», в немецком — «унд», в норвежском — «ог», в финском — «я». Таким образом, постоянная концепция «плюс» (+) по-разному выражается различными произвольными языковыми условностями. Последовательности «е», «энд», «унд», «ог» и «я» не имеют прямого сходства с концепцией «плюс», но все они кодируют одну и ту же концепцию, или мысль. То есть различные языки выражают одну и ту же концепцию по-разному, но строго в рамках того или иного конкретного языка.

Придя к заключению о том, что для инициации языка должна присутствовать идея, или концепция, а уже потом эта идея или концепция может быть выражена по-разному, но произвольно выбранными языковыми условностями, невозможно не придти к почти очевидному выводу о том, что прежде всего должна существовать концепция и что только после этого эта первичная концепция может быть по-разному выражена в разных языках посредством различения последовательностей с редуцированной энтропией.

Важно помнить, что концепции всегда первичны, а языки лишь вторичны. Вообще, не языки генерируют идеи, а идеи генерируют языки. Это жизненно важный факт, связанный с происхождением идей, предоставленных в генетическом коде. Идеи, т. е. логос у греков, существуют до кода или языка. Поэтому концепция, или логос, первична, а код вторичен.

Далее встает вопрос о хранении и выборке кодированных сообщений или концепций. Разумеется, нормально их можно записать на бумаге или на ином материале для хранения, а затем считывать их для выборки сообщения. Но для этого существуют и другие пути. Инки в Центральной Америке для «записи» и последующей выборки сообщений завязывали последовательности узлов на гирлянде шнуров за отсутствием возможности записывать их буквами на бумаге. Чтобы не тратить много слов, обратимся к примеру:

Возьмем наше сообщение «SOS» и переведем его на язык азбуки Морзе. Тогда «SOS» становится… _ _ _….

Та же концепция сообщения, но другой носитель. Если мы теперь завяжем три узла на шнурке от ботинка, потом три двойных узла и еще три простых, то всякий знающий условный язык азбуки Морзе сможет прочесть сообщение, или концепцию «SOS», хранящуюся на шнурке ботинка.

Здесь важно то, что расшифровать такой код можно не только глазами, но и наощупь (пальцы будут ощущать узлы, считывая сообщение в процессе этого тактильного восприятия).

Таким образом, используя систему точек и тире для выражения каждой буквы алфавита, можно было бы записать таким образом всего «Фауста» Гете с помощью простых и двойных узлов на длинных отрезках веревки. Такую же систему использовали Инки для хранения и выборки информации.

Чтобы сделать поставленную нами картину более полной, отметим, что описанную выше систему можно было бы модифицировать, используя два сапожных шнурка, между которыми подвешены простые и двойные узлы. Если, однако, каждый узел разделить на две части (как и каждый двойной узел) и каждую половину узла связать застежкой «молния», окажется возможным путем просто разведения шнурков в стороны воспроизводить содержащееся на них сообщение, так как последовательности, скрывающие и кодирующие это сообщение, будут по-прежнему сохраняться, хотя и выраженные половинками узлов. Половины узлов можно легко снова соединить в полный узел после разделения.

Таков в принципе способ, используемый во всех биологических организмах для хранения и выборки информации, закодированной на их генетическом коде или системе ДНК / РНК. ДНК в клетке образует двухтяжевые системы (в принципе напоминающие систему двойного сапожного шнурка). Последовательный порядок всей четырехбуквенной системы «узлов» группами по три (кодонами) используются для хранения информации.

Буквы (- «узлы»), используемые в генетическом коде (ДНК), представляют собою четыре простых органических соединения, известных, соответственно, как адеин (А), тимин (Т), (или урацил (U) в РНК), цитозин © и гуаин (G). Эти буквы считываются группами по три, и известны как кодоны. Когда рибосомы считывают, или «ощущают», эти последовательности органических оснований, их структура в химических терминах такова, что при детектировании последовательности GCC в кодоне последний направляет синтез белков в направлении, позволяющем полагать, что следующей добавкой к цепи аминокислоты должен быть алаин.

С другой стороны, если рибосома обнаруживает в последовательности кодона GAC, тогда она создает условия, при которых следующим добавляемым к синтезируемому белку элементом должна быть аспарагиновая кислота.

Решение о совмещении ССиТА (в РНК UA) принимает химическая структура. Эти конкретные пары определяются пространственно — химически. Но один химический принцип не может определять, какие последовательности в кодонах определяют кодированную информацию. Таким образом, чистая химия изначально не является решающим фактором в вопросах характера информации. Этот последний, как мы уже видели, представляет собою истинно неожиданный эффект. С чисто химической точки зрения GC и ТА сочетаются парами, потому что они совместимы пространственно. Но последовательности с химической точки зрения представляют собою истинно неожиданные эффекты, то есть информацию, которая не определяется химически.

Последовательности определяются:

а) несомой концепцией, б) используемым условным языком.

Для упрощения рассмотрим последовательности в английском языке ANI, IAN, NAI, INA, AIN, NIA. Свойства букв не определяют информации, подлежащей хранению. Так ANI, как последовательность выбирается не из-за каких-то свойств, изначально присущих буквам А, N или I, а потому, что она необходима для удовлетворения требований произвольного условного языка, который требует, чтобы значение соединения или «плюса», было выражено посредством А — N — I. С другой стороны, IAN звучит как мужское имя и, как таковое, представляет собою неожиданный эффект, выводимый не из свойств букв, а из их последовательности, определяемой чисто условно. Все другие последовательности могут оказаться бессмысленными последовательностями.

Точно так же последовательности GCC, GAC или GGC не определяются изначально присущими химическими свойствами. Они являются результатом требований условного языка, указывающих конкретную последовательность или порядок для этого конкретного значения. По этой причине будет серьезной интерпретационной ошибкой настаивать на том, что вся биология состоит исключительно лишь из химии и физики просто потому, что невозможно найти в биологических организмах ничего иного чисто химическими и физическими средствами. Эти последовательности как будто бы говорят о том, что каждую функцию клетки можно свести к химическим и физическим явлениям. Фактически же мы обнаруживаем значение и язык, языковые условности и код, в дополнение к принципам химии и физики. Все эти коды зиждутся на законах химии и физики, но не определяются ими и продуцируются не химическими и физическими процессами, хотя и при их посредничестве.

Эти принципы становятся еще более очевидными, если вдуматься в изложенные выше факты, относящиеся к геному, и сопоставить их с анализом автомобильного двигателя. Если взять двигатель как таковой, то с физической и химической точек зрения в нем не найти ничего кроме стали, пластичного металла подшипников, медной проводки и, возможно, некоторого количества пластика. Поэтому механик скажет, что автомобильный двигатель состоит исключительно из этих материалов. Но вот к нему подходит конструктор и просит объяснить форму клапанов и их седел, спиральность клапанных пружин, щели в поршневых кольцах и масляные каналы в коленчатом валу для циркуляции смазки. Рождаются ли все эти жизненно важные формы компонентов автомобильного двигателя из свойств металла и других материалов? Или же эти формы являются внешней информацией, привлекаемой для оказания влияния извне на свойства металла и не имеющей ничего общего с законом природы, хотя закон природы участвует при этом и ставит ограничения, как это воплощено в канавках для поршневых колец?

Точно так же расположение, последовательности, формы и порядок органических оснований в молекуле ДНК являются в столь же малой степени результатом их химических свойств, как форма поршневых колец или как последовательности букв на полосе вашей утренней газеты, которые не являются результатом свойств бумаги, на которой они напечатаны.

Это приводит нас непосредственно к вопросу о структуре и свойствах самой молекулы ДНК.

Это — молекула, длина которой может у биологических клеток некоторого типа достигать ядра (0, 914 м), (тогда как размер самих этих клеток может ограничиваться несколькими микрометрами).

Совершенно так же, как…_ _ _…, в выражении узлами и двойными узлами на сдвоенном сапожном шнурке кодирует сообщение «SOS», т. е. концепцию аварии и стресса, ССС на двойной спирали молекулы ДНК кодирует аланин, как очередную аминокислоту в синтезе белка, происходящем в биологической клетке, a GAC кодирует глицин в качестве следующего включения в синтез белка.

Следует помнить, что генетическому коду свойственно то, что называют вырожденностью. То есть при некоторых обстоятельствах несколько последовательностей могут кодировать одну и ту же аминокислоту — подобно тому, как ЭНД и ПЛЮС (т. е. различные последовательности и буквы) могут кодировать как знак + (плюс), так и концепцию.

Теперь мы вплотную подошли к важной части аргументации, рассматриваемой в настоящем разделе. Она состоит в следующем:

Ряд неслучайных сигналов, или, в этом случав, букв, является основой для хранения генетической информации или концепций на химической молекуле ДНК совершенно так же, как неслучайный ряд букв алфавита используется для хранения различных концепций, например, «SOS», в речи или же в письменном языке.

Каждую букву такого ряда в ДНК можно рассматривать как отдельный, индивидуальный сигнал, считываемый в рамке кодона, который обнаруживают, а затем считывают рибосомы. Следует твердо иметь в виду, что точно таким же образом хранят информацию и книги, которые состоят из последовательностей сигналов (букв алфавита), неслучайно расположенных в виде последовательностей так, что с помощью принятых условностей языка такие длинные последовательности — нити символов можно как синтезировать, так и анализировать. Таким образом, ключевым словом при этом соединении являются последовательные нити неслучайных сигналов, или импульсов, скомпонованных в соответствии с принятыми условностями языка для выражения концепции, идеи или мысли.

ВНЕЗЕМНОЙ РАЗУМ ФАЛЬСИФИКАЦИЯ ИЛИ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ

Карл Саган, а также многие сторонники его взглядов убеждены в том, что если материю оставить на достаточно продолжительное время в подходящих условиях внешней среды, то в конечном счете должна появиться и самопроизвольно эволюционизировать жизнь. Этот взгляд в той мере, в которой он затрагивает абиогенез, основан на ошибочном применении теории вероятности. Эту последнюю можно применить только к необратимым, но отнюдь не к обратимым системам. Пригожий показал, что самопроизвольный синтез возможен только тогда, когда система сильно выведена из равновесия. Однако поскольку органические химические реакции, участвующие в формировании жизни, являются обратимыми (все ферментативные реакции, используемые при биологическом синтезе, должны быть таковыми по определению) в системах, которые неизбежно близки к равновесию, такие виды синтеза, как постулируемые дарвинистами, включая и Карла Сагана, самопроизвольно осуществляться не могут.

Эта ошибка в аргументации дарвинизма в пользу самопроизвольности биогенеза должна была стать очевидной для любого исследователя, имеющего опыт в области химического синтеза и считающегося с химическими фактами, тщательно очищенными от идеологии.

Этот важнейший вопрос об обратимости органических химических реакций настолько недопонимается почти всеми, что мы должны рискнуть попытаться вернуться к нему еще раз. Можно сделать совершенно ясным даже для вполне светского ума: каждый органический химический синтез можно уподобить воздушному путешествию, скажем из Майами в Лондон.

Для того, чтобы отправиться в это путешествие, нам необходимо дойти до аэропорта Майами из нашего, находящегося поблизости, отеля.

Мы начинаем эту небольшую прогулку, делая один шаг вперед. Немедленно после этого первого шага вперед мы делаем соответствующий и точно такой же шаг назад. Ничем не удерживаемые, мы снова делаем шаг вперед и сразу же такой же шаг назад.

Если мы будем повторять этот процесс бесконечное число раз в течение многих лет, доберемся ли мы когда — нибудь до аэропорта Майами?

Разумеется, ответом будет «НЕТ».

Однако, многие явно считают, что обратимые реакции, определяющие зарождение всей биологической жизни, в конечном счете синтезируют жизнь — при условии достаточно длительных периодов времени. Фактически такие органические химические реакции подобны моим действиям в попытках дойти до аэропорта Майами, шагая вперед и назад, — именно таково значение термина «обратимая реакция» в химии. Пока не будет найдено средство, пресекающее мои шаги назад, я никогда не дойду до аэропорта.

Точно так же без средств, делавших необратимыми обратимые химические реакции, ни в каком первобытном океане никогда не мог начаться синтез жизни, сколько бы времени ни было для этого предоставлено. Таким образом, вопрос о происхождении жизни из неживого еще раз оборачивается вопросом о соответствующей информации помимо чистой химии — проблемой модификации нормально обратимой органической химии в подлинно синтетические необратимые процессы.

Сказанное выше следует еще раз подчеркнуть в связи с последним развитием теорий Карла Сагана о ВЗР (внеземном разуме), которые нам следует рассмотреть более подробно.

Карл Саган хорошо осведомлен о том факте, что бессмысленно предлагать какие-либо теории вообще без методов их проверки или же их фальсификации. Так, если бы материя должна была самопроизвольно порождать жизнь при условии достаточного времени, отпущенного на это, и подходящей окружающей среды, тогда жизнь должна была бы возникнуть во Вселенной везде, где соблюдаются эти условия. Вселенная стара по времени и содержит много материи. Поэтому, разумеется, жизнь должна была самопроизвольно возникнуть где-то, как она якобы самопроизвольно возникла на Земле.

Если при этом предположить, что первичная клетка возникла где-то там, в галактиках, тогда можно было бы допустить, что естественный отбор и мутации будут воздействовать на нее одинаково как там, так и здесь. Утверждается, что жизнь здесь, на Земле, эволюционировала самопроизвольно до разума и до Homo sapiens. Если она столь же спонтанно возникает в иных галактиках, также можно допустить, что она будет развиваться за счет мутаций и естественного отбора по восходящей до разумных существ и там. Именно это утверждает Карл Саган и многие его единомышленники. Поэтому они приходят к выводу, что там должен существовать ВЗР, поскольку и там, и здесь действуют одни и те же законы материи: случайности, а также — естественный отбор. Этого требует дарвинистская теория.

Но сказать: «там должен существовать» и «этого требует дарвинистская тория», легко. Как доказать это экспериментально? Теории нуждаются в подтверждении или в доказательствах их ложности, и Карл Саган (и другие) показывает нам точно, как это сделать:

Если бы за пределами Земли существовал ВЗР (а как мы сказали, согласно современной идеологии так, разумеется, и должно быть, если правы Дарвин и его последователи), тогда он мог бы быть продвинутым дальше нашего земного разума в зависимости от времени, а также от условий, в которых он возник.

Таким образом, было бы в высшей степени естественно, что все возникшие таким образом формы разумном жизни с течением времени пытались бы связаться с другой разумной жизнью — по меньшей мере, если мыслить в терминах естественного отбора, сочетающегося с мутациями.

Поскольку повсюду возникновением разумной жизни якобы управляет стихийность, то это, говорят нам, служит достаточным основанием для допущения, что будут также возникать и технологии, если не идентичные, то все же смутно подобные нашим собственным технологиям. Этот продукт дарвинистской идеологии — утверждение о том, что технологии возникают из законов природы. Технологии, которые, возможно, смутно походили бы на наши технологии, должны были бы включать такие вещи, как радиотелефон и передачу другим цивилизациям сообщений их посредством. Если бы их технологии хотя бы смутно походили на наши, они включали бы (из-за того же самого типа случайности, сочетающийся с естественным отбором), очевидно, теорию информации, управляющую разработкой и применением кодов и языков, подобно нашей теории информации. Весьма вероятно, что они развивались бы и как «там, наверху», так и «здесь, внизу», вероятно, развились бы и одинаковые или же сравнимые типы цивилизаций и технологий.

Как в таком случае земляне должны изучать любые возможные попытки галактического ВЗР установить связь с другими разумами, включая наш собственный? Многие наряду с Карлом Саганом (включая Лоувелла из Кембриджа, который, используя первый в мире радиотелескоп, открыл некий феномен маленького зеленого человечка — IGM (марсианский человек из научно-фантастических романов!), сформулировали условия, в которых, как они надеются, удастся расшифровать любое сообщение от ВЗР. Вообще большинство предполагает, что для передачи разумных сообщений можно будет использовать радиоволны или световые волны.

Но каков должен быть критерий для принятия решения о том, что сообщение послал ВЗР, а не какой-то естественный источник? Для Сагана и других с проблемой критерия, необходимого для подтверждения того, что за любым излучением стоит разум, все ясно. Он состоит в том, что на какой-то несущей волне принимается не случайная последовательность импульсов какого-то рода. Разумеется, случайные последовательности не могут нести разумного сообщения или сообщений. Но неслучайные, разумеется, могут. Последовательности букв алфавита, из которых состоит любая газетная статья, разумеется, являются неслучайными и несут сообщение. Тщательное изучение их неслучайных последовательностей может выявить любую соответствующую языковую конвенцию — принятую условность языка. Затем это знание языковой конвенции может «проявить» сообщение. Иногда требуется большая эрудиция для того, чтобы вывести из неслучайных последовательностей языковую конвенцию. Это высокое искусство систематически практикуется при расшифровке древних документов, изложенных на неизвестных языках, так как частотность некоторых букв, а также их последовательности в документе иногда «выдают» языковую конвенцию, а эта информация в свою очередь, позволяет расшифровать разумное сообщение, скрытое в данной совокупности символов. Подобными же методами пользуются секретные службы правительств для расшифровки переписки противника и других сообщений.

В проходивших в последние годы исследованиях ВЗР с очевидной ясностью выявилась одна проблема специального характера. Это очень важный вопрос, который можно обобщенно изложить следующим образом:

Если какой-то источник излучения генерирует неслучайные импульсы или последовательности, которые могут быть сведены к какому-то коду или же к какому-то языку, значит, этот источник выказывает какие-то разумные свойства.

Как только Лоувелл понял, что его радиоимпульсы являются случайными, он отказался от идеи IGM. Для исследователей ВЗР интерес представляют только неслучайные радиоимпульсы.

Если, однако, эти неслучайности можно привести к какому-то «общему знаменателю», например, — к языковой конвенции, то тогда эта языковая конвенция выявит сообщение. Это последнее представляет собою конечный, решающий аргумент в процессе исследования ВЗР. Таким образом, повторим еще раз:

Если можно установить неслучайность в последовательности импульсов или же других элементов (например, букв любого алфавита, скажем, азбуки Морзе), соединенных с языковой конвенцией, управляющей этой неслучайностью, то она по общему согласию признается абсолютным индикатором разумно управляемого источника излучения, будь то излучение радиоволн или же излучение элементов или импульсов от любого другого источника.

Таким образом, обобщая сказанное, можно утверждать, что когда радиоастрономы или же другие ученые перехватывают любое излучение или излучения, имеющие неслучайные последовательности импульсов, они нападают на «горячий след» ВЗР. Если после открытия этого факта эти неслучайные последовательности можно будет — с помощью или же без помощи соответствующего компьютерного обеспечения — сочетать с языковой конвенцией, позволяющей ученым расшифровать сообщение, несомое этими неслучайными последовательностями, тогда, согласно общепринятому в научных кругах подходу, факт ВЗР будет считаться подтвержденным.

Потому что за кодом или языком должна стоять разумная мысль.

Последствия такого рассуждения для дарвинистов и неодарвинистов в целом поистине велики, независимо от того, подтверждается или признается заведомо ложным утверждение о самом факте существования ВЗР в результате применения описанного метода.

Этот аспект мышления Сагана и других будет более ясен из нижеследующего: последовательности в генетическом коде, то есть порядок следования одного за другим аденина, тимина, цитозина и гуанина, разумеется, отнюдь не являются случайными. Разумеется, молекулу ДНК можно синтезировать «in vitro», применяя ферменты. Такие синтетические молекулы могут иметь случайные последовательности. Поэтому они сообщений или генетической информации не содержат. Правда, GC и ТА парами появляются в ДНК как синтетического, так и биологического происхождения — совершенно так же, как буквенные сочетания th и qu обычно появляются парами в английском языке. Но, разумеется, последовательность всей длинной макромолекулы биологически активной ДНК по своему характеру является полностью неслучайной. Мы знаем, что так и должно быть, так как именно неслучайное «следование» определяет включение молекул конкретной аминокислоты в белковые структуры в ходе синтеза.

Последовательность GCC означает, что следующей аминокислотой, добавляемой в синтез белка, должен быть аланин. GAC означает, что следующим кандидатом в цепи синтеза является аспаргин. A GGC фиксирует глицин как следующий элемент, включаемый в цепь. Это просто означает, что неслучайные последовательности в молекуле ДНК без неопределенности управляются языковой конвенцией. Разумеется, нам хорошо известно, что этой конвенцией в генетическом коде управляют химические формы, то есть стереохимия — совершенно так же, как профиль ключа от автоматического «американского» замка определяется конфигурацией самого замка. Но этот стереохимизм не отменяет того факта, что здесь действует языковая конвенция.

Таким образом, используя технологию, правильно применяемую в исследованиях ВЗР (а также при расшифровке документов, написанных на давно умерших языках), в неслучайных последовательностях генетического кода нашли ключ к языковым конвенциям. Какой другой выход возможен из этих фактов, кроме того, что за такими неслучайными генетическими последовательностями, управляемыми посредством языковой конвенции, должен несомненно иметь место разум или по меньшей мере созданный разумом источник?

Было бы не лишено интереса предложить исследователям ВЗР провести следующий эксперимент:

Вместо того, чтобы прослушивать свои радиотелескопы в поисках упорядоченных последовательностей, излучаемых из галактик и говорящих о ВЗР, они могли бы взглянуть на соответствующие зпектрофореграммы, с помощью которых «читают» (секвентируют) последовательности генетического кода.

Во многих случаях можно непосредственно наблюдать неслучайные последовательности!

К какому выводу должен прийти специалист в области ВЗР, убедившийся таким образом в том, что генетический код показывает образование неслучайной последовательности, которой управляет языковая конвенция, определяющая синтетическое бионическое сообщение? Может ли он ответить по-другому, если его попросят сформулировать свои теории для объяснения этого явления, кроме как утверждением о том, что инициатором этого факта природы должен быть разумный источник? Иного честного ответа мы не видим. Потому что, если бы исследователь ВЗР занялся сбором миллионов долларов для фонда исследований с целью изучения небес в поисках признаков неслучайных последовательностей, которыми управляют языковые конвенции, в качестве средства для опровержения или подтверждения факта существования ВЗР, ему бы, несомненно, пришлось применить то же самое рассуждение и сделать те же выводы в отношении неслучайных последовательностей генетического кода. Потому что генетический код с лихвой демонстрирует неслучайные последовательности и языковую конвенцию!

Поэтому не разумно ли было бы предложить исследователям ВЗР обратиться от своих телескопов и радиотелескопов к приборам генетиков? Если бы они при этом обнаружили в молекуле ДНК неслучайные последовательности плюс языковую конвенцию, которые они якобы наблюдают в небесах как решительное подтверждение существования ВЗР (а такое исследование стоит весьма дорого), не пожелали бы они применить к биологическим исследованиям те же критерии, которые они применяют к астрономическим исследованиям? Потому что, если бы такие исследователи не пожелали сделать такие биологические выводы и применить к биологии свою астрономическую логику, как мы могли бы быть уверены в том, что они применят эту же логику к любым неслучайным последовательностям, которые могли бы быть приняты из космоса? Почему бы исследователям, честным и логичным в одной области, не быть честными и логичными в другой, концептуально и алгоритмически связанной с нею?

Такие выдающиеся люди, как Карл Саган, крайне активны и плодотворно активны как в области ВЗР, так и в области исследования возможных последствий ядерной войны. Карл Саган, как и многие его коллеги, настоятельно добиваются крупного финансирования исследований в области ВЗР с целью раз и навсегда признать основой этой концепции исключительно неслучайные последовательности и языковые конвенции. С этой целью они утверждают, что намерены применять критерий не случайности последовательностей, маскирующих языковые конвенции в качестве решительного подтверждения присутствия разума в их источнике. Не будем ставить под сомнение их честность в тот день, когда они открыто и бесстрашно станут применять одинаковое логическое мышление к своим эволюционным идеологиям и среди своих дарвинистских друзей, которых они столь громогласно поддерживают.

Если бы было подтверждено существование ВЗР «там», в космосе, то этот факт мог бы поддерживать вывод, что неодарвинистские законы биогенеза и эволюции применимы не только к земной действительности, но и в космических масштабах. По этой а также по другим причинам дарвинисты поддерживают исследования ВЗР, так как они видят в этом реальную возможность доказать, что Дарвин был прав в биологической концепции не только для Земли, но также и для иных миров. Таким образом, дарвинизм стал бы наукой истинно космической ценности.

Поэтому не будет ли болев честным прямо сейчас доказать ценность этого критерия в поисках ВЗР для биологической науки наших дней, показав, что этот самый критерий подтверждает, что за генетическим кодом всего живого стоят смысловая информация и разум, а вовсе не дарвинистская случайность, то есть «неинтеллект»?

Потому что этот критерий, который намерены использовать ученые, занимающиеся поиском ВЗР, разумеется, является в этом вопросе решающим. Таким образом, если бы результаты поиска ВЗР оказались положительными, то был бы сделан вывод, согласно которому жизнь как на Земле, так и в иных мирах возникла в результате воздействия разумной информации на материю, а не как результат спонтанной эволюции, наличие которой со времен Дарвина и до нынешних дней тщетно пытаются доказать.

НЕСОСТОЯТЕЛЬНОСТЬ ЭВОЛЮЦИОННОЙ ТЕОРИИ В ВОПРОСАХ АБИОГЕНЕЗА

Решительным подтверждением правильности любой химической структуры долгое время считали возможность осуществления ее полного синтеза в контролируемых условиях лаборатории. Соответственно — и логично — дарвинисты говорят о синтезировании жизни в лаборатории в условиях, определяемых теоретическими эволюционными установками. Поэтому мы должны сначала рассмотреть некоторые из этих установок, а затем перейти к результатам, к которым приводит следование этим установкам.

Первая эволюционная установка, разумеется, проистекает из того факта, что органическими соединениями, с очевидностью необходимыми для синтеза белка, являются аминокислоты — строительные блоки всех белков. Фокс, Миллер, Урей и другие рассматривали проблему абиогенеза так, как ее мог рассматривать любой классический дарвинист. Они имитировали грозовые разряды в предполагаемой пред биологической восстановительной атмосфере, пропуская электрические разряды различных видов через метан, аммиак и водяной пар в специальном устройстве, включающем охлаждающую химическую ловушку, назначением которой являлось отделение от реакционной смеси любых получаемых продуктов. После воздействия на каждую порцию газа в течение нескольких суток электрическими разрядами эти продукты извлекали из ловушки и подвергали анализу4.

Ведущая идея этих экспериментов, разумеется, является чисто дарвинистской, потому что химические законы рассматриваются современными эволюцонистами как достаточная основа для возникновения жизни. Поэтому совершенно логично предоставить энергии действовать на материю согласно химическим законам, а затем выяснить, какие продукты получаются!

Что же в действительности получалось при этом? Да в точности то, что мог бы себе представить любой знающий дело химик, а именно: многофункциональные, относительно простые вещества (уксусная кислота, муравьиная кислота и некоторые амины) и возвращенные в смесь биофункциональные вещества, аминокислоты, аланин и глицин вместе со следами высших аминокислот.

Как неоднократно и очень ясно подчеркивает Б. Фолмерт, синтез этих простых веществ в специфических условиях, представляющий, разумеется, большой интерес, освещает с позиции дарвинизма (случайность плюс отбор) абиогенез в первобытном океане, каким этот последний представлял себе Дарвин («теплый пруд»). Почему? Ведь это вовсе не манера мышления Дарвина. Опарин и многие другие понимали, что теория Дарвина не только ошибочна, но и страдает отсутствием химического подхода. Для экономии времени и места просто сравним перечень вопросов, вытекающих из этой работы, которые должны были бы озадачить таких дарвинистов, как, например, Поннамперума.

а) В присутствии такого большого процента многофункциональных молекул, в продуктах экспериментов Фокса и Миллера, согласно общеизвестным принципам химии полимеров (см. Б. Фолмерт, цит. раб), никогда не может произойти полимеризация в белковые макромолекулы, необходимые для жизни.

Бруно Фоллмерт (цит. раб.) точно объясняет, почему это именно так. Однако, поскольку это чисто химическая проблема, оставляем ее на усмотрение тех, для кого она представляет достаточный интерес.

Обратимся к Фоллмерту (цит. раб.). Достаточно лишь сказать, что большой процент многофункциональных молекул запрещает любую полимеризацию биофункциональных молекул.

В этих обстоятельствах необходимо подчеркнуть небезынтересный вопрос. Он состоит в следующем: поскольку дарвинисты ожидали образования какого-то количества макромолекул в таких имитированных условиях, они заявляют, что обнаружили их (см. М. Эйген, ср. В. Фрэзе, ответив «Селекту» М. Эйгена, 26, 30. 06. 80 в институте биохимии Макса Планка а Мартинсриде, 06. 12. 79; а также Бруно Фоллмерт, (цит. раб., стр. 43). Сравн, также R. Riedele. Die Strategic der Genesis. Pierund…. Munchen, 1984).

Фоллмерт утверждает: «Все отчеты, согласно которым эксперименты Миллера давали пептиды или же нуклеотиды (ДНК/РНК), о которых сообщалось в лекции Эйгена… не соответствуют фактам. Irvine M. W. (Ainherst, USA), Greenberg JM (Leiden, Holland) сообщают: «С другой стороны, нужно твердо иметь ввиду, что биологически значимые макромолекулы, такие, как пептиды, белки, нуклеотиды, нуклеиновые кислоты, полисахариды и подобные сложные соединения, ни разу не были обнаружены ни в метеоритах, ни на других планетах, ни даже в древних осадочных породах на нашей Земле» (сравн. Б. Фоллмерт, цит. раб. с. 43).

Иными словами, Эйген и другие подогнали известные химические данные под свою собственную конкретную идеологию. Согласно дарвинистской теории белки, нуклеотиды и нуклеиновые кислоты должны были образовываться в условиях, описанных Миллером. Таким образом, мы должны были где-то какие-то из них обнаружить. Но, разумеется, такие «находки» экспериментального подтверждения не получили. Компетентные в этих вопросах химики были поистине удивлены тем, что нехимики позволили себе подтвердить такие сообщения. Но в условиях мощного напора мнений, заинтересованных в защите Дарвина любой ценой, «обнаружение» макромолекул в смесях Фокса и Миллера осталось почти непрокомментированным даже известными учеными.

б) В обычных химических условиях, таких, какими пользовались Фоке и Миллер, всегда получающиеся аминокислоты (например, аланин) представлены молекулами, сходство которых друг с другом подобно сходству между левой и правой руками человека, между левой и правой ногой, левым и правым глазом. Получается оптически неактивная смесь из 50% левых и 50% правых молекул, называемая рацематом. Это общеизвестный факт органической химии.

Здесь не место для изложения теории образования оптически чистых органических веществ и рацематов. Те, для кого это представляет интерес, могут обратиться к книге «Естественные науки ничего не знают об эволюции», чтобы прояснить для себя этот вопрос, столь важный для дарвинистской схемы эволюции и для ее научного опровержения. Дав себе труд понять эту часть простой теоретической и экспериментальной химии, можно навсегда покончить с дарвинистскими постулатами в той мере, в какой они касаются абиогенеза, при полном отсутствии контраргументов. В отношении постулата абиогенеза за счет постулата законов природы, энергии, времени и стохастических процессов, дарвинизм становится как откровенно и явно ошибочным, так и ущербным. О чем говорят как экспериментальные результаты, так и теория. Дарвин не знал, да и не мог знать фактов химии, относящихся к его постулатам. Эти факты были открыты вскоре после Дарвина Пастором и многими другими учеными (см. классические работы Эмиля Абдерхальдена).

в) Биологически активные белки содержат исключительно асимметричные аминокислоты левого вращения. Это левовращение на 100% оптически чисто. То есть такие белки должны быть стопроцентно чистыми, чтобы вообще функционировать в живых организмах. Биологические белки не содержат смесей левых или правых форм (рацематов), в противном случае их стерео химия не отвечала бы стереохимии, требующейся для совмещения с рецепторными участками живого организма. Рацемических смесей для этого недостаточно. Этот факт имеет особое значение в случае крупных молекул. Такое положение вещей легко сделать понятным для нехимика, если приложить для этого небольшое усилие.

Ферменты, а также другие активные молекулы в биологическом организме, вписываются в свои субстраты и рецепторные участки в клетке во многом подобно руке в перчатке. Следует, однако, помнить, что левая перчатка подходит только для левой руки. Левая рука не влезет в правую перчатку, как и левая нога в правый ботинок, хотя все прочие параметры могут быть правильными.

Таким образом, длинную белковую молекулу можно рассматривать как совокупность из 10000 левых рук, соединенных вместе с помощью большого и указательного пальцев в линию, скажем, длиной в 10000 рук. Все эти 10000 соединенных левых рук должны войти в рецепторы клеток или субстрата, представляющих собою 10000 соответствующих левых перчаток. Таким образом, мы рассматриваем не единственную левую руку, подходящую для единственной левой перчатки, а, скажем, 10000 левых рук, соединенных в ряд, скажем, из 10000 левых перчаток — и так, чтобы ни одна не была «тесной». Химические ферментативные реакции функционируют именно на этой основе точной подгонки, скажем, 10000 левых рук к, скажем, 10000 левых перчаток.

Если теперь что-либо нарушит это совершенное, но тонкое совмещение, метаболизм прекратится, и клетка может погибнуть.

Рассмотрим теперь, что произойдет, если хотя бы одна из левых рук в такой крупной молекуле окажется замененной правой. Вся эта длинная молекула не сможет более вписываться в молекулу, состоящую из 10000 левых перчаток. Такая молекула, содержащая всего одну руку или же одну перчатку неправильной конфигурации, блокирует биохимию клетки из-за нарушения химического соответствия.

Рассмотрим еще один дополнительный случай: если бы в молекуле, построенной из «рук», оказалась смесь левых и правых «рук» в виде длинной цепи — могло бы в этих обстоятельствах быть возможным любое «соответствие»? Когда многие или же всего одна «рука» или «перчатка» имеет неправильную конфигурацию, «соответствие» отсутствует и поэтому метаболизм в соответствующей клетке в области этой молекулы невозможен.

Эти химические выводы общеизвестны в течение многих лет. Молекулы белка (за весьма малым исключением, подтверждающим правило), не являющиеся оптически чистыми, т. е. содержащие рацематы или же смеси правых и левых форм в макромолекулярных цепях, показывают ослабленную способность или отсутствие способности взаимодействовать в метаболизме клетки. Все жизненные белки почти без исключения являются «левыми» и оптически чистыми.

Какие выводы можно сделать из этих фактов в отношении дарвинистских постулатов об абиогенезе за счет одних лишь законов природы? Поскольку химические законы природы могут давать только рацематы, то, будучи представлены самим себе, законы природы не могут самопроизвольно продуцировать жизнь. Потому что жизнь не может функционировать на рацематах, которые всегда «поставляет» химия без вмешательства извне. Аргумента против этого химически обоснованного рассуждения не существует.

Но откуда же тогда биологические системы берут свою оптическую чистоту, если ее не могут поставлять химические реакции? Возможно, такая чистота кодируется в информации, присутствующей в молекуле ДНК, т. е. требуется некий фактор «1». чтобы помочь законам природы привносить оптическую чистоту в биохимический синтез. Химические реакции этого фактора «1» совершенно не могут обеспечить феномена продуцирования стопроцентной оптической чистоты. К этому может привести лишь информация.

Фактор «Г», описываемый далее, представляет собою параметр, дающий неожиданные эффекты, противостоящие законам природы. Неожиданные эффекты направляют законы природы по путям, по которым законы природы в противном случае действовать не могли бы. Так, изначально присущих стали свойств недостаточно для того, чтобы построить автомобиль. Но неожиданные эффекты, или фактор «1», из проектов инженеров — проектировщиков направляют изначально присутствовашие свойства стали на формирование блока цилиндров, клапанов, мостов и т.п., составляющих автомобиль. Поэтому требуются дополнительно «неожиданные эффекты», иначе говоря, фактор «1». Утверждать, что законы природы плюс время могут без всякой помощи создать автомобиль, столь же бессмысленно, как утверждать, что законы природы плюс время построили живую клетку.

Фактор «1», или неожиданные эффекты, как мы уже видели, не возникают из законов природы — они дополнительны к законам природы. Законы сами по себе, без помощи извне, не располагают «антиэнтропийной рукояткой» для того, чтобы манипулировать левыми и правыми молекулами с целью отделения одних от других. Сами по себе они не предлагают различающего инструмента для отличения левого изомера от правого по той причине, что не существует различия энтропии между правой и левой формами.

Таким образом, теоретически невозможно, чтобы Дарвин, Опарин, Поннамперума были правы в своей убежденности в том, что одни лишь законы природы могут объяснить абиогенез. Даже в наши дни ту же бессмыслицу проповедуют нобелевские лауреаты.

Реальный ответ состоит в том, что только законы химии, время, энергия плюс фактор «1» (разум, информация) могли обеспечить возникновение жизни из неорганической материи. Но без фактора «1», который дарвинистами полностью исключается, невозможно надеяться на прогресс в усилиях, прикладываемых к объяснению абиогенеза.

РЕЗЮМЕ

1. Полученные в результате игры Эйгена с шариками. последовательности с уменьшенной энтропией не несут смысловой информации, или содержания.

2. Такие последовательности вообще не могут быть. переведены — хотя Эйген и утверждает, что это возможно — потому что они не содержат программ, проектов, инструкций (телеономии).

3. Постулат Эйгена о механизме, который переводит отсутствие смысла и отсутствие содержания (то есть бессмыслицу) в информацию (то есть в смысл) нельзя принимать всерьез с научной точки зрения, потому что это было бы развитием новой информации (проектов) из нонсеса, а не переводом в общепринятом смысле этого слова. Такой механизм был бы фактически «логосом» возникшим случайно — что просто является очередной материалистической бессмыслицей.

4. По этой причине концепция образования первичной генетически программированной клетки с помощью самопроизвольного развития является явным анахронизмом, выдвинутым материалистами перед лицом необходимости удержать свои позиции.

МАТЕРИАЛИЗМ И ЭВОЛЮЦИОНИЗМ

(заключение главы 1)

Как и всякую философскую школу, материализм можно разделить на несколько направлений: механицизм, марксизм, позитивизм, неопозитивизм При некоторых различиях взглядов всех сторонников Материалистического восприятия мира объединяет одна идея: желание доказать, что и жизнь, и человеческую душу материя как бы «слепила сама из себя Дальше всех в этом плане ушли марксисты, провозгласившие «первичность материи» по отношению к Духу и тем самым якобы сняв с повестки дня проблему взаимодействия Материи и Духа, бывшую и остающуюся главным предмет (размышлений всех выдающихся ученых.

Сама по себе постановка вопроса о первичности и вторичности

АНТИДИАЛЕКТИЧНА: Дух и Материя созданы неразрывными,также, как душа и тело, как жизнь и смерть. Позитивисты не ставят вопрос о первичности и вторичности столь категорической форме, но так же, как и марксисты, о пытаются доказать, что материя способна была породить сначала жизнь, а затем человеческую душу и разум без акта творения и первоначального плана Творца.

Глава 2.ИНФОРМАЦИОННО — ЭНТРОПИЧЕСКИЕ СВОЙСТВА БИОЛОГИЧЕСКИХ СИСТЕМ

ВВЕДЕНИЕ

Во второй половине XX века произошли два события, которые, на наш взгляд, в значительной мере определяют дальнейшие пути научного постижения мира. Речь идет о создании теории информации и о начале исследований механизмов антиэнтропийных процессов, для изучения которых синергетика привлекает все новейшие достижения неравновесной термодинамики, теории информации и общей теории систем.

Принципиальное отличие данного этапа развития науки от предшествующих этапов заключается в том, что до создания перечисленных направлений исследований наука способна была объяснить лишь механизмы процессов, приводящих к увеличению хаоса и возрастанию энтропии. Что касается разрабатываемых со времен Ламарка и Дарвина биологических и эволюционных концепций, то они и по сей день не имеют строгих научных обоснований и противоречат Второму началу термодинамики, согласно которому сопровождающее все протекающие в мире процессы возрастание энтропии есть непременный физический закон.

Заслуга неравновесной термодинамики заключается в том, что она сумела выявить механизмы антиэнтропийных процессов, не противоречащих Второму началу термодинамики, поскольку локальное уменьшение энтропии внутри самоорганизующейся системы всегда оплачивается большим по абсолютной величине возрастанием энтропии внешней среды.

Важнейшим шагом на пути постижения природы и механизмов антиэнтропийных процессов следует введение количественной меры информации. Первоначально эта мера предназначалась лишь для решения сугубо прикладных задач техники связи. Однако последующие исследования в области физики и биологии позволили выявить универсальные меры, предложенные К. Шенноном, позволяющие установить взаимосвязь между количеством информации и физической энтропией и в конечном счете определить сущность новой научной интерпретации понятия «информация» как меры структурной упорядоченности самых разнообразных по своей природе систем.

Используя метафору, можно сказать, что до введения в науку единой информационной количественной меры представленный в естественно — научных понятиях мир как бы «опирался на двух китов»: энергию и вещество. «Третьим китом» оказалась теперь информация, участвующая во всех протекающих в мире процессах, начиная от микрочастиц, атомов и молекул и кончая функционированием сложнейших биологических и социальных систем.

Естественно, возникает вопрос: подтверждают или опровергают эволюционную парадигму происхождения жизни и биологических видов новейшие данные современной науки?

Для ответа на этот вопрос необходимо прежде всего уяснить, какие именно свойства и стороны многогранного понятия « информация» отражает та количественная мера, которую ввел в науку К. Шеннон.

Как будет показано в последующих разделах, использование меры количества информации позволяет анализировать общие механизмы информационно — энтропийных взаимодействий, лежащих в основе всех самопроизвольно протекающих в окружающем мире процессов накопления информации, которые приводят к самоорганизации структуры систем.

Вместе с тем информационно — энтропийный анализ позволяет выявить и пробелы эволюционных концепций, представляющих собой не более чем несостоятельные попытки сведения к простым механизмам самоорганизации проблему происхождения жизни и биологических видов без учета того обстоятельства, что системы такого уровня сложности могут быть созданы лишь на основе той информации, которая изначально заложена в предшествующий их сотворению план.

Хотелось бы заранее предупредить читателя о том, что в последующих разделах не приводится сопоставительный анализ эволюционных концепций Дарвина и Ламарка с современными теориями эволюции, будь то неодарвинизм, неоламаркизм или какая-либо иная теория. Авторы этой книги пытались с помощью методов теории информации найти научный подход к решению более общей задачи, а именно — к критическому анализу лежащей в основе всех упомянутых выше эволюционных концепций эволюционной идеи, согласно которой как сама жизнь, так и ее многочисленные формы возникали не в соответствии с единым планом творения, а путем обусловленного сугубо случайными факторами (флуктуациями неорганических или мутациями генетических систем) самопроизвольного усложнения более примитивных систем.

Ниже будет показано, что проводимые современной наукой исследования свойств информационных систем дают все основания утверждать, что все эти системы могут формироваться только согласно спускаемым с верхних иерархических уровней правилами причем сами эти правила существовали раньше самих систем в форме изначального плана (идеи творения), что и нашло свое отражение в самом названии этой книги, с той лишь существенной поправкой, что, обращаясь к первоисточникам Библии, следует Слово понимать как «Логос», т. е. идею, замысел, план.

ЧТО ИЗМЕРИЛ КЛОД ШЕННОН

В основу теории информации положен предложенный К Шенноном метод исчислений количества новой (непредсказуемой) и избыточной (предсказуемой) информации. содержащейся в сообщениях, передаваемых по каналам технической связи.

Предложенный Шенноном метод измерения количества информации оказался настолько универсальным, что его применение не ограничивается теперь узкими рамками чисто технических приложений.

Вопреки мнению самого К. Шеннона, предостерегавшего ученых против поспешного распространения предложенного им метода за пределы прикладных задач техники связи, этот метод стал находить все более широкое применив в исследованиях и физических, и биологических, и социальных систем.

Ключом к новому пониманию сущности феномена информации и механизма информационных процессов послужила установленная Л Бриллюэном взаимосвязь информации и физической энтропии Эта взаимосвязь была первоначально заложена в самый фундамент теории информации, поскольку для исчисления количества информации Шеннон предложил использовать заимствованную из статистической термодинамики вероятную функцию энтропии.

Многие ученые (начиная с самого К. Шеннона) склонны были рассматривать такое заимствование как чисто формальный прием Л Бриллюэн показал, что между вычисленным согласно Шеннону количеством информации и физической энтропии существует не формальная, а содержательная связь.

В статистической физике с помощью вероятностной функции энтропии исследуются процессы, приводящие к термодинамическому равновесию, при котором все состояния молекул (их энергии, скорости) приближаются к равновероятным, а энтропия при этом стремится к максимальной величине.

Благодаря теории информации стало очевидно, что с помощью той же самой функции можно исследовать и такие далекие от состояния максимальной энтропии системы, как, например, письменный текст5.

Еще один важный вывод заключается в том, что

с помощью вероятностной функции энтропии можно анализировать все стадии перехода системы от состояния полного хаоса, которому соответствуют равные значения вероятностей и максимальное значение энтропии, к состоянию предельной упорядоченности (жесткой детерминации), которому соответствует единственно возможное состояние ее элементов.

Данный вывод оказывается в равной мере справедливым для таких несходных по своей природе систем, как газы, кристаллы, письменные тексты, биологические организмы или сообщества и др.

При этом, если для газа или кристалла при вычислении энтропии сравнивается только микросостояние (т. е. состояние атомов и молекул) и макросостояние этих систем (т. е. газа или кристалла как целого), то для систем иной природы (биологических, интеллектуальных, социальных) вычисление энтропии может производится на том или ином произвольно выбранном уровне6. При этом вычисляемое значение энтропии рассматриваемой системы и количество информации, характеризующей степень упорядоченности данной системы и равное разности между максимальным и реальным значением энтропии, будет зависеть от распределения вероятности состояний элементов нижележащего уровня, т. е. тех элементов, которые в своей совокупности образуют эти системы.

Другими словами,

количество сохраняемой в структуре системы информации пропорционально степени отклонения системы от состояния равновесия, обусловленного сохраняемым в структуре системы порядком.

Сам того не подозревая, Шеннон вооружил науку универсальной мерой, пригодной в принципе (при условии выявления значений всех вероятностей) для оценки степени упорядоченности всех существующих в мире систем.

Определив введенную Шеноном информационную меру как меру упорядоченности движения, можно установить взаимосвязь информации и энергии, считая энергию мерой интенсивности движения. При этом одному из авторов этой книги удалось показать, что количество сохраняемой в структуре систем информации пропорционально суммарной энергии внутренних связей этих систем7.

Одновременно с выявлением общих свойств информации как феномена обнаруживаются и принципиальные различия относящихся к различным уровням сложности информационных систем.

Так, например, все физические объекты, в отличие от биологических, не обладают специальными органами памяти, перекодировки поступающих из внешнего мира сигналов, информационными каналами связи. Хранимая в них информация как бы «размазана» по всей их структуре. Вместе с тем, если бы кристаллы не способны были сохранять информацию в определяющих их упорядоченность внутренних связях, не было бы возможности создавать искусственную память и предназначенные для обработки информации технические устройства на основе кристаллических структур.

Вместе с тем необходимо учитывать, что создание подобных устройств стало возможным лишь благодаря разуму человека, сумевшего использовать элементарные информационные свойства кристаллов для построения сложных информационных систем.

Простейшая биологическая система превосходит по своей сложности самую совершенную из созданных человеком информационных систем. Уже на уровне простейших одноклеточных организмов задействован необходимый для их размножения сложнейший информационный генетический механизм. В многоклеточных организмах помимо информационной системы наследственности действуют специализированные органы хранения информации и ее обработки (например, системы, осуществляющие перекодирование поступающих из внешнего мира зрительных и слуховых сигналов перед отправкой их в головной мозг, системы обработки этих сигналов в головном мозге). Сложнейшая сеть инормационных коммуникаций (нервная система) пронизывает и превращает в целое весь многоклеточный организм.

Уже на уровне биологических систем возникают проблемы учета ценности и смысла используемой этими системами информации. Еще в большей мере такой учет необходим для ананлиза функционирования интеллектуальных информационных систем.

Глубокое осознание специфики биологических и интеллектуальных систем позволяет выявить те границы, за пределами которых утрачивает свою компетентность разработанный современной наукой информационно-энтропийный подход.

Определить эти границы Шеннону пришлось на самом начальном этапе создания теории информации, поскольку без этого нельзя было использовать количественную меру информации для оценки письменных текстов и других созданных разумом человека информационных систем. Именно с этой целью Шеннон делает оговорку о том, что предложенный им метод исчисления информации письменных текстов игнорирует такие же их неотъемлемые свойства, как смысл и ценность содержащихся в них сообщений.

Так, например, при подсчете количества информации, содержащейся в таких двух сообщениях, как «очередную партию Каспаров играет белыми» и «у гражданина Белова родился сын» получится одна и та же величина — 1 бит. Нет сомнения, что два этих сообщения несут разный смысл и имеют далеко не равнозначную ценность для гражданина Белова. Однако, как было отмечено выше, оценка смысла и ценности информации находится за пределами компетенции теории информации и поэтому не влияет на подсчитываемое с помощью формулы Шеннона количество бит.

Игнорирование смысла и ценности информации не помешало Шеннону решать прикладные задачи, для которых предназначалась первоначально его теория: инженеру по технике связи вовсе не обязательно вникать в суть сообщений, передаваемых по линии связи. Его задача заключается в том, чтобы любое подобное сообщение передавать как можно скорее, с наименьшими затратами средств (энергии, диапазона используемых частот) и, по возможности, безо всяких потерь. И пусть тот, кому предназначена данная информация (получатель сообщений), вникает в смысл, определяет ценность, решает, как использовать ту информацию, которую он получил.

Вот такой сугубо прагматичный подход позволил Шеннону ввести единую, не зависящую от смысла и ценности меру количества информации, которая оказалась пригодной для анализа всех обладающих той или иной степенью упорядоченности систем.

Метод, использованный Шенноном для исчисления информации, известен в науке как метод абстрагирования от некоторых конкретных свойств исследуемых явлений с целью выявления их более общих свойств. Шеннону пришлось для этого игнорировать смысл и ценность анализируемых сообщений подобно тому, как Галилею пришлось задолго до этого исключить из рассмотрения силу трения, чтобы выявить более общее свойство всякого механического движения (закон инерции). После того, как были открыты законы механики, стал возможен анализ любого механического движения уже с учетом силы трения, присутствующей в процессах движения всех конкретных механических систем.

Нечто подобное произошло и с теорией информации, когда после основополагающих работ Шеннона начали разрабатываться основы смысловой (семантической) и ценностной (прагматической, аксиологической) информационных теорий.

Однако ни одной из этих теорий и предлагаемых их авторами единиц измерения ценности или смысла не суждено было приобрести такую же степень универсальности, какой обладает мера, которую ввел в науку Шеннон.

Дело в том, что количественные оценки смысла и ценности информации могут производится только после предварительного соглашения о том, что же именно в каждом конкретном случае имеет для рассматриваемых явлений ценность и смысл. Нельзя одними и теми же единицами измерить ценность информации, содержащейся, скажем, в законе Ома и в признании любви. Иными словами, критерии смысла и ценности всегда субъективны, а потому применимость их ограничена, в то время как мера, предложенная Шенноном, полностью исключает субъективизм при оценке степени упорядоченности структуры исследуемых систем.

Так что же характеризует подсчитанная по формуле Шеннона величина энтропии текста, выражаемая количеством бит? Только лишь одно свойство этого текста — степень его упорядоченности или, иными словами, степень его отклонения от состояния полного хаоса, при котором все буквы имели бы равную вероятность, а текст превратился бы в бессмысленный набор букв.

Упорядоченность текста (или любой другой исследуемой системы) будет тем больше, чем больше различие вероятностей и чем больше вероятность последующего события будет зависеть от вероятностей предыдущих событий8. При этом,

согласно негэнтропийному принципу информации количество информации, выражающее этот порядок, будет равно уменьшению энтропии системы по сравнению с максимально возможной величиной энтропии, соответствующей отсутствию упорядоченности и наиболее хаотичному состоянию систем9.

Методы исчисления информации, предложенные Шенноном, позволяют выявить соотношение количества предсказуемой (то есть формируемой по определенным правилам) информации и количества той неожиданной информации, которую нельзя заранее предсказать.

Содержащуюся в правилах информацию Шеннон определил как ИЗБЫТОЧНУЮ, потому что знание правил построения сообщений позволяет предсказывать появление букв (или других символов) раньше, чем они будут сообщены по линии связи.

Таким способом удается в той или иной степени «разгрузить» предназначенный для передачи сообщений канал. Проведенный Шенноном анализ английских текстов показал, что содержащаяся в них избыточная информация составляет около 80% от общего количества информации, которое заключает в себе письменный текст. Остальные 20% — это та самая энтропия, благодаря которой текст может служить источником непредсказуемой энергии10.

Если бы текстовые, устные или зрительные (в частности телевизионные) сообщения были полностью лишены энтропии, они не приносили бы получателям сообщений никаких новостей.

Если бы письменный текст строился только на основании заранее сформулированных правил, то, установив эти правила по тексту первой страницы, можно было бы заранее предсказать, что будет написано на страницах 50, 265, 521 и т.д.

ПРЕДЕЛЫ ЭВОЛЮЦИОННОЙ ИЗМЕНЧИВОСТИ ИНФОРМАЦИОННЫХ СИСТЕМ

Наиболее наглядной иллюстрацией информационно-энтропийных закономерностей и ограничений эволюционных процессов может служить письменный текст. А поскольку текст есть не что иное, как закодированное отражение устной речи, имеет смысл в дальнейшем вести речь об эволюции языка.

Примерами эволюционных изменений языка могут служить, в частности, образование неологизмов, заимствование иностранных слов и др.

Приобщение бывших социалистических стран к международному рынку сопровождается ассимиляцией таких терминов, как «менеджмент», «маркетинг», «дилер» и т.п. С переходом к парламентским формам управления государством в бывших социалистических странах приобрели популярность такие понятия, как «консенсус» и «плюрализм».

Процесс вовлечения в лексикон новых слов имеет ряд существенных ограничений. Необходимым условием ассимиляции иностранных слов оказывается адаптация этих слов к новой языковой среде. При включении иностранного слова в лексикон нового языка, слово это должно подчиняться действующим в этом языке правилам согласования слов (т. е. правилам склонения, сопряжения и др.). Подобная адаптация аналогична процессам обучения живых организмов правилам поведения в необычной для них среде).

В свою очередь правила согласования слов подчиняются требованиям, возникающим на еще более высоких уровнях языковой структуры.

Эти требования зависят прежде всего от смыслового содержания текста, от стиля, присущего составителю, данного текста и, наконец, от всего набора грамматических и фонетических правил данного языка.

Например, слово СПУТНИК было введено в русский язык Достоевским. Из бытовой сферы («спутник жизни») это слово распространилось в область астрономии («Луна — спутник Земли») и стало международным словом после того, как в Советском Союзе был запущен первый искусственный спутник Земли. Однако, при всех трансформациях смысла форма этого слова определялась правилами грамматики, установленными вместе с возникновением языка. Об этом свидетельствует совпадение структуры слова С-ПУТ-НИК с такими аналогами, как СО-РАТ-НИК и СО-ПЛЕМЕН-НИК, образованными от корней древних слов ПЛЕМЯ и РАТЬ.

С биологическим и видами тоже могут происходить аналогичные метаморфозы. В результате мутаций может родиться заяц, у которого уши будут короче, чем у собратьев, или его шерстяной покров приобретет необычный цвет. Эти признаки он передаст по наследству, быть может, они закрепятся в потомстве, но при этом потомки нашего зайца тоже останутся зайцами, но ни в коем случае не превратятся в волка или лисицу и, уж тем более, не примкнут к отряду приматов. Подобно тому, как структура нового слова «спутник» совпадает со структурой древних слов «соратник» и «соплеменник», внутренняя и внешняя структура организма современного зайца повторяет структуру зайца, появившегося в результате акта творения на нашей Земле.

Мутациям могут подвергаться только второстепенные признаки, а основные признаки вида остаются неизменными, подобно тому, как в приведенных выше примерах словообразований неизменными остаются определяющие смысловое значение каждого слова корни ПУТЬ, ПЛЕМЯ и РАТЬ. При этом могут меняться второстепенные признаки слова (префиксы, суффиксы, окончания), превращая ПУТЬ в СПУТНИК. ПОПУТЧИК, ПУТЕВОЙ, ПУТЕВКА, РАСПУТИЦА, БЕСПУТНЫЙ, ПУТЕВОДНЫЙ и т.п.

Изначальный смысл слова ПУТЬ при этом всюду останется неизменным, а основанные на коренном слове словообразования могут приобретать те или иные оттенки в процессе последующей эволюции языка.

Каждое новое слово подчиняется правилам, сохраняемым на высоких иерархических уровнях информационно-энтропической спирали и действующим сверху вниз и на уровне слов, и на уровне букв.

Подобным образом мог быть сформирован и живой организм. Правила, которым подчиняются все его согласованно функционирующие органы, ткани и клетки, могли быть «сформулированы» только на самых высоких, не доступных нашему разуму уровнях информационно-энтропической спирали.

Приведенная в таблице 2.1 (Приложение 2) «фраза», полученная в результате случайного комбинирования 8-и буквенных сочетаний, имеет формальные признаки осмысленных фраз. В ней можно различить глагольные формы (враться), наречия (непо и корко), форму прилагательного (весел) и даже уловить некий оттенок смысла (какого-то бодрого действия, движения).

В свое время академик Щерба тоже приводил пример форматизированной фразы, из которой можно было бы понять, что некая Глокая куздра штекобуданула (читай: «оттолкнула») некого «бокра» и кудрячит (читай: «приласкивает») бокренка.

Означают ли две рассмотренные «фразы», что при движении снизу вверх по рассматриваемой нами спирали, можно путем случайных комбинаций букв и слогов получить осмысленный текст? Такой вывод был бы ошибочным. Формальное сходство с грамматическими конструкциями порождает всего лишь иллюзию смысла, потому что не смысл рождается из грамматики, а грамматика строится таким образом, чтобы с ее помощью можно было передать (т. е. закодировать) содержащийся в той или иной фразе смысл.

Таким образом, эти примеры еще раз убеждают нас в том, что план построения сложной информационной системы может формироваться только на верхних иерархических уровнях и оттуда спускаться на нижележащие уровни, задавая на них тот или иной порядок чередования элементов.

Сказанное выше имеет самое непосредственное отношение к проблеме возникновения и функционирования биологических систем.

Выше было отмечено, что проводимый на самом нижнем структурном уровне текста (на уровне отдельных букв) статистический анализ распределения вероятностей букв и последующий расчет количества информации и величины энтропии способны регулировать лишь результирующую упорядоченность текста. Причины этой упорядоченности формируются на недоступных информационно-энтропийному анализу верхних иерархических уровнях текста и языка.

Пытаясь преодолеть указанные ограничения возможностей информационно — энтропийного анализа, К. Шеннон исследовал вероятности появления в тексте различных 4-х, 6-ти и 8-ми буквенных сочетаний. Подставляя найденные значения вероятностей в вероятную функцию энтропии, К. Шеннон определил таким образом величину энтропии с учетом взаимной зависимости (корреляции) букв в пределах слогов, а затем экстраполировал полученный результат на более длительные текстовые отрезки, показав, что корреляция не выходит за пределы отрезков текста в 40—60 букв.

Аналогичные результаты исследований русских текстов представлены в работе Добрушина и в Приложении 2 (табл. 2.1).

Используемый теорией информации полуэмпирический метод учета межбуквенных корреляций обладает рядом существенных ограничений, которые становятся очевидными, если сопоставить результаты анализа искусственных текстов Шеннона со свойствами реального языка. Дело в том, что при искусственном расчленении текста на отрезки из 4-8 букв стираются границы, разделяющие уровни слогов от уровней слов. В реальных текстах в зависимости от смыслового контекста и одна, и две, и три буквы могут быть в одних случаях самостоятельным словом, а в других — входить в состав других слов.

Очевидно, что в двух указанных случаях рассматриваемые сочетания букв относятся к различным иерархическим уровням текста (или к уровню слогов), однако подобное разграничение уровней может осуществляться только по смыслу, который заключает в себе анализируемый текст. А поскольку используемые теорией информации методы игнорируют смысловое содержание текста, исследуемые ею искусственные тексты отличаются от реальных текстов отсутствием четкой иерархической структуры.

Причины возникновения исследуемого порядка всегда остаются за пределами компетенции статистических методов. Находясь как бы на нижних ступенях некой упорядоченной иерархической структуры, вооруженная статистическими методами наука исследует не само действие порождающих исследуемый порядок причин, а лишь его результат. Любая попытка с помощью информационно-энтропийного анализа делать какие бы то ни было выводы о содержательной стороне письменных текстов была бы равносильна суждению о достоинствах и недостатках какого-то музыкального произведения на основании того, как часто создававший его композитор прибегал к помощи ноты ДО или СОЛЬ. Подобным способом можно идентифицировать принадлежность тому или иному автору его сочинений, но бесполезно пытаться по результатам такого анализа доискиваться до причин, побудивших этого автора сочинить именно эту симфонию, поэму или роман.

Из всего вышесказанного следует, что адекватное представление об иерархической структуре реальных текстов не может быть получено на основании конструирования искусственных текстов, осуществляемого теорией информации по принципу «снизу вверх».

Присущий реальным текстам порядок чередования букв формируется согласно правилам, заданным верхними иерархическими уровнями текста, то есть не «снизу вверх», а «сверху вниз». Что же касается используемой теорией информации вероятностной функции энтропии, то она может быть использована в качестве точного математического инструмента только на нижних уровнях иерархии текста, поскольку только на этих уровнях удается найти достоверные значения вероятностей появления исходных элементов этого уровня (т. е. букв). С переходом на следующий уровень мы обнаруживаем такое обилие исходных элементов этого уровня (т. е. такое количество слов), что определение вероятности появления в тексте всех слов, составляющих лексикон, становится практически неразрешимой задачей.

Так, например, лексикон искусственного текста, каждое слово которого состоит из 6-ти букв, а алфавит — из 30-ти букв, составит 306 = 729 106 «слов». Среди этих слов будут попадаться бессмысленные и даже непроизносимые сочетания из 6-ти гласных или 6-ти согласных букв.

Приняв, что значащие слова составят 0,01% от всех шестибуквенных комбинаций, получим 72900 слов. Из сочетаний этих слов можно составить практически неограниченное количество текстов, поэтому бессмысленно пытаться определять вероятности появления отдельных слов.

Это значит, что вероятностная функция энтропии не может быть использована для строгого определения количества информации и энтропии текстов на уровне слов, и поэтому Шеннон был вынужден использовать приближенные методы экстраполяции результатов, полученных на уровне слогов и отдельных букв.

Четкое понимание присущих информационно-энтропийному анализу ограничений не исключает возможности использования полученной нами на примере искусственных текстов расширяющейся информационно-энтропийной спирали (Приложение 3, фиг. 3. 3) в качестве универсальной модели всех существующих в мире иерархических систем. Благодаря теории информации, понятие «текст» приобретает общенаучный смысл.

Так, например, начальным алфавитом всех генетических кодов служат 4 нуклеотида ДНК. Генетический «лексикон» состоит из триплетов, соответствующих 20-ти аминокислотам. Содержащиеся в генах «фразы» — это закодированные программы формировния органов и их функций, «концепция» — это целостный организм.

«Начальным алфавитом» всей природы служат входящие в менделеевскую таблицу атомы химических элементов. «Лексикон» — это молекулы сложных веществ. «Фразы, концепции» — это геохимические и биологические системы, составляющие все многообразие и богатство природы.

Так же, как в случае текста, за пределами когнитивных возможностей иерархической информационно-энтропийной модели остаются вопросы о том, на каких высших уровнях и каким образом формируются правила, определяющие фиксируемую наукой на более низких уровнях упорядоченность структуры существующих в природе систем.

Как будет показано ниже, этот вопрос приобретает особую актуальность, когда речь заходит о происхождении, адаптации и эволюционной изменчивости биологических видов.

Используя текст в качестве универсальной модели, можно установить те пределы изменчивости, в которых может осуществляться самоорганизация и адаптация биологических систем. С учетом выявленных ограничений можно выявить ошибочность основных положений отстаиваемой материалистической наукой концепции происхождения и эволюции биологических видов.

ОГРАНИЧЕННОСТЬ АДАПТАЦИИ БИОЛОГИЧЕСКИХ ВИДОВ

Рассмотренные механизмы ограничения эволюционной изменчивости языковых форм могут использоваться в качестве наглядной аналогии при постижении скрытых от постороннего взгляда механизмов изменчивости биологических видов. Одним из классических примеров такой изменчивости может служить адаптация одного из видов бабочек (пяденицы березовой) к нарушенным индустриальными факторами условиям среды их обитания в районе Манчестера и других промышленных центров Англии прошлого века. В результате загрязнения лесов копотью начал исчезать светлый лишайник, ранее покрывавший стволы деревьев. В результате адаптации к новым условиям наряду с бабочками, обладавшими маскирующей на фоне лишайников светлой окраской крыльев, появились популяции с темной окраской крыльев, приспособленной для маскировки на лишенных лишайников темных стволах. По произведенным оценкам относительное количество бабочек с темными крыльями в популяции выросло с 1% в 1848 году до 99% в 1898 году. Можно ли данный факт рассматривать как подтверждение эволюционной теории? Да, если считать эволюцией любое изменение признаков под влиянием внешней среды. Нет, если, следуя логике сторонников эволюционной теории, под эволюцией понимать тенденцию самопроизвольного формирования более сложных биологических форм.

Пяденица березовая не перестала быть бабочкой после того, как изменился цвет ее крыльев. Точно так же, как заяц никогда не превратится в лису или волка, амеба не породит многоклеточных организмов, а обезьяны не смогут стать предками разумных людей.

Эволюционные изменения признаков биологических форм осуществляются только в пределах, не нарушающих основных признаков данного вида, то есть в пределах горизонтальной плоскости иерархической информационной модели, соответствующей неизменному уровню иерархической структуры. (См. Приложение 3, фиг 3. 3).

Вместе с тем, пример пяденицы березовой вовсе не подтверждает возможности эволюции по вертикали, то есть в направлении перехода на более высокие уровни иерархической структуры и соответствующего самопроизвольного усложнения биологических форм. Напротив, имеющиеся в распоряжении биологов факты свидетельствуют о том, что в акте творения были изначально предусмотрены правила, ограничивающие возможности изменений видовых и родовых признаков и таким образом обеспечивающие устойчивость к воздействиям внешней среды.

К числу правил относятся защищенность от внешних воздействий наследственных генетических кодов и запреты на межвидовые и межродовые скрещивания, которые могли бы приводить к образованию гибридных пород.

Даже в тех случаях, когда межвидовые скрещивания оказываются возможными, возникают особи, почти не способные производить потомство. Так, например, в результате скрещивания ослицы и жеребца в редких случаях удается получить гибридную особь (лошака). Более продуктивным оказывается скрещивание кобылы с ослом, однако при этом почти бесплодными оказываются их потомки (мулы).

Рассмотренные примеры свидетельсьвуют о том, что в противовес утверждениям эволюционистов уже сама идея творения заключала в себе условия последующего сохранения основных признаков биологических форм. По аналогии с информационными свойствами письменных текстов (См. Приложение 2) можно предполагать, что эти основные и неизменные признаки вида составляют порядка 80% информации, заключенной в наследственных генетических кодах. Остальные 20% — это те второстепенные признаки, котрые видоизменяются под воздействием внешней среды.

Всякая аналогия, в том числе и аналогия свойств генетических и письменных текстов, является приближенной, поэтому приведенные цифры (80% и 20%) могут характеризовать лишь примерное соотношение сохраняемых и изменяющихся признаков тех или иных биологических форм. Тем не менее даже чисто интуитивные оценки дают основания предполагать, что соотношение 80/20 должно соблюдаться в действительности: чтобы курица не превращалась в утку, она должна сохранить около 80% признаков своего вида, а 20% включают в себя изменение цвета перьев, размеров гребешка или клюва и т.п.

Имеющиеся научные данные подтверждают возможность адаптационных изменений второстепенных признаков при условии сохранения тех основных признаков, по которым осуществляется различение биологических форм. Источник указанных ограничений находится на недоступных рациональной науке самых высоких уровнях иерархической информационной структуры. Если за нижний уровень иерархии информационно-энтропической модели (описанной в Приложении 3) принять неорганические системы, то следующую ступень иерархической лестницы следует соотнести с биологическими системами (рис 3. 5). Над ними находится следующий уровень более сложно организованных интеллектуальных систем. А самым высоким оказывается тот недоступный рациональному постижению уровень (логос), на котором и формируются правила, которым подчиняются все нижележащие уровни, то есть весь доступный нашим наблюдениям мир.

В сопоставлении с таким представлением об информационной структуре мира становится особенно очевидной наивность попыток Дарвина и его последователей объяснить эволюционное происхождение биологических видов в результате отбора тех особей, преимущества которых возникли в результате чисто случайных причин.

Критики теории Дарвина утверждали, что случайная изменчивость способна только нарушить изначальную целостность организма как слаженно функционирующей системы. В результате снижается их адаптация по отношению к условиям существования, а следовательно, уменьшаются шансы на закрепление эти случайно возникших признаков в последующих поколениях.

В ответ на подобную критику и сам Дарвин, и его последователи обычно ссылались на длительность сроков биологической эволюции, которая, по их утверждениям, исчисляется миллиардами лет. Неубедительность подобной аргументации можно проиллюстрировать следующим наглядным примером.

Представим себе, что некий доморощенный «изобретатель», не имеющий никаких представлений ни о принципах телевидения, ни о схеме имеющейся в его распоряжении конкретной модели, решил, что он сможет получить дополнительные телеканалы путем случайной перепайки концов внутренних проводов. Чем больше времени будет длиться подобная процедура, тем труднее будет возвратить в рабочее состояние телевизор, над которым произведен подобный эксперимент.

А ведь не только телевизор, но даже и самый совершенный из современных компьютеров в отношении сложности не может идти ни в какое сравнение с представителями даже самых простейших биологических форм. Ведь не случайно даже самый сложный компьютер после отказа поддается восстановлению, а любой живой организм после нарушения его жизненных функций еще никто из людей не сумел «оживить».

Длительный срок эволюции не может служить аргументом, подтверждающим возможность случайного возникновения ни новых полезных признаков, ни, тем более, новых сложных и совершенных биологических форм.

ИСТОЧНИКИ КОРРЕЛЯЦИЙ

Сознавая несовершенство предложенной Дарвином эволюционной модели, сторонники эволюционной теории пытались усовершенствовать эту теорию. Этот процесс «модернизации» теории эволюции продолжается со времен Дарвина до наших дней.

Обобщая результаты подобных попыток, можно сказать, что суть их заключается в поисках корреляций, ограничивающих изменчивость организмов такими рамками, в пределах которых сохраняется их системная целостность. При этих условиях вновь возникающие признаки могут давать преимущества тому организму, который их приобрел.

Многие современные эволюционисты утверждают, что данные корреляции осуществляются на уровне генных программ.

Другие ученые утверждают, что корреляция морфологической структуры живых организмов (соотношения симметрии и асимметрии, центра и периферии) задаются на более низких иерархических уровнях, т. е. на уровне атомов, молекул, неорганических кристаллических структур.

К следующей группе можно отнести ученых-эволюционистов, которые считают, что корреляция осуществляется не на нижних, а на высоких, надорганизменных уровнях, то есть на уровне экологических сообществ.

Авторы этой книги не берутся судить о том, какой из перечисленных уровней оказывает наиболее корреляционные воздействия на всевозможные изменения биологических форм. Биосистемы настолько сложны по своей структуре и функциям, что есть все основания предполагать, что все иерархические уровни их структуры могут вносить свою лепту в процессы упорядоченного функционирования и адаптационных изменений этих систем.

Об этом свидетельствуют, в частности, результаты новейших исследований в области неравновесной термодинамики, исследующей механизмы процессов самоорганизации неорганических систем.

Оказалось, что в системе, еще находящейся в состоянии равновесия, которому соответствует предельный хаос движения молекулой атомов, уже заложены потенциально так называемые атракторы — различные варианты структур. Реализация этих структур произойдет только в том случае, если какие-то внешние факторы заставят систему отклониться от равновесного состояния, а затем случайные флуктуации направят процесс по одному из заранее обусловленных путей.

И тут опять возникает вопрос, на который рациональная наука не в состоянии дать ответ: кем же выбраны именно эти структуры? Кто запретил в точках так называемых бифуркаций одни варианты формирующейся структуры, но разрешил другие? Кто заложил структурные признаки симметрии и асимметрии, одни и те же, или весьма сходные и для неорганических, и для живых систем?

Еще раз подчеркнем, что, проводя исследования на различных иерархических уровнях информационно-энтропийной спирали (т. е. на уровне неорганических, биологических, интеллектуальных систем), наука способна фиксировать лишь сами процессы функционирования различных информационных структур, оставляя за скобками вопросы о том, почему они функционируют именно так, а не иначе, где и как формируются правила, согласно которым в результате координированного взаимодействия всех структурных уровней иерархической спирали функционирует сложнейшая система — живой организм.

И вновь сам собой напрашивается вывод, что эти правила могут формироваться только на уровне Логоса, откуда они транслируются на все нижележащие уровни и обеспечивают их согласованное функционирование и ту гармонию, которой обладает всякий живой организм.

В поисках истоков этой гармонии некоторые ученые-эволюционисты готовы признать правомерность телеологических эволюционных концепций. Но если у эволюции биологических форм есть какие-то конечные цели, то они были заданы изначально не кем иным, как Творцом не только всех биологических форм, но и всей биосферы как цельного, гармонично функционирующего компонента земного мира.

Не находит в науке ответа также вопрос о том, что может служить стимулом самопроизвольного усложнения организмов, то есть движения по ступеням иерархической лестницы от одноклеточных к многоклеточным, от прокариот к эукариотам, от беспозвоночных к позвоночным и т.д. Борьба за существование не может служить объяснением подобных тенденций, поскольку в отношении выживаемости постейшие организмы не уступают сложнейшим. Здесь приходится согласиться с известным английским публицистом Сэмом Батлером, сказавшим однажды, что ни одна теория эволюции не отвечает на вопрос, почему развитие биосистем должно идти в направлении не от слона к амебе, а от амебы к слону.

Подводя итог всему, что было сказано выше, отметим, что по мере того, как рациональная наука все глубже и глубже постигает сложность организации существующих в мире систем она все в большей мере осознает недостаточность ранее признанных редукционистских концепций. Поиски источников информации определяющей структуры и функции сложных систем, приводят науку к необходимости создания телеологических концепций, то есть, в конечном счете, к признанию некого организующего начала, которое и есть не что иное, как проявление воли Творца.