sci_history Вячеслав Кондратьев Халхин-Гол: Война в воздухе

Более 60 лет прошло со дня окончания советско-японского вооруженного конфликта на границе между Монголией и Китаем, получившего в советско-российской историографии название "бои на реке Халхин-Гол". Большую роль в этом конфликте сыграла авиация. Но, несмотря на столь долгий срок, характер и итоги воздушных боев в монгольском небе до сих пор оцениваются в нашей стране и за рубежом с разных позиций.

2002 ru
Fiction Book Designer 08.02.2009 FBD-9356B6-C8D2-AC48-F9AD-E08A-991E-7353F8 1.1

Вячеслав Кондратьев

Халхин-Гол: Война в воздухе

СОДЕРЖАНИЕ

От автора

На границе тучи ходят хмуро

Первые бои

Загадка 22 июня

Накал борьбы растет

Над Баин-Цаганом

Июльский баланс

Перелом

Финальный аккорд

Итоги и уроки

Крылья Халхин-Гола

Халхингольская палитра

Заключение

Приложения

Список документов и литературы

Посвящается памяти Федора Никитовича Черемухина, летчика 22-го истребительного авиаполка, участника боев на Халхин-Голе

От автора Более 60 лет прошло со дня окончания советско-японского вооруженного конфликта на границе между Монголией и Китаем, получившего в советско-российской историографии название «бои на реке Халхин-Гол». Большую роль в этом конфликте сыграла авиация. Но, несмотря на столь долгий срок, характер и итоги воздушных боев в монгольском небе до сих пор оцениваются в нашей стране и за рубежом с разных позиций. Любой житель России, еще не забывший школьные уроки истории, на вопрос о том, что же произошло летом 1939-го в небе над Халхин-Голом, не задумываясь, ответит, что там доблестные советские ВВС наголову разгромили «воздушных самураев», а кто-то может быть еще добавит, что соотношение потерь и побед в тех боях было три к одному в нашу пользу. Совсем по иному смотрят на это в Японии. Во первых, тамошнему жителю само название «Халхин-Гол» наверняка ничего не скажет, ибо в японской историографии данный конфликт известен под именем «номонханского инцидента» (по названию пограничной сопки Номон-Хан-Бурд-Обо). А касаясь действий авиации, любой «исторически подкованный» японец вам объяснит, что, хотя императорской армии в том инциденте слегка «не повезло», но зато уж японские ВВС с лихвой отыгрались за неудачу наземных войск и сбили во много раз больше советских самолетов, чем потеряли сами. Неудивительно, что во времена «холодной войны» большинство историков и журналистов из западных стран по вполне понятным соображениям поддержало японскую точку зрения. При этом работы советских авторов либо не принимали всерьез, либо и вовсе игнорировали. Точно так же и у нас было принято относиться к информации с японской стороны, которая попросту замалчивалась Даже сейчас, несмотря на, казалось бы, повсеместное снятие идеологических барьеров, многочисленные разногласия в данном вопросе остаются по-прежнему. Видя все это, я поставил перед собой цель как бы «соединить полюса»: сопоставить и проанализировать две непримиримые точки зрения и на основе этого попытаться дать целостную и по возможности объективную картину событий. Книга написана на основе документов Российского Государственного Военного архива и ряда книжно-журнальных публикаций, перечень которых приведен на 64-й странице. Ссылки на источники даны по тексту.

На границе тучи ходят хмуро

Японская оккупация Манчжурии в 1931-32 годах резко изменила расстановку сил на Дальнем Востоке. Теперь Красной армии на всем протяжении советско-манчжурской границы противостояли уже не малочисленные и неорганизованные китайские отряды, с которыми она легко справилась во время боев на КВЖД, а сильная, дисциплинированная и хорошо вооруженная Квантунская армия Японии. И хотя в полномасштабной войне по большому счету не была заинтересована ни одна из сторон, резкие различия в идеологии, противоречие экономических интересов и взаимная нетерпимость, сохранявшаяся еще со времен японской интервенции 1918-1920 годов, рано или поздно делали вооруженный конфликт неизбежным.

Ситуация усугублялась нечеткой во многих местах демаркацией границы между СССР и Манчжурией, а также – между Манчжурией и «Внешней Монголией», как по аналогии с китайской провинцией Внутренняя Монголия японцы называли Монгольскую Народную Республику. Кстати, в те времена ни Китай, ни Япония не признавали де-юре независимости МНР, провозглашенной в 1921 году. Они по-прежнему продолжали считать «Внешнюю Монголию» протекторатом Китая.

Почувствовав в Монголии более слабого противника, японские военные спровоцировали в 1935 году несколько вооруженных стычек с целью проверить на прочность монгольско-манчжурскую границу. Руководство СССР, озабоченное угрозой своему дальневосточному союзнику, 12 марта 1936 года заключило с Монголией Протокол о взаимопомощи. По условиям этого документа, подписанного в столице МНР Улан-Баторе, Советский Союз брал на себя обязательство защищать территорию Монгольской Народной Республики от любых посягательств, с применением всех сил и средств, включая – военные. На основании Протокола с сентября 1937 года в Монголии находилась советская воинская группировка, получившая наименование 57-го особого корпуса (57 ОК) и состоящая из 30000 военнослужащих, 265 танков, 280 бронемашин и 107 боевых самолетов различных типов.

Командир первого монгольского авиаполка Чоймболын Шагдасурэн (в центре) и советский военный советник В.А.Судец (слева). Снимок 1938 года.

1937 год прошел относительно спокойно, а летом 1938-го японцы попробовали немного «исправить» в свою пользу линию границы с Советским Союзом, захватив две сопки в районе озера Хасан. Но в ходе десятидневных боев они были отброшены. Из этой неудачной попытки командование Квантунской армии сделало правильный вывод, и провокации на границах СССР прекратились. Но уже весной следующего года японские военные решили «попытать счастья» в другом месте. На этот раз полем битвы должен был стать 70-километровый участок монгольско-манчжурской границы вдоль реки Халхин-Гол {Правильнее было бы говорить – рекой Халха, так как по-монгольски слово «гол» как раз и означает «река», но я буду пользоваться уже устоявшимся и более привычным названием}. Как и в предыдущем случае, широкомасштабная война с СССР пока не планировалась, речь шла о локальной операции, своего рода «разведке боем», но с привлечением гораздо более значительных сил и средств.

Карта района боевых действий на реке Халкин-Гол.

Главной причиной, по которой японцы стремились к корректировке границы именно в этом районе, являлось строительство железнодорожной ветки Солунь – Халун-Аршан – Хайлар, направленной к границе Советского Союза. В случае войны с СССР эта ветка приобретала стратегическое значение. Но прокладывать ее можно было только вдоль западных отрогов хребта Большой Хинган, стоящих на относительно небольшом расстоянии от границы с Монголией. У реки Халхин-Гол это расстояние на ряде участков составляло всего несколько километров. Естественно, что с началом военных действий дорога сразу оказалась бы в зоне артиллерийского огня с монгольской территории и могла быть легко перерезана. Поэтому японцам потребовалось отодвинуть границу хотя бы на два-три десятка километров к западу. Советское руководство, несомненно, знало об этих планах (тем более что строительство дороги уже началось) и всеми силами старалось им помешать.

Для оправдания своих притязаний японцы заявили, что в соответствии с имеющимися у них картами XIX века граница между Монголией и Манчжурией должна проходить по реке Халхин-Гол. Монголы, а вслед за ними и Советский Союз объявили эти карты фальшивкой, продолжая настаивать на линии границы в 10-20 километрах к востоку от Халхин-Гола. Тогда японцы решили применить силу.

Можно назвать и другие причины, толкавшие стороны к вооруженному конфликту. Победитель получал дополнительный вес на дипломатических переговорах с потенциальными союзниками и противниками, которые активно велись как Японией, так и Советским Союзом в преддверии Второй Мировой. К тому же японские военные горели желанием отомстить за Хасан, а в России хорошо помнили о бесчинствах японских интервентов на Дальнем Востоке и о поражении в русско-японской войне.

Все это вместе взятое привело к тому, что пустынный и безлюдный участок земли между рекой Халхин-Гол и горами Большой Хинган стал ареной упорной и кровопролитной необъявленной войны, продолжавшейся более трех месяцев.

11 мая на берегах Халхин-Гола прозвучали первые выстрелы. В советской и японской литературе завязка конфликта описывается по-разному. Согласно нашим источникам, в то утро отряд баргутской (манчжурской) конницы при поддержке броневиков атаковал монгольскую погранзаставу у сопки Номон-Хан-Бурд-Обо. Силы были неравные, и монгольским пограничникам пришлось отойти на западный берег реки.

Японцы же утверждают, что никаких погранзастав на восточном берегу не было, а 11 мая монгольские кавалеристы переправились через реку и сами напали на баргутов, но были отброшены. Как бы то ни было, к 14 мая японо-манчжурские войска почти беспрепятственно установили свой контроль над всей спорной территорией к востоку от Халхин-Гола.

СССР, конечно же, не мог смириться с таким развитием событий. Японскому послу была вручена нота протеста и требование немедленно отвести войска. Но правительство Японии, возглавляемое премьер-министром Харанумо Кутаро – сторонником жесткой конфронтации с Советским Союзом, никак не отреагировало на действия руководства Квантунской армии. Фактически это означало войну.

Рассмотрим, что представляли собой военно-воздушные силы сторон, сосредоточенные на ТВД к началу конфликта.

57-й особый корпус, дислоцированный в Монголии, включал в свой состав 100-ю смешанную авиабригаду, состоявшую из 70-го истребительного (70 иап) и 150-го смешанного бомбардировочного (150 сбп) полков. 70-й иап возглавлял майор Забалуев, а 150-й сбп – майор Бурмистров. К середине мая 1939 г. в 70-м иап числилось 14 истребителей И-15бис и 24 И-16 – всего 38 машин. В 150-м сбп было две эскадрильи (17 штук) легких штурмовиков ЛШ-5 (он же Р-5Ш – штурмовой вариант разведчика Р-5, дополнительно вооруженный четырьмя пулеметами ШКАС на нижнем крыле), а также три эскадрильи недавно полученных скоростных бомбардировщиков СБ (29 экземпляров), еще не освоенных летным составом. В начале 1939 г. бригадой командовал майор Валегжанин, бывший штабной работник, не имевший опыта непосредственного руководства. В середине апреля его сменил полковник Калинычев, а Валегжанин остался на должности начальника штаба ‹4›.

Бомбардировщики базировались на аэродромах в районе Баин-Тумена, более чем в 300 км от зоны конфликта, а истребители – на аэроузле Тамсаг-Булак (в документах встречаются также названия Тамцаг-Булак и Тамсак-Булак), состоящем из пяти ВПП и находящемся в 100 км от Халхин-Гола.

Состояние матчасти 100-й авиабригады, как говорится, оставляло желать лучшего. Все «ишаки» относились к устаревшему 5-му типу и имели двухпулеметное вооружение. На всех самолетах отсутствовали бронеспинки сидений. Кроме того, все машины, за исключением разве что СБ, были сильно изношены, многие неисправны, а от длительного хранения под открытым небом перкалевая обшивка на них начала гнить (как тогда говорили – «сопрела»). В результате к 20 мая из 38 истребителей 70-го полка только 21 (13 И-16 и 9 И-15бис) мог подняться в воздух.

Не лучше обстояли дела и с личным составом. Боевой и летной подготовкой в полках занималось лишь 40% пилотов. Остальные же либо болели, либо и вовсе отсутствовали. Из-за нехватки нормального жилья и скверных бытовых условий многие летчики писали рапорта с просьбами о переводе в Союз. Руководство бригадой оценивалось как «безобразное», а дисциплина в частях – как «самая низкая». Летчики-истребители были обучены только технике пилотирования одиночных самолетов и не владели тактикой группового боя. Большинство из них не имели навыков воздушной стрельбы ‹4›.

Пока на границе сохранялось спокойствие, все это как бы оставалось в тени, но с началом боевых действий за удручающее положение дел в бригаде авиаторам пришлось заплатить дорогую цену.

Монгольская народно-революционная армия располагала одним смешанным авиаполком, состоящим из 36 самолетов – разведчиков Р-5 и штурмовиков Р-5Ш. Полк базировался на аэродроме Матат-Сомон.

Японские военно-воздушные силы в Манчжурии были представлены 2-й авиационной дивизией (2-й Хикосидан) под командованием генерал-лейтенанта Тецудзи Гига. Дивизия состояла из четырех авиабригад (Хикодан), состав которых представлен в таблице:

ЧАСТИ И ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ ЯПОНСКИХ ВВС В МАНЧЖУРИИ НА 1.05.1939.

7-й Хикодан

12-й сентай (авиаполк) 3 чутая (эскадрильи) бомбардировщики «Фиат» BR.20

15-й сентай 1 чутай легкие бомбардировщики Ки-4, Ки-30 и Ки-32

8-й Хикодан

16-й сентай 3 чутая легкие бомбардировщики Ки-30

33-й сентай 3 чутая истребители Ки-10

58-й сентай 3 чутая бомбардировщики Ки-2

9-й Хикодан

10-й сентай 2 чутая легкие бомбардировщики Ки-30

1 чутай разведчики Ки-15

59-й сентай 2 чутая истребители Ки-27

61-й сентай 3 чутая бомбардировщики Ки-21

12-й Хикодан

11-й сентай 4 чутая истребители Ки-27

24-й сентай 2 чутая истребители Ки-27

В связи с ростом напряженности на границе с Монголией генерал Гига 12 мая сформировал временную оперативную авиагруппу Риндзи Хикотай. В нее вошел 24-й истребительный сентай (две эскадрильи по 10 машин), а также одна разведывательная (шесть Ки-15) и одна бомбардировочная (шесть Ки-30) эскадрильи 10-го сентая. Авиагруппа в составе 32 самолетов 13 мая перелетела на ближайший к Халхин-Голу манчжурский аэродром Хайлар, расположенный примерно в 160 км к северо-востоку от реки. В отличие от советской 100-й бригады, Риндзи Хикотай в основном состоял из хорошо подготовленных летчиков с 3-5-летним стажем и опытом боев в Китае. Авиагруппу возглавил командир 24-го сентая подполковник Козиро Мацумура ‹33›.

Японский истребитель «Накадзима» Ки-27 – основной противник советских летчиков в период боев на Халхин-Голе.

Первые бои

Согласно японским данным, первый воздушный бой над Халхин-Голом состоялся 20 мая, когда звено из трех Ки-27 под командованием самого Козиро Мацумуры якобы перехватило и сбило разведчик P-Z, летевший в сопровождении двух И-16. По словам японцев, истребители бросили своего «подзащитного» и скрылись. В документах 100-й бригады мне не удалось найти упоминаний об этом бое. Никаких потерь самолетов за этот день в советских архивах также не зафиксировано.

21 мая японские летчики записали на свой счет еще один P-Z. В действительности был сбит связной Р-5Ш, который летел в расположение 6-й монгольской кавалерийской дивизии. Летчик Супрун (однофамилец известного пилота-испытателя Степана Супруна) погиб, став первой жертвой необъявленной воздушной войны, летнаб Архипов выпрыгнул с парашютом.

Очередная короткая стычка отмечена 22 мая. На этот раз сам факт боя подтверждается обеими сторонами, правда, выглядит он совершенно по-разному. Японцы утверждают, что патруль Ки-27, численность которого не названа, атаковал над Халхин-Голом шестерку И-16 и без потерь сбил три машины.

По нашим данным, три И-16 и два И-15бис летели вдоль реки, когда из-за облаков показалась пятерка И-96 (так у нас называли японский палубный истребитель А5М или «Клод» по союзническому коду). На самом деле морских самолетов не было на Халхин-Голе, а летчики поначалу принимали за них армейские истребители Ки-27 (советское обозначение И-97). Ошибка объяснялась внешним сходством и тем, что с «Клодами» советские пилоты многократно встречались в небе Китая, а Ки-27 являлся для них новинкой. Примерно с начала июля, когда наши авиаторы достаточно хорошо изучили вражескую технику, упоминания об И-96 постепенно исчезают из их докладов.

Увидев противника, пилот одного из И-16 И. Т. Лысенко оторвался от строя, бросился в атаку и был сбит. Горящий истребитель рухнул на землю, летчик погиб. Остальные самолеты в бой не вступали.

21 мая на усиление советской авиагруппировки в Монголии началась переброска из Забайкальского военного округа (ЗабВО) 23-й авиабригады под командованием майора (впоследствии – полковника) Куцевалова. Уже 23 мая на аэродроме Баин-Тумен приземлились истребители 22-го иап майора Глазыкина: 28 И-16 тип 10 и 35 И-15бис. Чуть позже прилетели 59 СБ из 38-го скоростного бомбардировочного полка (38 сбп) под командованием капитана Артамонова. Наземный состав и службы обеспечения прибыли автотранспортом 26 мая. Перелет не обошелся без жертв. На маршруте разбился один СБ (экипаж погиб) и пропал без вести И-15бис летчика Гусарова ‹11›.

Истребители-бипланы И-15бис к началу конфликта являлись морально устаревшими, что обусловило их высокие потери. На снимке – опытный экземпляр №3368, входивший в первую десятку машин, переданных в 1937 г. на войсковые испытания.

Качество самолетов 22-го полка оценивалось как хорошее, но уровень подготовки летчиков – как явно недостаточный. Полку не хватало слетанности, отсутствовали навыки группового воздушного боя. Полковник Куцевалов отмечал в составленном им «Описании боевых действий ВВС 1-й армейской группы в период конфликта на реке Халхин-Гол», что летчиков 22 полка не обучали приемам воздушных боев «из-за боязни летных происшествий».

Японцы тоже получили подкрепление, 24 мая в Хайлар прилетели две эскадрильи 11-го сентая в составе 20 Ки-27 под командованием полковника Юдзиро Ногучи. С их прибытием на фронте начались «чудеса». Согласно широко известкой на западе работе японского историка Эйчиро Секигавы The Undeclared Air War, 26 мая подчиненные Ногучи заявили, что в районе озера Буир-Нур они встретились с восемнадцатью И-16 и без потерь сбили девять из них. В тот же день летчики 24-го сентая якобы сбили И-16, И-152 (И-15бис) и P-Z. Самое интересное, что 26 мая ни один советский истребитель не поднимался в воздух. Соответственно и потерь никаких не было.

На 27 мая японские авиасилы на Халхин-Голе состояли из 52 истребителей, шести разведчиков и шести легких бомбардировщиков. По сильно завышенным данным советской разведки вражеская авиация выглядела намного внушительнее – 126 истребителей, 36 легких и 18 тяжелых бомбардировщиков, всего 180 машин.

Им противостояли 203 краснозвездных боевых самолета: 99 истребителей (48 И-15бис и 51 И-16), 88 скоростных бомбардировщиков и 16 «легких штурмовиков» Р-5. Таким образом, наши ВВС реально обладали более чем тройным численным перевесом. Однако по истребителям превосходство было гораздо менее значительным, а многочисленные советские бомбардировщики в майских боях не участвовали.

К этому времени в битву вступили наземные части советских войск, которые форсировали Халхин-Гол и закрепились на восточном берегу. Японцы упорно контратаковали, но уничтожить плацдарм не могли.

Рано утром 27 мая эскадрилья И-16 из 22-го иап под командованием старшего лейтенанта Черенкова перебазировалась на передовой аэродром у высоты 752 (гора Хамар-Даба).В 9.00 шестерка «ишаков» во главе с комэском взлетела на перехват девятки «И-96» (на самом деле – Ки-27), замеченной постом ВНОС у озера Буир-Нур. Бой закончился не в нашу пользу. Черенков был сбит и погиб, раненый летчик Пьянков выбросился с парашютом из горящего самолета, летчик Савченко разбился, пытаясь посадить тяжело поврежденную машину. Остальным удалось сесть, но два истребителя нуждались а ремонте. В одном из них насчитали 12 пробоин. Японцы ушли без потерь. Эскадрилья совершила в тот день еще один вылет на патрулирование. Встреч с противником больше не отмечалось, но двум самолетам пришлось идти на вынужденную из-за отказов двигателей. Ночью четыре неисправных истребителя отправили в ремонт.

Бой 27 мая, как ни странно, вообще не упомянут в статье Секигавы. Возможно, здесь мы имеем дело с элементарной путаницей в датах, и то, что на самом деле произошло 27-го, он отнес на день раньше. Тем более, что в книге Генри Сакаиды Japanese Army Fighter Aces написано, что японский летчик Хиромичи Синохара именно 27 мая сбил четыре И-16. Но тогда надо признать, что японцы завысили число своих побед ровно в четыре раза, а одному Синохаре засчитали больше сбитых самолетов, чем наши ВВС реально потеряли в тот день.

Между тем, 27 мая неудачи советских авиаторов не кончились. Следующим утром на авиабазе Тамсаг-Булак готовили к вылету 20 И-15бис, но из-за различных неполадок в 7.30 смогли взлететь только три самолета. Почему-то никто не подумал, что, посылая навстречу врагу столь малое число самолетов, их заведомо обрекают на гибель. Так и случилось. Над рекой тройка была атакована превосходящими силами японцев и уничтожена в скоротечном бою. Летчики Вознесенский, Иванченко и Чекмарев погибли.

В 10.00 с того же аэродрома «на прикрытие наземных войск и уничтожение воздушного противника» стартовала эскадрилья Балашова – десятка И-15бис из 22-го иап, Над переправами через Халхин-Гол ее атаковали 18 Ки-27 из 11-го сентая. Противник внезапно напал сверху, из облаков, наши дрались отчаянно, но они ничего не могли противопоставить количественному и качественному превосходству японцев. В итоге шесть И-15бис были сбиты, еще один, севший на вынужденную, – расстрелян и сожжен уже на земле. Погибли летчики Кулешов, Константинов, Мягков, Пустовойтов и Соркин. Раненому комэску Балашову и летчику Гаврилову удалось посадить свои изрешеченные машины на ближайшем аэродроме. Летчик Лобанов спасся на парашюте. По докладам уцелевших, враг снова ушел без потерь ‹2›.

По словам японских пилотов, этот бой выглядел для них еще более триумфально. Вернувшись на базу, они доложили, что сражались против 60 И-152 и И-16, из которых сбили 42! Любопытно, что на самом деле монопланы И-16 в бою вообще не участвовали. Японцы также заявили, что русскими сбит один Ки-27. пилот которого выпрыгнул с парашютом и вскоре вернулся в часть. Это, кстати, единственный случай за всю войну, когда японцы признавали потерю самолета, а наши не претендовали ни на одну воздушную победу.

Чем же можно объяснить все эти вопиющие нестыковки – появление мифических «ишаков», шестикратное завышение численности противника и собственных воздушных побед, наконец – сбитый неизвестно кем японский истребитель? Быть может, японские пилоты приняли свои же машины из другой эскадрильи за русские, а Ки-27 пал жертвой фатальной ошибки кого-то из коллег. В пользу этого предположения говорит то, что И-16 при виде сверху легко спутать с Ки-27. К тому же истребители 22-го иап, с которыми японским летчиком уже приходилось драться 27 мая, при отправке на фронт не успели закамуфлировать. Они были целиком окрашены светло-серой краской, подобной той, что покрывала и японские машины (подробнее об этом см. главу «Халхингольская палитра»). А красные круги «хиномару» на крыльях с больших дистанций легко принять за пятиконечные звезды…

Но как бы то ни было, а цифры потерь в майских боях красноречиво свидетельствовали, что «первый тайм» воздушной войны советская авиация проиграла. В «Описании боевых действий…» об этом говорится откровенно и прямо: «В первоначальный период конфликта (…) Воздушные силы 57-го особого корпуса потерпели явное позорное поражение». А в результате «японские бомбардировщики безнаказанно бомбили наши войска» ‹4›.

ПОТЕРИ СОВЕТСКОЙ АВИАЦИИ НА ХАЛХИН-ГОЛЕ С 20.05 ПО 31.05.39

|| БОЕВЫЕ | НЕБОЕВЫЕ | ВСЕГО ||

И-16 || 4 | 1 | 5 ||

И-15бис || 12 | 1 | 13 ||

СБ || – | 1 | 1 ||

Р-5 || 1 | 1 | 2 ||

ИТОГО || 17 | 4 | 21 ||

Примечания: В этой и последующих аналогичных таблицах к боевым потерям отнесены не только самолеты, потерянные от непосредственного воздействия противника, но и разбитые в авариях и катастрофах, произошедших в ходе боевых вылетов. В небоевые потери, помимо прочего, включались самолеты, списанные в результате физического износа.

Требовались решительные и срочные меры для исправления создавшейся ситуации.

Уже 28 мая, то есть практически сразу после гибели эскадрильи Балашова, командир 57-го ОК комкор Фекленко писал в боевом донесении на имя начальника Генерального штаба РККА Шапошникова, что японская авиация господствует в воздухе, что наши летчики не в состоянии прикрыть наземные войска, и что удержать плацдарм на восточном берегу Халхин-Гола можно только с большими потерями от авиации противника ‹16›.

Москва отреагировала незамедлительно. Буквально на следующий день с Центрального аэродрома в Монголию вылетели три новейших, только что приобретенных в США транспортно-пассажирских «Дугласа» DC-3. За штурвалами сидели выдающиеся летчики Александр Голованов (личный пилот и порученец Сталина, впоследствии – Главный маршал авиации), Виктор Грачев и Михаил Нюхтиков.

А в пассажирских салонах «Дугласов» собралась буквально вся элита советских ВВС – 48 лучших боевых летчиков и специалистов, в том числе 11 Героев Советского Союза во главе с заместителем начальника Военно-Воздушных Сил РККА комкором Я. В. Смушкевичем. Среди тех, кто летел с ним, были ветераны войн в Китае и в Испании пилоты Борис Смирнов, Евгений Антонов, Александр Гусев, Сергей Грицевец, Николай Герасимов, Григорий Кравченко, Виктор Кустов, Иван Лакеев, Александр Николаев, Леонид Орлов, Виктор Рахов и другие.

На трех камуфлированных «Дугласах» DC-3 в Монголию прибыла группа опытных советских летчиков во главе с заместителем начальника ВВС Яковом Смушкевичем. На снимке – «Дуглас» на аэродроме Улан-Батор. Фото П.Трошкина.

DC-3 в полете по маршруту Чита – Улан-Батор. Фотоснимок сделан через иллюминатор другого «Дугласа».

Им предстояло взять в свои руки организацию летной и боевой подготовки авиачастей, а также лично принять участие в боевых действиях, встав во главе полков и эскадрилий. Комкору Смушкевичу было поручено возглавить советскую авиагруппировку на Халхин-Голе (в шифрованных документах он значился под характерным псевдонимом «Отец»).

Маршрут «Дугласов» пролегал через Свердловск, Омск, Красноярск, Иркутск и Читу. Здесь летчики-истребители пересели на боевые самолеты и далее летели уже самостоятельно. Транспортники приземлились на авиабазе Баин-Тумен 2 июня.

Штурманы «Дугласов» Иван Душкин и Иван Прянишников.

Полковник Куцевалов в «Описании боевых действий…» писал, что «прибытие группы «Отца» всколыхнуло сознание летного состава» ‹4›. Не отвлекаясь на эмоции, надо отметить, что новое руководство действительно проделало большую организационную работу. В частности, была налажена боевая учеба, оборудован целый ряд новых взлетно-посадочных площадок вблизи от линии фронта, улучшено снабжение авиачастей. Этому способствовало временное затишье, установившееся на фронте с начала июня. В течение почти трех недель воздушных боев не было, и руководство советских ВВС старалось в полной мере использовать передышку.

В район боевых действий перебрасывались новые эскадрильи. Изношенные и морально устаревшие машины выводились из боевого состава полков. Численность советской авиации на 21 июня представлена в таблице:

ЧИСЛЕННОСТЬ СОВЕТСКИХ ВВС В РАЙОНЕ КОНФЛИКТА НА 21.06.39

|| И-16 | И-15бис | СБ | Р-5Ш | ВСЕГО ||

70-й иап || 60 | 24 | – | – | 84 ||

22-й иап || 35 | 32 | – | – | 67 ||

38-й сбп || – | – | 59 | – | 59 ||

150-йсбп || – | – | 76* | 15 | 91 ||

ИТОГО || 95 | 56 | 135 | 15 | 301 ||

*Из них 26 «модернизированных самолетов последней конструкции», то есть с моторами М-103 и трехлопастными винтами изменяемого шага. На 76 машин 150-го сбп имелось 57 боеготовых экипажей, в остальных отсутствовали стрелки-радисты (1).

Численный состав японской авиации оценивался нашей разведкой в 260 самолетов, из которых 125 составляли истребители. Истинная картина выглядела иначе. Японцы в конце мая – начале июня действительно заметно усилили свою авиагруппировку в зоне конфликта, однако ее численность все равно намного уступала советским разведданным. К середине июня в нее входили следующие части и подразделения:

ЧИСЛЕННОСТЬ ЯПОНСКИХ ВВС В РАЙОНЕ КОНФЛИКТА НА 16.06.39

1-й сентай | 2 чутая | 23 истребителя Ки-27* ||

11-й сентай | 4 чутая | 36 истребителей Ки-27 ||

24-й сентай | 2 чутая | 19 истребителей Ки-27 ||

10-й сентай | 1 чутай | 6 разведчиков Ки-15 ||

1 чутай | 6 легких бомбардировщиков Ки-30 ||

12-й сентай | 2 чутая | 12 бомбардировщиков «Фиат» BR.20 ||

15-й сентай | 1 чутай | 6 разведчиков Ки-15 ||

1 чутай | 6 многоцелевых самолетов Ки-36** ||

61-й сентай | 2 чутая | 12 бомбардировщиков Ки-21 ||

ВСЕГО || 126 самолетов ||

*Полк в середине июля переброшен в Харбин из Японии.

**В японских документах проходит как самолет непосредственной поддержки наземных войск, то есть легкий бомбандировщик, ближний разведчик, корректировщик и самолет связи.

Большинство японских самолетов базировалось на аэродромах Хайлар и Чанчунь. Первый из них находился в 150, а второй – почти в 600 километрах от района боевых действий. Только 19 истребителей 24-го сентая стояли «на передовых позициях» – у городка Ганчжур (он же Канджур или Канджур-Миао), что примерно в 40 километрах от линии фронта ‹33›.

Разумеется, эскадрильи из Чанчуня не могли быстро отреагировать на внезапное обострение ситуации. Для их переброски на фронт (вместе с наземными службами) требовались, по крайней мере, сутки. Но японцы пока еще чувствовали себя уверенно. После «феноменальных» майских побед они оптимистично полагали, что им не стоит опасаться советских самолетов, сколько бы их ни было.

Советские авиаторы – участники боев на Халхин-Голе на фоне «Дугласа». Крайний слева в переднем ряду – заместитель начальника ВВС Я.В.Смушкевич, второй – летчик-истребитель подполковник И.А.Лакеев, крайний справа – военинженер 1-го ранга И.А.Прачик.

Загадка 22 июня

Двадцатого июня вооруженные столкновения на восточном берегу Халхин-Гола возобновились. Батальон 149-го пехотного полка при поддержке роты бронеавтомобилей атаковал японский военный лагерь в районе Дебден-Сумэ, но, потеряв пять человек убитыми и три броневика, был вынужден отойти на исходные позиции. В последующие несколько дней на земле шли «бои местного значения», в которых ни одна из сторон не добилась заметных успехов.

Одновременно возросла активность как советской, так и японской авиации. Японцы стремились удержать, а наши – отвоевать господство в воздухе, утраченное в майских боях. К началу третьей декады июня советское командование решило, что наша авиагруппировка уже достаточно сильна, чтобы «очистить небо» над фронтом от самолетов противника. 22 июня, ровно за два года до начала Великой Отечественной войны (такое вот интересное совпадение), это вылилось в крупнейшее с начала конфликта воздушное сражение. В нем участвовали пилоты обоих советских истребительных полков и 24-го истребительного сентая императорской армии Японии.

Согласно «Описанию боевых действий…», события того дня развивались следующим образом. Утром над степью стоял туман, рассеявшийся только после полудня. Примерно в 15.00 несколько групп советских истребителей, взлетевших с аэродромов Тамсаг-Булак, Матат-Сомон и ряда других площадок, направились в сторону Халхин-Гола и озера Буир-Нур. Всего в воздух поднялось 105 самолетов – 56 И-16 и 49 И-15бис. Группы шли, не видя друг друга, так как расстояния между ними достигали нескольких десятков километров.

Первой вступила в бой группа самолетов 22-го полка, состоящая из эскадрильи старшего лейтенанта Савкина (12 И-16) и эскадрильи капитана Степанова, опытного летчика, ветерана войны в Испании (девять И-15бис). Над горой Хамар-Даба японцы в количестве «не менее 30 самолетов» сверху обрушились на эскадрилью Савкина. Комэск сразу был ранен и со снижением вышел из боя. Его подчиненные приняли это за сигнал к отступлению. Эскадрилья «рассыпалась» в разные стороны и больше в бою не участвовала.

Савкин, преследуемый японцами, под градом пуль совершил посадку, не выпуская шасси. Уже на земле его истребитель был подожжен, но раненый летчик сумел выбраться из кабины и остался жив.

Затем «самураи» переключили свое внимание на бипланы. Но тут им попался более стойкий противник. Пилоты И-15бис, сражаясь в меньшинстве, активно маневрировали, не давая врагу вести прицельный огонь и постепенно оттягивая его в глубь своей территории. Однако численное превосходство японских истребителей снова дало себя знать. Три наших самолета, в том числе и машина комэска Степанова, получили повреждения и были вынуждены садиться на ближайшей подходящей площадке.

Японцы продолжали обстреливать заходящие на посадку и уже катящиеся по земле машины. Истребители загорелись, но летчики все же успели выскочить из кабин и отбежать прежде, чем начали рваться бензобаки. Кажется чудом, что никто из пилотов не пострадал. В этот момент на горизонте показалась эскадрилья И-16 70-го полка. Японцы не вступали с нею в бой и улетели на свою территорию ‹4›.

Чуть позже еще две группы наших самолетов встретились с крупными силами японцев в районе гор Баин-Хошу и Баин-Цаган. Сражение здесь оказалось наиболее упорным и кровопролитным. В нем было сбито 13 русских (10 И-15бис и три И-16) и «большое число» японских самолетов.

Погиб командир 22-го иап майор Глазыкин (29 августа 1939 г. удостоен звания Героя Советского Союза посмертно) и еще пятеро летчиков из его полка: Блажко, Иванов, Лоскутов, Соловьев и Смирнов, а также – пятеро пилотов из 70-го иап: Бакаев, Крючков, Устюжанинов, Шорохов и Юрецкий. Двое (Крюков из 22-го полка и Прилепский из 70-го) спаслись на парашютах.

После долгого боя японцы не выдержали и обратились в бегство. Возможно, тут сыграло роль израсходование ими горючего и боекомплекта. И-16 преследовали врага до самого Ганчжура и расстреляли на посадке еще две или три машины. Сражение продолжалось в общем счете почти 2,5 часа (так как это превышает максимальную продолжительность полета И-15бис и И-16, возможно, имеется в виду время от взлета первых до посадки последних машин, – прим. авт.).

Позже на монгольской территории найдены 14 упавших и сгоревших японских самолетов (многие из них на самом деле оказались советскими). На территории противника разведка обнаружила еще 11 разбитых машин, «три из которых, возможно, наши» ‹4›.

При подведении итогов сражения было объявлено, что 105 советских самолетов сражались против «около 120» японских. Наши потеряли четыре истребителя на земле и еще 13 – в воздухе, сбив «не менее 25» японских. Позже количество сбитых самолетов противника «скорректировали» до 31, и эта цифра вошла практически во все советские статьи и книги о Халхин-Голе.

А вот как выглядит японская версия событий. 22 июня все 18 боеспособных Ки-27 из 24-го сентая (одна неисправная машина осталась на аэродроме) вылетели навстречу большой группе советских истребителей и в завязавшемся воздушном бою без потерь сбили или расстреляли на земле после вынужденных посадок 22 самолета. Затем налетела еще одна волна И-16 и И-152. Японские летчики снова приняли бой и сбили еще 25 самолетов, но при этом потеряли пять истребителей и четырех пилотов, еще один выпрыгнул с парашютом и вскоре вернулся на аэродром. Общие безвозвратные потери японцев в этот день составили семь самолетов ‹34›.

Как видим, японское описание гораздо менее подробно, в нем ничего не говорится о финале сражения, но и его достаточно, чтобы понять, что в СССР и в «стране восходящего солнца» воздушный бой 22 июня 1939 года оценивается с диаметрально противоположных позиций. Прежде всего, и те, и другие считали и продолжают считать себя победителями.

Исходя из заявленных соотношений потерь и побед, основания для подобной оценки имелись у обеих сторон. И все же надо признать, что реально японцы смогли уничтожить в два с половиной раза больше наших самолетов, чем потеряли сами. Данный факт объясняется, на мой взгляд, двумя основными причинами: Во-первых, – безусловным техническим превосходством истребителей Ки-27 над устаревшими бипланами И-15бис, на которые пришлось абсолютное большинство наших потерь (13 из 17 машин). И, во-вторых, – разрозненными, несогласованными действиями советских эскадрилий, которые, вступая в бой поочередно, так и не смогли в полной мере использовать свое численное преимущество. В немалой степени это было обусловлено отсутствием радиосвязи на наших самолетах.

Летчики А.А.Мурмылов, И.П.Сахаров и П.Г.Митягин возле истребителя И-16 тип 10.

Кстати, в целом ряде источников (в частности, в мемуарах маршала Георгия Жукова и воспоминаниях летчика Бориса Смирнова) говорится, что с советской стороны в бою участвовали не 105, а 95 истребителей. Это, хотя и не напрямую, свидетельствует, что далеко не все наши пилоты имели боевой контакт с противником. Вероятно, некоторым из них просто не удалось обнаружить врага.

Ложная информация о «120 японских самолетах», скорее всего, объясняется тем, что доклады эскадрилий, последовательно вступавших в схватку с одной и той же группой японцев, попросту суммировались. Быть может, «под занавес» кто-то еще и принял за врагов те наши машины, которые прилетали со стороны Манчжурии, возвращаясь с погони за Ки-27.

Несмотря на горечь потерь, бой 22 июня стал важной вехой в воздушной войне. Впервые японские летчики «показали спины», не по своей воле покинув поле битвы. И впервые к исходу дня небо над Халхин-Голом осталось за нами.

Все, что осталось от одного из японских самолетов, сбитого на Халхин-Голе.

Накал борьбы растет

Итоги сражения 22 июня оказались неожиданными для японского командования. Оно не предполагало, что русские одновременно введут в бой столь большое число самолетов и что пилоты 24-го сентая не смогут выдержать схватку с ними. Поэтому уже следующим утром на передовые аэродромы Ганчжур и Саенджо были срочно переброшены все 59 истребителей 1-го и 11-го сентаев. Сам генерал Гига для более оперативного руководства перевел свой штаб в Хайлар, поближе к линии фронта.

23 июня воздушных боев не отмечено. Обе стороны занимались «разбором полетов» и ремонтом поврежденных машин. Командиром 22-го иап, вместо погибшего майора Глазыкина, был назначен выдающийся летчик, ветеран Испании Григорий Кравченко.

24 июня бои за господство в монгольском небе разгорелись с новой силой. В 6.30 утра восьмерка И-16 и девятка И-15бис из 70-го полка взлетели на перехват двадцати японских истребителей, появившихся над Халхин-Голом. Чуть позже к ним присоединились еще восемь И-16. По заявлениям советских пилотов, в бою было сбито семь японских истребителей. Один вражеский летчик выпрыгнул с парашютом над нашей территорией и попал в плен. Это был первый японский авиатор, плененный в ходе конфликта. Японцам удалось сбить два И-15бис, погибли летчики Полевов и Григорян. Самолет Григоряна враги расстреляли, когда он с заглохшим мотором пытался сесть на вынужденную.

В 18.00 состоялся еще один бой, в котором с нашей стороны участвовали 54 самолета. На высоте около 1000 метров среди облаков они атаковали группу японцев численностью до 20 машин. Противник рассеялся, не приняв боя. Чуть позже в разрывах облаков была обнаружена и атакована другая группа истребителей примерно той же численности. Японцы снова не вступили в бой и поодиночке улетели за линию фронта. Тем не менее, советские летчики заявили, что в этих стычках они без потерь сбили девять самолетов противника. Один сбитый «самурай» (кстати, в документах советских ВВС той поры крайне редко встречается слово «японцы», а противники почти всегда названы самураями) выпрыгнул с парашютом прямо над советскими позициями. Его тоже попытались взять в плен, но он, поступив истинно по-самурайски, покончил с собой выстрелом в голову ‹4›.

24 июня отмечен первый случай боевого применения бомбардировщиков СБ. 23 самолета из 150-го сбп бомбили японские войска на восточном берегу Халхин-Гола. На обратном пути шедшие без прикрытия бомбардировщики подверглись атаке истребителей. Стрелок-радист одной машины был ранен, но все же сумел, по его словам, «завалить» напавшего на него японца. Все бомбардировщики благополучно вернулись на базу. Интересно, что в тот же день японский летчик младший лейтенант Сёго Саито доложил о сбитии советского бомбардировщика, однако сам он при этом получил ранение в ногу от огня хвостового стрелка…

Японцы заявили, что в боях 24 июня они уничтожили 17 советских самолетов, два из которых записали на счет командира 4-го чутая 11-го сентая майора Дзёдзо Ивахаси. Собственные потери они оценили в два самолета и двоих погибших пилотов.

Таким образом, если учитывать не многократно завышенные обеими сторонами цифры «побед», а реальные итоги боев, можно сделать вывод, что 24 июня советским летчикам впервые удалось сравняться с противником по количеству сбитых.

25 июня стояла пасмурная погода, приковавшая самолеты к земле. А примерно в 15.20 следующего дня в районе озера Буир-Нур появилась группа японских самолетов. Навстречу ей взлетели 27 И-16 и 13 И-15бис из 70-го иап во главе с командиром полка майором Вячеславом Забалуевым. Над северным берегом озера они встретили 17 Ки-27, которые развернулись, не приняв боя, и ушли в направлении Ганчжура. Забалуевцы бросились в погоню. Но первая группа японцев, судя по всему, была лишь приманкой. Над Ганчжуром наши истребители встретили еще более 40 японских машин. Разгорелся бой.

Через некоторое время полковник Александр Гусев, непосредственно руководивший в тот день действиями нашей авиации с передового КП на горе Хамар-Даба, почувствовал неладное. Он выслал на подмогу 20 И-16 и 21 И-15бис из 22-го полка. Группу лично возглавил новый командир полка Григорий Кравченко. Помощь подоспела вовремя: у летчиков 70-го иап уже заканчивалось горючее и патроны. Самолет майора Забалуева был подбит и совершил вынужденную посадку на манчжурской территории, у дороги, идущей из Ганчжура в Обо-Сумэ. Капитан Сергей Грицевец, рискуя сам оказаться в плену, решил спасти командира. Он посадил свой истребитель рядом с машиной Забалуева. С трудом втиснувшись вдвоем в кабину И-16 (Забалуеву для этого пришлось даже снять ремень с гимнастерки), пилоты взлетели на глазах у скакавших к самолету баргутских кавалеристов. Через 20 минут истребитель с «двойным» экипажем приземлился в Тамсаг-Булаке.

Храбрый поступок Сергея Грицевца увенчался успехом не в последнюю очередь благодаря невысокому росту и худощавому телосложению майора Забалуева. Окажись на его месте человек более крупных габаритов, ему с Грицевцем вряд ли удалось бы поместиться в тесной кабине истребителя.

Дружеское рукопожатие капитана Сергея Грицевца (слева) и майора Вячеслава Забалуева.

Тем временем вступившие в схватку летчики 22-го иап прикрывали отход своих товарищей. Бой, длившийся более полутора часов, завершился. Наши потеряли три И-16 и один И-15бис. Лейтенанты Красночуб и Шматко были сбиты над вражеской территорией и погибли. Летчик Гайдобрус столкнулся в атаке с японским истребителем. Ему удалось на поврежденной машине перетянуть через линию фронта. При посадке самолет был разбит, однако пилот отделался ушибами.

Почти невероятная история произошла с летчиком Александровым из 70-го иап. В бою его истребитель получил повреждения, и пилот, пролетев несколько десятков километров на юго-запад, совершил вынужденную посадку в голой степи. Он полагал, что сел на монгольской территории и решил остаться у самолета, дожидаясь подмоги. Но на самом деле Александров приземлился в Манчжурии. К счастью, следующим утром на него случайно наткнулась группа монгольских кавалеристов, проводивших разведку во вражеском тылу. Монголы доставили пилота к своим, а затем, подогнав конную повозку, вывезли и самолет!

По донесениям советских летчиков, они сбили 10 японских истребителей, упавших на территории противника. Однако японцы утверждают, что 26 июня они не потеряли ни одного самолета, сбив при этом 16 русских. Здесь необходимо учесть тот факт, что в ежедневных сводках потерь штаб Квантунской армии указывал только сбитые машины. Если же подбитый самолет, совершивший аварийную посадку, списывался в дальнейшем, как не подлежащий восстановлению, то эти потери есть только в обобщенной таблице, составленной по итогам войны. Сравнивая данные таблицы с ежедневными сводками, можно легко подсчитать, что фактический урон, понесенный японской авиацией, в сводках занижен почти наполовину.

Видя, что справиться с русской авиацией в воздушных боях не удается, командование Квантунской армии решило нанести массированный удар по советским аэродромам и уничтожить врага на земле.

Японский легкий фронтовой бомбандировщик Ки-30, широко применявшийся на Халхин-Голе. Высокая скорость этой машины делала ее трудной мишенью для советских истребителей.

Двухмоторные бомбандировщики Ки-21-оцу из 61-го сентая – участника первого массированного налета на советские аэродромы, произведенного 27 июня 1939 года.

На рассвете 27 июня 104 самолета 2-го хикосидана поднялись в воздух и взяли курс на запад. Ударную силу составляли девять одномоторных бомбардировщиков Ки-30 из 10-го сентая, девять двухмоторных («тяжелых», по японской классификации) бомбардировщиков Ки-21-Оцу из 61-го сентая и 12 двухмоторных «Фиатов» BR.20 из 12-го сентая. Их сопровождали 74 истребителя из 1-го, 11-го и 24-го сентаев. Во главе армады на одном из бомбардировщиков летел сам командир 2-го хикосидана генерал-лейтенант Тецудзи Гига. Перелетев границу, японцы разделились. Часть из них направилась к аэроузлу Тамсаг-Булак, где базировались самолеты 22-го иап, другие – к аэродрому 70-го полка Баин-Бурду-Нур ‹33›.

В 4.50 дежурное звено истребителей перехватило и сбило разведчик Ки-15, появившийся над Тамсаг-Булаком (японцы не подтверждают потерю самолета этого типа. Возможно, в качестве разведчика выступал весьма похожий на Ки-15 легкий бомбардировщик Ки-30). Одновременно с постов ВНОС поступило сообщение о приближении с востока большой группы японских самолетов. На аэродроме была объявлена тревога. Самолеты стали спешно готовиться к вылету. Через 10 минут (в 5.00 по местному и в 6.00 – по токийскому времени) ударная группа, шедшая на высоте примерно 3500-4000 метров, показалась над аэродромом. Зенитки открыли огонь. Часть советских истребителей в это время выруливала на взлет, другие уже набирали высоту.

На авиабазу посыпались бомбы. Всего, по советским данным, японцы сбросили на Тамсаг-Булак около 100 бомб калибром от 10 до 100 кг. К счастью, враги бомбили из рук вон плохо. За исключением нескольких воронок на летном поле, они не причинили никакого вреда. Большинство авиабомб на территорию аэродрома вообще не попало. Никто не был убит или ранен и ни один самолет не получил повреждений.

Тем временем успевшие взлететь краснозвездные машины вступили в бой с истребительным прикрытием японских бомбардировщиков. Всего в воздух поднялись 34 «ишака» и 13 И-15бис. Схватка продолжалась недолго. Бомбардировщики ушли, и эскорт последовал за ними.

По докладам советских пилотов, им удалось сбить пять японских самолетов, из них два бомбардировщика. Собственные потери составили три И-15бис. Погибли летчики Гринденко и Паксютов. Летчик Гасенко выпрыгнул с парашютом из горящего самолета. Еще двое пилотов получили ранения ‹4›.

И-16 тип 10 из 70-го ИАП. Аэродром Тамцаг-Булак, июль 1939. На самолете для маскировки закрашены опознавательные знаки на верхней поверхности крыла и фюзеляжа (фото СКМ).

Командир 22-го иап майор Кравченко, увлекшись преследованием разведчика Р-97 (Ки-15), улетел далеко в глубь манчжурской территории. По его словам, разведчик все же удалось сбить (японцами не подтверждается), но на обратном пути, за несколько десятков километров от аэродрома у И-16 заглох двигатель. Внизу насколько хватало глаз тянулась покрытая барханами и редкой растительностью полупустыня. Майор посадил истребитель на вынужденную, не выпуская шасси. Почти двое суток он брел, изнемогая от жажды, на юго-запад, пока не наткнулся на пост красноармейцев. Только к вечеру 1 июля его на автомашине доставили в Тамсаг-Булак. В полку Кравченко уже считали пропавшим без вести, и телеграфная депеша об этом ушла в Москву.

Японцы признали потерю двух Ки-27, одного Ки-30 и одного Ки-21. Правда, о последнем Эйчиро Секигава пишет, что он совершил вынужденную посадку на монгольской территории из-за отказа обоих двигателей. Приземлившись, летчики подожгли самолет, а севший рядом другой бомбардировщик того же типа принял на борт экипаж и привез его в Ганчжур.

Гораздо более успешно японцы действовали над аэродромом Баин-Бурду-Нур. Из-за перерезанных диверсантами линий связи, здесь узнали о налете только по гулу самолетных моторов и свисту падающих бомб. Два И-16 накрыло бомбами на стоянке. Остальные суматошно пытались взлететь, но сверху на них обрушились Ки-27. Кого-то расстреляли еще на разбеге, других «срезали» при наборе высоты. Всего было сбито 14 самолетов (девять И-16 и пять И-15бис). Погиб комиссар полка Мишин, летчики Черныш, Юненко, Мальцев, Герасименко, Карпов и Заикин. Еще пятеро получили ранения. Нападавшие ушли без потерь.

В 13.00 японцы произвели налет на тыловой аэродром Баин-Тумен, где базировались советские бомбардировщики и группа истребителей прикрытия. По нашим данным, в налете участвовала пятерка Ки-30 и 21 Ки-27. Как и в предыдущем налете, противник отбомбился неточно. Ни один СБ не получил повреждений. Единственной потерей стал И-15бис, взлетевший на перехват и сбитый истребителями сопровождения. Летчик спасся на парашюте. На земле погиб один моторист и было ранено 19 человек из аэродромного персонала ‹4›.

Всего же по итогам дня наши недосчитались двадцати самолетов (девяти И-15бис и 11 И-16). Это был их самый крупный однодневный урон за все время конфликта. Однако ни о каком «разгроме» советской авиации на Халхин-Голе, естественно, говорить не приходится, так как ее потери составили лишь 7% от общего состава.

Японцы могли добиться гораздо большего эффекта, если бы при налетах на Тамсаг-Булак и Баин-Тумен пилоты Ки-27 не держались на одной высоте с бомбардировщиками, а снизились и атаковали советские истребители на взлете, подобно тому, как они сделали это в Баин-Бурду-Нуре. Не менее действенной могла оказаться штурмовка аэродромов истребителями. Однако в течение всей войны японцы, в отличие от наших, почти никогда не применяли истребители против наземных целей.

Впрочем, японцы (по крайней мере, на словах) и так были вполне довольны результатами налетов. Официальное заявление штаба Квантунской армии напоминало триумфальный марш: в ходе ударов по аэродромам «Внешней Монголии» сбито 99 советских самолетов и еще 49 уничтожено на земле! И все это достигнуто ценой потери лишь четырех машин. А раз есть столь блестящая победа, то должны быть и победители. Главным из них объявили 26-летнего старшего сержанта Хиромичи Синохару, который 27 июня «сбил» в одном бою 11 советских истребителей. Еще одним героем дня стал старший сержант Бундзи Ёсияма, якобы сбивший четыре советских самолета, причем тоже в одном бою ‹27›.

Трудно сказать, насколько сами японские военные доверяли подобным реляциям, или же они составлялись исключительно из пропагандистских соображений.

По словам Эйчиро Секигавы, токийский Главный штаб был далеко не в восторге от «частной инициативы» командования Квантунской армии по бомбардировке советских аэродромов. Опасаясь перерастания «пограничного инцидента» в полномасштабную войну с Советским Союзом, условия для которой, по мнению японского генералитета, еще не созрели, высшее руководство направило в Манчжурию категорический запрет на проведение в дальнейшем подобных акций. Авиации предписывалось ограничиться непосредственной поддержкой войск на поле боя и действиями в прифронтовой полосе ‹33›.

Красноармейцы одной из частей, направляясь к полевой кухне, ежедневно проходили мимо обломков сбитого истребителя Ки-27 из 3-го чутая 11-го сентая японских ВВС (СКМ).

29 июня погода ухудшилась. Небо покрылось тучами, подул шквалистый ветер, начались дожди. Авиация снова на время вышла из борьбы.

Подводя итоги июньских боев, надо отметить, что, несмотря на значительный рост численности и улучшение качественного состава, советским ВВС пока не удалось переломить ход воздушной войны. Однако японские летчики стали вести себя более осторожно, и сообщений о «безнаказанных бомбардировках» советских войск уже не звучало.

ПОТЕРИ СОВЕТСКОЙ АВИАЦИИ НА ХАЛХИН-ГОЛЕ С 1.06 по 30.06.39

|| БОЕВЫЕ | НЕБОЕВЫЕ | ВСЕГО ||

И-16 || 15 | 2 | 17 ||

И-15бис || 29 | 2 | 31 ||

СБ || – | 1 | 1 ||

ИТОГО || 44 | 5 | 49 ||

Японцы признали потерю 13 самолетов сбитыми и не вернувшимися из боевых вылетов (11 Ки-27, один Ки-21 и один Ки-30). К ним, очевидно, надо прибавить еще, как минимум, несколько машин, списанных в результате боевых повреждений и не отраженных в ежедневных сводках.

Над Баин-Цаганом

За последнюю декаду июня численный состав советской авиагруппировки на Халхин-Голе несколько сократился (см. табл.). В основном это произошло за счет «выбивания» в воздушных боях морально устаревших И-15бис, доказавших свою неспособность драться на равных с японскими истребителями. Низкий боевой потенциал И-15бис прекрасно осознавался советским командованием. В июле «бисы» постепенно вывели из состава полков, сформировав из них отдельные эскадрильи прикрытия аэродромов.

ЧИСЛЕННОСТЬ СОВЕТСКИХ ВВС В РАЙОНЕ КОНФЛИКТА НА 1.07.39*

|| И-16 | И-15бис | СБ | Р-5Ш | ВСЕГО ||

70-й иап || 40 | 20 | – | – | 60 ||

22-й иап || 53 | 25 | – | – | 78 ||

38-й сбп || – | – | 59 | – | 59 ||

150-й сбп || – | – | 73 | 10 | 83 ||

ИТОГО || 93 | 45 | 132 | 10 | 280 ||

*Указаны только боеспособные машины.

В первых числах июля советская авиация в Монголии получила первые образцы новой техники. На аэродром Тамсаг-Булак прилетела из Союза эскадрилья новейших истребителей И-153 «Чайка» в составе 15 машин. Правда, новейшими их можно назвать лишь по годам разработки и выпуска, а фактически они являлись очередной модификацией биплана И-15 с убирающимся шасси, более мощным мотором и рядом других доработок. Но по скорости и скороподъемности «Чайка» заметно превосходила своего предшественника И-15бис, и это не могло не сказаться на результатах боев.

Эскадрилью «Чаек» возглавил капитан Сергей Грицевец, и поначалу в штабных документах она так и называлась «Эскадрилья Грицевец» ‹8›.

Участники боев на Халхин-Голе (слева направо): Грицевец, Прачик, Кравченко, Аоробов, Смирнов.

В дальнейшем прибыли еще несколько десятков «Чаек». Некоторое время они считались строго секретными, и их пилотам категорически запрещалось летать за линию фронта, но уже к концу месяца этот запрет был снят.

Еще одной советской новинкой, поступившей на фронт в начале июля, стала эскадрилья из семи истребителей И-16П, вооруженных, помимо двух синхронных пулеметов, двумя крыльевыми 20-миллиметровыми пушками ШВАК. Пушечные истребители решили использовать в первую очередь в качестве штурмовиков, для атак против наземных целей. Эскадрилью включили в состав 22-го иап. Ее первым командиром стал уже знакомый нам капитан Евгений Степанов ‹23›.

Полковник Александр Гусев и командир 20-го иап майор Григорий Кравченко.

Численность японской авиации в начале июля оценивалась нашей разведкой в 312 самолетов: 168 истребителей и 144 бомбардировщика ‹4›. Эти цифры, как и раньше, были завышены почти втрое. На самом деле, по сравнению с серединой июня, никаких новых авиачастей во 2-м хикосидане не прибавилось, а с учетом потерь количество боеспособных машин составляло к концу месяца не более 100 -110 штук.

2 июля штаб Квантунской армии приступил к операции под кодовым названием «Второй период номонханского инцидента». В ходе нее предполагалось форсировать Халхин-Гол и, двигаясь вдоль западного берега реки с севера на юг, захватить переправы, окружить и уничтожить советские войска на восточном берегу.

В ночь на 3 июля по наведенному понтонному мосту через реку переправились части 7-й и 23-й пехотных дивизий. Закрепившись на горе Баин-Цаган, японцы установили артиллерию и начали быстро сооружать оборонительные позиции. Одновременно два полка 23-й дивизии, как и было предусмотрено планом, двинулись вдоль Халхин-Гола на юг, к советским переправам. Тем временем на восточном берегу другие японские части нанесли отвлекающий удар.

С рассветом в битву вступила авиация. Бомбардировщики из 10-го, 15-го и 61-го сентаев атаковали и рассеяли монгольскую конницу из 6-й кавалерийской дивизии МНРА, сорвав намеченную контратаку. Японские летчики совершили в тот день по нескольку вылетов на поддержку наземных войск, потеряв от зенитного огня и атак истребителей четыре самолета: два Ки-15, один Ки-30 и один Ки-21.

В 11.00 на Баин-Цаган двинулись танки из 11-й танковой бригады, только что прибывшие на фронт и с ходу вступившие в бой. Началось знаменитое «баин-цаганское побоище», в котором советские танкисты ценою нескольких десятков сожженных машин взломали наспех созданную японскую оборону. Одновременно с этим 73 СБ из 150-го и 38-го полков с высоты 3000 м сбросили бомбы на вражеские позиции у Халхин-Гола, Хайластын-Гола и озера Яньху. В районе целей на них напали японские истребители и сбили один самолет.

Помимо бомбардировщиков, японцев на Баин-Цагане несколько раз в течение дня атаковали И-15бис из 22-го иап. Пулеметным огнем они расстреливали пехоту в неглубоких торопливо отрытых окопах и разгоняли прислугу артиллерийских орудий.

В 16.45 бомбардировщики 150-го сбп совершили повторный налет. На этот раз их целью стали японские резервы у сопки Номон-Хан-Бурд-Обо. Один самолет был сбит зенитным огнем, экипаж погиб. На обратном пути еще одна машина стала жертвой истребителей.

В докладах японских пилотов два СБ, сбитых ими за день, превратились в четыре. Вдобавок японцы заявили, что сбили шесть И-16, однако «ишаки» в тот день потерь не имели.

4 июля японские войска, потерпев поражение в «баин-цаганском побоище», начали отход на восточный берег. Толпы солдат, скопившихся у переправы, попали под удары советской артиллерии и авиации, понеся большие потери. Первый налет бомбардировщиков 150-го сбп под прикрытием И-16 состоялся в 11.00, второй – примерно в 15.40.

В обоих случаях бомбардировщики подвергались смертоносным атакам Ки-27. Наши истребители вступали в бой, но не смогли надежно прикрыть своих «подзащитных», хотя и заявили об уничтожении пяти самолетов противника. Японцы в двух боях сбили семь бомбардировщиков и повредили два И-16 (пилоты получили ранения). Погибли 10 членов экипажей СБ.

В 16.45 состоялся еще один воздушный бой с участием 24 И-16. По заявлениям советских пилотов, в этом бою они сбили 11 японских истребителей. У нас пропал без вести летчик Кочубей.

Японцы же объявили, что 4 июля они не потеряли ни одного самолета, сбив 10 советских бомбардировщиков, 35 истребителей и один P-Z.

В тот же день состоялся первый вылет на штурмовку вражеских позиций семерки И-16П. Все машины вернулись на аэродром, но один пушечный истребитель (возможно, поврежденный зенитным огнем) разбился при посадке.

Самолеты 70-го иап на одном из монгольских аэродромов.

5 июля бомбардировщики продолжали «работать» по вражеским войскам. Им снова пришлось выдержать тяжелый бой с истребителями 1-го сентая, в котором были сбиты два СБ из 38-го полка. Пятеро членов экипажей погибли.

По утверждению японцев, они без потерь сбили пять СБ и семь И-16, но в советских документах ничего не говорится об участии наших истребителей в боях 5 июля и о каких-либо потерях среди них в этот день.

Далее штаб Квантунской армии объявил, что 6 июля истребители 1-го и 24-го сентаев вели бои против 60 русских истребителей и бомбардировщиков, сбив 22 И-16 и четыре СБ. Согласно советским документам, 22 И-16 и 23 И-15бис из 22-го иап, летевшие на штурмовку, в районе озера Узур-Нур подверглись атаке примерно тридцати истребителей И-97. По заявлениям летного состава, в бою сбит 21 японский самолет. Наши потери – пропали без вести два И-15бис и двое летчиков: Солянкин и Силин. Позже их признали погибшими. Кроме того, 18 машин вернулись с пробоинами, а две из них требовали капитального ремонта.

Бомбардировщики 6 июля потеряли одну машину, но не в бою с японцами, а из-за ошибки штурмана и собственных зенитчиков. Экипаж пилота Красихина и штурмана Панько (фамилия стрелка-радиста в документах не упоминается), возвращаясь с задания на высоте 200 метров, сбился с курса и попал под огонь зенитно-пулеметной установки. Один из двигателей загорелся. Красихин совершил вынужденную посадку, не выпуская шасси. Летчики практически не пострадали, но самолет сгорел.

Всего же, по официальным японским данным, во время «Второго этапа номонханского инцидента», то есть с 2-го по 6 июля, истребители 1-го, 11-го и 24-го сентаев одержали 94 воздушные победы. Еще пять самолетов записали зенитчикам. Реальные советские потери составили 16 машин. Нашим истребителям за те же пять дней засчитали 32 победы, однако, японцы признали гибель только четырех самолетов ‹33›.

Красноармейцы наблюдают за воздушным боем.

7 июля первый боевой вылет на перехват японского разведчика, появившегося над Тамсаг-Булаком, совершила четверка И-153. Вылет прошел безрезультатно: пока «Чайки» набирали высоту, «японец» успел скрыться в облаках. С 8 по 12 июля И-153 еще несколько раз взлетали по тревоге при появлении вражеских «фотографов» над их аэродромом, но ни один из перехватов не увенчался успехом. Гораздо больше шансов давало постоянное дежурство истребителей в воздухе, однако это привело бы к быстрому износу моторов, а потому было признано нецелесообразным.

Из-за больших потерь в первых числах июля советским бомбардировщикам пришлось в дальнейшем повысить рабочий потолок с 2500-3000 метров до 6800-7500. На этих высотах они надолго стали неуязвимыми как для зениток, так и для истребителей. Правда, и точность бомбометания, естественно, снизилась. 8-го, 9-го, 13-го, 14-го и 15 июля экипажи СБ бомбили японские войска на линии фронта и в оперативном тылу. Все эти налеты прошли без потерь, а насколько эффективными они оказались, сказать трудно.

В ночь с 7 на 8 июля первые боевые вылеты на Халхин-Голе совершили тяжелые бомбардировщики ТБ-3. Три самолета сбросили 16 100-килограммовых бомб на город Ганчжур. По донесениям экипажей, в результате бомбардировки «центр города был покрыт дымом». Несколькими днями ранее эскадрилья «ТБ третьих» из 4-го тяжелого бомбардировочного авиаполка (4 тбап) Забайкальского военного округа, перелетела на монгольский аэродром Обо-Сомон. В эскадрилью входили шесть «боевых кораблей», как в документах той поры называли эти огромные машины. Позже к ним добавилось еще несколько эскадрилий, так что к концу июля на халхингольском ТВД действовали уже 23 четырехмоторных гиганта. Эскадрилью, а впоследствии – группу ТБ-3 возглавлял майор Егоров.

Поскольку низкие летные данные в сочетании с большими размерами делали ТБ-3 слишком уязвимыми как для зениток, так и для истребителей, эти бомбардировщики применялись только в темное время суток. Боевые вылеты обычно совершались одиночными машинами, реже – парами. Как правило, экипажи стартовали в 17-18 часов, то есть еще до темноты, и пересекали линию фронта с наступлением ночи. Средняя продолжительность боевого вылета составляла 7-8 часов.

Бомбы сбрасывали с высот не более 2500 метров (обычно – 1000-1500 м). Применялись в основном боеприпасы небольшого калибра (ФАБ-10, ФАБ-32, ФАБ-50 и осветительные), реже – ФАБ-100. Бомбили по площадям. Главной задачей было изматывание противника, хотя иногда случались и удачные попадания, после которых японцы собирали убитых и тушили пожары.

На случай вынужденных посадок между Тамсаг-Булаком и горой Хамар-Даба оборудовали запасной аэродром с прожектором, однако воспользоваться им не пришлось. Хотя практически в каждом налете японцы открывали беспорядочный зенитный огонь и пытались поймать бомбардировщики лучами прожекторов, за все время боев в ТБ-3 не попали ни разу. Наши летчики в этой связи отмечали неважную выучку японских зенитчиков и несогласованность действий между зенитной артиллерией и прожектористами ‹4›.

Японские летчики из 24-го истребительного сентая возле аэродромного автостартера. Штанга стартера подведена к храповику втулки винта истребителя Ки-27. Крайний слева на снимке – капрал Кацуки Кира, одержавший, по официальным японским данным, девять (согласно другому источнику – 24) воздушных побед на Халхин-Голе.

Лишь однажды на одной машине осколком снаряда повредило двигатель. Но самолет вернулся в Обо-Сомон и нормально сел на трех моторах.

Налеты продолжались до 26 августа каждую ночь, когда позволяла погода. За это время ТБ-3 совершили 160 боевых вылетов, потеряв только один бомбардировщик, разбившийся при посадке в ночь на 28 июля из-за одновременного отказа двух двигателей. Погиб находившийся в передней кабине комиссар 100-й авиабригады Кириллов, остальные члены экипажа не пострадали ‹4›.

Помимо боевой работы, ТБ-3 активно привлекались к транспортным перевозкам. Из района боевых действий в Читу они возили раненых (в фюзеляже и крыльях помещалось до 20 человек), а обратно летели с медикаментами, боеприпасами, корреспонденцией и другими срочными грузами.

Вернемся, однако, к описанию боевой работы истребителей. 9 июля, согласно советским данным, в воздушном бою были сбиты три И-97 и один И-16. Летчик Пашулин спасся на парашюте. Японцы ничего не сообщают о своих потерях в этот день.

Утром 10 июля 40 И-16 и 26 И-15бис из 22-го иап вылетели на штурмовку японских позиций. На высоте 3000 м они встретили до 40 Ки-27 и вступили с ними в бой. Вскоре к обеим сторонам подошло подкрепление – 37 И-16 из 70-го иап и до 20 Ки-27, прилетевших с японской стороны Халхин-Гола. Бой продолжался примерно 20 минут, после чего японцы ушли на свою территорию. Наши заявили об уничтожении 11 самолетов противника при потере трех И-16. Летчики 22-го иап Спивак, Пискунов и Прилепский пропали без вести.

Еще четверо, среди них помощник командира 22-го полка капитан Балашев, были ранены. Несмотря на смертельное ранение в голову, Балашев сумел вернуться на аэродром и совершить посадку. 13 июля он скончался в госпитале. 29 августа ему присвоено звание Героя Советского Союза посмертно.

Японцы объявили об уничтожении 10 июля 64 (!) советских истребителей и признали потерю одного Ки-27.

Следующий крупный воздушный бой состоялся 12 июля. С советской стороны в нем участвовали 39 И-16 из 22-го иап, а также девять И-16 и 15 И-15бис из 70-го полка; с японской, по словам наших пилотов, – «до 50» И-97. Советские летчики заявили 16 воздушных побед, японские – 11.

На самом деле наши потеряли один самолет (летчик спасся на парашюте), а японцы – три. В одном из них погиб японский ас Мамору Хамада. Хамада – первый из имперских асов, нашедших свою смерть на Халхин-Голе. К моменту гибели на его боевом счету значилось 17 побед. Еще один японец – командир 1-го сентая подполковник Тосио Като выпрыгнул с парашютом из горящей машины над монгольской территорией, но был вывезен другим японским летчиком – сержантом Тосио Мацумурой, посадившим свой истребитель рядом с местом его приземления. Подполковник, получивший сильные ожоги, вернулся к летной работе только в 1941 году.

Июльский баланс

С 12 по 21 июля над Халхин-Голом царило затишье, вызванное очередным ухудшением погоды. В разрывах облаков изредка появлялись только разведчики и звенья СБ, бомбившие с больших высот. Воздушных боев не было, во всяком случае, о них не упоминается ни в работах зарубежных историков, ни в советских архивных документах.

Обе стороны занимались реорганизацией и наращиванием сил. 15 июля по приказу Наркома Обороны СССР 57-й особый корпус был преобразован в Первую армейскую группу (1 АГ), которую возглавил комдив (позже – комкор) Г. К. Жуков. Командующим ВВС 1-й АГ стал полковник А. И. Гусев, а командующим истребительной авиацией группы – майор И. А. Лакеев.

18 июля 70-й иап перебазировался на новый, только что построенный аэродром Ихэ Ташигай Hyp, что в 90 километрах от Тамсаг-Булака.

Японцы в середине месяца отвели в тыл 12-й сентай, состоящий из бомбардировщиков «Фиат» BR.20. Эти машины не пользовались популярностью у летчиков и наземного персонала из-за низкой технической надежности. Вместо него на фронт перебросили 10-й, 15-й и 16-й сентаи, оснащенные в основном разведчиками Ки-15 и легкими бомбардировщиками Ки-30.

К середине июля на Халхин-Голе действовали уже две японские авиабригады в полном составе – 9-й и 12-й хикодан. 9-м бомбардировочным хикоданом командовал генерал-майор Иккаку Симоно, а 12-м смешанным – генерал-майор Эйдзи Азума. Состав обеих бригад показан в таблице:

ЧИСЛЕННЫЙ СОСТАВ ЯПОНСКОЙ АВИАЦИИ В НОМОНХАНСКОМ ОПЕРАТИВНОМ РАЙОНЕ ПО СОСТОЯНИЮ НА 14.07.39.

9-й хикодан

10-й сентай | 5 разведчиков Ки-15 ||

| 9 легких бомбардировщиков Ки-30 ||

16-й сентай | 20 легких бомбардировщиков Ки-30 ||

61-й сентай | 9 бомбардировщиков Ки-21||

12-й хикодан

1-й сентай | 22 истребителя Ки-27||

11-й сентай | 42 истребителя Ки-27 ||

24-й сентай | 22 истребителя Ки-27 ||

15-й сентай | 4 разведчика Ки-15 ||

| 9 разведчиков Ки-4 ||

| 6 многоцелевых Ки-36||

ВСЕГО || 148 самолетов ||

Как видно из таблицы, японцам пока удавалось поддерживать на прежнем уровне и даже слегка увеличить число истребителей. Однако численность ударного компонента авиагруппировки оставалась явно недостаточной, несмотря на подтягивание трех новых полков. Появление на фронте устаревших бипланов Ки-4 говорило о том, что противник начинает испытывать трудности с пополнением и его резервы на исходе.

Между тем, численный перевес советских ВВС продолжал нарастать. В состав 22-го и 70-го иап вливались новые эскадрильи и отдельные летчики, прибывавшие с территории Советского Союза. В частности, в июле на аэродром Баин-Тумен прилетела сводная эскадрилья морских истребителей, набранная из лучших летчиков Черноморского и Балтийского флотов. В нее вошли 10 пилотов с Балтики и пятеро с Черного моря. Возглавил эскадрилью летчик-балтиец майор Новиков.

Необходимо отметить, что летчики из различных полков, отправленные в «халхингольскую командировку», обычно проходили в документах под своими прежними должностями. Так, например, капитан Евгений Степанов, будучи на Халхин-Голе исполняющим обязанности командира эскадрильи 22-го иап, по документам продолжал числиться инспектором по технике пилотирования 19-го иап, расквартированного в Ленинградском военном округе. Из-за подобных случаев в ряде современных публикаций встречаются ошибочные утверждения, будто на Халхин-Голе воевали 17-й, 19-й и некоторые другие полки.

На самом же деле после 22-го иап, прибывшего в мае, на фронт перебросили всего один истребительный полк в полном составе – 56-й иап под командованием майора Данилова. Полк прибыл в Монголию 21 июля. Позже его возглавил полковник Куцевалов.

Возросшую мощь советских ВВС японцам пришлось испытать в разгоревшемся 21 июля самом крупном с начала конфликта воздушном сражении. С нашей стороны в битве участвовали 157 самолетов – 95 И-16 и 62 И-15бис из 22-го и 70-го полков, с японской – более 40 истребителей 1-го и 24-го сентаев (по нашим данным, от 130 до 150 машин, что, вероятно, связано с «двойным» и «тройным» подсчетом одних и тех же самолетов). Бой, завязавшийся в 9.45 в районе горы Баин-Хошу, вскоре распространился на большую территорию по обе стороны от линии фронта и распался на ряд отдельных схваток, которые продолжались более полутора часов.

Наши летчики заявили об уничтожении 12, а японцы – 39 вражеских самолетов. В действительности было сбито пять И-15бис и четыре Ки-27. Одного из японцев сбил таранным ударом командир 2-й эскадрильи 22-го иап старший лейтенант Витт Скобарихин. Согласно «классическому» советскому описанию, Скобарихин совершил лобовой таран, спасая ведомого, молодого летчика В. Вусса. На самолете с поврежденным крылом он благополучно совершил посадку на своем аэродроме.

Витт Скобарихин возле камуфлированного И-16.

Он же в кабине своего истребителя с поврежденным при таране крылом.

В бою погибли четверо советских пилотов, еще трое получили ранения. Трое сбитых японцев сумели воспользоваться парашютами, но один из них (в звании капитана) опустился на советской территории и при попытке захвата в плен – застрелился ‹4›. Остальные двое вернулись в часть.

23 июля состоялись три воздушных боя, в одном из которых впервые приняли участие пилоты 56-го иап. Дебют оказался не совсем удачным, что и неудивительно, так как летный состав этой части совсем не имел боевого опыта. 60 И-16 встретились с примерно 40 Ки-27 и, по донесениям летчиков, сбили один из них, но и сами потеряли два самолета.

В другом бою 27 И-16 и одна «Чайка» из 22-го иап, сопровождая СБ, отразили атаку 32 японских истребителей и сбили пять из них. С нашей стороны потерян один самолет.

Наконец, в третьем бою 50 И-16 из 70-го иап, также осуществлявших прикрытие бомбардировщиков, дрались против 15 Ки-27. Нашим засчитали две воздушные победы. Один «ишак» на аэродром не вернулся.

Всего же, согласно советским данным, 23 июля было сбито восемь японских и четыре советских истребителя.

Японские сводки об этом дне выглядят гораздо более фантастично: пилоты 1-го, 11-го и 24-го сентаев в боях против 150 советских истребителей и 140 бомбардировщиков «сбили» 45 И-16 и три СБ! Еще семь И-16 и восемь СБ записали на свой счет японские зенитчики. Потери составили четыре Ки-27: один из 1-го и три из 11-го сентаев.

Таким образом, реальный счет побед был равным – 4:4, однако противник завысил свои успехи почти в 16 раз!

Японские бомбардировщики Ки-21 и Ки-30 совершили за день 128 боевых вылетов, сбросив 48 тонн бомб.

24 июля тяжелые потери понесли СБ из 38-го полка. Все началось с того, что прямо над целью две машины столкнулись в воздухе. Экипажи выпрыгнули с парашютами над вражеской территорией и их дальнейшая судьба неизвестна. На обратном пути строй бомбардировщиков, идущий на высоте 5000 метров, атаковали до 40 истребителей. Осуществлявшие прикрытие 35 «ишаков» из 56-го полка со своей задачей не справились. В результате три СБ были сбиты и упали за линией фронта. Все экипажи погибли. Еще две машины получили тяжелые повреждения и разбились при вынужденных посадках уже на своей территории. Наши истребители, пытаясь помешать врагу расправляться с бомбардировщиками, потеряли четыре машины. Трое пилотов погибли, еще один был ранен.

Летевшая отдельно от других 2-я эскадрилья 38-го сбп (так называемая «группа Вязникова») также подверглась атакам истребителей в районе цели и потеряла два экипажа.

Летчики 56-го иап заявили, что сбили шесть И-97, еще 11 вражеских истребителей засчитали стрелкам бомбардировщиков. Однако японцы признали потерю всего двух Ки-27.

Некоторой компенсацией за неудачу 56-го иап и гибель экипажей СБ стало то, что истребители 22-го полка в тот же день атаковали группу японских бомбардировщиков Ки-30 и без потерь сбили два из них ‹4›.

Утром 25 июля звено И-16 из 70-го иап во главе с командиром полка майором Кравченко сбило японский привязной аэростат-корректировщик. В воздушном бою над горой Хамар-Даба 40 И-16 и 5 И-15бис из 70-го иап встретились с примерно 50 И-97. Позже в бой вступили 32 И-16 из 22-го и 46 из 56-го иап. Японцы тоже вызвали подмогу, по советским данным, – до 55 истребителей (на самом деле меньше). По итогам дня нашим засчитали 16 воздушных побед. Реально было сбито два Ки-27 и четыре И-16.

Подбитый истребитель командира 1-й эскадрильи 11-го сентая старшего сержанта Синтаро Кадзимы совершил вынужденную посадку на монгольской территории. Летчика вывез к своим приземлившийся рядом старший сержант Бундзи Ёсияма, а ценный трофей – почти неповрежденный Ки-27 достался нашим. На самолете был пробит бензобак и поврежден бензопровод, что и вызвало остановку двигателя. Уже 27 июля истребитель по приказу Смушкевича отправили в Советский Союз ‹1›.

Впоследствии машина была испытана и всесторонне изучена в НИИ ВВС.

Подготовка к эвакуации трофейного японского истребителя Ки-27 старшего сержанта Сингаро Кадзимы, совершившего вынужденную посадку на монгольской территории.

Иероглифическая надпись «исток реки в горном ущелье» (возможно строка из стихотворения или указание на какое-то место, памятное для летчика) и пулевая пробоина в борту трофейной машины.

29 июля советские летчики, наконец, отомстили японцам за потери и неудачи в предыдущих боях. В тот день состоялось и боевое крещение И-16П. В 7.15 утра 20 пушечных и пулеметных «ишаков» из 22-го иап произвели штурмовку полевого аэродрома 24-го сентая в восьми километрах к северу от озера Узур-Нур (японское название – аэродром Алаи). На летном поле стояли 11 Ки-27, механики готовили их к первому боевому вылету. Атака застала японцев врасплох. От пушечных очередей у двух истребителей взорвались бензобаки, остальные девять получили повреждения.

В 9.40 две эскадрильи И-16 нанесли повторный удар. На этот раз они внезапно атаковали японские истребители в момент захода на посадку. Три Ки-27 были сбиты и рухнули прямо на летное поле, еще один – сожжен на земле. Затем «ишаки» сделали еще несколько проходов над аэродромом, поливая стоянки самолетов пулеметным огнем.

В результате налетов 1-й чутай 24-го сентая потерял шесть машин – свыше половины своего состава, еще пять были серьезно повреждены. Как в первый, так и во второй раз советские истребители вернулись без потерь. Летчики заявили об уничтожении 12 самолетов противника, что было не очень большим преувеличением.

В тот же день СБ бомбили войска и склады противника в районе Номон-Хан-Бурд-Обо. Все экипажи возвратились благополучно.

Позже штаб Квантунской армии объявил, что вечером 29 июля над Халхин-Голом состоялся крупный воздушный бой, в котором японские пилоты сражались против 120 советских истребителей и сбили 50 из них, потеряв четырех человек. Погибли или пропали без вести командир 1-го сентая майор Фумио Харада, лейтенанты Дайтоку Наюки, Соичи Судзуки и старший сержант Саньи Кани. Судзуки и Кани до своей гибели успели стать асами. У первого на боевом счету числилось 17, а у второго – девять побед.

На наши аэродромы в тот вечер не вернулись три истребителя – два И-16 (летчики Суслов и Павлюк спаслись на парашютах) и И-15бис, пилот которого – лейтенант Кралин погиб.

В советской литературе неоднократно публиковался рассказ о том, как летчик Виктор Рахов 29 июля в долгом и упорном бою одолел знаменитого японского аса «непобедимого короля воздуха» полковника Такео (или Такэо). Писали, в частности, что сбитый Раховым Такео выпрыгнул с парашютом и попал в плен, где отказался отвечать на любые вопросы прежде, чем ему покажут летчика, который его победил. А когда самурая подвели к Рахову, японец низко ему поклонился.

Надо признать, что рассказ этот в значительной мере является легендой. Среди японских летчиков, воевавших на Халхин-Голе, не было полковника с фамилией Такео или Такэо. И вообще в той войне японцы потеряли только одного авиационного полковника (об этом чуть ниже), но он летал не на истребителе, а на бомбардировщике.

Впрочем, 29 июля старший лейтенант Виктор Рахов действительно одержал воздушную победу, и он вполне мог сбить, если не мифического «полковника Такео», то, скажем, вполне реального майора Хараду, что, надо думать, нисколько не умаляет его заслуг.

Кстати, существует версия, основанная на рассказах бывших японских военнопленных, что Харада не погиб в воздушном бою, а выпрыгнул с парашютом и также оказался в плену. Но когда его вели на допрос, он набросился на конвоира, пытаясь завладеть оружием, и был застрелен.

После гибели или пленения Фумио Харады 1-й сентай возглавил майор Тадаси Йосида.

31 июля советские истребители трижды в течение дня атаковали над фронтом японские воздушные патрули, сбив, по докладам пилотов, четыре машины и не потеряв ни одной. Японские зенитчики сбили один СБ, еще два бомбардировщика совершили вынужденные посадки на своей территории из-за отказов двигателей. Со стороны противника сведения о потерях в этот день отсутствуют.

В конце главы приведена сводная таблица потерь советских ВВС за июль. К данным этой таблицы надо добавить, что японские боевые потери в июле составили, по уточненным данным, – 41 самолет. В сравнении с июнем потери советских ВВС выросли почти вдвое, а японских – более чем втрое. И хотя счет все еще оставался не в нашу пользу, соотношение неуклонно менялось.

ПОТЕРИ СОВЕТСКИХ ВВС НА ХАЛХИН-ГОЛЕ С 1.07 ПО 31.07.39.

|| БОЕВЫЕ | НЕБОЕВЫЕ | ВСЕГО ||

И-16 || 39 | 2 | 41 ||

И-15бис || 15 | 1 | 16 ||

И-153 || 1 | 1 | 2 ||

СБ || 24 | 4 | 28 ||

ТБ-3 || – | 1 | 1 ||

ИТОГО || 79 | 9 | 88 ||

Перелом

В июле обе стороны продолжали «наращивать мускулы», правда, японцам делать это было все труднее. Количество японских самолетов на Халхин-Голе уже намного превышало общую численность авиации Квантунской армии на момент начала конфликта. Теперь дополнительные силы приходилось перебрасывать из центрального Китая.

Во второй половине июля на номонханский ТВД прибыл 64-й истребительный сентай трехэскадрильного состава, а также – 31-й сентай, состоящий из двух чутаев бомбардировщиков Ки-30. 64-м сентаем командовал опытный летчик, первый японский ас Татео Като, сбивший над Китаем 10 самолетов. Благодаря этим пополнениям к началу августа на фронте действовало около 200 самолетов с красными кругами на крыльях.

Тем временем советская разведка продолжала резко завышать численность противника. Если верить ее докладам, японцы сосредоточили в районе Халхин-Гола 252 истребителя, 144 одномоторных и 54 двухмоторных бомбардировщика, то есть всего 450 самолетов ‹4›.

Но даже если бы эти цифры оказались правильными, советско-монгольских самолетов все равно было больше.

Бомбардировочная авиация пополнилась переброшенным из Белорусского военного округа 56-м сбп. Из Союза постоянно прибывали все новые эскадрильи И-16 и И-153. Кроме того, в августе в боях впервые приняла участие монгольская ночная легкобомбардировочная эскадрилья на Р-5. Впрочем, ее роль была незначительной. Так же, как и экипажи ТБ-3, монгольские летчики совершали одиночные ночные налеты на японские оперативные тылы с целью изматывания противника. За время своего участия в военных действиях они выполнили 186 боевых вылетов.

В прифронтовой зоне продолжалось строительство новых аэродромов и посадочных площадок. На горе Хамар-Даба был оборудован постоянный КП командующего авиацией 1-й АГ, соединенный со всеми аэродромами телефонной связью. На взлетно-посадочной площадке вблизи КП размещалась специальная разведывательная эскадрилья истребителей, подчиненная непосредственно командующему. Кроме того, значительно расширилась сеть постов ВНОС и улучшилось взаимодействие между авиацией и наземными войсками. В пехотные и артиллерийские части назначались представители ВВС. Все это, наряду с ростом числа самолетов и накоплением боевого опыта, позволило создать базу для завоевания господства в воздухе.

ЧИСЛЕННЫЙ СОСТАВ СОВЕТСКО-МОНГОЛЬСКИХ ВВС НА ХАЛХИНГОЛЬСКОМ ТВД НА 1. 08. 39

|| И-15бис | И-153 | И-16 | СБ | ТБ-3 | Р-5 | ВСЕГО ||

ИСТРЕБИТЕЛИ

22-й иап || 1 | 13 | 32 | – | – | – | 46 ||

56-й иап || 13 | 24 | 64 | – | – | – | 101 ||

70-й иап || 2 | 30 | 77 | – | – | – | 109 ||

Группы прикрытия аэродромов || 41 | 3 | 21 | – | – | – | 65 ||

Всего || 57 | 70 | 194 | – | – | – | 321 ||

БОМБАРДИРОВЩИКИ

38-й сбп || – | – | – | 53 | – | – | 53 ||

56-й сбп || – | – | – | 57 | – | – | 57 ||

150-й сбп || – | – | – | 71 | – | – | 71 ||

Группа ТБ-3 || – | – | – | – | 23 | – | 23 ||

Монгольская аэ || – | – | – | – | – | 7 | 7 ||

Всего || – | – | – | 181 | 23 | 7 | 211 ||

ИТОГО || 532 ||

2 августа 23 И-16 из 70-го иап под прикрытием 19 «Чаек» нанесли штурмовой удар по аэродрому 15-го сентая в 18 километрах к северо-западу от Джинджин-Сумэ. Майор Забалуев, лично руководивший атакой, сумел обмануть японские посты ВНОС, зайдя с южного направления, откуда нападавших не ждали.

Снаряды ШВАКов и пули ШКАСов изрешетили ангары, полевую рембазу и стоявшие на «линейке» самолеты. В этот момент шел на взлет Ки-36, в кабине которого сидел сам командир сентая полковник Кацуми Абэ. Меткая очередь превратила уже оторвавшийся от земли самолет в бензиновый факел. Оба члена экипажа погибли. Кацуми Абэ был самым старшим по званию офицером японских императорских ВВС, нашедшим свою смерть на Халхин-Голе.

Всего же, по данным Эйчиро Секигавы, шесть японских самолетов сгорели дотла (разбивки по типам он не приводит) и «много других» получили повреждения. Наши истребители потерь не имели.

На следующий день комэск 56-го иап В. П. Кустов, согласно советским данным, сбил таранным ударом японский двухмоторный бомбардировщик, но и сам при этом погиб. За этот подвиг ему посмертно присвоили звание Героя Советского Союза.

Воздушные схватки возобновились 5 августа. В тот день произошли два крупных боя, после которых советская сторона заявила 17 побед, достигнутых ценой потери одного И-16. Японцы в официальной сводке оценили результаты боев еще более оптимистично, объявив сбитыми 27 русских истребителей и 10 бомбардировщиков. На самом деле итоги дня оказались для них нерадостными. Известно, что 5 августа погибли, по крайней мере, двое японских асов – Таро Кобаяси (10 побед) и Минеёси Мотодзима, на счету которого значилось 26 сбитых самолетов.

150-й сбп потерял один экипаж. Самолет комиссара полка Михаила Ююкина был сбит зенитным огнем при бомбардировке вражеских резервов в районе Хапун-Аршана. В ряде советских книг говорится, что Ююкин совершил первый в истории «огненный таран», направив свой горящий бомбардировщик на японский склад боеприпасов.

12 августа 137 И-16 из всех трех советских полков дрались против примерно 60 японских истребителей. Японцы вступали в бой группами по 10-20 самолетов, стараясь заманить наших летчиков на свою территорию, но эта тактика уже не работала. Сражение происходило прямо над горой Хамар-Даба, где располагался КП советской авиагруппировки. В бою было сбито, по советским данным, 11 Ки-27. Наши потеряли два самолета и одного летчика.

Секигава ничего не сообщает о японских потерях в тот день, хотя из биографий императорских асов известно, что 12 августа на Халхин-Голе погиб Дзиро Окуда, за которым числилось 14 воздушных побед.

13 августа наступил очередной период нелетной погоды. Советское авиационное командование в преддверии намеченного наступления произвело за это время реорганизацию сил. Все три полка СБ были объединены в 100-ю скоростную бомбардировочную бригаду (СББ).

БОЕВОЙ СОСТАВ ВВС 1-Й АРМЕЙСКОЙ ГРУППЫ ПО СОСТОЯНИЮ НА 17.08.39 (в числителе – боеспособные машины, в знаменателе – небоеспособные)

|| И-16 | И-16П | И-153 | И-15бис | СБ | ТБ-3 | ИТОГО ||

22-й иап || 58/5 | 7/1 | 10/3 | 1/0 | – | – | 76/9 ||

56-й иап || 40/10 | 10/1 | 14/2 | 18/0 | – | – | 82/13 ||

70-й иап || 73/6 | – | 11/1 | 0/3 | – | – | 84/10 ||

АЭ МАТАТ* || – | – | – | 24/0 | – | – | 24/0 ||

СББ || – | – | – | – | 174/13 | – | 174/13 ||

ТБ-3 || – | – | – | – | – | 22/0 | 22/0 ||

БАИН ТУМЕН || 3/0 | – | – | 11/0 | – | – | 14/0 ||

ВСЕГО || 174/21 | 17/2 | 35/6 | 54/3 | 174/13 | 22/0 | 476/45 ||

*Тыловой аэродром Матат-Сомон.

БОЕВОЙ СОСТАВ ВВС 1-й АРМЕЙСКОЙ ГРУППЫ ПО СОСТОЯНИЮ НА 20.08.39

|| И-16* | И-153 | И-15бис | СБ | ТБ-3 | ИТОГО ||

22-й иап || 82 | 13 | 1 | – | – | 96 ||

56-й иап || 64 | 24 | 18 | – | – | 106 ||

70-й иап || 77 | 30 | 2 | – | – | 109 ||

СББ || – | – | – | 181 | – | 181 ||

ТБ-3 || – | – | – | – | 23 | 23 ||

Группы прикрытия аэродромов || 21 | 3 | 41 | – | – | 65 ||

ВСЕГО || 244 | 70 | 62 | 181 | 230 | 580 ||

*Включая И-16П.

Вверху страницы помещена таблица численности советской авиации на Халхин-Голе по данным на 17 августа. При сравнении цифр из этой таблицы с данными предыдущей, сразу обращает на себя внимание резкое (почти в два раза) сокращение количества «Чаек». Этот факт нельзя объяснить боевыми либо небоевыми потерями, так как за первую половину августа не было сбито ни одного И-153, и лишь одна машина 11 августа разбилась в авиакатастрофе. Вероятно, часть новых истребителей почему-то вывели из боевого состава. О причинах можно только догадываться, так как документов на сей счет не сохранилось. Интересно, что в таблице, составленной всего три дня спустя, по данным на 20 августа, количество «Чаек» вновь увеличилось до 70 машин. Таким образом, к 20 августа советская авиагруппировка на Халхин-Голе достигла своей максимальной численности. Для запланированной на это число августа решающей наступательной операции требовалось накопление крупных запасов материальных средств. В начале месяца при штабе ВВС 1 АГ был создан отдел тыла, состоящий из подотделов общевойскового снабжения, материально-технического снабжения, вооружения и огнеприпасов, снабжения горюче-смазочными материалами, автотранспорта, ремонта и аэродромной службы.

Сложности тылового обеспечения обуславливались отсутствием на большинстве полевых аэродромов складских помещений для хранения топлива, боеприпасов и другого имущества. Большая его часть складировалась прямо на земле под открытым небом. Однако сухой климат монгольской степи и относительно небольшие сроки хранения делали такую вынужденную меру оправданной.

За две декады августа резервы авиационного горючего и боеприпасов удалось довести до 9-10 боекомплектов и 15 заправок топливом на каждый самолет.

В ходе подготовки к наступлению в Монголию были переброшены 8-й и 32-й истребительные полки ‹19›, однако эти части считались резервными, в состав ВВС 1 АГ не входили и в боевых действиях участия не принимали. Поэтому при дальнейших расчетах численности авиагруппировок враждующих сторон они не учитываются.

19-го августа небо очистилось, и летчики 22-го иап ознаменовали это успешной штурмовкой аэродрома 64-го истребительного сентая. Два Ки-27 были сожжены на стоянках. В тот же день СБ разбомбили железнодорожную станцию Халун-Аршан, через которую шел основной поток снабжения японских фронтовых частей. Один экипаж на аэродром не вернулся.

Комиссар 22-го истребительного полка В. Н.Калачев возле своего истребителя И-153 «Чайка» (СКМ).

Монгольский зенитно-пулеметный расчет.

Экипаж монгольского Р-5.

Группа летчиков и инженер – представитель авиазавода на фоне СБ с моторами М-103 и экранированной турелью МВ-3 (большая редкость по тем временам). Аэродром Баин-Тумен, лето 1939 г.

20 августа, после долгой и тщательной подготовки советско-монгольские войска начали наступательную операцию по окружению и уничтожению японской группировки на восточном берегу Халхин-Гола.

В 5.45 утра по японским позициям нанесли удар 150 (по другим данным – 153) бомбардировщиков СБ под прикрытием 144 истребителей. СБ бомбили прицельно, с высот от 2500 до 3000 метров, так как многочисленный и надежный истребительный эскорт позволял им не опасаться перехвата. А специальные штурмовые группы И-16 общей численностью 46 самолетов подавили огонь зенитной артиллерии. В ходе налета ни один Ки-27 над полем боя так и не появился.

В 6.15 началась артиллерийская подготовка, которая продолжалась до 9.00. За 15 минут до ее окончания нанесла удар вторая волна бомбардировщиков. 52 СБ в сопровождении 162 истребителей отбомбились по японским укреплениям в долине реки Хайластын-Гол. После налетов весь восточный берег Халхин-Гола покрылся дымом пожаров.

В этот раз японские истребители, «очнувшись», пытались воспрепятствовать авиаудару. Им удалось прорваться к бомбардировщикам и повредить три самолета. Все экипажи СБ вернулись на свои аэродромы, но у одной машины при посадке подломилась перебитая пулями стойка шасси, а другая села на одном моторе. Позже в ней насчитали около 500 пробоин, однако по счастливой случайности никто из членов экипажа не пострадал. Самолет отправили в капитальный ремонт.

Сразу по окончании артподготовки под торжественные аккорды «Интернационала», зазвучавшие из нескольких мощных репродукторов, установленных прямо на передовой, пошла в атаку пехота и танки. Эффект от артиллерийских и воздушных ударов был столь силен, что уцелевшие японские орудия смогли открыть огонь только спустя полтора часа.

Ни одного советского самолета не было сбито в ходе двух массированных налетов 20 августа, однако японские летчики заявили об успешном перехвате и об уничтожении без потерь со своей стороны 33 русских истребителей и двух бомбардировщиков! Справедливости ради надо сказать, что нашим истребителям в тот день тоже засчитали четыре воздушные победы, которые противником не подтверждаются. Две из них записали на счет экспериментальной группы И-16, вооруженных реактивными снарядами РС-82. Эта группа из пяти машин под командованием капитана Звонарева прибыла на фронт 16 августа и была включена в состав 22-го иап. 20 августа состоялось ее боевое крещение.

Обломки сбитого бомбандировщика Ки-21 советские фотокорреспонденты не раз использовали в качестве живописных «декораций» для съемок.

Хотя, по утверждениям японцев, ни один истребитель или бомбардировщик с красными кругами не был сбит, без потерь все же не обошлось. Советские летчики провели очередную успешную штурмовку передового аэродрома 64-го сентая и сожгли на стоянках пять истребителей, а также – двухмоторный транспортник «Накадзима» Ки-34 (в донесении советских пилотов назван «Дугласом»). Еще девять Ки-27 получили повреждения. После этого «визита» японцы предпочли эвакуировать уцелевшие машины на более отдаленный от фронта аэродром Ганчжур ‹33›.

21 августа советское наступление продолжалось. Войска 1-й армейской группы двумя охватывающими ударами с севера и с юга стремились взять в кольцо отчаянно сопротивлявшуюся японскую группировку.

Пытаясь вернуть утраченное господство в воздухе, командование японских ВВС решило нанести серию массированных ударов по советским аэродромам. Специальное разрешение на это поступило из Токио еще 7 августа, но воспользоваться им сразу помешала погода. И вот теперь японцы решили повторить свой успех от 27 июня. В операции задействовали 24 Ки-30 из 10-го и 16-го сентаев, 12 Ки-21 из 61-го сентая и 15 Ки-36 из 15-го сентая. Истребительный эскорт обеспечивали 88 Ки-27 из 1-го, 11-го, 24-го и 64-го сентаев.

Первая ударная волна стартовала с рассветом. Противник был заблаговременно обнаружен постами ВНОС, и советские истребители встретили нападавших уже в воздухе. В 15-20 километрах к северу от Тамцаг-Булака разгорелось воздушное сражение, в котором с нашей стороны участвовали 123 И-16, 51 И-153 и 30 И-15бис, а с японской – до 50 бомбардировщиков и до 80 Ки-27. По советским данным, в бою было сбито 11 японских истребителей и два одномоторных бомбардировщика. Наши потери – три И-153 (все пилоты спаслись на парашютах) и три И-16 (все пилоты погибли). Часть бомбардировщиков все же прорвалась к аэродрому, но только одна из сброшенных ими бомб попала в цель, уничтожив СБ, стоявший на краю летного поля.

Примерно через час навстречу второй волне бомбардировщиков вылетели 32 И-16 из 56-го иап. В этот раз японцев удалось перехватить еще над восточным берегом Халхин-Гола. Вторая группа оказалась гораздо меньше первой – всего 20-25 машин.

Наши разогнали эскорт и без потерь сбили три бомбардировщика.

В 14.45 58 И-16 и 11 И-153 из 22-го иап, вылетевшие на штурмовку, встретили еще одну группу японцев, в которой было примерно 15 бомбардировщиков и 25 истребителей. Краснозвездные машины устремились в атаку и, по докладам пилотов, без потерь сбили три «ЛБ-97» (советское название Ки-30) и семь Ки-27.

Последний за этот богатый событиями день воздушный бой состоялся примерно в 17.00. 52 И-16 и восемь «Чаек» из 22-го полка, также летевшие на штурмовку, встретили у самой земли, над берегами Хайластын-Гола около 60 самолетов противника. Наши сбили двоих, потеряв одного.

Постановка боевой задачи перед вылетом.

Штабная палатка передового командного пункта ВВС 1АГ на горе Хамар-Даба (СКМ).

Под вечер настала пора подводить итоги. Главный из них состоял в том, что попытка японцев перехватить инициативу закончилась полным провалом. Впрочем, учитывая неравенство сил и возросший качественный уровень советской авиации, рассчитывать на какой-то иной результат было бы просто наивно.

При отсутствии реальных успехов их надо хотя бы придумать. И на свет появилась депеша, согласно которой японские летчики 21 августа уничтожили на земле 18 бомбардировщиков и семь истребителей, а в воздушных боях сбили еще 58 истребителей и один СБ! Собственные потери японцы оценили в шесть самолетов (один Ки-30, один Ки-36 и четыре Ки-27).

На самом деле дневные потери советских ВВС в ходе боевых вылетов составили семь истребителей и четыре СБ, причем все бомбардировщики были сбиты зенитным огнем. Последнее, очевидно, связано с тем, что, в отличие от 20 августа, не выделялось специальных штурмовых групп для подавления зенитных батарей. Или же этим группам, вместо выполнения своей прямой задачи, пришлось участвовать в воздушных боях.

Кроме того, бомбардировщики, стремясь повысить точность бомбометания, «работали» с относительно небольших высот (1500-2000 метров), а это делало их уязвимыми не только для зенитной артиллерии среднего калибра, но и для 20-миллиметровых зенитных автоматов японцев.

По размаху воздушных битв и по количеству участвующих в них самолетов день 21 августа являлся рекордным за всю войну. И этот день показал, что, несмотря на мастерство и храбрость японских пилотов, авиация Квантунской армии утратила господство в небе над Халхин-Голом.

Ки-27-оцу из 1-го чутая 64-го истребительного сентая японских ВВС. Хорошо видна полковая эмблема – красный стилизованный орел под фонарем, а также – эмблема эскадрильи – две белые вертикальные полосы за кабиной и белая «боевая полоса» вокруг хвостовой части фюзеляжа, обозначающая принадлежность машины к фронтовому подразделению.

Многоцелевой самолет «Тачикава» Ки-36. Такие самолеты в период боев на Халхин-Голе состояли на вооружении 15-го сентая японских императорских ВВС.

22 августа японцы перенацелили свои бомбардировщики на атаки наземных войск. Но и в этом они не преуспели. В 8.00 наши истребители перехватили первую группу, сбив, по докладам пилотов, пять Ки-27 и два Ки-30, а также не дав остальным отбомбиться прицельно.

В 16.45 девятка И-16 и восьмерка И-153, патрулировавшие в районе Яньху, атаковали 12 двухмоторных бомбардировщиков, шедших к фронту в сопровождении 15-20 И-97. Японцы, не долетев до наших позиций, сбросили бомбы куда попало и повернули обратно, но «ишаки» все же успели догнать и сбить один бомбардировщик.

События 22 августа показали, что моральный дух «воздушных самураев» заметно пошатнулся, и они начали уклоняться от боя.

И-16 одного из советских авиаполков, воевавших на Халхин-Голе идет на посадку.

Еще один Ки-27, сбитый советскими летчиками в августе 1939 г. (СКМ).

Бойцы осматривают обломки сбитого над Монголией Ки-27 из 1-го чутая 1-го истребительного сентая. Эскадрильная и полковая эмблема – рули, окрашенные в черный цвет. Иероглиф на руле поворота – личная эмблема пилота. В ряде советских источников указивалось, что на снимке тот самый самолет который сбил тараном Виктор Скобарихин.

Плененный на Халхин-Голе японский летчик (СКМ).

По официальной сводке штаба Квантунской армии, японцы сбили девять русских истребителей и три бомбардировщика, а сами недосчитались одного Ки-21, одного Ки-15 и двух Ки-27. На самом же деле все советские машины благополучно вернулись на аэродромы.

У японцев 22 августа погиб очередной «король воздуха» Кодзи Мотомура, на боевом счету которого значилось 14 побед.

На следующий день советские бомбардировщики совершили 54 боевых вылета под прикрытием истребителей. Попыток перехвата со стороны противника не отмечалось. Зенитки сбили один СБ из 150-го сбп. С задания не вернулся экипаж майора Семенова. Японцы заявили три ничем не подтвержденные воздушные победы.

Новый «всплеск» воздушных боев отмечен 25 августа – в решающий день советской наступательной операции. В этот день вокруг японской группировки на восточном берегу Халхин-Гола замкнулось кольцо окружения.

Приведем выписки из «Описания боевых действий ВВС 1-й АГ», которые сухим языком цифр красноречиво свидетельствуют о ходе сражения:

9.55-11.00 76 И-16 и 32 И-153 из 70-го и 22-го иап встретили в районах Яньху – Узур-Нур до 80 И-97; сбито 15 японских истребителей без потерь.

12.45-14.00 36 И-16 из 56-го иап встретили 25 И-97; без потерь сбито семь.

12.47-14.05 11 И-16 из 56-го иап в районе Карган-Сумэ встретили до 20 И-97; без потерь сбито три.

14.20-15.25 73 И-16 и 19 И-153 в районе Песчаных бугров перехватили на высоте 3000 метров 25 ЛБ-97 и 30-35 И-97. Без потерь сбито 12 И-97 и 1 ЛБ.

17.35 сбито без потерь пять ЛБ-97 из девяти, шедших к фронту без истребительного прикрытия.

18.25-19.00 11 И-16 и 13 И-153 в районе Узур-Нур встретили 35-40 И-97 и без потерь сбили пять из них ‹4›.

Итак, суммируя эти доклады, можно сделать вывод, что 25 августа стало для наших истребителей самым победным днем: сбито 48 вражеских самолетов. А звучащая постоянным рефреном фраза «без потерь» говорит о том, насколько радикально изменился характер воздушных боев и сама обстановка в воздухе по сравнению с началом конфликта.

Японцы заявили 18 мифических воздушных побед, однако сами они понесли вполне реальные и весьма серьезные потери. 25 августа погибли еще двое имперских асов Эисаку Судзуки (11 побед) и Ёсихико Ядзима ‹16›. Их судьбу разделил лейтенант Мацудзо Касаи. Капитан Ёкодзима получил тяжелое ранение и выпрыгнул с парашютом из сбитой машины. В госпитале, куда его доставили манчжурские кавалеристы, капитана буквально «вытащили с того света», но ему пришлось ампутировать кисть руки и к летной работе он больше не вернулся. Капитану Окуяме повезло больше. Хотя он тоже закончил бой под куполом парашюта, но без ранений, и после двух дней блужданий по пустыне – возвратился в часть.

25 августа последнюю потерю понесли советские бомбардировщики. Погиб экипаж командира 150-го сбп майора Михаила Бурмистрова. Майор 22 раза лично водил свой полк в боевые вылеты. Согласно официальным данным, его самолет был сбит японской зениткой. Однако есть версия, что бомбардировщик Бурмистрова сбил по ошибке лейтенант Федосов из экспериментальной группы И-16, вооруженных реактивными снарядами.

Командир группы «ракетоносцев» капитан Звонарев рассказывал, что 25 августа он повел своих подчиненных в атаку на шедшие со стороны Манчжурии двухмоторные бомбардировщики, которые он принял за японские СБ-97 (советское название бомбардировщиков Ки-21). Только подойдя на огневую дистанцию, он разглядел, что на крыльях светло-серых машин не круги, а звезды. В последний момент Звонарев резко отвернул, и ведомые повторили его маневр, но лейтенант Федосов успел перед этим дать залп двумя ракетами, одна из которых взорвалась рядом с головным бомбардировщиком. СБ некоторое время летел прежним курсом, однако на подлете к Халхин-Голу вдруг сорвался в пике и врезался в землю. Штурман успел выпрыгнуть с парашютом, майор Бурмистров и стрелок-радист Шарохин погибли. Очевидно, летчик был ранен и потерял сознание, из-за чего неуправляемая машина круто пошла вниз.

Мы никогда не узнаем, была ли причиной этому ракета, выпущенная Федосовым, или же майор получил ранение еще раньше, при обстреле самолета японскими зенитками. Как бы то ни было, Федосова решили не наказывать, а гибель самолета Бурмистрова списали на зенитный огонь. Правда, драматический эпизод 25 августа вспомнили осенью, при награждении летчиков из группы «ракетоносцев». Всем им присвоили ордена Красного знамени, а Федосову вручили лишь медаль «За отвагу».

«Линейка» истребителей Ки-27 из 64-го сентая на одном из манчжурских аэродромов.

Между тем, командование Квантунской армии, осознавая катастрофически ухудшающееся положение дел, кидало в топку войны все, что можно. Не имея возможности отправить на Халхин-Гол дополнительные полки современных истребителей, так как это слишком ослабило бы японскую авиагруппировку в Китае, оно 26 августа отдало приказ о переброске на номонханский ТВД 33-го истребительного сентая, вооруженного устаревшими бипланами «Кавасаки» Ки-10 («Тип 95»).

27 августа солдаты окруженной японской группировки неоднократно пытались вырваться из кольца, но все их попытки были отбиты. Над полем боя продолжались воздушные схватки, стоившие жизни двум выдающимся летчикам – японцу Хиромичи Синохаре и русскому Виктору Рахову.

Синохара, прозванный газетчиками «азиатским Рихтхофеном», являлся самым результативным на тот момент японским асом. На его счету значилось 58 воздушных побед, причем все они были одержаны на Халхин-Голе. Разумеется, это число, равно как и у других «халхингольских асов», сильно завышено, но я говорю не о реальных цифрах (которые точно установить невозможно), а об утвердившейся и широко популярной легенде. В своем последнем бою, прежде чем его прошитый очередями Ки-27 вспыхнул и врезался в землю, Синохара якобы сбил три русских истребителя. Интересно, что это как раз и составляло все потери советских ВВС за 27 августа. Однако другие японские летчики в тот же день записали себе еще восемь побед.

Все что осталось от японского аса Хиромичи Синохары после того, как 27 августа 1939 года его сбитый самолет рухнул на землю и сгорел дотла.

Старший лейтенант Виктор Рахов за три месяца пребывания на фронте успел сбить, по советским данным, восемь японских самолетов лично и еще шесть в группе. 27 августа, возвращаясь из боя, он был тяжело ранен в живот пулей из зенитного пулемета. Истекая кровью, Рахов сумел привести машину на аэродром и совершить посадку. 29 августа летчик умер в госпитале. Виктор Рахов так и не узнал, что в этот же день в Кремле был подписан указ о присвоении ему звания Героя Советского Союза ‹24›.

29 и 30 августа советские войска продолжали давить очаги японской обороны внутри «котла». Враг защищался с отчаянием обреченных. Японская авиация безуспешно пыталась помочь окруженным, но ее атаки не приносили успеха. Утром 29-го 70 И-16 и 25 И-153 перехватили группу из девяти бомбардировщиков и 20 истребителей. В результате боя сбито четыре Ки-27 и один Ки-30. Наши потери – один И-16. На следующий день 88 И-16 и 25 «Чаек» из всех советских полков атаковали над сопкой Номон-Хан-Бурд-Обо девятку бомбардировщиков и «до 40» истребителей. По докладам пилотов, без потерь сбито 18 Ки-27 и два бомбардировщика.

Финальная точка в сражении была поставлена 31 августа, когда части Красной армии завершили разгром окруженной японской группировки. В последний день августа наши летчики заявили об уничтожении 21 истребителя и одного бомбардировщика при потере одного И-16.

«Отчет о проделанной работе»: Смушкевич демонстрирует командирам 1АГ кусок перкаля со сбитого японского самолета (СКМ).

Для полноты картины можно упомянуть, что 29 августа японцы заявили восемь воздушных побед, 30-го – 24 и 31-го – 14. Итого – 46 «побед» при всего лишь двух реально сбитых советских самолетах.

31 августа по приказу Георгия Жукова на только что освобожденном от противника восточном берегу Халхин-Гола началось сооружение двух передовых аэродромов для 60-70 истребителей ‹3›.

Несмотря на прибытие 33-го сентая, численность японской авиагруппировки из-за потерь заметно сократилась. К концу августа она имела в наличии примерно 160 самолетов. Только за последнюю неделю месяца «официально признанные» потери японцев составили 29 машин. А всего за время советского наступления – с 20 по 31 августа противник, по его же собственным данным, лишился, как минимум, 43 самолетов, что составило примерно четверть японских потерь за всю войну.

Для японцев такой расход самолетов, особенно – истребителей, являлся критическим, поскольку в то время единственный поставщик Ки-27 – авиазавод «Накадзима» выпускал лишь по одной машине в день. Следовательно, в последнюю декаду августа японцы ежедневно теряли в несколько раз больше самолетов, чем могли возместить. Советские боевые потери за тот же период не превышали 20 машин.

Подавленное состояние японских пилотов в эти дни отразил в своих воспоминаниях один из императорских асов капитан Ивори Сакаи. «Я совершал по 4-6 вылетов в день и под вечер уставал так, что, заходя на посадку, почти ничего не видел. Вражеские самолеты налетали на нас подобно огромной черной туче, и наши потери были очень, очень тяжелы…» ‹27›.

ПОТЕРИ СОВЕТСКИХ ВВС НА ХАЛХИН-ГОЛЕ С 1.08 ПО 31.08.39.

|| БОЕВЫЕ | НЕБОЕВЫЕ | ВСЕГО ||

И-16 || 21 | 16 | 37 ||

И-16П || 2 | – | 2 ||

И-15бис || 4 | 1 | 5 ||

И-153 || 7 | 4 | 11 ||

СБ ||20 | 2 | 22 ||

ИТОГО ||54 | 23 | 77 ||

Финальный аккорд

Двадцать третьего августа 1939 года в Москве произошло событие, казалось, никак не связанное с боями на берегах далекой монгольской реки. Был подписан договор о ненападении между СССР и Германией, означавший, что Советский Союз, по крайней мере, в ближайшее время не будет втянут в надвигавшуюся европейскую войну. А также это означало поражение «партии войны с Россией» в высшем японском руководстве. Драться один на один с русским медведем, оставив за спиною непокоренный Китай, в Токио посчитали безумием. Тем более, что обстановка на номонханском фронте отнюдь не внушала оптимизма.

Осознавая свою ответственность за провал военной авантюры в Монголии, японский кабинет министров во главе с Харанумо Кутаро 28 августа подал в отставку. Новое правительство Сигэнори Того в начале сентября обратилось к СССР с предложением о перемирии.

К тому времени наземные сражения утихли. Советские войска, взяв под контроль монголо-манчжурскую границу, закрепились на ней и не стали продолжать наступление. Но схватки в воздухе все еще продолжались. Императорские ВВС никак не хотели признавать свое поражение и с бессмысленным упорством продолжали ввязываться в бои с советскими истребителями.

В 14.20 первого дня осени состоялась двадцатиминутная битва между 145 И-16, 43 И-153 из всех трех советских истребительных полков и приблизительно 120 Ки-27 (количество японцев приведено по докладам советских пилотов и, вероятно, – завышено). Наши заявили 20 побед, японцы – 33. На самом деле были сбиты пять Ки-27 и три И-16. Еще один И-16 летчика Федора Черемухина получил пробоину в бензобаке. Из-за утечки бензина он не смог дотянуть до аэродрома и совершил вынужденную посадку в степи неподалеку от Тамцаг-Булака. Двое советских пилотов со сбитых машин погибли, а один – Максим Кулак выпрыгнул с парашютом над вражеской территорией и попал в плен. По окончании военных действий его обменяли на японских военнопленных. У японцев погибли двое асов – Такаёри Кодама (11 побед) и Токуя Судо ‹10›.

На следующий день над линией фронта впервые появились бипланы Ки-10. Дебют оказался неудачным. В завязавшемся воздушном бою были сбиты четыре японских истребителя (три Ки-27 и один Ки-10), а с советской стороны – один И-16 (летчик спасся на парашюте).

4 сентября 15 И-16 и 11 И-153 из 22-го иап в районе Ширен-Обо вступили в бой с 17-18 Ки-10. Вскоре подоспели еще 24 «ишака», и японцы обратились в бегство. Наши потеряли один И-16 и одну «Чайку», сбив, по докладам пилотов, девять японских истребителей. В тот же день с японскими бипланами дрались 11 И-16 и семь «Чаек» из 70-го иап. С обеих сторон сбито по одному самолету.

АВИАЧАСТИ, ВХОДИВШИЕ В СОСТАВ ОБЪЕДИНЕННОГО КОМАНДОВАНИЯ ВОЗДУШНЫХ СИЛ ЯПОНСКОЙ ИМПЕРАТОРСКОЙ АРМИИ (КОКУ-ХЕЙДАН)

2-й хикодан

9-й сентай 3 чутая (30 истребителей Ки-10)

16-й сентай 3 чутая (18 легких бомбардировщиков Ки-30)

29-й сентай 1 чутай (6 разведчиков Ки-15)

65-й сентай 2 чутая (16 легких бомбардировщиков Ки-32)

9-й хикодан

10-й сентай 1 чутай (6 легких бомбардировщиков Ки-30)

1 чутай (6 разведчиков Ки-15)

31-й сентай 2 чутая (28 легких бомбардировщиков Ки-30)

33-й сентай 3 чутая (27 истребителей Ки-27{8})

45-й сентай 3 чутая (28 легких бомбардировщиков Ки-32)

61-й сентай 3 чутая (13 бомбардировщиков Ки-21)

12-й хикодан

1-й сентай 3 чутая (27 истребителей Ки-27)

59-й сентай 3 чутая (23 истребителя Ки-27)

64-й сентай 2 чутая (15 истребителей Ки-27)

Сусей Хикодан**

11-й сентай 3 чутая (23 истребителя Ки-27)

15-й сентай 1 чутай (6 разведчиков Ки-15)

24-й сентай 3 чутая (23 истребителя Ки-27)

ИТОГО 295 самолетов

**Возможно, опечатка, так как, по утверждениютого же автора, 33-й сентай к началу сентября был вооружен истребителями Ки-10.

На следующий день – новый бой в районе Ханьшира против смешанной группы японцев. По докладам советских пилотов, сбито семь И-95 (Ки-10) и один И-97. Два японских биплана упали на монгольской территории. Летчик одного из них выпрыгнул с парашютом, но схватить его не удалось. Другой Ки-10 «падал в неопределенном положении и не горящий разбился об землю». Наши потери – один И-16 ‹5›.

Японцы признали потерю пяти истребителей в боях 4 и 5 сентября. К исходу этого дня численность японской авиации в зоне боевых действий сократилась до 141 самолета ‹34›. Советско-монгольские ВВС, напротив, пополнились еще одной эскадрильей, переброшенной из Союза. Эскадрилья состояла из 15 И-16 под командованием капитана Горлова. Вновь прибывших зачислили в 22-й иап. Несмотря на потери и отвод в тыл группы ТБ-3, число советских самолетов в восточной Монголии по-прежнему превышало 550 машин.

6 сентября на Халхин-Голе пошли дожди. Погода вновь прервала действия авиации.

9 сентября японцы провели реорганизацию своих ВВС на континенте. Руководству 2-го Хикосидана было приказано передать управление всеми подчиненными ему авиачастями Объединенному авиационному командованию – Коку-Хейдан, которое возглавил генерал Эйчиро Эбаси. Генерал Тецудзи Гига был отстранен от командования. Авиачасти, размещенные в Китае, Корее и Манчжурии и входившие в состав Коку-Хейдан по состоянию на 9 сентября, показаны в таблице на стр. 36 (таблица составлена по данным Эйчиро Секигавы).

Как видно из таблицы, Коку-Хейдан включал в себя довольно внушительные силы, однако они были рассредоточены по огромной территории, и далеко не все успели принять участие в боевых действиях на монгольской границе. Впрочем, это и не планировалось, так как новое токийское руководство взяло курс на «сворачивание» конфликта.

12 сентября более 20 опытных советских летчиков (Гусев, Грицевец, Душкин, Лакеев, Кравченко, Нога, Смирнов, Степанов и ряд других) во главе со Смушкевичем покинули берега Халхин-Гола и вылетели в Москву. «Монгольская командировка» закончилась. Командование посчитало задачу авиаторов выполненной. В столице их ждала беседа со Сталиным, торжественный ужин в Грановитой палате Кремля и … приказ немедленно отправляться на Запад, где советские войска заканчивали последние приготовления к польскому походу.

Сергей Грицевец в кабине камуфлированного И-153 и Григорий Кравченко.

Яков Смушкевич доволен…

Тем временем в Кремле начались переговоры о перемирии. 15 сентября было подписано соглашение между СССР, МНР и Японией, согласно которому боевые действия в районе реки Халхин-Гол прекращались с 13.00 16 сентября.

Но за два дня до этого японцы, воспользовавшись улучшением погоды, решили нанести заключительный «удар возмездия» по советским аэродромам.

14 сентября 10 бомбардировщиков в сопровождении 45 истребителей пытались атаковать передовые советские ВПП. Им навстречу вылетели 75 И-16 и 15 «Чаек». По возвращении из боя японские летчики заявили девять побед, наши – три. На самом деле с обеих сторон обошлось без потерь.

15 сентября, в последний день вооруженного противостояния японцы повторили налет гораздо более крупными силами. Около 200 истребителей и бомбардировщиков атаковали аэроузел Тамцаг-Булак. В налете впервые принимали участие легкие бомбардировщики Ки-32 из 45-го сентая.

Наши авиаторы, предчувствуя близкое окончание войны, не ожидали столь масштабного нападения. Информация с постов ВНОС запоздала, и попавшим под удар истребителям пришлось взлетать под огнем. Вот что писал в отчете об этом бое пилот «Чайки» старший лейтенант Петухов:

«После взлета я увидел справа и слева выше нас две группы японцев примерно по 30 машин. Весь удар приняла наша эскадрилья. Нас прижали к земле. (…) И-16 подошли с опозданием, и мы потеряли четырех летчиков» ‹5›.

Подоспевшие к месту боя «ишаки» из 56-го и 70-го полков смогли переломить ситуацию. Воздушные схватки завязались в широком диапазоне высот – от нескольких десятков до 3000 метров. Японские бомбардировщики, которым пришлось отбиваться от истребителей, снова бомбили неточно. Несмотря на доклады их экипажей о пяти уничтоженных на земле советских самолетах, ни одна краснозвездная машина не получила от бомб серьезных повреждений.

По итогам дня японским авиаторам засчитали 39 побед, советским – 19. Еще два самолета записали на счет наших зенитчиков. Реально же были сбиты девять японских и шесть советских истребителей (один И-16 и пять «Чаек»), а также один японский бомбардировщик. Погибли восемь японских летчиков, в том числе два комэска. Еще трое были ранены. Наибольшие потери понес только что переброшенный из Ханькоу 59-й сентай под командованием майора Ясухико Курое, впервые участвовавший в бою с нашими летчиками. Шесть истребителей из этого полка остались догорать на монгольской земле у южного берега озера Буир-Нур.

Советский расчет счетверенной зенитно-пулеметной установки (СКМ).

Список павших на Халхин-Голе имперских асов пополнился двумя фамилиями: капитана Кендзи Симады и старшего сержанта Бундзи Ёсиямы. Симада прошел всю войну от первого до последнего дня и, по официальным японским данным, сбил 27 советских самолетов. Ёсияма также начал воевать еще в мае, и на его счету значилось 20 воздушных побед ‹27›.

Японские летчики из 1-го чутая 11-го сентая демонстрируют свои трофеи – пистолет ТТ и парашют сбитого советского летчика. На перелнем плане сидит командир чутая капитан Кендзи Симада, не вернувшийся из боя в последний день войны 15 сентября. В том же бою погиб и старший сержант Бундзи Ёсияма, стоящий в центре снимка с пистолетом в руке. Крайний справа – лучший японский ас на Халхин-Голе Хиромичи Синохара, погибший 27 августа 1939 года.

Несмотря на успешное начало, японский «удар возмездия» обернулся новым провалом. Потери атаковавших оказались выше, чем у атакуемых. Всего же в сентябрьских боях авиация Квантунской армии потеряла 24 самолета, советские ВВС 14 ‹34›.

Неудаче последнего и наиболее массового японского налета способствовало то, что еще в течение лета советские самолеты были максимально рассредоточены по небольшим взлетно-посадочным площадкам, соединенным между собой, а также – с постами ВНОС и с КП телефонной связью. На каждой из таких площадок базировалось не более 15 машин. К концу войны число импровизированных полевых аэродромов достигло 65.

Японцам пришлось дробить свои силы, но даже при попытке одновременной атаки на несколько точек, они почти сразу попали под удар истребителей, взлетавших с соседних площадок. А чуть позже в бой вступили самолеты, прилетевшие с более отдаленных ВПП.

В сущности, при налете 15 сентября японцам удалось нанести серьезный урон лишь одной эскадрилье «Чаек», а цена за это оказалась весьма велика.

На следующий день военные действия завершились. Советские и японские воздушные патрули ходили вдоль границы параллельными курсами, не пытаясь вступить в бой. Летчики впервые получили возможность внимательно и спокойно, а не через перекрестья прицелов, разглядеть своих недавних противников.

Последним событием воздушной войны стал проведенный 27 сентября обмен пленными и телами погибших. Советская сторона выдала пятерых японских летчиков и 55 останков пилотов, чьи самолеты упали на нашей стороне фронта.

По словам Эйчиро Секигавы, все вернувшиеся из плена японские авиаторы, соблюдая самурайский кодекс чести, совершили ритуальное харакири. Другие успели «исполнить последний долг» еще раньше. Как писал начальник штаба ВВС 1-й АГ полковник Устинов, -

«Из числа японских летчиков, спустившихся на парашютах и совершивших вынужденные посадки на территории МНР, 9 летчиков застрелились, 6 летчиков и один стрелок взяты в плен».

ПОТЕРИ СОВЕТСКИХ ВВС НА ХАЛХИН-ГОЛЕ С 1.09 ПО 16.09.39.

|| БОЕВЫЕ | НЕБОЕВЫЕ | ВСЕГО ||

И-16 || 4 | 1 | 5 ||

И-16П || 2 | – | 2 ||

И-153 || 8 | 1 | 9 ||

ИТОГО || 14 | 2 | 16 ||

Истребители-халхингольцы (СКМ).

Партия домино в перерыве между боями.

Итоги и уроки

В западных публикациях обычно говорится, что воздушные бои на Халхин-Голе были самыми крупными с момента окончания Первой Мировой войны. Однако это расхожее мнение не соответствует действительности. В «собачьих схватках» Первой Мировой обычно участвовало не больше нескольких десятков самолетов с обеих сторон, а такие бои, в которых одновременно сходились свыше сотни аэропланов, были крайне редки. Таким образом, развернувшиеся на Халхин-Голе воздушные битвы с участием 200-300 самолетов, являлись беспрецедентными в истории авиации вплоть до начала знаменитой «Битвы за Англию». Да и во времена Второй Мировой сражения такого масштаба происходили нечасто.

«Авиации было много с обеих сторон, причем первые два месяца превосходство было на стороне японцев, и только на третий месяц после упорной борьбы оно перешло к нам. К концу боев с нашей стороны было собрано особенно много авиации. В первые сутки нашего августовского наступления мы подняли в воздух без малого тысячу самолетов. Что касается происходивших над степью воздушных боев, то я никогда потом не видел такого количества самолетов в воздухе сразу в обозримом глазом пространстве. Во время последнего сентябрьского воздушного боя, предшествовавшего мирным переговорам, когда японцы сделали последний звездный налет на наши аэродромы, воздух просто кипел самолетами: их было несколько сот одновременно» ‹21›.

Так выразил свои впечатления от воздушной войны на Халхин-Голе непосредственный очевидец событий известный советский писатель и журналист Константин Симонов. В общем, это впечатление было верным. Маршал Георгий Жуков тоже вспоминал, что таких грандиозных воздушных боев, как в Монголии, ему больше видеть не приходилось.

С советско-монгольской стороны в боевых действиях участвовали в общем счете свыше 900 самолетов, с японской – более 400. Максимальная единовременная концентрация авиасил составляла примерно 580 советских и до 200 японских самолетов. При этом надо учесть, что все они действовали на относительно небольшом участке, не превышавшем 60-70 километров. Таким образом, на каждый километр фронта приходилось по 10-12 самолетов, – что в несколько раз больше аналогичных средних показателей времен Великой Отечественной войны.

С 22 мая по 15 сентября 1939 г. советская авиация выполнила 20524 самолето-вылета, из них за август – сентябрь – 14458 (более 70%). 18509 вылетов (90%) приходилось на долю истребителей. Бомбардировочная авиация совершила 2015 самолето-вылетов, из них – 1529 (74,2%) – на уничтожение вражеских войск непосредственно на поле боя.

Советское командование оценило потери противника на Халхин-Голе в 646 самолетов, из которых 588 (529 истребителей, 42 бомбардировщика и 17 разведчиков) сбито в воздушных боях и еще 58 (35 истребителей, два бомбардировщика, 15 разведчиков и шесть транспортников) уничтожено при налетах на аэродромы. 14 самолетов записали на счет зенитчиков ‹4›.

Японцы заявили об уничтожении в воздушных боях 1162 советских самолетов и 98 – на земле ‹33›.

Все эти цифры имели мало общего с действительностью. Советские данные завышены в четыре раза, а японские – более чем в шесть раз. В результате и те, и другие объявили об уничтожении гораздо большего числа вражеских самолетов, чем фактически принимало участие в боевых действиях. Данный факт можно объяснить присущим большинству людей стремлением выдавать желаемое за действительное в сочетании с весьма «либеральной» системой учета воздушных побед. Как правило, никаких подтверждений от летчиков вообще не требовалось. В большинстве описаний воздушных боев с советской стороны информация о потерях противника сопровождается лишь одним комментарием: «по донесениям летного состава». При этом сбитым, например, считался самолет, который «беспорядочно падал вниз и скрылся в облака». Как в этом отношении обстояли дела у японцев, свидетельствует хотя бы то, что их приписки оказались гораздо выше советских.

КОЛИЧЕСТВО САМОЛЕТО-ВЫЛЕТОВ, ПРОИЗВЕДЕННЫХ ВВС 1 АГ, И РАСПРЕДЕЛЕНИЕ ИХ ПО ЗАДАЧАМ С 22 МАЯ ПО 16 СЕНТЯБРЯ 1930 Г.

Задачи | Количество самолето-вылетов | Процент от общего количества ||

Борьба за господство в воздухе | 14532 | 74,8 ||

Поддержка сухопутных войск | 3216 | 17 ||

Воздушная разведка | 1377 | 7 ||

Действия по железнодорожным коммуникациям и резервам | 188 | 1,2 ||

ИТОГО | 19413 | 100 ||

В таблице не учтены самолето-вылеты, совершенные с целью перебазирования и обеспечения транспортных перевозок.

Впрочем, я далек от того, чтобы обвинять пилотов во лжи. Неосознанному завышению числа побед способствовали и вполне объективные факторы, такие как технические свойства самолетов и их вооружения. Дело в том, что прочность и живучесть конструкций боевых самолетов, а также скорости и дистанции воздушных боев значительно увеличились по сравнению с Первой Мировой войной. Однако вооружение истребителей осталось практически тем же – два, максимум – четыре пулемета винтовочного калибра (немногочисленные пушечные «ишаки», как уже говорилось, использовались в качестве штурмовиков и в воздушных боях фактически не участвовали). Ненамного улучшились и прицельные приспособления: в ходу оставались телескопические (с очень малым углом обзора) и примитивные рамочные прицелы.

Все это приводило к тому, что, в сравнении с Первой Мировой, значительно снизился процент попаданий, а также ущерб от них. Самолеты нередко возвращались из боя с десятками прострелов. В одном «ишаке», благополучно севшем на своем аэродроме, насчитали свыше 80 пробоин. А через день он снова ушел в бой. Бомбардировщики же порой выдерживали до нескольких сот попаданий.

Естественно, что любой пилот, видя, как выпущенная им пулеметная очередь поразила вражеский самолет, который после этого резко пошел вниз (летчики часто уходили из-под удара пикированием, а японцы к тому же нередко имитировали беспорядочное падение), пребывал в полной уверенности, что неприятель сбит. И таких «сбитых» с обеих сторон были сотни…

Японские летчики – ветераны боев на Халхин-Голе в беседах с Эйчиро Секигавой признавали, что официальная цифра побед императорских ВВС в этом конфликте была сильно завышена из пропагандистских соображений. Однако все они сходились во мнении, что «советы» все же потеряли в воздушных боях не менее 400 самолетов. Так считали бывший командир 24-го сентая полковник Козиро Мацумура, сменивший его на этом посту подполковник Хидеми Ясухара и еще 11 пилотов, опрошенных японским историком ‹33›.

Между тем, реальные потери советской авиации за весь период конфликта представлены в таблице, составленной по документам Российского государственного военного архива (4, 11):

ПОТЕРИ СОВЕТСКИХ ВВС НА ХАЛХИН-ГОЛЕ С 22.05 ПО 16.09.39.

|| БОЕВЫЕ | НЕБОЕВЫЕ | ВСЕГО ||

И-16 || 83 | 22 | 105 ||

И-16П || 4 | – | 4 ||

И-15бис || 60 | 5 | 65 ||

И-153 || 16 | 6 | 22 ||

СБ || 44 | 8 | 52 ||

ТБ-3 || – | 1 | 1 ||

ИТОГО || 207 | 42 | 249 ||

Данные получены путем суммирования месячных сводок о потерях, содержащихся в отчете полковника Куцевалова, а также – ежедневных сводок из «Журнала учета потерь матчасти во время боевых действий». Оба документа дают одну и ту же итоговую цифру. Единственное, что к ней можно добавить – это Р-5Ш, сбитый 21 мая. Воевавшая с 1 августа монгольская авиаэскадрилья боевых потерь не имела.

Также надо упомянуть 385 истребителей и 51 бомбардировщик, получившие различные боевые повреждения и восстановленные силами аэродромного персонала или полевых авиаремонтных мастерских. (Столь большое число истребителей объясняется тем, что многие машины ремонтировались не по одному разу).

ПОТЕРИ СРЕДИ ЛИЧНОГО СОСТАВА ВВС ‹9›:

погибло в воздушных боях – 88 человек

погибло от огня зенитной артиллерии – 11

пропало без вести – 65

погибло при воздушных налетах – 6

Умерло от ран – 4

ВСЕГО – 174

Ранено – 113

Цифры японских потерь, сведенные в таблицу (внизу), взяты из статьи Эйчиро Секигавы The Undeclared Air War. Эти же данные многократно приводились в других, более поздних западных публикациях о Халхин-Голе.

ПОТЕРИ ЯПОНСКОЙ АВИАЦИИ НА ХАЛХИН-ГОЛЕ

Тип самолета || Сбито | Списано из-за боевых повреждений | Всего | Повреждено, но восстановлено | Всего ||

Ки-10 || 1 | – | 1 | 4 | 5 ||

Ки-27 || 62 | 34 | 96 | 124 | 220 ||

Ки-30 || 11 | 7 | 18 | 33 | 51 ||

Ки-32 || – | – | – | – | – ||

Ки-21 || 3 | 3 | 6 | 1 | 7 ||

«Фиат» BR.20 || – | 1 | 1 | 20 | 21 ||

Ки-4 || 1 | 14 | 15 | 7 | 22 ||

Ки-15 || 7 | 6 | 13 | 23 | 36 ||

Ки-36 || 3 | 3 | 6 | 6 | 12 ||

Ки-34 || – | 1 | 1 | – | 1 ||

«Тачикава» KKJ* || – | 1 | 1 | 2 | 3 ||

Bf-108 «Тайфун»** || – | 1 | 1 | – | 1 ||

«Фоккер» F-VII** || – | 3 | 3 | – | 3 ||

ИТОГО || 88 | 74 | 162 | 220 | 382 ||

*Лицензионный «Фокс Мот», использовался японцами в качестве связной машины.

**Самолеты манчжурской авиакомпании.

Людские потери японской авиации, по словам того же автора, составили 152 погибших и 66 «серьезно раненых». Среди них 163 человека из летного состава: 95 пилотов истребителей, 28 членов экипажей разведчиков и 40 членов экипажей бомбардировщиков. Принятая японским историком методика подсчета не позволяет определить, сколько же все-таки летчиков погибло, а сколько было ранено. Кроме того, неясно, учтены ли в числе погибших пропавшие без вести, а также какие ранения Секигава считает серьезными, а какие – «не очень».

Приводимые им цифры оставляют и другие вопросы. В частности, вызывают большие сомнения столь ничтожные потери (всего один сбитый) среди устаревших истребителей-бипланов Ки-10. По докладам советских пилотов, было сбито 19 таких самолетов. Разумеется, заявка на 19 побед наверняка завышена, но ведь и сами японцы признали 4 и 5 сентября потерю пяти истребителей (правда, без указания типа), причем, известно, что в эти дни бои вели в основном как раз «Ки десятые».

Также слегка настораживает то, что количество убитых и тяжело раненых пилотов истребителей почти точно совпало с числом сбитых и списанных машин этого класса (95 и 97). При этом сами японцы часто пишут о том, что их летчики нередко выпрыгивали с парашютами из сбитых самолетов и невредимыми возвращались на базу. Кроме того, не менее десяти японских истребителей сгорело на земле при штурмовках аэродромов, когда пилотов просто не было в их кабинах.

Подобные «нестыковки» позволяют высказать предположение, что данные о потерях, приведенные в статье Секигавы, не совсем полные.

Впрочем, в любом случае более важным для нас является то, что в ходе боев советская авиация все же добилась успеха и захватила господство в воздухе.

Но произошло это далеко не сразу, а лишь примерно в первой декаде августа. Ранее, как справедливо заметил Симонов, превосходством обладали японцы. Причин тому несколько. В следующей главе мы рассмотрим техническую сторону дела, а сейчас я хочу остановиться на «человеческом факторе». Надо признать, что уровень летного мастерства у большинства японских пилотов в начале конфликта был выше, чем у советских летчиков. Кроме того, японцы обладали высокими морально-волевыми качествами. Это, кстати, признавали и наши авиаторы.

Вот как характеризует врага полковник Куцевалов: «Японские летчики хорошо обучены групповому воздушному бою. Они соблюдают правило «бить не того, кто бьет тебя, а того, кто бьет твоего товарища», демонстрируют принцип взаимовыручки, в критические моменты бросая свою жертву, чтобы выручить товарища. (…) Противник, всегда стремится к высоте, внезапности, скрытности». Благодаря этому в течение довольно долгого времени «господство в воздухе численно меньшего противника оставалось за ним» ‹4›.

А вот что пишет о неприятельской тактике ветеран испанской войны старший лейтенант Яманов: «Самураи всегда имеют преимущество в высоте, не бросаются в атаку при виде большой группы, а имеют одиночек, которые выскакивают, дают очередь и снова встают в строй. В разбитом строю всегда лезут вверх. Стреляют из любых положений». У нас же «Ведущие групп, завидя противника, ходят на полных газах, растягивают группу, в бой вступают некомпактно и зачастую с невыгодных позиций» ‹5›.

Другой ветеран Испании капитан Борис Смирнов, сравнивая прежних и новых противников, отмечает: «Японские летчики пилотировали значительно техничнее итальянских и вели бой гораздо напористее немецких. Это стало ясно сразу» ‹30›.

В кабине И-16 – Виктор Рахов.

Пилоты Ки-27 продемонстрировали не только высокое летное мастерство, но и отличную стрелковую подготовку. Во многих отчетах наших летчиков отмечается способность японцев вести прицельный огонь при любых положениях самолета в воздухе, в том числе – вверх колесами. Один из приемов заключался в том, чтобы, разойдясь с советским истребителем на встречных курсах, выполнить полупетлю и, не тратя времени на полубочку, открыть огонь сзади-сверху из перевернутого положения. В советских летных училищах возможность подобных «трюков» даже не рассматривалась.

Практически не отрабатывались и приемы группового взаимодействия в боевой обстановке. «У нас много учат индивидуальному бою отдельных самолетов, но не учат групповым боям. А на Халхин-Голе все бои – большими группами» писал в своем отчете летчик Филиппов. В результате порой случалось так, как сказано в донесении об одном из боев, составленном лейтенантом Ямановым: «Больше боялись своих, чем противника и выбрать цель было трудно. Гонялись за одиночными самолетами большими группами, мешая друг другу» ‹5›.

Необходимые навыки и опыт наши летчики перенимали у ветеранов из «группы Смушкевича» и приобретали в боях. Они учились держать строй, правильно распределять силы, считать углы упреждения при стрельбе, эшелонировать боевые порядки по высоте и не бросаться в атаку «очертя голову», едва завидев противника. В условиях численного превосходства практика взаимной выручки оказалась более эффективной, чем у японцев, так как если кто-то из наших истребителей попадал в опасное положение, рядом часто оказывался другой, готовый «снять врага с хвоста» своего товарища.

Между тем, японцы по мере «выбивания» опытных кадров (за время летних боев они потеряли 17 командиров чутаев, многие из которых были асами) и накопления психофизиологической усталости стали все чаще совершать ошибки, да и напористость их постепенно пошла на убыль. В отчетах наших летчиков стали встречаться упоминания о том, что противник, даже обладая преимуществом в высоте, избегает вступать в бой ‹5›.

Летчики 1-го истребительного сентая японских ВВС. В центре – младший лейтенент Масатоси Масудзава, сбивший, согласно японским данным, 12 советских самолетов.

Можно сказать, что господство в воздухе было достигнуто советскими пилотами благодаря значительному численному перевесу. В известной мере это действительно так. Однако численное превосходство не является автоматической гарантией победы. Им надо уметь пользоваться, его надо грамотно реализовать. В начале конфликта советские летчики и их командиры еще не обладали подобными навыками, результатом чего стал бой 22 июня, когда наши ВВС, имея пятикратный численный перевес, все же понесли неоправданно тяжелые потери. Но в дальнейшем они научились бить врага и числом, и умением.

В заключение надо заметить, что по советским оценкам, доля вражеских самолетов, уничтоженных на земле, составляла около 10% от общего числа потерь японской авиации. По данным противоположной стороны, она была еще выше – примерно 15% от фактически уничтоженных японских самолетов сгорели при штурмовках аэродромов. В то же время на действия по аэродромам было затрачено всего 545 боевых вылетов советских истребителей (менее 4% от общего количества вылетов, совершенных для борьбы за господство в воздухе). А СБ и ТБ-3 в подобных налетах вообще не участвовали. Таким образом, удары по аэродромам оказались для наших ВВС более эффективным способом борьбы с вражеской авиацией, чем воздушные бои.

Японские бомбардировки советских авиабаз в целом были менее удачны. Совершив несколько массированных налетов на наши аэродромы, противник ни разу не добился сколько-нибудь заметных успехов. Основной урон при этих налетах советские ВВС несли не от бомб, а в воздушных боях с истребителями сопровождения. Данный факт можно объяснить недостаточно высоким уровнем подготовки экипажей вражеских бомбардировщиков (это отмечалось в отчете Куцевалова), лучшей организацией советской службы оповещения, а также тем, что японцы не практиковали штурмовки аэродромов истребителями.

Командир и его бойцы осматривают место недавнего воздушного боя. В этой бесформенной груде обломков сложно даже определить тип погибшей машины. Только по светло-серому цвету уцелевшего фрагмента обшивки можно предположить, что на фотографии – останки одного из японских самолетов.

Крылья Халхин-Гола

К началу боев советская авиагруппировка в Монголии состояла из поликарповских истребителей И-15бис и И-16, многоцелевых бипланов Р-5 в вариантах штурмовика и разведчика, а также скоростных бомбардировщиков Туполева СБ.

И-16 70-го иап относились к ранним сериям (тип 5 и 6) и оснащались 700-сильными моторами М-25 или 730-сильными М-25А. Вооружение состояло из двух несинхронных скорострельных пулеметов ШКАС в центроплане с боезапасом по 900 патронов на ствол. Самолеты эти были сильно изношены и не сыграли на войне почти никакой роли. Летом все они были списаны.

С прибытием 22-го полка на Халхин-Голе появились более новые И-16 10-го типа с форсированными 750-сильными моторами М-25В и повышенной прочностью планера. Их вооружение было усилено двумя синхронными ШКАСами с боекомплектом по 650 патронов на ствол, стоявшими над двигателем. На самолеты также установили тормозные щитки с пневмоприводом и 8-миллиметровые бронеспинки сидений. Все это вызвало увеличение взлетного веса, а потому, несмотря на повышение мощности двигателя, летные характеристики даже слегка понизились.

Истребитель-биплан И-15бис (И-152) к весне 1939 года являлся морально устаревшей машиной. При том же двигателе, что и у И-16 тип 10, он намного уступал ему в скорости на всех высотах, имел примерно равную скороподъемность и несколько лучшую горизонтальную маневренность. Вооружение состояло из четырех пулеметов ПВ-1 (облегченный вариант знаменитого «Максима»).

«Бисы» проигрывали японским истребителям по всем параметрам, кроме огневой мощи, а низкая скорость не позволяла им даже догонять бомбардировщики.

Истребитель И-15бис.

Тем не менее, примерно до конца июля И-15бис и И-16 тип 10 составляли основу советской истребительной авиации на Халхин-Голе. В дальнейшем «бисы» были постепенно вытеснены из частей первой линии более новыми «Чайками», а на место «ишаков» с моторами М-25В начали поступать машины с двигателями М-62. Но об этом мы поговорим чуть позже.

Главным и до конца лета единственным оппонентом «сталинских соколов» был японский истребитель «Накадзима» Ки-27 (или «Тип 97», союзническое кодовое имя «Нэйт»). При его создании японские конструкторы поставили перед собой цель добиться гармоничного сочетания скорости и маневренности. Для этого они максимально облегчили машину, придали ей хорошо обтекаемую форму, оснастили крылом большого размаха и площади с аэродинамической круткой на концах.

Японский истребитель Ки-27оцу с полностью застекленным фонарем.

Более ранняя модификация Ки-27ко. Обратите внимание, что у самолета демонтирована сдвижная часть фонаря.

В отличие от советских истребителей, самолет имел цельнодюралевую конструкцию и закрытый фонарь кабины. Аэродинамически чистые формы истребителя несколько портили неубирающиеся стойки шасси, однако это в значительной мере компенсировалось снижением веса, простотой и удобством в эксплуатации. А неизбежное увеличение лобового сопротивления японцы постарались минимизировать тщательным капотированием колес и стоек.

На самолете стоял 9-цилиндровый звездообразный редукторный мотор «Накадзима» Ха-1-Оцу взлетной мощностью 710 л. с. Наличие понижающего редуктора позволило установить двухлопастный винт большого диаметра. В результате за счет некоторого снижения максимальной скорости увеличилась тяга на небольших скоростях, а соответственно – скороподъемность и разгонные характеристики.

Горизонтальная маневренность машины была великолепна. По мнению многих западных специалистов, Ки-27 вообще являлся самым маневренным истребителем-монопланом в мире. На испытаниях он выполнял виражи радиусом 86 м за 8,1 секунды! И при этом самолет отличался высокой устойчивостью и легкостью пилотирования ‹36›.

Несмотря на стремление к всемерному снижению веса, выразившееся даже в отказе от бронеспинки сиденья, японские конструкторы посчитали необходимым оснастить истребитель радиостанцией. На всех самолетах стояли приемники, а на каждом третьем – еще и передатчики. Передатчиками в обязательном порядке оснащались командирские машины начиная с командиров сётаев (звеньев).

Советским пилотам о подобном приходилось лишь мечтать. Рации стояли только на бомбардировщиках. А в истребительной авиации по-прежнему широко практиковались архаичные способы отдачи команд визуальными сигналами (покачиванием крыльями и жестикуляцией). Естественно, что в воздушном бою управление группой сразу терялось, а ведущий превращался в рядового летчика. Наведение истребителей с земли осуществлялось путем выкладывания белых полотнищ ткани в форме стрел, острием направленных в ту сторону, где был замечен воздушный противник.

Но, вернемся к Ки-27. К его отрицательным сторонам надо отнести недостаточную жесткость и прочность крыла (как следствие борьбы за экономию веса) и слишком слабое для конца 30-х годов вооружение, состоявшее всего из двух синхронных пулеметов «Виккерс-Арисака тип 89» винтовочного калибра с боезапасом по 500 патронов на ствол.

Воздушные бои на Халхин-Голе показали, что И-16 с мотором М-25 и тем более И-15бис уступают японскому истребителю по совокупности летных и боевых характеристик. Ки-27 продемонстрировал высокую скорость, лучшую высотность и скороподъемность, а его феноменальную маневренность отмечали не только пилоты «ишаков», но и те, кто летал на «бисах».

Вот строки из отчетов советских летчиков:

Лейтенант Астафьев – «Самолет И-97 очень маневренный и быстро заходит в хвост».

Старший лейтенант Сутуев – «Воздушный бой с И-97 вести можно, правда этот самолет очень вертляв и при всех обстоятельствах находится выше…»

Старший лейтенант Бобров – «Бросалось в глаза то, что И-97 всегда (имеется в виду – перед началом боя, – прим. авт.) находились выше нас на 500-1000 м».

Лейтенант Астафьев – «И-97 очень живучий, плохо горит. Был случай, когда мы всей группой преследовали одного японца, который уходил на бреющем. Атаковали очень долго, и он упал, только когда убили летчика».

Лейтенант Лухтионов – «Самолет И-97 от И-16 уходит не по горизонту и не на пикировании, но уходит по набору высоты, так как он очень легкий и у него высотный мотор» ‹5›.

И-16 с М-25 превосходил своего оппонента по массе секундного залпа, прочности конструкции, позволявшей реализовать значительные перегрузки, а также – по скорости разгона на пикировании (последнее – за счет большего веса). Впрочем, лучшая огневая мощь советских истребителей компенсировалась худшей устойчивостью, мешавшей вести прицельный огонь и вызывавшей большое рассеивание пуль.

Хотя Ки-27 не мог оторваться от «ишака» на пикировании, японские летчики, особенно в первое время, нередко использовали этот прием. Расчет заключался в том, что их машины на выходе из пике давали меньшую просадку или, как писал лейтенант Филиппов, – «легко переламывали траекторию». Более тяжелый и инертный «ишак» в такой ситуации порой не успевал повторить маневр противника и врезался в землю. Борис Смирнов вспоминал, что в одном из июньских боев он оказался свидетелем подобного случая. Правда, этот маневр был смертельно опасен и для самих японцев. Некоторые советские летчики видели, как при резком выводе из пике у Ки-27 отлетали крылья…

ТБ-3 М-17 из 4-го тбап Забайкальского военного округа над рекой Амур, снимок 1937 года. Два года спустя эти машины приняли участие в боях на монгольско-манчжурской границе.

Транспортные «Дугласы» DC-3 в период боев на Халхин-голе использовались для перевозки в Союз на лечение раненых бойцов (СКМ).

Экипаж СБ-103 105-го сбп. Слева направо: командир экипажа лейтенант А.П.Чурилин, стрелок-радист А.С.Анисимов и штурман старший лейтенант А.В.Егоров.

Июньские бои показали необходимость принятия мер для повышения летных данных И-16. Наиболее простым и доступным в полевых условиях способом было облегчение машины за счет демонтажа «второстепенного» оборудования. С самолетов сняли 32-килограммовые аккумуляторы для запуска двигателей. Электропроводку переделали таким образом, чтобы задействовать внешний аккумулятор. Сняли кислородные баллоны, которыми летчики все равно не пользовались, так как, по их словам, кислородная маска со шлангом сковывала движения и мешала оглядываться по сторонам. Кроме того, пилоты опасались взрыва баллона, закрепленного на борту кабины рядом с сиденьем, от попадания пули.

Тормозные щитки (закрылки), одним из предназначений которых было повышение маневренности в воздушном бою, также, по мнению летчиков, себя не оправдали. Во-первых, отмечалось такое вредное явление, как отсос щитков в полете, заметно снижавший максимальную скорость. А во-вторых, в условиях скоротечного боя пользоваться закрылками пилоты просто не успевали. В результате щитки на всех самолетах законтрили, а пневмооборудование для их привода сняли ‹4›.

Все эти меры позволили облегчить «ишака» примерно на 80 кг, что весьма незначительно повысило его летные характеристики.

Относительно И-15бис мнение было однозначным: воевать на равных с И-97 он не способен, никакие облегчения тут не помогут, необходима срочная замена.

Неизвестный советский летчик на фоне истребителя И-15бис, оснащенного подкрыльевыми бомбовыми подвесками.

Комиссар штурмовой эскадрильи И-15бис старший политрук П,Селютин.

И такая замена поступила в июле в виде нового представителя серии поликарповских бипланов – И-153.

«Чайка» так же, как и Ки-27, являлась воплощением поиска гармонии между скоростью истребителя и его маневренностью. Только если японцы сделали ставку на более прогрессивную монопланную схему, советский конструктор продолжал совершенствовать «старую добрую» бипланную компоновку. Японцы упростили и облегчили машину за счет отказа от уборки шасси, Поликарпов же, наоборот, решил повысить скорость, применив уборку в фюзеляж основных стоек.

Действительно, в сравнении с И-15бис максимальная скорость увеличилась примерно на 40 км/ч на всем диапазоне высот, возросла скороподъемность и потолок. Впрочем, все это объяснялось не только внедрением убирающегося шасси, но также более мощным и высотным мотором М-62, снабженным двухскоростным нагнетателем. Зато маневренность заметно ухудшилась и по этому показателю «Чайка» уступала Ки-27. Не могла она сравниться с японской машиной также по скорости и скороподъемности. А присущая всем коротким и толстым поликарповским истребителям путевая неустойчивость («рысканье») сводила на нет более чем двойное превосходство в огневой мощи.

Летчики негативно восприняли ухудшение переднего обзора на «Чайке» по сравнению с И-15бис, обусловленное характерной формой верхнего крыла. Приведем строки из отчета старшего лейтенанта Волина: «Японцы, пользуясь тем, что у «Чайки» плохой обзор вперед, где самолет совершенно слепой, не боялись атаковать их спереди». При этом на «ишаки» и И-15бис японские истребители обычно не решались идти в лобовую ‹5›.

Ранним «Чайкам» были присущи и другие серьезные дефекты. Летчики отмечали очень большие нагрузки на органах управления, особенно – на элеронах, что ограничивало выполнение резких горизонтальных маневров и приводило к быстрому утомлению. Чрезмерные усилия требовались при стрельбе из пулеметов. «Гашетки (на И-153, – прим. авт.) очень тугие. Имели место случаи, когда летчики выходили из строя вследствие заболевания пальцев от нажимания на гашетку» – пишет в своем отчете полковник Куцевалов.

Отмечалось также отсутствие противопожарной перегородки и сильное задувание кабины через ниши шасси. В случае возгорания это представляло смертельную угрозу для летчика ‹18›.

Но самым опасным дефектом был обрыв в полете несущих лент расчалок. С начала июля по середину августа имели место семь таких случаев, причем два из них закончились катастрофами. 29 июля в тренировочном полете разбился летчик Орлов, а 11 августа во время учебного боя погиб комиссар эскадрильи «Чаек» Владимиров. 14 августа военинженер 1 ранга Прачик писал в докладной записке Смушкевичу: «У летного состава вполне законно появилась боязнь и недоверие летать на самолетах «Чайка» ‹3›.

Возможно, именно этим объясняется тот факт, что в первой декаде августа около половины всех «Чаек», присланных на Халхин-Гол, были на время выведены из боевого состава.

Обрыв расчалок, тугие гашетки, задувание кабины и отсутствие противопожарной переборки являлись следствием производственных дефектов и недоведенности конструкции нового самолета. В дальнейшем эти недостатки были устранены. Однако нельзя не отметить, что сама концепция истребителя-биплана являлась анахронизмом уже в момент появления «Чайки» на свет. В целом «Чайка» уступала как «ишаку» с аналогичным мотором, так и Ки-27 с двигателем меньшей мощности. Но, несмотря на все недостатки машины, замена безнадежно устаревших И-15бис на И-153 все же являлась для советских ВВС безусловно положительным фактором.

С «Чайками» на Халхин-Голе связана одна расхожая легенда, больше напоминающая анекдот. Приведу ее в том виде, как она изложена в популярной книжке английского автора Роберта Джексона The Red Falcons («Красные соколы»).

«Появление этих самолетов (И-153, – прим. авт.) над Халхин-Голом застало японских летчиков врасплох – особенно после того, как русские летчики стали применять специально разработанную тактику введения противника в заблуждение. Советские самолеты приближались к району боя с выпущенными шасси, создавая впечатление, что это более медленные И-15 и И-15бис, и как бы приглашая японцев атаковать. Как только японцы бросались в бой, летчики И-153 убирали шасси, давали полный газ и врезались в середину боевого порядка противника, приводя его в полное замешательство. Части японских ВВС несли тяжелые потери в боях с И-153, пока японские летчики не стали понимать, что происходит».

Стоит ли говорить, что ничего подобного никогда не было, а если бы кому-то и пришла в голову бредовая мысль попытаться таким способом «ввести противника в заблуждение», то это закончилось бы очень быстро и печально для него самого. И вообще, похоже, что мистер Джексон представляет себе завязку воздушного боя чем-то вроде лихой атаки кавалеристов, которые, пришпорив коней, «врезаются в боевой порядок противника, приводя его в полное замешательство»…

Экипаж СБ – участники боев в МНР. Слева направо: летчик старший политрук К.С.Шинцов, штурман старший лейтенант С.Б.Исаев, моторист А.Н.Ковалев, стрелок-радист Н.Я.Мыльников, техник К.Н.Балакин.

Вернемся, однако, к советской авиатехнике, воевавшей на Халхин-Голе. Вместе с «Чайками» в Монголию поступили запасные 800-сильные двигатели М-62. Их габариты и крепежные узлы в точности соответствовали моторам М-25. Это натолкнуло на мысль установить новые моторы повышенной мощности на И-16.

Замена двигателей производилась прямо на полевых аэродромах силами техперсонала частей с помощью ремонтных летучек. При установке М-62 вместо М-25В приходилось демонтировать регулятор наддува, поскольку он упирался в маслобак. Из-за этого мотор постоянно работал на форсаже, что, конечно, снижало ресурс. Кроме того, отсутствие винтов изменяемого шага не позволяло «снимать» с двигателей максимальную мощность. Тем не менее, замена М-25В на М-62 обеспечила «ишакам» заметный прирост летных характеристик.

На некоторые истребители, помимо новых моторов, установили еще и бомбодержатели для двух 10-килограммовых осколочных бомб АО-10, укрепленные под фюзеляжем.

В начале августа в Монголию стали поступать И-16, у которых замена двигателей производилась на авиазаводе №21 параллельно с доработкой маслосистемы и установкой протектированных бензобаков. Новая модификация получила индекс И-16 тип 18.

Чуть раньше на Халхин-Голе появились И-16 17-го типа (И-16П). Это были все те же И-16 тип 10, но вместо крыльевых ШКАСов на них стояли 20-миллиметровые автоматические пушки ШВАК. Взлетная масса машины возросла примерно на 90 кг. Летные данные, наоборот, снизились, поэтому самолеты использовались в качестве штурмовиков и действовали под прикрытием «обычных» пулеметных И-16.

Другим способом повышения огневой мощи стала подвеска под крылья неуправляемых реактивных снарядов (ракет). В начале августа в Монголию прибыла экспериментальная пятерка специально доработанных И-16. По фамилии командира – капитана Звонарева группа получила кодовое наименование «звонари». Кроме самого Звонарева, в нее входили летчики Михайленко, Ткаченко, Пименов и Федосов. Группу включили в состав 22-го иап.

Под каждой консолью крыла у этих машин были установлены по четыре рельсовых направляющих для пороховых ракет РС-82 калибра 82 миллиметра. Для снижения пожароопасности полотняную обшивку нижних поверхностей в этих местах заменили на дюралевую. На ручках управления укрепили кнопки электрозапалов.

16 августа «звонари» перелетели на прифронтовой аэродром в районе Тамсаг-Булака. Первый боевой вылет группа под прикрытием «Чаек» совершила 18 августа, но противника не обнаружила. Только в третьем вылете 20 августа были произведены первые ракетные залпы по вражеским истребителям. «Ракетоносцам» засчитали две победы, хотя японцы утверждают, что в тот день они не потеряли в боях ни одного самолета.

Всего же до конца конфликта группа Звонарева совершила без потерь 85 боевых вылетов и провела 14 воздушных боев. Коллективный счет группы согласно справке, составленной начальником оперативного отдела 22-го иап майором Цибадзе, составил 13 побед (10 Ки-27, два Ки-21 и один Ки-4), последняя из которых одержана 1 сентября. Реальное число японских самолетов, сбитых группой, теперь, по прошествии стольких лет, установить невозможно.

Любопытно, что японцы так и не поняли, что против них применено ракетное оружие. Они полагали, что русским каким-то образом удалось установить на истребители артиллерийские орудия крупного калибра, которые стреляют трассирующими снарядами.

Опыт применения РС-82 против воздушных целей показал, что достоинством этого оружия является широкий радиус поражения, а основными недостатками – большое рассеивание и отсутствие на ракете дистанционного взрывателя. От летчика требовалось очень точно определить расстояние до цели, иначе реактивные снаряды рвались с недолетом или с перелетом. Но и в случае правильного расчета дистанции, поражение не гарантировалось, так как таймер взрывателя давал большой разброс моментов срабатывания.

«Имеющийся на самолете комплект реактивных снарядов в количестве восьми штук недостаточен для ведения современного напряженного воздушного боя. Существенным недостатком наших ракет является то, что у них нельзя в воздухе менять дистанцию разрыва» – писал Звонарев в своем отчете ‹20›.

Но разработка надежных и эффективных дистанционных взрывателей оказалась тогда слишком сложным делом.

Пассажирский Ки-34 (у нас его ошибочно принимали за «Дуглас») во время боев на Халхин-Голе применялся японцами в качестве военно-транспортной, санитарной и штабной машины.

Японцы также вели работы по усовершенствованию своего основного армейского истребителя Ки-27. Уже в ходе боев на Халхин-Гол поступила его вторая модификация Ки-27-Оцу. Правда, двигатель и вооружение машины не изменились, летные данные тоже остались прежними. Доработки сводились к замене маслорадиатора и установке полностью застекленного фонаря кабины с улучшенным обзором. Надо заметить, что на Ки-27 такой фонарь появился впервые в мировой практике.

При сравнении И-16 с Ки-27 обычно отмечают более высокую защищенность советских машин благодаря наличию у них бронеспинок сидений и протекторов на бензобаках. Действительно, начиная с 10-го типа на всех «ишаках» стояли бронеспинки, а на 18-м типе появились и протектированные баки. Однако реальная эффективность и того, и другого оказалась ниже ожидаемой. В июле с халхингольского фронта была отправлена шифрограмма: «Москва, ВВС РККА, Алексееву. Бронеспинки пробиваются в воздушных боях». Это краткое и выразительное послание говорит само за себя. А майор Куцевалов в заключительном разделе «Описания боевых действий…», посвященном техническим вопросам, заявляет: «протекторы неудовлетворительны, при пробоинах баков бензин вытекает» ‹4›.

Ки-27 оказался для советских пилотов очень трудным и опасным противником, чего нельзя сказать про другой японский истребитель, с которым им пришлось «иметь дело» на Халхин-Голе – «Кавасаки» Ки-10. Этот истребитель-биплан, разработанный в 1935 году, оснащался довольно мощным 800-сильным мотором жидкостного охлаждения «Кавасаки» Ха 9-Н-Ко (лицензионная копия немецкого BMW-9). Однако его летные данные были хуже, чем у «Чайки», не говоря уж про И-16. Ки-10 мог бы с успехом сражаться против И-15бис, но «бисы» к тому моменту в боях уже не участвовали.

Достоинствами Ки-10 являлась неплохая маневренность и хорошая устойчивость, отчасти компенсирующая, как и у Ки-27, слабость двухпулеметного вооружения.

По оценкам советских пилотов, Ки-10 не произвел на них впечатления. Самолет считался явно устаревшим и неинтересным. Подробного описания тактики японских пилотов, летавших на этих истребителях, и особенностей боев с ними никто не составил.

Истребители «Кавасаки» Ки-10 на одном из манчжурских аэродромов. Снимок сделан осенью 1938 года. Из за больших потерь среди Ки-27 и невозможности их быстрого восполнения японцам пришлось на заключительном этапе халхингольского конфликта бросить в бой эти морально устаревшие бипланы.

В целом ряде советско-российских публикаций встречаются рассказы о том, что в августе или уже в сентябре на Халхин-Гол была отправлена эскадрилья новых двухместных истребителей ДИ-6 для проведения испытаний в боевых условиях. Некоторые авторы описывали их участие в боях. Приводились даже подробности, вроде того, что японцы сперва пытались атаковать эти самолеты сзади, но попадали под огонь хвостового стрелка ‹22›.

Самое удивительное заключается в том, что ни в одном из документов Российского Государственного Военного архива нет никаких упоминаний о присутствии ДИ-6 на Халхин-Голе! Все остальные машины, попавшие в Монголию, включая экспериментальные и строго секретные И-16 с ракетным вооружением, так или иначе упоминаются в документах этого архива. Откуда же в статьях и книгах взялась информация о «хапхингольских» ДИ-6, сказать трудно. Могу лишь констатировать факт: какие-либо документальные подтверждения данной информации на сегодняшний день отсутствуют. Поэтому я вынужден относиться к рассказам о боях ДИ-6 с «воздушными самураями» как к очередной исторической легенде.

Основной ударной силой советских ВВС на Халхин-Голе был туполевский скоростной бомбардировщик СБ. Эти машины хорошо проявили себя в Испании, однако халхингольские бои показали, что их век неизбежно подходит к концу. СБ уже не могли за счет скорости отрываться от истребителей, а довольно слабое оборонительное вооружение являлось неважной защитой в бою. В нескольких схватках, где Ки-27 смогли перехватить группы СБ, идущие без прикрытия, наши летчики понесли серьезные потери. В дальнейшем пришлось повышать рабочий потолок бомбардировщиков или сопровождать их сильным истребительным эскортом.

В то же время СБ отличался высокой надежностью и боевой живучестью, хотя последнее, возможно, связано с тем, что на японских истребителях отсутствовали пушки и крупнокалиберные пулеметы. Как-то раз в одном СБ, вернувшемся из боя, насчитали 160 пулевых пробоин. Список повреждений этого самолета занимает полторы страницы машинописного текста, включая прострелы всех бензобаков, маслобаков, радиатора одного из двигателей, лонжеронов крыла и стабилизатора, элементов гидросистемы, кабин пилота и штурмана, стойки шасси и так далее. Тем не менее, экипаж благополучно совершил посадку на своем аэродроме, а после ремонта этот СБ снова вернулся в строй ‹4›.

Другой бомбардировщик Туполева – тяжелый четырехмоторный ТБ-3 также зарекомендовал себя как очень надежная и безотказная машина. Несмотря на то, что самолеты, применявшиеся на Халхин-Голе, были старые, из первых серий, 1932-33 годов выпуска, все они, кроме одного, исправно отлетали кампанию.

Японцы задействовали в конфликте более широкую «гамму» ударных машин – целых три типа одномоторных и два – двухмоторных бомбардировщиков, а также специализированные разведчики. Наиболее широко был представлен «легкий армейский бомбардировщик тип 97», он же «Мицубиси» Ки-30. У нас его называли ЛБ-97.

Этот относительно новый трехместный цельнометаллический моноплан был принят на вооружение в 1937 году (97-й год «эпохи Мэйдзи» по традиционному японскому летоисчислению, отсюда и цифра «97» в названии). Он оснащался радиальным мотором «Мицубиси» Ха 5-Ко, развивал неплохую по тем временам скорость 430 км/ч и был способен пикировать под углом до 60°. Высокие скоростные данные делали его практически неуязвимым для И-15бис, а при полете без бомб – также и для «Чаек». Тем не менее, на эти машины приходится наибольшее число потерь среди японских бомбардировщиков, что, скорее всего, обусловлено их интенсивным использованием.

«Самолет непосредственного взаимодействия с наземными войсками тип 98» он же «Тачикава» Ки-36 состоял на вооружении с 1938 года и также использовался в качестве легкого фронтового бомбардировщика. Некоторые даже называют его штурмовиком, хотя для самолета такого класса наступательное вооружение, состоящее из одного пулемета винтовочного калибра, выглядит, мягко говоря, слабовато.

Будучи внешне очень похожим на Ки-30 (наши летчики их нередко путали), Ки-36 проигрывал ему во всех отношениях, за исключением, разве что, цены и взлетно-посадочных характеристик. Численность этих машин на Халхин-Голе была невелика и никогда не превышала 10-15 экземпляров. Большинство из них уничтожили или вывели из строя советские летчики при штурмовке аэродрома 15-го сентая близ Джинджин-Сумэ 2 августа 1939 года. На заключительном этапе конфликта Ки-36 в частях первой линии уже не числились.

«Легкий армейский бомбардировщик тип 98» или «Кавасаки» Ки-32 появился одновременно с Ки-30, однако затянувшиеся проблемы с доводкой двухрядного двигателя жидкостного охлаждения «Кавасаки» Ха 9-И, привели к тому, что в войска он стал поступать на год позже. На Халхин-Гол Ки-32 также поступил намного позже своих «коллег» и фактически успел «отметиться» только в одной операции – последнем налете на советские аэродромы 15 сентября. Согласно японским данным, ни одного из них при этом не было сбито, да похоже, наши летчики и не обратили внимания, что против них применен какой-то новый бомбардировщик. Во всяком случае, ни в одном из их отчетов об этом не сказано.

Самолет «Мицубиси» Ки-15-Ко или «армейский разведчик тип 97 модель 1» оказался самым быстрым самолетом из всех, воевавших на Халхин-Голе. Несмотря на неубирающееся шасси и несколько «архаичный» капот в виде кольца Тауненда, он показал на испытаниях в 1937 году максимальную скорость 481 км/ч – выше, чем у большинства тогдашних истребителей. Несомненно, у серийных машин скорость все-таки была поменьше, иначе трудно объяснить, как нашим истребителям удалось сбить, по крайней мере, семь самолетов этого типа. Тем не менее, скоростные и высотные Ки-15 считались нелегкой добычей. Перехватить их могли только И-16 с моторами М-62, но и им приходилось действовать буквально на пределе возможностей. Как правило, Ки-15 удавалось, сделав разведывательные фотоснимки, уходить от преследования.

Основным типом двухмоторного бомбардировщика у японцев считался «армейский тяжелый бомбардировщик тип 97 модель 1» он же «Мицубиси» Ки-21. Несмотря на то, что в обозначении самолета присутствовало слово «тяжелый», а не «скоростной», он развивал более высокую скорость, чем даже СБ, обладая при этом гораздо большей дальностью, однако – худшей скороподъемностью и потолком. Самолет оснащался двухрядными зездообразными 14-цилиндровыми моторами «Мицубиси» Ха 6 «Кинсэй». Экипаж – 4 человека – двое пилотов, штурман-бомбардир и стрелок.

Ки-21 активно применялись на протяжении всего конфликта. При этом потери были на удивление низкими – всего шесть самолетов. Возможно, это связано с хорошим истребительным прикрытием, которое умели обеспечить японцы, а может быть с тем, что Ки-21 обычно летали на таких высотах, где их не доставали зенитки, а советские истребители не могли эффективно «работать» из-за падения мощности двигателей и отсутствия кислородного оборудования.

Подготовка двухмоторного («тяжелого», по японской классификации) бомбандировщика Ки-21 из 61-го бомбандировочного сентая к боевому вылету против советско-монгольских войск. Манчжурия, август 1939 г.

«Фиаты» BR-20 из 12-го бомбандировочного сентая японских ВВС – участники «номоханского инцидента». Манчжурия, лето 1937 г.

В завершение главы приведем еще несколько цифр.

За время боев советская авиация израсходовала 990266 патронов к пулеметам ШКАС, 75054 патронов к пулеметам ПВ-1 и 57979 снарядов к пушкам ШВАК. Пулеметы ПВ-1 оказались самыми надежными: при стрельбе они дали только 1% отказов. У пушек ШВАК было 3% отказов, у ШКАСов – 9%.

Советские бомбардировщики сбросили на противника 78360 бомб общим весом 1298 тонн. Из них: ФАБ-250-405, ФАБ-100-5335, ФАБ-50-5701 и экспериментальных бомбовых кассет РРАБ-3 (ротативно-рассеивающие) – 5 штук. Остальные боеприпасы – более мелкого калибра.

Японская авиация расстреляла на Халхин-Голе около 1,6 миллиона пулеметных патронов, а бомбардировщики сбросили примерно 970 тонн бомб.

Халхингольская палитра

Как выглядели боевые самолеты СССР и Японии, участвовавшие в летних боях 1939 года? Я имею в виду их окраски, камуфляжи, расположение ОЗ, бортовых номеров и других обозначений. Вопрос этот, особенно в отношении советской авиации, оказался совсем не прост, и дать на него исчерпывающе полный ответ, увы, до сих пор невозможно.

Дело в том, что в частях 57-го Особого корпуса, в том числе и авиационных, действовал строгий запрет на фотосъемку, обусловленный соображениями секретности. А на военных аэродромах категорически воспрещалось не только фотографировать, но и вообще иметь фотоаппараты. В условиях недавно прокатившейся по РККА волны репрессий желающих нарушить этот запрет и тем самым навлечь на себя обвинение в шпионаже, разумеется, не находилось.

Первые советские фотокорреспонденты Бернштейн, Темин и Трошкин прибыли на ТВД только в конце июня вместе с группой писателей и журналистов, которым предстояло наладить выпуск фронтовой газеты «Героическая красноармейская». Поэтому первые «аэродромные» съемки датируются лишь началом июля. Но и на них мы видим, прежде всего, людей, а не самолеты, которые лишь изредка присутствуют на заднем плане. Очевидно, это было вызвано все той же гипертрофированной секретностью.

К сожалению, в объективы фотокоров редко попадали «халхингольские» Р-5, И-15бис, И-153, ТБ-3 или СБ. Да и журналистские снимки «ишаков» можно буквально пересчитать по пальцам. Значительным подспорьем в деле реконструкции внешнего облика самолетов стали фотографии из «аварийных актов» авиаполков, расквартированных в Монголии, за 1939 год. На них запечатлены машины, совершившие по разным причинам вынужденные посадки, а также – разбитые или поврежденные в летных происшествиях. Однако и среди них мне не удалось найти ни одного снимка СБ с моторами М-100 или Р-5Ш.

Отдельного разговора заслуживает то, что порой можно увидеть на кино – и телеэкранах под названием «халхингольской кинохроники». Внимательный просмотр этих материалов в Российском государственном архиве кинофотодокументов позволяет сделать вывод, что к Халхин-Голу они зачастую не имеют никакого отношения.

Так, например, в этой «хронике» присутствуют истребители И-15 (не И-15бис, а просто И-15 с крылом-»чайкой»). Такие самолеты активно применялись в Испании, а вот на Халхин-Голе их никогда не было. Также нередко мелькают СБ поздних модификаций с «остроносыми» мотогондолами и тоннельными радиаторами, которые начали поступать на вооружение только в конце 1939 года.

И все же на основании архивных документов и фотографий можно сделать некоторые выводы. Истребители, прибывавшие на Халхин-Гол в ходе боевых действий, имели два типа раскрасок, применявшихся в советской авиации в конце 30-х годов. Во-первых, это серебристая (или, как вариант, – серебристо-серая) расцветка всего самолета, так называемый «камуфляж мирного времени», введенный летом 1937 года. Считалось, что такая окраска обеспечивает повышенную стойкость к атмосферным воздействиям.

И во-вторых, – зеленый защитный цвет на верхних поверхностях машины и светло-голубой – на нижних. Звезды в обоих случаях наносились сверху и снизу на крылья, а также – на борта фюзеляжа за кабиной. Есть информация, что И-16 постройки московского авиазавода №39 имели черные капоты моторов. Однако достоверных фотографий, подтверждающих, что такие машины попали на Халхин-Гол, я не видел.

Авария И-16П младшего лейтенанта Каталова из 22-го иап. Хорошо видна идентификационная полоса вокруг фюзеляжа и тактический номер 51 с цифрами разного размера.

Серебристо-серыми были самолеты 22-го иап, переброшенного в Монголию в конце мая. Первые же бои показали необходимость срочного изменения окраски, так как японские Ки-27 выглядели почти идентично, отличаясь лишь оттенком серого, а это могло привести к трагическим инцидентам. Среди июньских документов 22-го полка есть копия заявки, адресованной «Инженеру ВВС товарищу Бугрову».

В ней сказано:

«Прошу вашего распоряжения о немедленной высылке в 22 полк специалистов, пульверизаторов и краски для камуфлирования самолетов. Помощник командира 22 полка по эксплуатации Котков» ‹3›.

Верхние и боковые поверхности фюзеляжей, крыльев и оперений И-16 перекрасили в зеленый цвет. При этом звезды на фюзеляжах и верхних поверхностях крыльев также были закрашены. Единственным «опознавательным знаком» на самолете при виде сверху осталась сама темно-зеленая окраска, резко контрастировавшая со светлосерой японской. При нанесении защитного цвета у самолетов 22-го полка оставили непрокрашенными широкие серые полосы, охватывающие фюзеляж между крылом и оперением. Эти полосы или кольца вокруг фюзеляжей стали отличительным признаком истребителей 22-го иап. Когда на Халхин-Гол прибыли экспериментальные И-16 с ракетным вооружением, включенные в состав 22-го полка, на них также нарисовали подобные кольца (в ряде источников говорится, что на «ракетоносцах» кольца были белые).

Авария младшего лейтенанта Давиденко из 22-го иап. Помимо полосы вокруг фюзеляжа, на этом истребителе нанесены широкие белые полосы на консолях крыла.

На хвостовом оперении И-16 обычно наносились крупные белые тактические номера, причем, встречаются как однозначные, так и двузначные цифры. Иногда одна цифра была значительно крупнее другой и (или) наносилась другим цветом (см. фото на стр. 32). Возможно, одна из них обозначала номер эскадрильи в полку, а другая – номер самолета в эскадрилье.

Еще одна аварийная посадка И-16 тип 10 из 22-го авиаполка. Все опознавательне знаки, кроме звезд на нижней поверхности крыла, закрашены.

На ряде снимков халхингольских «ишаков» видны и другие «элементы быстрой идентификации», такие как цветная верхушка киля («пилотка»), тонкая белая горизонтальная полоса на киле, белая или серебристая передняя кромка киля, цветная законцовка руля поворота и, наконец, широкие белые полосы на консолях крыла. Приказы и распоряжения, регламентирующие нанесение этих графических элементов, не сохранились, поэтому сейчас можно только догадываться, что именно они означают. Возможно, какие-то из этих символов указывали на принадлежность самолета к той или иной эскадрилье, а другими помечались командирские машины.

Нельзя не упомянуть еще об одной фотографии, помещенной на 23-й странице книги. На ней запечатлен герой Халхин-Гола Витт Скобарихин на фоне своего (а может, и не своего) И-16. На снимке хорошо видно, что истребитель [57] покрыт «пятнистым» камуфляжем, являвшимся в те времена большой редкостью в советских ВВС. К сожалению, цвета камуфляжа по черно-белому снимку определить невозможно. Быть может, этот камуфляж появился под влиянием «испанского» опыта, где наши летчики убедились, что такая окраска резко снижает заметность самолетов на фоне земли.

«Чайки», поступавшие на Халхин-Гол, поначалу ярко блестели заводской «серебрянкой». Разумеется, для войны такой демаскирующий цвет не годился. И уже в июле самолеты покрыли своеобразным замысловатым камуфляжем, состоящим из небольших, пятен, полосок, «змеек», и спиралей, густо переплетенных на первоначальном серебристом фоне. Камуфляж наносился краскопультом и без трафаретов, поэтому каждая машина выглядела индивидуально. Серебристыми оставались нижние поверхности, а на некоторых самолетах – еще и верх нижнего крыла. Тактические номера красного цвета рисовали на рулях поворота.

Точно так же красили транспортные «Дугласы» и скоростные бомбардировщики, хотя встречались и некамуфлированные светло-серые СБ. ТБ-3, судя по единственной сохранившейся «халхингольской» фотографии, помещенной на стр. 54, были стандартного для этого типа машин темно-зеленого цвета с голубым низом.

DC-3стартует с аэродрома Баин-Тумен. В кадр попали еще один камуфлированный «Дуглас» и тяжелый бомбандировщик ТБ-3 в стандартной темно-зеленой окраске с белым тактическим номером «3» на руле поворота. Это единственный известный на сегодняшний день фотоснимок ТБ-3, сделанный на монгольском аэродроме в период боев на реке Халхин-Гол (СКМ).

Вынужденная посадка СБ М-103 из 38-го сбп, окрашенного в характерный «халхингольский» камуфляж.

В ряде изданий (например, журнале «Авиация и космонавтика» выпуск 22 за 1996 г.), встречается рисунок халхингольской «Чайки» с камуфляжем широкими зелеными полями на серебристом фоне и красным двузначным тактическим номером на борту фюзеляжа. В том же журнале сообщалось, что данная окраска восстановлена по воспоминаниям ветерана 56-го иап И. П. Бакшеева. Сложно судить, насколько эта реконструкция соответствует действительности, во всяком случае, ни одного фотоснимка «Чайки» с подобным камуфляжем мне не известно.

Еще больше сомнений вызывает рисунок «Чайки» из книги «Самолетостроение в СССР (1917-1945)» ‹22›, также отнесенный авторами к периоду боев на Халхин-Голе. Зеленая раскраска с голубым низом, ярко-красным капотом и таким же рулем поворота не подтверждается вообще ничем. Напротив, опять же судя по фотографиям, зелено-голубые И-153 появились в советских авиаполках, размещенных в Монголии, только летом 1940 года.

«Халхингольская» окраска И-15бис была не менее оригинальна, чем у «Чаек». Основываясь на нескольких имеющихся у меня фотографиях, две из которых помещены на соседней странице, можно сказать, что стандартный зелено-голубой камуфляж «бисов» был (скорее всего, уже в ходе боевых действий) дополнен разводами какого-то третьего цвета, более темного, чем голубой, но более светлого, чем защитно-зеленый. Эти же разводы и полосы, нанесенные краскопультом, переходят на стойки и обтекатели колес шасси. О том, что это за краска, сказать сложно. Наиболее вероятен светло-зеленый (смесь защитно-зеленого с белилами), сине-зеленый (смесь зеленого с голубым) или серый цвет, подобный тому, который использовался для окраски интерьеров кабин и прочих «внутренностей» самолетов. Менее вероятен коричневый или песочный, поскольку краски таких цветов в 1939-м еще не применялась в ВВС и РККА, а следовательно и достать ее на отдаленных монгольских аэродромах было просто негде.

Три фотоснимка из аврийных актов, зафиксировавшие результаты аварийных посадок двух «Чаек» из 70-го иап, произошедших в октябре – ноябре 1939 года. На двух верхних снимках – одна и та же машина, принадлежавшая помощнику командира эскадрильи Виктору Гусарову. Обратите внимание, что на самолете камуфлирован даже кок винта и диски колес. На руле поворота – тактический номер «26». На самолете с нижнего снимка видны заплаты на пулевых пробоинах и неокрашенная (возможно замененная) обшивка нижнего крыла. На руле поворота – можно различить номер «8».

К сожалению, ни на одном из доступных мне фотоснимков не видны хвосты И-15бис, на которые обычно наносили тактические номера. Нельзя также утверждать с уверенностью, что вышеописанным способом окрашивались все «бисы», воевавшие на Халхин-Голе.

В дополнение к сказанному надо отметить, что никаких обозначений воздушных побед на советских самолетах, участвовавших в боях 1939-го года, не наносилось.

Летчик штурмовой эскадрильи И-15бис лейтенант П.Ф.Лодколзин у своего самолета. Обратите внимание на двухцвеную раскраску кока винта и «дополнительный камуфляж», нанесенный краскопультом поверх заводской окраски.

Летчик той же эскадрильи лейтенант С.Т.Матросов у аналогично окрашенной машины.

Перейдем к описанию окрасок и обозначений самолетов противника. Опознавательным знаком японских ВВС тогда, как и сейчас, являлся красный круг «хиномару» – символ восходящего солнца. В 1939-м круги наносили только на крылья сверху и снизу.

Наиболее массовый японский боевой самолет, воевавший на Халхин-Голе, – истребитель Ки-27. Три полка этих истребителей – 1-й. 11-й и 24-й – сражались практически всю войну, позже к ним присоединился 64-й, а уже «под занавес» – 59-й сентай.

Все Ки-27 в описываемый период целиком окрашивались в бледный светло-серый цвет с легким зеленоватым оттенком (нашими летчиками он на расстоянии порой воспринимался как белый). Эту «малоинтересную» расцветку заметно украшали различные графические элементы, обозначавшие принадлежность к полкам и эскадрильям, должность пилота (комполка, комэск), а также индивидуальные эмблемы. Большинство авиаполков имело свои символы или эмблемы, наносившиеся на все их самолеты.

У 1-го сентая роль такого символа играла цветная окраска рулей высоты и руля поворота, причем, 1-й чутай имел черные рули, второй – красные, а третий – зеленые.

Эмблемой 11-го сентая была диагональная стрела-молния на вертикальном оперении; у 1-го чутая – белая, у 2-го – красная, а у 3-го – желтая.

Самолеты 24-го сентая выделялись горизонтальными полосами на киле и руле поворота: на киле – две широкие полосы, а на руле – четыре узкие (т. e. 2 и 4 = 24). Цвета полос по эскадрильям были те же, что и у 11-го сентая.

59-й сентай щеголял длинными зигзагообразными молниями, нарисованными вдоль фюзеляжей от хвостового оперения до передних кромок кабин. Молнии дополняли белые кольца вокруг хвоста фюзеляжа у передней кромки киля. У 1-го чутая молния зеленого цвета, у 2-го – черная или синяя и у 3-го – желтая.

Наконец, истребители 64-го сентая помечались стилизованной фигуркой орла красного цвета под задней частью фонаря кабины (первоначально – индивидуальная эмблема командира полка Татео Като) и таким же, как и у 59-го сентая, белым кольцом вокруг фюзеляжа. Кроме того, 1-й чутай носил три узких белых кольца на фюзеляже ближе к кабине, 2-й – три красных, а 3-й – окрашенную в черный цвет нижнюю треть руля поворота.

На самолетах командиров сентаев полагалось рисовать диагональные полосы на крыльях. Цвета полос соответствовали цветам эскадрилий данного полка. Машины командиров чутаев обозначались вертикальными либо диагональными кольцами вокруг хвостовой части фюзеляжа, причем цвет кольца совпадал с цветом эскадрильной эмблемы (белые кольца для контраста имели черную или красную обводку).

Истребитель Ки-27ко командира 1-го чутая 11-го сентая японских ВВС, совершивший вынужденную посадку на монгольской территории и захваченный советскими войсками. Помимо белой молнии на хвосте, на самолете нанесена диагональная белая полоса в черной или красной окантовке, являющаяся символом машины комэска. Обечайка капота окрашена в красный цвет. Интересно, что, несмотря на принадлежность командиру эскадрильи, самолет не оснащен радиопередатчиком, так как на нем отсутствует стойка антены.

Иногда вышеописанная символика дополнялась нерегламентированными декоративными элементами, например, цветными обечайками капотов или обтекателями стоек шасси. Так, некоторые самолеты 1-го чутая 11-го истребительного [58] сентая. судя по описаниям, отличались, помимо официальной эскадрильной эмблемы (белой молнии), еще и красными обтекателями стоек шасси, за что японские журналисты прозвали их «красноногими соколами».

Сбитый Ки-27 из 2-го чутая 11-го истребительного сентая (красная «молния» на киле). Фюзеляж «опоясывает» широкая белая диагональная полоса. На левом борту нарисована голова демона или какого-то иного человекоподобного мифологического существа.

Известны также случаи нанесения на самолеты иероглифических надписей или отдельных иероглифов, причем последние, как правило, обозначали фамилию летчика. А фотоснимок сбитого Ки-27, приведенный на данной странице – единственное свидетельство того, что индивидуальными обозначениями японских авиаторов могли быть не только иероглифы, но и довольно сложные живописные изображения.

Крайне редко японские летчики на Халхин-Голе рисовали на своих самолетах отметки воздушных побед в виде маленьких красных пятиконечных звездочек, размещая их на левом борту фюзеляжа под задней частью фонаря кабины. По фотоснимкам известны всего два истребителя с такими отметками, на одном из которых летал командир чутая капитан Кендзи Симада, а на втором старший сержант Хиромичи Синохара.

Ки-27 оцу с десятью отметками воздушных побед в виде опознавательных знаков советских ВВС. Судя по книге Генри Сакаиды Japanese Army Fighter Aces, на этой машине воевал лучший ас «номоханского инцидента» старший сержант Хиромичи Синохара. По другим данным, этот истребитель не был закреплен за каким-то конкретным пилотом, и отметки на его борту означают победы, одержанные самолетом, а не летчиком.

Разведчики Ки-15 и легкие бомбардировщики Ки-30 из 10-го сентая сверху покрывались двухцветным камуфляжем, состоящим из зеленого и светло-коричневого цветов. Нижние поверхности оставались светло-серыми. На Ки-15 никаких полковых обозначений не было, а на Ки-30 наносили две белые горизонтальные полосы в верхней части вертикального оперения.

В полете – японские легкие бомбандировцики Ки-30 в характерной для конца 30-х годов светло-серой окраске.

Ки-15 и Ки-36 из 15-го сентая так же, как и истребители, красили в светло-серый цвет и маркировали двумя горизонтальными полосами в верхней части руля поворота (1-й чутай – белые полосы, 2-й – красные, 3-й – желтые). Точно так же выглядели Ки-30 из 16-го сентая, с той только разницей, что у них «эскадрильные полосы» охватывали не только руль поворота, но и киль. Ки-15 из 29-го сентая тоже были светло-серыми, а единой полковой эмблемой являлся желтый иероглиф, вписанный в окружность и нанесенный в центре руля поворота.

Легкие бомбандировщики «Кавасаки» Ки-32, только что доставленные в Манчжурию из Японии. На самолеты нанесен трехцветный камуфляж и «боевые полосы», но еще отсутствуют эскадрильные и полковые эмблемы. На заднем плане виден хвост истребителя Ки-10 с такой же «боевой полосой» и диагональной полосой командира чутая.

Истребители Ки-27 из 2-го чутая 59-го сентая с белыми «боевыми полосами» и эскадрильными эмблемами в виде синих молний на фюзеляже.

Легкие бомбардировщики Ки-32 из 45-го и 65-го сентаев покрывали те же цвета, что и самолеты 10-го полка. Единых полковых эмблем на них не было, а эскадрильные обозначения представляли собой горизонтальные контурные ромбы, стилизованные изображения птиц, гор и цветов сакуры. Все это изображалось белой, красной или желтой красками на вертикальном оперении.

Двухмоторные «Фиаты» BR.20 были окрашены (еще в Италии) в трехцветный камуфляж большими полями желтой охры, темно-зеленого и темно-коричневого цветов с серебристыми нижними поверхностями крыльев, фюзеляжа и оперения. Полковыми эмблемами 12-го бомбардировочного сентая были белые японские иероглифы на шайбах килей, причем каждому из трех чутаев присваивался свой иероглиф.

И, наконец, «тяжелые» Ки-21 из 61-го сентая подобно большинству своих современников несли светло-серую окраску на всех поверхностях. Знаком части была тонкая диагональная полоска на вертикальном оперении: желтая – у 1-го чутая, синяя – у 2-го и красная – у 3-го.

Заключение

Бои над Халхин-Голом стали первым серьезным испытанием и своего рода «экзаменом на зрелость» для советских ВВС накануне Второй Мировой войны. Экзамен этот они выдержали. Однако Халхин-Гол выявил и целый ряд серьезных недостатков. Воздушные бои наглядно показали необходимость срочной модернизации парка боевой авиации. Истребители Поликарпова фактически исчерпали резервы совершенствования, и продолжение развития линий И-15 и И-16 означало дорогу в тупик.

Реакция на «халхингольское предупреждение» последовала незамедлительно, и в Советском Союзе развернулась масштабная программа создания новых образцов авиатехники, моторов и вооружения.

Все это довольно скоро принесло свои плоды. К началу Великой Отечественной войны были созданы и запущены в серию новые типы истребителей, бомбардировщиков и штурмовиков, ставшие крупным шагом вперед по сравнению с теми машинами, на которых советские летчики вступали в яростные схватки с «воздушными самураями» в жарком небе Монголии.

На Халхин-Голе советские летчики приобрели ценный боевой опыт, а командиры – практические навыки оперативного руководства и организации боевой работы в условиях реальных военных действий.

На основании халхингольского и «финского» опыта был подготовлен перевод советских ВВС летом 1940 года на дивизионную структуру. В том же году утверждены новые уставы истребительной и бомбардировочной авиации, в которых также нашли отражение уроки конфликта на монгольско-манчжурской границе и советско-финляндской войны 1939 -1940 годов.

Совершенствовалась и боевая подготовка летчиков, в частности, в программах их обучения больше внимания стало уделяться тактике группового воздушного боя.

В заключение необходимо отметить, что 26 авиаторам, участникам, боев на реке Халхин-Гол, было присвоено звание Героя Советского Союза, а С. И. Грицевец, Г. П. Кравченко и Я. В. Смушкевич были удостоены этого звания вторично, став первыми дважды Героями Советского Союза.

Война окончена! Советские летчики «осваивают» трофейную технику – японский штабной автомобиль-вездеход.

Приложения

ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ИСТРЕБИТЕЛЕЙ, УЧАСТВОВАВШИХ В БОЯХ НА ХАЛХИН-ГОЛЕ

СССР Япония

Тип || И-15бис | И-153 | И-16 тип 10 | И-16 тип 18 | И-16П || Ки-10 | Ки-27* ||

Размах, м || 10,2 | 10,0 | 9,0 | 9,0 | 9,0 || 10,6 | 11,3 ||

Длина, м || 6,2 | 6,1 | 6,07 | 6,07 | 6,07 || 7,55 | 7,53 ||

Площадь крыла, кв. м || 22,5 | 22,0 | 14,5 | 14,5 | 14,5 || 24,4 | 18,6 ||

Мощность мотора, л. с. || 750 | 800 | 730 | 800 | 730 || 800 | 710(650**) ||

Вес пустого, кг. || 1310 | 1348 | – | 1428 | – || 1360 | 1110 ||

Взлетный вес, кг. || 1730 | 1859 | 1726 | 1830 | 1810 || 1740 | 1598 ||

Скорость максимальная, км/ч || 379 | 415 | 448 | 464 | 425 || 400 | 470 (444) ||

Потолок, м || 9300 | 10700 | 8260 | 9470 | 8240 || 10000 | 10400 ||

Время набора высоты 5000 м, мин || 6,6 | 5,7 | 6,7 | 5,2 | 8,9 || 8,4 | 5,3 (6,2) ||

Время виража, сек. || 10,5 | 12-13 | 16-18 | 17-18 | 17-18 || 12-13 | 8,1 (12) ||

Дальность полета, км || 520 | 560 | 525 | 485 | – || 1100 | 1710*** ||

Вооружение, калибр || 4x7,62 | 4x7,62 | 4x7,62 | 4x7,62 | 2x7,62, 2x20 || 2x7,7 | 2x7,7 ||

*В скобках – результаты испытаний трофейной машины в Советском Союзе.

**Возможно, недобор мощности объясняется изношенностью двигателя.

***С подвесными баками.

ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ БОМБАРДИРОВЩИКОВ, УЧАСТВОВАВШИХ В БОЯХ НА ХАЛХИН-ГОЛЕ

СССР Япония

Тип || СБ М-100А | СБ М-103 | ТБ-3 || Ки-21 | Ки-30 | Ки-32 | Ки-36 ||

Размах, м || 20,33 | 20,33 | 39,5 || 22,5 | 14,55 | 15,0 | 11,8 ||

Длина, м || 12,27 | 12,27 | 24,4 || 16,0 | 10,43 | 11,64 | 8,0 ||

Площадь крыла, кв. м || 56,7 | 56,7 | 230,0 || 69,6 | 30,58 | 34,0 | 20,0 ||

Мощность мотора (моторов), л. с. || 2x860 | 2x960 | 4x700 || 2x950 | 825 | 950 | 450 ||

Вес пустого, кг. || 4060 | 4330 | 10970 || 4691 | 2230 | 2349 | 1247 ||

Взлетный вес, кг. || 5732 | 6460 | 17050 || 7902 | 3322 | 3762 | 1660 ||

Скорость максимальная, км/ч || 423 | 419 | 198 || 432 | 430 | 423 | 348 ||

Потолок, м || 9560 | 10000 | 3800 || 8600 | 8570 | 8920 | 8150 ||

Время набора высоты 5000 м, мин || 8,6 | 8,4 | 43,1* || 13,9 | 10,6 | 10,8 | 6,6* ||

Дальность полета, км || 1500 | 1500 | 1350 || 2700 | 1700 | 1960 | 1235 ||

Вооружение, калибр || 4x7,62 | 4x7,62 | 8x7,62 || 3x7,7 | 2x7,7 | 2x7,7 | 2x7,7 ||

Бомбовая нагрузка, кг || 600 | 1200 | 2000 || 1000 | 450 | 450 | 150 ||

*Время набора высоты 3000 м.

СПИСОК ВОЗДУШНЫХ ПОБЕД СОВЕТСКИХ ЛЕТЧИКОВ НА ХАЛХИН-ГОЛЕ (в скобках – одержанные в группе)

Число побед Число боевых вылетов Число боев Примечания

1 Грицевец С. И. 12 ? ? На фронте с 1.06 по 7.09.39

3 Жердев Н. П. 11 105 17

4 Нога М. П. 9 (2) 109 22

5 Рахов В. Г. 8 (6) 68 ? Погиб 29.08.39

6 Данилов С. П. 8 60 ?

7 Ворожейкин А. В. 6 (13) 160 30

8 Зайцев А. А. 6 29 ?

9 Кравченко Г. П. 5 ? ?

10 Трубаченко В. П. 5 ? 15

11 Красноюрченко И. И. 5 111 33

12 Найденко В. М. 5 ? ?

13 Гринев Н. В. 4 (6) ? 25

14 Куцевалов Т. Ф. 4 (5) 54 19

15 Смирнов Б. А. 4 70 9

16 Ковалев Н. И. 4 ? ?

17 Пьянков А. П. 4 101 16

18 Смирнов А. И. 4 70 9

19 Егоров П. Д. 3 (3) 128 12

20 Якименко А. Д. 3 ? ? Ранен 12.07.39

21 Машковский С. Ф. 3 (1) 120 ?

22 Скобарихин В. Ф. 2 (6) ? 10 Таран 20.07.39

23 Орлов Л. А. 3 ? 5

24 Чистяков В. Ф. 3 ? ?

25 Звонарев Н. И. 2 (5) 85 14 В боях с 19.08 по 16.09.39

26 Мошин А. Ф. 2 ? ? Таран 4.08.39, ранен 1.09.39

27 Калачев В. Н. 2 ? 9

28 Курбатов Я. А. 2 ? ?

29 Кустов В. П. 1 ? ? Погиб 3.08.39 при таране японского бомбардировщика

30 Степанов Е. Н. 1 ? 5

31 Балашев А. И. 1 ? 5 Погиб 13.07.39

32 Глазыкин Н. Г. 1 ? 1 Погиб 22.06.39

33 Антоненко А. К. (6) ? 40

34 Медведев Д. А. (3) 75 ?

35 Скорняков С. А. (3) ? ?

36 Троицкий Г. А. (3) 90 ?

37 Гейбо И. И. (3) 30 ?

38 Сувиров В. И. (3) ? ?

Примечание: таблица представляет официальную советскую точку зрения и составлена по данным наградных листов, книги «Халхин-Гол 39» ‹24›. статьи И. Гуляса «Советские асы Халхин-Гола» ‹32›, а также материалов компьютерной сети Интернет. Я не могу ручаться за полноту и абсолютную достоверность приведенных в ней цифр, тем не менее, она дает представление об «относительной результативности» советских летчиков-истребителей по отношению друг к другу. Необходимо, впрочем, отметить, что у некоторых из них, судя по всему, указаны только индивидуальные победы.

СПИСОК ВОЗДУШНЫХ ПОБЕД ЯПОНСКИХ ЛЕТЧИКОВ НА ХАЛХИН-ГОЛЕ

Число побед Примечания

1 Хиромичи Синохара 58 Погиб 27.08.39

2 Мицуёси Таруи 28

3 Кендзи Симада 27 Погиб 15.09.39

4 Томио Ханада 25

5 Сёго Саито 25

6 Сёдзи Като 23

7 Сабуро Того 22

8 Зендзабуро Оцука 22

9 Хитоси Асано 22

10 Исаму Осоно 21

11 Чиёси Саито 21

12 Горо Фуругори 20

13 Дзёдзо Ивахаси 20

14 Бундзи Ёсияма 20 Погиб 15.09.39

15 Томори Хасегава 19

16 Сабуро Кимура 19 Погиб 7.08.39

17 Такео Исии 18

18 Мамору Хамада 17 Погиб 12.07.39

19 Соичи Судзуки 17 Погиб 29.07.39

20 Минеёси Мотодзима 16 Погиб 4.08.39

21 Риичи Ито 16

22 Ёсихико Ядзима 16 Погиб 25.08.39

23 Хиоэ Ёнага 16

24 Харуо Такагаки 15

25 Такасаки Минами 14

26 Кодзи Мотомура 14 Погиб 22.08.39

27 Дзиро Окуда 14 Погиб 12.08.39

28 Macao Асуда 13

29 Норио Синдо 13

30 Токияси Исидзуки 12

31 Масатоси Масудзава 12

32 Горо Нисихара 12

33 Токуро Фукуда 11

34 Кодзи Исидзава 11

35 Такаёри Кодама 11 Погиб 1.09.39

36 Наохару Хиромото 11

37 Эйсаку Судзуки 11 Погиб 25.08.39

38 Юкато Аояги 10

39 Коичи Ивасе 10

40 Таро Кобаяси 10 Погиб 5.08.39

41 Тосио Мацумура 10

42 Сёдзи Куроно 10

43 Токуя Судо 10 Погиб 1.09.39

44 Ногучи Хисасити 9

45 Акира Ина 9

46 Саньи Кани 9 Погиб 29.07.39

47 Дайсуке Канабара 9

48 Кацуки Кира 9

49 Ивори Сакаи 9

50 Ямато Такияма 9

51 Мисао Иноуэ 8

52 Миёси Симамура 8

53 Хитоси Ида 7

54 Морицуки Канаи 7

55 Кацуми Ама 5

56 Такеси Симицу 4

57 Тейдзо Канамару 3

58 Тамеёси Куроки 3

59 Тоёки Эдо 2

60 Такеоми Хаяси 2

61 Ёсиро Хироси 2

62 Ясухаро Курое 2

63 Кацутаро Такахаси 2

64 Сёсио Миямару 1

Примечание: таблица составлена на основании сводок штаба Квантунской армии, которые, безусловно, несут на себе отчетливую печать пропаганды. Данные о победах японских летчиков очень сильно завышены, так как сумма цифр, приведенных в таблице, более чем в четыре раза превышает общее количество боевых потерь советских ВВС на Халхин-Голе. Эти данные могут быть использованы лишь для иллюстрации «объективности» широко популярной на западе официальной японской точки зрения, да еще в какой-то мере – для оценки «сравнительной результативности» отдельных японских пилотов.

Список документов и литературы

МАТЕРИАЛЫ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ВОЕННОГО АРХИВА

1) Фонд 32113, опись 1, д. 427

2) Фонд 32113, опись 1, д. 433

3) Фонд 32113, опись 1, д. 434

4) Фонд 32113, опись 1, д. 437

5) Фонд 32113, опись 1, д. 469

6) Фонд 32113, опись 1. д. 473

7) Фонд 32113, опись 1, д. 475

8) Фонд 32113, опись 1, д. 484

9) Фонд 32113, опись 1, д. 509

10) Фонд 32113, опись 1, д. 511

11) Фонд 32113, опись 1, д. 519

КНИГИ

12) Боевые действия авиации в Монгольской Народной Республике. Воениздат, Москва, 1940.

13) Гриф секретности снят (потери вооруженных сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах): статистическое исследование. Военное издательство, Москва, 1993.

14) Георгий Жуков. Воспоминания и размышления. Издательство АПН, Москва, 1969.

15) Максим Коломиец. Бои у реки Халхин-Гол. Серия «Фронтовая иллюстрация», Москва, 2002.

16) Виктор Боровский, Илья Мощанский. Бои в районе реки Халхин-Гол. Серия «Военная летопись», Москва, 2001.

17) Михаил Маслов. Истребитель И-16. «Армада», Москва, 1997.

18) Михаил Маслов. И-153. «Авиантик» – «Техника – Молодежи», Москва, 2001.

19) Материалы научно-практической конференции «Историческое значение событий в районе реки Халхин-Гол». Издательский отдел ЦМВС, Москва, 1999.

20) М. В. Новиков. Эскадрилья особого назначения. Москва, 1976. 21) Константин Симонов. Далеко на востоке (собрание сочинений, т. 10). Москва, 1985.

22) Самолетостроение в СССР (1917-1945), том 1. Издательский отдел ЦАГИ, Москва, 1992.

23) Сергей Шингарев. Под нами Халхин-Гол. «Московский рабочий», Москва, 1979.

24) Халхин-Гол'39 (сборник), Издательство ДОСААФ, Москва, 1989.

25) Alvin D. Coox. Nomonhan: Japan Against Russia, 1939. Stanford University Press, Stanford, California, 1985.

26) Robert Jackson. The Red Falcons. London, 1970.

27) Henry Sakaida. Japanese Army Fighter Aces. Osprey Publishing, London, 1997.

28) Peter Scott. Emblems of the Rising Sun. Hikoki publications, Aldershot, 1999.

29) Lubomir Vejrik. Vzestup a pad orlu Nipponu. Svet Kridel, Praha, 1994.

ЖУРНАЛЬНЫЕ ПУБЛИКАЦИИ

30) Борис Смирнов. Из Мадрида в Монголию. «Знамя» №8 1969.

31) Т. Савичев. В боях на реке Халхин-Гол. «Военно-исторический журнал» №9 1969.

32) И. Гуляс. Советские асы Халхин-Гола. АвиО №4.

33) Echiro Sekigava. The Undeclared Air War. Air Enthusiast, May-July 1973.

34) A. J. Walg. Wings Over the Steppes. Air Enthusiast, November 1996 – April 1997.

35) Bernard Baeza. U'lncident du Nomonhan. Aviones. 1996-1997.

36) Jiri Hornat. Nakajima Ki-27. Letectvi a Kosmonautika №19-23 1992.

В книге использованы фотографии из коллекции автора, а также – из собраний Сергея Иванникова, Дмитрия Гринюка, издательства «Стратегия КМ» (СКМ), фотоархива газеты «Красная Звезда», Российского Государственного Военного Архива и Российского Государственного Архива Кинофотодокументов. Автор выражает персональную благодарность Алексею Калиновскому за помощь в подборе иллюстративного материала для данной книги.