nonf_publicism sci_politics Сергей Валянский Дмитрий Калюжный Понять Россию умом

Оказывается, только умом и можно понять Россию. Все, что для этого требуется, это свести воедино знание истории, географии, экономики, социологии, биологии, математики, этологии и нелинейной физики. Вдобавок к этому надо еще основать новую науку — хронотронику, которую сами авторы определяют как междисциплинарную науку, изучающую эволюцию общества во времени и пространстве, как систему взаимовлияния человека и природы, с целью нахождения оптимальных путей развития в условиях ограниченных ресурсов, на основе выявления объективных закономерностей в природе и обществе.

Серьезный анализ показывает, что у России и мира реально осталось всего несколько вариантов будущего: плохой, плоховатый, поплоше, и совсем отвратительный. Какой из них можно назвать оптимальным? Что делать для его достижения? Этому и посвящена книга.

2001 ru
Sergius s_sergius@pisem.net MS Word + doc2fb, FB Editor v2.0 10.02.2009 www.iwolga.narod.ru/docs/pon_ross/ross.htm F478AE80-5D06-42B1-8CCE-EFCFC4E7B9AC 1.1

ver 1.0 — создание FB2 (Sergius).

ver 1.1 — доп. правка (Sergius).

Валянский С., Калюжный Д. Понять Россию умом Алгоритм M. 2001

Сергей Валянский и Дмитрий Калюжный

Понять Россию умом

О чем эта книга

Сегодня — а впрочем, как и всегда, но сегодня особенно — можно слышать вопрос: «Почему мы так плохо живем? Чем мы хуже, чем они (жители стран с высоким уровнем жизни)?» И предлагаются такие ответы: «Наверное, мы работаем хуже них. Мы генетически ленивы и тупы. Или нет, мы умные, но законы у нас плохие. Или вот в чем дело: территория наша чрезвычайно велика. А культура слишком низкая. Религия неправильная. Начальники воруют».

Уж который век идут разговоры о загадке России…

Представьте себе, что вы хотите дозвониться до железнодорожной станции: вам надо узнать, когда приедут ваши знакомые, чтобы их встретить и привести к себе. Встретить их надо обязательно! Но телефонная линия старая, перегруженная, и помимо своего собеседника вы слышите еще несколько голосов. И вам трудно разобрать, что здесь информация для вас, а что — шум. Со временем, освоившись, вы сумеете выделить из этого хора свой разговор и разобраться с другими, причем они даже могут иметь к вам отношение. Например, вы слышите сообщение об отмене некоторых автобусов, идущих к станции. С одной стороны, эта информация для вас — шум. Она мешает узнать главное, то есть время прибытия поезда. Но, как только вы это время узнали, часть «шума» может стать информацией. А до решения основного вопроса шум остается шумом, мешающим понять главное.

К сожалению, очень часто люди, желающие понять, что происходит в России, не могут разобраться в различных мнениях и верят самому громкому. Хотя вообще-то даже не надо особо прислушиваться, чтобы найти ответ на вопрос: «А можем ли мы жить не хуже, чем они, и что для этого нам надо сделать?» Жить как «Запад», при нашем климате и современном соотношении сил в мире, мы не будем. И доказать это достаточно просто. Сегодня США потребляет 40 % мировых ресурсов; Европа плюс Япония — еще 40 %, всем остальным остается 20 %. У нас население вдвое меньше американского, а природные условия несколько более суровые. Значит, для достижения равного с ними жизненного уровня нужно нам тратить ресурсов на уровне 25 % мировых. 40 + 40 + 20 + наши 25, всего получается 125 %. И где же нам их взять? То есть, кто же нам их даст? Неужели бомбить США или Европу?

Теперь давайте на примере простой житейской истории посмотрим, как действует на уровень жизни и на «имидж» России среди окружающих народов суровость природных условий.

Жили-были два друга. В общем-то, одинаковые ребята. Закончили один и тот же вуз, и по общему мнению имели одинаковые способности. По окончании института попали на одно предприятие, и даже на одинаковые должности. Но были и кое-какие отличия между ними. Первый жил в пяти минутах ходьбы от работы, а второй — в пригороде. Ему до работы было не меньше полутора часов езды в одну сторону. И то, если успеть к автобусу, а он ходит всего четыре раза в день. И вот как это сказалось на их судьбах.

В силу производственной необходимости на любом предприятии время от времени возникает нужда в сверхурочной работе. Вот и этим двум друзьям предлагали иногда приехать на работу пораньше, или остаться после ее окончания — ненадолго, на полчасика. Так вот, второй всеми возможными способами от переработок увиливал: для него это грозило тем, что он вообще домой не попадет. А первый никогда не отказывался.

И о втором сложилось в коллективе мнение, что он, конечно, специалист неплохой, но положиться на него нельзя. Он лишнего ничего не сделает. И вообще, к работе относится без энтузиазма. А на его робкие попытки объяснить проблемы с транспортом возражали: «Мы тоже ездим на работу автобусами, и тратим на это не менее получаса». Но городской транспорт ходит не реже, чем раз в 10–15 минут, да и народу там не как сельдей в бочке, можно провести время с пользой, например, почитать толковую книжку. А нашему бедолаге не до чтений — хоть бы не задавили в автобусе.

А ему твердят: «Будь как все». Да он не просто «как все». Он работает больше, чем «как все». Ведь тратит по три часа в день на дорогу не для своего удовольствия!

Но проследим их судьбу и дальше.

Начальство, видя рвение первого, повысило его в должности (хотя, если честно сказать, работал он не больше, а может и меньше, чем второй, но никто не стал вникать в подобные мелочи). И зарплата его увеличилась в полтора раза. Теперь интересный вопрос: во сколько раз улучшилось его благосостояние по сравнению с бедолагой-товарищем? Сразу предупредим, ответ: в полтора раза — неверный. И вот почему. Надо знать, чему равен необходимый минимум для жизни. То есть, сколько надо потратить на питание, оплату квартиры, электричество, газ и т. д. Кроме того, нужны траты на одежду, ведь у нас зимой очень-очень холодно. Предположим, зарплата двух друзей была как раз на этом уровне. Так вот прибавка у первого вся целиком пойдет на улучшение его жизни, на «излишки». А если учесть, что у второго есть еще завышенные траты на транспорт, то его зарплаты хватает только-только, чтобы выжить. Так что у первого друга, по сравнению со вторым, благосостояние улучшилось не в полтора, а в десятки, а то и в сотни раз!!!

Какие же это повлекло последствия?

Поскольку образовавшееся финансовое преимущество в доходах первого над вторым реализуется каждый месяц, то они быстро стали отличаться друг от друга просто по внешнему виду. Если первый мог без особых проблем накопить на дорогую модную одежду, то второй донашивал старье и очень скоро стал похожим на бомжа, хотя и старался, по возможности, одежду чинить и держать в чистоте. В квартире первого проведен ремонт, а у второго — просто «разруха», и это, конечно, известно сослуживцам.

А однажды они увидели, как второй пил пиво, и им сразу «все стало ясно»: да ведь он алкаш, вот в чем причина. А тот просто встретил старого знакомого, который и угостил его пивом. Он пива не пил уже год (денег нет). Интересно, что первого ежевечерне видят входящим в супермодный бар, но ведь никто не свяжет такое поведение с алкоголизмом. Человек умеет отдыхать!

Однажды некий доброхот предложили нашим друзьям способ, как улучшить свое благосостояние. Надо взять в аренду десять соток земли, засеять картошкой и получить урожай в десять-двадцать раз больший, чем потрачено на посадку. Часть можно оставить себе, а часть продать. Первый последовал этому совету и был очень доволен, а второй от него отказался. И вот почему. Для реализации проекта нужны были деньги на аренду земли, покупку картошки для посадки, удобрений и, наконец, лопат, ведер и мешков. По научному все эти траты называются оборотными средствами, а вот их-то как раз у второго и не было. Конечно, он мог бы взять кредит, но в наши сумасшедшие времена заимодавцы требуют такой процент, что после завершения цикла придется к вырученным деньгам еще добавить свои, чтобы рассчитаться за этот кредит.

Но для большинства окружающих его резоны были не видны. А вот, что он отказался от столь выгодного предложения, заметили все. И добавили к своему мнению о нем еще и то, что он, конечно же, ленив, неповоротлив и хочет, лежа на печи, получать все по «щучьему велению».

Смысл этого рассказа в том, что два одинаковых человека, имея несколько разные условия существования, приводящие к разным производственным издержкам, в итоге пришли к катастрофически различающимся результатам. А к чему же мы его здесь привели? К тому, что большой размер нашей территории и суровый климат требуют от нас больших затрат на ту же работу, чем от жителей других стран.

Принято думать, что чем меньше потребление энергии, тем ниже уровень комфорта. Но в России есть такой минимум комфорта, за которым в наших условиях следует сразу смерть. Хотим мы или не хотим, мы вынуждены расходовать довольно много энергии, а ведь энергия денег стоит. И вот первый парадокс России: большой расход энергии порождает снижение комфортности жизни, потому что на прочие радости, кроме энергии, не остается средств.

Удельный расход энергии на отопление 1 кв. м площади жилых зданий в США — 55 кВт-ч, в Швеции и Финляндии 135 кВт-ч, в Германии 260 кВт-ч, в России — 418 кВт-ч. Это в 7,6 раза больше, чем в Америке и в 3 раза — чем в Финляндии, с которой очень любят сравнивать Россию, когда заходит разговор о нашем климате.

В Москве на отопление расходуется в год 4 тонны условного топлива на одного жителя, что в мировых ценах отопительного мазута требует не менее 2000 долларов на семью из 4 человек. В наших городах не редкость и горячее водоснабжение, в отличие от всего мира. До последнего времени затраты на все эти «излишества» были не заметны, но как только энергия и отопление жилищ пойдут по мировым ценам и тарифам, многим станет ясно, во что выливается наш «климатический налог». Выживание в наших условиях дорого стоит! А кто платит?

По расчетам академика В. В. Ивантера, стоимость рабочей силы у нас определяется в 700 долларов в месяц. Но не спешите их искать в своем кармане: большая часть идет на покрытие разницы между внутренними и мировыми ценами на энергию и энергоносители. А если этого не делать, то продукция практически всех предприятий станет неконкурентоспособной. И вот вам второй парадокс: при открытой экономике, которую наши реформаторы внедрили для поддержания конкурентоспособности отечественных товаров, практически все отечественные производства закроются.

Сегодня успешно продается продукция очень ограниченного круга отраслей. Так вот, наш алюминий, например, при установлении мировых цен на электроэнергию мгновенно потеряет свою привлекательность как экспортный товар.

Давайте опять вернемся к истории «двух друзей». Второй из них, «неудачник», узнал, что один из мебельных магазинов предоставляет материал для изготовления табуреток, а по получению готовых изделий платит неплохие деньги. Выгодное предложение! Бедолага нашел старый топор, ржавую ножовку и зазубренную стамеску, оставшиеся еще от деда. Наточил их и приступил к работе, но за целый день тяжелого труда смог сделать только две табуретки. Впрочем, он был и этому рад.

Его приятель тоже загорелся: подписал с магазином контракт, после чего купил портативный универсальный станок для работы с деревом — с электрофуганком, циркулярной пилой и приспособлением для фрезерных и токарных работ. За день изготовил раз в десять больше табуреток, чем его «менее удачливый» друг, да и качеством получше.

Опять же, внешним наблюдателям видно только то, что первый сдает гораздо больше продукции, чем второй, и они еще раз убеждаются в правильности своих мнений о последнем. Лентяй и неумеха, он и есть лентяй и неумеха. Никто не обращает внимания на то, что у них разная стоимость рабочих мест.

А ведь эта история до мелочей напоминает историю нашей дружбы с Западом. Даже тогда, когда мы работаем так же, как там, из-за дополнительных, но совершенно необходимых трат (на обогрев, на теплую одежду, транспортные расходы и т. п.), у нас остается меньше средств на «благоустройство», в том числе и производственное. И это происходит из года в год. То есть, если мы будем жить «как все», то начнем катастрофически отставать от «всех». И если есть на свете «загадка России», то она заключается в том, почему мы все-таки еще живы, и не просто живы, но худо-бедно держимся на уровне других, а кое в чем их обгоняем. Хотя уже давно должны были отстать навсегда.

До общества никак не дойдет простая мысль, что массово в таких природных условиях, в каких живем мы, больше никто в мире не живет. И каждое новое поколение взывает Богу: почему мы так плохо живем? — вместо того, чтобы задуматься: благодаря чему мы вообще еще живы? Тот факт, что постоянно задается «неправильный» вопрос, показывает, что люди не знают своей страны. Впрочем, и тех стран, с которыми Россию сравнивают, не знают тоже.

Помните, мы приводили пример про «шум»: одновременно звучащие в телефонной трубке разговоры, которые забивают основной разговор. А ведь они существуют объективно, и лишь в вашем восприятии являются шумом. Вот и все те традиционные «российские» недостатки, про которые постоянно вспоминают, существуют объективно. Но только занимают они не столь большое место, какое им приписывается.

Например, у вас есть кран с грузоподъемностью 4 тонны, а надо поднять пятитонную плиту. Можно сказать: этого нельзя сделать потому, что кран не выдержит, а можно сказать: потому, что крановщик пьяный. Он ведь действительно пьяный. Как видим, есть объективные факторы, определяющие развитие и пределы развития, а есть субъективные, которые более наглядны, поэтому и считаются основными, хотя такими и не являются. Конечно, если бы крановщик был грамотным и профессиональным, можно было бы с помощью системы блоков поднять и пятитонную плиту этим краном. Но…Мы такие, какие есть. Не лучше и не хуже, чем народы других стран. Так давайте вычленим информацию из «шума»: давно пора понять Россию умом.

Нашу книгу мы разбили на четыре части.

В первой части обсудим значение климата и географии для экономики и общественного устройства страны. Мы используем здесь некоторые соображения, высказанные А. П. Паршевым в его книге «Почему Россия не Америка».

Для половины нашей территории (севернее линии Петербург — Вятка — Ханты-Мансийск — Магадан) ни о каком сельском хозяйстве, кроме оленеводства и мелких огородов, говорить не приходится. У нас в средней полосе сельхозработы идут с мая по октябрь, а, например, во Франции фактически круглый год. Французский крестьянин мог прокормить семью из 4 человек с 5 гектаров пашни, а русский — хорошо, если с 20, а то и с 30. Урожай у русских бывал на нечерноземной почве сам-2 или сам-3, а в Западной Европе еще в XVIII веке сам-12. Поэтому французский крестьянин мог себе позволить быть единоличником-фермером, а русский испокон века кучковался в общины, где царил дух артельности, ибо только во взаимопомощи во время пахоты, уборки и продажи урожая можно было как-то выкрутиться, а старики только и могли выжить, что с помощью «обчества». Это, между прочим, важнейшая причина нежелания большинства крестьян выходить из общины (до революции на отруба перешло не более трети в южных районах России и Сибири). И этим объясняется, почему Александр II, освобождая крестьян, не спешил отменять общинное землевладение.

Во второй части книги мы постараемся дать представление о том, что такое «Запад» и его флагман — США. Что такое «свободная торговля» и рынок рабочей силы, каковы там культура и образование, финансы и сельское хозяйство — вот о чем эта часть. Здесь также поговорим о китайском, чилийском и аргентинском опыте.

Третья часть книги посвящена России: как ей удается, имея столь тяжелые условия существования, удерживаться на высоком уровне развития относительно других стран?

Здесь будет впервые подробно изложена теория «рывков». Дело в том, что, несмотря на непривлекательность нашей страны, как только мы достаточно ослабевали, соседи начинали предпринимать попытки отнять у нас куски территории, либо чинили препятствия реализации наших интересов. Это можно назвать геополитическим вызовом. Когда его осознают и «верхи» и «низы», в стране становится возможным ввести мобилизационный режим экономики. Все средства направляются в те отрасли, которые необходимы для поддержания высокой обороноспособности. После чего происходил рывок с напряжением всех сил. Ясно, что такой режим жизни долго выдержать нельзя: как только достигается состояние, при котором внешняя опасность исчезает, страна возвращается к обычному режиму функционирования. А как мы говорили, этот «обычный режим» приводит к отставанию. И все начинается сначала. Такой тип развития мы назвали «русскими горками».

Затраченные в период рывка усилия не бывали напрасными. Страна достигала уровня, позволяющего быть на равных с соседями, и не только в военной области. При этом подобный результат воспринимался как должное, а вот потери, понесенные ради его достижения, и в момент рывка и позже вспоминались как некий кошмар.

За историю России таких рывков было не так много, а самых крупных всего три (Иван Грозный и создание единого государства, Петр I и становление империи, Сталин и индустриализация). О них возникло представление как о правителях ужасно жестоких, ведь люди разделяют в уме своем методы и результаты. За время их власти Россия достигала ускорения, которого хватало надолго, и этого не замечают, а считают само собой разумеющимся, а вот потери ради успеха видны всем, их многократно описывают и сожалеют о жертвах. Правда, надо сказать, результаты получались далеко не оптимальным образом, а многие потери были вовсе и не обязательными для решения поставленной задачи.

Теперь, когда Россия находится накануне очередного рывка, задача «понять Россию умом» становится чрезвычайно актуальной. Иначе новый рывок опять пройдет не оптимальным образом и с излишними жертвами. Но прежде, чем перейти к прогнозам, в четвертой части книги мы покажем, что собой представляет Россия сегодня.

Конечно, корни многих сегодняшних проблем лежат в далеком прошлом, но немало новых трудностей породило современное головотяпство. Однако пора без эмоций и идеологических ярлыков разобраться: что стоит за фактами «головотяпства»? В чьих интересах проведены те или иные реформы? К каким последствиям могут привести?

Здесь читателя ждет еще одно открытие: вопреки частым утверждениям, что «в России пока нет среднего класса», оказывается, что у нас их целых два.

Когда говорят про средний класс, обычно имеют в виду максимум распределения по доходам, исходя из того, что население однородно, а график распределения «одногорбый». Так вот, если рассматривать распределение наших граждан по доходам, то на графике получается двугорбая кривая. Одна «кривая» для богатой части населения, «элиты», а другая, условно говоря, для «трудящихся». А там, где обычно ищут средний класс, получается на графике «провал» между двумя «горбами», что и дает основание невнимательным исследователям отрицать его существование в России. Хотя должно быть понятно каждому: средняя величина существует всегда, и если ее расчетное значение не подтверждается фактами, значит, в расчетах было не все учтено,

А надо учесть, что в России живет два «народа», мало пересекающихся друг с другом. Один из них уже имеет свое название — новые русские. Тогда вторую часть можно назвать «новые бедные».

Если постараться, можно, конечно, высчитать некую «среднюю температуру по больнице». Наши реформаторы именно это и сделали, и обнаружили, что представитель «среднего класса» должен иметь некий нехилый доход, автомобиль, дом, сбережения и т. д. Но в реальном мире они таких «средних» представителей почти не нашли, и правильно: для «новых русских» это предел нищеты, а для «новых бедных» — предел мечтаний.

Вот некоторые статистические данные, которым, впрочем, нельзя доверять полностью. Но тенденцию они передают. В 1992 году доля, получаемая работниками, составляла 70 % от всех доходов, а доля собственников и менеджеров была около 16 % (такое соотношение во многих развитых странах). Но в 1993 году доля «новых русских» в общем богатстве достигла уже 25 %, в 1994 году дошла до 40 %, в 1995 — почти до 50 %. Причем по численности своей эти богатей составляли чуть больше 10 % населения. А некоторые из них, суммарно составлявшие один процент населения, сгребали 30 % дохода всей страны. Сейчас, наверное, больше.

А десяти процентам самых бедных россиян доставалось всего 2,4 %) национального богатства. И получается, что в России два «средних» класса: свой у «бедных» и свой у «богатых». Суть проблемы в том, что у них разная идеология, разные деньги и разные интересы. Когда реформаторы говорят о намерении действовать «в интересах среднего класса», то о каком из них идет речь? И чего ждать остальным?

В пятой части книги мы покажем варианты возможного будущего.

Наша книга рассчитана на массового читателя, который вовсе не должен быть специалистом в вопросах экономики, истории и полито-логии. Поэтому мы старались максимально упростить изложение, но не в ущерб научной истине. В отличие от А. П. Паршева, автора книги «Почему Россия не Америка», мы писали свою книгу не для министров финансов и экономики, директоров различных новомодных экономических институтов и советников президента по экономике. И вот почему. Если им эти истины не понятны, то, как ни объясняй, они уже не поймут. Если же они понимают, что такое Россия и куда она движется, но продолжают поступать вопреки этому знанию, то какой смысл им что-либо объяснять?

Часть I. КЛИМАТ И РАЗМЕРЫ СТРАНЫ — НАЛОГ НА РОССИЯН

1.1. ГЕОГРАФИЧЕСКИЙ ДЕТЕРМИНИЗМ

О том, что полюс холода Северного полушария находится в Оймяконской котловине, знают многие. Но что расположено это место южнее, например, Архангельска, известно даже не всякому специалисту. Еще меньше наших граждан знает, что мы (массово) живем в области с огромным перепадом между летними и зимними температурами. В этом коренное отличие условий жизни России от всех остальных стран, так почему же нигде о нем особо не говорится? А дело в том, что в советских общественных науках считалось ошибочным выпячивать климатические и географические особенности страны. Помните лозунг: «Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у нее наша задача». Или песню, уверяющую, что «и на Марсе будут яблони цвести». Ну, если не на Марсе, то на Чукотке выращивание ананасов — дело обычное.

История эта имеет давнюю традицию.

Об истории вопроса

Успехи естествознания, опирающегося на опыт, не могли не оказать влияния на развитие представлений об обществе. Более того, в период между XVI и XVIII веками появилось стремление к непосредственному выведению социальных законов из законов механики: должен же существовать единый универсальный закон, охватывающий всю совокупность явлений природы и общества! И, соответственно, считалось, что можно и нужно создать единую, строго дедуктивную, универсальную науку, в которой слились бы все существовавшие области знания.

Такую науку создать так и не удавалось, а вот идеи о жесткой детерминации явлений в окружающем мире, основанные на успехах развития классической физики, были сформированы. И получили они название Лапласовского, или классического детерминизма, поскольку наиболее полно были сформулированы французским математиком, астрономом и физиком Пьером Симоном Лапласом (1749–1827).[1]

Суть его в следующем. Допустим, мы будем бросать камень под углом к горизонту, и наблюдать, куда он упадет. Согласно законам классической физики, место падения камня однозначно определяется его начальной скоростью и направлением бросания. Однако реально скорость и направление могут быть заданы только приблизительно, поэтому итоговый результат может быть предсказан с определенной точностью, и чем точнее мы знаем начальные условия, тем достовернее будет конечный результат (плюс-минус километр). В этом и состоял триумф ньютоновской механики, самым впечатляющим моментом которого было детерминистское описание движения небесных тел солнечной системы. Лаплас предположил, что подобное описание может быть распространено на самый широкий круг явлений (и даже вообще на все явления).

Его приверженность к детерминизму, как ни парадоксально это звучит, позволила ему получить фундаментальные достижения в области теории вероятностей и ее приложений!. Детерминизм, в некотором смысле, исключает случайное вовсе. Поэтому Лаплас и говорил, что случайность всегда является только следствием нашего незнания. Например, она может возникнуть в результате использования приблизительных измерений. Таким образом, по его мнению, траектория каждого атома мира так же детерминирована, как и траектории небесных тел, и это означает, что помыслить альтернативную траекторию некоторого тела можно только всю целиком.

Правда, ученый понимал и определенную ограниченность детерминизма. Он писал:

«Ум, которому были бы известны для какого-либо данного момента все силы, одушевляющие природу и относительное положение всех ее составных, частей, если бы он вдобавок оказался достаточно обширным, чтобы подчинить эти данные анализу, обнял бы в одной формуле движения величайших тел Вселенной наравне с движениями легчайших атомов: не осталось бы ничего, что было бы для него недостоверно, и будущее, так же как и прошедшее, предстало бы перед его взором… Все усилия духа в поисках истины постоянно стремятся приблизить его к разуму, о котором мы только что упоминали, но от которого он останется всегда бесконечно далекими».

Иначе говоря, самим создателем «детерминизма» сознавалось, что для полного успеха его программы нужны не только знания о мире (силы и начальные и граничные условия), но еще и некий гипотетический ум, бесконечно отличающийся от нашего познающего рассудка, обладающий достаточной «аналитической силой».

Сегодня естествознание уже преодолело не только детерминистский стиль мышления, но и вероятностный, в рамках которого было понято, что вероятность возникает не только тогда, когда мы чего-то не знаем, а принципиально присуща системам. Например, оказалось, что мы не можем с высокой точностью одновременно знать, где находится объект, и каково направление его движения.

Ныне в естествознании получил большое развитие так называемый «нелинейный» стиль мышления, который дает понять: в процессе эволюции одного и того же объекта имеются как периоды, когда его поведение можно описать, используя только статистические законы, так и периоды, в которые работают детерминистские законы. То есть детерминистское и вероятностное описание поведения систем есть две крайности, переходящие друг в Друга. Это закреплено даже в терминах «нелинейного» стиля мышления: «динамический хаос» и «хаотические структуры».

Но вот общественные науки в основном и сегодня застряли на детерминистском уровне, что очень сильно тормозит их развитие. И сталкиваясь с ситуациями, когда требуется применение статистических законов, объясняют эту необходимость в чисто детерминистском смысле. А именно считают, что вероятностное описание возникает лишь потому, что мы чего-то не знаем, либо не в состоянии в данный момент охватить умом все многообразие факторов, влияющих на то или иное явление.

В 1839 году вышел третий том работы Огюста Конта (1798–1857) «Курс позитивной философии», где он впервые использовал термин «социология» и выдвинул задачу изучения общества на научной основе, на основе специализации и кооперации общественных наук и развития эмпирических социальных исследований., Огюст Конт считал, что претензии на раскрытие причин и сущностей должны быть удалены из науки. Она должна не объяснять, а лишь описывать явления и отвечать на вопрос «как», а не на вопрос «почему». С желания этого философа поставить учение об обществе на научную основу началась социология. Но развитие общества все же представлялось социологам-позитивистам в виде более или менее прямолинейной эволюции, а структура его сводилась к механическому соподчинению различных «факторов».

В социологии XIX века можно выделить несколько различных направлений. Так, географическая школа абсолютизировала влияние географической среды и ее отдельных компонентов (климата, ландшафта и т. п.). Демографическая школа считала главным фактором общественного развития рост народонаселения. Расово-антропологическая школа интерпретировала общественное развитие в понятиях наследственности и борьбы «высших» и «низших» рас. Органическая школа (органицизм) рассматривала общество как живой организм, а его социальное расчленение считала аналогичным разделению функций между различными органами. Социальный дарвинизм видел источник общественного развития в «борьбе за существование».

Делались попытки объяснить изменение состояний общества воздействием ряда равноправных факторов: экономики, религии, морали, техники, культуры и т. д., определяющих изменение этих состояний, и потому по необходимости абсолютизируемых. Но все это было просто модификацией методов детерминизма и причинности. Поэтому всякий раз такие попытки приводили к ситуации, в которой явление, используемое в качестве фактора, прежде, чем стать причиной, было следствием.

Думается нам, что попытка вычленить какую-нибудь одну сторону, один фактор из сложного природного процесса и возведение его в абсолют — это тупиковый путь.

В разных задачах всегда есть факторы, поведение которых определяет ситуацию. А потом меняется фактор, или меняется задача, а вслед за ними и ситуация. Что тут «абсолютизировать»?

Представим себе, что у нас есть некоторое сборочное производство, а крепежные винты делаются на одном маленьком участке. Недостаток каких-то других деталей можно компенсировать, сосредоточившись на тех изделиях, куда они не входят. Но вот отсутствие этих крепежных винтов парализует всю работу, так как они нужны всем, и ограниченность по этому «ресурсу» является определяющим фактором для данного производства. Было бы неправильно утверждать, что вообще ВСЕ зависит только от этих деталей, но неправильно и приуменьшать их роль. Ведь завтра мы можем получать крепеж с другого завода, или вообще перейти на другой способ крепления (например, приклеивать будем), и «тонким местом» в производстве станет другая деталь.

С точки зрения нелинейного стиля мышления теория факторов выглядит так. Разные факторы задают начальные условия и некоторые свойства среды, в которой развивается система, и на каждом этапе эволюции играют роль «лимитирующих», граничных параметров развития. Причем развитие разных элементов системы может определяться разными факторами. И это не просто слова: существуют вполне определенные математические методы для выявления первостепенных и второстепенных факторов в каждый момент времени.

О географии и климате имеется две крайние точки зрения. Согласно одной из них нет никакого влияния географической среды на общество, согласно другой — географическая среда является главной причиной, определяющей ход развития исторического процесса. Представители второй точки зрения и были создателями географического детерминизма.

Вопрос о влиянии географической среды на физический тип, обычаи, нравы, образ правления, уровень культурного и хозяйственного развития народов и некоторые общественно-исторические процессы интересовал людей достаточно давно. В эпоху Возрождения дошло до попыток противопоставить религиозно-мифологическому мировоззрению идею причинного, естественного понимания жизни людей. При этом природа Средиземноморья считалась наиболее благоприятной для жизнедеятельности людей.

Теории географической обусловленности общественной жизни стали особенно популярны в период становления капитализма. Это не удивительно, ведь развитие в это время мореходства и открытие новых земель, населенных неведомыми до того народами, дали богатую пищу для «географических» размышлений. Наконец, взгляды на роль географических факторов приняли форму географического детерминизма, который и заменил собой идею о божественном характере законов общественной жизни.

Жан Боден в работе «Методы легкого познания истории» (1566 год) обосновал мнение, согласно которому общество формируется вне зависимости от воли человека, под влиянием естественной среды. Шарль Луи Монтескье (1689–1755) в работе «О духе законов» развил идеи о влиянии географических условий и климата на жизнь людей, обычаи и нравы народов, на становление хозяйств и даже политического строя различных стран. Климат — решающая причина различных форм государственной власти и законодательства, вот что доказывал Монтескье.

В дальнейшем географический детерминизм эволюционировал от глобальных сопоставлений общества и природы до специального изучения влияния разных факторов географической среды (климата, почвы, рельефа, водных ресурсов и полезных ископаемых, флоры и фауны, космических процессов и др.) на конкретные общественные процессы и явления (распределение и плотность населения на земном шаре, виды занятий и хозяйственной деятельности, производительные силы, темпы экономического и культурного развития, политический строй, типы социальной организации и др.).

Английский историк Генри Томас Бокль (1821–1862), под влиянием позитивизма Огюста Конта, взялся за создание многотомной естественнонаучной истории человечества, из которой успел завершить лишь первые два тома — «Историю цивилизации в Англии» (1857–1861). Он подверг критике теологическую трактовку истории, сведение ее к жизнеописанию монархов, полководцев и т. п., и поставил своей задачей открыть исторические законы социального прогресса с помощью индуктивного изучения истории и применения статистического метода, а также проиллюстрировать эти законы на примерах развития некоторых стран.

Бокль считал, что развитие общества — столь же закономерный процесс, как и развитие природы, но более сложный и многообразный. При этом он стремился вывести эмпирическим путем главные законы истории, настаивая на их универсальности. Полагал, что познание статистических закономерностей в поведении больших масс людей и преобладающей роли экономического фактора более важно, чем коллекционирование биографий великих личностей и событий политической жизни. Преувеличивая влияние географических условий как стимула общественного развития, Бокль, вместе с тем, подчеркивал, что достигнутый уровень экономического благосостояния зависит не от благости природы, а от энергии людей, которая безгранична в сравнении с ограниченностью и стабильностью естественных ресурсов, а тактике от соотношения сил между классами трудящихся и не трудящихся.

Идеи, намеченные Боклем, были продолжены в конце XIX — начале XX веков. Один из его последователей, немецкий географ и этнограф Ф. Ратцель (1844–1904) выдвинул семь законов пространственного роста государства, утверждая, что растущий народ нуждается в новых землях для увеличения своей численности. Более того, высшее призвание народа состоит в том, чтобы улучшить свое положение. Именно его считают родоначальником столь модного сегодня направления, как геополитика.

К географическому детерминизму были близки и некоторые русские ученые (например, Л. И. Мечников «Цивилизация и великие исторические реки», А. Л. Чижевский «Земное эхо солнечных бурь»).

«Техническое задание» на страну

И все же, как же так получилось, что географической «особости» России никогда не придавалось значения? Вы легко поймете это, прочитав, как характеризовала советская философия[2] географический детерминизм:

«Они отрицают саморазвитие общества через борьбу противоположностей, движущие силы общества переносят из общества вовне — в природу, сводят социальные формы движения материи к низшим формам, отрицают общественный характер законов истории, истолковывая их как естественные законы природы. При характеристике экономики они не идут дальше описания того, что производится, не интересуясь тем, как осуществляется производство. Производственные отношения людей с их антагонизмами исключаются из предмета социологии. Сторонники географического детерминизма, как правило, сводят всю проблему взаимоотношений природы и общества к влиянию природных условий на людей и рассматривают общественное развитие как простое приспособление людей к окружающей природе».

Ясно, что при таком отношении государственной идеологии к географическому детерминизму практически не находилось охотников впрямую связывать процессы, протекающие в стране, с географией. Можно сказать, что у нас господствующим мнением было полное отрицание влияния на общество географических факторов. Вместо знаний и размышлений высшие руководители довольствовались мракобесием и суевериями. Не исключено, что и сегодня еще где-нибудь сохранились плакаты с лозунгом: «Течет вода Кубань-реки, куда велят большевики».

Но и теперь положение дел не лучше. Хозяйствование, не учитывающее геоклиматических условий, привело к развалу страны и ее экономики. Так вот, реформировать экономику взялись люди, опять не учитывающие эти условия!

Приобретая бытовую технику, вы прежде всего смотрите техническое описание, чтобы понять, чего можно от этой техники ждать, каких результатов и как добиться. Верхом глупости было бы требование, чтобы пылесос обеспечивал высокое качество звучания при проигрывание аудиодисков. Он этого просто не делает. Но даже если требовать от пылесоса выполнения его пылесосовой работы, надо сначала вникнуть в техническое описание: он бытовой или промышленный, какова его мощность, каков объем пылесборника, чтобы: А) не надорвать его сил, и Б) достичь максимально хорошего результата работы.

А ведь географические и климатические условия для нашей страны — тоже своего рода техническое описание на нее. При очень хорошем и грамотном хозяйствовании, учитывающем эти условия, мы можем получить вполне приличные результаты. Если же их не учитывать и пытаться прыгать «выше головы», то и результат будет соответствующий. Например, верхом глупости будет выращивание здесь кокосов.

Хозяйствование ныне ведется из рук вон плохо. Многим кажется, что, улучшив его, мы сможем многого добиться, и иногда можно слышать: «Вот если бы у нас жили немцы, у нас и было бы, как в Германии». Но, к сожалению, при «хорошем» управлении в Германии и «очень хорошем» у нас мы все-таки им проиграем. И понимание этого очень важно.

Задача сегодняшнего дня — зная технические (географические) параметры страны, провести ревизию того, что мы реально имеем, и на что можем рассчитывать.

На наше счастье, эта проблема в прошедшие времена не была совсем запущенной. Существовало (и существует) понимание значения географии в развитии России! Это отражено, например, в лекциях В. О. Ключевского, две из которых (третью и четвертую) он целиком посвятил географии. Вот некоторые выписки из этих лекций.

«Начиная изучение истории какого-либо народа, встречаем силу, которая держит в своих руках колыбель каждого народа — природу его страны.

В географическом очерке страны, предпосылаемом обзору ее истории, необходимо отметить те физические условия, которые оказали наиболее сильное действие на ход ее исторической жизни».

О разнообразии ландшафта:

«Нигде горные хребты, плоскогорья и равнины не сменяют друг друга так. часто, на таких сравнительно малых пространствах, как в Европе. С другой стороны, глубокие заливы, далеко выдавшиеся полуострова, мысы образуют как бы береговое кружево западной и южной Европы. Здесь на 30 квадратных миль материкового пространства приходится одна миля морского берега, тогда как в Азии одна миля морского берега приходится на 100 квадратных миль материкового пространства».

Об особенностях климата:

«Но географическая широта слабо влияет на эту разность [температур!. Нигде на обширных материковых пространствах, удаленных от морей, температура не изменяется по направлению с севера на юг так медленно, как в Европейской России, особенно до 50° северной широты (параллель Харькова). Рассчитали, что ее подъем в этом направлении — только 0,4° на каждый градус широты. Гораздо заметнее действует на изменение температуры географическая долгота. Это действие связано с усилением разности температуры между зимой и летом по направлению с запада на восток; чем далее на восток, тем зима становится холоднее, и различие в зимнем холоде по долготе перевешивает разницу в летнем тепле по широте, с севера на юг».

О роли рек:

«Отметим в заключение еще две особенности русской гидрографии, также не лишенные исторического значения. Одна из них — это полноводные весенние разливы наших рек, столь благотворные для судоходства и луговодства, оказавшие влияние и на побережное размещение населения. Другая особенность принадлежит рекам, текущим в более или менее меридиональном направлении: правый берег у них, как вы знаете, вообще высок, левый низок. Вам уже известно, что около половины прошлого века русский академик Бэр объяснил это явление суточным обращением Земли вокруг своей оси. Мы запомним, что эта особенность также оказала действие на размещение населения по берегам рек и, особенно на систему обороны страны: по высоким берегам рек возводились укрепления и в этих укреплениях или около них сосредоточивалось население. Припомним местоположение большинства старинных укрепленных русских городов по реке Волге».

О взаимодействии природы и человека:

«Рассматривая влияние природы на человека, надобно видеть и действие человека на природу: в этом действии также обнаруживаются некоторые особенности последней. Культурная обработка природы человеком для удовлетворения его потребностей имеет свои пределы и требует известной осмотрительности: увеличивая и регулируя энергию физических сил, нельзя истощать их и выводить из равновесия, нарушая их естественное соотношение. Иначе природа станет в противоречие сама с собой, и будет противодействовать видам человека, одной рукой разрушая то, что создала другой, и географические условия, сами по себе благоприятные для культуры, при неосмотрительном с ними обращении могут превратиться в помехи народному благосостоянию. Природа нашей страны при видимой простоте и однообразии отличается недостатком устойчивости: ее сравнительно легко вывести из равновесия. (Выделено нами. — Авт.)

Человеку трудно уничтожить источники питания горных рек в Западной Европе; но в России стоит только оголить или осушить верховья реки и ее верхних притоков, и река обмелеет. В черноземных и песчанистых местах России есть два явления, которые, будучи вполне или отчасти продуктами культуры, точнее говоря, человеческой непредусмотрительности, стали как бы географическими особенностями нашей страны, постоянными физическими ее бедствиями: это овраги и летучие пески. Рыхлая почва, с которой распашка сдернула скреплявший ее дерновый покров, легко размывается скатывающимися с возвышений дождевыми и снеговыми ручьями, и образуются овраги, идущие в самых разносторонних направлениях. Уже самые старые поземельные описи, до нас дошедшие, указывают на обилие таких оврагов и отвершков.

Теперь они образуют обширную и запутанную сеть, которая все более расширяется и усложняется, отнимая у хлебопашества в сложности огромную площадь земледельческой почвы. На юге овраги особенно многочисленны именно в обработанной части степи, в губерниях Волынской, Подольской, Бессарабской, Херсонской, Екатеринославской и в Области Войска Донского. Причиняя великий вред сельскому хозяйству сами по себе, своею многочисленностью, овраги влекут за собой еще новое бедствие: составляя как бы систему естественного дренажа и ускоряя сток осадков с окрестных полей, они вытягивают влагу из почвы прилегающих к ним местностей, не дают времени этой почве пропитаться снеговой и дождевой водой и таким образом вместе с оскудением лесов содействуют понижению уровня почвенных вод, которое все выразительнее сказывается в учащающихся засухах.

Летучие пески, значительными полосами прорезывающие черноземную Россию, не менее бедственны. Переносясь на далекие расстояния, они засыпают дороги, пруды, озера, засоряют реки, уничтожают урожай, целые имения превращают в пустыни. Площадь их в Европейской России исчисляют в 2,5 миллиона десятин с лишком, и эта площадь, по сделанным наблюдениям, ежегодно расширяется на один процент, т. е. приблизительно на 25 тысяч десятин. Пески постепенно засыпают чернозем, подготовляя Южной России со временем участь Туркестана. Этому процессу помогает пасущийся в степях скот: он своими копытами разрывает верхний твердый слой песка, а ветер выдувает из него скрепляющие его органические вещества, и песок становится летучим. С этим бедствием борются разнообразными и дорогими мерами, изгородями, плетнями, насаждениями. В последние годы министерство земледелия повело систематическое укрепление песков посадками древесных и кустарных растений и в пять лет (1898–1902) укрепило более 30 тысяч десятин песков. Эти цифры убедительно говорят о трудности и медленности борьбы с песками».

Но вот наиболее интересный фрагмент: «Впечатление от русской равнины».

«Изучая влияние природы страны на человека, мы иногда пытаемся в заключение уяснить себе, как она должна была настраивать древнее население, и при этом нередко сравниваем нашу страну по ее народно-психологическому действию с Западной Европой. Этот предмет очень любопытен, но не свободен от серьезных научных опасностей. Стараясь проникнуть в таинственный процесс, каким древний человек воспринимал впечатления окружавшей его природы, мы вообще расположены переносить на него наши собственные ощущения. Припоминая, как мы с высоты нижегородского кремля любовались видом двигавшегося перед нашими глазами могучего потока и перспективой равнинной заволжской дали, мы готовы думать, что и древние основатели Нижнего, русские люди XIII в., выбирая опорный пункт для борьбы с мордвой и другими поволжскими инородцами, тоже давали себе досуг постоять перед этим ландшафтом и, между прочим, под его обаянием решили основать укрепленный город при слиянии Оки с Волгой. Но очень может статься, что древнему человеку было не до эстетики, не до перспективы.

Теперь путник с Восточноевропейской равнины, впервые проезжая по Западной Европе, поражается разнообразием видов, резкостью очертаний, к чему он не привык дома. Из Ломбардии, так напоминающей ему родину своим рельефом, он через несколько часов попадает в Швейцарию, где уже другая поверхность, совсем ему не привычная. Все, что он видит вокруг себя на Западе, настойчиво навязывает ему впечатление границы, предела, точной определенности, строгой отчетливости и ежеминутного, повсеместного присутствия человека с внушительными признаками его упорного и продолжительного труда. Внимание путника непрерывно занято, крайне возбуждено. Он припоминает однообразие родного тульского или орловского вида ранней весной: он видит ровные пустынные поля, которые как будто горбятся на горизонте, подобно морю, с редкими перелесками и черной дорогой по окраине — и эта картина провожает его с севера на юг из губернии в губернию, точно одно и то же место движется вместе с ним сотни верст. Все отличается мягкостью, неуловимостью очертаний, нечувствительностью переходов, скромностью, даже робостью тонов и красок, все оставляет неопределенное, спокойно-неясное впечатление. Жилья не видно на обширных пространствах, никакого звука не слышно кругом — и наблюдателем овладевает жуткое чувство невозмутимого покоя, беспробудного сна и пустынности, одиночества, располагающего к беспредметному унылому раздумью без ясной, отчетливой мысли. Но разве это чувство — историческое наблюдение над древним человеком, над его отношением к окружающей природе? Это — одно из двух: или впечатление общего культурного состояния народа, насколько оно отражается в наружности его страны, или же привычка современного наблюдателя перелагать географические наблюдения на свои душевные настроения, а эти последние ретроспективно превращать в нравственные состояния, возбуждавшие или расслаблявшие энергию давно минувших поколений.

Другое дело — вид людских жилищ: здесь меньше субъективного и больше исторически уловимого, чем во впечатлениях, воспринимаемых от внешней природы. Жилища строятся не только по средствам, но и по вкусам строителей, по их господствующему настроению. Но формы, раз установившиеся по условиям времени, обыкновенно переживают их в силу косности, свойственной вкусам не меньше, чем прочим расположениям человеческой души. Крестьянские поселки по Волге и во многих других местах Европейской России доселе своей примитивностью, отсутствием простейших житейских удобств производят, особенно на путешественника с Запада, впечатление временных, случайных стоянок кочевников, не нынче-завтра собирающихся бросить свои едва насиженные места, чтобы, передвинуться на новые. В этом сказались продолжительная переселенческая бродячесть прежних времен и хронические пожары — обстоятельства, которые из поколения в поколение воспитывали пренебрежительное равнодушие к домашнему благоустройству, к удобствам в житейской обстановки».

Но нельзя обойти молчанием и то, что, понимая влияние географии и климата на историю страны, В. О. Ключевский не смог сделать следующие из этого выводы при сравнении нас и «Запада». И это естественно. Вспомните, когда вы ищите ключ или очки, то находитесь в полной растерянности. Но вот вы их нашли, и вам сразу стало ясно, как они здесь очутились. И вам даже кажется странным, чего это вы их столько времени искали не там, где надо. В науке это стандартная ситуация. Когда результат получен, становится удивительно, каким «кривым» путем вы к нему пришли. Поэтому очень часто историки науки, зная итоговый результат, позволяют себе смеяться над исследователем прошлого: чего это он не додумался, ведь вывод лежал «на поверхности».

В конце 1960-х — начале 1970-х годов у нас был популярен фильм «Щит и меч». В нем был эпизод, на который мало кто обратил внимание. Главный герой Иоганн Вайс (артист Любшин) рассуждает с немкой-ефрейтором о том, что она должна будет получить после войны земли для хозяйствования на новых территориях. В результате разговора выясняется, что сама немка хотела бы получить эти земли в Польше, но ей, скорее всего, дадут на Украине. А там для ее птичника, который она хотела бы построить, ситуация хуже, требуется больше затрат. И Любшин меланхолично поддакивает ей, что да, действительно, на Украине холоднее, и потребуется больше затрат на утепление.

Что интересно, практически никто не обратил внимания на смысл этого разговора. На те выводы, которые из него следуют. Да и вообще мало уделялось внимания изучению географических условий страны.

И лишь в начале 2000 года вышла книга А. П. Паршева «Почему Россия не Америка», в которой не только было обращено внимание на географию России, но и показано ее влияние на нашу экономику. Эта работа заслуживает пристального внимания.

1.2. КНИГА «ПОЧЕМУ РОССИЯ НЕ АМЕРИКА»

Сразу скажем, что книга Андрея Петровича Паршева нам нравится. Очень хорошая книга. Но, к сожалению, у нас есть претензии к изложению материала. Конечно же, что и как излагать — целиком дело автора, но навязчивое повторение тезиса о неконкурентоспособности товаров России по сравнению с другими странами затеняет многие другие мысли, в ней содержащиеся. Известно, что когда мы узнаем что-то новое, то это информация. Если же это нам начинают беспрерывно повторять, то сообщение превращается в шум. А когда его становится много, то возникает задача выделения сигнала (информации) из шума. Вот эту процедуру мы и постарались провести, получив в итоге небольшой конспект книги А. П. Паршева, который и предлагаем вам. Он послужит нам основой для дальнейших рассуждений. А если кто из вас хорошо знаком с этой книгой, то он может перелистнуть четыре десятка страниц и сразу перейти к главе 1.3. Почему не воспринимается книга Паршева?

Несмотря на кажущуюся простоту изложения, его книга очень сложна, так как насыщена большим количеством идей. Попытаемся сформулировать основную идею, поскольку большинство остальных так или иначе связаны с нею, крутятся вокруг нее, уточняют и показывают возможные следствия.

Чтобы эта идея стала более понятной, рассмотрим следующую ситуацию. Жизнь нынче тяжелая, и нет ничего удивительно, что кто-то из вас в поисках дополнительного приработка решит покупать, например, помидоры у оптовых торговцев и продавать их в розницу на рынке. Предположим, что розничная цена помидоров 15 рублей за килограмм. А в том месте, где идет оптовая торговля, все продавцы предлагают одинаковые по качеству и по сорту товары. Но только у гостей с юга килограмм помидоров стоит от 5 до 8 рублей, а земляки предлагают по 10–12 рублей.

У кого бы вы ни взяли помидоры, вы получите доход. Но если брать у южных гостей, то он будет в два раза выше, чем при сотрудничестве с земляками. Вы пришли на рынок заработать, поэтому ваш выбор очевиден. А дальше будет так. У южных гостей выстроится очередь за товаром. Они позвонят своим друзьям и расскажут, что помидоры просто сметают и надо скорее ехать сюда. В итоге ваши земляки, предлагающие товар по вполне приемлемым ценам, останутся один на один со своими помидорами.

Иными словами, если ваши издержки выше некоторого среднего уровня, то, хотя ваше производство и рентабельно, капитал потечет туда, где издержки меньше средних. Вот в этом и состоит основная идея книги А. П. Паршева.

А почему же у наших земляков помидоры дорогие? Да по разным причинам — может, пьют много, может, ленивые или жадные, да мало ли что. Но есть среди всех этих причин одна, от них не зависящая, а поэтому и главная: климат, удорожающий производство помидоров. Вот А. П. Паршев на этой причине и остановился, в силу ее объективности и неустранимости. Но это не значит, что других причин нету. Есть. Но они только ухудшают положение, а не улучшают.

В книге «Почему Россия не Америка» шесть частей, но ее конспект (который займет почти всю первую часть нашей книги), мы уместили в четыре главы. Практически весь конспект — это прямая речь А. П. Паршева, с небольшими нашими пояснениями.

Начиная изложение, восстановим название, которого, по словам самого автора, достойна его книга: «Об инвестиционной привлекательности российских промышленных предприятий в условиях глобализации».

1. Горькая теорема

Экономика сегодня — некоторый аналог построений Аристотелевской физики на основе умозрительности и логических выводов. Поэтому имеет большое значение, как определяет автор те или иные экономические понятия. Вот эти определения, как они даны А. П. Паршевым.

Конкурентоспособность. Критерий конкурентоспособности — это превышение доходов над расходами. В конкурентной борьбе не всегда побеждает тот, кто первый внедряет новые изобретения, новые технические решения, технологии. Дело и не в масштабах производства. А простое предложение более низких цен — путь не к победе в конкуренции, а к разорению.

Есть представление о «совершенно конкурентной экономике». Это ситуация, когда идентичную продукцию производят многие производители, каждый из которых не может даже влиять на уровень цен продукта, так как его доля на рынке невелика. (Типичный пример — мелкий фермер, производящий зерно.) И среди этих производителей тоже существует конкуренция.

И еще одно важное замечание. Имеет смысл говорить о конкуренции товаров только в своих группах, в которые они объединяются по сходным потребительским качествам. Если производитель выпускает новую модель, с улучшенными качествами — она вступает в конкуренцию уже в другом классе товаров.

Эффективность производства — это не полезность продукции, а соотношение между издержками и выручкой. Конкуренция лишь тогда действенна, когда она разоряет и губит отстающих. Основной принцип западной экономики: если производители соревнуются в «эффективности», то удовлетворение потребностей населения происходит автоматически, само собой.

Когда-то было так: предприятие, приносящее прибыль, богатело, но медленнее, чем его более прибыльный конкурент. Ситуация изменилась с появлением фондовой биржи, когда появилась возможность относительно свободно и почти анонимно перемещать капиталы из предприятия в предприятие, из отрасли в отрасль. Более прибыльное предприятие имеет большую инвестиционную привлекательность. Отток капитала из отстающей фирмы и ее разорение стали неизбежными.

Но это верно и на уровне национальных экономик. Система свободного перемещения капиталов в более прибыльные отрасли буквально обескровила нашу экономику. Причем, не убыточную, а просто менее конкурентоспособную.

Но вот парадокс — когда речь идет о сравнении экономик целых стран, в качестве критериев используется не конкурентоспособность, а уровень гражданских свобод, наличие свободы печати, разработанность законодательства и т. д. На основании этих, непонятно как рассчитываемых показателей ведется рейтинг инвестиционной привлекательности стран!

Инвестиции — это долгосрочные вложения капитала в отрасли промышленности. Инвестиции — это не просто долг. Долги (кредиты) мы должны возвращать независимо от того, как и куда мы их потратили. Заинтересованные лица у нас упорно путают займы и инвестиции.

Главное отличие инвестиций от дачи денег в долг состоит в том, что инвестор рассчитывает только на прибыль от производства. Если прибыли не будет, то это проблемы инвестора, значит, он просто потерял свои деньги. Теоретически инвестиции можно застраховать, но сути дела это не меняет, просто риск перекладывается на страховую компанию.

Инвестиции должны быть долгосрочными, так как надо успеть развернуть производство и дождаться, когда оно должно начать выдавать продукцию. Лишь после того, как начнет поступать выручка за нее, инвестор получит отдачу. Поэтому просто покупка и эксплуатация нашего завода иностранцем — это тоже не инвестиции, а просто смена хозяина. Выплаченные при покупке завода деньги идут продавцу, а не на производство, инвестиции же должны быть использованы только на развертывание или расширение производства.

Инвестиции — это и не просто ввоз в страну некоторого количества долларов. Инвестиции в конечном итоге должны быть материальны: это строительство, закупка нового оборудования, смена технологий, обучение персонала, пенсионные вклады, забота о своей репутации. Если же прибыль не идет в производство, а уходит из страны — значит, дело сомнительное. Значит, наоборот, за счет износа наших основных фондов делаются инвестиции куда-то еще. Это обычное дело в мировой практике: если предприятие неконкурентоспособно, то в преддверии его краха руководители, верно уловившие тенденцию, начинают эксплуатировать предприятие на износ — не вкладывают в него прибыль, а расходуют ее на расширение другого производства.

Планировалось, что за счет инвестиций в нашей стране будут развернуты конкурентоспособные производства, часть продукции которых пойдет на внешний рынок, и это даст валюту. Нам объясняли, что своей, заработанной нами самими валюты не хватало для модернизации промышленности. Поэтому нужно было ее получить от иностранцев. Но интересно, что на нашем внутреннем рынке после 1991 года импортная продукция оказалась, безусловно, конкурентоспособней нашей, и не всегда из-за качества. Более того, продукция, которую начали производить на территории России западные компании (сигареты, напитки, кондитерские изделия) тоже оказалась конкурентоспособней нашей. Да только вся она сразу предназначалась для нашего же внутреннего потребления. На внешнем рынке российские филиалы западных фирм отнюдь не оказались конкурентоспособней иностранных производств.

Все, что можно сделать за пределами России, делается там. Конечно, под влиянием таможенного законодательства, кое-что делается и у нас. Но всех иностранных инвестиций в производство в России — на 7 млрд. долларов, а просто в долг нам надавали не меньше, чем на 140 млрд. долларов!

Но это еще не вся беда. Раз производимый у нас товар инофирм реализуется у нас же, то прибыль формируется в рублях. А так как инвесторы прибыль забирают себе, то мы платим им за эту продукцию валюту, заработанную нами другими способами. А это значит, что создание «хорошего инвестиционного климата» для иностранцев привело не к притоку валюты в нашу страну, а к оттоку от нас вовне.

Интересно, что об объемах «теневого» вывоза валюты у нас пишут часто, а вот о легальном вывозе (сколько инвесторы вывозят от нас прибыли) как-то умалчивают. К счастью, наш платежеспособный рынок невелик, разница между экспортом и импортом в 1992–1994 годах колебалась от 5 до 10 млрд. долларов, да и в последующие годы она не выросла. Вот и все, на что могут рассчитывать иностранные инвесторы внутри России. Удивительно ли, что они не особенно и стремятся осваивать такой бедный рынок?

За прошедшее с начала реформ десятилетие не только Иностранных инвестиций в производство не было, но и отечественные инвесторы предпочитали так или иначе вывозить капиталы за границу, а не вкладывать в производство. Вырученные от продажи наших ресурсов доллары оказалось легко вложить за границей. Ведь дверь для капиталов открыта в обе стороны. То есть инвестиции из России идут на Запад!

Кредиты — это привлечение в свою экономику рабочих рук из других стран. Нам говорят, что наши правители берут кредиты для того, чтобы платить зарплаты, то есть, вроде бы, оплачиваются как раз свои рабочие руки. Но это не так. Пожалуй, предельный случай оглупления нашего населения — это аргументация необходимости взятия кредитов тем, что «эти деньги учтены в бюджете» и что «надо платить пенсии и пособия». Как будто у нас кому-то заплатили пенсию долларами!

Назначение полученной в кредит иностранной валюты — заплатить в конечном итоге за иностранный товар. По самой сути доллара, взяв его в руки, мы как бы выписываем наряд на работу для западного производителя, даем работу для рук рабочего из западного мира.

Кредит — это долг. Взяв его, мы мало того, что убиваем свою промышленность, но нам еще придется за эти кредиты что-то отдавать, и больше, чем мы взяли. Поэтому с экономической точки зрения кредит целесообразен только в крайне вынужденных обстоятельствах, поскольку возвращать его придется с процентами. Такие крайние обстоятельства возникают только тогда, когда резко и срочно не хватает той продукции, что производит страна, когда немедленно нужно к рабочим рукам собственных рабочих подключить рабочие руки из других стран. А это случается только во время подготовки к войне, во время войны и после войны.

Хотя порой и кажется, что западных банкиров приходится уламывать, на самом деле давать кредиты они любят, правда, до определенного предела. Банкиры давно отработали простую схему: в слаборазвитую страну вбрасывается кредит, он разворовывается, и спустя короткое время эти средства уже лежат на счетах местных правителей в тех же банках, которые давали кредит. Фактически, эти правители получают только «откат» от мошеннической комбинации, а банки ничего не теряют. Чем продажней и некомпетентнее местная элита, тем лучше. Деньги исчезли из страны, а долг висит на ее гражданах. (А в случае чего можно надавить на правительство такой страны, требуя срочного возврата долга, и тем самым дестабилизировать правительство, если оно затеет что-нибудь, политически невыгодное странам-кредиторам.)

Капитал — это факторы производства: сырье, оборудование, персонал, энергия и помещения. А вот из долларов к капиталам относятся лишь те, на которые приобретаются факторы производства. Остальные доллары, те, которые расходуются на личное потребление — не капитал. В правильной экономике не должно быть утечки факторов производства из страны. Всех факторов! В крайнем случае, допустим лишь обмен одних факторов производства на другие!

Мы терпим утечку капитала, когда позволяем частным гражданам самим принимать решение, на что тратить валютную выручку от продажи общественного достояния. Продажа сырья, энергии, оборудования, выезд квалифицированных специалистов — вот это на самом деле безвозвратные потери капитала. Все это к нам уже не вернется.

Рынок. Цель рынка — не в селекции, не в «выживании сильнейшего», а во взаимопомощи, в обмене плодами труда. Рынок должен зависеть от общества и служить его интересам.

Обмен товарами считается справедливым, когда он происходит без принуждения и его участники удовлетворены результатами. Для каждого обмена меру устанавливают потребности сторон. По мнению А. П. Паршева, рынок справедлив. Ибо только он позволяет измерить заслуги человека перед обществом. Когда покупатель соглашается за чье-то изделие отдать плоды своего труда, тогда оно, действительно, полезно.

Но, как считает сам же автор, беда в том, что современный «мировой рынок» большую часть истинно рыночных свойств потерял, кроме того, конкретно для России, он еще и смертельно опасен.

Валютные поступления в Россию

У нас в стране только два основных источника валюты: продажа сырья и иностранные кредиты. И челноки, и оптовые импортеры — это, на самом деле, мощный насос по откачке долларов за границу.

Структура экспорта товаров в страны дальнего зарубежья[3] (в фактически действовавших ценах)

Кроме этого еще примерно на 10 млрд. мы экспортируем в страны СНГ (без Балтии), и еще на сумму от 2 до 7 млрд. военной техники. И все! Поступление кредитов — штука ненадежная, фактически все, что мы берем, тут же отдаем за предыдущие долги. Официальный же импорт товаров и услуг составляет 30–35 млрд. долларов (их надо вычитать из экспорта); валюту также вывозят «челноки» и туристы.

За 1994 год прибыль госбюджета при экспорте на 50 млрд. долларов составила всего около 6 миллиардов!

Теорема

Под свободным мировым рынком понимается ситуация, когда товары и капиталы могут свободно перемещаться по всему миру, валюты свободно конвертируются, пошлины на границах невелики, или вообще ни пошлин, ни границ нет, и предприятия, независимо от формы собственности, торгуют самостоятельно.

В свободном рынке готовая продукция стоит примерно одинаково во всем мире. А вот расходы (затраты, издержки) в разных местах разные. Поэтому капиталы и перетекают из одной страны в другую. Туда, где расходы меньше.

Так вот: в конкурентной борьбе за инвестиции, если игра ведется по правилам свободного мирового рынка, почти любое российское предприятие заведомо обречено на проигрыш. Это и есть так называемая «горькая теорема» А. П. Паршева.

Доказательство ее заключается в следующем. Рассматриваются затраты на производство, а это: материальные затраты; затраты на оплату труда; отчисления на социальные нужды; амортизация основных фондов; прочие затраты. Далее оценивается, по каким из них Россия может иметь преимущества перед другими странами.

Климат России

Мы живем в самой холодной стране мира. Среднегодовая температура в России минус 5,5 °C. В Финляндии, например, плюс 1,5 °C. Есть еще такое понятие, как суровость климата — это разность летней и зимней температур, да и разность ночной и дневной. Тут мы тоже вне конкуренции.

Французский географ Реклю ввел представление об «эффективной» территории (территории, пригодной для жизни), которая находится ниже 2000 метров над уровнем моря, со среднегодовой температурой не ниже минус 2 °C. Так вот, хотя по территории мы до сих пор самая большая страна в мире, все же лишь треть нашей земли — эффективная. Оленьих пастбищ в нашей стране (19 % площади) существенно больше, чем пригодных для сельского хозяйства земель (13 %), а нашей пашни (около 100 млн. га) едва хватает для самообеспечения России хлебом.

В странах, с которыми нас обычно сравнивают, положение значительно лучше.

Например, Канада — большая страна с незначительным населением и отличными транспортными возможностями, то есть с выходом к океану. Климат обитаемой, индустриально развитой части Канады примерно соответствует климату Ростовской области и Краснодарского края, но он более влажный. Этой обитаемой части вполне достаточно для населения Канады — примерно 32 млн. человек. Остальная территория используется только для добычи сырья и туризма. Собственно, именно такой страной и хотело бы видеть Россию «мировое сообщество». (Только вопрос: куда девать более 100 миллионов «лишнего» населения?) Есть и еще одна особенность: Канада — фактически провинция США, северная периферия самой богатой страны мира. А это немало значит. Например, североамериканские эскимосы имеют более высокий уровень жизни, чем российские, но отсюда не следует, что они более трудолюбивы или умны, а просто для них действуют правительственные программы развития. Примерно то же, в разных формах, касается и канадцев.

В Европе климат становится более холодным не с юга на север, а с запада на восток, а точнее, с побережий в глубь континента.

Изотермы (линии равных температур) января на территории Европы (построено на основании климатических карт «Атласа офицера» (М., Воен-издат, 1978 г.) и Большого настольного атласа Маркса (М., изд-во Маркса, 1904).

Если в прибрежных районах Европы разница абсолютных когда-либо отмеченных максимумов и минимумов температур около 40°, то в остальной Западной Европе (за Одером и Дунаем) — до 50°, в Финляндии, Прибалтике, Польше, Словакии и европейских странах СНГ до 60°. А в России до Урала — свыше 70°, в Сибири от 80 до 90°, в Верхоянске более 100°.

Жара — не холод. Плюс 50° человек может выносить довольно долго, а переохладиться и умереть можно и при +10°! Толстые стены приходится строить главным образом не из-за средней температуры, а из-за месяца-двух морозов. Пусть в Сибири кое-где летом жарко (в Минусинской котловине арбузы выращивают), но озимые культуры не растут, убивают их зимой морозы.

Из двухсот стран мира по суровости климата с нами может сравниться только Монголия. В Улан-Баторе зимой в среднем холоднее, чем на прибрежных научных станциях Антарктиды.

Иначе говоря, мы построили свое государство там, где больше никто не живет.

Как влияет наш климат на выживание людей в денежном выражении, точно никто не знает. Но влияет очень сильно. Есть эмпирические данные для оценки стоимости обустройства рабочего места в зависимости от зимних температур; так вот, для отрицательных температур с каждым градусом эта стоимость растет на десятки процентов. Есть утверждения, что при среднегодовых температурах ниже минус 2° — растет даже вдвое с каждым новым градусом.

Если у нас летом жарко, то не хватает влаги, если дождей много, то нет тепла. И в том, и в другом случае урожаи невысоки. В царской России они составляли около 7 ц/га, в советские времена до 20 ц/га, в 1992–1997 годах — около 14 ц/га.

Во что же нам обходится российский климат?

Цена строительства

В России очень дорогое капитальное строительство по сравнению с любой страной мира. Согласно СНиПам[4] у нас необходим фундамент, подошва которого расположена глубже границы промерзания. На юго-западной границе России глубина промерзания 110 см, а ближе к Поволжью — уже 170. Причем вдвое более глубокий фундамент стоит дороже как минимум втрое-вчетверо. Стоимость даже простого фундамента под легкий садовый домик составляет 30 % от общей стоимости строительства.

Чтобы построить завод, например, в Ирландии или Малайзии, достаточно заасфальтировать площадку и поставить каркасную конструкцию типа выставочного павильона.

В Баварии строят двухэтажные здания на твердом грунте, вообще без фундамента. В английском руководстве по индивидуальному строительству без фундамента строятся и трехэтажные здания. По тем же нашим СНиПам трубы должны идти не мельче глубины промерзания, даже газовые, чтобы их не выперло на поверхность. Это влияет на стоимость инженерных коммуникаций. Со стороны кажется, что копка канав — наша национальная забава, но это для нас неизбежно.

Для дорожного покрытия смертельны колебания температуры вокруг нуля, с таянием и замерзанием воды в трещинах асфальта, что как раз и добавляет впечатлений водителям и хлопот дорожникам.

Из-за снеговой нагрузки нужны дополнительные расходы на крышу и стены, на уборку дорог.

В Англии достаточна толщина стены в 1 кирпич (английский кирпич — 20 см). Там стены выполняют только несущую функцию. А вот в средней полосе России нужно минимум 3,5 кирпича (90 см). Конечно, это зависит от района, от материала, но и на Кубани 2 кирпича (50 см) — не роскошь.

Наш одноэтажный кирпичный дом весит как английский трехэтажный.

В Лондоне двойные рамы являются предметом роскоши и всегда упоминаются при продаже квартиры или сдаче внаем. Даже на юге Норвегии оконные рамы одинарные.

Любой ремонт или переделка строений, из-за природных условий, обходится в России дороже, чем в других странах. Перепад температур в 70–90 градусов может выдержать не всякий материал, а потому даже морозостойкие краски и конструкционные металлы стоят дороже обычных.

Ресурсы

Ресурсы — это сырье, комплектующие материалы, оборудование, лицензии, технологии.

Очевидно, что в условиях мирового рынка цена на все покупное повсюду примерно одинакова. Но это значит, что разворачивать на территории России какое-нибудь производство из покупного импортного сырья ничуть не выгоднее, чем в любом другом месте. Российское же сырье обойдется в одну и ту же цену что для местного потребителя, что для иностранного. Тогда, в чем выгода использования местного сырья? Может быть, в том, что оно ближе?

Но с точки зрения транспортных расходов наши источники сырья для нашей же промышленности расположены совсем не ближе, чем для западноевропейской или южно-азиатской. Российское сырье находится в Азии, а российские промышленность и рабочие — в основном в Европе. Здесь наша беда в том, что сухопутный транспорт существенно, на порядок, дороже морского, и отвезти морем норильский никель в Лондон и даже Куала-Лумпур не дороже, а дешевле, чем в Москву, из-за перевалки и длинного железнодорожного плеча.

Если построить условную карту мира, на которой расстояния от источников сырья до потребителей будут измерены не километрами, а стоимостью доставки, то все океаны «стянутся» в небольшое пятно, и все приморские страны окажутся рядом друг с другом, зато центр России[5] будет значительно удален от всех стран мира.

Говорят, что у нас много сырья. Это миф. После развала СССР мы потеряли половину пахотных земель (причем лучшую половину) и большую часть минеральных ресурсов. К настоящему времени выявлены, разведаны и предварительно оценены крупные запасы полезных ископаемых, потенциальная денежная ценность которых в текущих мировых ценах составляет около 30 трлн. долларов. Из них 32,2 % приходится на долю газа, 23,3 % — на уголь и горючие сланцы, 15,7 % — на нефть, 14,7 % на нерудное сырье, 6,8 % на черные металлы, 6,3 % на цветные и редкие металлы и 1,0 % — на золото, платину, серебро и алмазы.

Обеспеченность России разведанными запасами некоторых видов полезных ископаемых (расчет проведен, исходя из уровня добычи 1991 г.)

Ископаемые — количество лет

Нефть — 35

Природный газ — 81

Уголь — 60-180

Железные руды — 42

Ниобий — 43

Медь — 40

Никель — 40

Молибден — 40

Вольфрам — 37

Цинк — 18

Свинец — 15

Сурьма — 14

Золото россыпное — 12

Золото коренное — 37

Фосфаты — 52

Калийные соли — 112

В России не так уж много сырьевых месторождений, пригодных для разработки в условиях мирового рынка. Большинство наших месторождений золота, например, требует больше затрат на разработку, чем стоят запасы. Нынешние «инвесторы» просто расходуют сделанные когда-то советские инвестиции!

Наше сырье с удовольствием берут, но инвестиций нет даже в сырьевые отрасли. Сейчас продается все, что в принципе можно продать, но минеральных ресурсов — не более чем на 40 млрд. долларов ежегодно.

Производство меди и никеля в Норильске полностью зависит от близлежащих газовых месторождений. Иссякнут они — а это вполне возможно — и цена добытых металлов станет запредельной. Доступные запасы урана у нас близки к исчерпанию, и тот, кто за бесценок продает в США оружейный уран, совершает государственную измену.

У нас себестоимость добычи нефти в 3,5 раза выше, чем в Кувейте, и объемы ее добычи упали с более чем 500 млн. тонн в 1990 году до 280 млн. тонн в 1998 из-за исчерпания разработанных месторождений и износа инфраструктуры. Можно смело прогнозировать, что лет через десять в земле нефть останется, но ее добычи хватит разве что на отопление городов.

Знаменитая «труба» (система нефтепроводов из Сибири в Европу) выслужила все сроки. Марганец остался на Украине и в Грузии. Хром Казахстана сейчас принадлежит японской фирме, которая нам его просто не продает.

С развалом Союза наша экономика перестала быть самодостаточной. Например, хлопка у нас теперь нет. Наши леса дают примерно по 4 куба ежегодного прироста древесины на человека. А даже дров из этого прироста получится разве что куба три.

Попытка сырьевых регионов выделиться из России ничего им не даст. Инвестиции могут туда пойти на первых порах, но только из политических соображений. Как только нужда в борьбе с Русским государством отпадет, никто не будет давать денег на починку выходящих из строя трубопроводов.

Те, кто считают, что предел падения нашей страны — это превращение ее в сырьевой придаток. Запада — неисправимые оптимисты.

Технологии

Считается, что у нас есть уникальные технологии — а это тоже ресурс, вроде сырья или оборудования. На самом деле подавляющее количество товаров массового потребления делаются не по секретным патентам. В принципе любую технологию можно и купить — технологии продаются и покупаются, как любые ресурсы, хотя есть и исключения.

За десять лет «открытости» все сколько-нибудь ценное стало всем известно. Технологии — это первое, что у нас купили в начале «открытости». Наши НИИ и КБ продались за гроши.

Энергия

Одно дело — поднять температуру многотонной печи, начав с плюс 20 градусов, другое — с минус 20. Это обойдется в дополнительный расход топлива.

Когда разница между температурой внутри здания и снаружи достигает 40–50 градусов, то расходы на отопление, то есть на создание условий, пригодных для обитания, становятся сравнимы с остальными производственными издержками.

Для средней полосы России доля отопления в объеме общих энергозатрат промышленности составляет три четверти. А ведь у нас еще и затраты на освещение выше, чем в более южных широтах!

Правда, у нас цена электроэнергии в 3–5 раз ниже чем, в Западной Европе. Но это приводит к некоторым неожиданным проблемам. Ведь электричество — это, в основном, те же уголь, мазут, природный газ и уран, преобразованные соответствующим образом. И,Х можно продать по мировым ценам. Энергокомплекс страны пока составляет единый механизм, поставщики поставляют электростанциям топливо себе в убыток, по обязанности, под угрозой отключения от экспортной «трубы». Стоит разбить этот комплекс на отдельные предприятия — и цепочка разорвется в самом начале, а цена электроэнергии прыгнет до небес. Сейчас ее удерживают на низком уровне искусственно!

Алюминиевая промышленность, работающая по принципу толлин-ра — это просто вывоз даровой электроэнергии! Кстати, история с толлингом лишний раз показывает ситуацию с конкурентоспособностью даже нашего сырьевого производства. Ведь у нас довольно много бокситов — и на Кольском полуострове, и под Волховом, и в Приуралье — тем не менее, бокситы выгоднее купить в Тунисе и Привезти на Алтай, а там потратить нашу народную «дармовую» электроэнергию и вывезти ее в виде алюминия из страны вон.

Аммиак — третья статья в нашем экспорте, после нефти и газа. Фактически, при экспорте килограмма таких энергоемких продуктов мы дарим западным экономикам несколько килограммов топлива бесплатно.

Если бы внутренние цены на энергоносители были доведены до уровня мировых, либеральный эксперимент давно кончился бы, а значит, кончился бы и экспорт. Вот чтобы сохранять экспорт, энергоэкспортеры и делятся пока теплом с городами!

Транспорт

Если учитывать только так называемую «эффективную» площадь страны, где и сконцентрировано все ее население, то это узкая полоса, вытянутая в широтном направлении на тысячи километров. Это — к вопросу о расстояниях.

Если же говорить о стоимости перевозок на эти безумные расстояния, то сразу видно, что самые распространенные у нас виды транспорта — трубопроводный и автомобильный — чрезвычайно дороги и энергоемки. Наша нефть вязкая, ее трудно перекачивать, и приходится подогревать, особенно зимой. На подогрев и перекачку расходуется, по сути, значительная часть добытых энергоносителей.

В мире самый дешевый вид транспорта — морской. Вот как раз его у нас нет. Следующий по дешевизне — речной. Увы, прекратилось движение судов по многим рекам, фарватеры не чищены несколько лет по «экономическим соображениям», корабли выходят из строя.

Налоги

Кроме налогов, собираемых на основе государственного закона, в государстве может существовать еще ряд поборов, расположенных в шкале законности от настоящих налогов до обычного рэкета Конечно, при четкой государственной системе контроля над коммерческой деятельностью у мафии нет экономического базиса, — просто неоткуда взяться оплате бандитской «крыши» Бандиты добирают то, что упускает государство Если не упускает, то бандитам не хватит А потому для простоты назовем все нерыночные издержки, или, как их называют, «прочие затраты», налогами То есть налоги — это те затраты, которые установлены законом

Налоги нужны для содержания государственного аппарата, минимальной инфраструктуры и полиции, для социальных целей, на оборону, на экологию

Если в стране нет профсоюзов и левых партии, а трудящиеся не требуют лишних благ, вроде оплачиваемых отпусков и социального страхования, если еще и о природе никто не беспокоится, то для сохранения этой идиллии придется оплатить и военную диктатуру, и «эскадроны смерти»

Если государство не берет на себя образования и медобслуживания, выплату пенсий, то эти расходы идут по статье «зарплата»

Известно, что оружие, обмундирование и рационы в полярном исполнении существенно дороже обычных Без армии некоторое время можно прожить Но к нам много претензий и у соседей, и у довольно далеких стран Нет армии — не будет и «неисчерпаемых» природных ресурсов

Кроме того, наш государственный долг и проценты по нему опла чивается из бюджета, так что без налогов — никуда

Зарплата

Считается, что зарплата в России низкая. Так ли это? По официальным данным средняя зарплата в стране с 1993 по 1998 год колебалась, грубо говоря, вокруг 100 долларов. Последнее «докризисное» ее значение в мае 1998 года было 160 долларов, в мае 1999 года — 70 долларов

А во многих странах-производителях «товаров народного потребления» (Юго-Восточная и Южная Азия, Латинская Америка) вполне приличной считается почасовая оплата 20 центов в час Это примерно 40 долларов в месяц. Квалифицированный служащий, например, бухгалтер небольшой фирмы в Южной Азии, может получать 120 долларов, и это нормально.

Так что зарплата у нас там, где ее платят, не ниже, а выше среднемировой. И это неизбежно. Ниже она и не может быть, так как не сможет обеспечить в наших условиях физического выживания, просто не хватит на отопление, теплую одежду и питание. А ведь у нас цены на коммунальные услуги пока что ниже мировых раз в пять-десять! Если их учесть, то средняя зарплата горожанина у нас, можно сказать, выше еще раза в два-три! Той зарплаты, на которую согласен и может прожить среднемировой промышленный рабочий, в наших условиях не хватит не то что на расширенное, но и на простое воспроизводство рабочей силы.

(Вот почему мы видим на родных просторах столько вьетнамских, китайских и прочих симпатичных лиц не местной наружности. Они едут сюда, прослышав, как хороша в России зарплата. А вот, как хороша русская зимушка-зима, они в своих родных краях даже представить себе не могут. И в результате никто из них честным образом тут не стал миллионером. Вся зарплата уходит на простое выживание.)

Если в странах с почти идеальным климатом (к ним относят Иорданию, Кипр, Таиланд, Малайзию, Зимбабве) расходуется на создание «единицы комфорта» одна «единица энергии», то в других странах удельный расход выше. Насколько? Оказывается, в Мексике в 1,6 раза, в Южной Корее, Японии, Австралии, западноевропейских странах от 2 до 2,5 раза, в США в 5 раз, в России (в обитаемой ее части) — в 8 раз. Повторимся в России есть такой минимум комфорта, за которым сразу следует смерть. Хотим мы или не хотим, мы вынуждены расходовать довольно много энергии.

Совершенно неизбежная статья расходов россиянина — жилье. Русские по сравнению с остальным миром живут в более дорогих, хоть и менее комфортабельных домах. Высоки затраты на отопление и горячее водоснабжение.

Так что зарплата наших людей всегда была по мировым меркам довольно высока.

Откуда же взялся миф о «низкой цене рабочей силы в России»? Дело в том, что излишняя информация об уровнях зарплаты в производящих странах третьего мира могла повредить пропаганде реформ. И реформаторы ее не сообщали. До нас доводились лишь сведения о зарплате американского рабочего. Но то, что получает (пока) европейский и североамериканский рабочий — это не плата за его рабочую силу, а доля от эксплуатации производственного потенциала всего мира. При попытке сравнить нашу зарплату в производящих отраслях с аналогичной зарплатой в США оказывается, что не с чем сравнивать! Западный мир хорошо живет вовсе не за счет производства!

Производительность труда

Производительность труда в конкретном производстве — это расход рабочей силы на единицу продукции, то есть издержки лишь одного фактора производства, лишь одного ресурса. Но ресурсов-то много! Мы насчитали пять групп!

Ну, предположим, мы «догоним и перегоним» — добьемся превышения среднезападной производительности труда. Но победим ли мы в этом случае в глобальном соревновании? Если расход энергии в 4–8 раз больше, выигрыша-то все равно не будет!

Почему же Карл Маркс так напирал в своих трудах на производительность труда? Да потому, что он рассматривал проблемы экономики применительно к Западной Европе, разные страны которой практически не различаются по географическим условиям. Там действительно достигнутый кем-то из конкурентов более высокий уровень производительности труда давал солидное преимущество. Другой разницы между странами Западной Европы нет!

Еще надо бы учесть, что в структуре нашего ВВП услуги занимают 20 %, а в ВВП США — 75 %. По реальному, материально-производящему сектору мы давали продукции даже в 1993 году всего в полтора раза меньше американцев, хотя по численности населения отставали вдвое!

Кроме того, у нас в стране значительная часть рабочих, очень интенсивно трудясь, не производит продукцию. Эти рабочие создают возможность работать остальным — они производят топливо и обеспечивают теплоснабжение. Снег, в конце концов, на улицах сгребают. Не учитывается это никакими методиками — ну, нет в других обществах таких работ! Нигде объемы собранного снега не учитывают. Поэтому наше общество в целом, при тех же, предположим, трудовых ресурсах и той же организации труда, все равно всегда выработает готовой продукции меньше.

Сравнивая наше общество с другими, необходимо считать удельный расход и других «факторов производства», как это сейчас называется.

Затраты на выпуск продукции стоимостью 100 долл. (1995 г.) (в долларах США, рассчитано по паритетам покупательной способности валют)

Из этой таблицы легко увидеть, что даже если нашим рабочим зарплату вообще не платить, то наши издержки все равно выше, чем в других странах с учетом зарплаты.

А теперь представьте себе, что в таблице были бы приведены издержки в новоиндустриальных странах — «Азиатских тиграх». По сравнению со странами запада у них издержки на сырье те же, на амортизацию несколько ниже, на энергию вдвое ниже, на зарплату впятеро ниже, итого все издержки не превысят 60 долларов.

Так какой идиот вложит 250 долларов в российское производство, чтобы обратно получить сто?

И еще обратите внимание: расчет был проведен по паритетам покупательной способности валют. А ведь цены на энергию в 1995 году у нас были в несколько раз ниже мировых. Стоит нарушить «монополизм», и затраты на энергию составят у нас не 25, а 125 долларов!

Следствия «горькой теоремы»

В условиях свободного перемещения капиталов ни один инвестор, ни наш, ни зарубежный, не будет вкладывать средства в развитие практически ни одного производства на территории России. Никаких инвестиций в нашу промышленность нет, и не будет.

Утверждения о том, что «инвесторы уже стоят в очереди» — либо свидетельство о профнепригодности правительственных экономистов, либо наглое вранье.

И напрасно ждать, что вывезенные из России капиталы (по-русски говоря, краденое или выручка от продажи краденого) вернутся в Россию.

Жизнь из нашей экономики и общества будет уходить по мере износа инфраструктуры и основных фондов, донашивания и проедания запасов. А каждый появившийся у нас доллар немедленно побежит туда, где он сможет получить прибыль. Уцелеют только сырьевые предприятия, и то далеко не все и не надолго.

Если говорить без скидок, то данное доказательство, не являясь абсолютно точным, в принципе отражает реальность. Конечно, свободного мирового рынка нет, это пропагандистский миф, реальный мировой рынок не свободен, отрегулирован, но не нами. Никто не будет нам приплачивать за климат, растянутые коммуникации и отсутствие незамерзающих портов.

Правда, некоторые денежные вложения в российские предприятия есть. Но чтобы они не затуманивали реальной картины, с ними надо разобраться.

Во-первых, создаются предприятия и даются деньги с целью уничтожения ракет, боеголовок, бронетехники, сокращения нашего военного потенциала и создания системы контроля над ним. В частности, происходит прикрывающееся словом «конверсия» выведение из строя объектов нашей военной промышленности.

Во-вторых, под видом «инвестиций» идет скупка сырьевых ресурсов из уже созданных горнодобывающих предприятий. Как правило, сразу видно, что инвестиции эти рассчитаны не на десятки лет, а на два-три года — так, снятие сливок.

В-третьих, имеются вложения (крайне небольшие), внешне похожие на инвестиции для развития производства. Они ориентированы на вывоз ранее созданных материальных ценностей, на прекращение деятельности конкурирующих предприятий и на эксплуатацию пока действующих основных фондов.

Мы не сможем стать ни сырьевым придатком, ни сборочным цехом! Если «реформаторы» продолжат заигрывание с мировым рынком, на Руси выживут только те, кто успеет вернуться к натуральному хозяйству. Конечно, это немалая часть населения. Вымрут быстро или постепенно только крупные и средние промышленные и политические центры России, что с рыночной точки зрения совершеннейшие пустяки. Причем — обратите внимание — такая судьба ждет нашу страну после подключения к мировому рынку любым способом. И если мы войдем в него сами в виде независимого государства, и если мы будем завоеваны «культурными» и «цивилизованными» нациями.

2. Россия и Запад

Запретная тема

То, что наши производства неконкурентоспособны, секретом не является. Секретом является то, что факторы, вызывающие их неконкурентоспособность, неустранимы.

Наша промышленность не нужна никому, кроме нас. Поэтому выбор пути реформ, базировавшийся на привлечении иностранных инвестиций, был порочен с самого начала. А в том, что в сознании общества господствует идея «мирового рынка», виноваты те, кто по роду службы должны снабжать граждан правдивой информацией.

Очень часто в речах политиков, чиновников, телеведущих, журналистов мелькают слова: нельзя замыкаться в национальных рамках; надо интегрироваться в мировую экономику; призывы к изоляции опасны и вредны. Но с кем они спорят? Видели. ли вы какой-нибудь круглый стол или диспут, где выступал бы сторонник изоляции от мирового рынка? Хотя бы в качестве «мальчика для битья»?

Как можно закрыть какую-либо информацию или запретить научные исследования на какую-то тему? Очень просто: их даже не надо запрещать. А надо печатать все книжки, кроме тех, где прямо говорится о пагубности «интеграции», надо приглашать в телестудию всех сторонников мирового рынка, а других не приглашать. Надо просто давать гранты на все другие исследования, кроме нежелательных. И все!

Самая бережно хранимая тайна последних лет — тайна об истоках кризиса. Тайна о коренной несовместимости нашей экономики с мировой. Раскрытие этой тайны, знакомство с ней нашего народа грозит неисчислимыми бедами нашим реформаторам, поэтому в отношении этой простейшей истины и применяются изощренные меры сокрытия.

В подтверждение этих слов А. П. Паршева отметим, что о его собственной книге даже по Нью-йоркскому радио были две передачи, а по российскому — молчок. Казалось бы, если не согласны — критикуйте, тем более что книга и без всякой рекламы страшно популярна в народе. Но нашим экономическим шулерам проще сделать вид, что ничего нет. Более того, и массовая оппозиционная пресса помалкивает. Эта информация коммунистам тоже не «в масть».

Ошибка тех немногих реформаторов, которые желали стране добра, если таковые вообще были, состоит в том, что они не различают два понятия: «рыночную экономику» и «мировую рыночную экономику».

Не рынок нас погубил, а мировой рынок.

(Вообще-то следует иметь в виду, что А. П. Паршев сам себя считает либералом и рыночником, но приветствует только внутрироссийский рынок.)

Да и в политической жизни России друг другу противостоят российская экономика и мировая экономика. И те, кто хочет восстановить «Советскую власть» при «открытости миру», не осознают, что хотят невозможного. А Запад между тем требует от нас одного — вовлечения в мировую экономику. Ведь они с самого начала знали, что «открытость» ничего хорошего нашей экономике не принесет!

Они говорили: «проводите реформы по нашим рецептам, и ваша экономика станет эффективной». Но мы ведь не спрашивали: ДЛЯ КОГО? А наша экономика и в самом деле очень быстро становится эффективной. Для них, не для нас.

За счет чего живет Запад?

США потребляют 40 % мировых ресурсов и производят 50 % мирового мусора. Неужели они там делают половину мировой работы?!

Прозападные экономисты любят козырять статистическими данными об американской производительности труда, в десятки раз превышающей нашу. Да что нашу, японскую и т. д. Рабочий любой страны «третьего мира» получает в час 20–40 центов, кое-где и меньше. Рабочий Запада получает 3–5 долларов в час. Вывод? Американец лучше работает. Между тем все производства, какие только можно, уже переведены из стран Запада в «третий мир». В США остается то, что нельзя перевести в другие страны по политическим или, точнее, стратегическим причинам — то, от чего зависит военная мощь США. Хотя в денежном исчислении объем производства на Западе и растет, но прибыль от производств, оставшихся в Америке, инвестируется в другие отрасли и другие регионы.

Правда, и оставшаяся в США промышленность значительно превосходит нашу. Но все это не работает на экспорт; все это потребляется внутри США. Вообще разница между экспортом из США и импортом достигает сотен миллиардов долларов ежегодно. В пользу импорта! Причем значительная по стоимости часть экспорта, так сказать, нематериальна — Голливуд, Майкрософт. В мире практически не осталось кинематографа, кроме американского. Экспортируют и доллары, наличные и даже безналичные.

Осталось в Америке и производство высокотехнологичного оружия, не только атомного. Немцы и японцы могли бы делать ракеты не хуже, но им пока запрещено. Делали бы и кое-где в «третьем мире», но им тоже не разрешают, разными способами.

И вот оказывается, что в западных странах уровень доходов, уровень потребления никак не связан с местным уровнем издержек! Доход и зарплата — не одно и то же! В чем же одело? Дело в том, что в зарплате западного рабочего скрыт нетрудовой доход, получаемый за счет перераспределения прибылей от производства в «третьем мире».

В целом новые производства в США и Западной Европе не создаются; это им и не нужно, и невыгодно. Западные рабочие заняты услугами. Пролетарий, занятый в сфере услуг или производстве предметов роскоши — это уже не совсем пролетарий, и по экономическому положению, и по психологии.

Сам Маркс не предполагал такого развития событий, когда пролетариат Запада станет как бы частью буржуазии, а новым пролетариатом окажутся целые народы «третьего мира». А мы удивляемся, почему на Западе нет классовой борьбы.

Сила Запада сейчас — в дешевизне производства в «третьем мире». В XIX веке английские фабричные ткани оказались конкурентоспособнее индийских традиционных, кустарных. И сотни тысяч индийских ткачей умерли от голода. А сейчас английский банкир переводит сбережения английского же рабочего на другой конец света, в страны с низкими издержками, и на эти деньги строит там фабрику, на которой работают потомки уцелевшего индийца. Так что английские рабочие второй раз строят свое благополучие за счет индийцев. Ну, очень большие гуманисты.

Исторические попытки России

В период наполеоновских войн и после них мы держали за границей большую армию, и сношения с Европой, в том числе и торговые, сильно упростились. Наша денежная система базировалась тогда на бумажных ассигнациях (введенных Екатериной II) и серебряной монете. В результате «улучшения» связей с Западом в стране разразился финансовый кризис, кроме всего прочего, серебро исчезло из обращения, за него давали два номинала ассигнациями. Серебряную монету можно было встретить лишь в портовых и приграничных городах и столицах. Естественно — оттуда она и утекала в Европу.

С периодом царствования Александра III (1881–1894) связано усиление России (после ослабления при его отце). Ведь то, что он привел в порядок армию и флот — свидетельство еще и оздоровления экономики. При нем в 1891 году началось строительство Великого Сибирского пути, тогда же был принят покровительственно-протекционистский таможенный тариф, затем Таможенный Устав. К 1893 году относится закон «О двойном таможенном тарифе» и «таможенная война» (выигранная) с Германией. Совершенно очевидно, что при этом царствовании происходило размежевание с Западом. Конец царствования Александра III был временем спада революционной ситуации.

После воцарения Николая II у нас была реализована реформа С. Ю. Витте, бывшего министром финансов. Его мировоззрение хорошо видно из разработанной им системы железнодорожных тарифов, в бытность министром путей сообщения. В основных чертах эта система дожила до нашего времени. Так, перевозки пассажиров первым классом, планово убыточные, компенсировались прибылью от четвертого. Так бедные спонсировали богатых.

Витте был сторонником приватизации и частной собственности на землю. Он предложил введение в обращение золотого рубля. Золотой рубль — просто форма конвертируемости рубля. Золотые рубли можно поменять на любую валюту, можно вывезти из страны. Естественно, начался вывоз капитала, подрыв отечественного производителя. Поэтому 1895 год занимает в истории нашей экономики не меньшее место, чем 1991. Это год смены политики — с протекционистской по отношению к собственному производителю, на открытую. Результат: экономический кризис 1900–1903 годов, разорение промышленников, засилье иностранного капитала, но не промышленного, а торгового. Уже начиная с 1904-го — новый кризис. Безработица, голодные бунты, Кровавое воскресенье, «далее везде». Чтобы вывести на баррикады работяг, нужно что-то большее, чем отсутствие «свободы совести». Вот, собственно, и все реальные успехи реформ Витте.

Взяли займ, без него экономике «золотого рубля» наступал конец — для размена кредитных билетов на золото уже не было золота. К этому же периоду относится попадание России в долговую яму. Тогда под это тоже подводилась благовидная база: займы брались на строительство железных дорог. Но при Николае их было построено меньше, чем — без займов — при его отце.

В 1908 году рабочий день был удлинен, и расценки снижены на 15 %. Ответственность за свое обнищание рабочие возлагали на правительство, и справедливо.

После первой революции был краткий период роста (1910–1913), во многом спекулятивный, «сырьевой». Знаменитая наша текстильная промышленность работала-то на импортном хлопке, не на льне! Но уже с 1913 года началась стагнация, со сползанием в новый кризис к 1914 году.

Путиловские заводы обанкротились, и в 1916 году были взяты в казну, то есть национализированы. «Свободный рынок» того времени привел к развалу оборонной промышленности: в разгар успешных сражений 1915 года кончились снаряды! Лишь после национализации оборонной промышленности в 1916 году снарядный голод был ликвидирован. Снарядов наделали столько, что и красные ими перестреляли белых, и в 1941-м году по немцам били шрапнелями выпуска 1917 года.

В августе 1917 года Керенский обнародовал программу отключения от мировой экономики. Среди мер были прекращение конвертации рубля, запрет на вывоз валюты за границу, отмена коммерческой и банковской тайны — все это были меры для прекращения вывоза капитала, как мы теперь знаем. Но было уже поздно, «пришел гегемон».

Кстати, вывоз валюты из страны был отчасти обусловлен тем, что более миллиона русских жили за границей, в Западной Европе, а источники их средств существования находились в России. Большая часть (две трети) «контрреволюционных эмигрантов» выехала из России задолго до февральской революции, а вовсе не бежала от большевистского террора.

В сельском хозяйстве были такие успехи. Увеличился экспорт продовольствия. Но нельзя говорить, что это «Россия вывозила хлеб» — нет, экспортировали хлеб помещики и кулаки, эксплуатируя отобранную у общины землю. А дети крестьян умирали от голода, и средний размер мужской одежды был 44-й. Естественно, ведь урожайность была 6–7 центнеров с гектара. Такой продовольственный экспорт можно организовать хоть сейчас! Вызревшая в крестьянской среде ненависть к кулакам и правительству обеспечила большевикам сочувствие села не только в гражданскую войну, но и через двадцать лет — в коллективизацию. Инициатором раскулачивания в конце 20-х было вовсе не руководство страны. За согласие крестьянства на коллективизацию сталинское правительство заплатило разрешением на раскулачивание! А политика продразверстки началась еще в 1916 году. Это — итог столыпинской реформы.

Особое место в сфере интересов иностранного капитала занимала кредитно-банковская система России. К началу промышленного подъема (1910–1913) в России не было ни одного крупного коммерческого банка (за исключением Волжско-Камского), в котором в той или иной форме не были представлены интересы европейского иностранного капитала.

Подъем 1910–1913 годов связан с политикой Коковцова (премьер и министр финансов после Витте и Столыпина), значительно отличавшейся от первоначальной реформаторской. Он с неохотой брал займы, всеми силами боролся за сокращение расходов. Но и Коковцов не отказался от самоубийственной политики «золотого рубля».

Правительство Николая II ограничивало ввоз иностранных товаров в Россию, иначе «золотой рубль» сразу бы кончился. Но ограничения на ввоз товаров в начале века привели к жесточайшему противостоянию на границе. Тюрьмы были полны контрабандистами, для борьбы с ними применялась даже артиллерия. Это был поход за «золотым рублем» приграничной бедноты из Галиции и Прибалтики. Достаточно было лишь забросить контрабандный товар сюда, а с золотом делай, что хочешь — это уже не контрабанда.

Почему в советские времена с контрабандой боролись успешно? А рубль был неконвертируем. Как выручку от контрабанды вывозить? Только в товарной форме, что вдвое увеличивает сложности. Почему в советские времена наркотики к нам почти не ввозили? Да тоже потому, что выручку в доллары конвертировать было нельзя. Зачем наркобаронам в Колумбии или Нигерии неконвертируемые рубли? Печку зимой топить? Так у них и печек нет.

Два слова о концессиях. По оценкам специалистов, к началу Первой мировой войны (1914) иностранный капитал владел акциями российских компаний на сумму в 1500 млн. руб., а ежегодные дивиденды по этим вложениям составляли 150 млн. руб.

Одними из первых иностранных инвесторов в России были французские и бельгийские предприниматели, которые вложили значительные средства в создание металлургических и металлообрабатывающих предприятий. Немецкие капиталы концентрировались в горнодобывающей и химической промышленности, а английские предприниматели специализировались на добыче и переработке нефти. Иностранный капитал контролировал в России почти 90 % добычи платины; около 80 % добычи руд черных металлов, нефти и угля; 70 % производства чугуна. При этом они не стимулировали, а нередко и тормозили развитие тех отраслей, которые могли обеспечить экономическую независимость России.

И смотрите — ведь на что сейчас жалуются по всей стране? На недостаток денежной массы. Не золотой, серебряной или медной, а обычной бумажной, даже безналичной. Почему? Потому что она конвертируемая. При Александре I серебряная монета была в дефиците, а ассигнации — нет. Почему? Потому что серебряная была конвертируема, а ассигнации — нет.

Так что любая возможность ввести свободный, неконтролируемый обмен реальными ценностями с заграницей, будь то золотом, серебром, бронзой или нефтью, приводит к одному и тому же, во все времена — реальные ценности вытекают из страны на Запад, и наш рынок разрушается. Совершенно все равно, кто у нас при этом правит — Царь, генсек или президент.

Экономика СССР

Если производство растет, то кто-то может богатеть, а кто-то беднеть. Но любому должно быть понятно, что при падении производства каждый богатеющий — богатеет за счет обнищания других. Ведь больше не с чего. Все нынешние состояния — суть результат ограбления граждан, даже когда они об этом не знают. Например, некоторые состояния сложились в период вывоза стратегических резервов СССР.

Реформаторы «кружка Гайдара» утверждают сейчас, что не только они развалили экономику — виновато правительство Горбачева, которое в 1987 году разрушило товарно-денежную систему. В этом утверждении есть доля правды. Действительно, в то время произошла катастрофа, и не хозяйственная (производственная), а катастрофа товарно-денежной системы.

Для товарно-денежной системы, когда цены изменяются по законам спроса и предложения, всегда выполняется уравнение Ньюкомба-Фишера: РхО = МхУ. Действующая масса платежных средств М (денежная масса), умноженная на скорость их оборота V (сколько раз каждый рубль используется для платежа в течение года; у нас V примерно равен 7) всегда равна произведению уровня цен Р на объем потребленных за этот период товаров и услуг О.

Поэтому разговоры о том, что не хватает денежной массы — глупости. Для экономики ее всегда хватает. Вашими деньгами могут пользоваться другие — это да. Может также не хватать денег конкретному человеку и предприятию на жизнь, потому что выручка от реализации их продукции не покрывает их затрат, но это не значит, что путем наращивания денежной массы, то есть допечатки и раздачи денег, можно преодолеть отсутствие реальных продуктов и товаров. Цены просто прыгнут, как при Гайдаре, и все.

Если цены фиксированы, то желательно, чтобы товаров было чуть-чуть больше или денег чуть-чуть меньше необходимого — в этом случае часть товара не участвует в обороте, и витрины постоянно полны.

И вот получается, что в плане понимания законов рынка И. В. Сталин был рыночником, грамотным и последовательным.

Залогом успеха было внимание, которое при нем уделялось прикладной экономической науке. Так, в конце 20-х годов издательство ЦСУ развернуло программу ликвидации экономической безграмотности. Кстати, с создания ЦСУ советская экономика и началась, а не только и не столько с Госплана. О каком управлении экономикой можно говорить, если неизвестны имеющиеся в наличии силы и средства, как сейчас?

А недооценка важности товарно-денежных отношений — характернейший признак троцкизма. Н. С. Хрущев развратил народ, привил мысль, что бывает бесплатное благосостояние. До него на кухнях висели газовые счетчики; образование, начиная со старших классов, было платным. Мало кто знает, что именно Хрущев отменил плату в общественных туалетах — мелочь, но много говорящая.

Хрущев, не справившись с колхозным рынком, уничтожил приусадебные хозяйства колхозников. А при Сталине этот рынок процветал, порой даже слишком.

Фатальная «ошибка» (чтобы не сказать «глупость») была сделана при Горбачеве в 1987 году. Было выпущено постановление о госпредприятии, которое позволило предприятиям часть безналичной прибыли перечислять в фонд материального поощрения и обналичивать. Безналичная прибыль никогда не обеспечивалась потребительскими товарами, и безналичные деньги, хлынув на товарный рынок, катастрофически раздули денежную массу. Малые предприятия усугубили ситуацию: лица, приближенные к руководству предприятий, за месячную зарплату покупали «Жигули»; простые граждане несли пачки денег в сберкассы — больше девать было некуда. Товар исчез.

Были и еще решения — Закон о кооперации (с налогами в 3 процента), Закон о совместных предприятиях (первая возможность для вывоза капитала и финансирования прозападных политиков), антиалкогольная кампания. В приходной части бюджета образовалась дыра! Все это способствовало накачке необеспеченной товаром денежной массы. И кое-что из этого делалось по требованиям западных кредиторов, даже было условием предоставления кредитов!

Удар был нанесен точно. Наши враги давно заметили самое больное место психологии советского человека — чувствительность к виду пустых прилавков. Поэтому подрывная деятельность против СССР была сосредоточена на развале товарно-денежного обращения, а даже не производства.

Дырка ниже ватерлинии (перелив денег из безналички в наличку) не была заделана. И помочь уже нельзя было ничем, кроме введения рыночных цен, но пойти на это последнее советское правительство не то не смогло, не то не захотело. Вот в такой ситуации и появилось правительство Гайдара, которое посмело ввести рыночные цены. Но рост денежной массы при Гайдаре не связан с рынком! Зачем Гайдару, отпустившему цены, понадобилось запускать печатный станок? Сейчас он с умным видом говорит, что это было сделано, чтобы обесценить ничем не обеспеченные денежные накопления, возникшие из-за неправильной политики времен Горбачева. Но эти накопления были бы достаточно обесценены только за счет роста цен, в те самые 2–3 раза.

Реформа

Гайдар говорит, что он получил от коммунистов тяжелое наследство. Надо было решать много задач: перевести военную промышленность на производство мирной продукции, сократить армию, выведя многие ее части из-за новых границ на российскую территорию, обеспечить материальные основы для роста мелкого и среднего предпринимательства, занимающегося реальным производством, осуществить преобразование колхозно-совхозной деревни в фермерскую. Источником средств мог быть только бюджет. Эти денежные траты никоим образом не могут за три года принести прибыли, и не было никаких надежд, что кто-то со стороны произведет столь масштабные вложения.

Отсюда следует, что главнейшая проблема правительства реформаторов должна была состоять в максимальном наполнении государственного бюджета.

В советское время в приходной части бюджета были «три кита»: прибыльные госпредприятия, прибыль от торговли, главным образом алкоголем, и экспорт. За счет первых двух дотировались убыточные госпредприятия и другие потребители бюджета, за счет третьего осуществлялся импорт товаров народного потребления и уникальных технологий.

Что же было сделано в начале реформ? Во-первых, были приватизированы прибыльные госпредприятия. Не удивительно ли? Ведь обычно приватизируют убыточные госпредприятия для снятия нагрузки на бюджет.

У предприятий, занимающихся реальным производством, в каких бы денежных единицах мы ни считали прибыль, она в любом случае отражает вновь созданную стоимость. А эта вновь созданная стоимость в реальном исчислении у нас все меньше и меньше, по сравнению с 1990 годом уже в 2–3 раза. Даже при добыче нефти! Поэтому если и удастся собрать все налоги с приватизированных предприятий (а это вряд ли), все равно по первой составляющей прихода в бюджет произошел резкий спад.

Монополия на водку для госбюджета — золотое дно. После отмены госмонополии собрать акциз (специализированный налог на водку) с частного импортера, производителя и продавца немыслимо. Это уже не пробоина в днище госбюджета, как во времена антиалкогольной кампании, а все днище отвалилось!

После отмены монополии на внешнюю торговлю, экспорт продукции обрабатывающей промышленности резко падает, экспорт сырья также падает, хотя и медленнее. А ведь это главный источник валюты в госбюджете, хотя туда стало попадать не более 15 % выручки от экспорта.

Таким образом, суть реформы была в простой и грубой экспроприации доходов государства в пользу кучки частных лиц, без всяких попыток построить частнопредпринимательский капитализм как таковой. Все крики о «продолжении курса реформ» и «цивилизованном рынке» — лишь дымовая завеса.

Сбор налога — задача очень сложная. Есть только одна страна, где абсолютно все заработки и траты фиксируются. Это Америка. Американцы, при всей своей «любви к свободе», безропотно пользуются кредитными карточками, хорошо сознавая, что тем самым их личная жизнь становится для кого-то совершенно прозрачной. Ведь информация о любом платеже сразу попадает в базы данных, где учитывается, кто, что, где и когда купил. Повторить американскую систему даже в Западной Европе не удалось, поэтому там действуют другие способы. Естественно, в этих условиях черному налу взяться неоткуда, работодатель не может давать зарплату в конвертиках, поэтому и налог с зарплаты можно собрать.

Главный — налог с продажи. При каждой покупке часть денег идет государству — в Англии, например, 28 %. Таким образом, при каждом обороте денежной массы больше четверти ее возвращается государству.

Вообще в мире при сборе налогов действует простой принцип — нельзя допускать, чтобы граждане (предприниматели) богатели сильнее, чем экономика в целом. То есть сначала надо было подумать, как возвращать в казну деньги — а уж потом цены отпускать. Гайдар все. сделал наоборот, а в результате вся послегайдаровская история заключается в попытках уменьшить выплаты бюджета и собрать имеющиеся у частников деньги. Но теперь, если реальная власть в стране у тех, у кого и деньги, то кто же будет брать налоги с себя?

И обещания достичь процветания с помощью иностранных инвестиций, как уже сказано, с самого начала были крупнейшим мошенничеством. Поэтому если политический деятель в высказываниях последних лет допускает размышления о скором начале бурного потока иностранных инвестиций, значит данный деятель или жулик, или дурак, или враг, и использовать его надо с очень большой осторожностью, постоянно следя, чтобы не наделал вреда.

3. Жить по уму

Россия и капитализм

Капитализм — это всего лишь направленность человеческой деятельности на сохранение и увеличение производственного капитала. И все! Ни о какой форме собственности в этом определении не говорится.

Класс капиталистов в капиталистическом обществе, естественно, получает политическую власть. А приложение российского капитала за пределами России выгодно капиталистам, но не стране. То есть вообще российский капитал растет, но уже за пределами России. И капиталисты, приобретя политическую власть, раз за разом принимали на государственном уровне решение об открытии российской экономической границы.

В результате капитал утекал за рубеж, отечественная экономика стагнировала или впадала в глубокий кризис. Вообще этот волнообразный процесс происходил в России, по крайней мере, двести лет, а то и больше, со времен буржуазных революций в Европе, а проследить его стадии легко на примере истории тех государственных механизмов, которые занимаются защитой внутреннего рынка — таможенной и пограничной служб. Их усиление сопровождается экономическим ростом, ослабление — ростом внешней торговли и стагнацией экономики.

Судьба российского частного капитализма в будущем зависит от того, удастся ли государству воспрепятствовать оттоку капитала за рубеж. (В этом отношении для нас представляет интерес опыт не тех западных стран, которые полностью открыты мировому рынку, а тех, которые несколько изолированы: Швеции, Швейцарии, Австрии.)

Строй, который сложился в России сегодня — это не капитализм. И вот почему. Капиталист стремится к увеличению всех видов капитала. То есть, чтобы рабочие побольше производили и при этом поменьше потребляли, и чтобы рабочих у него было побольше. А что происходит у нас? Рабочие практически не работают. Обрабатывающая промышленность и товарное сельское хозяйство стоят. Прибавочной стоимости не создается. Более того, «правящий класс» объективно заинтересован, чтобы население России вымерло поскорее и, по возможности, без скандала. Потому что население России конкурирует с «новыми русскими», потребляя теплоносители и выручку от их продажи в виде продовольствия.

Капиталовложений не происходит. Эксплуатация ресурсов пока еще возможна только благодаря советскому «заделу». Не вкладываются капиталы даже в разведку и разработку новых месторождений по той же самой причине, по которой не вкладывают другие капиталисты: освоение ресурсов на территории нашей страны в рамках мировой экономической системы невыгодно. И никакая амнистия на незаконно приобретенные капиталы не поможет вернуть их в страну, лишь их владельцы будут спать относительно спокойнее, и все.

Наш экспорт

Причины «демократических» настроений у нас больше психологические, чем сознательные. Большинство населения России по складу характера не производители, а потребители, за всю жизнь им ни разу не пришлось задуматься, как продать продукт своего труда, если таковой у них даже был. В 70-е — 80-е годы практически все получали не зарплату, а, по сути, денежное содержание за выполнение служебных обязанностей.

С другой стороны, каждый гражданин СССР ходил в магазин и на рынок, и, зная свои потребности, умел выбрать наиболее экономичный вариант их удовлетворения.

Раз дешево — будем отовариваться на мировом рынке! Но на рынок надо идти с деньгами. Нам плохо продавать там, вот в чем дело! Вот такое общество, состоящее только из таких людей, вышло на мировой рынок. Денег на первых порах было довольно много. Ведь запасы у Советского Союза были большие, а когда продаешь не свое, торговля идет хорошо и бойко.

У нас любят говорить, что Россия — неограниченный рынок сбыта. Но не надо путать свой аппетит со своей платежеспособностью. Чтобы что-нибудь купить, надо что-нибудь продать. Это даже кот Матроскин понимал. А что мы можем предложить? Первая группа: наши товары и услуги, экзотические для иностранцев. Здесь объем не очень велик, он примерно соответствует экспортным возможностям России XVII века, а кое в чем и сильно сократился. А если товар не экзотичен, то нам приходится при его экспорте конкурировать.

У нас есть туристические возможности. Но во всех развитых странах введен такой порядок: турфирма имеет право отправить своего гражданина за рубеж, только если обеспечила приезд иностранца. Поэтому по туризму мы сколько получим, столько и потратим.

Это все, по государственным масштабам, мелочи. Многое у нас недоиспользуется, но в пределах сотен миллионов долларов. А экспортируем мы ныне на 50 миллиардов!

Так давайте и посмотрим, ориентируясь на сложившуюся структуру экспорта, сколько можно продавать, отняв от нынешнего экспорта то, что нельзя продавать ни в коем случае.

Экспортные товары, дающие свыше $500 млн. ежегодно

Экспортный товар — Стоимость млн. $

Сырая нефть — 9245

Нефтепродукты — 3370

Природный газ — 7942

Уголь — 585

Черные металлы, ферросплавы, прокат. Полуфабрикаты — 4840

Из них:

— Полуфабрикаты из железа и стали —1606

— Прокат — 1433

— Медь — 921

— Никель — 677

Алюминий — 2367

Машины, транспортное оборудование — 1860

Легковые автомобили — 631

Продукты неорганической химии — 1132

Аммиак — 3889

Органические химические соединения (метанол и т. д.) — 1141

Удобрения минеральные — 1182

Круглый лес — 716

Пиломатериалы — 594

Целлюлозно-бумажные материалы —819

Рыба и дары моря — 1625

Основа нашего экспорта — энергоресурсы: нефть, нефтепродукты, газ. В последние годы мы продаем их примерно на двадцать-тридцать млрд. долларов в год. Но мы — самая холодная страна мира. Поэтому экспорт не возобновляемых энергоресурсов (электричество, нефть, газ, уран) должен быть прекращен. Мы могли бы экспортировать энергию возобновляемых источников — гидро- и ветростанций, если бы ее нам хватало. Увы, это лишь 17 % от потребляемой энергии, остальное мы дожигаем газом и нефтью.

На зиму крестьянскому двору нужно хотя бы 20 кубов дров. Но ведь нужна и деловая древесина. А ежегодный прирост древесины всего порядка 4 кубометров на человека в год. И, главное, почти весь прирост древесины — в Сибири.

Кроме того, надо учитывать долю энергии в стоимости произведенной продукции, и те виды, которые состоят, в основном, из энергии, продавать нельзя. Их не надо и производить в излишнем количестве, чтобы поберечь энергоресурсы.

С учетом этого наш экспорт, в случае проведения разумной экспортной политики, будет в пределах 15 млрд. долл., что, кстати, значит, что с долгами мы расквитаемся, в лучшем случае, через два десятка лет, если ничего не будем импортировать.

Получается, что экспортировать мы можем лес и лесоматериалы, рыбу и рыбопродукты, машины и оборудование, меха и лосиные шкуры. Увы, как на грех, к настоящему времени производство бумаги у нас скуплено иностранцами, рыболовный флот приватизирован, лес вырублен, а лосей перебили голодные браконьеры.

Производственные циклы

На пути от исходного, первобытного сырья к готовому изделию лежит несколько этапов обработки, количество которых зависит от сложности изделия. Обработка происходит на разных производствах, и они могут быть даже разнесены географически.

Ранее мы уже выяснили, что любая технологическая операция в нашей стране обходится существенно дороже, чем в среднем в мире. И это превышение накапливается по стадиям технологического процесса, а их в среднем 5–6. То есть, чем сложнее продукт, тем труднее ему конкурировать на мировом рынке. Экономить приходится на зарплате (например, не платить ее) и, самое неприятное, на амортизации.

Вот именно поэтому и складывается, вообще говоря, та сырьевая ориентация российского экспорта, которую ставят в вину то Брежневу, то Ельцину. Сама жизнь быстро объясняет экспортерам, что вывозить лучше сырье, а не готовую продукцию. Меньше потери. С точки зрения простой «эффективности» нам выгоднее продукцию, прошедшую меньшее количество этапов обработки, менять в мировой экономике на высокотехнологичную, а не наоборот. Экспортируя автомашины, мы, вместо прибыли, на самом деле разоряемся, хотя автостроители и продавцы богатеют. Но при этом, пытаясь добиться «эффективности» и продавая сырье, мы не используем ценнейший ресурс — рабочую силу. Наше население остается без работы!

Нельзя продавать уникальные технологии — мы себе сразу все концы обрубаем. Эти технологии, примененные в другой стране, дадут более дешевую продукцию, с которой мы будем тягаться, только неся тяжелые потери.

И покупать технологии только с целью развивать экспортное производство — тоже смысла нет, по той же причине. Смысл имеет Приобретать технологии лишь для себя.

Замкнутый круг! Но выход есть.

Обычно цены на товар стремятся к цене издержек плюс небольшая надбавка. При продаже сырья это реализуется. Для высокотехнологичных товаров этот закон стоимости не успевает подействовать — появляются все новые виды, и производитель такого товара, пользуясь монополией, держит высокую цену. Нам не выгоден экспорт сырья, но нам не выгоден и экспорт продукции, технология которой в мире распространена. А вот если мы будем выпускать что-то по уникальной и чрезвычайно массовой технологии, то в этом случае, за счет отличий в технологии, такое производство может оказаться более чем выгодным.

Военное производство

Если мы будем рассчитывать, что можем всех забить военным и конверсионным производством, то это — легкомыслие. Во-первых, предложить конверсионной технике сразу начать конкурировать на мировом рынке — ну, это изуверство какое-то. Во-вторых, очевидно, что в случае предложения на рынок действительно уникальных технологий мы столкнемся не только с экономической конкуренцией. Скорее всего, как в случае с предложениями наших ракет-носителей для коммерческих запусков, нам многого не позволят. Не разрешат Продавать ракетные двигатели Индии, реакторы Ирану, да мало ли что.

Выгодным наше военное производство, точнее, торговля военным Снаряжением, может быть только в одном случае — если мы продаем часть продукции, которая в основном производится для своей армии, когда это подспорье, а не самостоятельное производство ради прибыли. Но чтобы реализовать такую выгоду, нужно иметь власть, ориентированную на национальный интерес.

Пока с этим плоховато. Невыстроенность системы экспорта и патентной защищенности сильно вредят. Ведь понятно, что когда на рынок независимо выходят два российских завода (что случается сплошь и рядом), то этот рынок вместо монополистического становится конкурентным, невыгодным для обоих продавцов.

Сделали наши и украинские ракетчики уникальную штуку — «Морской старт» на базе нефтяной платформы. Но права на эту технологию у американцев, у «Боинга».

Мы не победим на мировом рынке, пока его прилавки контролируются другими. Это касается и оружейного прилавка мирового рынка — как одного из самых богатых.

Автаркия

Итак, дешевле покупать за рубежом, чем производить у нас. Но чтобы купить, надо продать. А продаем себе в ущерб. Значит, в итоге, покупка обходится нам дороже, чем сделать самим. Вот что наделал выход в «открытую экономику».

Может быть, «закрыться» полностью? Такая изоляция от внешнего мира, или самодостаточность, или изоляционизм, или полное самообеспечение — по научному называется «автаркия». Рассмотрим этого зверя.

Ни одна сколько-нибудь разумная экономическая теория не отрицает, что самодостаточная экономика возможна. Японцы в XIX веке в считанные годы наверстали отставание, то есть период «автаркии» не ослабил какую-то коренную способность нации к техническому прогрессу.

Но полная автаркия невозможна практически. Самое неприятное — в ее условиях идет повышенный расход ресурсов из-за мелкосерийного производства. Выгодно было бы выменять небольшую партию чего-то «у них» на часть крупной серии, производимой «у нас». И современные средства обороны (а в покое никого в мире не оставляют, кто упал — того съели) требуют технического прогресса, который при полной изоляции затруднен.

Так что, хотя жить при автаркии можно, но современное общество слишком завязано на международную торговлю, и внешняя торговля все-таки желательна. Вопрос о ее выгодности был подробно рассмотрен Давидом Рикардо двести лет назад: он блестяще показал, что может быть выгодна торговля даже между странами, в которых уровень издержек сильно различается. В его схеме, конечно, не учитываются транспортные и прочие издержки на торговлю, а также возможность переадресации ресурсов из отрасли в отрасль. Если ресурсы могут перемещаться не только внутри страны, но и между странами, то при разнице издержек ресурсы переместятся туда, где издержки ниже. И менее экономичная страна останется на бобах!

То есть в части капитала обе страны могут быть замкнуты: продукцией они обмениваются, а капитал не выпускают. Для торговли, в этом случае, вовсе не необходимо, чтобы денежные системы в обеих странах были хоть как-то совместимы. Это совершенно не нужно! Меняются товары, и можно вообще обойтись без денег, или временно воспользоваться теми деньгами, которые ходят в стране, в которой осуществляется обмен.

Например, у нас на производство вагона сливочного масла расходуется примерно 25 вагонов зерна. В странах с более мягким климатом — меньше, ну, к примеру, 12. Собрав 25 вагонов зерна, гораздо выгоднее поменять их на два вагона новозеландского масла, чем, изнуряя себя и коров, получить от них один вагон своего (предположим, один вагон зерна уйдет в оплату за транспортировку). Конечно, начинать подсчеты и расчеты можно только в том случае, если ресурсы, используемые у нас для производства масла, можно переадресовать на производство зерна. Но общий принцип понятен: если уж продаем, то только те товары, в которых наименьшая доля стоимости определяется затратами на борьбу с неблагоприятными условиями. А покупать надо, наоборот, то, что мы можем сделать лишь с чрезвычайно большими издержками.

Необходимые поправки

Если в хозяйстве сложился перекос — одного вида капитала много, другого мало — то можно заняться обменом, но нельзя менять капитал на потребительские товары! Капитал можно менять только на капитал!

Следовало бы внести поправку в Конституцию примерно следующего содержания:

«Общественный строй России — капитализм. Высшей целью капитализма является сохранение и приумножение капитала. Капиталом является все, что может быть использовано для производства. Вывоз капитала из России запрещен».

… Право вывоза за границу, которое может принадлежать только обществу в целом — или в лице государства, или даже с помощью евде не существовавшего у нас механизма — когда любой вывоз будет осуществляться на основе консенсуса между административными структурами и органами народного представительства. Такого у нас еще не было, но это необходимо. А внутри страны должен существовать метод передачи ресурсов тем, кто может их применять эффективнее, на пользу всему обществу, состоящему из нынешнего населения и будущих поколений.

Но мы говорили, что не все виды сырья у нас есть. Значит, нужна Вторая Поправка:

«Под общественным контролем допустим обмен одних видов основного капитала на другие. При этом допустим обмен не возобновляемых российских ресурсов только на не возобновляемые».

А что же мы можем просто продавать? Только те потребительские товары, которые нельзя использовать в производстве. А если под видом потребительских товаров кто-то попытается вывозить сырье? Это придется контролировать так же, как американцы контролировали использование своих «стратегических» товаров в соцстранах, хотя и по другим причинам.

На самом деле никто в мире не торгует продовольствием. Торгуют продовольственными излишками, а это не одно и то же!

Схема внешней торговли будет такова: вырученные от продажи наших товаров валютные средства используются на закупку импорта. Импорт на торгах раскупают наши оптовики. Они же и формируют заказ на закупку импорта за рубежом, а закупки за границей производятся по тендеру (по конкурсу) — это важно, иначе неизбежна коррупция.

Надо ли в такой обстановке запрещать хождение доллара или его вывоз из страны? А зачем? Откуда он, доллар, возьмется-то у нас в стране при разумной политике?

К капиталу относятся и обученные кадры, ведь обучение денег стоит. Нормальным образом дорогое образование получают так: после первого курса, когда студент уже более-менее знает, что его ждет, он берет целевой кредит в государственном банке высшего образования (или в частном) и платит из него за обучение. В США, например, для студента-медика размер кредита таков, что, став врачом, ему приходится выплачивать его лет пятнадцать.

Невозвращение кредита во всех странах — одна из форм кражи, и таких не укрывают от ответственности. Поэтому нужна и Третья Поправка, содержащая положение, что «Гражданин России не ограничен в правах человека, в том числе и на эмиграцию, после урегулирования имущественных претензий». Если такой «утекший мозг» там (например, в Америке) позарез нужен, ему, в принципе, дадут денег для возмещения потраченного на его образование в России, и для нас это все-таки лучше, чем ничего.

Такой же принцип может быть и в здравоохранении — платное, но в кредит. Попользовался и уезжаешь из страны — верни деньги. А то у нас советское здравоохранение все ругали, но иностранные студенты и другие приезжие пытались успеть вылечить у нас все, что можно. Но это же нам денег стоило!

Внешняя торговля

Для справедливой торговли, без принуждения, нужно сильное государство. В концепции национальной безопасности, написанной одним из бывших министров обороны США Гарольдом Брауном, указывается, что принципы свободного мирового рынка должны применяться лишь до тех пор, пока это выгодно Америке. Весьма разумно. Трудно перечислить все способы, которыми в США ограничивается «свобода мирового рынка» — это и так называемое «антидемпинговое законодательство», и игра с пошлинами и тарифами.

Торговля — это борьба, и нам никто не позволит нарушать «свободу торговли» удобным для нас образом, даже если мы будем ссылаться на похожие нарушения, сделанные другими. Власть над рынком не, у нас.

Но совершенно не убиваемый довод в пользу существования нерыночной системы управления в странах Запада нашел Василий Леонтьев. Исследуя реальные экономики стран мира, наткнулся он на странное явление. Оказалось, что в структуре стоимости американского экспорта превалирует стоимость труда! Американское производство — самое капиталоемкое из экономик мира. А экспортируется голый труд.

Например, важная статья экспорта США — видеопродукция. фильм «Титаник» принес американцам неплохой куш, хотя и обошелся недешево. Но какова структура затрат на этот фильм? Израсходован ли какой-нибудь дорогой производственный капитал или невосполнимые ресурсы? Нет, только зарплата.

А импортируют американцы в основном как раз капитал, что выяснил тот же Леонтьев.

Кстати, интересный вопрос: а как США получили свое экономическое лидерство? К началу Первой мировой войны ВНП США составлял 33 % от мирового, а после Второй мировой — уже 50 %. Они на войнах НАЖИВАЛИСЬ. А мы-то после победы в хозяйственном отношении не слишком отличались от Германии 1945 года, а в чем-то Германии было и полегче. Она пострадала от бомбежек, но ее города не сносились до фундамента, как Сталинград или Воронеж. Вряд ли наш ВНП достигал тогда 5 % от мирового, а нам еще и бомбу приходилось делать, и ракеты. До 1961 года американцы над нами летали, как хотели.

Сейчас доля США в мировом ВНП лишь 20 %, и она неуклонно падает. И ВНП этот во многом зациклен на саму Америку, а ведь раньше Америка брала экспортом. С 70-х годов даже уровень жизни в США постоянно снижается.

К сожалению, история XX века дает американцам слишком соблазнительные уроки — они легко могут повысить удельный вес своего ВНП, не напрягаясь, а лишь развязав войну в Европе или Азии.

Собственный рынок

Збигневу Бжезинскому приписывается идея создания своего рода «санитарной зоны» из бывших республик СССР на западных границах России. Предполагалось, что страны, преграждающие при поддержке всего Запада путь России в Европу, будут в перспективе в хозяйственном отношении изолированы и независимы от России. С севера эту группу стран будет протыкать, как шампур, газопровод из Норвегии, с юга — нефтепровод из Средней Азии через Турцию.

А чем страны «санитарной зоны» (лимитрофы, «граничные») будут платить за эти нефть и газ? Ведь их экономики в составе глобальной, мировой экономики — неконкурентоспособны! И можно ли создать «санитарный кордон» из стран с неустойчивой экономикой? Или Запад исключит их из мировой экономики, чтобы они не разорились? Если да, то как же принципы?

Возможно, эта затея Бжезинского будет все-таки реализована. Но такая «санитарная зона» эта просуществует лишь до тех пор, пока в России будет правительство, склонное материально поддерживать антирусские и антироссийские режимы в соседних странах. В прошлый раз такой же санитарный кордон сожрал Гитлер, в этот раз законы глобальной экономики справятся и без него.

Ведь лимитрофам выгодно торговать с нами, выгодно включаться в наш, российский рынок. Нам это тоже выгодно, но при соблюдении определенных условий. Страны бывшего соцлагеря находятся между нашей, дорогой и затратной экономикой, и западной, более эффективной. Им выгодно продавать нам, а покупать там.

Чтобы не допустить подрыва нашего собственного производства, нужно добиться от них большего разнообразия продукции, не дублирующей нашу. Мы не можем допустить и серьезной своей зависимости от поставок их продукции — народ-то уж больно ненадежный. Следует запретить им реэкспорт ликвидных российских товаров. Экспортом заниматься будем сами, «помогать» нам не надо.

Для вхождения в наш рынок нашим партнерам придется ввести на экономических границах с Западом тот же таможенный режим, что и нам.

То есть у наших родных «народных демократий» выбор таков: либо их валюта меняется на «деревянные», либо на доллары. Либо они в западной экономике — тогда они ничего продать никому не смогут, либо в нашей — тогда от западной они должны быть в значительной степени изолированы.

4. Перспектива

Парадигма

Парадигма: некая идея или теория, лежащая в основе научной дисциплины.

«Экономика — это дисциплина, изучающая, каким образом общество с ограниченными ресурсами решает, что, как и для кого производить».

В этом определении скрыто противоречие. Не дело науки определять для человечества цели. Этим занимается этика (мораль), а наука (в том числе и экономика) лишь говорит, достижимы ли эти цели и каким образом.

Официальная парадигма западной экономической теории связана с понятием эффективности. Критерию «эффективности» совершенно безразлична судьба «неэффективного» работника, но почти полная занятость трудоспособных на Западе объясняется применением второго принципа — «человек должен трудиться», иначе там сейчас было бы полно безработных. То есть, можно сказать, в западной парадигме участвует второй принцип, условно формулируемый как: «Своих не бить!».

Есть еще и третий принцип. Западные экономисты всегда имеют в ВИДУ ограниченность ресурсов. И все решения в экономике они рассматривают как их дележку. И если двое объединяются и делают что-то полезное для обоих, то, с точки зрения западных экономистов, эти двое отнимают что-то у третьего!

Какой принцип должен лежать в основе НАШЕЙ экономики? Здесь парадигма экономической науки должна определять эффективность производства на нашей территории, а не вообще в мире. Либо у нас не будет никакой экономики, либо будет своя, в чем-то отличная от мировой. То есть, во-первых, наша основная парадигма должна отличаться от общемировой, и даже ей противостоять. Во-вторых, наша основная идея должна быть воспринята обществом и элитой сознательно.

Действительный перелом тяжелой российской ситуации наступит тогда, когда каждый человек задаст себе вопрос: «собираюсь я здесь оставаться или собираюсь уезжать?» Тут даже не важно, каким будет ответ, важно, чтобы был хоть какой-нибудь.

Надо ли говорить, что наши государственные деятели не должны рассматривать варианты проживания своих потомков где-то, кроме как здесь? Большие сомнения вызывают правители, не видящие в России будущего даже для своей собственной семьи, предпочитающие получать образование, медицинские и прочие услуги, иметь жилище где-то, но не здесь. Возможно, следует принять специальный закон на эту тему. Тогда их политика будет такова, чтобы знакомые И дорогие им люди — внуки и внучки — в зрелом возрасте не оказа-Яись в стране, переживающей катастрофу отсутствия ресурсов. ЭД. Видимо, основной критерий «правильности» нашей экономики должен состоять в том, чтобы каждый человек мог при желании работать. Чтобы для этого были все необходимые условия — сырье, оборудование, возможность получения образования. Чтобы возможности каждого — использовались. И чтобы производилось не что-то «вообще», а то, что другие захотят приобрести.

Многие боятся, что Запад скупит наши заводы и фабрики. Но скупать нашу экономику невыгодно. Она в любом случае будет приносить им убытки. Что же касается всех нас, то общее замечание ВДково: все предложения, как выйти из кризиса без резкого снижения жизненного уровня — несерьезны. Сегодня половина жизненного уровня в России обеспечивается за счет импорта. Наши кредиторы в любой момент могут потребовать безусловной выплаты по кредитам. В этом случае включается механизм банкротства, и вся выручка от экспорта поступает заимодавцам. Выбор этого момента — за Западом, а не за нами.

Поэтому-то легких решений нет ни сейчас, ни у будущих руководителей. Их, с одной стороны, будет обжигать народный «желудочный» протест, с другой — давление «новых русских», пытающихся отстоять остатки прежней роскоши. Свою долю потребует и третий — наши друзья-заимодавцы с Запада.

Приходит пора отдавать долги. Иллюзия благосостояния сменяется реальной нищетой на грани физического выживания. И правильную парадигму нам все-таки придется принять, хотим мы этого или нет.

Время свободного выбора кончилось, началось время принудиловки.

Желания и реальность

Очень часто выход из ситуации не виден обществу потому, что не соответствует его желаниям, его умонастроению. Например, план войны с Наполеоном, предложенный шотландцем Барклаем и Кутузовым, содержал признание неприятного и неприемлемого для всего русского общества того времени факта: мы не можем победить Наполеона тем способом, который считался тогда правильным — разбив его армию в генеральном сражении.

Сегодня все наше общество страстно хочет, чтобы российская валюта была самой лучшей. Чтобы не за долларом в мире гонялись, а за рублем, и чтобы рубль был надежней золота. Потому что считается, что правильная победа в экономическом соревновании — это когда рубль свободно конвертируется, да к тому же и постоянно растет по отношению к другим валютам. Но вот только верны ли такие представления?

Запад победил нас, просто показывая глянцевые картинки своего благосостояния. Если бы заранее была показана реальная картина западного образа жизни, да к тому же применительно к российским реалиям, то умонастроения общества были бы иным уже в 80-х годах, а не к концу 90-х.

Несмотря на предупреждения советской пропаганды, люди подсознательно приняли неверное представление о движущих мотивах Запада. Слишком многие вплоть до нападения НАТО на Югославию думали, что целью Запада является объединение всех стран в единое рыночное сообщество, богатое и свободное.

Если бы тогда было понято, что нет опасности скупки нашей экономики — а есть только опасность ее уничтожения — то обстановка в обществе 90-х годов, возможно, была бы иной. Ведь многим рабочим все равно, что производится на его предприятии и кто будет директором, японец или американец, лишь бы платили зарплату.

«Новые» классы

Настоящие «новые русские» — это на самом деле только экспортеры (от Артема Тарасова до бомжа, ворующего медный кабель ради бутылки). Именно они ради куша в 50 млрд. долларов ежегодно и пытаются законсервировать нынешнее состояние страны. Они составляют особую группу, можно сказать, «первый класс» нашего общества. хозяев жизни.

Значительная часть тех, кто считает себя «новыми русскими», как бы богаты они ни были, таковыми не являются, и в постреформаторском обществе они не только найдут себе место, но их социальные функции даже не слишком и изменятся, хотя благосостояние, несомненно, упадет. Это те, которые получают свое богатство, работая в России и для России.

«Второй класс» — это чиновники, банкиры, оптовые и розничные торговцы, в том числе импортеры, бандиты, поп-звезды и журналисты, представители инофирм. На них тратится совсем небольшая доля долларов, получаемых «настоящими новыми русскими», или «первым классом».

Уходящему «первому классу» сохранить свое недавнее положение, сложившееся в 1991–1997 годах, не удастся по объективным, естественным причинам. Хотя бы просто потому, что доступные для разработки нефть, золото и лес кончаются. Более умные из них это давно поняли, а некоторые знали, чем дело кончится, с самого начала.

Уровень их прибыли определяется объемом доступных для продажи за рубеж ресурсов, мировыми ценами — это все факторы объективные — и тем, сколько приходится отдавать государству — это фактор субъективный, и экспортерам чрезвычайно выгодно не отдавать ничего. Их главный интерес в том, чтобы как можно меньше выручки возвращать в страну. Многие из них уже держат счета в иностранных банках, недоступных нашему правительству, и изображают отсутствие валютной выручки. Некоторые из них уже давно Вывезли за границу свои семьи.

Если «экспортеры» добьются абсолютной политической власти в обществе, то они почти полностью сократят перечисление валюты в страну, оплачивая только поддержание в рабочем состоянии сырьевых производств и их оборону.

Очевидно, что «первый класс» пока наиболее влиятелен у нас в стране, он чуть ли не правящий. Но главное-то, что база их существования как класса временна. Что бы они сейчас ни предприняли, их время утекает безвозвратно.

Кроме того, сами они не представляют единого сообщества. Даже нефте-газоэкспортеры не единая группа, что объясняется спецификой отраслей. Газоэкспорт возможен только на базе крупных комплексов, объединяющих добывающие, обрабатывающие и транспортные предприятия. Структура его — та же, что в советские времена. Спрос на газ в мире несколько падает, падают и цены. «Лукойл» оттяпал себе на 48 лет месторождений — а у остальных-то поменьше! Довольны ли обделенные?

Кроме того, вывозить нефть и нефтепродукты можно хоть трехлитровыми банками, поэтому нефтеэкспортеров, мелких и крупных, расплодилось много (абсолютно идентичны с нефтеэкспортерами и экспортеры цветных металлов). Общеизвестно, что зачастую это буквально бандиты, чем и объясняется своеобразный стиль политиков «Правого дела»: мелкий экспортер — их социальная база, а крупный — финансовая.

Те, кто остается

У других социальных групп своего валютного дохода нет, и импорта купить будет не на что. Ведь даже наши банкиры не входят сейчас в число незаменимых; счета нефтяных компаний ведутся в иностранных банках. Займов тоже больше не будет, а экспортеры стремятся сократить отчисления в бюджет. «Крутить» бюджетные деньги хорошо, когда они есть, а их-то как раз и не будет.

Условия для импортеров товаров народного потребления все ухудшаются. Объем импорта у нас в стране ограничен частью валюты, получаемой от экспорта, которая остается после уплаты внешних долгов. Выплаты по долгам растут в геометрической прогрессии, а приход валюты снижается из-за упадка экспорта. Импортерам придется переориентироваться на российские товары. Московские торговцы экзотическими фруктами уже в массовом порядке переходят на российские овощи и картошку.

Интересы торговцев — мелких и крупных, а также «челноков», работников службы быта, мелких банкиров, клерков, журналистов и т. п., хотя сейчас они больше ориентированы на «первый класс», чем на население в целом (ведь население нищее), объективно совпадают с интересами народа.

Таким образом, основной российский конфликт — между людьми, стремящимися вывезти из страны все средства к существованию, а затем уехать, и теми, кто собирается в стране оставаться.

Реальное средство борьбы против представителей «первого класса» — лишение их доступа к выручке от продажи ресурсов. До тех пор, пока возможны легальные методы, нужна борьба за национализацию, как первый шаг к дальнейшему полному контролю со стороны государства. Следует отменить коммерческую тайну. Добиться этого (не добиваться, а добиться) должны были бы представители народных сил в парламенте. Где их только взять?

Естественными союзниками в этом деле являются все, кто не «первый класс» и не самоубийца. У «первого класса» реальной социальной базы нет, а остальных объединить можно, так как у них есть общая платформа — выживание в «этой стране». Главное, чтобы потенциальные союзники поняли друг друга, поняли суть основного конфликта нашего общества.

, Есть определенная угроза, что многие из ныне богатых слоев заинтересованы на прощанье хлопнуть дверью: развязать конфликт, целью которого будет не победа, а облегчение возможности эмигрировать на Запад под видом беженца.; Даже на Западе возникло объективное противоречие с интересами «новых русских»; они конкурируют из-за российских ресурсов. Ресурсы на много лет вперед теперь и так принадлежат Западу. Долгов у нас миллиардов на двести, с учетом процентов выйдет и все четыреста, а экспорт — миллиардов пятьдесят в год. Если же из этого что-то еще и отдавать олигархам, то Запад ничего с нас не получит. С точки зрения прямой выгоды, Западу выгоден любой социальный cтрой, который обеспечит выплату долгов, а власть олигархов не вернет и процентов.

Так повезло нам или нет?

Главная особенность нашего образа жизни, при существующих в России природных условиях, в том, что любой результат дается нам труднее, чем жителям других стран. И не все мы можем компенсировать даже и более интенсивным трудом!

Индустриальное общество на нашей территории всегда будет вынуждено опираться только на собственный капитал, то есть овеществленный труд предшествующих поколений и накопленные ими материальные запасы, других опор у такого общества нет, и никогда не будет. И крайне трагичной ошибкой любого правительства нашей страны является допущение оттока этого капитала и других ресурсов с нашей территории.

Те, кто хочет уехать, могут уехать, но надо не допустить вывоза при эмиграции того, что им не принадлежит.

Мы можем жить в государстве с передовой промышленностью и Наукой, обеспеченном продуктами питания, с лучшей в мире экологической обстановкой. Можем.

Следствия

Русское общество — общество с минимальным объемом прибавочного продукта. Это значит, что после вычета того, что нужно крестьянину и его семье, он может отдать государству, то есть его аппарату управления, гораздо меньше, чем западный европеец. Поэтому количество не участвующих в непосредственном производстве будет Меньше, чем у них.

Но процесс управления везде одинаков! Как же вдесятеро меньший государственный аппарат или офицерский корпус могут выполнять те же функции, что и вдесятеро больший? Только с поддержкой общества.

Во Франции, например, судейские и нотариусы составляли отдельные и политически очень сильные общественные прослойки. А вот в России сделки по домовладениям производил на «общественных началах» выборный человек. Специального нотариуса просто бы не прокормили, его и не было.

Такая структура общественного устройства перекочевывала и в государственные органы России. Управление в русской армии, при внешней похожести, явно осуществлялось не по западноевропейскому образцу.

В XIX–XX веках российская государственная власть увеличила аппарат управления, доведя его до европейских стандартов. Но прибавочный продукт не обманешь! Этот аппарат все равно был более дешевым. И общественная пирамида у нас не может быть такой же сложной, как там, и верхи в нормальных условиях у нас всегда ближе к низам, по сравнению с Западом.

Откройте любую книгу западного путешественника на Русь, и обязательно найдете там замечание, что на Западе свобода, а у нас ее нет, причем без всякого обоснования. Не преминут заметить, что на Западе давно не было крепостного права. Но в средние века на европейских дорогах стояли патрули, и попавшихся бродяг, то есть тех, кто не мог доказать, что он местный арендатор, тут же вешали. А крепостного права не было! Иди куда хочешь, кругом свобода, только и всех забот, чтобы не повесили.

И феодализм у нас был другой, по сути, это даже не был феодализм. Российское крепостничество лишь внешне похоже на западноевропейское, а, по сути, это другое явление.

При рассмотрении же взаимоотношений нашей страны с Западной Европой, необходимо иметь в виду следующее: в любом государстве правящий слой (элита) живет только за счет прибавочного продукта. Так вот, российская элита всегда беднее западной, всегда чувствует себя обделенной. Ей никогда не достичь того уровня жизни, который свойственен элите Запада. И если основные производящие классы России не слишком озабочены мыслями об этой разнице, хотя бы в силу постоянной занятости, то имеющая более обширные контакты с Западом элита может сравнивать. Комплекс неполноценности особенно сильно обострялся после победоносных войн, когда люди в массе своей знакомились с жизнью Европы: — Как же так, мы им дали свободу, а живем хуже?!

Информационная открытость последнего времени дала сходный, и даже усиленный эффект: если любознательный русский офицер видел в Европе все стороны жизни, и плохие, и хорошие, то в наше время СМИ показывают жизнь Запада выборочно, только с выигрышной стороны.

С финансовой точки зрения, иностранцу (европейцу или американцу) проще и дешевле купить российского чиновника за взятку или интеллектуала за литературную премию, чем нам — иностранца. Довольно многих «наших» в принципе можно купить просто за вид на жительство на Западе. Бывали, правда, исторические эпохи, когда от резни и перенаселения к нам ехали французские гугеноты и шотландские католики, но это были другие времена.

Так что наши общественные структуры всегда будут проще, чем на Западе, а элита будет нуждаться в постоянном присмотре и контроле со стороны управляемых. А так как наш пряник всегда будет менее сладок, то кнут должен быть потолще. И так как на удачного царя надежды мало, стегать этот кнут должен не сверху вниз, а снизу вверх.

1.3. ПОЧЕМУ НЕ ВОСПРИНИМАЕТСЯ КНИГА ПАРШЕВА?

Ее не понял сам автор

В свое время у нас показывали французский фильм «Бедро Юпитера», по сюжету которого молодой археолог нашел тазовую часть античной скульптуры. Находка, каких много. Существовали специалисты, которые были прекрасно осведомлены о различных фрагментах древних скульптур, найденных до этого времени, но все эти находки оставались просто набором фрагментов. И вот появилась новая, мало значащая часть скульптуры. Но в головах специалистов она сразу сложилась с другими, давно им известными, да так, что если раньше их считали фрагментами статуи Венеры, то теперь оказалась, что это скульптура Юпитера!

Можно было бы считать, что А. П. Паршев — как раз тот человек, который принес недостающий фрагмент. Но переворота в представлениях людей не произошло! Такое впечатление, что никакой книги и не выходило.

Кстати, в том фильме был еще один интересный персонаж — торговец крадеными произведениями искусств. Он еще раньше всех ученых знал, что к чему, и использовал это свое знание в своих же интересах. Но это так, к слову.

Вот характерные отзывы на книгу. Для начала приведем рецензию из НГ Exlibris № 3 от 27.01.2000. Она дана под названием «Запад есть Запад». Автор не указан.

«Андрей Паршев написал книгу, полную внешне эпатажных идей и броских умозаключений. Запад не будет скупать российские предприятия даже в принудительном порядке, потому что наша экономика обречена на нерентабельность. Россия выпадает из существующей международной системы, поскольку ее нельзя отнести ни к развитым, ни к развивающимся странам. Для того чтобы выжить, наша страна должна четко оградить свою экономику от мировой. Нам не нужны никакие западные кредиты. И вообще, мы не конкуренты с Западом, поскольку у нас совершенно иная этика, да и русские по своей природе неагрессивны. Словом, Запад есть Запад, а Россия есть Россия…»

Интересно, какой вывод может вынести читатель из этой рецензии? То ли рецензент не читал книги, то ли намеренно искажает суть, чтобы создать превратное представление о ней.

А вот другая рецензия под названием «Наша хата с краю» автора Сергея Королева, опубликованная в «Образование и Бизнес» № 4 (28) от 8 февраля 2000 года.

Начало у нее вполне нормальное.

«Так получилось, что проблема выживания нашей страны в капиталистических „джунглях“ всегда привлекала внимание и публицистов, и экономистов. Увы, работы, посвященные этому вопросу, нередко слишком наукообразны и трудны для понимания читателям-неспециалистам. Книга А. П. Паршева… призвана заполнить это „белое пятно“…вряд ли раньше в рамках одной работы делались попытки увязать конкурентоспособность отечественной экономики и с географическими условиями России (отвратительными.), и со структурой внутреннего рынка (чересчур оригинальной.), и с циничным расчетом западных „партнеров“, и с перенаселенностью страны, по „цивилизованным“ меркам. Кроме того, А. П. Паршев старается найти первопричину наших бед не только в событиях последних лет, но и в просчетах прошлого, давних и не очень. Словом, если не министры от экономики, то дилетанты от экономики наверняка заинтересуются „книгой, написанной простым языком“».

Далее, похвалив А. П. Паршева за «…свободный, с юморком текст…», автор приступает к критике. Критика такова:

«Перспективы построения капитализма в „одной, отдельно взятой стране“ действительно представляются туманными. Наверное, не стоит слепо следовать рецептам заезжих корифеев. Сложившаяся за века структура экономики России и в самом деле плохо поддается сращению с миром чистогана. „Мягкая“ автаркия — один из выходов из той ловушки, куда нас загнали мы сами и обстоятельства. Но прежде огульных обвинений всех и вся следует непредвзято оценить опыт соседей, не увлекаясь, как А. П. Паршев, числом выпавших осадков на душу населения и уровнем снежного покрова. Пессимизм всегда плох, а в конце XX века мы можем утешиться еще и тем, что грозный „парниковый эффект“ сулит нам (в отличие от Запада) больше плюсов, нежели минусов. Так что считать раны еще рано».

Чувствуете, похвалил за «…попытки увязать конкурентоспособность отечественной экономики и с географическими условиями России (отвратительными), и со структурой внутреннего рынка», а в заключение поругал за увлечение «числом выпавших осадков на душу населения и уровнем снежного покрова». Так о чем же эта книга? Читатель рецензии вряд ли поймет. Предположим, что сам автор рецензии тоже не разобрался.

Но вот рецензия более серьезная. Мы имеем в виду статью С. Г. Кара-Мурзы «Посланец „жареного петуха“», опубликованную в газете «Завтра» № 5 (322) от 1 февраля 2000 года.

По мнению автора рецензии, в книге говорится о том, что:

«…нынешние реформы в России под флагом „интеграции в мировую экономику“ невозможны в силу непреодолимых естественных причин — географических условий России, предопределяющих более высокие, чем в других странах, издержки на производство единицы продукции. Есть и другие причины, но Паршев упоминает их вскользь, как производные от главной.

Усвоим одну причину, по которой Россия не может открыться мировому рынку, об остальных причинах нет нужды и спорить. (Запомним эту мысль С. Г. Кара-Мурзы.)

Главная мысль Паршева — вне идеологии, она вытекает из объективных данных, которые накапливались и систематизировались целый век. Эти данные более полны и разносторонни, нежели приведенные в книге, но и приведенных достаточно. Еще полвека назад средний советский человек, в общем, этим знанием располагал — даже в школе основательно изучали экономическую географию. К сожалению, в коллективной памяти это знание не отложилось, поскольку было вытеснено чисто идеологическим мифом научно-технического прогресса, благодаря которому „на Марсе будут яблони цвести“. А главное, за „железным занавесом“, в хозяйстве советского типа, все неплохо работало. „И текли, куда надо, каналы, и в конце, куда надо, впадали“. Казалось, если этот „занавес“ поднять, то все будет так же, только лучше — иномарки украсят наши улицы».

Затем С. Г. Кара-Мурза указывает и на недостатки. Вот они:

«Паршев рисует верную картину: продолжая „открываться мировому рынку“, русский народ вынужден будет сократиться до 20–30 миллионов обслуживающего „трубу“ персонала. Россия исчезнет как цивилизация, а значит, строго говоря, и русского народа не будет. Для Паршева это — неотразимый довод за то, что народ отвергнет курс „реформаторов“. Тут я вижу ошибку. Утопия нынешней „активной части“ общества в том и состоит, что каждый надеется попасть в состав этих предназначенных к спасению 20–30 миллионов…

Второе мое замечание не так очевидно… На мой взгляд, Паршев перегибает палку в своем географическом детерминизме и недооценивает фактор культуры в хозяйстве (Выделено нами. — Авт.). Результаты хозяйства, в том числе издержки производства, о которых говорит автор, гораздо сильнее зависят от того, как мыслят люди и как соединяются в своем труде и общежитии… При этом культура вовсе не является прямо производной от климата, хотя и испытывает его воздействие…»

Коротко говоря, утверждается, что уж слишком много А. П. Паршев сваливает на географию, а это географический детерминизм. Нельзя преувеличить географический фактор. Опять можно было бы сказать, что рецензент не разобрался с сутью этой работы. Но вот осенью 2000 года появилось письмо самого А. П. Паршева на одной из интернетовских конференций. Приведем небольшую выдержку из него.

«Начну с замечания про то, что я якобы считаю климат основной причиной наших бед. Это совсем не так, хотя, действительно, главные причины я в книге, вроде бы, не упомянул, по крайней мере, не отранжировал. Приведу их здесь, как я их понимаю.

Первая причина — вера значительной части населения в некое моментальное чудо: введем рынок (варианты — все приватизируем, вложим сбережения в Телемаркет, отменим налоги) — и завтра же „будет нам счастье“, под которым понимается „западный образ жизни“. И дело не в шкурничестве: все понимали, что приватизировать собственную квартиру — не то же, что приватизировать экспорт нефти, а за снижение налогов горой стоят даже те, кто из этих налогов получает жалованье, т. е. бюджетники. Ликвидировать эту причину, скорее всего, нельзя, с этим придется считаться. Частично положение поправить можно традиционными методами — просвещением народа и разоблачением мифов, хоть дело это и трудное.

Вторая причина (не главная, но важная — без нее первая такого разрушительного эффекта не имела бы) — нахальная и лживая пропаганда этих самых „чудес“ и этого самого „образа жизни“ наиболее бессовестной частью нашей интеллигенции. Как будто не было печального опыта Особых Экономических Зон (вообще безналоговых), или того периода 1997–1998 гг., когда иностранцы (при тех же самых наших политических рисках, налогах, чиновниках и т. д.) с треском вкладывали в ГКО. Тут нет другого способа, кроме как показать, что эти пропагандисты — жулики и невежды. Это совсем несложно при наличии доступа к СМИ, поэтому-то вся эта мразь и идет на любое преступление, чтобы удержать контроль за телевидением.

Третья причина — деятельность правительств за последние годы. Причем ответственность за это в „демократический“ период лежит на избирателях и агитаторах. Вот у меня сложилось мнение, что мои сторонники в разных сайтах в 1996 году голосовали в основном не так, как мои противники. Откуда я это знаю, спросите? Птичка начирикала. Так вот, господа хорошие, это ваши правительства, ваши избиркомы, ваши бандиты, ваши коррумпированные чиновники, ваши налоги. Страна и государство — не синонимы, так вот страна — наша, а государство пока, извините, ваше. А что оно в мерзком состоянии — так это истинная правда, уж извините за тавтологию.

Четвертая причина — непонятная робость хороших и умных людей „назвать корыто — корытом“, как говаривал Филипп Македонский. Например, пишет кто-то на голубом глазу, что Паршев предлагает вернуться в брежневские времена и менять нефть на зерно. И никто из участников, прочитавших мою книгу, не отреагировал, хотя бы в мягкой форме, что-нибудь типа „а Вы, батенька мой, подлец, уж не обижайтесь на меня, старика“ с указанием соответствующей страницы, моей книги. Жаль. Жаль не по конкретному поводу, а вообще, долго же надо людей злить, чтобы они от этой мягкотелости излечились.

А климат — где-то там, на пятом-шестом местах, рядом с влиянием Запада. Кстати, и чего наши либералы так на климатическую концепцию ополчились, я ведь им своей книжкой спасательный круг бросил — в противном-то случае получается, что реформы этих „танцоров“ только из-за их глупости и воровато-сти провалились, других-то причин нет.

То, что климат влияет на результаты некоторых видов экономической деятельности, новость только для наших демократов. Даже на Западе это знают. Даже на уровне ВТО принято совершенно официально, что сельскохозяйственная продукция не подпадает под действие соглашений ВТО о свободной торговле: любая страна вправе самостоятельно регулировать пошлины и тарифы на продовольственные товары. Поляки закрылись сейчас от немецкого картофеля запретительными тарифами, и никто им слова не сказал. Все же понимают, что против погоды не попрешь, и не может австралийский фермер со своими 16 ц/га конкурировать на свободном рынке со шведским 70 ц/га. И не только в урожайности дело. Сколько времени в году у нас плодо-консервный завод работает? Помидоры до декабря лежать не станут, пусть их хоть тысяча центнеров. А даже в Венгрии период плодоношения месяца на два больше (желающие могут справиться в „Агроклиматическом атласе“), и за счет маневра сортами и видами можно заводские мощности загружать гораздо полнее. Оборудование покупаешь то же, а производительность его ниже. А почему в ВТО в приложении к другим частям экономики это не принято, и почему в американских учебниках о протекционизме не пишут — отдельный вопрос».

Вот тебе и на! Климат, оказывается, «где-то на пятом-шестом месте» среди причин нашего всегдашнего отставания. Что же, получается, и сам А. П. Паршев не здорово понимает, что написал в своей книге? Ведь он считал, что настоящее ее название — «Об инвестиционной привлекательности российских промышленных предприятий в условиях глобализации». А главная причина непривлекательности как раз и лежит в географии, а не во всем том, что он теперь перечислил.

И потом, хватит постоянно кивать на наших людей. Они не лучше и не хуже граждан любой другой страны. Это легко понять особенно сегодня, когда достаточное количество наших граждан разбрелось по разным городам и весям иностранных «отечеств». Они прекрасно встраиваются в любое общество. То же можно сказать и об иностранцах, по той или иной причине оказавшихся у нас. Те из них, кто приживается у нас, принимают и наш образ жизни.

Похоже, он и сам не понимает, что в России надо не задавать вопрос: «Почему мы живем хуже Запада?», а удивиться: «Почему мы еще живем?» Вот причина, из-за которой столь яркий «фрагмент скульптуры», выставленный А. П. Паршевым на всеобщее обозрение, не привел к массовому прозрению.

Вообще-то это не единственный недостаток книги. К разбору некоторых из них мы еще вернемся, а сейчас попробуем указать и ряд других причин, почему книга А. П. Паршева не воспринимается.

Читатели не готовы ее понять

Знать — это уметь, понимать — это действовать.

С кем бы мы ни говорили по поводу книги А. П. Паршева, все выражали некоторую двойственность своего отношения к ней. Мы, конечно, говорим о тех, кто дочитал ее до конца. С одной стороны, им книга нравилась, а с другой — оставалось чувство некоторой неудовлетворенности. Что-то в ней не устраивало.

Возник вопрос: а готовы ли читатели ее понять?

Нашу страну считают самой читающей страной мира. Но то, что у нас много читают, вовсе не значит, что все прочитанное понимается. Лет тридцать назад был проведен социологический эксперимент. Очень простой. Испытуемым предлагалось прочитать газетную статью, а затем пересказать ее. Оказалось, только 30 % адекватно поняли текст, а 34 % не поняли ничего. Причем не имели значения ни образование, ни социальный статус — и у дворников, и у академиков результаты были одинаковы.

Исследования показали, что у большинства людей также отсутствует умение рассуждать. Если их возмущают какие-то простые, понятные и сделанные спокойным тоном утверждения, они не могут связно возразить. Не могут собраться с мыслями, чтобы развить тему или хотя бы явно выразить свое мнение. Это надо всегда помнить, когда приходится сталкиваться с общественным мнением по тому или иному вопросу.

Сегодня сеть Интернет является местом, где эта проблема проявляет себя во всей своей красе. Считается, что Интернет — это технологии будущего и те, кто там «ползает», его представители. Если это так, то перспективы у нас удручающие. Большинство пользователей «всемирной паутины», считая себя гениями и элитой, берутся судить по любому вопросу, либо совсем не зная проблемы, либо зная поверхностно.

Как среди них, так и вообще в любой компании, лишь только соберутся двое-трое собеседников, очень быстро любые их рассуждения начинают сходить к выпаливанию «истин», которые неизвестно откуда берутся. Они носят характер не системы логических построений, а высказываний фанатиков. Более того, не держится основная идея разговора, на каждом шагу мысль уходит в сторону, и возникают споры, весьма далекие от обсуждаемой темы. И, в конце концов, вместо решения получается запутывание вопроса.

Рассуждения идут на уровне «общих положений». Редко делаются сопоставления между разными сторонами явления. Например, при рассмотрении проблемы свободы и дисциплины в образовании постоянно скатываются к крайностям. Либо свобода без границ, либо жесточайшая дисциплина с полной регламентацией любых шагов. Неизменно побеждают крайности в угоду общему положению.

Но что удивительно, при этом демонстрируется не свобода мысли, а рабское следование модным на данный момент стереотипам. То есть разговор идет в рамках общих настроений.

У многих существует «магия имени». Это следствие того, о чем мы говорили выше — неумения размышлять и анализировать. Человек слушает чью-то речь и ничего не понимает, но он убежден, что говорящий — человек умный (кстати, эта убежденность возникает обычно не как результат собственного знания, а как отражение чужого мнения). Значит, делает для себя вывод слушатель, он говорит все правильно. В случае, если то же самое произносит некто, с его точки зрения, не заслуживающий доверия, подразумевается, что он «чушь молотит».

А отсюда проистекает и определенный тип поведения тех, кто называет себя интеллигентами. Для них важна не истина, а желание выглядеть «умным» в представлении начальства и публики. Отсюда тяга ко всему «общепризнанному», (ныне — «западному»), а не истинному.

У людей очень много стереотипов (предрассудков). Поэтому они, как правило, глухи к возражениям не только со стороны иначе думающих, но и со стороны действительности. В этом им усиленно помогают «специальные люди», используя свойства человеческой психики. Впрочем, и не только человеческой. Известно, что если развести огонь кольцом и в центре поместить бананы, то обезьяна, в принципе, за бананами не полезет. Обычная обезьяна. Но есть, оказывается, среди них такие, называемые обезьянами сильного типа, которые, если захотят получить банан, спокойно сунут руку в огонь и возьмут его. Но что интересно, обычные обезьяны, если они это видят, тут же лезут в огонь за бананами.

Среди людей таких «обезьян» можно видеть на переходе. Едут машины, народ переминается с ноги на ногу, но стоит. И тут какая-нибудь бабуля, не потому, что такая решительная, а чисто сослепу, начинает движение через переход. И вот за ней уже побежали все. То же самое и в «понимании» речей, статей и книг. Стоит «лидеру» сослаться на мнение какого-то, пусть даже малоизвестного лица, и это «лицо» мгновенно становится корифеем.

В сообществе может быть и «коллективный лидер». Например, детям в саду выдают сладкую манную кашу, а одному соленую. Затем начинают опрос, какая у кого каша. Все с радостью сообщают, что сладкая. Наконец, доходят до того, у кого она соленая. Тот не только без радости, а даже со слезой в голосе объявляет о том, что у него тоже каша сладкая.

Это вам ничего не напоминает? А оглашение результатов различных опросов, большая часть которых и не проводилась, перед важными событиями? Всем сидящим перед телевизором сообщают, что каша уже сладкая. Глотая слезы, вы соглашаетесь. Так помимо вас формируют «общественное мнение».

Этим же занимаются различные «говорящие головы» на телевидении. Сначала о них создают представление как о харизматических личностях — «обезьянах сильного типа». А затем они показывают остальным, «куда надо совать руку».

Вот посмотрите на так называемых «экспертов», заполонивших все СМИ. Вообще-то они должны разъяснять власти и обществу последствия тех или иных политических, экономических и т. п. действий. А на самом деле они занимаются внушением обществу, что все действия властей правильны, то есть убеждают в правильности поступков тех, кто им платит. Для такой работы нужны вовсе не специалисты и знатоки проблем, им даже вредно знать то, о чем берутся судить. Зато они должны уметь убеждать общество в том, что решение может быть только такое, а никак не другое. Так «синхронизируется» общественное мнение. Формируется искаженное представление об окружающем мире, общественных ценностях. Такие «эксперты», вместе с журналистами, внедряют стандарты мышления и языка.

Правда, эти методы — не изобретение сегодняшнего дня. Очень многое было создано еще советским агитпропом, а кстати, большинство новых «авторитетов», так или иначе, были связаны с этим ведомством. Они очень убоги в своих рассуждениях. Никакой дискуссионности. Главные их аргументы: «Иного не дано! Так жить нельзя!»

Известно, что замкнутые сообщества очень быстро деградируют. Происходит это по простой причине. Если благосостоянию данного сообщества ничто не угрожает, то служебный рост в нем связан не с деловыми качествами кандидата, а с личной преданностью начальству. Таким сообществом была наша бюрократия, особенно после Сталина. Поэтому, наблюдая наших нынешних «оракулов», можно представить, куда мы прикатились бы по старым рельсам.

Технология манипулирования общественным мнением не сводится к простому недопущению «ненужных» новостей в газетах или навязыванию антиисторических и лживых телевизионных «документальных драм». Владельцы масс-медиа демонстрируют и тонкость, и тщательность в дирижировании индустрией развлечений и новостей, которые они представляют нам.

Например, в том, как подаются новости: какие события подчеркиваются, а какие едва упоминаются, как репортер или ведущий подбирает слова, тон его голоса, выражение лица; формулировка заголовков; подбор иллюстраций — все это работает на уровне подсознания и глубоко влияет на нашу интерпретацию того, что мы видим и слышим.

Убирают любые сомнения относительно того, что нам думать по тому или иному вопросу. Используя тщательно разработанные психологические методы, управляют нашей мыслью и нашим мнением так, что мы всегда настроены на волну мнения «привлекательных людей», «умного бизнеса», «серьезных депутатов», ими же и создаваемых. Они дают нам понять, как мы должны относиться к различным типам людей и человеческого поведения, представляя этих людей или это поведение в контексте телевизионной драмы или комедии, и заставляя остальных персонажей реагировать на них в нужном им духе. Редко теперь встретишь просто беседу один на один. Все теперь — ток-шоу, разговор идет в присутствии нанятой клаки, вовремя подающей нужные реплики и эмоциональные крики. А вспомните идиотский смех за кадром в некоторых передачах. Это, если угодно, «тренировка» одинаковой реакции на предлагаемые события. Все это разрушает способность к логическому мышлению, то есть к умению строить умозаключения.

Другой метод оболванивания: одновременно преподносится большой набор фактов, но так, чтобы из него было бы невозможно построить связную картину. Поэтому рекомендуемые выводы имеют вид некого прозрения. Получить их из того, что сообщалось, логическим путем, как правило, невозможно. А значит, таким выводам можно только верить, не рассуждая. «Голосуй сердцем».

Или, например, берутся разноуровневые аргументы и представляются как равноценные. То есть не соблюдается соразмерность явлений. В результате делается вывод, который можно считать абсурдным, но только если понимать, в чем заключается ошибка. В истории с Медиа-Мостом и Газпромом на равных вываливали информацию о номерах каких-то протоколов, чьих-то подписях и о разъездах Гусинского на фоне рассуждений о защите свободы слова (которая в этой истории вообще ни при чем). Факт, что просто один капиталист живет за счет других и не желает отдавать долги, тонет.

В аналогиях и метафорах, используемых политиками и журналистами, грубейшим образом нарушаются все пропорции и соответствия. Например, подчеркивается значение законотворческой работы Думы. Закон в представлении обывателя — это набор правил, защищающих его интересы, ограничивающих всевластие отдельных личностей по отношению к нему и к обществу. А в представлении «новых русских», воров и «новых аристократов» — это легитимиза-ция правил, позволяющих им подавлять того самого «обывателя».

Вводятся некие образы-страшилки. Когда обществом усвоено, что хорошее (или нейтральное) отношение к чему-то позорно, туда начинают загонять оппонентов. Недавний пример: сначала запугали всех саентологами, потом объявили, что адвокат Лужкова как-то раз защищала в суде саентологов (при том, что задача адвоката — защищать любого). И вот Лужкова буквально за уши притянули к «страшилке», о которой только и можно сказать, что это страшилка.

Люди не могут заметить даже просто противоречивых утверждений. Вот пример, приведенный С. Кара-Мурзой. В программной статье В. Путина о будущем России, опубликованной 30 декабря 1999 года, говорится: «Бурное развитие науки и технологий, передовой экономики охватило лишь небольшое число государств, в которых проживает так называемый „золотой миллиард“». Следующее заявление там же: «Мы вышли на магистральный путь, которым идет все человечество. Альтернативы ему нет». Третье утверждение: «Каждая страна, в том числе и Россия, должна искать свой путь обновления». Три утверждения, и все они попарно несогласованны.

Для проталкивания нужного мнения сообщают только положительную информацию, изымая отрицательную. Например, А. П. Паршев отмечал, что «…до сих пор я не нашел сопоставлений зарплаты и социальных расходов на душу для производящих стран третьего мира. На коленках у меня лежит монография 2000 года издания: „Конкурентоспособность России в 90-е годы“, творение Института мировой экономики и международных отношений РАН. Все сравнения — по развитым странам Запада, в крайнем случае — Восточной Европы. А по третьему миру — выпадают данные из книжек, хоть ты тресни!»

Перед либерализацией цен нас уверяли, что в результате цены понизятся (например, что яйца подешевеют в полтора раза, а мясо будет по цене 4 р. 50 к.), хотя экспертные оценки Госкомцен предполагали сорокапятикратное их повышение. Но об этом никто не считал нужным сообщать.

А вот пример последнего времени. Сегодня много говорят о повышении зарплат, но не обмолвились ни словом об уровне инфляции, которая даже по официальной статистике превышает 20 %. А это значит, что никакого роста реальной зарплаты нет.

Или другой пример. Годами исполнительная власть тщательно избегала постановки вопроса о проведении целенаправленной промышленной политики, полагая, что рыночный механизм сам определит оптимальную структуру экономики. Не надо быть академиком, чтобы понять: именно «рынок» в последнее десятилетие подталкивает Россию не к развитию высоких технологий, а к всемерной эксплуатации природных богатств. Но вот что говорится в «Основных направлениях», созданных под руководством Г. Грефа. Признав необходимость проводить политику, отвечающую интересам основной части населения и его представлениям о будущем страны, правительство четко сформулировало задачу обеспечить модернизацию российской экономики, перенос центра тяжести на высокие технологии, облагораживание структуры отечественного экспорта за счет увеличения в нем доли товаров обрабатывающей промышленности.

Конечно, такая «смена вех» давно назрела. С одной стороны, она соответствует желанию большинства россиян вернуть Россию в обозримом будущем в ряды государств, задающих тон в экономической, научно-технической, культурной и политической сферах. С другой стороны, только таким образом Россия может реализовать свой потенциал в информационной экономике, в биотехнологии и некоторых других высокотехнологичных сферах, где она по-прежнему располагает учеными, исследовательскими институтами и производственными мощностями.

Парадокс, однако, состоит в том, что добиваться поставленных целей правительство собирается почти исключительно методами либерализации хозяйственной деятельности. Предлагается сокращать роль государства в перераспределении валового внутреннего продукта, снижать таможенные пошлины по всем товарным группам до уровня развитых стран, то есть широко открывать рынок для международной конкуренции; якобы в таких условиях наши традиционные экспортные отрасли, словно локомотив, вытащат перспективные производства из кризиса, предъявляя все возрастающий спрос на их продукцию.

И вот, по сути своей, заявления и программы правительственных экономистов свелись к следующему: поскольку либерализация загубила традиционную отечественную промышленность, надо как можно сильнее и быстрее продолжать либерализацию, чтобы возродилась новая, высокотехнологичная отечественная промышленность.

Создан новый язык. Идет манипуляция словами и образами. Внедрено огромное количество ложных понятий, до неузнаваемости изменились ключевые понятия. Разгул анархии назван демократией. Криминальный режим — либеральной реформой. Воровство — приватизацией. Украл миллион долларов — удачливый бизнесмен, столп общества. Расстрел танками Парламента — защита демократии. Патриот — враг Родины.

Язык чисел не менее важен, чем язык слов, а манипуляции с ними не менее опасны. Например, стало общим местом, что при советской власти все было в дефиците. А сейчас наступило изобилие. Но простое сопоставление цифр показывает, что многих товаров у нас стало выпускаться меньше. Например, мяса, молока — в два раза. А то, что они есть на витрине, а купить его вам не по карману — это не дефицит, а изобилие.

Раньше норма наполнения товаром была 80 дней торговли. Сегодня — 14 дней. 14 дней — изобилие, а 80 дней — дефицит.

Идет игра с относительными цифрами. Например, нам говорят, что у нас сегодня рост производства 10 %. Как здорово, компенсируем спад 1990 года на 10 %. И все согласны: «Да, компенсируем». Но давайте разберемся. В 1990 году было выпущено 74,2 тысячи металлорежущих станков. Спад за год на 10 %) — это 7420 станков. А в 1998 году этих станков выпущено всего 7600. значит, 10 %) роста — это 760 штук. Компенсируют эти 760 штук потерянные в первый же год реформ 7420, или нет?

Вообще, наши восторги по поводу нынешнего роста очень сомнительны. В основном, он связан с задействованием тех мощностей, что простаивали из-за «реформ». Таким образом, рост будет лишь до «дореформенного» уровня, да и то вряд ли. Впрочем, из примера со станками видно, что для достижения «дореформенного» уровня при таких темпах «роста» понадобится сто лет ровно.

В СМИ появилось уж очень много заимствований из иностранных языков. Причины здесь, по крайней мере, две. Первая — это, как ни парадоксально, незнание журналистами русского языка. Они действительно не понимают, в силу своей малограмотности, какому слову в русском языке соответствует тот или иной иностранный термин. Вторая причина — журналист пытается таким образом выделить себя из толпы, придать себе образ причастности к некоторому другому, богатому и счастливому миру, в котором говорят на этом языке. Опасность не только в том, что внедрение в язык этих новых слов выхолащивает его, отсекает от исторических корней. Замена элементов языка ведет к деградации культуры!

Ведь очевидно, что замена эмоционально окрашенного русского слова «безбожник» на холодное слово «атеист» изменила и отношение к тем, кто отрекся от веры предков, да и вообще от Бога. «Секс» — совсем не то же самое, что любовь. «Сексуальные меньшинства» — вроде бы как уже и не извращенцы. Душегубец переименован в киллера, и наемное убийство стало профессией! Хоть профсоюз киллеров создавай, а вслед за ними и профсоюз путан.

Так удалось отключить процесс мышления людей от здравого смысла и от традиционного знания. А в результате такого «обучения» населения, как надо правильно понимать тексты, и не поняло большинство читателей книги А. П. Паршева.

Книга не отвечает ожиданиям читателей

Теперь перейдем к тем, кто книгу понял, но не может ее воспринять по ряду причин.

Прежде всего, правда их настолько пугает, что они не смеют ее принять, считая, что так не может быть. Помните анекдот про правду? Послали жители одного села своего представителя на поиски правды, чтобы он потом рассказал им, какая она. Мужик долго бродил по земле, преодолел массу препятствий. Но вот, наконец, в какой-то деревне ему сказали, что правда живет на горе поблизости. Мужик собрал все свои силы и полез в гору. На вершине, видит, стоит избушка, неказистая. Входит в нее, а там сидит Правда, но такая страшная, что слов нет. Мужик расстроился: «Столько сил затрачено. Вернусь домой, как сказать сельчанам, что правда такая безобразная? Ведь они ждут, надеются…» А Правда ему в ответ: «А ты им соври что-нибудь».

Что делать с такими людьми? Возможно, жизнь поможет им поменять свое мнение и осознать действительность, чтобы принимать адекватные меры. Если вы провалились в глубокую яму, то вам не хочется в это верить. Но чем скорее вы осознаете свое положение, тем скорее начнете принимать меры, чтобы минимизировать потери от этого события.

Есть и те, кто понимает проблему, но им не нравится предложенный способ ее решения. (В общем-то, проблему многие понимают, они чувствуют ее на своей шкуре.) А почему им не нравится предложенный выход? Потому, что не соответствует их желаниям. Не соответствует той стандартной стратегии, к которой они привыкли. Например, врага можно разбить в открытой схватке, потеряв много своих соратников. Причем, в результате этой победы могут быть полностью подорваны силы, необходимые для дальнейшего сопротивления. Но это соответствует духу граждан страны: мы проявили геройство, все выполнили свой долг.

А можно поступить по-другому. Не вступать в открытую схватку. Держать врага в напряжении, давая понять, что где-то неподалеку находится боеспособная армия, способная разгромить его, как только он зазевается. При этом врага вынуждают постоянно маневрировать, коммуникации постоянно перерезаются партизанами. В результате измотанный враг вынужден покинуть территорию. Это так называемая «стратегия не прямых действий». Что интересно, такие действия приводят к хорошему результату с минимальными потерями, хотя, может быть, и за более длительный срок, но люди недовольны: чего мы тянем, врезать им, как следует…

Наконец есть читатели, которым трудно воспринять содержание, так как они видят огромное количество несуразностей в окружающей их действительности и искренне считают, что если их убрать, то «погодный фактор» и «эффект огромной территории» можно спокойно преодолеть.

Действительно, достаточно посмотреть по сторонам, чтобы ужаснуться тому, что у нас происходит. Бюрократизм, лень, жуткое расточительство энергии… Сам А. П. Паршев отмечает, что в более теплой Финляндии ставят тройные рамы в окна, используют шлюзы перед выездами из цехов на улицу, чтобы экономить тепло. Говорит о полезности остекления балконов и лоджий, так как это создает как бы дополнительную стеклянную стенку с солнечной стороны у домов, что также позволяет экономить тепло. А у нас энергию будто нарочно жгут.

Есть и более странные вещи.

Позвольте ненадолго отвлечься и сказать несколько слов о термодинамике.

Вставная глава о термодинамике

Известно, что машина Карно — самая эффективная среди всех возможных типов тепловых машин. Ее можно представить в виде цилиндра с поршнем без всяких клапанов, так что во всех циклах многократно используется одно и то же рабочее вещество. У нас должны быть еще два резервуара, в одном из которых для поддержания постоянной температуры Тв, используется энергия, источником которой может быть бензин, мазут, уголь. Температура Тн второго резервуара поддерживается за счет постоянства температуры внешней среды. Например, машину Карно можно установить на берегу озера, которое будет служить холодным резервуаром с температурой около 290К, а в качестве горячего резервуара можно использовать кипящую воду. Предположим, что вокруг наполненного газом цилиндра поочередно циркулирует вода, то из горячего, то из холодного резервуара. При этом поршень будет совершать поступательные движения. Есть такой параметр: КПД (коэффициент полезного действия), определяющий, какую часть тепловой энергии, взятую из горячего резервуара, можно перевести в механическую.

Для цикла Карно КПД = (Тв-Тн)/Тв. Так, если резервуарами машины Карно являются кипящая и замерзающая вода, то КПД = (373К-273K)/373 К = 0,27.

Почти все тепловые электростанции в качестве источника высокой температуры используют кипящую воду. Поэтому их КПД (как было показано выше) не должен превышать 27 %. Однако, если воду нагревать под давлением, то она будет закипать при значительно более высокой температуре. На тепловых электростанциях, работающих на минеральном топливе, используется перегретый пар под давлением с температурой порядка 500 К и выше. При этом добиваются КПД > 40 %. Атомные электростанции, которые используют ядерное топливо, из соображений безопасности работают при более низких давлениях и температурах, поэтому их КПД обычно — 30 %.

Это значит, что большая часть получаемой из топлива энергии возвращается низкотемпературному резервуару в форме тепла. Эта энергия, в конечном итоге, полностью рассеивается и приводит к нагреву окружающей среды вблизи электростанции, т. е. прилегающих водоемов или атмосферы (если используются градирни). Такой нагрев окружающей среды — нежелательное явление и с ним борются. А ведь нам в наши холода это тепло могло бы пригодится.

Пойдем дальше. У нас стоят в домах электроплиты и широко продают электрообогреватели. А ведь в рамках того, что мы рассмотрели выше — это расточительство. Действительно, если топливо использовать непосредственно для обогрева здания, то можно достичь КПД почти 100 %), в то время как КПД электростанции, вырабатывающей электрическую энергию для обогрева, составляет лишь около 30 %. Поэтому при электрообогреве то же самое количество топлива, в конечном итоге, дает лишь одну треть тепла. Вспомните, что мы делаем, когда коммунальщики, экономя якобы мазут, не дают нам тепла осенью и весной? Эта экономия оборачивается перерасходом на ТЭЦ. Ведь мы «добираем» тепло с помощью электричества. И при этом очень неэкономно.

Пойдем дальше. Знаете ли вы, что холодильник выделяет больше тепла, чем берет электричества из сети? На самом деле, это очевидно. Ведь холодильник — своего рода тепловой насос, забирающий тепло от продуктов и передающий его наружу.

Все процессы расширения и сжатия в цикле Карно обратимы, а потому машину Карно можно заставить работать в обратном направлении. Поскольку все этапы обратимы, то можно ввести коэффициент преобразования холодильника и он будет равен отношению Тд/(Тк-Тн). Он определяет отношение тепла, отобранного от холодного образца, к затраченной на это механической работе. И, как мы уже говорили, он обычно больше единицы.

Для обычного холодильника температура Тд резервуара холода (испаритель) порядка 260 К (-13 С). Горячим резервуаром служит комнатный воздух, температура которого в окрестности теплообменника Тк = 310 К. При этом коэффициент преобразования холодильника равен 260/(310–260) = 5,2.

Таким образом, мы видим, что на каждый джоуль электроэнергии, затраченной на работу компрессора, приходится 5.2 Дж тепла, отнятого от холодильной камеры, при условии, что используется эффективный цикл Карно.

Тепловой насос — это просто другое название холодильника, который, как мы убедились, представляет собой машину Карно, работающую в обратном направлении. Холодильник перекачивает тепло из охлаждаемого объема в окружающий воздух. Если поместить холодильник на улице, то, извлекая тепло из наружного воздуха и передавая его во внутрь дома, можно обогревать его.

В действительности эффективность бытовых тепловых насосов не достигает и половины теоретического значения. Но в Америке бытовые приборы этого типа уже давно существуют.

В США и Канаде обычно для обогрева здания используется нефть или уголь, которые сжигаются на месте (преобразуя около 70 % химической энергии в полезное тепло) или на электростанции (с преобразованием около 30 % химической энергии в тепло, идущее на обогрев здания). В этом отношении КПД домашней котельной более чем вдвое превышает КПД электрической системы обогрева. Однако, с помощью теплового насоса можно значительно более эффективно обогревать здание, используя химическую энергию. Поскольку температуры горения нефти и угля довольно высоки, около 85 % химической энергии топлива могут быть преобразованы в механическую. Эту механическую энергию можно затем использовать в идеальном тепловом насосе, подающем тепло в обогреваемое здание.

Вообще-то удивительно бездарное отношение к использованию энергоносителей в нашей стране понятно. Ведь чем определяется себестоимость того или иного продукта? В конечном итоге затратами на рабочую силу, задействованную на всех этапах его производства. А какие же у нас были эти затраты, если вскоре после внедрения в быт и производство электричества стали в основном использовать труд заключенных? Барак, паек, стандартная одежда, примитивный инструмент. Кстати, одежду для зэков и инструменты для них делали другие зэки. Мало кто знает, что знаменитый строитель каналов и плотин, академик и директор института «Гидропроект», впоследствии носившего его имя, С. Я. Жук, был комиссаром НКВД. Сотрудниками НКВД были и многие его ученики и соратники по водному строительству с широким использованием, скажем прямо, рабского труда. Так было и в освоении нефтяных и газовых месторождений, добычи урана, прокладки трубопроводов и многого другого. Вот оттуда и идет эта расточительность. Сегодня заключенные не только не источник дополнительного дохода, но и себя прокормить не могут, но кое-что от того времени, как видим, осталось.

То, что себестоимость тех наших продуктов, которые целиком делаются внутри страны, зависит от стоимости рабочей силы, может значить, например, что себестоимость энергии у нас должна быть ниже, чем в Японии, Канаде, части Европы и США, так как цена рабочей силы у нас (при всех индивидуальных издержках, но за вычетом общественных фондов потребления, формируемых за счет налогов с предприятий и рентных платежей) все же ниже, чем у них. А энергию обычно производят внутри страны. Вложений же в основные фонды в последние десять лет никто практически не делал.

В советское время большая часть экономики работала на ВПК. А на товары народного потребления шло 10–20 % процентов ее мощности. И этого, в общем-то, хватало для более-менее сносного удовлетворения потребностей всего населения.

Казалось бы, заберем еще процентов 20 % из мощностей ВПК — и заживем лучше, чем на Западе. Такое развитие событий нам и обещали в начале перестройки. Но пока пытались разработать новую технику для легкой промышленности, всю промышленность успешно развалили. То есть не только новых мощностей не появилось, а и то, что было, разрушили.

Поэтому некоторые читатели считают, что если бы сделали так, как планировали, то все было бы хорошо. А вы — о значении климата?.. Правда, при внимательном чтении это возражение читатели смогут легко себе разъяснить.

Но в книге А. П. Паршева есть и на самом деле слабые места. К их обсуждению мы и приступим.

1.4. РЫНОК ИМ. А. П. ПАРШЕВА

Вот крылатая фраза А. П. Паршева: «Не рынок нас погубил, а мировой рынок». Из его книги следует, что сам по себе «…рынок справедлив. Ибо только он позволяет измерить заслуги человека перед обществом. Лучшая оценка, когда человек соглашается за чье-то изделие отдать плоды своего труда, тогда оно действительно полезно». Проблемы же возникают оттого, что современный «мировой рынок» большую Часть истинно рыночных свойств потерял. Спрашивается: а с чего это он их потерял?

Здесь у Паршева начинается путаница из-за того, что он подменяет факты догадками. Рынок — хорош. Мировой рынок — тоже рынок. Но он плох, он «нас погубил». Положение А. П. Паршева становится безвыходным, и он вынужден объявить без всяких оснований, что мировой рынок «потерял» рыночные качества. Но в этом случае он перестал быть рынком. А во что же он превратился? Нет ответа.

Да и то, что написано в книге о нашем обычном рынке, вызывает большие сомнения. Ведь по А. П. Паршеву, его цель — не в селекции, не в выживании сильнейшего, а во взаимопомощи, в обмене плодами труда. Очень хорошее, гуманное мнение. Правда, к сожалению, сам рынок этого не знает, ибо он — просто сфера товарного обмена. Его не надо демонизировать, но и романтизировать тоже не надо.

Рынок возникает из практически безграничных потребностей человека и ограниченности ресурсов для их удовлетворения. Поэтому, когда мы хотим покупать, мы вынуждены сначала продавать. Продавать, может быть, и не хочется — а куда денешься? Процитируем еще раз знаменитого российского рыночника, кота Матроскина: «Чтобы купить что-нибудь полезное, надо сначала продать что-нибудь полезное». Вот вам и «взаимопомощь», и обмен плодами…

Считается, что у экономики есть две крайности: рыночность и плановость. Они дают миру, соответственно, две системы хозяйствования: рыночную и плановую, или командную. Но нигде и никогда эти две системы в чистом виде не реализовывались. Даже в эпоху военного коммунизма был рынок, на котором «буржуи» меняли свое добро на продукты питания. И это естественно. Как только в экономической сфере государство допускает нерасторопность, ее компенсирует стихийно возникающий рынок. И в СССР рынок был, но носил он подчиненное значение. Вспомните. Ведь всем платили зарплату деньгами, которые можно было потратить на то, что считали нужным их обладатели. Хотели выпить, тратили на водку. Хотели читать, тратили на книги. Мы уже не говорим о так называемых колхозных рынках. Командная экономика отнюдь не командовала людьми, желающими тратить свои деньги.

И рынок совсем не таков, каким его частенько живописуют.

Рынок, как и вся экономика, не может ставить себе задачу сам. Ее может поставить только общество и государство. А вот когда он предоставлен сам себе, то вовсе не озабочен тем, чтобы «измерить заслуги человека перед обществом», как полагает А. П. Паршев. Рынок озабочен своим выживанием и своим самосохранением, и в этом процессе теряет свои замечательные свойства по «измерению заслуг». И когда он становится особенно уродливым, его поправляет государство.

Рынок подобен волку, которого хотят пристроить к охране отары. Пока он маленький, кажется, что он сможет это делать. Но когда он вырастает, то живет по своим инстинктам и режет скотину, которую должен охранять.

Иначе говоря, за рынком нужен постоянный контроль. А как только затраты на контроль становятся больше, чем польза, сферу применения рынка нужно ограничить. В противном случае быстро возникнет вопрос: мы имеем рынок, или рынок имеет нас?.. Есть милиция, суд и тюрьма, и каждый человек, принимающий участие в рыночных отношениях, подсознательно учитывает существование этих государственных институтов. Поэтому государство первично, а нынешний, современный рынок — вторичен, и все разговоры о независимости рынка от государственного регулирования — глупости.

Принцип «свободной торговли» был провозглашен Адамом Смитом в его книге «Богатство народов», написанной в 1776 году для Ост-Индской компании. Но что интересно, даже в самой Англии свободная торговля никогда не осуществлялась. Более того, мощный государственный аппарат зорко следил не только за уплатой налогов своими подданными, но и за ценами как на ввозимые товары, так и на товары собственного производства.

Другой экономист, Д. Рикардо, объяснял миру пользу мировой торговли, как наиболее эффективный способ использования мировых ресурсов. На фоне этих объяснений Англия «согласилась» развивать на своей территории ткацкую промышленность, оставив виноделие Испании и Португалии. И по сию пору эти две страны не могут оправиться от такого «эффективного» международного разделения труда.

А это и понятно. Экономическая теория не самодостаточна. Если взять исконное определение экономики, как науки о ведении домашнего хозяйства, или в современном значении, как науки, которая исследует проблемы эффективного использования ограниченных производственных ресурсов или управления ими с целью достижения максимального удовлетворения материальных потребностей человека, то очевидна ее многовариантность. Выбор нужного решения происходит при внесении ряда дополнительных условий, лежащих вне экономики.

Представьте себе, что вам надо проложить пути, связывающие ряд населенных пунктов в сильно пересеченной местности. Вы можете пригласить для консультации профессионалов, которые предложат оптимальное решение вашей задачи. А если вы не сможете четко объяснить им свою цель, то что они будут оптимизировать?

А теперь представим, что эти дороги можно проложить в интересах или одного заказчика, или другого. В таком случае это будут разные решения, так как у каждого заказчика свои интересы. Решения разные, а дают их одни и те же люди. И ничего удивительного, ведь они решали разные задачи.

А что будет, если потенциальных заказчиков несколько, а систему дорог надо строить одну на всех? Ясно, что будет утвержден проект, максимально учитывающий интересы сильнейшего из заказчиков. И не просто утвержден, а со ссылкой на мнение экспертов. Только одна мелочь не будет сказана, что это было не единственное возможное решение.

К сожалению, в силу своей либо малограмотности, либо личной заинтересованности, наши реформаторы, прикрываясь тем, что законы экономики будто бы везде действуют одинаково, навязывают обществу мысль, что и результаты их применения в разных местах будут одинаковыми. А вот это уже неправда. Например, на тело действуют гравитационные и центробежные силы. Так вот центробежная сила в зависимости от широты местности меняется от нуля до максимального значения.

Всегда экономика подчиняется задачам государства. У государства же, вне зависимости от действующей в нем экономической системы, существуют свои собственные интересы. Представьте себе человека, у которого стоит задача выжить в разных климатических условиях. Для этого он использует различную одежду. Вот этот человек — государство, а одежда — экономические отношения. Поэтому не рынок определяет структуру и функции государства, а наоборот. А то, что без государства рынок вообще невозможен, должно быть ясно каждому. Поддержание рынка немыслимо без определенной правовой и контролирующей системы.

«Либерализм» — это не более чем попытка развитых стран установления колониальных взаимоотношений с менее развитыми странами. Ни в США, ни в Англии — главных апологетах «либерализма», нет свободного рынка. Так или иначе, государство вмешивается в экономику и играет в ней не последнюю роль.

Экономика занимается поиском оптимального пути развития в условиях ограниченных ресурсов. Такую ситуацию описывает нелинейная математическая модель, которая имеет набор стационарных решений. Чисто рыночные отношения — это неуправляемая стихия. Поэтому просто дикостью выглядит утверждение, будто сложная динамическая система с целым спектром возможных стационарных состояний, развиваясь хаотически, непременно попадет в одно из наперед заданных состояний, и «удовлетворит потребности общества». Кабы так, в лотерею выигрывал бы каждый по три раза на дню.

Определить, в какую «точку» должна придти экономика, и каков должен быть путь, может только государство. Направлять экономику в нужном для государства направлении, и есть основная его задача. Более того, если даже система и попадет случайно в нужную точку, удержаться в ней без помощи государства она не сможет.

Так что все разговоры о всесильной «невидимой руке» рынка, о его «саморганизации» — просто из области ненаучной фантастики.

Но и чисто плановое хозяйство есть такая же утопия, и вот почему. Для командного управления такой системой надо отслеживать связи большого (правильнее сказать — огромного) числа экономических агентов. Если число этих агентов равно N, то число связей равно М(М-1), а число вариантов их реализации — М! То есть М(М-1)(М-2)… Для любой страны N — число много большее, чем число их жителей. А так как экономика подчиняется нелинейным закономерностям, то при определенной ошибке, с которой мы всегда знаем исходные данные, при управлении столь сложной системой очень быстро наступает хаос.

Из этого следует, что попытки противопоставить одну абстракцию — «рынок», другой абстракции — «плану», не более чем схоластика, не имеющая к реальности никакого отношения.

А что же есть на самом деле? И управление в определенных пределах, чтобы выбрать оптимальное устойчивое состояние экономики, и свободное функционирование системы после попадания в необходимую область притяжения нужного стационарного состояния. Но при этом государство должно следить, чтобы система из него не вышла. Чтобы большие внешние изменения не перевели систему в неоптимальное состояние.

Выбор необходимого оптимального стационарного состояния, в области притяжения которого должна функционировать экономика, определяет только само государство, исходя из наличных ресурсов, структуры общества, социально-культурных традиций, природных условий и т. д.

Надо иметь в виду, что любые социальные действия имеют как положительные, так и отрицательные стороны, которые нужно сравнивать при оценке таких действий. Недобросовестные «эксперты», о которых мы говорили раньше, этим усиленно пользуются. Если они пытаются протолкнуть некие социальные новации, то изо всех сил раздувают их положительные стороны, и не сообщают об отрицательных. Если же идею надо провалить, то они, наоборот, все силы сосредотачивают на отрицательных сторонах, не сообщая о положительных. И никогда не дают объективной картины.

Приведем пример. В первые годы перестройки много говорили о «цеховиках». В обществе насаждалось мнение о них, как о «талантливых организаторах производства», которых незаслуженно преследовало государство. Якобы они и были первыми «рыночниками» в стране. А что было на самом деле?

Государство устанавливало цены на товары, производимые легкой промышленностью, существенно выше издержек. Это приходилось делать хотя бы потому, что обувать и одевать армию надо было из каких-то средств. Когда средний гражданин, отдавший в армию своего сына, покупал самому себе пару ботинок, он одновременно покупал сапоги этому своему сыну. А та зарплата, которую получали работники обувной промышленности, была меньше, чем они могли бы получать, исходя из существующих цен в магазинах.

Значит, в подпольном производстве этих товаров рентабельность получалась 300 и более процентов отнюдь не из-за хозяйственной разворотливости «цеховиков». Да и вся подпольность заключалось лишь в том, что они не отдавали государству тот избыточный доход, который возникал при продаже по завышенным государственным ценам. В итоге общество, как целое, проигрывало.

Всегда «союз» рынка и государства рождает подобные «дыры» в экономике. Сегодня мы видим, что такие «дыры» возникают на уровне международной торговли, а не только внутри одной страны. Мы это к тому, что особо защищать рынок не надо, он, как сорняк, как только зазеваешься — начинает лезть из всех мест. Но если проповедовать, что он очень полезен, и выпалывать все, что «мешает» ему, то он очень быстро разрастется и задушит все вокруг, превратившись в бедствие.

Итак, рынок есть всегда. И его всегда надо удерживать и контролировать.

Пример с рынком показывает два недостатка в анализе, который сделал в своей книге А. П. Паршев. Первый — это мнение, что стационарные состояния являются основными состояниями социальных систем, а те переходные процессы, в результате которых достигаются эти состояния, лишь кратковременны. На самом деле ситуация диаметрально противоположна. В реальности стационарные состояния, как правило, вообще не достигаются. А система все время лишь стремится к тому или иному из них, функционируя в переходном режиме.

Второй недостаток анализа есть продолжение первого. В результате рассмотрения стационарных состояний смещается представление об основных параметрах системы, важных для ее функционирования, и об их соотношениях.

Вот, например, А. П. Паршев считает, что в «…условиях обмена товарами рынок считался справедливым, когда он происходил без принуждения, и его участники были удовлетворены. Для каждого обмена меру устанавливают потребности сторон». И где же он такой рынок видел? Представьте себе, что по переулку идет эдакий щупленький гражданин в бороденке и очечках, а навстречу ему не совсем трезвый громила с кирпичом в руке, который так вкрадчиво говорит: «Купи кирпич». «А сколько он стоит», — пытается шутить очкарик, доставая кошелек. «Этого хватит», — успокаивает его громила, забирая весь кошелек. Вот именно такой и есть «свободный рынок». Участники его ой как не равноправны!

Вы можете сказать, что история с громилой и кирпичом — это не рынок. Рынок. Есть товар — кирпич. Есть продавец — громила. И есть покупатель — очкарик. Присутствует искреннее желание громилы продать кирпич и не менее искреннее желание очкарика его купить. Вы можете возразить, что цена здесь устанавливается не рыночным образом. Так нет же, рыночным. Обмен произошел без принуждения, добровольно. Его участники удовлетворены итогами. Один ушел с кошельком и деньгами, другой — с кирпичом и целой головой.

Ведь всякая вещь или услуга имеет, кроме цены, еще и полезность. То, что в марксизме называлось потребительной стоимостью. Именно это позволяет вам обменивать какой-то товар по цене существенно большей, чем ваши издержки.

Истинная потребительная стоимость и проявляется при обмене. Например, в советское время люди покупали у спекулянтов джинсы вовсе не потому, что в продаже не было других штанов. Просто джинсы позволяли повысить свой социальный статус в глазах окружающих.[6] Вот за это и переплачивали спекулянтам. И делали это добровольно. Никто насильно не заставлял доплачивать, а даже наоборот, государство наказывало за участие в спекуляции. Мы сами так оценивали товар.

То же и с кирпичом. Здесь очкарик покупал свою целую голову. Цена — это всего лишь денежное выражение стоимости товара, а вот потребительская цена — то, за сколько покупатель готов его приобрести.

А что, разве вас лично устраивают цены на продукты питания, квартиру, одежду, лекарства, особенно в сравнении с вашей зарплатой? Ничего себе, заплатить за упаковку таблеток тысячу рублей! Но вы же участвуете в сделке, ведь на кону стоит ваше здоровье (как и в случае с кирпичом). Это только в теории цены устанавливаются практически на уровне издержек.

Государство тоже производит коррекцию цен на внутреннем рынке, используя разницу между ценой и потребительской ценой. Например, устанавливая винную монополию. Или понижая стоимость собственной валюты, делая импортные товары дорогими до такой степени, чтобы потребительская цена стала меньше цены. Или с той же целью вводя таможенные пошлины. При этом потребительская цена собственных товаров начинает соответствовать цене импорта.

1.5. АНАЛИЗ «ГОРЬКОЙ ТЕОРЕМЫ»

Напомним ее формулировку и основные следствия. Итак, о чем говорит «теорема»:

«В условиях свободного перемещения капиталов ни один инвестор, ни наш, ни зарубежный, не будет вкладывать средства в развитие практически ни одного производства на территории России».

Короче говоря, никаких инвестиций в нашу промышленность нет, и не будет.

А вот какие следствия из нее делает А. П. Паршев.

1. Вывезенные из России капиталы назад не вернутся.

2. Утверждения о том, что «инвесторы уже стоят в очереди» — либо свидетельство о профнепригодности, либо наглое вранье.

3. Обещания «создать благоприятный инвестиционный климат» в условиях свободного мирового рынка реальной почвы не имеют, если только обещающий не собирается направить Гольфстрим по Севмор-пути.

4. Жизнь из нашей экономики и общества будет уходить по мере износа инфраструктуры и основных фондов, донашивания и проедания запасов. А каждый появившийся у нас доллар немедленно побежит туда, где он сможет получить прибыль. Уцелеют только сырьевые предприятия, и то далеко не все.

Верна ли эта теорема вообще? Это вопрос не праздный, так как на ней, по сути дела, построена вся книга А. П. Паршева. И хотя он и говорит, что доказательство не строгое и на самом деле свободного рынка нет, а реальный мировой рынок не свободен: он отрегулирован, но не нами — это далеко не все претензии к его теореме. Но начнем по порядку.

А. П. Паршев прав, никакого свободного рынка товаров нет. Вспомните, например, «стальную» войну против наших производителей в США. Или следующее обстоятельство: по нормам Международной торговой организации (ВТО) странам, входящим в нее, разрешено вводить заградительные барьеры для импортных сельскохозяйственных продуктов.

Но главная несвобода мирового рынка заключается в несвободе перемещения рабочей силы. Оказывается, американское посольство в Москве не выдает до 20 % запрошенных виз на въезд в США из-за подозрения, что те, кто их просят, собираются там остаться. При этом в той же Москве есть конторы по набору специалистов. В них не очень жалуют экономистов, юристов, врачей, но благосклонны к представителям технических специальностей. А ведь рабочая сила — один из основных компонентов капитала.

А раз никакой свободной рыночной экономики не существует, то вопрос о достижении ею равновесного состоянии вообще бессмысленный.

Кстати, если бы был свободный и равновесный мировой рынок, то мировая торговля была бы для нас как раз выгодной. Это можно увидеть на примере, который привел сам А. П. Паршев. Там речь идет об обмене масла на пшеницу. Приведем этот пример, только всех участников обмена поместим к нам поближе.

Вот Ярославская губерния. Предположим, в ней ходит своя валюта — ярославский рубль (яр. р.). Там очень хорошие пойменные луга. Благодаря этому, там выгодно разводить коров, доить их и делать из молока масло. А пшеница растет, ну, очень плохо. И если яро-славцы будут стараться иметь свой кусок хлеба со своим маслом, килограмм хлеба им будет стоить, как два килограмма масла.

А вот Саратовский регион в низовьях Волги. Здесь, наоборот, хорошо растить пшеницу, но не очень хорошо производить сливочное масло, а потому хлеб с маслом соотносятся по цене, как 1:10. Пусть там действует саратовский рубль (с. р.). Еще отметим, что в силу природных условий в килограмм масла в Саратове труда нужно вложить меньше, чем в тот же килограмм в Ярославле.

Итак, Саратов вполне может прожить без Ярославля, а последнему выгоднее покупать хлеб в Саратове, продавая то, чего у него много — масло.

Ярославцы взяли тонну масла (которую у себя могли бы поменять только на полтонны хлеба) и на барже сплавились в Саратов. Саратовских денег у них, конечно, нет. Но у них есть масло. Вот его они и продали. Продавали чуть дешевле той цены, которая была на рынке. Во-первых, некогда торговаться, а во-вторых, уж очень много надо было продать. На вырученные деньги купили зерна. В итоге получили пусть не 10 тонн зерна за тонну масла, а, скажем, 9 тонн. И повезли этот хлеб домой. А там на каждую тонну хлеба они могут получить две тонны масла. Опять его грузят на баржу — и вниз по Волге. Замерзла Волга — едут в санях.

Что же произошло? В Ярославле появился хлеб, себестоимость которого меньше своего. Так зачем растить здесь зерно? Все стали заниматься коровами. В результате малопроизводительная деятельность по выращиванию пшеницы заменилась более разумной в данных условиях — животноводством.

А как дела в Саратове? Там животноводы разорились и перешли к земледелию. И для них тоже это выгоднее, чем заниматься менее рентабельным животноводством.

Итак, все выиграли. А ведь сначала казалось, что в случае свободной торговли Ярославль завалят и дешевым маслом, и фантастически дешевым хлебом. Ан, нет. Ярославль завалил Саратов маслом. И, что уже совсем удивительно, выгоду от этой торговли получили и в верховьях Волги, и внизу. Суммарные издержки и там, и там уменьшились. Если бы ярославцы закрыли свои границы, защищаясь от экспансии дешевого товара, то суммарные издержки на производство хлеба-масла были бы выше. То есть закрытие границ было бы для них нерентабельным.

Теперь зададимся вопросом, а будут ли саратовцы инвестировать свои капиталы в Ярославль? Казалось бы, нет. Там же издержки на все выше. Мы говорили в начале, что в Саратове производить масло менее затратно, чем в Ярославле. Свое делать дешевле, может ли быть выгода в ввозе более высокого по себестоимости масла с севера? Но вот теперь они вкладывают средства в зерно, и доход вырос, и ярославцы не подавляют своим менее рентабельным маслом. Ведь они его все равно возили бы на юг и продавали дешевле, чем местный производитель. Им деваться некуда. Им хлеб нужен. А меняться на него с Саратовом выгодно. Оправдываются все их издержки.

Но как же быть с деньгами? Ведь цены в свободной рыночной экономике — это мера издержек. Значит, в деньгах некоторого третьего региона (например, в московских рублях) в Ярославле все дороже, чем в Саратове? Нет. Обменный курс установится таким образом, что выраженные в этих деньгах издержки на производство товаров, по которым регион имеет относительные преимущества, будут ниже, чем в другом регионе. Например, можно ввести обмен денег по хлебу. В Ярославле масло дешевле хлеба, и поэтому оно будет дешевле в Саратове в пересчете на московский рубль. Но так будет только при соблюдении торгового баланса: сколько продали в нашей валюте, столько и купили.

В противном случае будет происходить переток валюты, причем так, чтобы сохранять равновесие. Например, яр.р. недооценен относительно общей валюты. То есть масло будет дешевле, чем требуют средние издержки. В Ярославль потечет дополнительная валюта. Ее цена на рынке Ярославля начнет падать и, тем самым, яр. р, начнет расти относительно общих денег. Если же яр.р. будет переоценен, то валюта в Ярославль начнет поступать в меньшем количестве и подорожает. А это значит, что яр.р. относительно этой валюты подешевеет. Вот таким образом будет удерживаться некоторое среднее значение.

Если перейти от этого условного примера к нашим международным реалиям, то становится понятным, что инвестор может согласиться вкладывать деньги в страну, даже если издержки производства любого продукта в данной стране будут выше минимальных мировых издержек производства этих же продуктов.

Да это и не новость. Это основа международной специализации труда. Еще Давид Рикардо все это объяснил. Да и А. П. Паршев эти работы знает. Ведь он сам привел реальный пример с маслом и зерном. В чем же дело?

А в том, что мировой рынок не свободный. В свое время Англия могла выбирать, чем ей торговать на мировом рынке, вином или тканями. Торговать вином она могла бы с меньшими издержками для себя, но выбрала сукно, оставив вино Испании и Португалии. И далее все пошло в духе нашего примера с маслом и зерном. И вывод тот же — всем выгодно. А вот и не всем. Что такое производство тканей в то время? Это развитие передовых технологий. Именно в текстильной промышленности они тогда и находились. То есть англичане говорили, например, испанцам и португальцам: «Вы, ребята, производите вино, а сукна мы вам дадим, сколько надо». В итоге эти две страны сегодня — беднейшие в Западной Европе, а Англия успела развить науку и технику, создала огромную империю и достаточно долго противостояла внешним угрозам. И лишь когда «такими умными» стали США, благосостояние Англии стало ухудшаться. И это тоже результат мировой торговли.

Иначе говоря, международная торговля — это хорошо. Она снижает общие издержки. Но при этом кто-то очень сильно наживается, а кто-то деградирует. И в советское время (еще совсем недавно) было понимание, какой вред может принести стране развитие экономики только в каком-то одном направлении.

Вот об этом А. П. Паршев практически ничего не говорит в явном виде, хотя его рассуждения относятся именно к такой ситуации. Нам необходимо развивать новые технологии, но за них нам ничего не дадут, так как в развитых странах они и так есть, и это является их преимуществом.

Но здесь следует сделать некоторое замечание. Известно, что есть оптимальный уровень налогов, которые собирает государство. Если оно его превышает, то убивает налогообразующую базу и уменьшает свой доход в будущем. Казалось бы, правильное решение — уменьшить собираемый налог, тогда в перспективе это даст увеличение дохода, хотя сейчас и уменьшит его. Но это «сейчас» не дает принять правильное решение и губит вообще все.

То же происходит и с высокими технологиями. Например, зачем нам космическая техника сегодня? Зачем нам запускать свои спутники? Да их дешевле купить, чем держать целую отрасль. Но космос, если с ним правильно обращаться, может стать тем же источником развития новых технологий, как и текстильная промышленность в свое время для Англии. Кстати, уже есть положительный пример: были вложены инвестиции, и с удовольствием, в наш проект космических стартов с морской платформы. Оказалось выгодным, при всех наших издержках. Просто технологии оказались уникальными, и цены на них — не рыночные.

Не прав А. П. Паршев, и когда утверждает, что не выгодно вложение наших собственных капиталов в нашу страну. Возможна такая схема вложения. Возьмем товары с существенно разными издержками производства, например, те же масло и хлеб. Наш отечественный богатей вкладывает свои капиталы в масло. И здесь не важно сравнение издержек с мировыми, так как в его схеме есть еще два элемента, которые можно считать продолжением процесса производства масла. Это продажа масла за границей и привоз хлеба, купленного на вырученные деньги. В результате он имеет прирост своих капиталов. И страна выигрывает, поскольку уменьшает издержки на производство хлеба. А ведь в этой схеме у нас масло считалось не конкурентоспособным на внешнем рынке, но вот наш предприниматель продал его не только с выгодой для себя, но и для страны.

Инвестор, если он захочет иметь доход в иностранной валюте, ее не получит. Он может получить доход только в рублях (поэтому мы говорим про своих, вдруг соблазнятся рублевым доходом). Но если наш инвестор захочет вывозить валюту из страны, то страна в итоге проиграет. Поэтому запрет на вывоз валюты все же нужен.

Теперь рассмотрим следующий вопрос. А. П. Паршев нас убедил, что издержки производства в России очень большие. Но давайте разберемся, сколько энергии тратится на содержание работников в разных странах. Да, в странах третьего мира меньше, чем у нас. Но по сравнению с Западом — у нас все же меньше. И это происходит из-за другого жизненного стандарта. Да, мы тратим на отопление, и это жизненно важно. А на юге США тратят энергию на кондиционеры, и даже больше, чем мы на отопление. Вы скажете, что без этого они не умрут, поэтому эти траты можно не учитывать. Нет, их надо учитывать. Это их стандарт жизни. Они энергию на это все равно тратят. У них есть еще целый ряд трат на поддержание комфорта. В итоге их работник тратит на свое содержание почти в два раза больше энергии, чем наш. В других странах «золотого миллиарда» поменьше, но тоже больше нашего.

Вот некоторые цифры. Каждый житель планеты для приготовления пищи, обогрева жилища и других хозяйственных нужд (без учета производства) ежегодно потребляет чуть больше двух тонн условного топлива («тут»), что эквивалентно 7х106 ккал. В 2000 году мы потребим двенадцать с половиной млрд. тут. Однако разным странам достанется разное его количество. США возьмет 25 % от этой величины. ЕС потребит тоже 25 %. А вот Россия потребит всего 11 %, причем сюда входит и то, что она экспортирует. Душевое энергопотребление в США составляет 11,6 тут, в России — 6,5 тут (за вычетом экспорта) в год. В целом энергоемкость ВВП в России составляет 0,14 кг ут/рубль, а в США — 0,38 кг ут/долл.

Так что, если мы не будем стремиться жить так, как на Западе, то надежда есть. Но нацеливание нашего населения на повышенный комфорт делает эту надежду призрачной.

Доказательство «горькой теоремы» у А. П. Паршева в основном строится на том, что ситуация на мировом рынке равновесная. Но и это не так. Вовсе не на все товары, пользующиеся спросом, устанавливаются цены, близкие к уровню издержек. Поэтому, имея гибкое производство, можно успешно работать на неравновесном рынке, постоянно переключаясь на выпуск товаров, производство которых еще не достигло насыщения, что позволит продавать их по ценам, существенно превышающим затраты. Однако для этого надо заботится о главном богатстве любой страны — человеческом капитале.

Но об этом мы поговорим позже, а сейчас зададимся вопросом: а почему мы должны продавать на внешнем рынке обычные товары? Ведь на «Западе» их производство сворачивается. Нам могут возразить, что мы не обладаем достаточной силой, и при переносе этих производств в «третий мир» окажемся уязвимыми. Предположим. Но ведь это две большие разницы — производить товары для себя или для продажи. Зачем нам их продавать, если это нам не выгодно?

Теперь рассмотрим возможные выходы из создавшейся ситуации. Здесь мы дадим ряд решений, оставив обсуждение оптимального, на наш взгляд, на конец книги.

Самое простое заключается в следующем. Надо искусственно поднять цену доллара. Этим будет поставлен барьер на пути западных товаров. И, хочешь — не хочешь, придется развивать свою промышленность. Валюта в стране все равно будет от продажи сырья и тех товаров, которые из-за перекоса в цене рубля и доллара станут конкурентоспособными. Кстати, выгодность выхода наших товаров на внешний рынок будет способствовать их развитию до приемлемого уровня конкурентоспособности.

Есть и другое решение. Сначала устанавливают цены на энергоносители и энергию внутри страны на уровне мировых. При этом налоги на сырье и энергию собираются с компаний на месте добычи и производства. Этот налог есть разница между сохранением приемлемого уровня рентабельности для каждой компании и мировой ценой.

Собранные деньги идут на повышение зарплат и государственных выплат, чтобы компенсировать повышение цен на энергию и энергоносители для бюджетников и пенсионеров. А частные предприятия сделают это самостоятельно за счет повышения цен на свою продукцию. Таким образом, через некоторый период времени соотношение между внутренними ценами и зарплатами будет восстановлено, практически, на прежнем уровне. Продажа за границу сырья, энергии, товаров первичной обработки будет уже не столь выгодна, а внутри страны появится стимул к энергосбережению, потому что затраты на нее будут, считай, основными. Выигрывать будет тот, кто научится экономить. Многое встанет на свои места. Не будет безудержного вывоза алюминия, минеральных удобрений, производство которых требует больших энергозатрат.

Но на этом нельзя останавливаться. При таких внутренних ценах, которые естественно вырастут из-за высоких цен на энергоносители и энергию, западные товары просто на корню уничтожат наши. Они будут фантастически дешевыми. Поэтому надо будет сделать второй шаг: установить для покупки валюты сверхвысокий налог. Величина его должна быть такой, чтобы импортные товары, купленные за границей, стали бы по цене соизмеримы с нашими. Конкуренция все-таки вещь полезная. Можно, конечно, эту проблему решить и с помощью таможенных сборов с импортных товаров, но при таком варианте начнут влиять из-за границы, произнося слова о нарушении условий свободной торговли, и другие глупости.

Теперь, допустим, иностранец привез свой дешевый товар, продал, пошел менять рубли на доллары, а выгоды-то и нет. То же касается и нашего челнока.

Интересно, что в такой ситуации будет выгодным вкладывать наши капиталы в добычу топлива в арабских странах. Только это надо делать компаниям с преобладающей собственностью государства, впрочем, только у него и будут средства для реализации таких проектов.

Теперь рассмотрим решение, которое предлагает А. П. Паршев. Суть его заключается в следующем. Нужно восстановить экономический и политический союз не только со странами, составлявшими бывший СССР, но и с государствами бывшего соцлагеря, кроме, пожалуй, Китая и бывшего ГДР. Главное условие такого союза — прекращение утечки капитала за его границы. Основанием для заключения союза служит то, что иначе эти страны останутся на задворках мировой экономики, в силу своей низкой конкурентоспособности. Вместе же они становятся самодостаточными, а также получают преимущества за счет массовости производства, так как общий рынок будет весьма емким. Кроме того, жизненный уровень у них будет повыше из-за лучших, чем у нас, природных условий.

За счет массовости производства можно будет конкурировать по ряду товаров и на внешнем рынке, а на вырученные деньги покупать то, что у себя производить слишком затратно, либо просто невозможно. В последнем случае можно считать, что издержки на производство этого продукта бесконечны.

Таков вариант, предложенный Паршевым. Но это очень сложный путь. Многое надо сделать внутри страны, и многое зависит от поведения наших соседей. Осознают ли они выгодности этого пути? И вообще, насколько выгодна слабая автаркия (изоляционизм)?

Начнем с союза с соседями. Существует представление о том, что между империями или цивилизациями имеются неустойчивые пограничные области, называемые лимитрофами.[7] В начале XX века так были названы те, кого мы сегодня называем Восточной Европой.

Объективно лимитрофам выгодно торговать с нами, выгодно включаться в наш российский рынок для того, чтобы продавать. Нам это тоже выгодно, но при соблюдении определенных условий, о которых вкратце уже было сказано выше. Чтобы не только продавали нам, но и покупали у нас. При этом нам нужно от них большее разнообразие продукции, а не дублирование нашей. Кроме того, они не должны заниматься реэкспортом ликвидных российских товаров. Это вполне может делать Россия и сама. И последнее, для вхождения в наш рынок нашим партнерам придется ввести довольно строгий режим на экономических границах с Западом.

То есть, если они предпочтут «свободу» и «Запад», у них будут те же проблемы, что у нас сейчас. И если помнить об ограниченности ресурсов, то первыми, кому обрежут доступ к этим ресурсам, будут как раз эти государства, а если, не дай Бог, какой-то полезный ресурс будет в их единоличном ведении, то судьба Югославии — это лучшее, что может с ними случиться.

С нами же у них есть возможность образовать некоторый пояс стабильности, правда, в обмен на свободу и понимание разницы между «хочу» и «могу».

Но с этими «лимитрофами» есть определенные проблемы. В силу того, что они принадлежат к разным культурам (исламу, католицизму, протестантизму и православию), они не могут самостоятельно образовать союз. Поэтому постоянно попадают под влияние более сильных соседей — Турции, Австро-Венгрии, Германии, России. Это создало у них определенный стереотип поведения. Попав под влияние очередной державы, они начинают бороться за освобождение. А метрополия начинает делать дополнительные вложения для удержания своих позиций, будь то увеличение военного присутствия или вложения для повышения их жизненного уровня. Потом они освобождаются, и начинается новый виток. Говоря другими словами, относительно легко установить контроль над ними, но очень сложно его поддерживать.

Вполне вероятно, что в ближайшее время они попадут под влияние Германии. Зная результат объединения ФРГ с ГДР, их судьбу предсказать легко. Кроме того, пока Германия имеет определенные преимущества из-за малых трат на поддержание своих вооружений; они переложены на США. Став гегемоном в этом регионе, ей придется подтверждать это и соответствующим уровнем обороны, а это дополнительные расходы. Итогом может стать потеря Германией своих экономических преимуществ в регионе. Тут-то и проявится возможная привлекательность союза лимитрофов с Россией. Но мы уже знаем, что они собой представляют, поэтому следует иметь с ними минимальный политический союз и максимальный экономический. То есть не надо лезть к ним с поцелуями, должна быть определенная дистанция.

Вообще наши соседи должны понимать, что при развале России неизбежно рухнут экономики близлежащих стран, особенно европейских: Финляндии, Эстонии, Латвии, Литвы, Польши, Словакии, Венгрии, Румынии. Не говоря уже о странах СНГ.

Теперь обсудим проблему автаркии.

Модель автаркического общества

Автаркия — это греческое слово, означающее самоудовлетворение. Так называют политику хозяйственного обеспечения страны, стремящейся к созданию замкнутой, самообеспечивающейся экономики.

Из книги А. П. Паршева следует вывод (хотел он этого или нет), что нам очень выгодна автаркия, поскольку, лишь только мы вступаем в экономические отношения с другими странами, как начинаем нести экономические потери. Конечно, Паршев понимает, что автаркия — тоже не подарок; такое состояние несет определенные потери для страны; — и он формулирует условия, при которых автаркия возможна. А его план союза с лимитрофами показывает, что идею автаркии, внутри которой действуют рыночные отношения, он сам рассматривает серьезно.

Что ж, можно составить математическую модель функционирования закрытой экономики. Суть ее заключается в достаточно простых предположениях. Процесс развития материальных благ ограничивается наличными ресурсами (куда входит сырье, энергия, люди и т. д.). При этом достаточно взять ограничение только по одному наиболее затратному ресурсу, который естественно станет определяющим.

С другой стороны, произведенные блага потребляются, и процесс потребления также имеет предел. Нельзя потребить больше, чем произведено.

Мы рассмотрим простейшую модель, в которой только через механизм взаимодействия спроса и предложения учитывается как прямая, так и обратная связь процессов производства — потребления и экономическая структура общества.

Ясно, что за этой простотой стоят многопараметрические процессы, которые через ряд констант определенным образом входят в модель. Дополнительная сложность этой модели заключается в том, что, приближаясь к уровню исчерпания ресурса, она переходит в стохастический[8] режим. При этом теряется управляемость, так как реакция системы на вполне определенное возмущение становится непрогнозируемой. Это подобно лотерее, когда в ответ на покупку билета вам может выпасть как выигрыш, так и проигрыш. Характер производства и потребления (рыночные, распределительные или смешанные) также учитываются в модели через ее параметры.

В моделях наиболее интересными являются участки, где система попадает в устойчивые стационарные состояния. Они важны потому, что система, находящаяся в этом состоянии, может оставаться там, даже если будут приниматься не оптимальные управленческие решения, грозящие риском вывода ее из этого положения. А если в результате этих действий система не покинет область устойчивости, то она вернется опять в исходное состояние.

В большинстве современных экономических моделей, претендующих на количественное описание, явно или неявно предполагается существование единственного устойчивого равновесного состояния, при отклонении от которого общество возвращается к нему под влиянием рыночных процессов или регулирования. При этом не учитывается тот факт, что на самом деле может существовать несколько равновесных состояний с различными экономическими показателями. Среди них могут быть и неблагополучные. В этом случае оптимальным поведением системы будет не удерживание ее в данном устойчивом состоянии, а переход в оптимальное (наиболее благоприятное) устойчивое состояние. (Подробнее — в главе «Методологические основы прогнозирования» в последних разделах книги.)

Кроме устойчивых стационарных состояний возможно устойчивое циклическое поведение системы. Примером такого поведения может служить модель динамики производства и потребления. Допустим, в обществе есть потребность в каком-то товаре. В ответ на возникший спрос начинает увеличиваться производство товара, и происходит это до тех пор, пока спрос не начинает падать. Тогда производство постепенно сворачивается, пока опять спрос не потребует его увеличения. И так далее. Такое поведение достаточно устойчиво, малые же вариации не меняют общий его характер.

Какая ситуация реализуется — зависит от параметров системы в момент ее перехода в режим автаркии. Она может оказаться и в благоприятном, и в неблагоприятном положении. В зависимости от темпов развития, при переходе к автаркии может вообще отсутствовать устойчивое решение. Кстати, нулевое состояние, когда страна стремится сохранить какой-то уровень развития, тоже неустойчиво.

Еще надо иметь в виду, что в нашей модели ухудшение ситуации не может длиться до полного уничтожения общества. Оно ограничивается тем уровнем его благосостояния, ниже которого поддержание жизни общества становится невозможным. Причем, для нашей страны — это нарушение ее целостности, то есть момент, когда затраты на коммуникации превысят доходы общества. Для маленькой страны — это порог, за которым доходы общества не покрывают расходы на поддержание государственности.

Итак, в результате эволюции системы возможны переходы из одного состояния в другое. Эти переходы могут быть как результатом внутренних усилий системы (правильной или неправильной стратегии производства и потребления), так и результатом внешнего воздействия (либо в виде инвестиций, либо в виде затрат системы против внешней опасности). И если переход из состояния 1 в состояние 2 требует больших усилий, то обратный переход достаточно просто осуществим при неразумности общества. Это значит, что устойчивость этих состояния разная, а также фазовый объем этих состояний разный.

Во всех случаях переходы между состояниями носят гистерезисный характер.

Есть еще одно слабое место при нахождении системы в состоянии автаркии. Не имея совсем или имея в малой степени экономическую связь с внешним миром, вряд ли удастся избежать информационного общения. А информационное воздействие можно отнести к параметрическому. Само по себе оно несет малую энергию, но последствия от его применения могут носить катастрофический характер, способный разрушить устойчивое состояние. Например, сформировав не соответствующий уровню производства тип потребления, оно введет общество в критическое состояние. В результате система потеряет управляемость.

Мы ведь помним, как информация о чудесной жизни на «Западе» разрушила советский образ жизни, привела к кризису и развалу страны. Русские рабочие и служащие от этого не стали жить так же красиво и богато, как немецкие или американские поп-звезды. Но ведь это было невозможным и без развала существовавшей на тот момент советской экономики. Какую бы автаркию мы ни предусматривали, наступит сходный момент и для нее. Конечно, информационному воздействию можно противостоять, но надо понимать, что потребуются определенные затраты труда. И общество должно быть готово такие затраты нести.

Например, есть проблема с уборкой улиц. Хотите иметь их чистыми, нанимайте специальных людей для этой работы, а на оплату их труда собирайте деньги со всех. А можно воспитывать каждого члена общества так, чтобы он убирал за собой, а несколько раз в году устраивать то, что называется «субботником». По деньгам это, может быть, и дешевле, но ведь воспитание — тоже труд. Да еще надо иметь в виду, что воспитание моральных норм — процесс существенно более медленный, чем экономические изменения.

Поэтому надежд на удачный отпор внешнему информационному параметрическому воздействию очень мало.

Теперь следует разобрать вопрос рынка в автаркии. С одной стороны, известно, что поддержание абсолютного порядка очень энерго- и ресурсозатратно. Поэтому всегда предпочтительнее заменить установление порядка на самоорганизацию, контролируя лишь необходимые параметры, чтобы этот процесс шел в нужном направлении. И здесь рынок хорош, он обладает способностью самоорганизовывать экономическую систему. Но не всегда делает это с минимальными издержками. Поэтому «рынок без границ» — не лучшая идея для автаркии.

Уже говорилось, что государственное регулирование присутствует в любой нормальной стране, вне зависимости от того, какие экономические принципы она проповедует. Ведь в принципе рынок, демократия и коммунизм — понятия одного порядка. В чистом виде, по крайней мере сегодня, они недостижимы. Все их реализации весьма далеки от своих идеалов.

Существует и проблема выхода из автаркии. Жить бесконечно в таком состоянии не очень хорошо. Мы показали, что оно (состояние автаркии), как ни смотри, является неустойчивым. Тогда возникает вопрос: «Как выходить из него?» А. П. Паршев ответа не дает.

Модель открытой экономики

Место страны в мировой экономике может быть различно: от сырьевого придатка до развитого государства, диктующего свои условия партнерам. Для достижения желаемого результата необходимо знать динамику вхождения в мировой рынок, и оценить оптимальную степень экономической открытости на каждом этапе: слишком поспешное вхождение в него может привести к плачевному результату.

Существует определенная стратегия перехода от закрытого общества в открытое. Находящееся в низкопродуктивном состоянии общество сначала должно перейти в высокопродуктивное состояние, и только после этого стать экономически открытым. При обратном порядке действий общество может навсегда остаться в низкопродуктивном состоянии и взаимодействовать с остальным миром только как поставщик дешевой рабочей силы, место для свалок и вредных производств. В эту сторону и движется Россия. А вот насчет ее сырья есть вопрос. Если добыча российского сырья станет актуальной из-за исчерпания его в других, легкодоступных местах, то наше сырье перестанет быть нашим. Если же нет, то мы будем территорией, не выгодной для эксплуатации месторождений.

Эти выводы относятся к закрытому обществу. В экономически открытом обществе ситуация принципиально меняется: здесь результат зависит от экономического состояния партнера. Если партнер более развит, то появляется возможность продавать свой товар (сырье) именно ему и получать конечный продукт оттуда. Заинтересованность в благополучии «своих» рабочих при этом уже отсутствует.

Страна, находящаяся в низкопродуктивном состоянии, рискует остаться в нем навсегда, если степень экономической открытости будет слишком велика, а переход к открытой экономике слишком поспешным. Страна, находящаяся в высокопродуктивном состоянии, может и должна быть экономически открытой, поскольку в этом случае она займет на мировом рынке достойное положение.

Есть модель «хищник-жертва». Так вот, в экономике хищник — это потребитель, а жертва — производитель. Модель аттрактора[9] более реалистична, нежели наличие устойчивого стационарного состояния. В разных переменных — разные закономерности.

Интересны факты из математической теории перестроек, относящиеся к тому случаю, когда нелинейная система находится в устойчивом состоянии, вблизи которого имеется лучшее устойчивое состояние:

● Постепенное движение в сторону лучшего состояния сразу же приводит к ухудшению. Скорость ухудшения при равномерном движении к лучшему состоянию увеличивается.

● По мере движения от худшего состояния к лучшему сопротивление системы изменению ее состояния растет.

● Максимум сопротивления достигается раньше, чем самое плохое состояние, через которое нужно пройти для достижения лучшего состояния. После прохождения максимума сопротивления состояние продолжает ухудшаться.

● По мере приближения к самому плохому состоянию на пути перестройки сопротивление, начиная с некоторого момента, начинает уменьшаться, и как только самое плохое состояние пройдено, не только полностью исчезает сопротивление, но система начинает притягиваться к лучшему состоянию.

● Величина ухудшения, необходимого для перехода в лучшее состояние, сравнима с финальным улучшением и увеличивается по мере совершенствования системы. Слабо развитая система может перейти в лучшее состояние почти без предварительного ухудшения, в то время как развитая система, в силу своей устойчивости, на такое постепенное, непрерывное улучшение неспособна.

● Если систему удается сразу, скачком, а не непрерывно, перевести их плохого устойчивого состояния достаточно близко к хорошему, то дальше она сама собой будет эволюционировать в сторону хорошего состояния.

Любая реформа приводит к падению благосостояния одних членов общества, которые становятся противниками реформы, и улучшает благосостояние других, которые становятся сторонниками реформы. Реформа становится экономически выгодной тогда, когда суммарный выигрыш от нее превышает суммарный проигрыш.[10] Тогда гипотетически те, кто выиграет, могут компенсировать проигрыш противников реформ. Благосостояние первых увеличится, а благосостояние вторых — не изменится. Но в реальности полная компенсация никогда не осуществляется, что вызывает противодействие реформам со стороны их противников. Поскольку ухудшается благосостояние противников реформ, снижается объем ресурсов, которыми они распоряжаются. Следовательно, уменьшается политический вес противников реформ. Наоборот, в ходе реформ политический вес их сторонников увеличивается. Чем быстрее осуществляются реформы, тем быстрее происходит утрата влияния их противников и рост влияния их сторонников.

Часть II. ЗНАЕМ ЛИ МЫ ЗАГРАНИЦУ?

Россия постоянно контактировала с Западом, и не всегда по своей воле. Приходилось сдерживать «незваных гостей» на своих границах, а то и провожать их за дверь. Чтобы не быть слабее в военном отношении, она вынуждена была заимствовать передовые технические идеи с Запада, но сама русская культура не успевала адаптироваться к условиям момента — что вполне понятно, так как культура очень устойчива, а ее изменения требуют существенно большего времени, чем его уходит на простое копирование технологических идей. В результате в истории России можно обнаружить два крайних взгляда на поиск собственного пути ее развития. В XIX веке они получили названия «западничество» и «славянофильство». Не вдавясь в подробности, попытаемся кратко охарактеризовать эти направления.

Начнем с западников. Они считали, что не надо искать чего-то особенного в своем развитии. Запад — вот образец для подражания. Если что-то не получается, то ошибка не в рецепте, а в исполнителях. Но зачастую западники грешили «синдромом старика Хоттабыча», слизывая на Западе внешнюю форму явлений, не вникая в суть. Например, европейские армии — побеждают, они вооружены пушками, ручным стрелковым оружием и используют регулярный строй, а их солдаты одеты в короткие кафтаны и ходят в бой с бритыми лицами. Петр I взял на вооружение все, включая одежду и бритье, совсем не нужные для побед. Современный же российский западник-реформатор, без сомнений, сменил бы только внешний вид солдат (потому что это самое дешевое и заметное «новшество»), но не стал бы тратиться на новое оружие. Об этом можно судить твердо: они и наше отечественное-то оружие не очень жалуют.

Смысл жизни западники видели в построении передового общества, в достижении счастья на земле, в торжестве грядущего совершенного сообщества. Прогресс воспринимали как абсолютно положительную ценность. Они и теперь не изменились, и мы имеем пример перед глазами: слизав с западного образца внешний «макияж» рыночных отношений, внедрив самое дешевое — терминологию, наши западники — реформаторы, «демократы» — создали здесь что угодно, но не цивилизованный рынок.

Полагали, что церковь должна быть непременно отделена от государства. В общем, их религией был материализм. Устранение религии на обочину жизни государства, общества и народа приведет, наконец-то, к утрате тех национальных особенностей России, которые мешают ей двигаться по пути прогресса — говорили они.

Западники видели препятствие и в наличии империи. Скорее всего, они просто транслировали мнение, популярное в Европе, не вникая в его истоки. А может быть, всё понимали, но считали, что если «Запад» завоюет Россию (препятствием к чему и была империя), то здесь сразу же будет построено «западное общество».

Продолжали «западничество» идеи понижения русского национального самосознания, идеи интернационализма, космополитизма, отмирания наций и государства. Здесь надо иметь в виду, что большевики — тоже западники. Поздние западники (социал-демократы, коммунисты, «демократы» последнего времени) проповедовали стирание всевозможных различий: культурных, национальных, социальных, половых и т. д. Их идеалом стало бессословное общество (бесклассовое общество — советская идея; с преимущественным «средним классом» — западная). История России представлялась им как мрак, невежество, уклонение от правильного пути прохождения общих для всего мира стадий развития. То, что Россия — отсталая страна, было для них аксиомой.

Они никогда не интересовались внутренней несхожестью стран Запада.

Для западников всегда было важно главенство внешней свободы, будь то юридическая, политическая или экономическая. Всегда была важна форма собственности. Они желали, чтобы Россия стала «как все», то есть как передовые, просвещенные, цивилизованные страны. Именно потому запихивали русских людей в условия, для них не свойственные. Не понимали, что демократия изначально относится не ко всем. Ведь средневековый Билль о правах (с которого и началась демократия) имел своим прообразом английские билли средних веков о гарантиях дворянства перед королем. Это не лежало в традициях России, с иным строем ее народа, иной культурой и мироощущением.

Теперь обратимся к славянофилам. Эти, напротив, считали, что России нужна автаркия, то есть некий железный занавес, закрывающий ее от внешнего влияния. В таком случае, говорили они, проявятся, наконец, ее собственные силы. Именно они дадут народам счастье и процветание, и Россия воспрянет!

Славянофилы выдвигали идею самобытного русского пути развития. Показывали, что эпохи внутреннего расцвета культуры приходятся на эпохи ужесточения в отношениях с Западом.

Сегодня они заявляют, что те идеи «демократии», которые внедряют у нас — довольно посредственные. То, что называется культурой «демократии» есть культура среднего класса. Но мещанин никогда и нигде не создавал великой культуры. Он, в лучшем случае, способен поддерживать уже существующие формы, созданные не им. Средний класс не способен к культурному прорыву, это попросту не соответствует его ценностям и целям.

Смысл жизни славянофилы видели в построении традиционного общества, где основные цели — Богосозерцание, Боголюбие, спасение души на небе.

Они, так же как и западники, стремились к земному счастью. Но цель свою видели на Небе, поэтому на земле у них должна была получиться великая во всех отношениях культура. Считали, что если поставить целью построение государства на земле, то тем самым будет построена своя культура в аду. Поэтому прогресс рассматривали как приближение власти Антихриста. Отсюда определенное сопротивление прогрессу.

Славянофилы выступали за государство, соединенное в единое целое с Церковью. С Церковью Православной, что предусматривало особое положение православия в стране. Своеобразие русской культуры видели в том, что она есть культура христианская. Считали, что материализм есть нарушение многовекового пути русской культуры и русского народа.

В коммунистическом движении тоже было два направления — западники и, условно говоря, славянофилы (государственники). Большинство коммунистов пост-сталинских времен, отрешившись от идеи всемирной революции, по сути превратились в сегодняшних славянофилов. Это, конечно, грубая, условная схема, но отражающая в общих чертах современный политический расклад: продолжается противостояние западников и славянофилов. Понимать Россию умом никто из них не желает.

Понятно, что славянофилы были защитниками империи. В иные времена они разделяли граждан на православных и на приверженцев других конфессий. Приветствовали переход подданных империи в православие, считая это переходом из мира своего национального существования в мир общеимперский. К этим позициям они возвращаются и теперь, когда коммунизм как идеологическая основа государства убран.

Государство воспринимают как воплощение единства народа. Предупреждали, что идея «личного счастья» и успеха гибельна для народа и культуры.

В отличие от западников, видели в истории России героизм и подвижничество, осуществление замысла Божия, «особость» России.

Славянофилы ратовали за сохранение самобытности, приверженность традициям, консерватизм. Считая, что различие людей предопределено Богом, они хотели сохранить сословное общество, но при этом предполагали определенное сочетание замкнутости сословий и прозрачности сословных границ. Высшее сословие должно всегда принимать талантливое из низших и исторгать из своей среды вырожденцев. Смысл иерархии — не в закреплении удачливого своекорыстия, а в жертвенном служении обществу. У каждого сословия есть своя задача. И те, кому больше дается, с тех и больше спрашивается.

На самом деле жизнь, конечно, не двухцветна. Вот, например, нам навязывают дискуссию: что лучше, моральные правители или умные? Но это разные свойства. И для анализа их можно ввести две оси координат, каждую из которых разбить на две части: моральные и аморальные, умные и глупые. Таким образом, у нас получается четыре типа правителей: глупые и аморальные, умные и аморальные, глупые и моральные, и, наконец, умные и моральные. Ясно, что нужны правители из части умных и моральных, а все остальные — неудачный выбор.

Нечто похожее происходит и с навязанным выбором между западниками и славянофилами. Да и те, и те плохи. Истина лежит между ними. А приверженность этим двум крайностям происходит из незнания как Запада, так и России.

Например, Запад, при несомненном его единстве, есть явление неоднородное. Он разнится в направлениях и предпочтениях внутренней и внешней политики, разнится в промышленности, сельском хозяйстве и науке. С кого, конкретно, брать пример?

Или, существует различие между внешней и внутренней свободой. В России между «внешней свободой» — внешним правом и законом, и законом Правды — «внутренним законом» нередко лежит огромная пропасть, возникающая из традиционности русского сознания, которое помнит, что есть Высшая справедливость, Божий суд. И никакие «реформы», никакое «просвещение» его так просто не отменят, как бы ни напирали западники на важность юридического, внешнего права.

Терпение русского народа происходит не в последнюю очередь от чувства внутренней свободы. И это не покорность государству, а приятие государства как целого, как своего. Идеал целого ближе идеала раздробленности. Но при этом наличие «внутренней свободы» не подразумевает упразднения «внешней свободы».

Так что особость России пытаются искать не там. Русское государство из-за уникальности условий человеческой жизни получилось совсем не таким, как западноевропейские государства, хоть и проделало путь, очень сходный с тем, который прошли они. И там чужестранцев княжить приглашали. И свои татары (берберы-мавры, арабы-сарацины) там были. И между собой западные европейцы дрались не меньше, если не больше, чем мы между собой, а также с поляками, ливонцами, шведами, немцами и французами. Например, Англия с Францией сто лет воевали. И средневековые зверства христианнейших королей и святой инквизиции были почище опричнины Ивана Грозного. Французы одной своей «Варфоломеевской ночью» перекрыли все кошмары нашего Ивана, за полвека его царствования.

При этом западноевропейцы были совсем не прочь закрыть нам двери в цивилизованный мир или хотя бы в его средиземноморскую часть, где они с незапамятных времен систематически объединяются против нас с турками.

Мы — разные. И ничего нет удивительного, что взаимная неприязнь между русскими и Западом прошла через всю историю Европы. От огромного славянского населения на территории современной Германии осталось лишь маленькое племя сорбов-лужичан. И, несмотря на это, Петр I и остальные государи времен Российской империи стремились «войти в Европу». А она их постоянно отторгала, и часто весьма унизительным и подлым способом.

Так, может, уже пора понять, что наша задача не в том, чтобы «войти в Европу», а в том, чтобы разумно использовать особенности нашей цивилизации и наш природный и человеческий потенциал для того, чтобы сделаться равным партнером ей. К взаимно дополняющему партнерству.

Вот мы и попытаемся разобраться в наших знаниях о России и Западе.

2.1. КАПИТАЛИЗМ СЕГОДНЯ

Некоторые проблемы глобализации

Страны, имеющие деньги, желают жить как можно лучше. Но деньги сами по себе не дадут крышу над головой, одежду, еду и так далее. Чтобы они превратились в вышеперечисленные блага, надо, чтобы кто-то их сделал. А так как на Западе жизненные стандарты высокие, то и оплата труда высокая. Производство стало выгоднее размещать там, где оно дешевле в силу дешевизны рабочих рук, низких затрат на строительство и прочие факторы производства. Причем эту «выгодность» прикидывают теперь, рассматривая всю планету. И ныне то, что производят в одном Земли, потребляют в другом, а прибыль зачастую получают в третьем. Но уж там, где потребляют и получают прибыль — потребляют от души.

Складывается такое впечатление, что на все человечество, на все страны «наложились» жизненные правила и порядки одного ранчо. Есть хозяин и его присные (США и прочий «Запад»), есть батраки, испольщики, нищие приживалы, домашняя челядь, индейская опасность. В мире все больше и больше стирается граница между «внешним» и «внутренним». Между внешним и внутренним рынком. Между населением, живущим «внутри» страны, и диаспорой. Между экономической политикой, направленной на решение внутренних территориальных задач, и экономическим участием в мирохозяйственных процессах. На смену национальным государствам приходят ТНК, мировые диаспоры, крупные трансрегиональные объединения или стратегические альянсы стран. Но, вместе с тем, растет национализм и сепаратизм.

Обратимся к докладу ООН о человеческом развитии за 1998 год. В нем бросаются в глаза статистические данные об экономическом неравенстве. Некоторые цифры просто потрясают. Три самых богатых человека в мире имеют совокупное личное состояние, превышающее валовой внутренний продукт 48 наименее развитых стран, вместе взятых. 225 самых богатых людей планеты имеют совокупное состояние более чем в 1 трлн. долларов, а 3/5 из 4,4 млрд. жителей развивающихся стран лишены канализации, 1/3 — чистой воды и 1/5 — медицинского обслуживания.

Американцы тратят на косметику 8 млрд. долларов в год. По оценкам ООН, 6 млрд. долларов в год хватило бы для того, чтобы дать всем детям мира начальное образование. Европейцы съедают мороженого на 11 млрд. долларов в год, в то время как 9 млрд. вполне хватило бы на то, чтобы обеспечить чистой водой и надежной канализацией всех нуждающихся в мире. Американцы и европейцы расходуют 17 млрд. долларов на корм для домашних животных; 13 млрд. хватило бы, чтобы обеспечить элементарной медицинской помощью и накормить всех нуждающихся по всему миру.

Этот доклад пропал втуне; и цифры, и слова прошли мимо. А ведь так и происходит перераспределение доходов в пользу Запада. Можно смело сказать: в зарплате западных тружеников существует некоторая надбавка за то, что они живут в богатой части мира. Ведь невозможно себе представить, что американцы, потребляя 40 % мировых ресурсов, производят половину мировой работы. Очевидно, кто-то работает за них!

Чтобы продолжать такой способ существования, нужен вполне определенный мировой порядок, опирающийся на высокотехнологичное оружие. Вот его производство «передовые державы» не выпускают из своих рук. Но чтобы такое оружие производить, все же необходимо оставлять у себя кое-какое производство, как бы затратно это ни было. Кроме этого, в «ведущих» странах развивают новые технологии, так как цены на них, в силу их новизны, существенно превышают затраты — они просто монопольные.

Подобные мировые процессы, когда бедность и богатство разнесены в пространстве, называются глобализацией. При этом в богатых странах Запада «противоречие между трудом и капиталом» совсем не преодолено, оно лишь временно отложено.

Глобализация экономики. оборачивается деиндустриализацией стран Запада. Так или иначе, но новые промышленные страны, рано или поздно, потребуют свою долю полномочий по управлению миром.

Заводы-то теперь у них. И будущее — за их молодежью. Сегодня на олимпиадах по естественным наукам первые места занимают не школьники Запада, а представители новых индустриальных народов. А без участия победителей таких олимпиад не будет происходить и развитие новых технологий.

Не зря уже сегодня в Америке стараются убрать китайцев от оборонных проектов, даже если они и граждане США.

Американский опыт показывает, что привлекательность образа жизни важнее системы образования. Оказывается, хорошие мозги в своем большинстве очень «текучи». Вот почему специалисты соглашаются переехать на работу и жительство в США. А Штаты такая ситуация устраивает, потому что можно сэкономить на подготовке специалистов у себя. Правда, здесь имеется и опасность. Случись кризис, так эти «мозги» как втекли, так и вытекут. А системы образования как не было, так и не будет.

В целом же можно дать такую формулировку: глобальное сообщество — это всего лишь единый мировой рынок, участники которого конкурируют между собой за обладание всеми мировыми ресурсами (от нефти до знаний).

Глобальным производством нельзя управлять, оно функционирует в режиме саморазвития, непредсказуемой эволюции. Не существует людей (и знаний), способных предвидеть будущее, но имеются люди (и знания), способные быстрее избавиться от иллюзий и ошибок и получить на этом преимущество. В этом и состоит полезность «управленческих команд», которые успевают развернуть свои компании при перемене ветра. Но если эти «команды» не соответствуют предъявляемым к ним требованиям, то руководимая ими структура в изменившихся условиях не выживет сама по себе, а если и выживет, то уже в другом виде и с другой управленческой командой — и это относится ко всему современному миропорядку.

Достаточно легко предсказать, что толчком к изменению существующего мирового порядка станет общая нехватка ресурсов, которая заставит пересмотреть действующие сейчас принципы взаимоотношений между странами мира. Ведь законы экономики, как и законы других наук, имеют строго ограниченные рамки применимости. Сегодня идеи работают, а завтра не будут.

Пока основным «форвардом» инновационной экономики остается военно-промышленный комплекс и естественно, что лидером остается Америка, которая свое лидерство получила в результате двух мировых войн — что подчеркивает значение военного фактора. Перед первой мировой войной ВВП США составлял около 5 % мирового, после нее — 33 %, а после второй мировой даже 50 %. А вот запрет Германии и Японии на широкие военные разработки тормозит их развитие до сего дня. Например, Германии никак не удается восстановить свои успехи в авиационной промышленности. Но сейчас доля США в мировом ВВП — лишь 20 %, и она неуклонно падает. И ВВП этот во многом зациклен на саму Америку, а ведь раньше Америка брала экспортом. С 1970-х годов даже уровень жизни в США постоянно снижается. Так что большие перемены не за горами.

К такому же выводу можно придти и другим путем. В рамках логики капиталистического производства было очевидно, что без капитала нет богатства. Далее для логики воспроизводства было важно, что без сбережений нет капитала. При сегодняшнем глобализме стало ясно, что для любых моделей развития без наличия образа будущего и доверия к будущему нет накоплений капитала и сбережений.

Никто не силах отменить того положения, что богатства создает труд. И есть неустранимое противоречие между производством богатств и способом их присвоения. Только вид, который это присвоение приняло, стал несколько неожиданным. Сегодня капиталист отдает рабочему все, что тот заработал. Но то, что он заработал вчера. А это значит, что для своего существования капиталист должен все время стремиться к расширенному воспроизводству. Вот та причина, из-за которой, понимая, что ресурсы кончаются, современный производитель не может остановиться. Сегодня в производстве создается то, что в сфере финансов называют «пирамидой», и вступающие в нее вновь оплачивают затраты тех, кто уже втянут в «игру».

Но ресурсы кончаются.

Свободная торговля

Международная торговля — обмен товарами и услугами между государствами. При этом в качестве покупателей и продавцов могут выступать отдельные лица, частные, акционерные и кооперативные предприятия, государственные структуры. Ввозимые в страну товары образуют ее импорт, а вывозимые — экспорт. Сумма импорта и экспорта каждой страны составляет ее внешнеторговый оборот. Разница между совокупным импортом и экспортом называется сальдо торгового баланса. При отрицательном сальдо страна-должник обязана выплатить другим странам задолженность денежными средствами (золотом, конвертируемой валютой), либо поставкой дополнительной продукции (по договоренности), либо получить кредит от страны поставщика и т. д.

Рост экспортных заказов означает увеличение занятости и доходов, а рост импорта равносилен по своему эффекту росту сбережений, так как деньги уходят за границу в обмен на товар, и общий спрос сокращается. А потому при подсчете эффективности внешней торговли определяют экономический выигрыш от импорта (страна быстро удовлетворила свои потребности в определенных товарах) и выигрыш от высвобождения ресурсов, затрачиваемых на производство подобных товаров у себя.

Исторически сложились два подхода к внешней торговле: протекционизм и свободная торговля. Объясним эти понятия подробнее, поскольку в дальнейшем изложении это будет очень важно. Ведь Россия объявила себя участницей свободного мирового рынка. И надо разобраться, куда же мы попали.

Протекционизм — это система ограничений импорта, которая включает введение высоких таможенных пошлин, запретов на ввоз определенных продуктов и других мер, препятствующих конкуренции импортных товаров с местным производством. Политика протекционизма, защищая национальную промышленность и сельское хозяйство и поощряя тем самым развитие общественного производства, с другой стороны, может приносить вред ему. Она выводит национальное хозяйство из жесткой конкуренции, ослабляет стимулы к снижению затрат на производство продукции и повышению ее качества.

Свободная торговля — это такая внешнеторговая политика, при которой таможенные органы выполняют только регистрационные функции, не взимают импортные и экспортные пошлины, не устанавливают какие-либо количественные или иные ограничения на внешнеторговый оборот. Такую политику могут проводить страны с высокой эффективностью национальной экономики, при которой иностранные конкуренты не в состоянии угрожать местным предпринимателям.

Надо иметь в виду, что, как правило, теоретические положения в том виде, в каком они постулируются, нигде не работают. Например, США сегодня не следуют принципу свободной торговли.

Свобода торговли стала целью внешней политики США во времена президентства Ф. Рузвельта, когда начали проводиться переговоры по поводу заключения соглашений о взаимной торговле. Но уже сегодня многие в США осознают, что такая политика ведет к вторжению в страну импорта и иностранной рабочей силы, несет угрозу занятости и заработной плате американцев. Хотя сейчас импорт составляет всего 13 % ВВП, он имеет тенденцию к расширению (5 % ВВП в 1959 году, 6 % в 1972 году, 10 % в 1985 году). США потеряли конкурентные преимущества в ряде отраслей, включая швейную промышленность, судостроение, производство бытовой электроники, мотоциклов и пр.

И вот в последние годы, изменив приверженности свободе мировой торговли, воплощенной во Всемирной торговой организации (ВТО), президент Б. Клинтон выступил за регионализацию, а не за глобализацию. Теперь импорт в США автомобилей, собираемых в Мексике, но содержащих значительную часть японских деталей, встретит определенные препятствия и будет осуществляться в худших, по сравнению с импортом мексиканских товаров, условиях.

Но нам интереснее посмотреть, как торгует на мировом рынке Россия.

Очень часто российские экспортеры, выходя на новые рынки, используют цены в качестве наиболее легкого инструмента их завоевания. Но они не учитывают того, что в этих странах, в отличие от наших, правительства стоят на страже своего производителя. Поэтому они проводят против нашего производителя антидемпинговую процедуру.

Антидемпинговые меры — это легализованное законодательством ВТО средство защиты внутреннего рынка от недобросовестной иностранной конкуренции. Демпингом считается ввоз товаров на территорию страны по ценам ниже нормальных, в том случае, если он (ввоз) причиняет материальный ущерб национальной промышленности или угрожает ее развитию. Под «нормальной ценой» понимается цена товара на внутреннем рынке страны его происхождения.

Абсолютным лидером среди товаров, по числу применяемых со стороны торговых партнеров России ограничительных процедур, является продукция черной металлургии. Против экспорта этой группы товаров действует 53 ограничительные процедуры. (Для справки: против экспорта из России цветных металлов, удобрений, урана, продукции химической промышленности, текстиля, газетной бумаги и т. д. действует 43 ограничительные процедуры.)

Иными словами, трудности с доступом на внешний рынок испытывает любой мало-мальски конкурентоспособный российский товар, за исключением разве что нефти и газа. Причем не только на рынки развитых стран (США, Канада и ЕС), которые ограничивали ввоз товаров из нашей страны еще в советские времена. В последние четыре-пять лет антидемпинговые и прочие ограничительные меры к российскому экспорту стали применять Южная Корея, Индия, Китай, Польша, Венгрия, Египет, Турция, Чехия и даже Украина. И чаще всего антидемпинговые меры применяются на дискриминационной основе.

Сторонники глобализации считают, что открытость рынков и свобода конкуренции, как правило, подразумевают минимальное государственное регулирование. Но заметим, что те страны, которые получают пользу от глобализации, имеют достаточно сильное государственное устройство. А вот странам, за счет которых эту пользу предполагается получать, предлагают свести роль государства к минимуму. Этот двойной стандарт присутствует во всех вопросах.

Россию рассматривают как страну с нерыночной экономикой, где цены и уровень издержек не отражают экономических реалий, а определяются государством. Поэтому и «нормальную цену» в ходе антидемпингового расследования они вычисляют не на основании наших внутренних цен, а на базе цен, сложившихся в третьей стране с рыночной экономикой.

Как это происходит, рассмотрим на примере. Комиссия европейских сообществ — главный исполнительный орган ЕС, в чью компетенцию входит решение торговых вопросов, возбудила антидемпинговое расследование против крупнейшего российского экспортера — «Международной калийной компании». Они от цены продукта в порту Одессы вычли транспортную составляющую, рассчитанную по тарифу другой рыночной страны, но с близкими погодными условиями, а именно, Канады. Транспортное плечо от предприятия «Уралкалий» до Одессы имело длину 2000 км и дало такие затраты, что вся цена оказалась состоящей только из транспортных издержек. И они отказали нам в праве продавать продукт по нашим ценам, поскольку они «занижены». Если же продавать с учетом безумных издержек на транспорт, то никто не купит.

(На наш взгляд, продавать «Западу» наше калийное сырье вообще нельзя.)

В 1998 году российским дипломатам удалось добиться согласия от ЕС в ходе антидемпинговых расследований рассматривать российские предприятия в качестве рыночных. Однако воспользоваться этой уступкой со стороны ЕС не смогло ни одно из предприятий, столкнувшихся с антидемпинговыми преследованиями. Почему? А в соглашении есть требование, чтобы компания осуществляла закупку сырья и полуфабрикатов, включая газ и электроэнергию, по рыночным ценам. Поскольку государство имеет в Газпроме и РАО «ЕЭС России» значительную долю акций, в Европе считают, что в России цены на газ и электроэнергию формируются не на свободном рынке, а напрямую контролируются государством.

Игра беспроигрышная. Если цену энергоносителей и энергии сделать рыночной, то все наши, даже самые простенькие товары будут иметь такую цену, что будут не конкурентоспособны нигде и никогда.

А при этом, например, французская «Электрисите де Франс», где контрольный пакет принадлежит государству, проводит дифференцированную тарифную политику в отношении отдельных категорий потребителей (подход отнюдь не рыночный).

Что интересно, из-за «экспортно-импортных игр» российские производители несут потери не только на внешних рынках, но и на внутренних, то есть у себя дома. В декабре 1999 года российские производители труб направили в Минторг заявление о необходимости расследования с целью введения защитных мер. Под давлением импорта объем производства за последние 8 лет упал в 4 раза. Резко снизились занятость и отчисления в бюджет. Украинские предприятия, находящиеся в существенно более выгодных условиях и фактически субсидируемые, в том числе и Россией (они не только освобождены от НДС при поставках в Россию, но и не платят за российский газ и электроэнергию), предлагают свою продукцию на российском рынке по ценам, которые в 1,5–2 раза ниже цен российских поставщиков. Ежедневный объем продаж импортных труб в России достиг 2 млн. долларов.

Два слова о Китае, абсолютном чемпионе по числу ограничительных мер, применяемых к его экспорту. В 1999 году против Китая было открыто 39 антидемпинговых процедур. Общее количество ограничительных процедур против китайского экспорта превышает 140. Санкциями затронуто большинство экспортных товаров Китая, от сырьевых и до готовой продукции.

Противники глобализации считают, что международная торговля станет причиной обеднения развивающихся и еще большего обогащения высокоразвитых стран, поскольку доходы с капиталов преимущественно перетекут в страны более богатые. Увеличивается разрыв в уровне жизни между странами «золотого миллиарда» и остальным миром, включая Россию, ведь душевое потребление всех видов ресурсов в богатых странах многократно превышает то, что потребляет остальная часть земного шара.

Суть современной рыночной системы состоит в удержании контроля за рынками. Иначе говоря, ВСЕ старые рынки разделены на зоны влияния различных фирм. Так мировой рынок пассажирских авиалайнеров поделен между двумя-тремя фирмами.

За рынки постоянно идет борьба с использованием движения «зеленых», демпинга, антидемпинговых расследований, создаваемого общественного мнения, политического давления и целевых займов. Иногда бывают и случаи удачного передела рынка, но только с помощью кардинальной инновации. Некоторые страны проникают на рынки, как, например, Индия или Китай, но это проникновение нелегально (или полулегально), так как в основном они поставляют подделки. Они занимают свою «нишу», работают на покупателей дешевой одежды и лекарств, ввиду чего борьба с ними почти не ведется, поскольку фальшивки не являются прямыми конкурентами продукции фирм Европы и Америки.

Рынки рабочей силы

Рынки труда глобализованы в значительно меньшей степени, чем рынки товаров. Даже в рамках Евросоюза, где граждане входящих в него стран имеют право получить работу в любой из них, мобильность рабочей силы меньше, чем между американскими штатами. В мире вообще существуют строгие ограничения иммиграции. США в этом отношении были наиболее либеральным государством среди развитых стран, но и они теперь стремятся закрыть двери перед иностранцами.

Сегодня в Европе прирост населения минимален (меньше полпроцента) или же идет вымирание (Австрия, Германия, Чехия, Италия). В США ряд штатов имеют вымирание (например, Пенсильвания), а некоторые другие (Аризона) — прирост свыше 2 %, как и большинство бедных стран, преимущественно Азии и Африки. В России ситуация также неоднородна: если Ингушетия растет, то ряд центральных районов стремительно вымирают или стабильны (как Москва). По официальной статистике Китай имеет прирост меньше процента.

Но, как бы там ни было, люди Земли могут быть благодарны населению бедных стран за то, что Земля еще не стала планетой стариков. В Европе сложилась странная ситуация: происходит вымирание в ряде стран, довольно значительный слой коренного населения не имеет работы и живет за счет социальных выплат, а наряду с этим увеличивается количество трудящихся иммигрантов. Для Германии, чье население составляет 81 миллион человек, называют цифру в 15 миллионов только турецких иммигрантов (это при населении Турции в 63 миллиона). На 18 миллионов безработных европейцев приходится около 30 миллионов легальных и нелегальных трудящихся иммигрантов.

Но пускают к себе развитые страны далеко не всех желающих приехать.

Физики мечтали о создании очень интересного устройства, так называемого «демона Максвелла» (по имени придумавшего «демона» ученого). Его суть заключается в следующем. В сосуде, состоящем из двух частей, с единственным отверстием в соединяющей их непроницаемой перегородке, сидит «демон Максвелла», который сортирует все пролетающие мимо него молекулы по скоростям: быстрые направляет в один объем, а медленные — в другой. Можно подумать, что «глобалистам» удалось создать такого демона. Согласно их иммиграционным законам, «бедноту» официально к себе они не пропускают, а богатых и талантливых принимают.

Из-за этого из бедных стран постоянно выманивают специалистов, то есть всех тех, кто может изменить ситуацию в стране в лучшую сторону, кто вполне способен на что-то значительное. Но к ним — программистам, научным работникам, всем тем, кто мог бы создать новации, сделать богаче свою родную страну, но уехал за комфортом и деньгами в Европу, США, Австралию и Канаду, и делает богаче их — отношение в самих этих странах очень плохое.

Ниже мы приведем несколько отрывков из статей академика В. И. Арнольда (опубликованы в Вестнике РАН № 6, 1999, и «Известиях» от 16 января 1998 года), знающего эти проблемы не понаслышке.

«Нынешняя позорная дискриминация российских (а равно индийских, китайских и т. д.) ученых западным научным сообществом наносит мировой науке очевидный ущерб. До падения коммунизма нас не пускали за границу коммунисты. Теперь дверь закрыта с другой стороны системой бесполезных „виз“, без которых обходились в XIX столетии, а сейчас их не требуют от американцев и других „истинно белых“…

Сто лет назад математики могли ездить из одной страны в другую без виз и унижений в консульствах. Сейчас это доступно только родившимся в некоторых привилегированных странах. Русские, африканцы и азиаты среди прочих нежелательны. Ев-роамериканская идея прав человека — это идея прав евроамери-канского человека…

Мои друзья — биологи, химики, физики — рассказывали мне, что американские и европейские университеты приглашают российских исследователей, платят им гроши (превосходящие, однако, российские профессорские зарплаты… при почти одинаковых ценах на продовольствие в Москве и, например, в Париже). Эти русские рабы трудятся изо всех сил, но публикации подписывают не они, а сотрудники приглашающей лаборатории…

На последнем Международном математическом конгрессе в Берлине в августе 1998 г. не было ни одного русского пленарного докладчика. Некоторые доклады, присланные из России, не были включены в труды конгресса потому, что авторы не сумели перевести деньги организаторам конгресса. Такой дискриминации не было даже в худшие времена холодной войны.

То, что в России еще остались математики (а также ученые других сильных у нас школ), упорно не желающие эмигрировать и воспитывающие новые поколения талантливых студентов — свидетельство своеобразного героизма (а с точки зрения наших западных коллег — глупости), традиционного для российской интеллигенции».

НТР = безработица + нищета

НТР — научно-техническая революция, началась после второй мировой войны. Она вызвана такими факторами, как автоматизация и роботизация промышленного производства, внедрение вычислительной техники в производство и в сферу услуг, и особенно в управление. Вступив на этот путь, нельзя останавливаться. История учит, что в отличие от многих видов промышленности, фундаментальная наука, будучи утраченной, не может быть восстановлена даже при выделении крупных ресурсов в течение нескольких поколений.

За счет мощного импульса в развитии фундаментальной науки в послевоенный период США смогли в 1970–1980 годах ответить на экономический и технологический вызов Японии и Западной Европы и снова вырваться вперед в 1990-е годы. Сыграли роль при этом и огромные вложения государства в научно-исследовательские работы по линии НАСА и Минобороны, Национального научного фонда, создание действенного механизма передачи достижений науки из военного сектора в гражданский. Такой механизм практически отсутствовал в Советском Союзе из-за чрезмерно завышенной секретности.

Разработав в конце 1999 года стратегию развития «Европейского информационного сообщества», Европейский союз предпринял все усилия, чтобы преодолеть отставание от США в этой сфере. В Великобритании бум в наукоемких технологиях в последние годы связан с деятельностью сотен компаний, группирующихся вокруг Оксфордского и Кембриджского университетов. Аналогичную политику проводит Япония. Свою национальную политику в информационной сфере имеют Китай и Индия.

Главным элементом в мировой информационной инфраструктуре стал ныне Интернет. Одним из важнейших показателей воздействия Интернета на мировую экономику, помимо чисто информационной функции, является снижение затрат в себестоимости продукции за счет электронного маркетинга и менеджмента в среднем на 10–12 %.

Но воздействие новых технологий, многократно повышая производительность и эффективность труда в основных отраслях промышленности и сельскохозяйственного производства, сфере услуг, торговле и банковском деле, области управления и даже искусстве, ведет к громадному сокращению занятости и потребности в рабочей силе вообще. Например, с 1979 по 1992 годы производительность труда в обрабатывающей промышленности США возросла на 35 %, а занятость уменьшилась на 15 %. Создаваемое техническим прогрессом некоторое число новых рабочих мест неизмеримо меньше того количества, которое ликвидируется этим же процессом.

Вот пример отрицательного влияния процесса автоматизации промышленного производства в США на социально-экономическое положение людей. Значительная часть негритянского населения этой страны в 1940–1950-е годы переместилась из южных штатов в промышленные города севера страны. Но уже в 1960-е годы изрядная их доля лишились работы в промышленности из-за технического прогресса, что привело не только к обострению борьбы за их гражданские права, но и к прогремевшим на весь мир восстаниям во многих «черных гетто» Америки.

Существует миф о том, что малый бизнес является мощным мотором роста занятости в эру высоких технологий. Но согласно данным Международной организации труда и Бюро статистики США, пропорция американцев, работающих в мелких фирмах и индивидуально, практически не изменилась с начала 1960-х годов! Сколько создается новых, столько же и разоряется. То же самое наблюдается в Германии и Японии.

Сокращается занятость в сельском хозяйстве. После второй мировой войны американские фермы покинули свыше 15 млн. человек, труд которых стал ненужным, и ныне в американском сельском хозяйстве непосредственно занято лишь 2,7 % рабочей силы, или около 3 млн. чел. Одновременно шла концентрация производства. Средний размер американских ферм увеличился со 139 до 462 акров, или в три раза. На долю 32 тыс. наиболее крупных ферм приходится свыше 38 % всей сельскохозяйственной продукции. Информация о каком-то процветании американских «семейных ферм», которую распространяют ныне российские СМИ, на деле всего лишь пропагандистский миф.

В сельских районах США проживают свыше 9 млн. бедных, что составляет около трети общенационального их числа. И это при том, что сельское хозяйство США является одной из наиболее субсидируемых государством отраслей, дающей свыше 20 % валового национального продукта этой страны.

До самого последнего времени считалось, что рабочие места, потерянные в материальном производстве, будут компенсированы ростом занятости в торговле и банковском деле, в области оказания услуг, как оно было до недавнего времени. Но газета «Уолл-стрит джорнэл» писала еще в феврале 1994 года: «Большая часть огромного сектора услуг в США, кажется, находится на грани переворота, аналогичного тому, который уже потряс сельское хозяйство и обрабатывающую промышленность, где занятость сокращается уже многие годы, в то время как производство постоянно растет…»

Теперь обрабатывающая промышленность и сектор услуг переживают собственную технологическую революцию и теряют миллионы рабочих мест. Людей заменяют автоматы, а значительная часть живых людей остается за пределами прогресса и вряд ли когда-либо сможет попасть в эту новую высокотехнологичную мировую экономику.

Если исчезновение «синих воротничков» (производственный рабочий класс) можно считать сравнительно давно начавшейся общепризнанной тенденцией, то сообщение о том, что подобная судьба ожидает и «белых воротничков», могут оказаться откровением для многих апологетов свободного рынка. За период 1983–1993 годов в американских банках ликвидировано 179 тыс. живых кассиров; их места были заняты компьютерными системами. За тот же период число секретарей в офисах США сократилось на 8 %. Один только город Нью-Йорк, крупнейший в США центр деловой активности, за период 1989–1993 годах потерял свыше 350 тыс. мест в таких сферах, как банковское дело, страхование, бухгалтерско-аудиторский учет, средства связи, авиатранспорт, розничная торговля, гостиничное дело и т. п.

Аналогичную тенденцию переживает сфера оптовой и розничной торговли. Только в 1992 году число занятых в оптовом секторе в США уменьшилось на 60 тыс. чел. Всего же с 1989 года этот сектор потерял более 250 тыс. рабочих мест. Ожидается, что в начале наступившего столетия большая часть оптовой торговли может вообще исчезнуть в результате нововведений из области электронных технологий и более совершенной координации между производителями и сферой сбыта.

Не минует чаша сия и розничную торговлю. «С 1989 г. было ликвидировано 411 тыс. рабочих мест в розничной торговле, и эта тенденция будет нарастать» — пишет журнал «Бизнес уик». По мнению другого авторитетного журнала «Форбс», новые революционные технологии в розничной торговле «представляют серьезную угрозу для традиционного розничного сектора страны и для 19 млн. занятых в нем людей».

Примечательно также, что технологический прогресс начинает сказываться и на таких областях, как образование и искусство в США. 152 тыс. библиотекарей могут лишиться своих рабочих мест в результате внедрения электронных систем. Появление электронных синтезаторов музыки негативно повлияло на судьбу многих музыкантов. По оценке одного из руководителей Американской федерации музыкантов, из-за них занятость музыкантов-исполнителей в последние годы сократилась на 35 %. В настоящее время с помощью синтезаторов исполняется свыше 50 % музыки к телевизионным коммерческим программам.

Наконец, новые электронные технологии создают угрозу для актеров-исполнителей. С помощью этих технологий продюсеры кино- и телефильмов могут на основе использования кинокадров из архивов создавать новые фильмы с участием кинозвезд прошлого, в том числе уже ушедших из жизни. Спрос на живых актеров может резко упасть. Ведь покойные «звезды» обойдутся для продюсеров неизмеримо дешевле.

Научно-техническая революция не сводится только к увеличению безработицы и потере заработков пострадавшими от нее. Падает реальная заработная плата и у тех, кто остается работать. Если в 1979 году еженедельная зарплата в США составляла 387 долларов, то в 1989 году она сократилась до 335 долларов.

Между 1979 и 1995 годы пропасть между богатыми и бедными американцами углубилась: 20 % наиболее богатых увеличили свои реальные доходы на 26 %; наоборот, доходы наибеднейших 20 % американцев уменьшились на 9 % (КоЬег! Ке1сЬ, Е1папс1а1 Т1те5, 3.3.1997).

Однако самой примечательной чертой последних социальных тенденций является сокращение среднего класса, то есть людей со средним уровнем доходов. В 1980-е годы было ликвидировано 1,5 млн. рабочих мест среди сотрудников среднего уровня управления. В 1990-е годы эту армию безработных «белых воротничков» стали пополнять и администраторы более высокого уровня, причем им очень трудно найти новую работу, тем более с прежним уровнем оплаты труда. В 1989–1991 годах доход средней американской семьи уменьшился на 2 %. По официальным данным Бюро статистики США, количество американцев со средним уровнем доходов упало с 71 % в 1969 году до 63 % в начале 1990-х. И этот процесс набирает силу!

В США свыше 25 % всей рабочей силы уже работает по временной схеме, получая, разумеется, более низкую зарплату. В ряде других развитых стран процент временно занятых еще выше. Понятие «работающий бедняк» («working poor») — это нечто новое в словаре либерал-глобализма; оно обозначает людей, которые, имея рабочее место, все же недостаточно зарабатывают для покрытия элементарных жизненных потребностей.

Технологический прогресс ведет также к значительной интенсификации труда, к повышению утомляемости трудящихся всех категорий, причем эта усталость не физическая, как ранее, а нервно-психическая, связанная с изменением самого характера труда в процессе технологической революции.

НТР, глобализация и социальное расслоение

Как уже сказано, технологическая революция ведет к обнищанию населения США. В 1992 году 36,9 млн. американцев жили в бедности, что на 1,2 млн. больше, чем в 1991 году, и на 5,4 млн. больше, чем в 1989-м, что подтверждает быстрый рост нищеты в последние годы в самой богатой и экономически могущественной стране мира.

Но есть и сравнительно немногочисленная прослойка людей, выигравших в результате технологической революции. На долю 0,5 % всех американцев сейчас приходится 37,4 % всех акций и облигаций корпораций, и 56,2 % всех активов частного бизнеса.

Вслед за этой небольшой прослойкой сверхбогатых идет группа профессиональных менеджеров и высококвалифицированных ученых, которые и управляют высокотехнологичной экономикой. Эта группа, насчитывающая не более 3,8 млн. человек, или около 4 % численности рабочей силы, зарабатывает больше, чем 51 % остальной части американцев, работающих по найму. К этой наиболее высокооплачиваемой группе можно прибавить еще 16 % работающих, также из категории квалифицированных специалистов, чья работа необходима для нормального функционирования информатизированной экономики. Заработки этой группы пока продолжают расти.

Глобальные корпорации теперь способны производить беспрецедентно большое количество товаров и услуг с помощью все более сокращающейся по численности рабочей силы. Новые технологии вводят нас в эпоху почти безлюдного производства в тот момент истории, когда численность населения достигла пределов роста. Столкновение между растущим населением и сокращающейся занятостью будет формировать геополитические реалии глобальной экономики в новом столетии.

Резкий рост преступности в США и других странах в последние годы совершенно четко связан именно с увеличением безработицы и обнищанием. Идет рост радикализации настроений, социальной напряженности в целом. Все это приводит, в частности, к усилению влияния фашистских и иных экстремистских организаций.

США расслояются на богатых и бедных даже территориально. Немногочисленные процветающие роскошные микрорайоны, во многом изолированные от окружения и тщательно охраняемые, где концентрируются «имущие» и «аристократы знаний», не соприкасаются с местами проживания остальных работающих и неработающих американцев, большая часть которых ощутимо нищает. Но и повсеместно в мире увеличивается разрыв между имущими и неимущими и создаются новые, опасные уровни напряженности.

Культура Запада (особенно кино) пропагандирует жизнь в условиях рынка а-ля Запад — вне зависимости, желает ли создатель культурного явления того или не желает. И уж совершенно не учитывая интересов тех, на кого эти культурные достижения «скидывают». Западу необходимы новые рынки для приложения капитала и сбыта продукции. А потому улучшение экономики бедных стран, создание в них платежеспособного населения, воспитанного в соответствующем духе — прямая цель Запада, более того, это необходимо им для разработки своей экономики дальше.

Но только это самое «улучшение экономики» бедных стран имеет еще одно название: развращение. Сначала сформировать потребности, а потом делать на этих потребностях деньги. Сначала приучить к кока-коле, а потом завозить и продавать высокотехнологические методы лечения кариеса. Сначала ввести денежное обращение, а потом продавать финансовые услуги. Сначала приучить к автомобилям, загадить ими страну, а потом продавать экологические новинки по очищению среды. Сначала повырубить девственные леса, а потом продавать кондиционеры. Развитая экономика не есть абсолютное благо.

Экология

В июне 1992-го в Рио-де-Жанейро проходила Конференции ООН по окружающей среде и развитию. Мало кто знает об этом форуме, но еще меньше — о принятых там решениях. На Конференции было недвусмысленно заявлено, что существующая модель развития, создавшая беспрецедентный уровень благосостояния и власти меньшинства, в настоящее время угрожает будущему всех, как богатых, так и бедных. Вот что сказал Генеральный секретарь Конференции Морис Стронг:

«Эта модель роста и связанная с ней структура производства и потребления не являются устойчивыми для богатых и не могут быть взяты, на вооружение бедными. Следование по этому пути может привести к концу нашей цивилизации… Расточительный и разрушительный образ жизни богатых не может сохраняться за счет жизни и условий существования бедных и природы».

Слава Богу, хоть некоторым ученым уже понятно, что Земля несет непомерно высокую антропогенную нагрузку. Мы входим в эпоху «Великого отказа», так как сегодня стоит вопрос о выживании человечества. И главная проблема — это перенаселенность Земли и нехватка ресурсов.

Наши СМИ не проявили к этой конференции никакого интереса. А наши ученые, рассуждая «о перспективах», почему-то на удивление благодушны. Так, один из основных наших современных демографов, С. П. Капица в своих работах доказывает, что на земле может прокормиться до 20 миллиардов человек. Он явно путает два разных понятия: «прокормиться» и «выжить».

Чтобы понять, чем они различаются, представьте себе, что вы решили провести зиму на даче. Для этого вы завезли продукты, с запасом месяцев на пять, желая прожить там всего месяца четыре. Но вот на Новый год к вам приехали друзья, человек десять, и провели с вами дней шесть-семь. Прокормите вы их из своих запасов? Вне сомнения. Но сможете ли вы прожить на даче до конца апреля, как планировали? Ответ тоже однозначный. Нет. Ваши друзья сделали это невыполнимым.

Так что какое-то время Земля может прокормить и 20 миллиардов, а вот выжить после этого сможет не более 500 миллионов.

Сегодня на Земле только годовой прирост производства равен всему, что производилось человечеством в течение ста лет, с 1600 по 1700 год. Где же брать ресурсы для такого роста? А ведь надо иметь в виду, что блага распределяются очень несправедливо. США, имея приблизительно 5 % мирового населения, потребляют около 40 % мировых ресурсов.

В нашем примере с дачей представьте, что гости прибывают и прибывают, а разразившаяся пурга занесла дороги. И вот обитатели этого замкнутого дома живут безвылазно в условиях ограниченных ресурсов. Форточек нет, канализации нет. Кто поселился в кладовке и прибрал себе ресурсы, диктует свою волю остальным. А что делать тем? От человека, загнанного в угол, можно ждать чего угодно. Один из них, например, подожжет дом, и все — кто с продуктами, и кто без, помрут просто от холода.

Ныне уровень технологий таков, что людям, доведенным до отчаяния, получить в руки ядерное, химическое или биологическое оружие не составляет проблем. Последствия будут такими же: погибнут все.

Сегодня первую скрипку в мировой экономике играют транснациональные корпорации (ТНК) и связанные с ними наднациональные финансовые гиганты. Шаг за шагом они захватывают не только экономические, но и политические рычаги управления государствами и международными организациями, устанавливая все более плотный контроль над жизнью планеты. Пропагандируемый ими «новый мировой порядок» есть один из основных механизмов, разрушительно воздействующих на систему жизни людей. Они не управляют, а наоборот: они стимулируют взрывные процессы (демографические, климатические, социальные).

Эти проблемы признали, скрепив своими подписями, главы более 170 стран мира, хотя некоторым руководителям (США, ряда европейских стран) эти подписи дались нелегко. Человеку надо, наконец, понять, что он не только не «царь природы», а хуже, чем «дитя неразумное».

Но даже обеспокоенность мирового сообщества стремительным ухудшением социально-экономического положения в большинстве стран мира, ростом экологических проблем Запад использует опять же для усиления своего контроля в развивающемся мире и завоевания господствующих позиций в странах бывшего СССР.

Например, предлагают ввести продажу квот на выбросы газов, влияющих на «парниковый» эффект. «Богатое меньшинство» (на долю которого приходится не менее 80 % выбросов «парниковых» газов) будет покупать эти квоты у других стран (с целью не допустить у себя снижения объема потребления электроэнергии и топлива), сохраняя расточительный образ жизни и перекладывая на бедные страны ответственность за охрану природной среды.

Вопиющим примером угрозы природе и ресурсам со стороны ТНК может служить освоение ими богатых нефтегазовых ресурсов Каспийского моря. ТНК уже скупили за бесценок основную часть имеющихся там запасов этих ресурсов. Загрязнение Северного Каспия в связи с разведочными и нефтедобывающими работами на его дне многократно превысит все допустимые нормы.

Другой пример — планируемая в ближайшие десятилетия интенсивная эксплуатация (особенно в акваториях Баренцева и Карского морей) многочисленных нефтегазовых месторождений. Угроза природной среде Арктики связана с тем, что при авариях на нефтепромыслах разливы нефти в морских водах могут сохраняться десятки лет из-за замедленных процессов самоочищения в природной среде Арктики. Ситуация еще более осложнится в случае попадания нефти под ледяной покров. Человеку практически невозможно бороться с таким видом загрязнения, а с учетом особенностей циркуляции арктических вод и льда локальное нефтяное загрязнение может приобрести региональный характер.

Американцы открыли в целом ряде своих посольств — прежде всего в странах третьего мира — так называемые «экологические центры». Нет сомнений, что экодипломатия будет действовать не столько в интересах защиты среды, сколько в интересах Америки. А вот всегда ли совпадут эти интересы? Экодипломаты уже пытаются обеспечить в третьем мире новые рынки для нужд американской энергетической промышленности, ссылаясь на необходимость защиты окружающей среды. Конвенция о защите биоразнообразия интенсивно рассматривается в США с точки зрения защиты интересов американской биотехнической индустрии, дабы обеспечить доступ к международным генетическим ресурсам. Действительно, защита окружающей среды способствует созданию новых рабочих мест и открывает новые экспортные возможности.

А вот вам конкретная история, которая касается всех нас.

Все мы знаем про атомные электростанции. После окончания работы на каждой из них остается так называемое отработанное ядерное топливо (ОЯТ). ОЯТ содержит в себе пригодное ядерное топливо: уран-238 (95 %), уран-235 (1 %), смесь изотопов плутония (1 %) и около 3 % собственно радиоактивных отходов. Кроме того, в ОЯТ содержатся нептуний, америций, кюрий и другие элементы, которые применяются в медицинской диагностике,

Что делать с этим ОЯТ? После переработки из них можно изготовить новые топливные элементы для повторной работы в атомных реакторах. Но для этого нужны дополнительные чложения. К этому способу склоняются Россия, Франция, Швейцария, Великобритания, Япония, Германия.

А можно просто их накапливать в специально выбранных для окончательного захоронения местах — устойчивых геологических породах на глубинах несколько сотен метров. На этом настаивают США — несмотря на то, что у отработанного топливного ядерного стержня остается еще 60–75 % его энергосодержания, а уверенности в безопасности ядерных хранилищ в долгосрочной перспективе сегодня нет. Слишком мал опыт.

В России действует Закон РСФСР «Об охране окружающей среды», в статье «Экологические требования при использовании радиоактивных материалов» которого говорится: «Ввоз в целях хранения или захоронения радиоактивных отходов и материалов из других государств, затопление, отправка в целях захоронения в космическое пространство радиоактивных отходов и материалов запрещаются».

Но Минатом РФ предлагает изменить данную формулировку и специально оговорить, что существующие сейчас ограничения не относятся к отработавшему ядерному топливу. А зачем? Чтобы импортировать ядерные отходы для долговременного хранения и заработать десятки миллиардов долларов. И при этом говорится, что мы его будем перерабатывать. Однако рынок дорогостоящей переработки уже захвачен Англией и Францией. Кроме того, как известно, США обладают правом распоряжаться судьбой большей части отработанного ядерного топлива, в котором Минатом может быть заинтересован, и маловероятно, что они дадут согласие на транспортировку третьими странами ядерных отходов в Россию для их дальнейшей переработки. Так что надо понимать, что на самом деле министерство просто добивается разрешения на ввоз и захоронение ОЯТ, а не на переработку.

Уговаривая на изменение Закона, Минатом утверждает, что в результате даже экологическая обстановка у нас улучшится. Что транспортировка и хранение ядерных отходов представляют собой надежную технологию, которая несет в себе минимальную опасность для окружающей среды, и к тому же приносит огромные прибыли, которые могут быть направлены на значительное оздоровление экологии многих российских городов! Очень хорошо, но не понятно: а почему же американцы не желают оставить отходы у себя, чтобы те деньги, которые придется отдать нам, не пустить на улучшение своей экологии?.

Оказывается, это не вся правда. Существует некая организация «Надежда на нераспространение ядерного оружия», которая «из чистого гуманизма» предлагает в проекте договора, подготовленного ею для российского Минатома, все суммы вознаграждений за осуществление проекта по сохранению ядерных отходов направлять только ей. Но не подумайте, чтобы она желает нажиться на этом. Нет. Полученные деньги пойдут на осуществление проектов по обеспечению ядерной безопасности и приведение ядерных отходов в порядок, а также на претворение в жизнь других социальных программ.

Под красивыми словами подразумевается вот что. Прибыль от захоронения отходов в России пойдет на оплату мероприятий по ядерному разоружению той же России. Здорово! Правда, часть денег действительно будет потрачена на обеспечение безопасности для окружающей среды. А что останется — на разоружение. «Надежда…» нужна, чтобы эти деньги не уплыли на что-нибудь еще. Например, чтобы их в России не разворовали. А то потом скажут, что нет денег на разоружение.

Думаете, все? Нет. Эта чудесная схема будет работать только в том случае, если мы сами примем запрет на переработку у себя ядерных отходов. Это обязательное условие США. И еще. Чтобы проект заработал, нам надо отказаться от ядерного сотрудничества с Ираком. Действительно, зачем России Ирак, ведь она заработает больше денег на импорте ядерных отходов. Которые, как мы помним, пойдут на наше разоружение. Очень заманчиво.

Все, что мы здесь написали — не юмор, это на полном серьезе. Если хотите, перед нами образец перевернутого мышления и двойной морали господ «глобалистов». Ведь если разобраться, нам сказали: «Завтра будем вас вешать на ваших столбах. Но веревку и мыло принесете свои, иначе смотрите, вешать не будем».

Знаете, что здесь самое печальное? Что эту поправку к Закону «Об охране окружающей среды» примут. Отходы нам привезут, а на вырученные деньги распилят наши ракеты. Россия придет с мылом и веревкой, а впрочем, и сама повесится, предварительно заплатив глобалистам, чтобы те проверили, не будет ли с ее стороны обмана.

Финансы

Процесс глобализации наиболее быстро протекает в финансовой сфере, где последствия электронной революции ощущаются сильнее, чем в торговле. Объем международных финансовых операций огромен, составляя 1,5 трлн. долларов в день. Барьеры на пути движения капиталов снижены как в развитых, так и развивающихся странах. Легче стало осуществлять финансовые операции на иностранных рынках. В этом заключается эффект глобализации для Запада.

Уверив менее развитые страны в оптимальности саморегулирующихся механизмов рыночной экономики, «развитый мир» навязывает им свой свободный рынок. Их заставляют срезать государственные расходы, приватизировать госпредприятия, открывать финансовые и товарные рынки для иностранных участников, создавать рынки ценных бумаг, обеспечивать конвертируемость валют, ужесточать денежно-кредитную политику.

Но все это, и прежде всего требование конвертируемости валюты и свободного движения капиталов, ставит телегу впереди лошади. После второй мировой войны сами западноевропейские страны в течение многих лет отнюдь не стремились к свободе движения капиталов. Они осуществляли за этим движением контроль, кое-где вплоть до 1980-х годов, благодаря чему и добились подъема в области уровня жизни, международной торговли товарами и услугами, реальных капиталовложений в зарубежную экономику и иностранных инвестиций в собственную.

А вот опыт Мексики 1994-го и последующих лет свидетельствует, что финансовая открытость и следование правилам, которые навязывают миру Минфин США, МВФ и другие кредиторы, не защищает страну от финансовых кризисов, последствия которых длительны и болезненны. В Мексике осуществлялась строгая бюджетная экономия, проводилась консервативная денежно-кредитная политика, заключались неинфляционные соглашения по заработной плате, однако эти «правильные» меры не спасли ее от глубокой депрессии в течение нескольких лет, стоило лишь мексиканским и американским финансовым кругам начать игру против песо. Финансовые же спекулянты благополучно выжили с помощью кредитов США и МВФ. Аналогичная, но еще более серьезная драма разыгралась в Южной Корее.

Финансовые рынки, созданные в небольших развивающихся странах, еще слабы, и в этом причина трудностей в противодействии спекулятивным кризисам. Когда толпы спекулянтов бросаются продавать, цены испытывают затяжное падение прежде, чем появляются покупатели.

Многие неприятности в мире происходят из-за валютных войн. Финансовый крах в странах Восточной Азии, повлекший за собой нестабильность на валютных рынках Европы и СНГ, еще раз напомнил об идущей в международных экономических отношениях валютной войне за новый передел мира в рамках монопольных валютных зон. А ведь война — это вещь серьезная, даже если она финансовая.

На сегодняшний день фактически существует три принципиальных игрока (воина) на поле глобального финансового противостояния: это американский доллар, японская иена и немецкая марка. Соответствующим образом мировое экономическое пространство в основном покрывается сферами влияния доллара, иены и марки.

Пока японская и немецкая финансово-информационные системы проигрывают американской в своих мощностях поодиночке, но в теоретическом совместном потенциале могут представить реальную альтернативу последней. Небезынтересно и то, что системы германского и японского права (в том числе торгового) в техническом смысле практически идентичны, ибо в свое время (в эпоху революции Мэйд-зи в середине XIX века) Япония попросту взяла за основу германское право. Кроме того, немцы и японцы живут на основании искусственных, разработанных американскими юристами, «конституций». Причем их никто не принимал на основе общенационального референдума. Не возникнет ли на основе этого союз Берлина и Токио против Вашингтона, как оно уже бывало в прошлом?

От дальнейшего ослабления иену может спасти только расширение сферы ее экспансии. Но этому препятствует Китай, который после присоединения Гонконга еще сильней привязался к доллару, и вместе с последним заинтересован в вытеснении иены даже из ее традиционных мест. При этом Китай, преследуя свои интересы, одновременно, в качестве противовеса доллару, «допускает» на свою территорию европейские валюты, прежде всего немецкую марку.

На протяжении последних 20 лет МВФ и Всемирный банк играли значительную роль в развивающихся странах. МВФ пытается управлять экономической деятельностью более чем пятидесяти стран. Во многих случаях он навязывает программы, реализация которых длится годами или даже десятилетиями после того, как кризисная ситуация в экономике миновала. Это укрепляет влияние МВФ, поскольку США настаивают на том, что беднейшие страны должны прибегать к помощи программ МВФ, если хотят добиться списания долгов или предоставления прочих видов финансовой помощи от Америки помимо МВФ.

Но штат Международного валютного фонда состоит лишь из тысячи профессиональных сотрудников, они не могут проводить экономические программы в таком количестве стран. Как бы ни были они профессиональны в вопросах финансового рынка, но им неведомы многие важные факторы жизни «руководимых» ими народов, что приводит к поверхностности, самоуправству, чрезмерному навязыванию своего мнения суверенным странам со всеми вытекающими отсюда неудовлетворительными или посредственными результатами. Также замечено, что МВФ и Всемирный банк частично дублируют друг друга, и поэтому ни тот, ни другой не несет полной ответственности за свои действия. Если что-то идет не так, МВФ может переложить ответственность на Всемирный банк, и наоборот.

Чтобы помочь беднейшим странам обрести независимость от МВФ после многих лет подчиненного положения, было бы лучше провести полное списание их долгов. Отчасти эти страны обращаются за помощью к МВФ именно потому, что их правительства обанкротились под грузом чрезмерной внешней задолженности. Списание долгов дало бы им возможность поправить финансовое здоровье без необходимости прибегать к постоянной помощи и контролю со стороны МВФ.

Вот история азиатского кризиса ноября 1997 года.

Международный валютный фонд начал реализовывать в Индонезии, Корее и Таиланде свою программу. Во всех трех странах продолжали резкое падение валюты даже после того, как МВФ предложил десятки миллиардов долларов в качестве спасательных фондов. Аналогично продолжали падать биржевые индексы этих стран. Через некоторое время кредитный рейтинг всех трех стран был снижен до уровня облигаций с высокой степенью риска.

Чем же можно объяснить такое плохое начало работы программ МВФ? Главная проблема заключается в том, что МВФ не смог правильно поставить диагноз ситуации. Азия страдает от жестокой финансовой паники, когда инвесторы, пребывая в состоянии эйфории, сначала заваливали Азию деньгами, а потом стали покидать ее быстрыми темпами. Они убегали в основном из-за паники. Поскольку азиатские банки занимали краткосрочные фонды за границей для финансирования своих долговременных инвестиций, краткосрочных активов было недостаточно для того, чтобы вернуть деньги всем инвесторам, которые одновременно решат покинуть регион — что и произошло.

Финансовая паника привела к возникновению нисходящей спирали в банковской системе и производстве. В то время как инвесторы убегали и азиатские валюты рассыпались, банковские системы в Азии находились на грани распада. Поскольку банки являются большими международными должниками, заимствовавшими за границей в долларах (и иенах) для кредитования внутри страны в местной валюте, балансы этих банков ухудшаются всякий раз, когда азиатские валюты падают вновь. После этого банки прекращают давать кредиты, и экономика входит в более глубокий кризис. Это, в свою очередь, побуждает инвесторов убегать еще быстрее.

«Целебный рецепт» МВФ состоял из ужесточения условий предоставления кредитов и закрытия банков, поскольку ожидалось, что уменьшение объема кредитов и высокие процентные ставки привлекут фонды из-за границы. Закрытие банков должно было показать решимость навести порядок, и таким образом «успокоить» рынки. А на самом деле, когда некоторые банки закрылись, остальные банки в Азии вообще перестали давать кредиты, опасаясь, что их также могут закрыть. Высокие процентные ставки вместо вселения уверенности увеличили распространение банкротств. В результате всех этих факторов вкладчики (как внутренние, так и внешние) решили, что настало время убегать из страны. Внутренний документ МВФ, о котором писала газета «Нью-Йорк тайме», признавал, что инспирированное МВФ закрытие банков в Индонезии в действительности породило банковскую панику. Это говорит, кстати, и о «профессионализме» сотрудников МВФ.

Японское правительство проявило мудрость, объявив о намерении использовать общественные фонды для поддержания своей собственной банковской системы и оказания помощи в поддержке азиатских экономик. Вот это заявление действительно привело к сильному оживлению азиатских валют и фондовых рынков. Ясно, что финансовые рынки испытывают потребность в большем лидерстве Японии в регионе.

Или, например, в своем плане спасения Таиланда 1997 года Фонд предсказал, что экономический рост в этой стране составит 3,5 %. На деле же было падение на 5,5 %. В декабре 1997 год МВФ предсказывал Корее рост на 2,5 %. Однако, и здесь экономика пошла на спад. Вот такие профессионалы.

В январе 1998 года МВФ провозгласил, что российская экономика встала на путь оздоровления. Довольно скоро наш рынок ценных бумаг попал в состоянии коллапса, а российская валюта рухнула. Давно пора понять, почему экономика стран, живущих по советам МВФ, годами не выходит из состояния коллапса.

МВФ дает взаймы своим клиентам с условием, что правительство поднимет процентные ставки, урежет поток кредитов банкам, а слабые — закроет. Эти меры убивают экономику. Еще поразительнее, что МВФ надавал России краткосрочных кредитов, чтобы поддержать на плаву коррумпированное и некомпетентное правительство, но стоял в стороне, когда это правительство проматывало десятки миллиардов долларов, передавая нефтяные и газовые компании закадычным друзьям по бросовым ценам. Вся приватизация дала России 1 миллиард долларов. А в маленькой Венгрии собрали 2 миллиарда. Неужели наша экономика такая дешевая? Да, когда ее распродают «своим».

Подробнее о сельском хозяйстве

Писатель О’Генри (1862–1910) в романе «Короли и капуста» рассказал, как появляются в руководстве стран Латинской Америки, так называемых «банановых республиках», нужные люди. Приплывают канонерки США, на трибуну выводят того самого нужного человека и объявляют собравшемуся поглазеть демосу, что вот, это и есть ваш новый президент. «А что делать — сказал один из американцев герою романа. — Должны же мы были как-то избавиться от лишних двух реалов в цене бананов».

И поныне нужные США люди попадают во власть в этих банановых республиках либо с помощью избирательной кампании (ведущейся с подлогами и обманом), либо (как, например, в Чили) путем военного переворота. Наши российские «демократы» с этим не согласятся и скажут, что это «коммунистическая пропаганда». Но ведь О’Генри не был коммунистом?

Нынче, после прихода новой власти, якобы в интересах граждан, полностью открывается рынок для иностранных компаний и производителей, которые сначала поставляют свою продукцию на рынок этой страны по демпинговым (то есть очень низким) ценам, иногда даже в убыток себе, чтобы задавить местного производителя, а потом скупают остановившиеся предприятия. Одновременно усиливаются полицейские формирования. В связи с падением производства снижается зарплата жителей страны, рушится их жизненный уровень и МВФ дает кредит правительству, которое на всю сумму закупает на Западе всякую продукцию и по дешевке продает населению. Издаются соответствующие законы, охраняющие права иностранных продавцов и покупателей предприятий.

Через некоторое время, когда практически все заводы оказываются скупленными иностранцами, а население уже несколько лет кормят за счет кредитов, почти ничего не производя, владельцы этих заводов начинают «подъем производства». Многие предприятия перепрофилируют под производства, связанные с серьезным загрязнением окружающей среды — естественно, на очистных сооружениях иностранные владельцы экономят. А на остальных выпускаются, например, автомобильные шины или кокосовая стружка, причем зарплата устанавливается крайне низкая. С теми же предприятиями, которые остались в собственности страны, американские магнаты заключают договора — обычно на правительственном уровне, подкупив соответствующих чиновников (или просто им приказав), чтобы продукция этих предприятий по очень низким ценам продавалась исключительно в Америку. Особого протеста не следует. Люди рады уже тому, что могут работать, после многих лет безработицы.

В сельском хозяйстве происходит то же самое. Принимаются законы о продаже земли, и ее быстренько скупают заграничные владельцы. Часть земли используется всякими компаниями для складирования токсичных отходов. Остальную землю обрабатывают местные батраки, получая за это гроши.

В Бразилии и Аргентине США принадлежат огромные плантации кофе, какао, арахиса и другой экзотики, которые так украшают диету цивилизованного человека. Тихоокеанские острова и атоллы покрыты пальмами — там производят кокосовое масло, на котором работает парфюмерия США.

Бананы продаются на каждом углу в США или Германии, и довольно дешево. Откуда же они берутся? От замаскированных филиалов «Юнайтед фрут». По Центральной Америке можно ехать на поезде целый день, и вокруг будут видны лишь банановые плантации. При этом из дохода, получаемого от продажи бананов в США или Европе, 89 % забирает себе транснациональная компания (американцы и европейцы) и лишь 11 % достается стране, предоставившей землю и рабочие руки.

Какова здешняя продуктивность, легко понять на примере Кубы. До 1961 года половина ее земель принадлежала американским компаниям и давала около 7 млн. тонн сахара — столько же, сколько производили Украина, РСФСР и Средняя Азия.

Апельсиновым соком завалены все продуктовые магазины Запада, Американские и германские фирмы везут его в Россию. Но половину мирового экспорта дает Бразилия (в 1989 году — 650 тыс. тонн концентрата). Разумеется, сок этот производится на «совместных» предприятиях (треть всего бразильского экспорта осуществляет немецкая фирма). И при этом так хорошо устраивается «первый мир», что этот экспорт субсидируется самими же правительствами стран «третьего мира» — на каждый доллар экспортируемого переработанного сельскохозяйственного продукта Бразилия платит 1,3 доллара субсидии (давая производителю, кроме того, кредиты и налоговые льготы).

Не следует этому удивляться. Мы, продавая, например, алюминий или химические удобрения, субсидируем страны, их покупающие, за счет наших низких внутренних цен на энергию.

Бразилия стала и вторым в мире экспортером мяса (половину вывозимого мяса производят предприятия американского свиного короля Свифта). Мало того, Бразилия крупнейший в мире экспортер соевого масла (1 млн. тонн) и сои, обработанной как добавка в корм скоту (8 млн. тонн). Сколько комбикорма можно произвести на основе такой белковой добавки? Так что американские и английские бифштексы во многом вскормлены бразильской соей. И не только о Бразилии речь. Даже Индия за десять лет вдвое увеличила экспорт мяса и вчетверо — фруктов и овощей.

А нам твердят, что Америку кормят и поят всего 3 млн. местных фермеров.

И земли в Латинской Америке отчуждаются, например, под бананы не от избытка. Сою и мясо вырывают изо рта у голодных не потому, что они не хотят сами его потреблять. Просто их доходы и цены на эти продукты несоизмеримы. Сегодня нашим гражданам не надо объяснять, что голод может наступить не из-за недостатка продуктов, а из-за отсутствия средств у народа на их покупку. Вот и вывозят «избыток» продовольствия из пораженных голодом районов. Рынок и мораль — это из разных опер.

Как обстоят дела с благосостоянием народа в той же Бразилии, крупнейшем экспортере продовольствия? 40 % населения (60 млн. человек) получают всего 7 % национального дохода. Это 1,04 доллара в день, на эти деньги нельзя купить даже жмыха от сои, только ботву. Постоянное недоедание и острая нехватка в пище белка и витаминов приводит к разрушению иммунной системы и тяжелым физиологическим нарушениям.

Естественно, со временем население начинает выражать неудовольствие своим низким жизненным уровнем. Поэтому применяются различные методы предохранения от революций или бунтов. Используется все: телевидение, радио, литература, «агенты влияния» и др. Людям внушается, что частная собственность (особенно американская) священна и тот, кто покушается на нее — вор. Внушается, что сложившееся положение дел в стране абсолютно естественно, а те, кто мало получает денег, просто не сумели устроиться или не хотят работать. Чинятся всякие препятствия тем, кто хотя бы понимает ситуацию. Ну, а если не удалось удержать их в узде — тут к услугам заблаговременно подкормленные карательные органы, защитники «свободы и демократии». Помните так называемые «эскадроны смерти», которые в случае бунтов без суда и следствия уничтожали бунтовщиков? Они продолжают работать.

Создается также класс собственников из числа местных жителей, обычно бандитов, лояльных к Западу. Им даются в совладение предприятия, и они, не управляя ими, получают определенный доход, весьма высокий. Это — опора Запада в стране, именно они начнут подавлять недовольство народа первыми.

В результате фактически вся страна работает в интересах «богатого мира». Даже если какое-нибудь чудом получившее власть антиамериканское правительство захочет вывести страну из «рабства», например, вернет заводы в собственность народа, то Запад попросту пришлет туда войска «для защиты американских граждан». А если правительство захочет выкупить заводы, то цены на них будут установлены непомерные, да еще и кредиты заставят возвращать. И ничего это антамериканское правительство не сможет сделать.

Самое интересное, что даже такая безжалостная эксплуатация стран третьего мира не обеспечивает высокого уровня жизни всем американцам и европейцам.

2.2. АМЕРИКА — ЭТО ЧТО?

За 15 лет перестройки и реформ нам все уши прожужжали, что наш идеал — США, что мы имеем в их образе эталон, по которому нам надо выстраиваться. Ложность этих идей видна хотя бы из того, что США потребляют 40 % мировых ресурсов и если бы мы вдруг. чудом, стали вторыми США, то остальному миру не осталось бы ничего, и он бы стал возражать. Все хотят жить, и желательно получше. Но никогда и нигде не получалось, что каждый из всех стал первым.

Хорошо, как Америка мы не станем. Помечтали, и хватит. Чтобы не сильно расстраиваться, давайте посмотрим, что же мы с вами потеряли?

Следует сразу сказать, что мы не намерены заниматься тут «злопыхательством». В истории США немало героических и высоких страниц, и во многом у американцев есть чему поучиться. Это так. Но то, что мы видим сегодня, может вызывать зависть только у людей, не умеющих предвидеть будущее.

США — четвертая но величине страна мира. Площадь более 9 миллионов кв. км. Простирается от берегов Атлантического океана до побережья Тихого океана и пересекает восемь часовых поясов. Отличается разнообразием ландшафта и климата, поскольку простирается от снежных пространств Аляски и выжженных пустынь юго-запада до широких равнин Среднего Запада и субтропических лесов юго-востока. Население — порядка четверти миллиарда.

Основные статьи экспорта: самолеты, автомобили, химикаты, каменный уголь, машинное оборудование, кукуруза, нефть, пшеница.

Сельское хозяйство приносит стране меньший доход, чем промышленное производство и сфера обслуживания, но все равно имеет огромное значение для экономики. Самые важные земледельческие районы страны находятся на Среднем Западе, а название «житницы страны» получил Канзас, поскольку это основной район выращивания пшеницы.

Самый большой доход государству приносят предприятия сферы обслуживания (не производящие никаких товаров), то есть медицина, торговля, банковское дело, страховые компании и пр. США располагают огромными природными ресурсами, в том числе залежами полезных ископаемых и запасами пресной воды. Лесные массивы обеспечивают страну строительным лесом, а многочисленные реки служат источниками электроэнергии.

Первыми обитателями этих земель были коренные американцы — индейцы. К XVIII веку британские поселенцы основали на восточном побережье Америки 13 колоний, которыми управляла Британия. В результате войны (1775–1783) колонии обрели независимость, став единым государством. Так появились на свет Соединенные Штаты Америки. В 1787 году принята Конституция, которая действует до сих пор.

Для американского образа жизни характерен обычай встречать праздники в тесном кругу родных и друзей. Один из самых популярных праздников — День независимости, который отмечается 4 июля, когда страна получила независимость от Британии. Другой большой праздник, День благодарения — своего рода праздник урожая, который отмечается поздней осенью.

Многие люди живут в обширных предместьях, которые окружают почти все американские города и соединяются с ними скоростными автомагистралями. В Америке очень популярны всевозможные виды спорта. Среди самых любимых — бейсбол, баскетбол и американский футбол.

Вход в постиндустриальное общество

США являют собой пример сверхудачного сочетания промышленной мощи, ресурсов и финансовой олигархии, которая заставляет за счет своих капиталов вращаться жернова промышленности. Как это случилось — вопрос особый. Чтобы не влезать в историю, просто констатируем это.

К 1930-м годам нашего столетия США превратились в «мастерскую мира», и автоматически оказалась вовлечена в борьбу за контроль над рынками сбыта. И здесь она последовательно столкнулась с Великобританией и Японией. Первая не пускала свою бывшую колонию на внутриимперский рынок, а вторая — на рынок Юго-Вос-точной Азии. Эта борьба продолжалась и после второй мировой войны, и в итоге США подчинили рынки себе.

В конце 1960-х годов США вновь попали в сложнейшую ситуацию. Пытаясь запугать «красный» Китай, а по возможности и СССР, они влезли во Вьетнамскую войну. В результате американское влияние в «третьем мире» пошло на спад. Более того, даже наиболее верные к тому времени союзники США, и прежде всего Япония и Германия, начали проявлять признаки политической и особенно экономической самостоятельности. А в Европе в полную силу заговорили о возможности европейского экономического союза. Рынки опять стали уходить из-под контроля американцев.

Кризис постиг и внутреннюю политику. Начала молодежь, а за ними стали «бузить» и, как их теперь из-за политкорректности называют, афроамериканцы. Они стали требовать своего голоса в политике. Что касается молодежи, то для многих это было просто проявление шкурных интересов. Им очень не хотелось умирать за «светоч демократии» во вьетнамской войне. Президент Б. Клинтон был одним из таких откосивших от службы «идейных противников» войны. Но этот пацифист, не задумываясь, бомбил Югославию. Весь пацифизм его заключается в следующем: если мне дадут гарантии выживания, то я готов убить кого угодно, а если этих гарантий нет — воюйте сами.

В конце 1970-х США почувствовали свою беспомощность перед вызовом Страны восходящего солнца, и был выдвинут план перехода в постиндустриальное общество. Вот его основные идеи.

Во-первых, США отказались от глобального доминирования по всему спектру промышленности. Они решили сконцентрироваться на наиболее важных с точки зрения технологического прогресса областях — компьютерных технологиях, ракетно-космическом и авиационном комплексе, автомобилестроении, химии органического синтеза. Кроме этого они оставили за собой такие важные для безопасности страны отрасли, как сельское хозяйство и строительство, зато довольно быстро свернули большую часть сталелитейной, добывающей и легкой промышленности.

Во-вторых, США сделали ставку на доминирование на мировых финансовых рынках, стимулируя их глобализацию при сохранении своего контроля. Сегодня основная часть денег, которая обращается в американской финансовой сфере — это виртуальные деньги. Их нельзя увидеть, но с их помощью можно обеспечивать абсолютную непрерывность финансовых потоков. Господство доллара привело к тому, что экспортеры нефти стали продавать ее только за американскую валюту. Кстати и СССР полностью перешел на долларовые расчеты в международной торговле. В результате доллар стал не просто главной расчетной единицей мира, а единственной таковой единицей.

Аналогично этому американский фондовый рынок стал определять состояние фондовых рынков большинства, если не всех стран мира. Теперь доллар стал больше зависеть от состояния мировой экономики, нежели от конкретных успехов экономики американской. И его устойчивость перестала определяться состоянием дел в оставшихся на территории США отраслях. С некоторого момента все, кто держал свои накопления в долларах и американских ценных бумагах, оказались крайне заинтересованы в том, чтобы с долларом и Америкой было все в порядке. И в число таких заинтересованных попали и Европа, и Япония, и даже СССР/РФ. Теперь они сами, без всяких понуканий, тушили «пожары» на валютных и фондовых рынках.

Правда, надо иметь в виду, что страна, производящая «виртуальную ценность» — деньги — рискует однажды оказаться у разбитого корыта. Печатание долларов (17 центов за 100 долларовую бумажку) и отправка их в страны, производящие реальные ценности, бесконечно продолжаться не может. Очень скоро мы увидим, как США будут выкручиваться из этой, ими самими созданной ситуации.

В-третьих, США произвели массированный вывоз производства за пределы своей национальной территории, создав по всему миру сеть филиалов и отделений американских фирм. Их продукция, конечно, засчитывается в ВВП страны пребывания, но, по сути, они являются частью американской экономики. Поэтому, например, пресловутый дефицит США в торговле с Японией — фикция. По подсчетам японских специалистов, если учесть товаропотоки американских фирм (считая те, которые расположены в Японии) и японских (считая те, что находятся в США), перевес в торговом балансе окажется у Америки. Этот парадокс и объясняет, почему американская экономика продолжает работать, хотя по логике индустриального капитализма ей самое время умереть.

В-четвертых, в силу того, что США являются государством с высочайшим и одновременно сверхшироким платежеспособным спросом, они сами превратились в мировой рынок сбыта товаров. И эта зависимость от Америки как покупателя оказалась куда более жесткой, нежели зависимость от нее же, как от поставщика товаров. Например, японцы не смогли бы без емкого американского рынка продать свою радиоаппаратуру, которую они в огромных количествах производят.

Внедрение плана создания постиндустриального общества не обошлось без потерь: роста безработицы, инфляции, замораживания цен. Но главное, часть работавших, из-за сворачивания собственного производства, вообще выпала за черту нормального существования. И для социального мира потребовались огромные деньги (в отдельные периоды — до 18 % ВВП США) на поддержку неимущих и примазавшихся к ним.

Платой за переход в постиндустриальное информатизированное и автоматизированное будущее стал отрыв американской экономической системы от американской же национальной территории. Соединенные Штаты как государство, замкнутое в собственных национальных границах, мало что производят. Но есть Америка как наднациональная система, контролирующая через мощь доллара основные транспортные и финансовые потоки мира.

В американской торговле действует железный принцип: «все, что произведено, должно быть потреблено». Значит, государство должно заботиться о равновесии спроса и предложения. А это стоит денег, поскольку является платой за сохранение «общества потребления». Все это чревато кризисом, но до поры получаемые выгоды все перекрывают.

Янки и другие люди

Государствообразующим элементом США является общая территория, захваченная по праву сильного. Ее граждане (за малым исключением) — эмигранты в разных поколениях. Американская культура допускает культурное и религиозное разнообразие. Но за внешним разнообразием скрывается сильнейшая унификация. Не опираясь на национальные традиции, культура Америки предельно материальна и вся нацелена на создание нового человека. Каждый гражданин должен быть прежде всего «стопроцентным американцем».

И вся эта система, называемая «плавильным котлом», работала неплохо, пока «переплавка» касалась выходцев из стран Европы германской группы языков. Первые сбои начались с появлением массовой итальянской иммиграции. В крупных городах Америки появились «итальянские деревни», а как следствие — итальянская организованная преступность, мафия. Но совсем стало плохо, когда в США хлынули китайские иммигранты и представители других стран Юго-Восточной Азии.

И тут выяснилось, что «плавильный котел» может переварить далеко не всех, тем более что у китайских иммигрантов особого желания «перевариваться» в целом не возникало, И постепенно в американских городах возник мир «чайнатаунов», куда стопроцентному американцу хода нет, да он туда и не пойдет.

В США начали возникать районы, города и поселки (причем достаточно плотно населенные), где владеть английским стало совершенно необязательно. А сегодня есть уже места, где достаточно владеть только русским.

Никто никогда не слышал о победах полиции или ФБР над китайской, японской, бирманской, корейской или вьетнамской мафией. Их живописуют только боевики или фантастические фильмы. На деле побед нет потому, что интегрироваться в эти мафии и выявить, как они действуют, нельзя: для этого надо быть не американцем, а японцем, китайцем, бирманцем, корейцем или вьетнамцем. Причем речь идет, разумеется, не о внешнем виде. А где же вы найдете настоящего представителя традиционного общества, который будет действовать против своих, в пользу чужих.

Сегодня многие новые эмигранты и не собираются становиться американцами: а зачем, они и без этого пользуются всеми благами. Посреди «гражданского общества» сформировались огромные «анклавы» традиционных обществ. Что касается национальных «мафий», то они зачастую являются таковыми лишь в глазах янки. Просто на территории Америки какая-то национальная община собирает деньги со своих национальных коммерсантов в каких-то своих интересах. Коммерсанты, заплатив этот национальный налог, конечно, обжуливают налоговую службу США. Вот вам и мафия.

Национальная дифференциация идет полным ходом. Если в 50-е годы белые составляли 90 процентов численности населения, а большинство остальных — это были негры, потомки попавших сюда двести лет назад рабов, то уже в начале 90-х годов белых осталось только 75,6 процента, и можно ожидать, что через два — три десятилетия их будет меньше половины населения. «Не белая» же часть теперь отнюдь не только негры. Юг Флориды активно заселяют кубинцы, Калифорнию и Техас — мексиканцы. Белые покидают эти штаты, а также и Нью-Йорк, переселяясь во внутренние регионы страны. Негры бегут на свой традиционный юг.

Америка, даже не как государственная система, а как страна, является, пожалуй, самой внутренне разобщенной страной мира. Стремление к «гражданскому обществу» именно такой страны вполне понятно: ведь в ней вообще нет никаких традиций.

Отсутствие традиций и индивидуализм, доведенный до крайности — вот что такое Америка. И любовь к виртуальной жизни есть уход от всех проблем, попытка стать самим собой, уйти в ту реальность, где тебя никто не узнает, где ты можешь вести себя так, как тебе приятнее. Сегодня для американца компьютер — это уже образ жизни, а не просто средство получения информации или инструмент для покупок. Это средство общения, работы, путешествий, совершаемых, не выходя из дома. Жизнь постепенно переходит в виртуальную реальность. Но уход в виртуальный мир приводит не только к отделению человека от государства и общества, он приводит к отделению человека от своей страны.

Так ведет себя «продвинутая» часть американского общества. А что в это время делают те, кто в результате перехода страны в постиндустриальный мир стал маргиналом и не захотел интегрироваться во вновь возникшие сферы экономической активности? Ни в какую «виртуальную» реальность они уходить не собираются. Они заполняют улицы американских городов. Социальные дотации позволяют не работать и иметь хлеб, а дополнительный приработок от криминальных дел и торговли наркотиками, давал деньги и на масло.

И вот уже негритянское движение поднимает зеленое знамя ислама и во вполне интеллигентной форме требует создать отдельное негритянское государство на территории США. И это — следствие разных интересов «простой» Америки, разделенной на десятки традиционных обществ и социальных групп, и «Америки», которая стала некоей наднациональной всемирной корпорацией.

Полиция, соприкасаясь с «непродвинутой» частью американского общества, ведет себя все более жестоко. Ведь им приходится в силу служебной необходимости общаться на улицах с грязными оборванцами, нелегальными иммигрантами, жуликами и т. д. здесь расовые различия принимают ощутимые формы. Футболиста О.-Дж. Симпсона, обвиненного в убийстве бывшей жены и ее любовника, оправдали по национально-политическим соображениям. Обвинение было признано как расистский заговор. Но так же, несколько ранее, были оправданы четверо полицейских, избивавших на глазах нескольких человек подвыпившего негра-водителя. И таких эпизодов в современной Америке — сотни. Большинство в стране воспринимает все эти эпизоды как должное. И это отнюдь не случайно.

Тоталитаризм возникает не там, где есть доминирующая идеология, а там и тогда, когда государство или то, что считается государством, начинает регулировать каждодневную жизнь своих граждан. Дело не в том, что регулируются мелочи, дело в том, что государственная машина не доверяет своим гражданам решать самостоятельно даже мелкие проблемы. В США начали с курильщиков, потом стали бороться с излишним весом, а по сути — с людьми, у которых излишний вес. Им рекомендовали отказаться от холестерина и есть обезжиренные и ужасно невкусные, пресные продукты. И попробуй не бегать в обеденный перерыв — попадешь в неблагонадежные и подвергнешься корпоративному остракизму. Это столь же оскорбительно для человека, как и демонстративная приверженность трезвости у нас во времена Горбачева. В Америке затем таким же образом решали проблему «сексуальных домогательств» и защиты прав женщин. Теперь занимаются внедрением «политически корректного лексикона».

Не удивительно, что американцы, выезжая за границу, становятся совсем другими людьми. Кто не верит, может посмотреть, как ведут они себя по вечерам в наших ресторанах. Пьют по немыслимым для США ценам водку и виски, лезут к девицам легкого поведения и официанткам, ругаются матом и поминают недобрым словом «черномазых», которых иначе как «американец африканского происхождения» в США называть не принято. И так ведут себя американцы во многих странах мира, куда они попадают по делам или на отдых. А это показатель состояния общества.

Геополитика США в постсоветский период

Много говорится о глобализации, но зачастую проходит мимо внимания другой, не менее интересный процесс — регионализация. Возникают мощные региональные геополитические объединения. Сначала появился Европейский общий рынок, переросший в Европейский союз. Затем сформировался АСЕАН. Позднее пришло время Тихоокеанского сообщества. Сейчас и сами США являются центром такого объединения, именуемого НАФТА (Североамериканская зона свободной торговли). Закономерно и то, что образования, сформировавшиеся первоначально на основе какой-то одной сферы жизни (прежде всего экономики) постепенно стали превращаться в интегрированные системы с явной политической, а порой и военно-политической направленностью.

А в чем же тогда заключается глобальность международных отношений? Оказалось, что она держится, во-первых, существованием глобального фондового и финансового рынка, завязанного на доллар, а во-вторых — необходимостью обеспечивать межрегиональный товарообмен. Но как раз из-за глобализации экономическая ценность различных регионов постепенно выравнивается, а поэтому и роль межрегиональных обменов уменьшается.

Оба проявления глобальности существуют и реализуются исключительно благодаря существованию США. С одной стороны, «регионы» вынуждены контролировать состояние доллара на мировом рынке. А с другой стороны, они должны развивать свои военные силы, которые играют роль фактора, обеспечивающего безопасность межрегиональных грузоперевозок (прежде всего, перевозок нефти из ее основного резервуара — Персидского залива — в Японию, Западную Европу, Азиатско-Тихоокеанский регион). Штатам это дает мощнейший рычаг воздействия на своих партнеров-конкурентов. Так можно заставить их платить за поддержание американской военной мощи. Например, войны в Персидском заливе или Югославии — это коммерческие акции, блестяще проведенные Пентагоном.

Но если процессы регионализации мирового рынка пойдут более активно, в ущерб глобальным, то США придется пересматривать всю концепцию своего экономического бытия. Уже не нужен будет «мировой миротворец», ведь внутри каждого региона существуют свои гегемоны. Некому будет оплачивать существование колоссальной военной мощи США. А дальше, по цепочке, заколеблется доллар. А вы знаете, что происходит с банком, когда вкладчики бегут забирать свои вклады? В Америке просто нет такого количества высоколиквидных ценностей, чтобы со всеми рассчитаться.

Итак, сохранить глобальный характер современных экономических процессов — насущный геополитический интерес США. Если с этим разобраться, то многое станет понятным в американской политике.

Процессы регионализации шли вне зависимости от биполярного противостояния США—СССР, хотя и втягивали, объективно или субъективно, в себя сверхдержавы. Поэтому после исчезновения одного полюса мало что изменилось. США приняли для себя стратегию, которую можно назвать стратегией «решающего фактора». Суть ее заключается в следующем. У США нет сил, чтобы постоянно участвовать в региональных военно-политических балансах. Но они могут ограничивать пределы эскалации потенциальных конфликтов и определять «победителя» по своему усмотрению, вмешиваясь в решающий момент. Прямое применение вооруженной силы не исключается, хотя масштабы его должны быть минимальными.

Кстати, стало ясным, что сегодня США не выдержат прямого вооруженного контакта с регулярными силами противника. Это даже не та армия, что воевала во Вьетнаме. Вот один пример. Когда американцы вводили свои войска в Косово, перед одним из подразделений встала задача форсировать водное препятствие. Бравые янки достали из карманов термометры, измерили температуру воды и объявили, что, согласно контракту, при такой температуре воды они могут ее форсировать только на плавсредствах, а поскольку их пока не подвезли, они подождут на бережку. Такое допустимо для пикников, но недопустимо в ситуации реальной войны.

Наверное, осознавая это, США создали основную часть инфраструктуры Североамериканской зоны свободной торговли так, чтобы гарантировать относительную стабильность своих геоэкономических позиций. Конечно, это будет экономика застоя, а не какого-то нового экономического рывка, но некий резерв для маневра у США появился. Впрочем, перманентная финансовая нестабильность в Мексике, а также тихая, но достаточно чувствительная нестабильность в Канаде, вызванная сепаратистским движением в Квебеке, не дают пока оснований говорить о том. что США даже в границах своей традиционной «сферы влияния» полностью гарантированы от неожиданностей.

Далее Соединенные Штаты создали все условия для своей плавной интеграции в зону экономического роста в Азиатско-Тихоокеанском регионе (что и было главным направлением американской геополитики, начиная со второй половины 1980-х годов). Экономика США уже сейчас ориентируется на обслуживание азиатских финансовых потоков и потребление товаров, производимых в этом регионе. Сложность, однако, в том, что ситуация в Юго-Восточной и Северо-Восточной Азии носит ярко выраженный милитаристский характер, там одновременно существует несколько очагов военно-политической напряженности. Это означает, что американцам не удастся ограничить свою роль здесь только политическим посредничеством и экономическим присутствием, без военного давления не обойдешься.

До последнего времени США удавалось разыгрывать кризисные сценарии типа югославского, когда кризис был инициирован американцами, управлялся американцами и показывал народам, что Европа без американцев — ничто. Они смогут еще какое-то время маневрировать, поддерживая такое мнение.

Но, как известно, один раз проиграешь — навсегда лицо потеряешь. Во избежание таких случайностей американские политики разрабатывают еще несколько запасных концепций. Одна из них основана на тезисе существования «ключевых государств». Таковыми считаются те государства, чье развитие определяет не только судьбу стабильности и американских интересов в том или ином регионе, но отражается и на глобальной стабильности. Существует еще концепция «контроля быстрорастущих рынков», на которых обязательно должно быть господствующее присутствие США. Эти подходы и определяют спектр военно-политических интересов США.

А каковы интересы у других?

Китай сегодня готов вступить в борьбу за Тайвань. И не собирается ослаблять своего давления на Японию и Корейский полуостров.

В Мексике еще далеко до стабилизации социально-экономической ситуации, как, впрочем, и во всей Латинской Америке.

Германии уже тесно в тех рамках, которые установили ей США. Она давно пытается выступать в качестве самостоятельного политического игрока. Две мировые войны произошли вовсе не из-за неудачных политиков! Причины были объективны и имели экономическую и демографическую основу.

На постсоветском пространстве тоже не все до конца ясно, и эта неоднозначность напрямую связана с тем, как будут идти дела в других регионах мира.

Короче, реальность намного сложнее, чем расчеты США.

А ведь могут еще возникнуть трансрегиональные коалиции на чисто геополитической основе, члены которых, будучи слабее США по отдельности, смогут бросить ей вызов сообща, и Америка не сможет их разгромить поодиночке. Ибо США при всей своей военной мощи не могут вести большую войну ни с политической точки зрения, ни с военной, ни с психологической.

Сегодня нельзя утверждать, что положение, которое заняла Америка, прочно, и что ее внешняя политика правильна в целом.

Экономика США — задолженность и потребление

1. Заслуги и перспективы

Успехи американской экономики за последние 8 лет очевидны. Между 1992 и 1999 годами ежегодный рост экономики в среднем составлял 3,6 % (в 1980–1992 годах было 2,9 %). Создано 15 млн. рабочих мест, а уровень безработицы, ныне составляющий 4 %, находится на низшей за последние 30 лет отметке. Доход на вложенный капитал с начала 1996 года в совокупности составил 7 трлн. долларов. Правда, мало кто сомневается, что основной рост цен акций на фондовом рынке — это финансовый «пузырь», за который еще придется расплачиваться.

Победа в «холодной войне» позволила США уменьшить военные расходы примерно на 2,5 % ВВП. В денежном выражении эта экономия ежегодно составляла примерно 225 млрд. долларов. Средства пошли на сокращение бюджетного дефицита.

Сегодня США имеют гибкую экономику с достаточно низкими ставками налогообложения, низкой инфляцией. Ну, а как США выкидывают свою инфляцию наружу, мы еще поговорим. Здесь лишь напомним, что валютные резервы нашей страны, о чем мало кто знает, лежат в Америке в виде американских же государственных бумаг. А это более 20 млрд. долларов. Кроме того, мировая торговля нефтью и газом тоже идет в основном на доллары. Эмиссионный доход Америки весьма велик!

В заслугу администрации Клинтона ставится поддержка Северо-Американского соглашения о свободе торговли с Мексикой, завершение уругвайских переговоров о многосторонней торговле и недавнее решение о включении Китая во Всемирную торговую организацию — все это трактуется как поддержка всемирной торговли. Но мы знаем про стальные войны между РФ и США. Так что в основном это меры на создание региональных рынков, а не мировых. А что касается Китая, то это, скорее, заслуга Китая, а не США.

Успех США, сила их экономики, лежит в сочетании науки и технологических инноваций. Была усилена правительственная поддержка науки, а расходы на ее финансирование возросли примерно до 85 млрд. долларов в год. В основном поддерживаются исследования по информационным и биотехнологиям. Но развитие электронной коммерции, внедрение программ по подсоединению к сети Интернет общеобразовательных школ и библиотек, как уже говорилось, привело к вторичному витку безработицы и социальному расслоению.

Администрация Клинтона приняла ряд программ, направленных на поддержку высшего образования. Доля американских студентов, продолжающих образование после окончания средней школы, составляет 67 %, что на 10 %) превышает соответствующий показатель десятилетней давности. В то же время известно, что уровень образованности тех же студентов и выпускников крайне низок; иначе зачем же Америке переманивать квалифицированные кадры из-за рубежа.

Ни для кого не секрет, что замечательные успехи США сопровождались большими потерями в остальном мире. Ни для кого не секрет война, ведущаяся против евро. Всем понятно, что никто в мире не сможет повторить успехи США: они слишком ресурсозатратны. Они и так оплачены всем миром.

Так что следует сказать, что успехи неоспоримы, но способ достижения делает их продолжение сомнительным.

2. Есть ли в действительности бум?

Было бы преувеличением называть состояние экономики США в 1990-е годы бумом и, тем более, считать ее моделью для мира. Это можно подтвердить с помощью статистики.

Предыдущие фазы оживления обычно начинались резким рывком, при этом с 1950-х по 1980-е годы темпы роста в 8–10 %) не были чем-то необычными. Теперь не так: с 1992 по 1994-й темп не превышал 3 %), то есть составлял около половины среднего значения за рассматриваемые отрезки. Даже более энергичный рост, начавшийся с 1995 года и составлявший за период, заканчивающийся первым кварталом 1999 года, около 3,7 %, выглядит бледно по сравнению с историческими примерами.

Таблица 1. Темпы роста[11] ВВП в развитых странах (%)

Американские показатели не так хороши и на мировом фоне. При международных сравнениях важно помнить, что прирост населения США (примерно 1 % в год) в 4 раза выше, чем в Японии, и в 9 раз выше, чем в странах ЕС. Таким образом, некоторые общие характеристики роста могут быть в пользу США, а среднедушевые дают иную картину. Кроме того, из табл. 1 видно, что превосходство США над их основными соперниками — лишь недавнее явление. Так, Япония опережала США по общим показателям почти до середины 1990-х годов.

По душевым показателям ЕС имел преимущество перед США в 1980-е и начале 1990-х годов и лишь с 1993 года начал отставать, причем совсем незначительно. А ведущие «азиатские тигры» (Гонконг, Сингапур, Южная Корея и Тайвань) даже с учетом кризиса 1997–1998 годов идут впереди.

Безусловно, среднедушевой рост ВВП — несовершенный показатель материального благосостояния. В частности, он не говорит ничего о распределении доходов или качестве жизни. Но он дает возможность судить об относительных экономических результатах, устанавливает своего рода верхний предел вероятному росту реальных доходов в длительной перспективе. Но и по этому, наиболее общепринятому показателю результаты США вовсе не так ослепительны.

Вернемся к более простым характеристикам. Наиболее заметен некоторый рост реальной заработной платы, изменивший тенденцию к снижению, господствовавшую с 1973 по 1995 год. С мая 1995 по апрель 1999 года наблюдается прирост на 5,6 %. Но поскольку реальная заработная плата снижалась на протяжении более 20 лет, данный подъем означает лишь возвращение к уровню 1987 года, который в свою очередь был ниже, чем в 1967 году.

3. А теперь плохие новости

Официально считается, что клинтоновский бум вызван инвестициями, а не потреблением. А инвестиции, как известно, имеют важное значение для долгосрочных перспектив развития. Но кто инвестировал, и зачем?

Нам сообщают о бурном росте вложений в реальный основной капитал предприятий, в те элементы хозяйства, которые в системе статистики национального дохода обозначают как «производственное капитальное оборудование». К такому оборудованию относятся станки, печи, компьютеры, оптоволоконные сети. Анализ показывает, что определяющий фактор этого «роста вложений» — снижение цен на компьютеры. Действительно, современный компьютер за 2 тыс. долларов намного лучше, чем такой же по стоимости прошлогодний, и может сделать больше, чем целая комната компьютеров 1970-х годов.

И вот оказывается, что множество новейших компьютеров, а также и работа лучших программистов, разворачиваются в основном на Уолл-стрит, в банках, а не в реальном производстве!

Вот в этом и состоит проблема. В 1950–1970 годы доля финансовых учреждений в реальных капиталовложениях, как показывают данные табл. 2, составила менее 10 % (и равнялась примерно 1 % ВВП), а в 1998 году она превысила 20 %. Доля вложений в основной капитал не финансовых фирм в 1990-х была ниже, чем в предшествующие десятилетия.

Таблица 2. Инвестиции в основной капитал — нефинансовый и финансовый секторы[12] (средние показатели за десятилетие)

Марксистская экономическая теория всегда относилась к финансовому сектору как паразитическому, не создающему, а лишь перераспределяющему стоимость, созданную в реальном производстве. Представители буржуазной экономической науки яростно возражают, но именно в этом вопросе марксистская точка зрения имеет много общего с чувствами простых людей, не обученных научным премудростям. Очень трудно увидеть, как капитал, инвестированный в биржевые операции, брокерское дело и т. п., реально увеличивает благосостояние народа в длительной перспективе. Отсюда следует, что значительная часть «реальных» инвестиций, осуществленных в конце 1990-х годов, фактически обслуживает большой «финансовый пузырь».

Таким образом, этот широко разрекламированный инвестиционный подъем фактически не является инвестиционным. Он более, чем какой-либо другой подъем в истории США со времени депрессии 30-х годов, вызван ростом потребления. В 1991–1998 годах соотношение темпов увеличения затрат американских домашних хозяйств на потребление к росту их чистого дохода (показатель предельной склонности к потреблению) составило 108 %, тогда как во время предыдущих подъемов — в среднем чуть больше 90 %. Как могли люди это сделать? Только снижая уровень сбережений, проедая их, увеличивая задолженность.

Гиперпотребление, вот что стоит за столь оплакиваемым снижением нормы сбережений в США. Фактически в первом квартале 1999 года отмечено первое с начала 30-х годов уменьшение доли сбережений домашних хозяйств США, которые затратили на потребление 100,5 % их чистого дохода (показатель средней склонности к потреблению). Предварительные данные на апрель 1999 год дают еще более напряженный показатель, равный 100,7 %. Но за этой усредненной цифрой скрывается множество конкретных проявлений: богатые тратят доходы от операций на фондовом рынке, средние и нижние слои пускают в дело средства с кредитных карточек.

Сожаления по поводу низкого уровня сбережений, как правило, не затрагивают одно из глубочайших сегодняшних противоречий: американская экономическая мощь питается за счет людей, регулярно живущих не по средствам, а остальной мир оказывается зависимым от такой мнимой расточительности. И это продолжается весьма долго. Остается гадать, когда и как оно закончится, но, вероятно, скоро американский шик перестанет сопровождаться столь модным сегодня безудержным его прославлением.

Как может экономика жить не по средствам? Внутри страны богатые ссужают тем, кто находится на низких ступенях экономической лестницы. Таков фундаментальный механизм, лежащий в основе инструментов, подобных кредитным карточкам и ипотечному кредиту. В долгосрочной перспективе это ведет к тому, что богатые становятся богаче, так как должники выделяют каждый раз большую долю своих доходов на обслуживание долга.

Сверхпотребительство заметно и в международном масштабе. Ежегодно Соединенные Штаты потребляют больше, чем производят, а разница представляет дефицит торгового баланса. Для его финансирования США обращаются к внешним заимствованиям. Следовательно, США с каждым годом залезают все глубже в иностранную задолженность — на конец 1998 года она составила 1,9 трлн. долларов.

Однако в 1990-е годы приток иностранных капиталов в США был значительным и дал им возможность жить не по средствам, обусловив один из крупнейших подъемов в истории финансов на фондовом рынке. Среди причин притока — бегство капиталов из неустойчивых районов мира. Следовательно, американская экономика и финансовые рынки процветали за счет чьего-то бедственного положения, которое, в свою очередь, во многом связано с политикой торговой и финансовой либерализации, навязанной Штатами остальному миру с помощью МВФ и ВТО.

Вот некоторые интересные цифры. С 1982 по 1998-й прибыли «голубых фишек» (ведущих компаний США), формирующих фондовый индекс «Стандард энд Пурз 500», выросли на 175 %, а средняя заработная плата — лишь на 66 % (почти в 3 раза меньше). Одновременно акции поднялись на 800 %. Все эти показатели не скорректированы на инфляцию, которая составила 69 % за тот же период. Таким образом, реальная заработная плата снизилась, прибыли возросли, а цены акций резко подскочили вверх.

Подобные события на фондовом рынке не новы, но вряд ли когда-либо продолжались в течение 20 лет!

4. Социальные реалии

По таким более специальным характеристикам, как неравномерность доходов, уровень бедности, количество заключенных, состояние окружающей среды, США все еще лидируют среди развитых стран. Клинтоновский бум ни в чем не изменил это положение. Например, согласно недостаточно точному официальному определению бедности, в 1997 году 13,3 % американцев были бедными, тогда как в 1989 году — лишь 12,8%

Международные сопоставления также показывают США в невыгодном свете. Так, исследование распределения доходов «Luxemburg Income Study» (LIS), которое было проведено с участием специалистов многих стран и объединило национальные статистики в единую базу данных, показало, что для столь богатой страны, как США, количество бедных очень велико.

Существуют разные точки зрения на то, как измерять уровень доходов и бедности: в относительных или абсолютных показателях, то есть в сравнении со средними характеристиками или с неким фиксированным порогом бедности. В США он определяется по последнему варианту: за пороговый принят показатель начала 1960-х годов с соответствующей поправкой на инфляцию. Большинство исследователей предпочитают относительный показатель, в типичном случае — 50 % среднего уровня доходов. И это более правильно, ведь люди воспринимают свой жизненный уровень в сравнении с другими людьми, а не с какими-либо статистическими «порогами». В табл. 3 даны оба варианта. Оказывается, уровень бедности в США почти в 2 раза выше, чем средний показатель по остальным 18 странам.

США, считающие себя классической страной среднего класса, находятся по его величине на предпоследнем месте среди 19 стран, по которым упомянутое выше исследование дает достоверные сведения. Причины — слабые профсоюзы и слабое «государство благосостояния». Там, где у руля стоят социал-демократические правительства, осуществляющие наиболее масштабное вмешательство в рыночную экономику, имеются и наиболее крупные слои среднего класса.

Таблица 3. Группы населения по доходам — средние показатели за 1990-е годы[13] (доли в общей численности населения, %)

Гарвардские профессора могут возразить, что уровень доходов в США самый высокий в мире, и поэтому даже бедные могут выглядеть совсем неплохо по зарубежным стандартам. Но и по абсолютным характеристикам уровня бедности США разочаровывают. В рамках LIS была сделана такая оценка для 15 стран в сравнении с американским пороговым показателем; результаты по 13 из них также представлены в табл. 3. Несмотря на то, что США имеют наиболее высокие средние доходы, их уровень бедности далеко не самый низкий. Великобритания и Италия, у которых этот показатель выше, чем в США, имеют значительно более низкий средний уровень доходов.

Последним аргументом апологетов американского пути служит обращение к их легендарной социальной мобильности. Однако в действительности люди, как правило, не уходят далеко от той социальной группы, в которой они родились. Нет существенных различий в моделях мобильности между США и Европой. Фактически среди стран, обследованных ОЭСР, в США наиболее высокая доля группы, которая в документах этой организации определяется как «низкооплачиваемые» рабочие, а также наихудшие показатели по выходу из низшей группы.

Неравенство и бедность в США далеки от того, чтобы быть моделью для остального мира. Фактически для любой нормальной страны сочетание масштабной иностранной задолженности, хронического дефицита текущего платежного баланса и искусственно завышенных финансовых рынков было бы симптомом экономики на грани кризиса.

5. Кто в США богатеет

Если до 1960 года мировая капиталистическая экономика давала 5 % прироста ежегодно, то уже в 1970 году эта цифра составляла 3,6 %. 1980 год порадовал еще меньше, прирост составил всего 2,8 %. Начало 1990-х — 2 %. Середина 1990-х — 0 %.

Зато официальный процент среднемировой инфляции равен сегодня 7 %.

Как все это сказалось на благосостоянии американцев? А вот как.

22 марта 2000 года радио ВВС сообщило, что 11 % населения США являются официальными миллионерами. 5 лет назад миллионеров было 4 %. Итак, мировая экономика падает вниз, показатель «миллионеризации» Америки идет вверх.

Уже давно США не работают, а проживают за счет печатания «пустого» доллара. Но если там нет производства товаров, то и не должно быть реального процветания, ведь участвуют в обворовывании всего мира далеко не все американцы, а лишь немногие.

И в самом деле, как видно из таблицы 4, и в Америке богатеют только богатые, а бедные беднеют. Таблица взята из нью-йоркской газеты «USA today» за 13 октября 1999 года и показывает изменение благосостояния американских семей (стоимость их имущества с учетом инфляции) за последние 15 лет.

Таблица 4. Распределение населения США по классам

Как видим, реально богатеет только тот, кто непосредственно участвует в перераспределении полученных от эксплуатации всего человечества доходов, и таких набирается едва ли 20 %. Остальные — из тех, кто производительный труд заменил на труд в сфере обслуживания, или еще остался в сфере производства товаров. Они денег, возможно, получают и больше прежнего, но из-за непрерывного обесценивания зеленой бумаги способны приобрести реального имущества все меньше и меньше.

Наши граждане, попадающие на Запад, и пребывая во мнении о законопослушании тамошних жителей, частенько за это расплачиваются: и багаж в аэропортах там пропадает не реже, чем у нас, и уличная преступность имеется такая, о которой у нас и не слыхивали. Правда, государственная машина на Западе куда мощнее, что и сдерживает мелких воров и грабителей. А крупные — они не воры, они удачливые бизнесмены.

Силиконовая Долина

Кто не слышал про Силиконовую Долину возле Сан-Франциско, мирового центра компьютерного, программного и интернетовского бизнеса! Это так называемый хай-тэковский центр (центр высоких технологий, говоря по-русски). Страны Европы и Азии или уже начали, или собираются начать выдачу государственных субсидий на развитие своих собственных хай-тэковских групп. Многие города и университеты по всему миру теперь хотят занять свое место в этом процессе.

Силиконовая Долина началась в 1950-х годах со скромного плана Фредерика Термана, декана Станфордской инженерной школы, который предложил создать промышленный парк на неиспользуемой земле Станфорда. Несколько компаний приняли это предложение, но даже в 1960-х годах эта территория была все еще сонной и не впечатляла. А взлет ее связан с созданием в 1970-х годах персонального компьютера Арр1е, далее было создание Интернета и огромный спрос на программное обеспечение. Сейчас в Силиконовой Долине работает миллион человек. При этом не менее чем у 400 тысяч есть, по крайней мере, степень бакалавра.

Но не менее важно, что более чем треть из тех, кто там работает, родились вовсе не в США. Интересно, многие страны сумеют заполучить к себе лучших иностранных специалистов? Ведь США им обеспечивает довольно высокий уровень жизни. Во многом этот интернациональный коллектив создал ситуацию, когда вновь прибывший имеет возможность получить ранний доступ к новейшим разработкам на фронте высоких технологий. Это тоже немаловажное обстоятельство в привлекательности этого места для иностранных специалистов.

Рядом с Долиной находятся два университета, Станфордский и Калифорнийский в Беркли. Наличие хороших вузов, конечно, необходимо, но само это по себе не есть гарантия прогресса. В мире много хороших учебных заведений, но они не могут похвастаться, что вокруг них было создано много высокотехнологичных компаний.

В США существует относительно мало препятствий для формирования новых компаний, поднятия частного капитала и выхода на уровень открытой акционерной компании. Здесь также разрешено нанимать ключевых работников на потенциально ценные доли акций, что позволяет сэкономить на «карманных» расходах. Но надо понимать, что легкость создания новой компании имеет оборотную сторону — легкость ее разорения и закрытия. С одной стороны это можно считать плюсом, способом поддерживать предпринимательскую активность, но с другой стороны страна должна быть богатой, чтобы такой круговорот компаний не давал отрицательного эффекта.

Очевидно, что Силиконовая Долина росла практически без помощи государства. Крупнейшая попытка такой помощи на самом деле принесла региону вред. Соглашение между США и Японией в 1986 году, установившее «антидемпинговые» ограничения на импорт полупроводников из Японии, затормозило переход Силиконовой Долины на программное обеспечение и другие ценные дополнительные продукты и услуги.

Кризис образования в США

В связи с историей Силиконовой Долины интересно поговорить и об образовании. Наши реформаторы все мечтают подогнать наши образовательные стандарты под американские. А надо ли? Можно не обращать внимания на замечание нашего академика В. И. Арнольда, что американские студенты (не школьники!) не умеют без компьютеров обращаться с дробями. Но убогость своего образования понимают даже сами американцы. Так, председатель Федеральной резервной системы (это ЦБ США) Алан Гринспэн, выступая перед Национальной ассоциацией губернаторов в Пенсильвании по поводу «нового исторического периода динамичного развития экономики», посвятил достаточно времени системе образования, тому, какой она должна быть.

Он отметил, что одной из главных причин лидирующего положения США в является гибкость рынка труда, возможность мгновенно перемещать рабочую силу в нужные сферы. В этом от США отстают даже страны Западной Европы и Япония. Гринспэн не раскрыл причин подобного их отставания, однако совершенно очевидно, что речь идет об основанной на патернализме, не изжитой до конца традиционной системе пожизненного найма в Японии и о более высоком, чем в США, уровне социальных гарантий, предоставляемых трудящимся в западноевропейских странах.

Штаты научились стремительно избавляться от «излишков» рабочей силы, перемещать ее во все новые производственные сферы. Это, конечно, вызывает повышенное чувство неуверенности в завтрашнем дне у тех, кто опасается за «моральный износ» собственных трудовых навыков и профессиональных знаний. Психологическое давление неизбежно станет постоянным. Но нам здесь важно то, что в 1990-е годы наблюдался сильный перевес спроса над предложением на рынке образованных кадров, дефицит которых США все равно продолжают покрывать за счет иммиграции. И вот сам Гринспэн подтвердил, что проблема подготовки собственных высококвалифицированных кадров существует в США уж не один год, и отсутствие ее решения угрожает утратой Соединенными Штатами их лидирующих позиций экономического гиганта.

Как подчеркнул Гринспэн, необходимо научиться своевременно инвестировать значительные средства в подготовку кадров — в формирование «человеческого капитала», обладающего значительным творческим потенциалом и высоким уровнем интеллекта. Чего же им там, в Америке, не хватает? Коренной перестройки системы образования, в первую очередь начальной и средней школы. Оказывается, то образование, которое в Америке есть, мало направлено на математику, естественные науки, изучение иностранных языков, а также на занятия музыкой, живописью, литературой. А «по мнению специалистов», это, как ничто другое способствует развитию абстрактного мышления, умения критически подходить к имеющимся в распоряжении данным, строить гипотезы, интерпретировать информацию, наконец, общаться на всех уровнях.

Короче, высший сановники страны, по образцу которой наши реформаторы собираются выстраивать систему образования, говорит о негодности этой системы, о необходимости формирования трудовых кадров, готовых и способных продолжать образование на протяжении всей жизни, мобильных в рамках рынка рабочей силы, способных к творческому мышлению и позитивному общению, а также о том, что «при этом в непрерывном образовательном процессе должны будут участвовать все возрастные группы населения, поскольку вышеупомянутый феномен „творческого разрушения“, иными словами, непрерывное вытеснение мгновенно устаревающих производств все новыми и новыми, неизбежно вынудит все группы занятых в производстве работников постоянно повышать квалификацию или профессионально переориентироваться».

Вот к чему надо стремиться и России, а не копировать то, от чего сами американцы хотят как можно скорее уйти.

2.3. ЧТО МЫ ЗНАЕМ О КИТАЕ?

Вторым кандидатом на эталон для России является Китай. Площадь Китая более 9,5 миллионов кв. км. Основные статьи экспорта — сырая нефть, текстиль, зерновые культуры, каменный уголь, консервы, чай, рыбные продукты, шелк-сырец. Располагает богатыми природными ресурсами, в том числе месторождениями каменного угля, нефти, железа и вольфрама, а также строевым лесом и источниками электроэнергии. Население Китая с избытком обеспечивает страну рабочей силой, однако по мере его увеличения требуются все большие затраты на развитие сфер обслуживания, здравоохранения и образования.

Китай — это большая загадка. Сколько действительно китайцев проживает в КНР? Согласно официальной информации — примерно один миллиард двести миллионов человек, и пика роста населения ждут к 2030 году, когда китайцев станет 1,6 млрд. человек. Однако большинство западных аналитических центров уже сейчас оценивает количество китайского населения выше, вплоть до 2,2 млрд. человек, а чаще всего фигурирует цифра в 1,6 млрд. Западные аналитики полагают, что китайское правительство не желает пугать мир реальным количеством своих подданных и афишировать свои неудачи в политике сдерживания естественного прироста.

Чтобы прокормить такое огромное население, приходится возделывать каждый клочок пахотной земли. В речных долинах Восточного Китая выросли крупные индустриальные города. Менее населены северные и западные районы страны, занятые бесплодными пустынями и высокими горами. Деревенские жители занимаются главным образом земледелием, используя традиционные методы труда, и выращивают рис на террасированных полях.

Мы не будем подробно разбирать китайский образ жизни. Вполне достаточно отметить только некоторые моменты, делающие для нас невозможным следование по его пути. Но это не значит, что нам совершенно нечего у них позаимствовать.

Начало экономической реформы относится к концу 1978 года, когда 3-й пленум ЦК КПК 11-го созыва объявил о проведении в жизнь политики «реформы и открытости». Реформа не затронула социалистического строя, а лишь высокоцентрализованную плановую экономическую систему, допуская в нее некоторые элементы рынка. В структуре собственности общественная ее форма, включающая общенародную и коллективную, продолжает занимать господствующее место, частная же, в том числе с иностранным участием, имеет лишь дополнительный статус.

Можно ли вообще сравнивать предреформенные условия в наших странах? Социально-экономическая структура китайского общества действительно была близка к советской, однако не 1980-х годов, а периода НЭПа. Соотношение городского и сельского населения, структура ВНП и занятости, уровень грамотности, система социального обеспечения населения и, соответственно, корреспондирующий со всем этим среднедушевой ВНП и бюджетная нагрузка на экономику (доля бюджета в ВНП) в СССР 1920–1930-х годов и в КНР 1980–1990-х годов в значительной мере совпадают. Не вдаваясь здесь в более подробное рассмотрение этого вопроса, отметим лишь, что китайская трансформация является свидетельством принципиальной возможности «мягкой» индустриализации нэповской России.

Реформа в Китае началась с сельского хозяйства. Народную коммуну на селе заменили семейным подрядом и единой коллективной собственностью. Практически все 800 млн. крестьян получили право на свободное сельскохозяйственное производство. Была отменена система госзаготовок, освобождены цены на большинство видов сельскохозяйственной продукции. КНР остается преимущественно аграрной страной — в 1994 году 58 % работающих были заняты в сельском хозяйстве.

Деревня стала источником колоссальных финансовых и человеческих ресурсов для промышленного подъема. Жестко контролируя закупочные цены на большинство видов сельскохозяйственной продукции, государство ежегодно выкачивало из деревни до 80 млрд. юаней.

Кстати, мало кто знает, что там собирается в год три урожая. Правда, рис собирают только один раз в году, но зато в то время, когда у нас зима, они выращивают капусту. Не будь этого, там бы не было такого населения.

Мощный поток переселяющихся из деревни бывших крестьян в значительной степени обеспечил китайские предприятия привлекательной для инвесторов дешевой рабочей силой. Количество работающих в городах с 1978-го по 1998 год возросло почти на 300 млн. человек.

Четыре города — Шэньчжэнь, Чжухай, Сямынь, Шаньтоу — были объявлены специальными экономическими зонами. Вслед за ними 14 приморских городов, четыре региона в устьях рек Янцзы и Чжуцзян, юго-восточная часть провинции Фуцзянь, регион в районе Бахайского залива стали открытыми экономическими зонами. На острове Хай-нань создана одноименная новая провинция, а сам он стал специальной экономической зоной. Все эти города и районы должны были привлечь иностранный капитал и технологии. Но первоначальные надежды на массированный приток передовой технологии в свободные экономические зоны не оправдались — этому препятствовали ограничения западных стран на поставку в Китай современной технической продукции.

Китайцы все же получают технику среднемирового уровня, на порядок лучше отечественной, но чаще всего с помощью зарубежных фирм хуацяо (китайцев эмигрантов). При этом, вопреки ожиданиям, что зоны превратятся в связующее звено между национальной промышленностью и иностранной технологией, их индустриальное развитие пока опирается в основном на импорт компонентов производства, от оборудования до сырья. Иностранные инвесторы не торопятся создавать в Китае производства с законченным циклом, а выносят в зоны отдельные трудоемкие звенья производственного процесса с целью последующего проталкивания продукции на китайский рынок.

Проблемой остается низкая квалификация китайской рабочей силы и низкий уровень производительности труда, который значительно уменьшает преимущество дешевизны рабочей силы.

Реформу высшего образования осуществляет Госсовет через подчиненные ему ведомства (в настоящее время 70 % из 2200 вузов находятся в компетенции минобраза КНР, остальные являются ведомственными). Допускается в принципе учреждение частных вузов. Образование платное, кроме студентов из малоимущих семей.

Интересно, кстати, что о ценности для России китайского опыта говорят представители противоположных экономических взглядов. А это уже само по себе подозрительно. Это показывает, что каждый собирается обосновать свои идеи, не утруждаясь разбором, что и почему там работает так или иначе, и можно ли это перенести к нам.

Сторонники жесткого государственного регулирования подчеркивают, что именно ведущая роль государства помогла Китаю добиться столь впечатляющих результатов. А правые экономисты находят, что экономические реформы, проводимые в коммунистическом Китае, являются, как ни странно, практическим воплощением некоторых идей либерализма. По их мнению, залогом успеха китайских реформ был относительно низкий, по сравнению с Россией, уровень социальных обязательств государства перед населением, позволявший провести минимизацию расходов.

Да, до недавнего времени система социальной защиты в Китае существовала в основном на уровне государственных предприятий. Именно они произвели 83,2 % всех социальных расходов в Китае в 1998 году. Только сейчас ставится вопрос о предоставлении социальных гарантий самим государством. Но не надо забывать, что в Китае, на большей части его территории, зимой без отопления не замерзнешь, а общинное устройство общества и культ предков позволяет не бояться за стариков и детей.

За годы реформы образовалась многоукладная экономика. Госпредприятия дают 48,3 % промышленной продукции, коллективные 38,2 %), частные, в том числе с иностранным участием, 13,5 %. На долю государственной торговли приходится 41,3 %) общего розничного оборота, коллективной — 27,9 %, частной — 30,8 %.

Государство действует в соответствии с принципом «держать в руках большие предприятия, отпустить маленькие».

Доля видов промышленной продукции, производство которых регулируется государственными директивными планами, снизилась с 95 % в 1978 году до 5 % в настоящее время. Удельный вес товаров, ценами которых непосредственно управляет государство, в розничном товарообороте упал с 95 до 6 %. Помимо рынка товаров начали создаваться рынки капиталов, машин и оборудования, рабочей силы, других необходимых для производства элементов.

Цены на большинство видов продукции стали свободными. Так, по потребительским товарам доля рыночных цен достигла 90 %, средствам производства 80 %, сельскохозяйственным продуктам — 85 %. Преобразованы налоговая, банковская, валютная и инвестиционная системы. Введены налоги на добавленную стоимость, единый подоходный налог для предприятии, система распределения налогов между центральным правительством и местными администрациями. На долю центра при этом приходится большая часть налоговых поступлений.

Самое, на наш взгляд, важное заключается в том, что правительство Китая озабочено не соответствием своей экономике неким «моделям», а условиями жизни своего народа. Для оценки реформы используются критерии Дэн Сяопина: преобразования можно считать удавшимися, если они способствовали развитию производительных сил, усилению мощи страны, повышению уровня жизни населения. Исходя из этих критериев, китайскую реформу можно оценить как успешную.

В 1978–1995 годах среднегодовой прирост ВВП составлял 9 %, при этом в 1991–1995-м — 11 %. Эти показатели значительно опережают средний мировой уровень.

В середине 1990-х годов КНР — третья в мире держава по объему годового объема ВНП (исходя из паритета покупательной способности национальных валют). По прогнозам, уже к 2005 году Китай по этому показателю сравняется с США. Нарастающие объемы внешнеторгового оборота при ежегодном росте экспорта в 16–17 %) в 1990-х годах прочно поставили Китай в число крупнейших экспортеров мира (в начале второй десятки).

Доход китайского крестьянина увеличился с 134 юаней в 1978 году до 1578 юаней в 1995 году, заработная плата рабочего возросла с 615 до 3893 юаней. Реальные (с учетом повышения цен) среднегодовые темпы роста доходов крестьян в этот период составили 7 %, рабочих — 5 %). Остаточная сумма вкладов на счетах населения повысилась с 21 млрд. юаней в 1978 году до 3000 млрд. юаней в 1995 году, т. е. в 142 раза. Правительство через политику распределения и налоговые рычаги регулирует личные доходы для предотвращения социального расслоения общества.

Китай по-прежнему беднее России, но тенденции в изменении уровня жизни китайцев и россиян прямо противоположны: ВВП на душу населения в КНР с 1978-го по 1994 год увеличился с 1000 до 2510 долларов, а в России только с 1990-го по 1994 год он упал с 6440 до 4610 долларов.

По такому важнейшему показателю состояния экономики, как иностранные инвестиции, Китай на порядок. обогнал Россию. Но что это за инвестиции? Китай в отличие от России — это вовсе не экономика с открытыми границами. Поэтому западный капитал считает для себя большим счастьем проникнуть на этот огромный рынок, хотя бы в виде капиталов. Кстати, следует отметить продуманность этой политики Китая. И у нас в период индустриализации привлекался иностранный капитал. И, при наличии огромного количества рабочих рук, привлеченный капитал способствует быстрому рывку вперед. Также надо помнить, что значительную долю (по некоторым оценкам от 60 до 80 %) иностранных инвестиций в КНР обеспечила многомиллионная китайская диаспора — еще один источник роста, которого нет у России.

Китай на протяжении уже двух десятилетий демонстрирует всему миру быстрый и устойчивый подъем своей экономики. Но здесь нужно учитывать вот что. Китайский рынок — это более миллиарда потребителей, а значит, что все преимущества массового производства здесь проявляются в полную силу. Это если работать только на внутренний рынок. А они работают еще и на внешний!

Сейчас КНР превращается во всемирную перерабатывающую фабрику, все больше транснациональных корпораций размещают здесь свои производства. Инвесторов привлекает перспектива освоения колоссального китайского внутреннего рынка и возможность благодаря низкой зарплате работников удешевить свою продукцию. Почему они это делают в Китае, тем, кто читал книгу А. П. Паршева, объяснять не надо.

Стартовав с 32-го места в дореформенном 1978 году, Китай сумел за годы реформ в 15 раз увеличить объем внешней торговли с 20,6 до 325 млрд. долларов — ив 1998 году вошел в десятку ведущих торговых держав мира. Наибольшую конкурентоспособность на мировом рынке имеют, как правило, трудоемкие производства с относительно низкой добавленной стоимостью, а в экспорте технически сложных и капиталоемких изделий с высокой добавленной стоимостью китайская продукция пока значительно менее конкурентоспособна.

Но происходил и неуклонный рост внешней задолженности Китая. К концу 1996 года общий объем внешнего долга страны достиг 116 млрд. долларов. Ежегодные выплаты по долгам составляют, по разным оценкам, от 10 до 20 млрд. долларов. Впрочем, положение в этой области в ближайшее время не представляется опасным, если принять во внимание благоприятную структуру долга и значительный рост валютных резервов, с 21,2 млрд. долларов (1993) до 105 млрд. к концу 1999 года.

Столь быстрый рост инвалютных запасов объясняется, с одной стороны, централизацией валютных поступлений в руках государства, с другой — внушительными достижениями КНР в привлечении иностранного капитала, развитии внешней торговли и туризма, а также девальвацией юаня с введением в начале 1994 года единого плавающего регулируемого курса. Введена обязательная продажа валютной выручки банкам китайскими предприятиями и организациями.

Правда, анализируя показатели китайской экономики, надо иметь в виду, что имеются сомнения в достоверности официальной китайской статистики. Слишком велики несовпадения роста ВВП и увеличения энергопотребления. Получается, что ВВП растет гораздо быстрее, чем потребление энергоресурсов. Такая картина была бы понятна при повышении эффективности капиталовложений, но этого нет. А также соперничество местных властей привело к несбалансированному развитию многих отраслей промышленности: нередко создавались дублирующие друг друга предприятия. В результате до 30 % созданных в Китае за последние 20 лет промышленных мощностей бездействуют, так как их продукция не востребована рынком.

В целом же можно выделить некоторые основные принципы проводимых в Китае реформ. Это большое количество сельского населения, которое можно постепенно переводить в промышленных рабочих. Аграрная реформа как первый этап преобразований. Далее, сохранение накопленного в дореформенный период промышленного потенциала и основной структуры государства и идеологии. И, наконец, параллельное развитие разных форм собственности.

Нетрудно заметить, что из этих принципов первые два уже нереализуемы в российских условиях — избранный у нас вариант реформ привел к тому, что новая экономика развивается фактически на обломках старой, а после многократных модернизаций сельского хозяйства там нет ни трудовых резервов, ни богатств, которые можно было бы капитализировать. Наоборот, сегодня требуется особое внимание этой отрасли, и по капиталовложениям, и по увеличению ее численности.

Поэтому не просто ошибочны, но и вредны сложившиеся стереотипы о том, что две огромные страны проводят масштабные реформы, направленные на переход от планового хозяйства к рыночной экономике. И если в Китае происходит «экономическое чудо», что же надо делать нам, чтобы оно состоялось и у нас? Кто-то пошутил: «Переехать в Китай и нанять китайцев».

Кстати, новые либералы — советники президента по экономике — пугают нас, что если не удастся добиться быстрого и устойчивого роста, то через пятнадцать лет Россия по объемам своего ВВП будет уступать одной из китайских провинций, Гуандуну. Этим «специалистам» давно бы надо понять, что важно не абсолютное значение ВВП, а доля ВВП, приходящаяся на одного человека. Наши численности не сравнимы.

И вообще, призывы учиться у «великого восточного соседа» или у США есть выражение не широты взглядов, а элементарной безграмотности.

Экономическое развитие наших двух стран идет сейчас по весьма далеким друг от друга путям, и причиной этого служат не отдельные решения тех или иных лидеров, а глубокие культурные и цивилизационные различия между Россией и Китаем. Правда, неприемлемость для нас многих составляющих китайского пути еще не довод в пользу вывода, что «российский путь», то есть те экономические реформы, которые проводятся у нас с начала 1990-х годов, был хорошим и правильным.

2.4. ПРАВДА О ЧИЛИЙСКОМ «ЭКОНОМИЧЕСКОМ ЧУДЕ»

Сейчас среди «демократов» хорошим тоном считается восхищаться пиночетовскими временами в Чили. Они высказываются за просвещенного диктатора, противореча своим прежним взглядам о свободе без границ. Президент-полковник, в их устах, так и просится на роль «русского Пиночета». То тут, то там услышишь разговоры, что чилийская модель — это то, что надо России.

Написаны многие тома апологетической литературы, в которой реформы в Чили представлены как огромный успех. В 1982 году Милтон Фридман восторженно восхвалял генерала Пиночета за то, что он «принципиально поддерживал экономику, полностью ориентированную на свободный рынок». Чили — по мнению Фридмана — экономическое чудо.

Так ли это? Судите сами.

Чили имеет население всего 15 миллионов человек. Пять из них живут в столице страны Сантьяго. Главный экспортный товар — медь, долгое время привлекавшая внимание Соединенных Штатов. К 1960-м годам американские фирмы вложили так много в чилийскую добывающую промышленность, что фактически владели большей частью медных залежей.

В 1970 году, в результате вполне демократических выборов, президентом стал марксист Сальвадор Альенде. В ходе всеобъемлющих социалистических реформ он национализировал не только медные рудники, но также и банки, и другую собственность, принадлежавшую иностранцам. Эти действия, вместе с широким перераспределением земли по плану аграрной реформы, вызвали отторжение в чилийских и американских деловых кругах. Более того, Альенде был однозначно классифицирован как «личный враг Америки». Как теперь документально подтверждено, организацией оппозиции режиму Альенде занялось ЦРУ. Была спровоцирована широкая «забастовочная кампания», «народные волнения». А в сентябре 1973 года ЦРУ помогло генералу Пиночету устроить военный переворот, в ходе которого Альенде погиб.

Новое правительство первым делом начало приватизацию предприятия, которые Альенде национализировал, и демонтаж прочих «социалистических» проектов. Но все это делалось крайне сумбурно, так как собственного экономического плана у Пиночета не было. В результате к 1975 году инфляция достигла 341 %. При этом диктатором была полностью подавлена политическая оппозиция и профсоюзы и установлен режим террора с широкомасштабными нарушениями гражданских прав.

На этом фоне и появились группа экономистов, состоящая из тридцати чилийцев. Они изучали экономику в университете Чикаго, а затем, обучаясь в аспирантуре, стали фанатичными последователями Милтона Фридмана (классика теории «свободного, саморегулирующегося рынка»). К концу 1974-го члены этой группы достигли высоких постов в пиночетовской администрации, и было торжественно провозглашено, что отныне политический курс будет определяться не лозунгами и не «порочной демократией», но беспристрастной наукой.

Благодаря Пиночету Чикагская экономическая школа получила в Чили фантастический шанс: взять в свои руки и создать экономику на базе исключительно их собственных политических и экономических представлений. В почти лабораторных условиях, продолжавшихся 16 лет (1974–1989), команда правительственных экономистов — выпускников Чикагского университета — реализовывала свой план. Он включал в себя массивную дерегуляцию рынка и либерализацию внешней торговли, резкое сокращение денежной массы и правительственных расходов, сворачивание профсоюзов, приватизацию социальных программ и полное переписывание законов и Конституции. На время проведения реформ про демократию было забыто напрочь.

После сокращения денежной массы и правительственных расходов действительно снизилась инфляция, но безработица выросла с 9,1 до 18,7 % за год — цифра, сравнимая с Великой депрессией в США. Производство упало на 12,9 %. Это была самая сильная депрессия в Чили с 30-х годов. А режим расправлялся с потенциальными лидерами оппозиции, так что препятствий для продолжения реформ не возникло.

С 1976 года началось, и по 1981 год совершалось то, что было названо «экономическим чудом». В это время экономика росла на 6,6 % в год. Были отменены почти все ограничения на прямые инвестиции из-за рубежа. Иностранные инвестиции и займы лавиной хлынули в Чили. Только займы с 1977 по 1981 годы увеличились в три раза.

В чем же секрет этого относительного, кратковременного, но все же успеха? Чтобы ответить на этот вопрос, важно не забывать одно железное правило: чем глубже депрессия, тем больше последующий рост. Зачастую рост всего лишь возвращает экономику туда, где она была раньше. Возможно, самый явный пример этого — уже упомянутая Великая депрессия в США. В 1936 году экономический рост там достиг удивительной величины в 14 % — лучшая цифра в мирное время за всю историю США! Но экономика лишь «отвоевала» обратно предыдущее падение. То же самое можно сказать и об американском подъеме «времен Рейгана», после спада 1980–1982 годов.

Механизм этого роста очень прост. В момент депрессии миллионы рабочих теряют работу, заводы простаивают. Во время подъема уволенные рабочие возвращаются на пустые заводы и возникает видимость роста. Такой рост достижим сравнительно быстро и легко. Но после того, как все рабочие возвратились на работу, дальнейший рост подразумевает строительство новых заводов и рождение новых рабочих. И только с этого момента можно всерьез говорить о росте. У «неолибералов» же с этого момента всегда начинается очередной спад.

В Чили был именно такой, можно сказать, классический случай. По параметрам экономического роста с 1975 по 1980 годы страна оказалась в Латинской Америке на втором месте с конца. Хуже было только в Аргентине. А самое поразительное, что даже иллюзорное «экономическое чудо» явило миру фиктивный экономический рост. С 1977 по 1981 годы 80 % этого роста пришлось на непроизводительные сектора экономики, вроде маркетинга и финансовых услуг. Велика была в «росте» и доля доходов международных валютных спекулянтов, привлеченных в Чили невероятно высокими процентными ставками — в 1977 году они составляли 51 % и были самыми высокими в мире.

Поэтому не удивительно, что международная депрессия 1982 года ударила по Чили особенно сильно. Потоки иностранного капитала сократились, а в это время пришла пора выплачивать космические проценты по займам, сделанным в предыдущие годы. К 1983 году экономика Чили лежала в руинах. Безработица в некоторый момент достигла 34,6 %, промышленное производство сократилось на 28 %. Крупнейшие финансовые группы страны разорялись, и только массированная помощь со стороны государства не дала им разрушиться полностью. Пока экономика процветала, рентабельные фирмы переходили в частные руки, когда же эти фирмы обанкротились, затраты на их спасение пришлось нести обществу в целом. В обоих случаях выиграли богатые…

В 1984 году после получения кабальных займов МВФ чилийская экономика начала поправляться. Снова был зарегистрирован исключительно быстрый рост, в среднем 7,7 % в год. Но, как и в предыдущем цикле, рост был по большей части фиктивным. В 1989 году ВНП на душу населения все еще оставался на 6,1 % меньше, чем в 1981-м.

В 1988 году, в момент наибольшей стабильности чилийской экономики, правительство сочло возможным, наконец, выполнить требование своей собственной свеженаписанной Конституции: устроить референдум, подтверждающий президентские полномочия генерала Пиночета на следующие восемь лет. И Пиночет их с треском проиграл. Устроенные на следующий год выборы привели к тому, что президентом стал Патрисио Айлвин, умеренный кандидат от христианско-демократической партии.

Сейчас Мировой банк и МВФ ставят Чили в пример всему «третьему миру». Нетрудно догадаться почему, если вспомнить размер государственного долга Чили этим организациям и размер ежегодно выплачиваемых процентов. Вообще разорение, долги, неравенство и эксплуатация — это то, что МВФ и Мировой банк разносят по всему «третьему миру» наиболее успешно.

Уровень жизни рядовых чилийцев катастрофически упал. По всем без исключения параметрам средний рабочий жил в 1989 году хуже, чем в 1970-м. За этот промежуток времени часть национального дохода, приходящаяся на долю рабочих, снизилась с 52,3 до 30,7 %. К 1989 году 41,2 % населения жили ниже черты бедности. И причем треть из них была просто в отчаянном положении. Вокруг Сантьяго и других больших городов выросли трущобы, известные как poblaciones. Жизнь в них поддерживали las comunes, бесплатные суповые кухни. В 1970 году дневной рацион беднейших 40 % населения имел энергетическую ценность 2019 калорий. К 1980 году эта цифра упала до 1751, а к 1990-му еще ниже, до 1629. Кроме того, количество чилийцев, не имеющих адекватного жилья, выросло с 27 % в 1972 году до 40 % в 1988-м.

По неравенству доходов Чили имеет худший показатель на континенте. В 1980 году самые богатые 10 % забирали себе 36,5 % национального дохода. К 1989 году эта цифра выросла до 46,8 %. За то же время доля в совокупном доходе нижних 50 % населения уменьшилась с 20,4 % до 16,8 %. Высокая безработица неизбежно вызывает общее снижение заработной платы — безработные вынуждены конкурировать за ограниченное количество рабочих мест, и соглашаются даже на зарплату ниже уровня бедности. Именно такую политику поддерживали МВФ и Мировой банк, так как в результате компании стали более рентабельны.

Итак, с 1972 по 1987 годы ВНП на душу населения упал на 6,4 %. Среднегодовой доход на душу населения в 1973 году был 3600 долларов, а 1993 году стал 3170 долларов. И это — экономическое чудо? Если что и называть в этой истории «чудом», так только легковерность наших отечественных либералов.

Чикагский экономист Рональд Коуз получил Нобелевскую премию за теорему, согласно которой рынок самостоятельно решает проблемы типа экологических. Так вот, опыт Чили — можно сказать, зоны лабораторного эксперимента свободного рынка — заставляет сильно подозревать, что теорема неверна. Сегодня Чили — одна из самых «загрязненных» стран мира.

Два слова о пенсионной системе Чили. Это тем более интересно, что нечто похожее собираются ввести у нас. Автор этой системы Хосе Пинер, когда-то министр труда в правительстве Пиночета, сегодня — один из самых ненавидимых людей в Чили.

Да, чилийская пенсионная система, безусловно, представляется успешной для компаний, извлекающих из нее очень высокий доход. Для трудящихся же Чили их пенсионная система — это катастрофа.

Система создавалась в начале 1980-х годов. Правительство предоставило людям выбор: остаться на государственном попечении, или начать делать вклады в частную программу. Более 90 % граждан переключились на частный план. Однако это было достигнуто угрозами, принуждением и мелкими рекламными выплатами. Многие работодатели просто автоматически переписали своих работников на частную программу. Граждане, весьма нуждающиеся в наличных, получили кратковременную прибавку к жалованью. В то же время расходы тех, кто остался в государственной системе, возросли.

Для получения полной пенсии необходимо делать регулярные вклады, в противном случае пенсии не будет вообще. А согласно САФП, правительственному агентству, регулирующему частные пенсии, в феврале 1995 года 96 % зарегистрированных работников были подписаны на ту или иную частную пенсионную программу, но 43,4 % из имеющих счета перестали вносить на них деньги. Не исключено, что 60 % не делали новые вклады регулярно. Почему так происходит — нетрудно понять, учитывая растущую в Чили нищету. В итоге пенсий никто и не получает!

Очень показательно также то, что армия и полиция остались при щедрых государственных пенсионных планах. Частные пенсионные планы, видимо, недостаточно хороши для тех, кто правит страной.

Так что Чили может быть нам примером, но примером того, как не надо делать реформы. Конечно, обладая практически безграничным контролем над масс-медия, наши реформаторы могут даже самое оглушительное поражение представить как триумфальную победу. Не верьте им. Они лгут.

2.5. ОПЫТ АРГЕНТИНЫ

Сразу после дефолта 17 августа 1998 года МВФ, чтобы сохранить свое ослабшее влияние, пыталось навязать России в качестве советника автора «Аргентинского экономического чуда» Доминго Кавалло. В спешном порядке был сверстан план Черномырдина — Федорова (Бориса) — Кавалло, активно поддержанный Джорджем Соросом. План заключался в следующем. На первом этапе — обесценение российских долгов через гиперинфляцию, сопровождающуюся обвальным падением обменного курса рубля и резким снижением реальных доходов и сбережений населения. На втором этапе — фиксация обесценившейся денежной массы и обменного курса рубля и переход к системе валютного правления.

Согласно прогнозам экспертов Совета Федерации РФ, принятие программы Черномырдина — Федорова — Кавалло закрепило бы положение России как глобального донора развитых стран. Была бы окончательно разрушена наукоемкая и сложная обрабатывающая промышленность. Были бы неизбежны повсеместные банкротства предприятий из-за сжатия денежной массы, закрепление сырьевой ориентации экономики, ликвидация научно-технического потенциала, резкий рост безработицы — до 30–35 %.

Но это все были прогнозы. Куда интереснее посмотреть на реальность — ведь в Аргентине была реализована в точности такая программа «структурной стабилизации» МВФ в наиболее чистом виде. Хозяйство Аргентины — не очень большое и сложное, по мировым масштабам, с развитыми институтами рыночной экономики. Здесь функционирование экономики при наложении на нее условий неолиберальной программы прослеживается четко и наглядно, обратные связи прозрачны. Посмотрим же, что дала реформа нашего советника Кавалло его родной Аргентине.

Сначала несколько слов о стране. Она — второе по величине государство Южной Америки после Бразилии. Ее площадь около 2,7 миллионов кв. км, а население около 44 миллионов. Северные районы страны лежат в субтропической зоне, центральную часть ее занимают плоскогорья и широкие степи, а южные районы включают в себя холодные окраины Южно-американского континента. Изначально эти земли населяли индейцы. Они были обращены в рабство испанцами, которые прибыли сюда в XVI веке и объявили эти территории собственностью Испании. Именно испанцы назвали страну Аргентиной — от слова «аг§еп1ит», которое в переводе с латинского означает «серебро». Завоеватели рассчитывали найти здесь богатые залежи серебра, но они ошиблись. Как выяснилось, основное богатство Аргентины заключалось не в драгоценных металлах, а в тучных зеленых пастбищах и плодородной почве.

В наши дни в Аргентине остались лишь немногочисленные индейцы, а большинство аргентинцев европейского происхождения, хотя около 15 процентов населения составляют метисы. Большинство аргентинцев живет в городах, около одной трети всего населения страны — в Буэнос-Айресе и его окрестностях. За многие годы в страну в поисках работы прибыли миллионы иммигрантов, поэтому городское население очень разнообразно но этническому составу.

Большие области страны остаются незаселенными из-за малодоступности и сурового климата.

В Аргентине разводят молочный скот и овец, выращивают пшеницу, фрукты и виноград. Продукты сельского хозяйства составляют три четверти всего экспорта страны, но Аргентина производит также автомобили, телевизоры, самолеты, электротовары и текстиль.

Теперь вернемся к Кавалло. Смысл его реформы заключался в отказе от государственного регулирования экономики, полной либерализации внешней торговли и ставке на привлечение иностранных инвестиций и кредитов и, кроме того, в резком сокращении государственных расходов. Название «валютное управление» эта схема получила потому, что вместо национального Центрального банка главным регулятором макроэкономической политики стал жесткий механизм привязки денежной эмиссии к приросту валютных резервов.

В такой системе государство полностью отказывается от своего эмиссионного дохода и кредитования экономического роста — чтобы профинансировать расширение отечественного производства, придется вначале экспортировать сырье или взять за рубежом кредит для получения валюты, под прирост которой разрешается эмитировать национальную валюту. Или продать предприятия иностранцам, чтобы они ввезли валюту для эмиссии национальных денег под рефинансирование производства.

«План конвертируемости» был принят законодательно в 1991 году. Курс песо был жестко привязан к доллару (1:1). Эмиссия разрешалась лишь в случае прироста золотовалютных резервов, а контроль над соблюдением этого порядка передавался специальному валютному комитету, тесно связанному с МВФ. Компенсацией за частичную утрату суверенитета аргентинское правительство считало обещание финансовой поддержки (в форме займов и льготных кредитов) со стороны международных финансовых институтов.

Продавать валютную выручку экспортерами стало не обязательно. Власти сознательно обеспечили большую прибыльность по долларовым вкладам по сравнению с депозитами в песо. В банковскую сферу Аргентины был открыт свободный доступ иностранному капиталу. В результате за шесть лет иностранные банки увеличили свою долю в банковских активах страны с 17 % до 53 %; объемы сбережений в песо и долларах в банках страны почти уравнялись. Но самое интересное то, что в результате либерализации банковской сферы Аргентина стала одной из зон для отмывания грязных денег. Как сообщил ИТАР-ТАСС, на прошедшем в октябре 1999 года семинаре специалистов Аргентины и США были оглашены масштабы отмывания денег — около 15 млрд. долларов в год, из них 6 млрд. нарко-долларов.

К доллару перешли функции, выполняемые обычно национальными валютами: кредитование экономики (более чем наполовину), обязательное банковское резервирование (полностью), денежное обращение (треть денежной массы) и т. д. 14 февраля 2000 года правительство ради получения очередного кредита МВФ обязалось акционировать, а затем и приватизировать государственный банк «Banco de la Nасiyn». Лишь две сферы остались за национальной валютой: выдача зарплаты и выплата налогов.

И стоило Федеральной резервной системе США повысить учетную ставку, как привлекательность аргентинского рынка для иностранных инвесторов улетучилась. Началось бегство капитала, и остановить или хотя бы как-то воспрепятствовать ему правительство не могло: валютный контроль по условиям реформы был отменен.

Для компенсации убежавших из страны капиталов правительство провело тотальную приватизацию госсобственности. Но цены были существенно занижены по сравнению с реальной стоимостью предприятий, а иностранный капитал получил право на проникновение практически во все сферы. И он, конечно, взял под контроль ключевые отрасли экономики Аргентины, в том числе и предприятия ВПК.

Иностранные инвестиции (80 %) были направлены на скупку уже существующих предприятий, а не на реализацию новых проектов на основе современных технологий. После 1993 года приток прямых инвестиций сократился, в 1994–1995 годах его размеры были уже сопоставимы с уровнем перед приватизацией. Это означает, что иностранные инвестиции не идут на модернизацию производства. А зачем? Гораздо выгоднее были краткосрочные спекулятивные операции на финансовом рынке. Спекулятивный капитал подмял под себя капитал производственный, в аргентинском ВВП распухла финансовая компонента.

К концу 1999 года экономика Аргентины перестала существовать как целостная система, ориентированная на интересы страны. Демонтированы или парализованы системообразующие для страны отрасли за исключением нефтяной, на которую приходится 50 % инвестиций находящихся в Аргентине фирм. Сегодня из страны бегут не только капиталы, но и промышленность. 1999 год назван годом «великого переселения» промышленных предприятий в Бразилию.

А вот здесь — особое внимание! Теоретики либерализма утверждают, что свобода торговли должна привести к росту торгового сальдо за счет наращивания экспорта. А на самом деле? Да, экспорт несколько вырос, однако импорт увеличивался быстрее, и положительное сальдо, имевшее место в 1991 году, уже через год сменилось на отрицательное. В 1994 году торговый дефицит Аргентины был равен уже почти 6 млрд. долларов. Но зачем же нам, спрашивается, после этого аргентинский экономический советник, когда советник нашего собственного президента, А. Илларионов, говорит такие вещи:

«Везде — от Ирландии до Новой Зеландии, от Эстонии до Маврикия, от Чили до Китая — обеспечение экономической свободы сопровождается невиданными ранее достижениями в развитии экономики, повышении благосостояния населения».

В Аргентине либерализация импорта привела к краху многие национальные производства, тем самым сузив потенциальную экспортную базу экономики, и превратила страну в поставщика сырьевой продукции, включая сельхозтовары (в общем объеме — свыше 70 %), при постоянно снижающемся уровне конкурентоспособности и нарастающем торговом дефиците.

В соответствии с идеями либерализма были резко сокращены государственные расходы, в том числе на оборону, науку, здравоохранение. Теперь армия влачит жалкое существование, весьма успешные научные разработки во многих направлениях свернуты под прямым нажимом США, притока в науку частных капиталов не произошло, системы здравоохранения и пенсионного обеспечения переданы на откуп частному капиталу. Безработица за семь лет выросла в три раза и достигла 14,5 % экономически активного населения. Зарплаты бюджетников сокращаются, а налоги растут. Они уже составляют в среднем до половины зарплаты!

Для поддержания паритета песо с долларом власти вынуждены постоянно прибегать к крупным заимствованиям. Внешний долг, который сначала слегка снизился благодаря приватизации (что использовали в целях пропаганды), вскоре стал быстро расти. С начала 1991 года до конца 1997-го он вырос почти на 50 млрд. долларов, составив суммарно 110 млрд. долларов, а через год подскочил до 144,2 млрд. долларов.

Любопытно, что рост внешнего долга шел быстрее, чем рост ВВП, и намного быстрее, чем рост реальной экономики. Это означает, что в ходе реформы Кавалло хозяйство страны не развивалось, а проедалось, накладывая все более тяжелое бремя на следующие поколения. Но либералы, под нажимом МВФ, продолжали свои реформы. Казалось бы, сколько нужно иметь ума в голове, чтобы сообразить: пора останавливаться. Но остановиться они уже не могли.

И здесь уместно спросить, а что нужно иметь в голове российским реформаторам, чтобы, имея перед глазами пример Аргентины, всерьез предлагать своей стране такую же участь?

Финансовая нестабильность вызвала политическую. Дело дошло до того, что даже партии, входящие в правящий блок, вынуждены были подвергнуть резкой критике собственное правительство, назвав его программу «диким неолиберальным планом». В июне 2000 года по Аргентине прокатились массовые волнения и столкновения с полицией, охватившие целые регионы. Крупнейшие профсоюзы объявили о всеобщей забастовке. Отдельные марши протеста прошли под руководством священников, люди, доведенные до отчаяния, взбунтовались.

Усиливалось бегство капитала. В апреле 1999 года совместное исследование Министерства экономики и МВФ показало, что на тот момент аргентинцы держали за границей не менее 90 млрд. долларов. Эта сумма превышала объем всех банковских депозитов внутри страны и в 4 раза — валютные запасы Центрального банка. Она представляет собой три с половиной годовых дохода от экспорта аргентинских товаров.

Наши монетаристы нас убеждают, что стабилизация инфляции, устойчивость валюты и рост ВВП — это основа инвестиционной привлекательности страны. Достигнете ее, и вам придется отбиваться от инвесторов, деньги огромным потоком потекут в страну, а не из нее. Но ведь у них уже был пример Аргентины! Что происходило в реальности? Малограмотные аргентинцы, не знающие либеральных экономических теорий, упорно вывозят капитал из страны. Неужели не только в России народ «неправильный»? А может, что-то не так с либералами? Ведь здесь одно из двух: или аргентинские и русские либералы — полные, абсолютные, окончательные тупицы и бездари, или они — откровенные враги своих народов. А наши, так тем более: посмотрели, что получилось в Аргентине, и с учетом, так сказать, опыта, кинулись внедрять в России.

А ведь Аргентина находится в существенно более благоприятных условиях, чем Россия. Реализация того же сценария у нас приведет к более быстрым и необратимым последствиям.

Вот еще один маленький штрих. Контроль иностранного капитала и МВФ над экономикой и финансами Аргентины привел к потере ею политической самостоятельности. В 1997 году страна получила статус «главного союзника США из числа стран, не входящих в НАТО». На международной арене она во всех без исключения вопросах выступает как сателлит Вашингтона. На последней сессии Организации американских государств Аргентина противопоставила себя всем соседям, оказавшись единственной страной Южной Америки, которая поддержала США в их доктрине «ограниченного суверенитета» для Латинской Америки, поддержала право Америки на военную интервенцию в любую страну региона, подобную интервенции в Югославию.

Вообще-то аргентинцам с самого начала объясняли, что реформы будут проводить в их интересах. А провели в интересах другой страны. Обманули. В результате реформ Кавалло население Аргентины катастрофически беднеет. Начиная реформы у нас, теперь уже россиянам объяснили, что реформы нужны в наших интересах. И в доказательство рассказали нам, как хорошо все получилось в Аргентине, и даже собрались привезти сюда их Кавалло, чтобы уж наверняка…

Когда-то в Аргентине коров было больше, чем людей. А вот что пишет В. П. Весенский, много лет работавший в Аргентине, в книге «Огни больших городов» (М., Мысль, 1990):

«В самых бедных штатах, таких, как, Параиба, едят крыс! Губернатор штата докладывал президенту, что ловцы крыс даже образовали некий параллельный рынок…»

Книга об аргентинском либеральном эксперименте опубликована в России тиражом 75 000 экземпляров ДО НАЧАЛА такого же эксперимента в нашей стране.

Доктрина, ориентированная на интересы крупного спекулятивного капитала, не принимает во внимание проблем простого человека.

Аргентинцы были потрясены, когда в июле 1999 года в печать просочились данные секретного доклада Всемирного банка «Бедность и распределение доходов в Аргентине». Оказалось, что доходы 36,1 % жителей страны не позволяют приобрести минимальную продовольственную корзину, а 8,6 % живут в состоянии нищеты и потребляют калорий меньше физиологического минимума. Ниже порога бедности находятся 40 % детей до 14 лет. Это в стране, имеющей идеальные условия для производства продовольствия.

В феврале 2000 года МВФ потребовал от Аргентины в обмен на выделение нового кредита увеличить пенсионный возраст для женщин с 60 до 65 лет. Чтобы сэкономить на пенсиях. Эх, куда деваться!

И это — некогда независимая, индустриально развитая, культурная страна с давно сложившимся европейским стилем жизни! Аргентина…

Часть III. ЗНАЕМ ЛИ МЫ РОССИЮ?

Тяжелые условия России — это не риск. Это налог. И от него избавиться никак нельзя.

Явление Руси[14]

Для образования этносов (народов и народностей) необходимы соединения людей разных племен, контакты между племенами, деторождение. Постоянно идут переселения, расселения, колонизации, освоения новых умений и знаний, а также изменения в языках. Столь же постоянно меняются все участники этих процессов.

«Прежде веку не помрешь» (В. Даль). Непременно нужно помнить: человек плодовит и смертей. Век, словом этим обозначалась на Руси продолжительность жизни человека. Во многих славянских языках и посейчас век. значит возраст, поколение, период. Связывание века и столетия — изобретение достаточно недавнее и не русское. Разве поговорка «весь век маяться» говорит нам о столетии?

Смена поколений, вот что было главным при создании этноса и его культуры. Племя может иметь ту же территорию, то же название, ту же веру, но люди уже иные. Принцип самоорганизации лежит в основе изменения численности людей, культуры, скорости расселения. А ведь племя осваивает новые территории, может избрать иную веру! А как меняется язык! Может ли кто-нибудь утверждать, что в 2001 году русские мужчины в возрасте 20 лет такие же, как русские мужчины того же возраста, но в 1801 году? Такие же, как мужчины в 1401 году? Да они не нашли бы общей темы для разговора! Не говоря уже о том, что не поняли бы языка друг друга.

Но так же бесполезны попытки рассматривать наше прошлое как череду частных «историй»: история Перестройки, СССР, царизма, Петровской Руси, Смутного времени, «Древней Руси» и так далее. Речь можно вести не об историях разных государств на одной и той же территории, а о единой истории народов, населяющих эти земли, во всей совокупности их культур, развивающихся во времени.

Земледельческую культуру сюда принесли славяне. Племена, центром расселения которых были земли современной Восточной Венгрии, а территория ограничивалась верховьями Днестра, Южного Буга, Вислы, среднего течения Днепра, верховий Одера и Эльбы, северного Прикарпатья, стали родоначальниками пра-славян. В IV–V веках н. э. они начали осваивать долины рек, распространяясь вверх и вниз по их течению на север и восток. На западе остались более сильные германцы. И еще до появления русских, белорусов и украинцев произошло разделение единого этноса на западных и восточных славян.

Согласно Л. Н. Гумилеву, этносы могут уцелеть, только если приспособятся к ландшафту, природным и климатическим условиям, в пределах которых им приходится жить. Народ вынужден корректировать свое поведение, создавая определенные правила взаимоотношений в обществе, отношения к природе, нормы хозяйствования. Поведение людей становится стереотипным для каждого члена сообщества; усвоенные стереотипы, освященные исторической традицией, составляют культуру, отличающую членов одного этноса от другого.

Влияние природы на стереотипы поведения людей и развитие их культуры проявляется трояко.

1. Естественные медленные изменения в географической среде вели к естественному медленному развитию и закреплению правил поведения. Например, охотничье житье было практически одинаковым на севере Европы, в Сибири, Аляске и Канаде.

2. Природное разнообразие на территории, занимаемой каким-либо одним этносом, приводило к соответствующему разнообразию стереотипов поведения и освоению людьми разнообразных видов деятельности, к умению быстро приспосабливаться к любым изменениям.

3. Однообразие среды, когда люди длительное время жили в одной и той же местности при неизменных природных условиях (весь год лето или, наоборот, лето не отличишь от зимы) создавало определенную региональную специфику жизни, устойчивую и монотонную.

Человек анатомически, физиологически и психологически одинаков ВЕЗДЕ, и от природных только условий местности, в которых он развивался, зависит, каким он стал и как ведет себя по отношению к обществу и природе.

До прихода сюда славян с их земледелием, земли современной России населяли финно-угорские охотники. Охотнику нет нужды выдумывать плуг. Охотник не станет ждать, пока на него с неба свалится банан. Охотничья семья существует сама по себе; у охотников не может быть царя. Техника охотничьего хозяйства, и даже совершенствование орудий охоты и рыбной ловли препятствует переходу к классовой организации, которая предполагает создание определенных излишков ценностей. Охота основана на использовании природных ресурсов без накопления излишков. Охотничье общество не может перейти на более высокую ступень через свое саморазвитие, так как у его членов нет необходимости отказываться от охоты и ловли рыбы.

Лишь общение охотников с племенами, живущими в принципиально других условиях и имеющими в результате иного природопользования другие продукты — земледельческие, скотоводческие — привело к возникновению потребности в продуктах земледелия и животноводства, а это дало начало собственному производству, вынудило отказаться от охоты как единственного занятия.

В культурном же обществе, например, земледельческом, перемены в деятельности людей могут происходить не только из-за природного разнообразия, но также из-за изменений в среде обитания, вызванных самой человеческой деятельностью. Так, истощение верхних слоев почвы требует более глубокой обработки земли, что влечет за собой дальнейшее общественное и техническое развитие: появление плуга, разведение крупного скота как тягловой силы и так далее.

Вот теперь появляется необходимость в контакте с соседними племенами. Если раньше такой контакт был бы просто привлечением конкурентов на свою территорию, то повышение уровня развития производительных сил, появление качественных различий в производимой продукции выводит культурные племена из географической изоляции, позволяя установить действенные связи с соседями.

Проще говоря, им уже есть, чем обмениваться. Остается решить вопрос об удобных путях сообщения.

Итак, без учета фактора пространства (географической среды обитания) невозможно правильно определить, как развивалось общество во времени. Природа влияет на скорость и направление такого развития. Изучение ландшафтов и климатических условий позволяет развеять стандартный, повторенный многократно миф о том, что дикие племена, будь то арабы, монголы или кочевники северного Причерноморья могли вдруг сниматься с мест постоянного кочевания и проливая реки крови, безумными ордами сметать цивилизованные народы, попадающиеся на их пути. Здесь правды нет.

Лишь один исторический случай, германская колонизация Европы, заслуживает серьезного внимания. Однако тут ошибка в другом: германцы, вопреки традиционным утверждениям, не были дикарями, некультурными «варварами».

Ландшафт древней земледельческой Германии представлял собой своеобразное сочетание лесостепей с непроходимыми лесистыми горами, дававшими мало места для дальнейшего развития хозяйства. Между тем рост населения требовал больше продукции. Создавать новые сельхозугодья в непроходимых лесах и болотах было очень сложно, поэтому в истории Германии часто возникали периоды перенаселения и голода. В результате начался прогресс в развитии сельскохозяйственной техники. Появился плуг, а плужное земледелие органически соединило земледелие и скотоводство, так как тащить плуг сподручнее, запрягая животное.

Сложилась такая ситуация. В районах с теплым климатом и плодородными почвами (Центральная и Южная Европа) высокие урожаи получали с небольших участков, обрабатывая их простой мотыгой, без всякой техники. А в Северной Европе, с ее суровым климатом и менее плодородными почвами, земледелие на мелких участках было нерентабельным, а большие площади требовали тягла; ручным трудом нельзя было обойтись. Германцам для выживания пришлось использовать орудия труда более высокого типа, у них развились более прогрессивная техника и система хозяйствования.

Однако освоение южных земель через их захват и переселение туда своих людей все же было для германцев более легким способом решить проблему, чем улучшение методов ведения сельского хозяйства.

Откуда же взялась легенда о дикости германцев? Дело в том, что внешние условия, способствующие быстрому прогрессу в технике, совсем не обязательно ведут к прогрессу в общей культуре; последняя требует для своего развития более долгих периодов. На севере Европы создавали технику, — на юге философствовали и ваяли скульптуры.

Но для того, чтобы осуществлять территориальную экспансию, захватчику нужно превосходство как раз в технологиях, а не в общей культуре. Вот причина того, почему германцы захватили пол-Европы, успешно конкурируя даже с Византийской империей, правда, только на ее периферии; им оказалась не по зубам основная территория империи, находившейся на более высоком уровне развития. Даже в XV и более поздних веках, когда власть в Византии уже держали турки, она не была слабее Европы.

Передовые военные отряды уходили весьма далеко, они оставались на новых территориях, ассимилируясь уже здесь. Но, в силу своей малочисленности, завоеватели не сумели всех «переварить», создать по всей Европе общую германскую культуру. Поэтому здешние народы в большей или меньшей степени сохранили свою самобытность. Германская экспансия — вот причина, почему Европа считается наследницей единой цивилизации. Здесь все, так или иначе, пронизано той первичной традицией, которую принесли с собой германские племена.

На захваченных германцами землях жили земледельцы, они были конкурентами для захватчиков. На первых этапах своей экспансии они часть соседнего населения ассимилировали, а тех, кого не брали в рабство, уничтожали. И это надолго закрепилось как некоторый стереотип их поведения. Вообще у всех народов, колонизовавших в то или иное время чужие земли, складывались определенные поведенческие стереотипы в отношении местных жителей, но только германцы предпочитали уничтожение людей. Так, правнуки тех же германцев, освоивших Европу (немцы, англичане и другие), при освоении Северной Америки уничтожали индейцев-аборигенов безо всякой надобности, интересуясь только землей, а не людьми, ее населяющими.

А вот испанцы, наследники великой Византийской империи, осваивая Латинскую Америку, вели себя иначе. Например, в Мексике и сейчас живут на равных индейцы, коренное население этих мест; метисы — те, кто произошел от полового контакта испанцев с местным населением, и, наконец, гидальго, чистые испанцы, сохранившие свою самобытность в новых условиях.

Славяне, уйдя из-под власти германцев и совершая свой путь на восток, встретили племена, стоящие на более низком уровне развития и производительных сил, и вообще культуры. Те, с кем они столкнулись, были в основном охотниками и рыболовами и не являлись конкурентами славян в использовании природной среды. Здесь была возможна мирная ассимиляция и совместное житье-бытье; так сложился стереотип отношения к местным жителям, как к «братьям меньшим». В итоге русские более или менее мирным образом расселились вплоть до Тихого океана.

Но вернемся к началу этой истории. Итак, распространение племен, которые уже можно было назвать славянскими, началось в IV–V веках нашей эры, а на земли современных Белоруссии, Украины и европейской части России они попали только в VI–VII веках.

В общеславянском языке есть память о временах, когда орудия изготавливали из кремня, а между тем похожесть языков западных и восточных славян и образовавшихся от них народностей показывает, что разделились они не очень давно.

Каким образом пра-славяне, выйдя в небольшом количестве из Восточной Венгрии, сумели быстро заселить земли от Балкан до Балтики? Дело в том, что это было движение не масс народов, а небольших групп людей, несущих новые идеи, прежде всего идеи земледелия.

История традиционно описывает деяния героев и ведомой ими толпы. Это правильно. Но в перерывах между походами за героем представители «толпы» индивидуально и самостоятельно живут, работают и плодятся. Молодой славянин с конем и топором приходит в дремучий марийский лес, рубит себе избу, готовит делянку и земледельничает. Он хочет женщину, и он обязательно найдет себе девушку-марийку и наделает с ней детей. А они лет через 17–20 продолжат это полезное дело. Потом придут еще славяне, потом германцы налетят, скандинав мимо проедет. Через сто лет перед нами новый этнос.

На пути восточных славян в основном лежали земли финно-угорских племен, а также кочевников-тюрков в северном Причерноморье и балтийских племен в Прибалтике. На основе балто-славянских отношений появились белорусы, славяно-финский контакт породил русских, а от славяно-венгро-тюрков получились украинцы. До VII века ни одного «русского» не существовало на планете, и только в VII–VIII веках начали формироваться на громадной территории будущей Руси новые этносы. Точно также, от смешения тюрксих, финно-угорских и славянских племен, образовался на Волге народ, который теперь называют татарами.

Но процесс этносообразования до сих пор не закончился! Он продолжается, и даже сегодня мы видим дополнительные смешения.

Одновременно и даже раньше поселения славян на финно-угорских землях германцы начали заселять земли полабских славян, живших по реке Лаба (Эльба) и вообще на всей территории современной Восточной части Германии.

Если рассматривать нашу историю схематично, дело шло так. Сначала на новую землю приходили крестьяне, ушедшие от своих германских хозяев ради вольной жизни. Они переселялись также и потому, что им тоже не хватало земель на западе. Они занимались подсечным земледелием, а этот вид труда требует коллективных усилий и общественной собственности. Им не было нужды строить укрепленные поселения, так как своей хозяйственной деятельностью они не мешали местному населению, охотникам и собирателям лесных плодов. А местное население не мешало славянам-земледельцам.

Славяне менялись с туземцами продуктами труда и женщинами, распложались и строили новые хутора и поселки. Внуки, правнуки первопоселенцев и местных жителей уже не были ни чистыми славянами, ни финно-угорами. Они становились русскими.

Но там, откуда пришли их деды, осталась старая феодальная система и продолжала действовать иерархическая «пирамида подчинения». На новые земли, естественно, вслед за крестьянами устремлялись интересы феодала и его детей. Власть требовала все новых дружинников, а дружинникам для кормления нужны были земли с работниками. Князь говорил своему вассалу: «На диких землях к востоку живут наши люди. Возьми их под свою руку». Землю такой дружинник получал от князя только на время своей службы. Так, вслед за трудящимися, сюда переселялся и аппарат власти.

Новые хозяева начинали эксплуатировать и размножившихся здесь крестьян, и коренное охотничье население. Единая власть и хозяйствование в пользу этой власти приводили к частичной ассимиляции местных и пришлых жителей в единый народ, с общей культурой, языком и нравами. А единые требования налога заставляли вчерашних охотников осваивать земледелие, благо было у кого учиться. И наступал момент, когда молодые крестьяне маленькими группками начинали уходить дальше на восток…

Таким образом, Киевское, Московское, Суздальское, Новгородское княжества были форпостами движения культуры Европы на восток. Движение это, фактически на наших глазах, закончилось выходом русских на берега Тихого океана. Некоторое время русским был и здоровенный кусок Америки, холодная Аляска. Русские заселяли Америку вплоть до Калифорнии, Россия владела даже Гавайскими островами, правда, всего один год.

Но все это время европейская цивилизация расширялась не только на Восток по материку посредством славянской культуры, но и на Юг, Восток и Запад германцами разных национальностей по морям и океанам. На Тихом океане эти две волны цивилизации встретились. Централизованное русское государство не имело возможности поддерживать свои заокеанские земли, и было вынуждено «ужаться» в своих естественно-природных границах. Так сложилась политическая география мира, которую мы имеем сегодня.

3.1. СТРУКТУРА ОБЩЕСТВА И УПРАВЛЕНИЕ

Русская цивилизация

Давайте зададимся вопросом: «Можно ли использовать (или учитывать) особенности русской цивилизации, русского менталитета, особенности современного состояния огромного народа при решении проблем, связанных с выходом страны из тех экономических и нравственных тупиков, в которых она оказалась?»

Чтобы ответить на этот вопрос, нужно сначала понять, а как сложилась наша «русская цивилизация». Что общего у нее с другими, в чем различия?

Конечно, человечество имеет некоторые общие свойства и поведение — хотя бы потому, что человечество — единый биологический вид. Но далеко не все можно стандартизировать, американские стандарты вряд ли следует навязывать не только китайцам, но и французам. Есть различия, вызванные условиями нашей жизни. С другой стороны, географический фактор не имеет в России постоянного значения не только по величине, но и по знаку: на определенных исторических этапах он может быть положительным, а на других — начинает играть отрицательную роль, или возникает ситуация, когда нельзя сказать ничего определенного.

Географический фактор (равнинный рельеф, отсутствие внутренних барьеров, близость крупных речных бассейнов) способствовал государственному объединению России. Однако, наряду с этим, имелись внутренние мощные преграды контактам населения, противодействующие государственной сплоченности: дремучие леса и обширные болотные трясины, и этим природа, наоборот, обрекла русское население на более или менее продолжительное время сгруппироваться в мелких союзах, тяготеть к местным средоточиям, проникаться местными привязанностями и интересами.

Огромную роль в истории России играли реки. На Руси ездили, главным образом, по зимнему санному пути на замерзших реках, а весной и осенью — только по воде. Реки были интегрирующим фактором и, вместе с тем, играли роль естественных границ между народами. Они были важны для этногенеза и зарождения государств на территории Восточно-европейской равнины, Западной и Восточной Сибири, все океанское побережье которой заперто льдом.

Всю историю современной России можно рассматривать как упорную попытку пробиться к незамерзающим портам и удержать их за собой.

Россия — это симбиоз народов, это синтез различных культур, это сплав, родивший общее мировоззрение и общий образ жизни. Возьмите, например, песни разных поволжских народов. Их поют на разных языках, но сколь они схожи мелодичностью. А ведь песни есть отражение духовного мира народа. Это ли не результат слияния, за тысячелетия совместной жизни, внутренних миров славянских, тюркских и угро-финских народов этого региона? Русские и казанские татары находят общий язык гораздо легче, чем русские и поляки, хотя те и другие славяне.

Цивилизация — общность людей, объединенных не только похожестью образа жизни, культуры, но и общностью духовных миров, общностью своего мировоззрения и структурой шкалы фундаментальных ценностей.

Религия подбирается цивилизацией и подгоняется ею под свои стандарты.

Наши бескрайние равнины рождали иное мироощущение, чем жизнь в горах или на островах. Русские не были обделены ни предприимчивостью, ни энергией. Мы построили цивилизацию, похожую на западноевропейскую, но совсем другую. В нашем движении на восток сила оружия, конечно, играла свою роль, но отнюдь не первенствующую. Мы не платили деньги за скальпы индейцев, как это делали богобоязненные протестанты в начале истории современных США.

Многие сегодняшние надежды не сбываются оттого, что люди не понимают: способностью сосуществовать с другими цивилизациями мирно, сообща жить с другими народами и формировать общую цивилизацию, как это происходило в России, обладает далеко не любой народ! Поскольку разноплеменность и разноязычность были характерны для русского государства во все времена его истории, мы к ним привыкли и не считали «инородцев» чужими. Русскому всегда было чуждо чувство этнического превосходства. Впрочем, и религиозного тоже: в течение более чем тысячи лет русский мир жил рядом и вместе с миром ислама; мы научились жить вместе.

Но в других местах было иначе.

Теперь нас призывают построить гражданское общество (Civil society). На Западе оно возникло в результате уничтожения «традиционного общества» в ходе трех революций: религиозной, промышленной и социально-политической. При этом было уничтожено, например, в Германии 3/4 немцев. Ведь не надо забывать, что еще в конце средних веков убить чужака в европейской деревне не только не считалось преступлением, а было делом законным, и даже непременным.

Так что нас в этот «мир» на равных просто не пустят. Мы — чужаки для них.

В Германии при становлении рынка сгоняли людей с земли, лишая средств к пропитанию, и в Англии тоже «овцы ели людей», то есть опять-таки ради прибылей суконной промышленности сгоняли с земли жителей. И были приняты законы (применявшиеся со всей германской пунктуальностью), согласно которым за бродяжничество, попрошайничество и воровство вешали, не задумываясь над тем, а как иначе могут прокормиться люди, лишенные возможности жить так, как жили их предки.

Согласно практике гражданского общества, естественное состояние дел — война всех против всех. Правда, война, введенная в рамки закона и называемая конкуренцией. В традиционном же обществе России, как и в семье, такого слова и понятия не существует. Даже в отношении противника не говорилось о конкуренции, а лишь о соревновании: с капитализмом, с США и так далее. То есть у нас — поднять себя (догнать и перегнать), у них — уничтожить конкурента.

Представление о роли человека в естественном (традиционном) и гражданском обществе тоже различаются кардинально. Индустрии был нужен человек, свободно передвигающийся, как атом (на деле — свободно передвигаемый). Поэтому община и естественные общинные люди, деревня и крестьяне всегда были главным врагом «гражданского» общества и его строителей.

Но в России полного разрыва солидарных связей не удалось произвести до сих пор, несмотря на воздействие капитализма, реформу Столыпина (направленную на уничтожение общины и замену крестьянина фермером-индивидуалом), урбанизацию и индустриализацию, а теперь еще и американизацию культуры. Удастся ли новая попытка? О том, что привычные российские моральные ценности в современных условиях нам уже «не годятся», было заявлено в начале 1990-х годов реформаторами первой волны: «НРАВСТВЕННО ВСЕ, ЧТО ПРИНОСИТ ПРИБЫЛЬ». Вывод отсюда простой: заботиться о детях и родителях, о музеях и художественных школах, о науке, о здоровье пенсионеров и защите природы — безнравственно.

В традиционном народе каждое поколение связано отношениями ответственности и с предками, и с потомками. А на Западе понятие «народ» изменилось, теперь это сообщество индивидов. Они соединяются в народ через гражданское общество. Те, кто вне его — не народ. С точки зрения Запада, в России никогда не существовало народа, так как не было здесь гражданского общества. Не зная этого, нельзя понять смысла проводимого с 1991 года всеобщего разрушения России; а это западные «учителя» добросовестно приступили к созданию русского народа. Напомним: при создании современного германского народа 3/4 населения было уничтожено — убито и уморено голодом.

Россия — семейная страна. Особенности природы воспитали принципиально другое представление о человеке, взгляды на общество и государство, на ведение хозяйства, на политику и право, на здравоохранение и на весь образ жизни.

Будем ломать? Или сначала попытаемся ПОНЯТЬ, что же мы ломаем? Что строим?

Здесь не произошло Реформации (Россию к ней осторожно подводят лишь сейчас), а идеи Просвещения и научной революции, внедряясь в русскую культурную среду постепенно и без религиозного подкрепления, не произвели идеологического переворота.

Из принципиально различных представлений о человеке вытекали и принципиально иные взгляды на общество и государство, на ведение хозяйства, на политику и право, на здравоохранение и на весь образ жизни.

У нас идут дискуссии, стоит или нет входить в мир транснациональных корпораций. Да мы уже давно там! Мы рассуждаем, в качестве кого мы туда войдем, а нам уже указано место, где-то на задворках. И наше будущее зависит всего лишь от того, компрадорский или национальный капитал будут править бал в ближайшие десять лет.

И разговоры о демократии — всего лишь камуфляж. Демократия и либерализм, особенно в организационной сфере и сфере собственности, это веление времени и уровня технологических сложностей современной жизни, не более того. Придавать им гипертрофированное значение, без оглядки на свою историю, культуру, природу — на интересы своего народа, наконец — просто глупо.

Мир стоит на пороге глубочайшего кризиса. Ресурсов уже недостает, и за них уже идет борьба. Чем она кончится, пока неясно. В этой ситуации наше будущее, как и будущее других, туманно. Если Россия уцелеет как единое государство, проводящее свою, патриотическую политику, то мы получим свой шанс. Но уже сегодня те, к кому мы так стремимся присоединиться, дают понять, что России пора сворачивать свою внешнеполитическую деятельность. «Игры больших мальчиков» вне ее компетенции, и даже проблемы собственного существования решать не ей, хоть она и считает их важными для себя. По их мнению, мы не в праве иметь «зону собственных интересов», экономических или политических, не только вне своей территории, но и внутри.

Как хотелось Ельцину после 1993 года, чтобы «большие мальчики» признали его равным себе! Он даже дал им сигнал, что согласен вместе со всей своей Россией войти в НАТО. Он их обнимал и говорил: «Мои друзья». А они, в общем-то, не обращали на него внимания. Он обиделся, и это было заметно.

Понять, что Россия им не нужна совсем, ни как друг, ни как враг, он был не в состоянии. Ну, что им стоило хотя бы сказать, что Россия — ровня им, что без нее никак? Вместо этого нас то не принимали в какие-то клубы, то наши морские суда задерживали, теперь кого-то арестовывают, устраивают выволочки по поводу и без. То к Чечне прицепятся, то к Калининграду. Ведут себя, как жена с постылым. Или нет, как Абдулла в фильме «Белое солнце пустыни» с этим бедным музейным смотрителем. Когда он стал возмущаться грабежом, ведь мог же Абдулла сказать: мы не будем трогать твои ковры и кувшины. Скажи, старичок, а где здесь подземный ход? Всесильный бандит не воспринимал всерьез ни музей с его рухлядью, ни этого деда, как живого человека, вот в чем дело-то. Стрельнул сквозь икону, и все разошлись искать подземный ход.

Патриотизм

В период перестройки каждый новоявленный «демократ» считал своим долгом процитировать фразу, которую приписывали Льву Толстому: «патриотизм — это последнее прибежище негодяев». Читатель «Независимой газеты» Н. Ефимов провел собственное исследование, откуда взялось это высказывание, и результатами поделился с читателями газеты (НГ от 24.06.2000).

Оказывается, высказывание принадлежит отнюдь не Льву Толстому, а английскому критику, лексикографу, эссеисту и поэту Сэмюэлю Джонсону, жившему в XVIII веке. В подлиннике оно звучит так: «Patriotism is the last refuge of a scoundrel». Смысл фразы, вопреки расхожему мнению, таков: Не все пропало даже у самого пропащего человека, отвергнутого друзьями и обществом, если в его душе сохраняется чувство Родины, в ней его последняя надежда и спасение.

Английское слово «refuge» (прибежище, пристанище) имеет еще значение: спасение, утешение. То есть не просто прибежище, а спасительное прибежище. Кстати, отсюда идет и другое английское слово, «refugee» — беженец, эмигрант.

Статья Сэмюэля Джонсона «Патриот» была написана в 1774 году. Она имела подзаголовок: «Обращение к избирателям Великобритании». Это серьезное, основательное выступление писателя, где он представлял развернутое понимание патриотизма:

«В конце каждого семилетия наступает пора сатурналий, и свободные мужчины Великобритании могут поздравить себя: у них есть из кого выбирать своих представителей. Отобрать и направить в парламент депутатов, которым принимать законы. и жаловать налоги, это высокая честь и серьезная ответственность: каждый избиратель должен задуматься, как поддержать такую честь и как оправдать такую ответственность.

Необходимо убедить всех, кто имеет право голоса в этом национальном обсуждении: только Патриот достоин места в парламенте. Никто другой не защитит наших прав, никто другой не заслужит нашего доверия.

Патриотом же является тот, чья общественная деятельность определяется лишь одним-единственным мотивом — любовью к своей стране, тот, кто, представляя нас в парламенте, руководствуется в каждом случае не личными побуждениями и опасениями, не личной добротой или обидой, а общими интересами».

Как видим, Джонсон не только не ставил знака равенства между патриотом и негодяем, но и само слово «патриот» писал с большой буквы.

Родину не выбирают. Но сегодня многие меняют ее. Главный критерий выбора — жить надо там, где лучше. В конце концов, это право каждого: выбирать, где ему жить. Но такие люди стараются представить свой поступок как единственно правильный. Именно они и внедряют мнение, что патриотизм — нечто гадкое и отвратное.

А заодно, что и русские никуда не годны. В русских газетах в любой день можно найти если не ненависть, то выражение гадливости к русским. Вот хотя бы мнение А. Колесникова, обозревателя «Известий», которое он опубликовал в газете «Алфавит» (№ 4 за 2001 год):

«Кто не верит в то, что россияне по сию пору враждебно относятся к западным (читай: общемировым) ценностям, может ознакомиться с одним из последних опросов… Фонда „Общественное мнение“. Вот хотя бы одна позиция: 45 процентов опрошенных считают, что западные ценности отрицательно влияют на отношения между людьми в России. Что уж говорить о том, что 48 процентов респондентов полагают: жизнь стала хуже из-за влияния Запада…

Народ-рогоносец[15] по-прежнему ищет виноватых и врагов, заодно тяготея к сильной руке и руководителю-отцу. А чему, собственно, удивляться? Так легче жить и видеть в качестве причин личных неудач зловредные внешние силы, а не самого себя, свое собственное безделье, презрение к труду и „чужакам“».

Русское телевидение являет сюжет: сначала симпатичные деловитые иностранцы произносят умные слова, а потом — русский, дурак-дураком: «Работа не волк, хы-хы-хы-хы». «Что-то надо менять». Кто-то ведь оплачивает рекламное время. Мастерам культуры, которые сваяли этот «шедевр», даже невдомек, что если работа не волк, то она не убежит, ее делать надо.

Они о словаре Владимира Даля и не слыхивали, а там:

«Работаем, не покладаючи рук», «Одна забота: работай до пота!», «Либо пить да плясать, либо работать», «Лежа не работают», «Работать не заставят, так и есть не посадят», «Работа мастера боится», «Есть работка, есть и хлеб», «С молитвой в устах, с работой в руках», «Одна работа не кормит», «Работа любит не молодца, а незалежливого», «Белоручка не работник», «По работе и работника знать», «По работе и плата».

А вот о труде:

«Человек рожден на труд», «Без труда нет добра», «Труд кормит и одевает», «Труд человека кормит, а лень портит», «От трудов своих сыт будешь, а богат не будешь», «Терпенье и труд все перетрут», «Трудовой грош и пред Богом хорош», «Трудовая денежка плотно лежит, чужая ребром торчит», «Трудовая денежка до веку кормит».

Унижение русских, в общем-то, объяснимое в иностранцах, поражает в наших отечественных «демократах». Они с самого начала поддерживали и даже поощряли национализм в российских автономиях, поскольку считали, что «великодержавное» сознание русских станет препятствием на пути демократических и рыночных преобразований в стране, а также средством сохранения столь ненавистного им традиционного русского представления о государственности. При этом удар наносился по русскому сознанию в целом, которое рассматривалось как априори ущербное — антирыночное, антилиберальное и антизападное, а потому подлежащее тотальному слому.

Мы пишем тут слово «демократы» в кавычках по двум причинам. Во-первых, из-за того, что это название определенной политической группы в ряду других групп (коммунисты, монархисты, демократы). Во-вторых, чтобы подчеркнуть наше отношение именно к этой группе. Ведь никто нынче не выступает против участия народа во власти. Демократических воззрений, пусть и с некоторыми отличиями, придерживаются все. Но сложилось такое разделение: СПС и «Яблоко» — это демократы, а коммунисты — это патриоты. Причем демократы, упоминая патриотов, обязательно поставят кавычки. А патриоты не только кавычки «демократам» ставят, но и добавляют в это слово второй слог «рь».

Политическая практика не видит в стране демократических патриотов. А они — есть, так же, как и патриотические демократы.

Мало кто помнит, но когда в 1905 году в городе Иванове создавали первые Советы рабочих депутатов, никаких коммунистов рядом не стояло. В 1919 году уже и крестьяне согласились на этот русский вариант демократии — Советы, лишь бы без коммунистов. В 1991 году сбылось: КПСС отодвинули от власти, народ попер из партии, робкие интеллигенты прилюдно сжигали партбилеты, а самые оголтелые бонзы прыгали в окна. Повсюду демос выбирал начальников, рабочие коллективы разгосударствливали предприятия. В каких демократических святцах написано, что это не демократия? А если то она и была, спрашивается, что же за демократию строят «демократы»?

Согласно опросам социологов, ориентации на «традиционно русские» ценности придерживается 49 % опрошенных; на «советские» ценности (заметьте, не коммунистические, а именно советские) ориентируется 13 %, на смешанный тип ценностей — «традиционно русские и советские» — 11 % респондентов. Итого 73 %. А сторонников «западных» ценностей оказалось только 4 %. Странно, не правда ли: число откровенных западников совпадает с количественной оценкой российского истеблишмента, представители которого, собственно, и называют себя демократами.

Нет ли здесь подмены понятий? Ведь демократия в стандартном переводе значит «власть народа». А у нас тут удивительная картина: 73 % демоса выступает за традиционные русские и советские ценности, а демократы только и делают, что эти ценности обругивают. Как же писать это слово без кавычек?

Патриотизм относится к числу русских и советских ценностей. И вот получается, что он, патриотизм, не свойствен «демократам», но приемлем для большинства народа как стратегическая цель. Патриотизм народа, при наличии дееспособного государства, проводящего успешную стратегию модернизации, обязательно даст хорошие результаты. Напротив, если слово патриот стало ругательным, а государство соглашается на роль не более, как прилежного ученика западных демократий, то и результат будет плачевный.

А кстати, государственнические настроения, равно как и патриотизм, не являются препятствием для жизни в глобальном демократическом мире. Поинтересуйтесь опытом Японии, Кореи, Китая, ряда стран Юго-Восточной Азии, и вы убедитесь в этом.

Следствия недостаточного прибавочного продукта

Русское общество — это общество с минимальным объемом прибавочного продукта. После вычета того, что нужно производителю и его семье, он может отдать на нужды государства существенно меньше, чем граждане стран с меньшими издержками. И что из этого следует? А то, что аппарат управления на Руси должен быть либо существенно меньше, чем в других странах, либо норма его содержания естественным образом получится другой. Скорее всего, нам следует иметь и управленческий аппарат поменьше, и стоить он должен меньше.

Казалось бы, простая мысль. Но посмотрите, аппарат управления у нас растет, как на дрожжах, и обеспечение себе управленцы требуют, как «во всем мире». При этом все время грозят, что «дешевые» управленцы могут принести только вред стране.

Но ведь процесс управления везде одинаков! Как же вдесятеро меньший государственный аппарат может выполнять те же функции? А это можно сделать, если часть функций передать не специально оплачиваемым людям, а выполняющим эти функции на общественных началах. Деревенские старосты, а в городах писари и нотариусы не получали государственного содержания, а кормились «от народа».

Если вы увидите в Нью-йоркском метро ребенка, разбрасывающего обертку от жвачки по вагону, не спешите делать ему замечание. Там считается, что так и должно быть. Здесь избыток рабочей силы, и убирать эти бумажки будет человек, получающий зарплату из налогов родителей этого ребенка. А вот нам дешевле заниматься воспитанием детей, чем держать лишних уборщиков.

Люди должны понимать, что если они требуют какую-то услугу, то за нее платят они сами, а не абстрактное государство. Оно имеет только то, что мы ему даем. А мы много дать не можем. И общественная пирамида у нас не может быть такой же сложной, как там, и «верхи» в нормальных условиях у нас всегда ближе к низам, по сравнению с Западом.

Нас всегда тыкают носом в наше «крепостное право». Но в средние века на европейских дорогах стояли патрули, и попавшихся «бродяг», то есть тех, кто не мог доказать, что он местный арендатор, тут же вешали. А крепостного права и в самом деле не было! И феодализм у нас был другой, по сути, это даже не был феодализм. У нас земли для прокормления давали дворянам только на время службы государю. Хотите и дальше ими пользоваться — посылайте детей на службу. На Западе семьи владели целыми губерниями вечно, и фамилии носили по названию своего наследственного владения, а у нас такого не было. Князя приглашал народ; затем князья выбирали великого князя; а поместье с народом давал дворянину великий князь за службу, и дворянин служил государству, кормясь от народа.

Социально-политическая стратегия, которая связана с именами Гоббса, Канта, Локка и которая реализовалась в западных демократиях, исходила из недоверия к человеку, и строила всю политическую среду таким образом, чтобы блокировать деструктивные выходы его энергии. Отсюда и разделение властей, чтобы друг за другом следили, отсюда и сменяемость лиц, и многое прочее. Как говаривал Кант, нужно создать такую политическую систему, чтобы она работала, даже если бы пришлось иметь дело с дьявольским народцем.

Что касается социально-политического опыта России, то и в дореволюционном, православном варианте, и в коммунистическом варианте в основе лежал другой образ человека. Здесь превалировало мнение, что человек добр или, по крайней мере, может быть добрым. Господствующей была идеология доверия. На этом все строилось. Каким бы суровым советский опыт ни был, все же идеология ориентировалась на высшие гуманистические цели, на братство людей, на то, что человек — это звучит гордо.

Эта идеология оставила свои следы. На российском «рынке» ценностей все еще высоко котируются служение общему делу, патриотизм, самоотверженность, бескорыстие. Наши люди отличаются очень большой степенью беспечности в жизни, сниженным порогом индивидуальной ответственности, слишком доверяются судьбе, Богу и начальству. Люди все еще видят в государстве что-то отечески заботливое. У нас смазаны грани между деловым сотрудничеством и личным дружеским общением.

Государство

По сути, государство — это корпорация людей, имеющих общие интересы, а также механизмы и институты их выявления и реализации. Эти-то интересы и считаются государственными. Одна из реальных функций государства — поддержание национально-корпоративной солидарности перед лицом внешних вызовов. А граждане ведут себя как акционеры большой компании, которая конкурирует с другими такими же компаниями за лучшие условия для себя. Вот почему воспитание граждан в патриотическом ключе — одна из основных функций государства, которую оно не имеет права ни на кого перекладывать.

Государство выступает гарантом того, что каждый его гражданин получит от него законную долю, величина которой определяется различными факторами, прежде всего, социальным статусом и доходами. В современном цивилизованном мире государство защищает свою культуру, ищет компромисс между мировым разделением труда и развитием своей промышленности, способствует появлению рабочих мест, следит за тем, чтобы средства бюджета использовались только для своих, отстаивает на международной арене права как отдельных своих граждан, так и социальных групп.

Позиция любой страны заключается в том, что свои национальные интересы в любом случае являются предпочтительными. Каждая страна имеет свою систему доводов, преимущества которых друг над другом с рациональной точки зрения недоказуемы. Весь комплекс аргументов строится на основе исходного изначального предпочтения своей нации перед другими. Как говорил Черчилль: «Права или не права, но это моя страна». Здесь можно провести аналогию с отдельным индивидом, который руководствуется прежде всего своими личными, эгоистическими соображениями, действуя в рамках задаваемых извне ограничений.

Для функционирования государства необходимо наличие системы ценностей, политических и нравственных ориентиров, а вместе с ними и некой системы этических эталонов. В свое время коммунисты, взяв власть и упразднив религию, были вынуждены искать замену системе социальных и прочих ценностей. Та идеология, которую они в конце концов предложили, представляла собой весьма непростую смесь из коммунистических постулатов, традиционных (складывавшихся веками) ценностей, идеалов и стереотипов поведения, а также норм жизни, которых требовал процесс модернизации. Страшно смотреть, во что превратился этот конгломерат теперь. В свою очередь, и «демократы» вынуждены компилировать себе идеологию.

Но нравственность государственной политики заключается не в тех глупостях об общечеловеческих ценностях, которыми морочат нам голову. А в том, соответствует ли она национально-государственными интересам, интересам нации как единства общества и государства.

Во всех самых моральных и претендующих на моральность современных обществах, на которые ныне старательно ориентируют Россию, спецслужбы являются сильнейшим и важнейшим элементом структуры. Там спецслужбы — институт «номер два» после демократии, который наравне с гражданским обществом обеспечивает жизнеспособность страны.

А у нас в начале реформ, в погоне за высокой «моралью», объявили о безнравственности внешней разведки. Тогдашний председатель КГБ Бакатин передал США схемы технического оборудования американского посольства в Москве. Сами американцы не знали, как реагировать на это дилетантское морализаторство в политике. Тут можно вспомнить и министра иностранных дел Козырева, да и многих других. Итог — геополитическое поражение страны.

США не мучаются моральными исканиями, когда, пользуясь технологическим превосходством, убивают граждан чужой страны издалека, не подвергая жизнь своих солдат опасности и даже не видя конкретно, кого они убивают, как это было в Югославии. Да США только о том и мечтают, как бы проявить свою силу и превосходство.

О какой морали можно говорить, когда гаагский суд, Европарламент, конгресс США — все стоят за поддержку одной стороны конфликта, в ущерб второй? Запад считает, что это морально. Вот пример, который нам преподносят, чтобы сосуществовать и нести гордое звание европейцев.

В американских школьных учебниках никто не будет писать про геноцид индейцев. Во Франции — осуждать деятельность Наполеона. Но у нас считается нормальным, когда при большевиках проклинали царизм, а сегодня — коммунизм. Стало модным ругать все советское, объявляя, что советское общество было бездуховно, аморально, и все там было лишь ханжество и цинизм. Правда, в таком случае не понятно, откуда взялись сами эти критики. Они, скорее всего, просто смотрятся в зеркало, а думают, что смотрят в окно; ведь их воспитывали бездуховные ханжи и циники.

Политолог О. А. Арин пишет:

«Посредством гласности был инициирован мазохизм прозападной интеллигенции, грязью облившей всю историю советской России. Она была представлена как сплошная ошибка 70-летнего развития страны. Гласность расколола народ на несколько слоев по признаку отношения к советской истории. Для западников — эта история сплошные преступления против всего человечества (не понятно в таком случае, кто все-таки башку фашизму свернул? Неужели, американцы?). Для жертв сталинизма — это Гулаг. Для ветеранов войны — это победа над фашизмом. Гласность перессорила между собой поколения, а также различные слои советского общества. Таким образом добивался социализм, его идеология.

Горбачев, наверняка, думал, что гласность — это демократия, это, так сказать, по-западному. Ему явно было невдомек, что Запад никогда не позволит своим СМИ посягнуть на свои западные ценности, включая историю развития Запада. Попробуйте найти в американской печати хотя бы намек на критику какого-либо периода США, включая период рабовладельчества до 1865 г. Или критику поведения Черчилля, например, за его провокации в деле вовлечения США в войну с Японией. СМИ Запада — одно из жестко контролируемых и самоконтролируемых звеньев их политической системы».

Открыв большую часть правды, которую в советские времена обсуждать, говоря мягко, не советовалось, умудрились закрыть другую часть правды, которая там все-таки присутствовала. Так вот, если мы в этих условиях будем на государственном уровне по-прежнему проповедовать универсальные моральные ценности, то мы обречены на вымирание, Россия просто проиграет это соревнование.

Железо, если его начать разгибать в разные стороны — ломается. Мы все наследники и хорошего, и плохого, происходившего на территории, называемой Россией, с людьми, ее населяющими. Теперь уж надо не только вспоминать, но и научиться понимать, иначе сломаем страну. В публикациях постоянно выпирает этот разлом: якобы высокодуховные, культурные люди (с кукишем в кармане) выживали назло и вопреки жестокому, бездуховному государству, которое не имело другой цели, кроме как свернуть головы самым умным и достойным. А, между прочим, реализация функций государства по определению предполагает насилие, да еще в «особо крупных размерах».

Уместно вспомнить слова Ивана Солоневича:

«Американская свобода, как и американское богатство, определяются американской географией — наша свобода и наше богатство ограничены русской географией. Безопасность США гарантирована океанами и проливами, а русская может быть гарантирована только воинской повинностью — первой из „несвобод“. Так наша география диктует необходимость сильной власти, сильного государства — и от этого нам никуда не уйти».

География и демократия

Есть большая разница между намерениями (тем, чего хотелось бы достичь) и реальностью. Кто будет спорить, хорошо быть здоровым и богатым. И вот пышущий здоровьем богатей разъясняет больному бомжу, что тот ведет неправильный образ жизни и должен брать пример с него. Надо быть здоровым и богатым — говорит он. Глупый бомж кивает лохматой головой, но продолжает болеть. Не тратит деньги на дом, одежду, машину и вообще на человеческий образ жизни, а живет в коробке, роется в помойках и почему-то не работает в банке.

В социологии бытует мнение, что есть народы, способные воспринять идеи демократии, и есть такие, которым это недоступно. Интересное мнение. Но мы — не расисты. Более того, считаем, что в глубокой древности все народы имели единых предков. А это значит, что можно и нужно понять, почему в разных государствах воспроизводятся разные, характерные только для данной страны, формы правления.

Обратим также внимание на то, что в США, Англии, Франции или Германии имеется большое количество эмигрантов из разных стран, приобретших права гражданства на новой родине. И вот здесь они почему-то демократы, а у себя дома таковыми не были. Наверное, дело не в людях, а в странах, в которых они живут.

Где-то демократия, как способ правления, существовать может. Где-то нет. А в иных местах сейчас — нет, а потом — да. Причин здесь несколько. Во-первых, демократия не вводится сразу в готовом виде. Это эволюционный процесс и для его вызревания требуется достаточно большое время (как минимум несколько десятилетий). Во вторых, не во всякой стране можно ввести демократию. Обращаем внимание, не люди не способны принять демократию, а в стране нельзя ввести демократию.

Поясним эту мысль. Вот, например, в любой самой демократической стране существует такой государственный институт, как армия. Возможна ли в ней демократия? Ясно, что нет. Если ее ввести, то армия перестанет быть боеспособной.

Любая страна характеризуется своим климатом, размерами, определенным экономическим развитием. Эти параметры являются как бы граничными условиями, в которых функционирует государство и живут его граждане. Подобно тому, как закрепленная с двух сторон струна может издавать звуки не любой частоты, так и при определенных граничных условиях далеко не любой общественный строй может существовать в конкретной стране.

Давайте посмотрим, например, на шесть самых больших по площади стран мира. Первое место в этом списке занимает Россия. Ее территория чуть больше 17 миллионов квадратных километров. Она является федерацией и формально считается президентски-парламентской республикой. (На самом деле мы потихоньку скатываемся к режиму еще худшему, чем был во времена Брежнева.)

На втором месте находится Канада — 9,98 миллионов квадратных километров. Ее территория почти в два раза меньше России. Тоже является федерацией. А вот форма правления — конституционная монархия. Глава — английская королева, от ее имени правит генерал-губернатор.

Далее идет Китай — 9,6 миллионов квадратных километров. Высший орган государственной власти — Всекитайское собрание народных представителей, но реально власть у верхушки коммунистической партии.

За Китаем следуют США — 9,4 миллионов квадратных километров. Федеративная республика. Глава государства и правительства — президент. Каждый штат имеет собственную конституцию, систему органов власти и управления. Это очень важно! Не имей отдельные штаты США достаточной самостоятельности и свободы, была ли бы эта страна «оплотом демократии»?

Пятое место занимает Бразилия — 8,5 миллионов квадратных километров. Федерация. Глава государства и правительства — президент.

Шестой страной в списке самых больших стран мира является Австралия — 7,7 миллионов квадратных километров. Федерация. А управление такое же, как и в Канаде — конституционная монархия.

Ни одного случая парламентской республики! Вывод, который можно сделать из этого, следующий. Управлять большой страной, при минимальных свободах и самостоятельности регионов, нельзя с помощью «говорильни», пусть даже самой наидемократической. А если пытаться «вводить демократию», следует сначала дать свободу и самостоятельность регионам. Причем движение в сторону свобод является требованием времени, для сохранения достойного места в мировом сообществе.

Приведем пример. В 1917 году в России пытались ввести демократию с парламентской формой правления. Результат — полный развал страны, после которого сильная центральная власть, действуя жестоко и без всякой демократии, навела порядок.

Итак, в большой стране степень демократичности связана, прежде всего, со степенью региональных свобод. Не менее важным условием введения демократии являются и природные условия страны. Например, что было бы с производством и снабжением, демократией и моралью в США, если бы она вся состояла из территории, по климату подобной Аляске?

Россиянину, а тем более иностранцу, трудно себе представить, что такое российское государство с точки зрения природных условий. На большей части ее территории, даже в самых южных частях, средняя январская температура ниже минус 20 градусов. И это при том, что половина нашей земли приходится вообще на приполярные и заполярные широты. Это, считай, по площади больше, чем вся Западная Европа. А известно, что мороз не слишком способствует демократии. Пока будешь голосованием решать, чем топить — мазутом или дровами, все вымерзнут.

Давайте еще раз посмотрим на США и Канаду. Канада, вроде бы, тоже северная страна. Но основное население живет не севернее широты Южного Урала, а в основном на широте Киева и в еще более южных и теплых местах. В Ванкувере, например, средняя январская температура 2 градуса тепла, а вот в Иркутске, расположенном примерно на той же широте, около тридцати холода. Как говорится: «Почувствуйте разницу!» А США находятся южнее Канады, здешний север — это наши Краснодарский и Ставропольский края, то есть самый юг России, самые ее плодородные территории. Остальная территория Соединенных Штатов расположена еще южнее.

Аляска — самый большой штат США, живет в нем 500 тысяч человек, но почти половина из них проживает в районе города Анкориджа (в так называемом Большом Анкоридже). А вот в нашем Петербурге, находящемся на той же широте, живет в 20 раз больше — 5 миллионов.

Во всем мире в Приполярье и Заполярье проживает 12 миллионов человек. Так вот, из них более 11 миллионов — в России. Причем, эти миллионы в основном жители городов. И надо иметь в виду, что их обслуживание раз в сто дороже, чем обслуживание такого же города в средней полосе.

А как положение страны влияет на ее экономику, например, на сельское хозяйство, мы уже говорили. Половина всей нашей территории лежит севернее 60-го градуса широты. Здесь возможно лишь оленеводство и возделывание мелких огородов. В средней полосе активные сельскохозяйственные работы идут с мая по октябрь. А, например, на юге Европы они длятся фактически круглый год. В результате, там семья из 4-х человек свободно может прокормиться с 5 гектаров пашни, а российская семья, с трудом, с территории в 4–6 раз большей. Только при взаимопомощи во время пахоты, уборки и продажи урожая можно как-то выкрутиться. Вот одна из причин «индивидуализма» Запада и «коллективизма» России.

С упорством, достойным другого применения, нам талдычат, что без свободного фермера мы не добьемся демократии, что сельскохозяйственная община — опора авторитарного режима. Это, конечно, тезис спорный. Но его приверженцы даже не понимают того, что перейти к фермерским хозяйствам нам климат не позволяет. Он диктует некие коллективные и кооперативные формы ведения хозяйства. Не учитывать этого нельзя и при решении вопроса о купле и продажи земли.

Один из важнейших элементов демократии — развитые средства коммуникации. Без надежной связи демократии НЕ БЫВАЕТ! И в этом вопросе климат и размеры страны тоже имеют первостепенное значение. Например, по-прежнему в России очень худо с шоссейными дорогами. Не лучше обстоит дело и с железными дорогами. С европейской частью России всю Сибирь и Дальний Восток фактически связывает только построенная еще в конце XIX — начале XX века транссибирская магистраль и построенная севернее, параллельно Транссибу, ветка БАМа. При этом БАМ до сих пор как целое не действует, работают только отдельные участки. Так вот, строителям демократии этого показалось мало. Они взвинтили транспортные тарифы до небывалых высот. Если же говорить о связи, то Россия, имея преимущества в освоении космоса, не может развивать спутниковую связь!

Подведем некоторые итоги. Во-первых, мы никогда не слышали о влиянии, которое оказывают география и климат на демократию, ни от наших доморощенных «демократоров», ни от их западных учителей. Следовательно, все эти господа слабо понимают, что такое демократия и от чего она зависит. Тут и лежит причина неудач пересадки «западных моделей» на российскую почву: просто на Западе «здоровые и богатые» не слишком хорошо разбираются в тех социо-политических категориях, которые с маниакальным упорством всюду насаждают, а потом обижаются, что ничего не получается.

Во-вторых, учитывая наши природно-климатические реалии, все-таки можно выработать схему пути, коль скоро мы хотим двигаться к демократии. Ограничимся самыми общими рассуждениями.

Не нужно форсировать время перехода к демократии. Торопливость здесь не только бесполезна, но и вредна. Демократии надо УЧИТЬСЯ, начиная с выборов самой мелкой местной власти. Необходимо срочно решать вопрос развития средств коммуникаций (пока все не порушено необратимо); это один из первостепенных вопросов. Нужно радикально менять политику Центра: уменьшить количество вопросов его ведения, передав многие из полномочий на региональный уровень. Тогда рядовой избиратель получит больше возможностей для влияния на жизненно важные вопросы, хотя бы потому, что если вопросы решает меньшее количество людей, то голос каждого становится более значимым. А общефедеральные выборы станут менее важны и по степени влияния на них рядового избирателя, и по значимости решаемых ими вопросов.

Не следует бояться президентской республики, но при этом надо иметь реальное, а не декларированное разделение властей. На местном же уровне возможны самые разнообразные формы построения власти. При этом они не должны нарушать некоторых рамочных норм, которые должны быть постулированы в Конституции Российской Федерации.

И главное. Надо, чтобы люди, имеющие власть, думали о благе России, а не о чужих «моделях», пусть они даже и оправдались где-то там, за бугром. Как добиться, чтобы такие люди оказались у власти? А демократическим путем. Через выборы.

Россияне, русские и др

Много ошибок возникает из неправильной классификации понятий. Например, мы хотим разобраться с библиотекой. Разложить определенным образом книги. Во-первых, мы выделяем свои книги из всех остальных, поставив на них штампик: Ex Libris (из книг) такого-то. Теперь начнем классифицировать «свои» книги. У нас много книг на русском языке и несколько книг на иностранных языках. Среди русских книг есть и переводные. Как мы будем раскладывать их дальше? Можно по языкам, на которых они написаны, но как быть со словарями с одного языка на другой? Можно по странам, к которым принадлежат авторы. Можно по языкам, на которых были написаны оригиналы. Короче, нет ни ясности, ни однозначности.

Та же проблема у нас возникает, когда мы пытаемся разобраться со структурой Российской федерации. У нас есть граждане страны, есть нации, и есть этносы. «Россиянами» мы характеризуем всех граждан страны. Далее есть класс, в который входит приблизительно 80 % граждан, называющих себя русскими. И тут возникает вопрос: «Одного ли они порядка, например, с татарами, чувашами, карелами и т. д.?»

Не является ли понятие «русский» суперэтническим? Не правильнее было бы считать однопорядковым такое деление: владимирцы, псковичи, рязанцы, татары, чуваши, смоляне и т. д.? Но это еще не все. В результате долгого совместного житья, в любом историческом регионе существуют представители разных этносов. Например, сегодня в Москве живет больше татар, чем в Казани. То есть у нас есть еще и деление граждан на региональном уровне.

В свое время большевики внедрили в сознание людей миф о дореволюционной России, как о «тюрьме народов». И предложили деление страны по признаку национальности. Они рассуждали, наверное. так: «Сейчас нам нужна поддержка национальных элит и движений, а со временем, когда идеи интернационализма победят, государственные и этнические границы будут стерты, сведены на нет. Индустриализация сформирует на национальных окраинах рабочий класс, а просвещение — внесет в него коммунистическую сознательность». Надо признать, что это была вполне осмысленная политика, которая могла принести свои плоды. Вот причина создания советских республик по этническому признаку. А сейчас забыто, почему это делалось, и продолжает тиражироваться разумное в одних условиях, и совершенно вредное в других деление страны по национальностям.

Следует помнить, что в России не было таких народов, которых бы уничтожили или загнали в резервации. Все сохраняли свой образ жизни, свои традиции, свою веру. Упомянем и о довольно гибких регулятивных механизмах политики в отношении национальных регионов империи, о том, что их специфика учитывалась в организации системы местного самоуправления, судопроизводства, образования.

Простой пример. В царской России никогда мусульман не награждали крестом (орденом или медалью Святого Георгия), для них был свой аналог этих наград. А вот нынешние «демократы», борцы за свободы и «права», об этом даже не подумали. Всех подряд награждают крестами.

В имперской России элита была полиэтничной, а политика носила принципиально наднациональный характер. Бухарский хан и при царском дворе оставался ханом, грузинский князь — князем. Ценности государственного патриотизма и лояльность по отношению к верховной власти выдвигались как требование для всех без исключения народов России.

Мы далеки от идеализации прошлого. Были и очаги постоянной нестабильности, «порядок» в ряде окраин поддерживался военно-административными методами. Правда, после общей нестабильности 1917 года сепаратизм охватил почти все регионы России. В результате этнические элиты получили формальную власть в своих национальных «автономиях», в обмен на поддержку коммунистического режима и очередных кремлевских вождей. А русские в разных регионах, включая чисто русские, получили стойкий комплекс неполноценности: они вроде даже не этнос.

Сегодня, после распада СССР, многие проблемы советской поры перенесены в Российскую федерацию. Новые вожди стараются приобрести поддержку, заигрывая с этническими элитами, вместо решения проблемы структуризации страны нормальным образом. Хотите — на уровне территорий, где Самарская область и Татарстан — одно-уровневые структуры. Хотите — на этнической основе, тогда рязан-цам и чувашам надо дать одинаковые права. Но второй путь сложен, из-за перемешанности этносов по территории страны. Поэтому нужно осуществить политическое и экономическое равноправие на уровне территорий, а культурное на уровне этносов. То есть единая Российская федерация — не союз народов, а союз территорий, подтвержденный этническим равноправием.

Проблемы всегда обостряются, когда падает жизненный уровень. В такой ситуации начинается поиск того, кто «съел мой кусок хлеба». Если люди воспринимают свою страну как толпу перемешанных народов, среди лиц другой нации и будут искать обидчика. Это путь к развалу страны. А между тем повышение качества жизни народов России требует единого экономического пространства.

Русские сроду не были нацией, а всегда — сверхнацией. Этнические корни тут изначально смешанные: славянские, финские, тюркские и еще Бог знает какие; и государство российское изначально не национальное. Русские — результат, а не исток процесса. И для русских, как суперэтноса, надо искать не «национальную», а «державную», государственную идею. И это не противоречит интересам других этносов, составляющих во всей своей совокупности страну Россию.

Имперская составляющая сознания этнических групп (москвичей, новгородцев, рязанцев и т. д.) сформировалась быстрее, чем понимание, что они составляют новую суперэтническую общность, русских. Поэтому сознание этого нового суперэтноса исторически складывалось как государственническое. От русских требовалось служить империи и нести ее бремя, довольствуясь осознанием этой миссии и ничего (или почти ничего) не получая взамен. Это перешло и на советскую эпоху, где они без особых усилий стали считать себя советскими (по опросам, до 80 % этнических русских называли себя, прежде всего, советскими и не более четверти русских могли назвать хоть один признак национальной идентификации).

В построении федерации надо идти от природы человека. Он, прежде всего, относится к некоторой семье, затем к народу (землячеству) и только потом к стране. Попытки переставить эти интересы ошибочные, тупиковые.

Все и сразу

Отметим одну особенность российского менталитета. Всегда была склонность найти что-то такое, взявшись за которое, можно получить общество благоденствия. Это результат представления себя, своей страны как единого целого. Говоря по-другому, из ямы вылезти либо всем, либо никому. Но эволюция как раз показывает, что при увеличении системы падает ее управляемость. Для выживания ей становится выгодным разбиться на ряд подсистем, подчиненных общей задаче. Каждая часть решает собственные вопросы, не противоречащие решению общей для всей системы задачи. Эти «части», подсистемы, могут быть даже полностью автономны.

Многие сегодняшние задачи кажутся неразрешимыми, потому что от их решения должны выиграть все. Но все могут выиграть, и в том случае, если дать каждой из подсистем найти для себя приемлемое решение. Почему, например Дальнему Востоку не нацелиться на более тесную кооперацию со своими соседями, вместо ожидания помощи из центра. Надо сделать Дальний Восток самостоятельным экономическим субъектом. Чего бояться? Этот регион может из дотационного стать прибыльным. Только эту прибыль, кроме малой ее части, необходимой на общегосударственные дела, надо оставлять там.

Калининградская область может прекрасно сотрудничать с соседями, так же, как и Дальний Восток. Южные районы могут выбрать в качестве специализации сельское хозяйство. И так можно просмотреть каждый регион. Надо понять, что никакого специального региона «Российская Федерация» нет. Страна вся состоит из реальных регионов, каждый со своим народом, и если они все поврозь смогут найти свою нишу, то это будет значить, что выжила и вся страна совокупно. Задача РФ — дать возможность получить этим регионам преимущество, как части некоторой большей целостности. Федерация — объединитель и защитник!

Кстати, те регионы, которые не смогут найти свою собственную нишу в едином хозяйстве страны, наверное, не могут считаться самостоятельными субъектами.

Но из такого понимания сути федерации следует, что надо установить равноправие субъектов. Причем практически и так общепризнанно, что самый большой недостаток государственного строения нашей страны — пятичленное деление регионов.

Тут здравый смысл пасует.

Статья 65 Конституции РФ содержит список субъектов Российской Федерации. В первом абзаце перечислены республики, их 21 штука, от Адыгеи до Чувашии. Во втором — края, их шесть. Далее следует опись областей, от Амурской до Ярославской, общим счетом 49. Отдельно упомянуты Москва и Санкт-Петербург, как города федерального значения, и отдельно — Еврейская автономная область, она у нас такая одна. Автономных округов, входящих в состав краев и областей, в Российской Федерации десять, начиная от Агинского Бурятского, и заканчивая Ямало-Ненецким.

Субъекты всех пяти градаций имеют разный юридический статус. Скажем, граждане республики могут всенародным голосованием принять свою конституцию. Для остальных субъектов конституция не предусмотрена, обходятся уставом, а, как известно, уставы принимает уже не народ, а законодательный орган. Россияне, которым посчастливилось родиться в автономной области или округе, живут по специальному федеральному закону. Завершает фантасмагорию «договор между органами государственной власти», которым регулируются отношения автономных округов, входящих в состав края или области: их народ уже вообще ничего не решает.

Россия столь многообразна по своим природным проявлениям, что в каждом регионе, при наличии общей культуры, за столетия сложились и свои «отлички». В числе прочих народов и русские, живущие в разных концах страны, в сфере своей культуры, истории и быта, даже в рационе питания существенно отличаются друг от друга. Краснодарцы и мурманчане, петербуржцы и омичи… Народ каждого из русских регионов, как и народы регионов с преобладанием титульной нации, имеет свою историческую родину, и другой у них нет. Это их главный признак: они живут на своей земле. И никаких «чистых» русских, или «русских вообще», нет в природе.

Но при всех этнических различиях внутри страны, все же Россия — наше совместное, равное достояние. Нам экономически выгодно жить всем вместе. Добыча полезных ископаемых Сибири и Дальнего Востока без поддержки сильного централизованного государства просто невозможна; их сепаратное развитие неминуемо потребует политического или внеполитического присоединения к иным государствам (Японии, США, Китаю). Если же европейская часть России останется без этих своих восточных и северных территорий, ее население вымрет.

Выступая на международном уровне как целое, можно получать большие преимущества в общении с другими государствами, иметь определенные экономические выгоды. Этому же способствует беспошлинная торговля внутри страны, а рынок России очень большой. Ряд общественных институтов (армия, связь, транспортные коммуникации) тем успешнее функционирует, чем больше ресурсов можно им уделить, а это легче делать вместе, чем поврозь. Общность истории и культуры — немаловажный фактор в общении. Выгодно иметь общую финансовую систему, основу торговли. Когда все наши субъекты вместе, повышается возможный культурный, технологический, военный уровень страны.

Важно также, что чем больше территория, тем меньше длина ее границ по отношению к площади. То есть общий периметр меньше, чем суммарная длина границ внутри территории.

Конечно, экономические условия разных регионов — разные. Но неравномерность социально-экономического развития регионов присуща многим странам, даже США. У нас эти различия связаны с природными условиями и предшествующей историей, и ничего страшного, наоборот — как раз различия в специализации являются одним из важных дополнительных условий существования России как единого государства. Регионам должно быть выгодно, прежде всего по экономическим причинам, входить в состав единой России.

Именно различия должны заставлять их сотрудничать друг с другом. Между тем споры, оставаться ли России единой, продолжаются.

Но посмотрите, как интересно «прирастала Россия Севером и Сибирью».

В XVI веке Москва, соединив русские княжества и Казань, осилила движение на Урал, началось освоение Сибири. Через 50 лет к России присоединилась Украина.

В середине XVII века происходили походы Хабарова и освоение Дальнего Востока, а в XVIII веке на западе и юге — освоение Причерноморья, соединение с Белоруссией.

Мы видим, что путь на Восток, во все более дикие и богатые, но слишком холодные для земледелия места, требовал расширения числа «акционеров», то есть регионов, производящих продовольствие. И ведь это происходило вполне естественным образом.

Теперь мы с Украиной и Белоруссией «в разводе». Они начинают выть от нехватки энергоносителей, а мы не чаем, как обиходить «севера». Хорошо бы вновь объединиться. Но как?! Ведь намеченное объединение с Белоруссией не добавит равноправия нашим народам, потому что получится «Федерация Федерации с унитарным государством». Это оскорбительно для всех народов РФ, и естественно, что отношение людей к такому «Союзу» холодное.

Для примера, Китай разделен на два десятка провинций, и живет в них 50 народов, принадлежащих к разным языковым группам. Северные китайцы совершенно не понимают речи южных. Культура и быт везде разные. Общее у них — иероглифическая письменность и экономика. Но можно ли себе представить, чтобы материковый Китай образовал, как один субъект, федерацию с Тайванем, как другим субъектом, или унизил народы всех 22-х провинций, создав Союз КНР с Гонконгом?

В случае объединения РФ и Белоруссии на самом-то деле объединяются власти! Временщики городят забор на заборе, проявляя неуважение к прошлому и плюя на этнические особенности. В том же ключе, что «Союз с Белоруссией» — высказывавшаяся не раз идея о создании эдакой «Русской республики» в рамках РФ. Если идти по такому пути, мы скоро получим набор субъектов, равных по правам самой РФ: Русская республика, Татарская, Белорусская, Якутская. Это путь к потере единства страны.

Необходимо перейти на другой путь: признать равные прав всех субъектов федерации; признать, что граждане любого и каждого субъекта суть его народ; что все народы Федерации равноправны независимо от места проживания. Только так будет достигнуто декларированное Конституцией равноправие. Так сохраним и укрепим единство. Так будет создан принцип для присоединения к России любого нового субъекта. Народы, желающие войти со своею землей в состав Российской Федерации, легко сделают это, став равноправными со всеми народам России.

Для продолжения единства нужно искать и выпячивать не различия, а то, что у нас общего. Нужны новые принципы объединения — не административные, а экономические. Поэтому лозунг единства России предлагается такой: «Общие цели, совместное дело». Или такой: «Экономика России едина, культуры народов России автономны».

3.2. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ СТРУКТУРА

Два «народа» одной страны

Знаем ли мы наше общество? А точнее, знает ли и понимает ли образованный читатель экономическую структуру нашего общества, национальные и культурные особенности и традиции и, наконец, реальную социально-экономическую ситуацию? Ведь без знания этих вещей говорить о каких-либо реформах бессмысленно.

Изучение экономической структуры общества показывает прежде всего, что на территории России население разделяется на два цельных «российских народа», которые можно условно назвать «простой народ» и «элита» (или, как уже предлагалось, «новые бедные» и «новые русские»).

То, что народов два, легко обнаружить, построив распределение количества домохозяйств по ликвидным накоплениям. Если такое распределение имеет один максимум («горб»), то все нормально: внутри страны живет один народ, и нет никакого барьера для взаимного обмена, а те, кто находится в районе максимума распределения — и есть «средний класс» страны. Но вот, оказывается, в России живет два народа!

Проблема здесь в том, что ограничения в экономическом взаимодействии между различными составляющими совокупного населения приводят к негативным последствиям. Эти два народа, пользуясь одной территорией и внешне оставаясь в рамках одной культуры, имеют совершенно разные жизненные установки, цели, мораль и виды на будущее как своих семей, так и всей страны.

Профессор Д. С. Чернавский провел исследование по этому вопросу. Его выкладкам можно верить, хотя абсолютно достоверных статистических данных у нас нет.

Вот составленная им таблица, опубликованная в Препринт ФИАН № 15 2000 «Социально-экономическое положение России, 2000 год».

Структура общества в России очень сильно поляризована: 70 % населения обладает менее чем 10 % всех накоплений, а 0,2 % (100 тысяч домохозяйств) — 70 % национального богатства (см. Таблицу 1).

Таблица 1.[16] Экономическая структура общества (распределение групп населения по накоплениям) — авторские данные, полученные в результате моделирования.

Такое распределение характерно для отсталых и развивающихся стран. А больше всего от этого страдают отечественные промышленные предприятия, так как отсутствие среднего класса автоматически означает отсутствие широкого денежного спроса на промышленную продукцию.

Результат представлен на рис. 1.

Рис. 1. Экономическая структура общества (ЭСО),

распределение р(х) домохозяйств по ликвидным накоплениям X.

а) — унимодальная ЭСО;

б) — бимодальная (двугорбая).

В обществе с одним населением (кривая «а»), преобладающий средний класс служит не только гарантом стабильности общества, но также является основным потребителем производимых в обществе товаров. Цены на товары длительного пользования устанавливаются в области максимума «горба» и устраивают все общество. Роль государства при этом сводится к регулированию по краям «горба», как на левом (социальная поддержка неимущих), так и на правом (ограничение доходов сверхбогатых). Так снижается социальная напряженность в обществе. В этом же направлении будут действовать государственное ограничение цен на товары первой необходимости и тарифы естественных монополий.

Совершенно другими характеристиками обладает общество с бимодальной, «двугорбой» структурой (кривая «б»). В таком обществе имеется многочисленный слой малоимущих («простой народ», левый горб) и небольшая группа богатых («элита», правый горб), единый средний класс отсутствует. Роль государства в «двугорбом» обществе должна быть такой.

Во-первых, его культивирование, если это власть меньшинства (элиты).

Во-вторых, ликвидация такого распределения, если это власть большинства (народа), для чего нужно затруднять пользование ресурсами второй части (элите) и дать максимальный доступ к ним первой части (народу). То есть убрать экономические ресурсы из владения элитой. В том же направлении должны действовать высокие налоги на доходы элиты. И, в наших российских условиях, следовало бы ввести ограничения на внешнеэкономическую деятельность частников, так как дешевое внутреннее сырье является объектом спекуляций на внешнем рынке и источником благосостояния элиты. Нетрудно видеть, что в этом случае успех может быть достигнут только при сильном государстве, являющемся активным участником экономики, а не сторонним наблюдателем, собирающем налоги.

Сегодня у нас власть меньшинства, а потому ничего из перечисленного не выполняется. Кстати, если общество бимодальное, а политика приспособлена к условиям общества унимодального, то результаты такой политики будут совсем уродскими.

Два слова о механизмах образования двугорбого распределения. На самом деле, такой тип распределения появился на Руси еще при советской власти. Во второй «горб» (в элиту) входили так называемые «теневики» и «цеховики». Они появлялись из-за того, что государство не могло тратить достаточно средств на удовлетворение потребностей граждан в разнообразных продуктах легкой промышленности. В бедной семье основное внимание обращают на выживание. Главная цель, чтобы члены семьи были сыты, а не возможность выбирать из разных дорогих, и поэтому не оправданных с точки зрения основной цели, продуктов. Также стоит задача обеспечения одеждой, чтобы не мерзнуть зимой, а не красивой и модной.

Аналогично и государству, решавшему основную задачу — обеспечение обороноспособности, было не до разнообразия в остальном. Поэтому товары легкой промышленности были обложены большими налогами. И все, кто начинал заниматься этими товарами «левым» образом, получал этот собираемый государством налог (сотни процентов от себестоимости) в свою личную собственность. Но это, естественно, было незаконным, и теневики не могли явно показывать свои доходы. Поэтому вокруг них образовался круг людей, которые обслуживали эту «элиту». Таким образом, в государстве стала формироваться вторая структура со своими правилами.

Не секрет, что многие из этих теневиков после перестройки легализовались. Но теперь открылись границы, и они стали пользоваться разнообразными услугами (медицинскими, юридическими, педагогическими) не внутри страны, а за рубежом. То есть их связь с Россией заключается только в получение дохода из нее. А все траты, а у части — даже и налоги, оказались за ее границами.

К экономической структуре общества примыкает вопрос о соотношении сельского и городского населения. Сегодня все радуются, что у нас очень низкий процент сельского населения. Но, как всегда, у нас двойная бухгалтерия: никто не учитывает, а сколько у нас дачников? Разве они не являются производителями сельхозпродуктов? Для многих свой огород — это основное подспорье в борьбе за выживание.

Государство, если оно заботится о большинстве, должно было бы способствовать возвращению людей в деревню. При известной (очень низкой) биопроизводительности нашей земли у нас должно быть совсем другое соотношение между городским и сельским населением, чем имеется сейчас.

Но для этого надо в деревню вкладывать деньги, технику и материалы, а не переводить ее на «рыночные условия» с продажей земли. Практически во всех странах сельское хозяйство для большинства производителей убыточно. И государства им помогают, либо поднимая таможенные пошлины, либо дотируя сельхозпроизводителей.

А наше государство должно помогать не только сельхозпроизводителям, но и дачникам. В основном на шести сотках работают пенсионеры. Минимальная помощь государства для обеспечения минимальных социальных гарантий могла бы радикально изменить их быт и облегчить их существование!

Обложив налогом тех, кто сейчас строит дворцы в сельской местности, в пользу тех, кто живет там не потому, что денег некуда девать, а потому, что иначе им не выжить, можно было бы сильно улучшить условия их жизни. Провести туда электричество, газ, воду, канализацию, дороги, телефоны, помочь со строительством, увеличить площадь участков, построить амбулатории, создать запасы инвентаря. И достаточная часть пенсионеров переехала бы в сельскую местность, существенно облегчив продовольственный вопрос в стране.

Но пока у власти правительство «новых русских», ничего этого не будет.

Политическая и интеллектуальная элита нуждается в «обратной связи»

Обычно элита живет за счет своей страны. Но это не нахлебничество, если она работает в интересах этой же страны. А вот когда элита начинает действовать в интересах иных стран, то это катастрофа. А. П. Паршев справедливо отмечает: в силу того, что содержание у нас «пожиже», чем в других, более благодатных местах, у элиты всегда появляется желание сменить страну проживания. Но при этом забывается, что она становится элитой не по воле неких нематериальных сил. На ее воспитание и проживание тратится скудный продукт родины.

И здесь А. П. Паршев не прав, когда говорит, что достаточно, если человек элиты заплатит за образование — и пусть едет, куда хочет. Ведь обычно уезжают лучшие. А для того, чтобы подготовить одного таланта, надо тратиться на воспитание человек двадцати «не талантов». Почему? А потому, что не ясно заранее, кто талант, а кто нет.

Но как удержать элиту? А. П. Паршев считает, что «кнутом». А кнут-то у кого? Вопреки мнению Паршева, что «у народа», который и должен стегать снизу вверх, кнут — у другой части элиты. А ее чем заинтересовать? Как ни крути, должны быть моральные стимулы. А их формирование — трудный и долгий процесс. Поэтому не все сводится к материальному, нужна забота и о духовности. И она была, иначе мы бы давно развалились. (Например, те, кто уходил на службу в другие страны, считались на родине предателями. Это — моральный стимул для того, чтобы остаться.)

А. П. Паршев осуждает С. Ю. Витте за разработанную им систему железнодорожных тарифов. По этой системе перевозки пассажиров первого класса, планово убыточные, компенсировались прибылью от четвертого класса. Бедные спонсировали богатых, и в основных чертах эта система дожила до нашего времени. «Как это типично для „элиты“!» — восклицает А. П. Паршев. А ему бы задуматься, что это лишь пример того, как надо в бедной стране содержать свою элиту. Не будут содержать — не станет элиты, пропадет и государство.

Не на льготы надо смотреть, а на то, хорошо или плохо элита выполняет свои функции. Нужна «обратная связь». То есть элите нужно давать возможность жить ровно настолько хорошо (удобно, комфортно, сытно и т. д.), насколько она приносит пользу обществу. Когда же обратной связи нет, а свое содержание элита назначает сама себе и по собственному усмотрению, то это и есть грабеж. Страна беднеет, а кто-то богатеет. За счет чего? За счет обнищания большинства. И мы наблюдаем, как самый большой борец с привилегиями Ельцин, окончив свою деятельность, специальным законом получает самые большие личные привилегии.

Борьба с привилегиями вышла из моды, и вот Боря Немцов носится с мыслью, что чиновникам надо резко поднять уровень содержания. Получат они большую зарплату, и станут хорошими чиновниками, не берущими взяток. Да ничуть не бывало! Платить им, как на западе, мы все равно не сможем, ресурсов нет, и вопрос со взятками решен не будет. Но суть-то не в этом. Ну, повысим мы им содержание, а дела — пойдут ли лучше? А почему они должны идти лучше? Ведь Немцов не говорит, что уровень содержания аппарата должен зависеть от качества работы аппарата. Его интересуют только «взятки» и собственный имидж, а дела, по его мнению, и так идут лучше некуда. По сути, он предлагает ни что иное, как перераспределение средств от бедных к богатым (коррумпированным чиновникам) без всякой пользы стране. А как относиться к политику, который сходные глупости просто генерирует, пусть читатель решает сам.

Наличие обратной связи очень быстро проясняет ситуацию. Например, до реформ все СМИ кричали, что государство их грабит, отнимая заработанные ими сумасшедшие деньги. Сегодня они стали «свободными» и практически все… убыточны.

Чтобы выжить, некоторые (если не большинство) СМИ работают по известному рецепту: сначала показывают голую задницу, а потом «расчлененку», то есть воспитывают у читателей самый дурной вкус. Другие выживают, печатая «заказные статьи» и внедряя в обществе совершенно превратные представления о действительности. И даже сами с радостью сообщают, что журналистика — это умение рассказать другим то, чего сам не знаешь. А ведь работники средств информации относятся к элите, они называют себя «четвертой властью»! А пользы от них?..

Среди этих деятелей особо выделяются работники телевидения.

По сравнению с живописью, литературой, театром и радио телевизионные «движущиеся картинки», дающие эффект жизненной подлинности и так называемого «присутствия», действуют стократно сильнее и быстрее, влияя не на мысль или эмоцию, а прямо на психику людей. Можно сказать, телевидение — самое страшное изобретение XX века. Урон, который оно нанесло нравственности и этике, культуре народов, не поддается учету, и он уже не восполним.

Например, литературе, музыке и театру понадобились столетия, чтобы распространить на всю массу живущих людей некие «рыцарские» идеалы отношений между мужчиной и женщиной. «Большая литература» всегда была обращена к душе и заставляла ее трудиться, но даже бульварные романы дотелевизионной эпохи, при всей своей слащавости и пошлости, апеллировали к «высоким чувствам». А теперь? В России телевидение за несколько лет прямого и грубого показа убийств и плотских утех, обращенных к «нижним» страстям человека, выбило из лексики слово «любовь» в его идеальном значении. «Заниматься любовью» теперь — синоним животного совокупления, случки.

Российский житель смотрит телевизор в среднем 3 часа в будни и 4 — в выходные. О книгах же вот что сообщает ВЦИОМ: только 48 % россиян время от времени что-нибудь читают. Лишь 2,7 % посещают службы в храмах.

Немногочисленные философы, пастыри, писатели, работая с небольшими группами людей «из толпы», десятилетие за десятилетием расширяли тот слой культурных людей, который определял собой общую культуру народа. Воспитание души — это путь в гору, он медленен, тяжел и труден. Оскотинивание — путь под горку, а он легок и приятен. Включай телевизор: юнцы и юницы с незапоминающимися рожицами и кашей в голове, гримасничая и бебекая, прозой и песней посвящают мир в нехитрые секреты растущего организма. Элита! «Четвертая власть»!

Сотрудники телевидения входят в «богатую» часть нашего графика, но пользы стране не приносят. Они отрабатывают свои деньги. принося пользу политической элите, ведь, приручив зрителя, ТВ может легко навязывать людям решения, противоречащие из собственным интересам. Вот примеры. В 1993 году буквально заставили проголосовать за Конституцию, которой никто не читал. В 1996-м — за Ельцина, подняв его рейтинг с 7 % до победы. Незадолго до ГКЧП проводили референдум за сохранение СССР, так на Украине одновременно проголосовали и за сохранение СССР, и за самостийную Украину. ТВ режиссирует народами, как хочет! А победа никому не ведомого «Медведя» на выборах в Думу в конце 1999 года? А Путин?

Есть у нас еще «инженеры человеческих душ» — писатели, артисты, кинематографисты и т. д., интеллектуальная элита. Во время перестройки съезды писателей и деятелей кино были очень заметны. Писатели обвиняли власть (советскую), что она давит их цензурой, не дает работать. Кинематографисты в 1989 году через депутатов МДГ требовали устранения бюрократии из сферы кино.

Убрали и цензуру, и бюрократию. И где литературные шедевры? Где гениальные фильмы? Нет ничего. Из-за общего провала в культуре зритель смотрит только американские боевики и мексиканские сериалы!

Теперь та же интеллектуальная элита просит вернуть «чиновника» в кино. Да не просто просит, требует. И не просто чиновника в системе Министерства культуры, а чтобы это был специальный чиновник, вне этого ведомства. А зачем? Оказывается, без бюрократической киноконторы часть денег до кино не доходит. Министерство культуры отдает их «другим». Кому? Библиотекам, музеям, театрам.

Но позвольте, разве может появиться зритель, способный воспринимать «шедевры» кино, без библиотек, без книг, без серьезной литературы? Разве доходы кино — не результат определенной «работы» со зрителем и писателей, и актеров театра, не продукт усилии учителей в школе и преподавателей в вузе? Ведь культура — это единый организм. Процветание кино может опираться только на процветание всей культуры.

Появление целых слоев интеллигенции, ориентированных на бюрократию — это тот же самый элементарный способ перераспределения денег от бедных к богатым. Это воровство, если говорить без экивоков. Вот почему можно смело сказать: сегодня у нас нет ни элиты, ни интеллигенции. В этом причина краха всех попыток прошедшего десятилетия получить лучшие результаты, чем они были у бюрократов государственного социализма, у деятелей искусства и культуры того времени. Хотя и тогда результаты были, прямо скажем, не первый сорт. Ведь при социализме страна и начала постепенно деградировать. Уже тогда было потеряно понимание значения «обратной связи».

3.3. РУССКИЕ ГОРКИ

Вас не удивляют следующие вещи? Наш климат — явление долгосрочное. Он был таким на протяжении тысячелетий. Рентабельность нашего производства из-за географических факторов ниже, чем на Западе, а значит, очень мало остается на развитие, а до XX века почти ничего не оставалось — все проедалось или тратилось ради простого выживания. Ресурс, который мы могли бы накопить за эти тысячелетия, существенно меньше, чем у стран Запада. То есть, исходя из объективных данных, мы давно должны были безвозвратно отстать от всего мира по всем статьям.

А что же мы видим на самом деле? Мы видим, что на протяжении всей истории Россия не только стоит вровень с другими, самыми передовыми в техническом смысле странами, но зачастую и превосходит их. Если благосостояние народов сравнивать трудно, то уровень развития государств сравнивать можно — хотя бы по результатам войн. Для победы, помимо храбрости солдат, высокого боевого духа и наличия образованных, талантливых полководцев, нужно иметь вполне конкретную технологическую и экономическую базу.

Особый путь

То, что Россия существует и сегодня, означает, что в столкновении с внешним противником она обычно оказывалась на уровне, превосходящим уровень этого противника. Вот некоторые наиболее яркие страницы нашей истории.

Конец XVI — начало XVII века. Размеры России увеличились в несколько раз. Не всякая страна в это время могла себе это позволить, а только экономически наиболее развитая. По темпам подчинения себе новых земель и по их площади с нами могла сравниться только Великобритания. (Позже она превзошла нас по темпам потери земель: если Россия отказалась от Аляски добровольно, продав ее в 1867 году, то Великобритания почти за сто лет до этого потеряла свою колонию — Североамериканские Соединенные штаты, проиграв войну.)

В начале XVIII века была разгромлена шведская армия, одна из самых передовых в то время. Затем довольно существенно потеснили Турцию, а ведь турецкие армия и флот были грозой всей Европы. В XIX веке русская армия оказалась в Париже, разгромив армию Наполеона, победившую до того очень многих. Русская армия брала Берлин в 1945 году, опять разгромив лучшую европейскую армию.

Если читать учебник военной истории России — ну, просто чудо какое-то. Могучая, непобедимая страна. Возьмешь другие книжки — тупая власть, задавленный народ. Схватишься за публикации последнего десятилетия XX века и ничего не найдешь, кроме сообщений о постоянной деградации России, которую только и можно преодолеть, если внедрить у себя модель развития тех самых стран, которые мы, как правило, побеждали.

В чем причина такого разнобоя во мнениях об одной и той же стране? В том, что никогда раньше не проводилось ее исследований по всей совокупности факторов.

Россия в самом деле особенная страна. Вся ее территория располагается вокруг «Полюса холода». Ее западная — юго-западная границы совпадают с изотермой января минус 8 градусов Цельсия, южные и восточные границы — с изотермой минус 16 градусов. В силу этих причин производство питания затруднено. Такие условия, разумеется, создали весьма специфический тип человека и уклад жизни.

В. О. Ключевский, занимаясь историей, отметил эту особенность России, но не сделал никаких выводов. Таким образом, на протяжении более чем ста лет был не только известен, но даже описан феномен самой холодной населенной части планеты, но это знание оставалось невостребованным: оно воспринималось как экзотика, и не прилагалось к социально-экономической сфере.

А. П. Паршев, наконец, в своей книге «Почему Россия не Америка» показал зависимость социально-экономических параметров России от ее геоклиматических условий. Приведенные им фактические материалы объяснили, что именно из-за климата столь высоки издержки производства в нашей стране. Для того, чтобы просто выжить, в России приходится тратить в три, а то и четыре раза больше энергии, чем в Америке или даже Канаде. В несколько раз выше стоимость капитального строительства — из-за необходимости выкладывать фундаменты и толстые стены, тянуть подземные коммуникации. Приходится дополнительно тратиться на дороги, отопление производственных и жилых зданий и прочее. Все это удорожает продукцию, повышает стоимость жизни.

Описав эти процессы, А. П. Паршев, к сожалению, тоже не сделал необходимых выводов: а как же так получилось, что Россия не только стояла вровень с ведущими державами планеты, но зачастую и превосходила их? Чтобы ответить на этот вопрос, надо было обратиться к российской истории. Рассмотрев весь комплекс в целом (география, климат, экономика, общество, власть, история), легко увидеть парадигму развития России.

В отличие от всех остальных регионов Земли, общество и экономика России имеют скачкообразный путь развития, движение «рывками». В силу описанных выше причин Россия, развиваясь «нормально», как все, по уровню экономики и жизни населения отстает от других стран. Когда отставание становится нестерпимым, происходит рывок, и через напряжение всех сил и потерю жизни значительной части населения страна достигает могущества.

Долго в таких условиях жить нельзя, наступает период «релаксации», или отдыха. Россия начинает жить, как все, и снова отстает. Это — наше нормальное состояние. Такая особенность была всегда. В какой-то момент, видя слабость России, внешнее окружение начинает претендовать на ее земли. Наше стандартное решение: очередной мобилизационный этап, рывок. И опять этот период заканчивается, он и не может быть долговременным, потому что такое напряжение всех сил погубило бы страну и без внешнего воздействия.

Нельзя сказать, что этого не знали раньше. Знали. Но, не обращая внимания на принципиально меньшее производство продукта в нашей стране, давали «обратное» объяснение. Считалось, что Россия — такая же, как все; что достигает она успехов из-за своих «имперских амбиций», но, победив кого-нибудь, немедленно впадает в кризис.

А между тем нормальное наше состояние — это как раз экономическое отставание от соседей. Естественно, наши добрые соседи никогда не упускали этого момента и осуществляли довольно успешные действия, чтобы политически закрепить свое явное экономическое превосходство. Перед нами вставал выбор: смириться и со временем исчезнуть как страна, либо оказать сопротивление. Причем разные слои населения видели свое участие в формировании победы по-разному. Верхи, если они соответствовали насущной задаче (что, в общем, не всегда случалось), вводили в стране режим, который можно назвать мобилизационной экономикой. Низы, понимая ситуацию, шли, причем практически добровольно, на уменьшение своего благосостояния.

В результате происходило внедрение новых технологий. Но каких? Естественно, тех, которые имели отношение к военному делу. Военное же развитие имеет ту особенность, что оно включает в себя все самые передовое. И обычно требует повышения уровня смежных отраслей, обеспечивающих успех отраслей главных (тех, которые объединяют сейчас аббревиатурой ВПК). Более того, на военные разработки обычно денег не жалеют, и именно там появляются новые точки роста для всей экономики, да и не только для экономики. Война, как всем известно, грозит людям телесными повреждениями, и в ожидании ее оживляется медицина. Становится востребованной вообще всякая наука, а наука всегда тянет за собой образование. Особенно это касается последнего времени. (Вспомним, что сеть Internet изначально была военной разработкой).

В итоге в стране появляется новая, модернизированная армия. Ясно, что такой рывок (по сути дела — фазовый переход) требовал очень больших сил общества. Ведь в такие моменты накопление шло не просто в ущерб некоторому дополнительному потреблению, а жизненно необходимому потреблению. Но процесс накопления не проходил даром для общества. Со временем и оно получало определенные средства для увеличения производительности труда. Но давайте не будем забывать, что мы в результате рывка лишь догоняли некий средний мировой уровень. И когда переходили к обычной, а не мобилизационной экономике, то начиналось отставание.

Через некоторое время отставание опять достигало критического значения, и все повторялось вновь. Во время рывка рождались былины о русских чудо-богатырях. Периоды релаксации приносили другие песни: де, русские ленивы, тупы, на печи лежат.

Такие «русские горки» возвысили армию: ее приоритет перед другими сословиями всегда признавался безоговорочно; создание сильной армии было важнейшей задачей властей. А задачи технологические всегда превалировали над социальными.

Рывков разной амплитуды было немало, но значимых среди них три: эпохи Ивана Грозного (переход к единому русскому государству), Петра Первого (переход к империи) и Иосифа Сталина (переход в индустриальное общество). Очевидно, что во все обозримое прошлое рывки происходили стихийно, и вожди наши просто следовали необходимости. Если бы власти и народ отдавали себе отчет в истинных причинах событий, может быть, жертв было бы меньше.

После рывка 1930–1950 годов и релаксации 1950–1990-х мы вновь оказались перед внешним вызовом. С распадом СССР Россия потеряла огромное количество земли. Готовится распад основной территории нашей страны. Россия накануне нового рывка, связанного с ее входом в информационно-технологическое сообщество. Если он сорвется, Россия перестанет существовать как независимое государство.

Итак, резюмируем.

Способ развития российской экономики не равномерный, а принципиально скачкообразный. Переход нашей экономики в кризисное состояние нужно рассматривать не как аномальное, а как вполне закономерное явление в динамике развития экономической системы. Кризис дает сигнал об опасности для дальнейшего развития системы и о необходимости ее переключения на мобилизационный тип функционирования. Кризисное состояние экономики, провоцирующее внешнее окружение на попытки перевести этот кризис в свое политическое преимущество, делает наглядным для всего населения необходимость перехода на мобилизационный режим функционирования с резким уменьшением потребления в пользу накопления.

Мобилизационная экономика диктует власти вполне конкретные задачи, и даже можно дать некоторый общий сценарий развития событий.

1. Исходно низкая норма внутренних накоплений. Это не злой умысел, а объективная реальность. Если угодно, это и есть наше стационарное состояние.

2. Существующая правящая элита, помня о прошлом напряжении сил, не рискует вводить режим мобилизационной экономики и продолжает пользоваться ресурсами, накопленными после последнего рывка, но не всегда эффективно. Кроме того, контакт с Европой показывает властителям неудовлетворительность их собственного состояния с точки зрения бытового комфорта. Не понимая истинных причин этого отставания, вожди предпринимают попытки улучшить свое, а также общее положение за счет копирования «зарубежных» порядков[17]. Им помогает своя «интеллектуальная элита» и зарубежные советники. Но это только ухудшает общее экономическое положение страны, углубляя кризис.

3. Появление внешнего вызова в виде закрепления экономического отставания страны через ее политическое поражение. Это является сигналом к началу перехода к мобилизационному режиму функционирования экономики. Как правило, такой переход требует появления новых людей в руководстве, способных к новому режиму функционирования страны. (Возврат после мобилизационного режима к стационарному также требует смены элиты).

4. В результате напряжения всех сил удается преодолеть внешний кризис, а после этого у народа пропадает побудительная причина поддерживать предыдущий режим функционирования.

Далее все повторяется.

Поражение в холодной войне

Только наивные люди могут думать, будто «Запад», и прежде всего США (наш основной в холодной войне противник) руководствуется некими «общечеловеческими ценностями» при подходе к нашей стране. Там исходят из идеи максимальной полезности для себя, что естественно. Те, кто нам проповедует, что успех Запада базируется на протестантской этике, должны были бы понимать, что в ее рамках нет места для аутсайдеров. А мы, по их мнению, аутсайдеры, ведь мы проиграли холодную войну.

После войны выигравшая сторона желает получить определенные преимущества. Что-то планируется получить и с нас. Правда, Россия страна бедная, но уж какая есть. В основном она, благодаря своим размерам, может служить прекрасной свалкой, а также «кладовкой» сырья на черный день. Но могут возникнут проблемы, ведь запустить руку в этот «сундук» захотят многие. Поэтому перед США стоит задача уже сейчас взять под свой контроль стратегические ресурсы, имеющиеся на территории России.

Коль скоро наши ресурсы они берегут для себя, то не допустят, чтобы их за просто так проедало местное население. Отсюда задача — сократить его численность. Должно остаться столько, чтобы обеспечить кадрами будущие работы по освоению ресурсов, то есть миллионов пятнадцать-двадцать. Тут все-таки холодно, «свои» запросят за работу слишком много, а гнать рабсилу из Юго-Восточной Азии, Африки или Латинской Америки бессмысленно. Африканосы и латиносы тайгу и тундру не осилят, а китайцы, хоть и осилят, но создадут другую головную боль.

Для достижения поставленных в отношении России целей Западу необходимо создать здесь такие условия, при которых Россия сама перейдет в нужное состояние. Надо способствовать сторонникам западного образа жизни в установлении контроля над большинством СМИ, нужно разрушить моральные ценности русского, прежде всего, народа и государственную идеологию, по возможности уничтожить культуру и образование. Всех рассорить друг с другом. Надо поддерживать «демократический» имидж России, хвалить ее за соблюдение прав человека (причем, если будет выгодно, введут и диктатуру). Главное, чтобы у «верхов» приоритетными были интересы Запада, а не России, и чтобы наш внутренний «беспорядок» не перетекал через границу.

Развал проводится по следующему сценарию. Организуется резкое падение жизненного уровня, затем дается достаточно длительный период стабильности, чтобы население успело адаптироваться к новым условиям. Затем опять происходит сброс жизненного уровня. Это называется эффектом вареной лягушки.[18]

У нас большое сомнение, что кто-то просчитывает шаги. Скорее, это результат интуитивного подхода: в каждый момент оцениваются возможности сброса жизненного уровня, либо подключаются резервы для смягчения ситуации.

Целям приведения страны в повиновение служит и создание вокруг России «санитарного кордона» недружественных стран (в том числе членов НАТО).

Таковы планы наших «победителей». Как они реализуются внутри страны, не надо рассказывать: все знают. Численность населения планомерно снижается. Известные планы Международного банка относительно науки, высшего и среднего образования успешно реализуются. Тому же служит программа Г. Грефа, с планируемым уменьшением социальных гарантий, а также правительственный вариант нового КЗоТа. Газеты не раз сообщали о попытках сделать нашу страну хранилищем ядерных отходов. Ратифицирован договор СНВ-2, по которому ликвидируются наши ракеты с разделяющимися боеголовками. Начальник Генштаба (!) Квашнин предлагал вообще уничтожить баллистические ракеты. Мы помним министра иностранных дел Шеварднадзе, и не менее замечательного его преемника Козырева, сдавших все наши приоритеты за границей.

Какие же у России перспективы теперь? В принципе, все возможные сценарии сводимы к трем наиболее вероятным, которые могут иметь ряд модификаций. Подробнее поговорим о них дальше (глава 5.3. Сценарии), а пока отметим коротко.

Первый возможный вариант — путь «продолжения реформ». Это сценарий наиболее быстрой реализации планов наших противников. Второй можно назвать вариантом «замедления реформ», или «куда кривая вывезет». В этом случае, в результате пассивного сопротивления со стороны населения, власти (прежде всего муниципальные, и в меньшей степени региональные) принимают различные полумеры, замедляющие темпы, но в итоге ведущие к тому же результату, что и первый вариант. Этот второй хорош тем, что замедление темпа дает нам некоторый шанс: ведь у Запада нет времени из-за глобальной неустойчивости экономики и политики, могут не успеть нас «додавить».

И, наконец, третий, «мобилизационный» вариант предполагает учет исторического опыта России. Он позволяет дать адекватный ответ на внешний вызов, взять течение процессов в свои руки, выйти на оптимальную траекторию развития страны (которая, правда, тоже не сахар).

Самый плохой вариант — первый, самый оптимальный и, пожалуй, недостижимый — третий. В январе 2001 года, когда мы пишем эту книгу, на практике реализуется второй, хотя совершенно явно, что логика событий подталкивает страну к началу мобилизации. Но власть этого не понимает и склонна делать глупости.

Следует постоянно помнить, что народ наш делится на два, с совершенно разной идеологией, ценностями и целями. Это, условно говоря, «мужики» и «новые русские», элита. Поскольку «новые» занимают все ключевые посты в государстве и в руководстве СМИ, основные параметры нашего развития определяют именно они. Для них страна — просто источник обогащения, и сегодня мы наблюдаем, как они перераспределяют собственность между собой. На низком уровне по-прежнему используется старый испытанный способ физического устранения. В «высоких сферах» люди при власти, желая получить имущество ближнего своего, открывают на него уголовное дело. А за каждым нынешним «большим» человеком, как за английским лордом, стоит (лежит) толпа скелетов. Чтобы заставить отдать или поделиться собственностью, одних владельцев надо долго держать взаперти, других недолго, а некоторых только попугать.

Столь неустойчивое положение собственников заставляет их обращаться за поддержкой на Запад. А там ее оказывают тому, кто Западу полезнее в реализации их планов. Сегодня таковые и находятся у власти. Но если эти люди вдруг поведут свою игру, то Запад всегда может поддержать других, кому и передадут реальную власть. По этой причине мы и считаем третий вариант пока неосуществимым.

Ведь «выборным» путем к власти приведут только того, «кого надо», с помощью больших финансов. Нет более яркого примера: второе место на выборах в Думу в 1999 году заняло движение, неизвестно за что выступавшее, неизвестно из кого состоявшее. То же и в президентских выборах: победил человек, который честно говорил, что у него нет программы, что он в президенты не собирался и не знает, что делать. Разницы нет, кто у власти — выбранный эдаким образом «президент», или узурпатор.

Опасность лежит только в борьбе за передел собственности на высшем уровне. В процессе этой борьбы возможны боевые столкновения, а Западу они не нужны. Он и в самом деле не очень хочет ввязываться в вооруженное противоборство на нашей территории. Потому что, если воевать с Россией, то неизвестно, чем все кончится. А впрочем, известно.

Сборник цитат: отношение Запада к России

18 августа 1948 года Совет национальной безопасности США утвердил директиву 20/1 «Цели США в отношении России». Документ[19] признавал, что американское правительство вынуждено в мирное время наметить такие воинственные цели в отношении России, чем это было необходимым даже в отношении Германии и Японии до начала войны с ними. Речь идет именно о России, а не о каком-то «социалистическом государстве»! Идеология была совсем ни при чем:

«Правительство вынуждено в интересах развернувшейся ныне политической войны наметить более определенные и воинственные цели в отношении России уже теперь, в мирное время, чем было необходимо в отношении Германии и Японии еще до начала военных действий с ними… При государственном планировании ныне, до возникновения войны, следует определить наши цели, достижимые как во время мира, так и во время войны, сократив до минимума разрыв между ними.

Наши основные цели в отношении России, в сущности, сводятся всего к двум:

— Свести до минимума мощь и влияние Москвы;

— Провести коренные изменения в теории и практике внешней политики, которых придерживается правительство, стоящее у власти в России.

Наши усилия, чтобы Москва приняла наши концепции, равносильны заявлению: наша цель — свержение Советской власти. Отправляясь от этой точки зрения, можно сказать, что эти цели недостижимы без войны, и, следовательно, мы тем самым признаем: наша конечная цель в отношении Советского Союза — война и свержение силой Советской власти.

Было бы ошибочно придерживаться такой линии рассуждений.

Во-первых, мы не связаны определенным сроком для достижения наших целей в мирное время. У нас нет строгого чередования периодов войны и мира, что побуждало бы нас заявить: мы должны достичь наших целей в мирное время к такой-то дате или „прибегнем к другим средствам…“.

Во-вторых, мы обоснованно не должны испытывать решительно никакого чувства вины, добиваясь уничтожения концепций, несовместимых с международным миром и стабильностью, и замены их концепциями терпимости и международного сотрудничества. Не наше дело раздумывать над внутренними последствиями, к каким может привести принятие такого рода концепций в другой стране, равным образом мы не должны думать, что несем хоть какую-нибудь ответственность за эти события… Если советские лидеры сочтут, что растущее значение более просвещенных концепций международных отношений несовместимо с сохранением их власти в России, то это их, а не наше дело. Наше дело работать и добиться того, чтобы там свершились внутренние события… Как правительство мы не несем ответственности за внутренние условия в России…

Нашей целью во время мира не является свержение Советского правительства. Разумеется, мы стремимся к созданию таких обстоятельств и обстановки, с которыми нынешние советские лидеры не смогут смириться и которые им не придутся по вкусу. Возможно, что, оказавшись в такой обстановке, они не смогут сохранить свою власть в России. Однако следует со всей силой подчеркнуть — это их, а не наше дело… Если действительно возникнет обстановка, к созданию которой мы направляем наши усилия в мирное время, и она окажется невыносимой для сохранения внутренней системы правления в СССР, что заставит Советское правительство исчезнуть со сцены, мы не должны сожалеть по поводу случившегося, однако мы не возьмем на себя ответственность за то, что добивались или осуществили это.

Речь идет, прежде всего, о том, чтобы сделать и держать Советский Союз слабым в политическом, военном и психологическом отношении по сравнению с внешними силами, находящимися вне пределов его контроля. (Таким образом, их не интересует, какой тут строй, и как живут люди; главное, наша слабость. Авт.)

Мы. должны прежде всего исходить из того, что для нас не будет выгодным или практически осуществимым полностью оккупировать всю территорию Советского Союза, установив на ней нашу военную администрацию. Это невозможно как ввиду обширности территории, так и численности населения… Иными словами, не следует надеяться достичь полного осуществления нашей воли на русской территории, как мы пытались сделать это в Германии и Японии. Мы должны понять, что конечное урегулирование должно быть политическим.

Если взять худший случай, то есть сохранение Советской власти над всей или почти всей территорией, то мы должны потребовать:

а) выполнения чисто военных условий (сдача вооружения, эвакуация ключевых районов и т. д.), с тем чтобы надолго обеспечить военную беспомощность;

б) выполнение условий с целью обеспечить значительную экономическую зависимость от внешнего мира. Все условия должны быть жесткими и явно унизительными для этого коммунистического режима. Они могут примерно напоминать Брест-Литовский мир 1918 г., который заслуживает самого внимательного изучения в этой связи.

Мы должны принять в качестве безусловной предпосылки, что не заключим мирного договора и не возобновим обычных дипломатических отношений с любым режимом в России, в котором будет доминировать кто-нибудь из нынешних советских лидеров или лица, разделяющие их образ мышления. Мы слишком натерпелись в минувшие 15 лет (т. е. годы правления И. Сталина 1933–1948 годов), действуя, как будто нормальные отношения с таким режимом были возможны…

Так какие цели мы должны искать в отношении любой некоммунистической власти, которая может возникнуть на части или всей русской территории? (Еще более очевидно, что не борьба с коммунистической идеологией, и не внедрение „концепций терпимости и международного сотрудничества“ были целями США. Авт.) Следует со всей силой подчеркнуть, что независимо от идеологической основы любого такого некоммунистического режима и независимо от того, в какой мере он будет готов на словах воздавать хвалу демократии и либерализму (будь то нацизм, царизм, анархизм или тот же „коммунизм“, но только названный другим словом, это для американских верхов не важно. Авт.), мы должны, добиться осуществления наших целей, вытекающих из уже упомянутых требований. Другими словами, мы должны создавать автоматические гарантии, обеспечивающие, чтобы даже некоммунистический и номинально дружественный к нам режим:.

1. не имел большой военной мощи;

2. в экономическом отношении сильно зависел от внешнего мира;

3. не имел серьезной власти над главными национальными меньшинствами;

4. не установил ничего похожего на железный занавес. В случае если такой режим будет выражать враждебность к коммунистам и дружбу к нам, мы должны, позаботиться, чтобы эти условия были навязаны не оскорбительным или унизительным образом. Но мы обязаны навязать их для защиты наших интересов…

Мы должны, ожидать, что различные группы предпримут энергичные усилия, с тем чтобы побудить нас пойти на такие меры во внутренних делах России, которые свяжут нас и явятся поводом для политических групп в России продолжать выпрашивать нашу помощь. Следовательно, нам нужно принять решительные меры, дабы избежать ответственности за решение, кто именно будет править Россией после распада советского режима. Наилучший выход для нас — разрешить всем эмигрантским элементам вернуться в Россию максимально быстро и позаботиться о том, в какой мере это зависит от нас, чтобы они получили примерно равные возможности в заявках на власть… Вероятно, между различными группами вспыхнет вооруженная борьба. Даже в этом случае мы не должны вмешиваться, если только эта борьба не затронет наши военные интересы.

Как быть с силой Коммунистической партии Советского Союза — это в высшей степени сложный вопрос, на который нет простого ответа. На любой территории, освобожденной от правления Советов (а не коммунистов, обратите внимание. — Авт.), перед нами встанет проблема человеческих остатков советского аппарата власти. В случае упорядоченного отхода советских войск с нынешней советской территории местный аппарат Коммунистической партии, вероятно, уйдет в подполье, как случилось в областях, занятых немцами в недавнюю войну. Затем он вновь заявит о себе в форме партизанских банд.

В этом отношении проблема, как справиться с ним, относительно проста: нам окажется достаточным раздать оружие и оказать военную поддержку любой некоммунистической власти, контролирующей данный район, и разрешить расправиться с коммунистическими бандами до конца традиционными методами русской гражданской войны. Куда более трудную проблему создадут рядовые члены Коммунистической партии или работники (советского аппарата), которых обнаружат или арестуют или которые отдадутся на милость наших войск или любой русской власти. И в этом случае мы. не должны брать на себя ответственность за расправу с этими людьми или отдавать прямые приказы местным властям, как поступить с ними. Это дело любой русской власти, которая придет на смену коммунистическому режиму. Мы. можем быть уверены, что такая власть сможет много лучше судить об опасности бывших коммунистов для безопасности нового режима и расправиться с ними так, чтобы они в будущем не наносили вреда…

Мы должны неизменно помнить: репрессии руками иностранцев неизбежно создают местных мучеников… Итак, мы не должны ставить своей целью проведение нашими войсками на территории, освобожденной от коммунизма, широкой программы де-коммунизации и в целом, должны оставить это на долю любых местных властей, которые придут на смену Советской власти».

О мерах, необходимых для реализации этой программы, не раз заявляли государственные мужи Америки. Например, президент США Ричард Никсон призывал:

«Запад должен сделать все возможное… Россия — ключ к успеху. Именно там будет выиграна или проиграна последняя битва холодной войны. Не может быть более высоких ставок».

И, в конце концов, все, чего хотели достичь Соединенные Штаты, было достигнуто. Это обошлось им не дешево!

Государственный секретарь США Дж. Бейкер говорил:

«Мы истратили триллионы долларов за сорок, лет, чтобы оформить победу в холодной войне против России».

Такие бы деньжищи, да в мирных целях! Но цели были другими, и вот результат. Мощь и влияние Москвы действительно сведены до минимума. Танки по городам ездили, и стрельба в Москве была. Внешняя политика изменена кардинально. В том, что Россия зависит от внешнего мира — в том числе в поставках продовольствия, нет сомнений. До предела упала власть федерального центра над «главными национальными меньшинствами». А вот как оценили свою победу политические деятели Запада:

«Победа США в холодной войне была результатом целенаправленной, планомерной и многосторонней стратегии США, направленной на сокрушение Советского Союза. Ход исторических событий был предопределен стратегическими директивами Рейгана. В конечном счете, скрытая война против СССР и создала условия для победы над Советским Союзом»

(Директор Центра политики и безопасности Ф. Гафней).

«Россия — побежденная держава. Она проиграла титаническую борьбу. И говорить „это была не Россия, а Советский Союз“ — значит, бежать от реальности. Это была Россия, названная Советским Союзом. Она бросила вызов США. Она была побеждена. Сейчас не надо подпитывать иллюзии о великодержавности России. Нужно отбить охоту к такому образу мыслей… Россия будет раздробленной и под опекой»

(Секретарь Трехсторонней комиссии Збигнев Бжезинский).

«Распад Советского Союза — это, безусловно, важнейшее событие современности, и администрация Буша проявила в своем подходе к этой проблеме поразительное искусство… Я предпочту в России хаос и гражданскую войну тенденции воссоединения ее в единое, крепкое, централизованное государство»

(Член Трехсторонней комиссии, руководитель «Бнай Брит» Г. Киссинджер).

«Чтобы подготовить Америку к вступлению в XXI век, мы должны научиться управлять силами, предопределяющими перемены в мире, обеспечить прочность и надежность руководящей роли Америки на долгие времена. 50 лет назад Америка, проявив дальновидность, руководила созданием институтов, обеспечивших победу в „холодной войне“ и сумевших устранить множество препятствий и барьеров, разделявших мир, в котором жили наши родители…»

(Послание Президента США Б. Клинтона «О положении страны» от 7 февраля 1997 года).

Численность населения России неуклонно снижается. Экономика рухнула. Перспективы — хуже некуда. Долговая петля. Падение культуры и нравственности. Но западные друзья нашего бывшего президента Ельцина не испытывают никакого чувства вины, ибо все это сами запланировали и заранее себе простили. Разумеется, никто из них не скажет: давайте, дескать, создадим условия, чтобы русские все передохли. «Простые люди» США и Европы подобных слов не поймут, ведь они так и норовят заслать голодным русским гуманитарную помощь. А оппозиция может и в фашистском стиле мыслей обвинить. Поэтому ничего лишнего западные политики не брякнут, они умеют тонко формулировать.

Например, в конце 80-х годов премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер заявила: «на территории СССР экономически оправдано проживание 15 миллионов человек». И не придерешься, ведь и в самом деле, там, где 250 миллионов человек копили богатства, 15 миллионов как-нибудь проживут. Такое высказывание даже можно назвать проявлением гуманизма и заботы. Но в чем же «экономическая оправданность» сокращения числа россиян? Госпожа Тэтчер, леди чрезвычайно умная, увильнула от ответа, а вот сменивший ее на посту премьер-министра Джон Мейджер, политик молодой и неопытный, не удержался:

«…задача России после проигрыша холодной войны — обеспечивать ресурсами благополучные страны. Но для этого им нужно всего пятьдесят — шестьдесят миллионов человек».

Вот и все секреты мировой политики. Мы — страна не благополучная, а потому должны корячиться для повышения благополучия тех, кто живет в Америке и Англии. А для них экономически выгодно, чтобы после проигрыша в холодной войне мы сами вымерли и вымерзли до уровня в 50 миллионов человек. (Это «нам» нужно, по словам Мейджера.) Ну, а оптимальное количество живых людей в России — которое согласятся, так и быть, терпеть правительства благополучных, цивилизованных, гуманных стран — 15 миллионов.

Идеология и «третий вариант»

Нужно понимать, сколь опасна идеологическая обработка населения, внедряющая не свойственные России моральные ценности. Чем дольше эта обработка будет продолжаться, тем ниже будут возможности перехода к мобилизационной экономике и рывку.

За долгие века существования России у людей выработались такие своеобразные навыки житья, которые компенсируют недостатки страны. Например, жизнь здесь требует определенных жертв, но жертвы должны быть осознаны. Поэтому для выживания в нашей дорогой стране вопросы идеологии имеют первостепенное значение. Сейчас традиционная идеология стремительно размывается. Даже не столько из-за пропаганды в СМИ, сколько из-за навязчивых мелочей, вроде рекламы. Она постоянно призывает пренебрегать работой, долгом, дружбой, интересами других ради того, чтобы «оттянуться со вкусом». Даже если формально это просто реклама газировки, конфеток, пива или кофе («Кофе пить будем — и державу поднимем»), на деле это пропаганда антигражданского поведения.

Шестидесятники и прочие романтики социализма накачивали в массовое сознание утопию «возвращения в цивилизацию». Делать это им было легко! Ведь у нас скачкообразный тип развития, из-за которого государство всегда ассоциировалось с орудием принуждения, с коим следует бороться, которому не следует уступать. Откуда это взялось? Ну, то, что в период рывка большинство трудилось на пределе сил, это понятно. Но ведь когда он кончался, люди начинали жить лучше, чем до рывка! И никто ни разу не сравнивал, например, условия жизни в 1920-х и в 1950-х годах, а вот пережитые ужасы мобилизационного периода помнились хорошо.

К тому же по сравнению с нашими ближайшими соседями особого рывка-то и не было. Более того, очень быстро начинало обнаруживаться отставание от них. Как это: мы спасли чехов и поляков от Гитлера, а теперь живем хуже, чем они! Кто виноват?! Правительство, конечно. Требует много, а гражданам дает мало. То ли дело в других, «цивилизованных» странах.

Когда мы рассматриваем экономику России, надо помнить, что, увлекаясь какими-либо «частностями» эмоционального плана, помимо простого анализа издержек, мы не поймем природы мобилизационной экономики. А когда поймем, увидим, какое огромное значение имеет культура и общественное сознание. Для того, чтобы человек добровольно ограничил себя в своем потреблении, одной экономикой не обойдешься. Здесь важно, как мыслят люди и как соединяются они между собою в труде и общежитии. Вот в чем опасность размывания традиционной идеологии, смены российской «культуры солидарности» на западную «культуру индивидуализма».

При культуре солидарности действует народное хозяйство семейного типа, которое гораздо эффективнее рыночного в жизнеобеспечении (хотя и не в производстве излишеств). Издержки в стране при этом намного меньше, некоторые государственные структуры можно сократить, но и характер массовых потребностей будет другой.

Но и в этом случае управление невозможно, если нет четко сформулированных осознанных целей, если не выстроены приоритеты. Эта иерархия целей должна быть понятной, доступной и ясной большинству исполнителей, а попросту — всему народу. Ясная их формулировка может быть названа идеологией успеха. Идея становится материальной силой, если она овладевает массами. С разработки идеологии и должен начинаться процесс управления. Так что сейчас (да и не только сейчас) наиболее эффективные вложения — это вложения в людей. Самый эффективный путь модернизации страны лежит через систему образования.

Исключительно через образование возможна неразрывная и надежная связь общества (народа) и государства. Сформулируем это так:

Образование должно стать основной частью государственной идеи.

Государственная идея должна стать неотъемлемой частью образования.

3.4. ВЫБОР ЦЕЛИ

Образование

Проблема образования для России ключевая. Если мы и вылезем когда-нибудь из ямы, то только с его помощью.

Образование — процесс более долгопериодный, чем экономика. Это и понятно. Для того, чтобы произошедшие в образовании изменения дали устойчивый результат, должно пройти лет двадцать. За это время экономика может упасть, возродиться и снова упасть. А значит, процесс образования нельзя ни на минуту бросать на самотек, так как отрицательные последствия будут сказываться очень долго.

Изменения в образовании не могут происходить самопроизвольно. Это все равно, что готовить спортсмена, который неизвестно в каком виде спорта будет выступать. Мы, по крайней мере, должны хоть приблизительно знать, то ли он будет шахматистом, то ли штангистом. Но, вместе с тем, общефизическая подготовка, в любом случае будет базой для специализации в дальнейшей. Это мы говорим к тому, что нормальное базовое образование всегда необходимо и полезно, как и физкультура.

Откуда же берет свою задачу образование? Можно подумать, задачу формулируют самые продвинутые учителя, хорошо знающие детскую психологию и свое ремесло. Это они, собравшись на какой-нибудь могучий педсовет в Министерстве образования, решают, чем, как и в какой последовательности учить «подрастающее поколение».

Ничего подобного! Все начинается с «внешнего вызова» государству. То есть с того момента, когда общество и прежде всего «верхи» понимают: развитие государства достигло такого критического значения, что дальнейшее нереагирование на существующие проблемы становится опасным для существования страны.

Как только этот «вызов» осознан, государство разрабатывает стратегическую цель в качестве адекватного «ответа» на него. Кстати, когда говорят о государственной идее, то это она и есть.

Исходя из осознанной цели, формируется программа ее достижения, которая, естественно, требует вполне определенного уровня развития страны, в том числе технического и научного. А для достижения такого уровня необходим уже вполне определенный уровень образования. Вот отсюда и возникает задача для системы образования, а контрольным органом для нее становятся те предприятия и организации, которые будут потребителями подготовленных специалистов.

При этом внутри самого образования возникает несколько ступеней. Корректировку по подготовке высших специалистов ставят вузам непосредственные «потребители» специалистов. Высшая школа, в свою очередь, ставит задачу для среднего образования и является контролером для него. Это обычная ситуация. Например, внутри вуза выпускающие кафедры ставят задачи по подготовке студентов для общих кафедр. Помимо согласования программ, высшая школа осуществляет влияние на среднюю через приемные экзамены.

Итак, исходя из задач развития страны, ставятся рамочные параметры для образования, а конкретные детали дорабатываются в цепочке «потребители специалистов высокой квалификации» — вузы — школа. По этой же цепочке идет и контроль качества.

Сегодня российской системе образования навязывают «единый экзамен». Известно, откуда ветер дует! У наших реформаторов голова все время свернута на Запад. Так вот, как раз брать у них систему образования нам нельзя ни в коем случае. Сегодня в Европе и Америке она далеко не лучшая. Это подтверждается и объективными данными, например, результатами международных олимпиад по различным предметам, на которых «западные» школьники не входят даже в первые пятерки.

Понятны и причины этого. Имея более высокий уровень жизни, богатые страны имеют возможность привлекать к себе лучшие кадры со всего остального мира. Когда им требуются специалисты определенного профиля, они просто бросают клич по миру и получают, что требуется. Вот, например, сегодня «Запад» собирает со всего мира программистов. А это очень плохо сказывается на системе их собственного образования, так как теряется «обратная связь». Это, если хотите, пример отрицательного действия рыночных механизмов: качественное образование дело очень дорогое, а привлечение готовых специалистов — дешевое.

Из стратегических соображений им удается держать «на уровне» лишь малую часть общей системы образования, махнув рукой на остальную ее часть. Это надо хорошо понимать, когда у нас начинают бездумно копировать все подряд, не понимая существующую причинно-следственную связь.

Причем на самом-то «Западе» прекрасно понимают эту проблему. Так, в 1957 году, после запуска нашего первого спутника, Америка проводила реформу своего образования. И сегодня глава резервной системы США Алан Гринспен призывает губернаторов осознать проблему и выделить дополнительные средства на образование.

А что касается лоббирования единого экзамена, которое сейчас идет в России, то здесь все просто и понятно. Вот какой ответ на опасения, что единый экзамен принесет много вреда (из-за высокого уровня коррупции в нашей стране) дал Евгений Бунимович, депутат Моссовета, преподаватель математики в школе и постоянный автор «Новой газеты», которая как раз и пропагандирует это новшество:

«…Я как представитель средней школы могу это только приветствовать, потому что коррупция перейдет из вузов в среднюю школу и благосостояние учителя резко повысится…»

Трудно ждать более откровенных признаний. Оказывается, проблема не в том, что лучше, а что хуже для России, а в том. как бы перетянуть на себя, из вузов в среднюю школу, те денежные потоки, которые крутятся возле вступительных экзаменов.

Кризис нашей средней школы очевиден. Практически все, кто сегодня поступает в вузы, вынужден получать дополнительную подготовку либо с частными преподавателями, либо на различных курсах. Это значит, что школа не дает необходимого уровня подготовки, не выдерживает проверку на качество образования. То есть она просто не выполняет свою функцию. У авторов есть личный опыт общения со студентами и школьниками, и он показывает неуклонное падение образовательного уровня год от года.

Существует три основных стратегии образования. Первая ориентирует образовательный процесс на «лучшего» ученика (ее примером может служить американская система). Вторая направляет основное внимание на «среднего» ученика (таким было наше образование до конца 60-х годов). Третья строит образовательный процесс на интересах самого «худшего» ученика (таково наше образование последних 30 лет).

Какая же из этих систем лучшая?

Если построить график математического распределения всех школьников по способностям, то у нас получится колоколообразная кривая (см. рис 2). Теперь посмотрим, что будет происходить с этим распределением при применении разных систем образования (стратегий) через определенное время, например, через поколение.

Очевидно, что стратегия будет признана успешной, если максимум распределения сдвинется в сторону более «умных».

Почему мы наблюдаем за максимумом? А потому, что это главная часть страны. У нас много говорят о среднем классе, придумывая критерии, по которому надо туда отбирать людей, и т. д. А мы уже говорили, что распределение по доходам в нормальной стране имеет такой же колоколообразный вид. Так вот, средний класс — это люди, соответствующие максимуму распределения[20]

Рис. 2. Распределение населения по степени образованности.

По оси У отложена численность, а по оси Х — образованность нации.

Кривая b — исходное распределение

Кривая а — ее деформация при обращении основного внимания на «среднего ученика»

Кривая с — ее деформация при обращении основного внимания на «лучших».

Кривая d — ее деформация при обращении основного внимания на «худших».

Итак, что же будет в результате применения первой стратегии? Средние потому и средние, что их работу надо направлять и организовывать. Если же их не направлять и не организовывать, если все внимание отдать лучшим, то все возможности получает тот, кто хочет учиться, и «умный» хвост распределения начинает вытягиваться. Зато максимум начинает движение в обратном направлении. В итоге нация будет деградировать. Мы не видим этого так явно в Америке, потому что у нее идет достаточно большой поток иммиграции, которая улучшает ситуацию, но не полностью.

В результате применения второй стратеги максимум распределения будет двигаться в нужном направлении, к всеобщему «поумнению». А ведь это и есть наша задача. Такое изменение функции распределения действует благотворно и на «умных», и на «худших». Количество первых увеличивается, а вторых — уменьшается.

А к каким результатам ведет третья стратегия? Во-первых, она не дает улучшения в области «худших». Более того, она увеличивает эту область. Далее, средний уровень двигается в этом же направлении, в сторону «худших». Это же приводит и к уменьшению числа «способных». А что вы хотите, если учитель в классе ориентируется на самого «плохого» ученика? Уже все всё поняли, и давно потеряли интерес к уроку, «средние» играют в крестики-нолики, «умные» читают книжку под партой, а учитель все разжевывает и разжевывает. Ему надо, чтобы дошло до самого тупого. Это отрицательно сказывается и на преподавателях. Ведь им теперь не надо все время совершенствовать свои знания. Достаточно донести всего лишь элементарные знания, которые все равно не будут восприняты «худшими».

Помните, в фильме «Республика Шкид» преподаватель словесности пел для учеников песни, вместо преподавания своего предмета. Так у нас сегодня в школе повсеместно, и называется это новаторством. Ясно, что такая наша система образования требует срочных реформ. Но вовсе не тех, которые предлагаются. И нужен не косметический ремонт, а радикальная смена образовательной стратегии.

А применить стратегию, при которой можно бы было воздействовать на все три части распределения, сегодня не хватит средств ни одной стране.

Какие же можно предложить основные параметры реформы?

Среднее образование должно быть двухступенчатым, а не разгоняться до 12 лет. Первая часть бесплатная и обязательная для всех. Это должно быть 7 или 8-летнее образование. Далее выпускной экзамен. Вот он может быть и единым для всей страны. По его результатам все набравшие больше определенного балла могут продолжать свое образование дальше. Ученики с наивысшими баллами остаются в школе, с меньшими — переходят в учебное заведение типа того, что раньше называлось техникумом, с еще меньшими идут в ПТУ. Тут уже вполне могут проявиться такие, кто наконец осознал пользу образования и желает его продолжать; для них в стране должна действовать система вечерних школ.

Школьная программа по предметам должна создаваться не из интересов школы и не по «представлениям» чиновников Минобраза, а вузами исходя из потребностей страны.

Высшее образование следует сделать платным. Тем, у кого нет Денег, государство предоставит кредит. Помните, было у нас в СССР «обязательное распределение» после институтов? Демократы считали его проявлением несвободы. Но что бы ни происходило, государство, решающее свою стратегическую задачу (в интересах народа, напомним), должно иметь механизм возмещения своих затрат на образование. Так вот те, кто будет работать по распределению там, где это требуется государству, будут иметь льготы, вплоть до полного погашения образовательного кредита. «Демократы» все равно будут недовольны, но рыночники поймут.

Система образования должна быть мобильной. Изначально дается базовое образование и навыки поиска и получения нового знания. Это даст возможность поддерживать необходимый уровень знаний, требуемый обществом, и умение переучиваться, случись такая необходимость. А она обязательно случится, так как при возрождении страны начнет очень быстро меняться структура производства, и надо будет оперативно производить переток рабочей силы из одних отраслей в другие. Будут появляться новые рабочие места, и закрываться старые.

Может показаться, что минимизировать затраты на образование удастся, отбирая с помощью тестов однородные группы учащихся и давая им знания по их способностям. Но, во-первых, такая система не свободна от ошибок. Во-вторых, процесс образования — это не только получение знаний, а также процесс воспитания. Поэтому просто необходимо общение людей с различными интересами.

Есть еще и такое мнение, что в образовании не должно быть насилия. Хочешь — учись, не хочешь — не учись. Это совсем не так. Обучение и воспитание человека — большой труд. Его можно сравнить с постоянным подъемом в гору. И должны быть веские резоны для учебы, нужно стимулировать этот процесс. Ведь иначе человек будет скатываться к инстинктам. Так вот, процесс воспитания — это стимулирование человеческих качеств и научение управлению своими инстинктами. Когда же человеку предоставляют свободу в образовании, а при этом во внешней жизни все время апеллируют к его инстинктам через рекламу, кино, телевидение, СМИ, то мы получаем не людей (нет, оболочка у них человеческая) — с душой, моралью и этикой — а население, чтоб не сказать хуже. Так что образование — это развитие человеческих качеств, а не инстинктов. Иногда выгоднее недодать знаний, чем человеческих качеств. Значит, у таланта должно быть нормальное окружение, развивающие разные его стороны.

По системе образования можно судить о целях и возможностях государства. Развал нашего образования — одно из ярких свидетельств истинных целей реформаторов. Ясно, что в их планах не значилась модернизация страны. Если бы не так, то первое, что надо было делать, так это вкладывать в образование, и не просто в образование, а в его модернизацию под текущие задачи. А что сделали они?

Известно, что когда предприятие теряет свою эффективность, то руководство перестает в него инвестировать, и более того, полученную прибыль вкладывает в другие предприятия. Отказ наших руководящих деятелей от инвестирования в образования — хоть они и уверяют население, что имеют какую-то «стратегию развития» — показывает, что они с самого начала знали, куда ведут страну. И нынешняя власть идет в том же направлении, продолжая политику развала. То есть их стратегия — это стратегия чего угодно, но только не возрождения страны.

Подстать высшим идеологам были у нас и министры, организаторы «процесса». Вот был у нас такой министр Кинелев, который, не краснея, утверждал, что с образованием все хорошо, и с каждым годом становится лучше и лучше, невзирая на то, что затраты на образование в России сократились более чем в 6 раз. Или ставший анекдотом его ответ на первой же пресс-конференции после назначения министром о том, бывал ли он когда-нибудь в сельской школе. «Конечно, бывал. Вот недавно я ездил в Нидерланды, и там мы заезжали в одну сельскую школу».

Ну, это хотя бы просто смешно. А вот деятельность министра Тихонова и его зама Асмолова уже не так безобидна. Эти два господина считаются авторами реформы, носящей их имена. В свое время «Концепция» этой реформы была опубликована в «Учительской газете». Она сводилась к следующим пунктам:

1. Надо сократить число вузов, студентов и преподавателей — чем их меньше, тем дешевле, можно сэкономить средства государственного бюджета. Число студентов, обучающихся за счет государства, планировалось сократить для начала на 15 %, число преподавателей — еще больше (поскольку коэффициент соотношения преподавателей и студентов 1:8 предписано было сменить на 1:12). Заодно предполагалось сократить число вузов за счет слияния «однопрофильных» или «близких по профилю».

2. Отменить стипендии — за исключением стипендий самым бедным: сиротам или студентам из семей с доходами ниже прожиточного минимума. Хитрость здесь состояла в том, что таких студентов в вуз принимать не будут. В свое время в московских вузах сократили места в общежитиях, и установили для иногородних другой проходной балл, чтобы в институты их попадало не больше, чем коек в общаге.

3. Отменить все социальные выплаты: доплаты на питание студентов, на детские пособия студентам, имеющим детей, льготы на проезд в общественном транспорте, льготы на оплату проживания в общежитии. Плату за проживание в общежитии планировалось подтянуть до «экономически оправданной» величины, то есть до стоимости проживания в сравнимых по типу гостиницах. Так можно было окончательно отсечь бедных иногородних и сэкономить на пособиях.

4. Обязать все вузы сдавать в аренду коммерческим структурам площади в среднем в 10 тысяч квадратных метров по 100 долларов за квадратный метр в год. По расчетам Асмолова — Тихонова, это должно было дать 500 миллионов долларов, позволяющих смело сократить государственное финансирование вузов. Это была гениальная идея. С одной стороны, очевидно, что «новые русские» должны были получить самые лучшие площади в вузах, с другой — дало бы возможность ректорам и проректорам по АХО создать не фиксируемый и нигде не приходуемый долларовый поток для поддержки «реформ» и лично реформаторов.

5. Ввести плату за все, за что только можно: за пользование библиотеками и лингафонными кабинетами, компьютерными залами, лабораториями, спортзалами, бассейнами и т. п. Таким образом, из вузов удалось бы полностью вытеснить бедных: нет денег — не попадешь в библиотеку или компьютерный зал, следовательно, не сдашь экзамен, будешь отчислен — формально не за бедность, а за неуспеваемость.

6. Отменить ограничения на прием студентов на коммерческие отделения. А это значит, что при сохранении общего числа студентов быстро произойдет ликвидация «некоммерческих». Какой же дурак будет принимать в вуз студента, с которого нечего взять, если можно вместо него принять студента, платящего деньги, причем по закону, легально.

Нетрудно сообразить, что «реформа Асмолова — Тихонова» планировалась в интересах «второго народа» России, то есть элиты. Ведь она дала бы дополнительное закрепление неравенства двух «народов» одной страны. Элита желает, чтобы ее потомки управляли, командовали, эксплуатировали, а не, упаси боже, наоборот. Поскольку управляющих всегда меньше, чем управляемых, то надо избавить своих чад от угрозы конкуренции: «Дети наших начальников — начальники наших детей».

Это одна цель реформы. Была и другая. «Реформа Асмолова — Тихонова» направлена на легализацию всех видов денег, циркулирующих в системе образования, а это миллиарды долларов. Например, некто хочет, чтобы его чадо имело диплом МГИМО. Нет проблем. Ректор ему официально объявляет, что помимо платы за учебу необходимо облицевать мрамором центральный вход. Это еще не худший случай, хоть какая-то польза для института.

Экспертные оценки показали, что в случае введения этой реформы высшее образование будет доступно лишь для 7 % российских семей. А это, как нетрудно понять, повлечет за собой волну повсеместных закрытий вузов, увольнений преподавателей и, если называть вещи своими именами, полное уничтожение высшей школы в России.

После массовых студенческих выступлений в разных городах России в конце 1997–1998 годов — о которых, кстати, молчали центральные СМИ — правительство решило накануне Всероссийской акции студенческого протеста 1 октября 1998 года отправить в отставку министра Тихонова. В результате акция прошла мирно и без кровопролитий, хотя охватила 45 субъектов Федерации.

Асмолов сразу после этого ушел в отставку сам — со скандалом и истерикой, громко хлопнув дверью и выдавая себя за «жертву коммунистического тоталитаризма». Ему предоставили телеэкран и страницы сразу нескольких изданий. Он обличал «происки коммунистов» и восхвалял свое «вариативное образование», тщательно скрывая суть «реформы Асмолова—Тихонова».

О тяжелейшем состоянии начальной и средней школы у нас за последние годы написано очень много, но никакая «гласность» ситуацию не улучшила. Школа продолжает медленно, но неуклонно деградировать и разрушаться, теряя преподавательские кадры, получая все меньше денег на содержание, лишившись качественных программ обучения и не охватывая уже всех детей школьного возраста.

С 1995 года в России ежегодно закрывается по финансовым причинам от 400 до 450 школ.

Мало кто знает, что вопреки статье 43 Конституции, гарантирующей каждому право на общедоступность и бесплатность среднего образования в государственных образовательных учреждениях, средняя школа передана в ведение органов местного самоуправления. Причем школу передали этим органам без необходимых для ее функционирования материальных и финансовых ресурсов и даже без установления государственного контроля за деятельностью местных органов в отношении школы!

А поскольку в муниципальных кассах, как известно, хоть шаром покати, «муниципализированные» школы обречены либо на медленную деградацию, либо на быстрое закрытие, либо даже на продажу с торгов за долги местной власти. Прецедент уже есть: в июле 1999 года (в Калмыкии) пришел судебный исполнитель и описал имущество Булуктинской средней школы, музыкальной школы, библиотеки и детского сада. Оказывается, делалось это по решению суда, удовлетворившего иск ОАО «Калмыкэнерго» к местной власти (та задолжала этому ОАО 363 с лишним миллиона рублей). Кстати, и зарплату местная администрация задолжала учителям за полгода — и теперь уже, конечно, не выплатит.

Вы думаете, в подобном случае можно найти правду в суде? В Пермской области учителя Губихинской средней школы выиграли в суде иск у местной администрации — а в результате в школу пришли судебные приставы и… описали школьное имущество. Замысел у судей такой: продать это имущество и вырученные деньги выплатить учителям в качестве зарплаты («Учительская газета», 1999, № 32.)

Ребенок школьного возраста сталкивается с двумя источниками естественного авторитета: с родителями и с учителями. Оставшиеся в результате реформ Гайдаров и Чубайсов безработными и безденежными, родители, весь жизненный опыт которых оказался не нужен, уже перестали быть авторитетом, и даже превратились в объект насмешек своих детей. Учителя ничуть не в лучшем положении.

Вот этапы деградации школы. В 1981 году НА ВСЕХ международных конкурсах по естественным наукам советские школьники заняли первые места. С 1982 года начались беспрерывные реформы, и к 1995 году российские дети скатилась на 8–9 места. Сегодня, по данным экспертизы ЮНЕСКО, проводившейся в 65 странах мира, Россия по уровню образованности школьников поделила места с 50 по 55 («Школьное обозрение», 1999, № 4).

Платная средняя школа отбирает учителей у бесплатной. Уж там-то нет перебоев с учебными пособиями, уж там-то есть и компьютеры, и реактивы — и, более того, очень модно заключать договоры между такими «лицеями» и некоторыми вузами о льготных условиях поступления в вузы выпускников этих лицеев. И в результате уже сейчас, по данным Минобороны, до 25 процентов призывников из сельской местности оказываются фактически неграмотными. В 1997 году в Сибири каждый десятый призывник был полностью неграмотным.

Общество совершенно не осведомлено, что сегодня в образовании идет тот же процесс мародерства, что и в нефте- и газодобыче, в электроэнергетике. Особенно это очевидно в частных вузах, но те же процессы начались и в государственных, после того, как им разрешили осуществлять платный прием.

Власть денег растлевающе влияет и на студентов, и на преподавателей, и на администрацию. Преподаватели совершенно не стремятся передать какие-то знания студентам — все равно те сдадут все экзамены, не выгонять же их, они деньги платят. Более того, есть прямой резон учить студентов плохо, за каждую пересдачу экзамена или зачета со студентов берут деньги. Поскольку преподавание в коммерческом вузе — вещь прибыльная, преподаватели ведут ожесточенную борьбу друг с другом за часы, курсы, места, подсиживают, интригуют, натравливают на конкурентов студентов, а бывает, что и нанимают громил. Администрация норовит избавиться от «не своих» и набрать друзей и знакомых (пусть и с низкой квалификацией), которые были бы в результате обязаны своими местами им, зависели от них. Известны случаи, когда при приеме на работу заранее оговаривается условие выплаты ежемесячной «ренты» от преподавателя.

Вспоминается анекдот из советского прошлого. В один из бакинских вузов взяли русского доктора наук на должность лаборанта, но с припиской в приказе, что он имеет право участвовать в проведении приемных экзаменов. Сегодня это стало повседневностью. И не только на приемных экзаменах.

Уже не вызывает удивления, когда частные платные вузы превращаются в заповедники обмана, мошенничества и финансовых махинаций. Проверка, недавно проведенная в 62 регионах страны и затронувшая 657 платных вузов, показала, что закон нагло и грубо нарушается в 651-м из них («Учительская газета», 1999, № 31). В Златоусте комиссия городского собрания обнаружила целых 13 негосударственных платных вузов. Причем у большинства не было лицензий, их диплом не имел никакой ценности, но деньги со студентов получали исправно.

Куда идти?

У большинства людей притуплено чувство времени. Они воспринимают сегодняшние события и условия так, будто они существовали всегда, и всегда будут существовать в таком виде. Мало того: в умах людей искусственно создан хаос, и нужно снова учиться размышлять. Население потеряло чувство особенности географического положения страны, оно вытеснено идеологическими мифами научно-технического прогресса, утверждающими что-то вроде того, что «и на Марсе будут яблони цвести». Так интуитивное знание заменяется суеверием.

Между тем на территории нашей страны уже более 1000 лет существует вполне осмысленная общественная деятельность. Какие-то параметры менялись, что-то оставалось неизменным. А люди, здесь жившие, не просто жили, а были на уровне внешнеполитических вызовов.

Не следует думать, что человек настолько умен, что сам дошел до того, как нужно жить в тех или иных условиях. Просто тот, кто не следовал требованиям природы, здесь не выжил. А вот сегодня, когда большая часть населения живет в городах, в условиях с точки зрения климата сглаженных, многое становится непонятным. А носители традиций, сельское население — сегодня вымирающий вид.

Чтобы нам продолжить свой путь, надо осознать, кто мы и где находимся. Затем, для процесса эффективного развития нужно запустить «обратную связь». Только так можно оживить весь комплекс: власть — экономика — выживание; или так: государство — народ — человек. Но, чтобы «обратная связь» заработала, опять-таки надо иметь информацию о текущем моменте. Вы обратили внимание, СМИ практически не сообщают количественных данных о состоянии России в сравнении с другими странами. Похоже, что в стране нет политических сил, заинтересованных в том, чтобы население знало истинное положение вещей. А вместо этого навязывают ложные представления.

Так, нам все время внушают, что Россия — самая богатая природными ресурсами страна мира, а потому «все будет хорошо». Будто бы у нас всегда есть возможность все исправить. Не мешайте, жители, начальникам, они знают, что делают. А живем мы плохо либо из-за недобитых коммунистов (если говорят демократы) либо из-за продажных демократов (если говорят коммунисты). В любом случае получается, что мы богатая страна бедных людей, и вот-вот все наладится. Но так ли это?

Главное для человека — природные условия, обеспечивающие его повседневное комфортное существование и работу. По сути, большая. часть населения нашей страны бессменно живет и работает в тех условиях, в которых в других странах работают только вахтовым методом. После распада СССР мы лишилась наиболее теплых частей своей территории, южной и западной.

Обманчива и формально широкая номенклатура полезных ископаемых в России. Россия, в основном, имеет равнинный или плоскогорный рельеф и соответствующие геологические структуры. По этой причине и гидроэнергии мало. Большинство месторождений находится в труднодоступных местах, а это суровый климат, вечная мерзлота и, само собой, большие транспортные расходы. Себестоимость добычи ископаемых у нас в среднем выше, чем в других странах. Что касается основных не возобновляемых ресурсов — нефти и газа, то по данным Научного совета по фундаментальным географическим проблемам РАН, до 70 % запасов нефти относятся уже сейчас к трудно-извлекаемым, а ухудшение структуры запасов природного газа — дело недалекого будущего.

Так что Россия — страна, обделенная основными природными ресурсами.

Или другой пример: нам все время внушают, что Россия — один из полюсов многополюсного мира, что мы не растеряли свой потенциал великой державы и т. д.

Да, у нас еще есть ракеты. А как со всем остальным?

Сегодня по ВВП Россия находится в 4-й десятке, а по ВВП на душу населения во второй сотне стран мира. И скатились мы в эту пропасть достаточно быстро. Наверное, в этом наше величие и заключается.

Вопрос о качестве жизни, конечно, не замыкается в таком универсальном показателе, как ВВП, даже и на душу населения. Важна также его внутренняя структура, которая может предопределить либо близкий крах, либо перспективу развития. Выражается эта структура в соотношениях технологических укладов, сосуществующих и конкурирующих между собой на данной территории.

Но есть более надежный интегральный показатель качества жизни, рассчитываемый гораздо более точно, чем финансовые показатели. Это — продолжительность жизни.

В России снижается численность населения. Превышение смертности над рождаемостью — миллион человек в год. Это мало кого пугает, и уж совсем не убеждает, что уровень жизни падает. Считается, что это общемировая закономерность. Пусть так. Но что мы за великая страна, у которой падает продолжительность жизни ее граждан, и возрастает и без того высокая детская смертность?

Сегодня наш мужчина в среднем живет меньше 60 лет, а россиянки — менее 73 лет. Нас опережают по этим показателям Монголия, Египет, Вьетнам, а конкурируем мы с Ботсваной и Лесото — это по продолжительности жизни мужчин. А дольше наших женщин живут жительницы Суринама, Белиза и Марокко, а одинаково с нами — жительницы Малайзии, Иордании, Шри-Ланки.

Можно ругать прошлую власть, но при ней средняя продолжительность жизни росла, а детская смертность падала. Сегодня младенческая смертность — 21 на тысячу.

Кстати, мировым лидером по выживанию детей является Куба. Индекс младенческой смертности составляет здесь всего 9 на тысячу. Вот и думайте сами, так ли там все плохо, как нам сообщают наши «демократы». Но когда В. Путин поехал на Кубу, Боря Немцов с умным видом поучал его, выступая по ТВ:

— Лучше бы президент поехал в какую-нибудь демократическую страну, чтобы научиться там чему-нибудь полезному!..

Езживал Путин, Ельцин, премьер-министры, да и сам Немцов во всякие, в том числе самые демократические, какие только бывают, страны. Научились. Внедрили. Теперь по интегральному показателю уровня и продолжительности жизни место России — среди самых глухих азиатских и африканских стран. И это надо понимать. Приведем мнение академика В. И. Арнольда из статьи в «Известиях» от 16 января 1998 года:

«Математически грамотный человек сразу понимает, что означает сообщение о том, что средняя продолжительность жизни мужчин в Германии перевалила за 80 лет. а в России — близка к 60 годам. Сокращение средней продолжительности жизни на десять лет эквивалентно (по потере человеко-лет) в масштабах СССР единовременному эффекту от расстрела порядка 80 млн. граждан, а в масштабах России — порядка 40 млн».

Эта цитата тем более интересна, что причислить В. И. Арнольда к патриотам, а тем более к коммунистам, никому и в голову не придет.

Сегодня перед нами не стоит проблемы, как построить «Великую Россию, первую среди равных в мировом сообществе», или «возвратить России не только формальный, но и заслуженный статус великой державы», и т. д., к чему призывают различные политики. Нам бы догнать хотя бы Монголию…

Путь возрождения очень сложен. Анализ математических моделей показывает, что для достижения на выходе «устойчивого роста», как сейчас говорят, надо заниматься в первую очередь вовсе не экономикой. А, оказывается, мировоззрением, культурой, образованием, демографией и лишь потом экономикой.

Если же говорить о более отдаленных стратегических целях, то при их разработке необходимо учитывать не только современное состояние страны, но и главные тенденции мирового развития. Надо не догонять, а, определив тенденции, выходить на опережение.

В обозримом будущем Россия вряд ли сможет претендовать не только на роль одной из глобальных сверхдержав, но даже и на роль одного из полюсов многополюсного мира. Напротив, России предстоит борьба против еще большего ухудшения ее положения на международной арене: мощнейшие тенденции мирового развития продолжают действовать не в нашу пользу, а мизерность капиталовложений последних лет в российскую экономику привела к катастрофическому старению основных фондов, которое еще скажется, причем очень скоро.

Нашим образцом должны стать не США, об этом надо забыть. А в лучшем случае Канада, самая северная и самая большая страна материка, которая не претендует на лидерство на континенте. Добиться и такого, скромного по недавним имперским понятиям, статуса будет очень непросто.

Нет ничего более ошибочного, чем следовать принципу «жить как все во всем мире». Ведь в разных странах мира действуют и живут по-разному. Нам все время внушают, что законы экономики объективны, они везде действуют одинаково. Хорошо, экономика — наука сложная и спорная. Возьмем физику. По поводу объективности ее законов никто спорить не будет. Так вот, например, вода кипит при 100 градусах Цельсия при атмосферном давлении. А в горах она кипит при существенно более низкой температуре. Там варить суп — одно мучение. Вот вам и причина того, что кухня горских народов отличается от кухни жителей равнин. И это как раз и происходит из-за объективности действующих законов.

Каждый закон действует при реализации определенных внешних условий. А вот они-то и разные. Поэтому результаты действия этих законов и различаются.

У нас же, в силу малограмотности отечественных экономистов и социологов, уж не говоря про политиков, в качестве стратегической цели предлагают некую «солянку сборную». А ведь многие блага в одних сферах влекут ограничение в других. Вот, например, США — флагман свобод и демократии, осуществляет тотальный контроль за своими гражданами через электронную денежную систему. Но нет! Нашим политикам нужна «социально ориентированная» экономика, как в северных европейских странах, а налоги должны быть минимальны, как в Сингапуре. От государственных пенсий надо отказаться, как в Китае и т. д. Причина этого понятна. Глубоких знаний нет, поэтому берутся поверхностные, случайные связи и объявляются основными.

Отсюда эта идиотская идея Горбачева и его соратников, чтобы «делать как все» — как можно быстрее и в наибольшей степени увеличивать открытость страны по отношению к внешнему миру. И сменившие горбачевцев люди тоже как попугаи повторяют то, чего сами не понимают: «собственность неприкосновенна», «свободная личность», «демократия — это диктатура закона», «открытая экономика», «идеалы гражданского общества», «права человека» и т. д. Они тут даже находят какие-то «успехи».

Но почему же никто не замечает очевидного, абсолютно ясного после 15 лет перестройки и реформ факта: при соприкосновении отечественной и мировой экономик первая совершенно не выдержала конкуренции, и Россия превратилась не просто в страну третьего мира, но в одну из самых захолустных стран.

Можем ли мы сопротивляться негативным глобальным процессам? Да, но для этого необходимо исключительное напряжение всех сил нации, нестандартные подходы к решению возникающих перед нами сложнейших проблем, незаурядные лидеры. Вот и сейчас в переломный момент своего развития и в исключительно неблагоприятной ситуации Россия должна действовать не в соответствии с какими-то стандартными, «усредненными» и «общепринятыми» правилами и догмами мировой жизни и экономики, а прямо противоположным образом: обращать внимание на успешные исключения из этих правил и находить свои собственные нестандартные решения.

Сколько мы получаем

Иностранцы, глядя репортажи из нашей страны, изумляются. Вот идет демонстрация протеста против чего-то-там. Но почти все демонстранты в меховых шапках! У женщин не редкость шубы, дома зимой отапливаются централизованным образом. Да и в картонных коробках на улицах не живут. А как едят! Нет, чтобы овощи и фрукты — нет, норовят сожрать картошку, хлеб, жиры, какую-то редьку, и водкой запить. Мало, что это расточительство, так еще и вредно.

Да, мы так одеваемся и так живем. А тем, кто не понимает, почему это так, предлагаем прогуляться в лес без пальтишка и там заночевать при температуре, например, градусов плюс пять. Даже не надо в лес. Можно и дома посидеть, при минус десяти за окнами, и без отопления. Со стаканчиком йогурта на ужин. Очень протрезвляет.

Небольшое замечание о пьянстве. Для выживания в суровом климате нужно высококалорийное питание. Один из наилучших продуктов — сало, и вообще жирная пища. Но такое питание дает осложнение на печень. Так вот, спиртное уменьшает эту нагрузку на печень, расщепляя жиры. Виноград у нас не растет. Вот и пользовали сначала меды, пиво и хлебное вино. Так что питие действительно есть необходимость. А пьянство как таковое, ради «развлечения», обычно осуждалось.

При нашем климате, хочешь, не хочешь, надо потратить определенные средства на выживание людей. И вот они-то не всегда заметны при взгляде со стороны. У нас заниженные цены на энергию и энергоносители. Их повышение на десять процентов приводит к удорожанию жизни не на проценты, а в разы, потому что это повышение скажется на удорожании всех этапов технологической цепи.

Недавно во Владимирской области запустили небольшой швейный завод, получивший западный заказ. Рабочим стали платить, как считают работницы, хорошие деньги, 100 долларов в месяц. Казалось бы, вот он, пример того, как выгодно иностранцам производить продукцию у нас. А выгодно ли это нам? Ведь зарплата, это еще не все. Западный капиталист и не подумал оплачивать амортизацию здания цеха, отопление того же цеха, да и весь заводской поселок отапливал не он, а муниципалитет. Конечно, с него денег на это никто и не стряхивал, все были до смерти рады хоть каким-то заработкам. Но ведь это же разорение для нас! При реальной плате за энергию и энергоносители минимальная стоимость нашей рабочей силы — порядка 700 долларов, если из заработка оплачивать все расходы по выживанию. Так что это не он нас, а мы дотируем западного заказчика, ведь он платит всего 100, а остальное — за нами.

Из-за постоянного недостатка избыточного продукта у нас нет тех условий комфорта, который нам навязывают по телевизору. Эти «красивые картинки» уже вызывают раздражение у большинства граждан. Ну, очень дорого стоит у нас выживание. Не остается, после обеспечения необходимого минимума существования, на мелкие радости вроде покупки автомобилей. И в государственном масштабе точно так же: Татария, отказавшись платить в общегосударственные фонды и экономя на этом вроде бы копейки (по сравнению с основными тратами), получила существенное преимущество перед своими соседями. Если мы вычтем издержки, которые у нее и у соседей одинаковы, окажется, что у Татарстана остаются средства для маневра, а у них нет! Поэтому они деградируют (у них только и хватает на покрытие издержек), а Татарстан позволяет себе вложения на перспективу.

Лентяи ли мы?

Иногда иностранцы спрашивают: почему в России такое глупое, ленивое, бескультурное население? Будто живут на Руси самые ленивые люди, неумехи.

Если посмотреть на производительность труда (например, на долю ВВП, приходящейся на одного жителя), то можно с этим и согласиться. Но удивительное дело: когда наши граждане выезжают на заработки за границу, то вдруг перестают они быть лентяями и не-умехами!

Почему московские власти так любят строителей из Турции и Югославии? То, что вам сразу пришло на ум, мы здесь не будем даже рассматривать: любой сообразит, что если платить валютой, то за счет приписок можно больше украсть — но это не наша тема. Основная же причина в том, что импортные строители имеют лучшую организацию рабочих мест, и благодаря этому более высокую производительность труда. Смогут ли наши строители ее достигнуть? Да без проблем. Только надо сделать вложения в организацию их рабочих мест.

В начале 1990-х годов в Москве был строительный бум, но все деньги потратили на потребление, вместо того, чтобы пустить в модернизацию отрасли и оборудование рабочих мест. Легче ходить и ныть, что наши строители лентяи и неумехи.

И это касается всех рабочих мест нашей страны. Хочешь получать высокую отдачу, вкладывай в рабочие места.

Стоимость рабочего места имеет большое значение и в научно-исследовательской деятельности. Часть наших ученых именно поэтому покидает Россию. Им для нормальной научной работы требуется определенная организация рабочего места. Мало того, для высококвалифицированных специалистов привлекательны места с высоким уровнем жизни — вот что удерживает головные подразделения высокотехнологичных фирм в странах Запада.

Для нас путь превращения в мировой НИИ будет очень непрост, но нам придется его пройти. И начинать надо с вложения денег в организацию рабочих мест.

Комфортабельность наших домов

Совершенно неизбежная статья расходов россиянина — это жилье. Русские живут в более дорогих, хоть и менее комфортабельных, по сравнению с остальным миром, домах. Дело в том, что строительство в России ведется с учетом ее тяжелых условий и, если считать по мировым ценам, обходится дороже.

Так ли, иначе, решать проблему жилья придется, и уже надо начинать. В свое время Хрущев решил ее не самым оптимальным методом — впрочем, у него не было времени на выбор вариантов. Сейчас выбор существенно шире, но и варианты дороже.

А. П. Паршев сравнивает наше строительство с английским. Делать этого не надо, Англия для нас — просто субтропики. Мы можем взять за основу строительные технологии Канады и США, применение которых в России, в общем, оправдано.

В Америке строительство домов идет по определенным правилам. Вот как строится средний дом на севере США. Вырывают яму глубиной 4–5 метров, ставят фанерную опалубку и выливают цементные стены и дно подвала, делая такую цементную открытую коробку. Потом это будет сухой цементный подвал. Далее возводят костяк из брусьев сечением 5х10 сантиметров, которые ставятся через каждые тридцать пять сантиметров. Обшивают наружную сторону фанерой, прокладывают провода и трубы в стенах, закладывают стекловидную тепловую изоляцию и закрывают внутреннюю сторону такими щитами, которые называются «сухая стена». Процесс строительства занимает примерно месяц, еще столько же времени уходит на внутреннее оснащение. В конце обшивают внешнюю фанеру пластмассой, сделанной под крашеное дерево. Так получается двухэтажный дом. Обогревание осуществляется околостенными радиаторами, через которые прогоняется горячая вода из подвала, где стоит нефтяной обогреватель, поставляющий еще и горячую воду. Холодную воду доставляет муниципалитет, частная компания — электричество.

Севернее (в Канаде) используются примерно такие же методы, но стены делают более толстыми (кладут больший слой стекловаты), и окна ставят из трех стекол, а не из двух, как у нас. Часто снаружи дом обкладывается еще одним слоем кирпича. Жить в таком доме удобно, тепло и светло. Но центральное кондиционирование крайне желательно, потому что при его отсутствии дышать в доме нечем, ибо теплоизоляция полностью изолирует жильцов от окружающей среды.

Это дом на одну семью. Предполагается и у нас строительство 100 тысяч таких коттеджей совместно с канадцами. Дерево наше, технологии их. Цена такого дома, предположительно, долларов 300 за квадратный метр.

Надо иметь в виду, что обычное желание жить, как в Европе, приводит к притаскиванию к нам такого типа жилья, которое является просто разорительным в наших условиях. И даже скопировать не удается полностью, из-за неприменимости в наших условий некоторых материалов, а также невозможности (из-за бедности) сделать им достойные заменители. Современные строительные материалы обычно очень энергоемки при производстве.

Сельское и городское население

«Гуманный» капитализм ввел представление об «общности, которую не имеет смысла эксплуатировать». И знаете почему? Потому, что в этом сообществе хозяйство производит количество прибавочного продукта, лишь немного превышающее определенный минимальный уровень — обеспечивает приемлемую норму прибыли. Такими являются ряд регионов Африки. Люди здесь живут, но только в рамках своего хозяйства и в рамках своей «рыночной» экономики.

Вы думаете, это африканская экзотика? Но именно такой была большая часть нашей страны еще в конце XIX века. Урожайность была такова, что удавалось лишь прокормить себя. А все поборы шли уже из необходимого, а не из излишков. Вот потому и было сельского населения 90 %, что больше 10 % «нахлебников» прокормить не могли. Крестьянин не только кормил, хоть и впроголодь, большую часть народа, но оплачивал и паразита-помещика, живущего за границей, и имперское государство, и оплатил в конце концов индустриализацию России.

В среднем по России выход растительной биомассы с 1 гектара в 2 с лишним раза ниже, чем в Западной Европе и почти в 5 раз ниже, чем в США. Сегодня лишь 5 % сельскохозяйственных угодий в России имеют биологическую продуктивность на уровне средней по США. Если в Ирландии и Англии скот пасется практически круглый год, то в России период стойлового содержания 180–212 дней.

На разных территориях существуют свои оптимальные размеры хозяйства и способы хозяйствования. А общие рецепты для всей страны — это все равно, что одна таблетка «от головы» на все случаи жизни.

Однолошадный крестьянский двор, в среднем, мог заготовить только 300 пудов сена и продуктивного скота держать не мог. А вот, например, в Швейцарии крестьяне даже зимой могли варить сыр. Вот вам еще один источник дополнительного дохода.

Чтобы протопить всю зиму избу, надо затратить средства, эквивалентные двум месяцам труда — это как минимум. Ведь надо заготовить деревья в лесу, привезти, напилить, нарубить, сложить, и не сколько-нибудь, а кубов десять-двадцать. (Это уже в дровах, значит, переработать леса надо еще больше.) Кстати, при царях власть специально оговаривала выдачу дров для чиновников, начиная с определенного класса. Это был необходимый элемент их содержания, наряду с денежным довольствием и свечами. Если кто не знает, там, где летом «белые ночи», зимой «темные дни».

Из-за обширности территории и низкой плотности населения транспортные издержки в цене продукта в России составляли 50 %.

Запад всегда имел фору перед нами. И вовсе не потому, что там умные и трудолюбивые. А так, от природы. А это обстоятельство постоянно ускользает от исследователей, когда они сравниваюм благосостояние, например, у нас и в Швеции. По сути, один лишь географический фактор заставлял в России принять хозяйственный строй, очень отличный от западного. Это фактор неустранимый, и величина его очень значительна.

Поэтому создание больших хозяйств, делающих рентабельным применение техники и новых агроприемов (покупка семян, породистого скота, удобрений и т. д.) позволило не только сохранить уровень потребления с/х продуктов для населения, но и высвободить большую часть населения для индустриализации, проводимой за счет сельского населения, но в итоге улучшающей и их жизнь.

Первые российские кооперативы на селе возникли еще до 1914 года на юге Вологодской и севере Ярославской губерний. Благодаря им на Западе топленое коровье масло до сих пор называется русским маслом. Правда, как всегда, масло было наше, а упаковывали его в трех и пятикилограммовые металлические банки в Швеции. Попытайтесь угадать, кто получал основную часть дохода от внешней торговли маслом? Правильно, Швеция. Масло-это ерунда, главное — красивая коробочка. И сегодня Шведские фирмы получают большие доходы от того, что наши молочные продукты пакуются в их тару.

Нам пеняют, что мы торговать не умеем, коробочку сделать не можем. Да надо сказать спасибо нашим крестьянам, что пока поят нас молоком. А жили бы мы в других природных условиях, у нас хватило бы средств и на красивую коробочку.

Нельзя не восхищаться советской колхозной системой хозяйствования. Она не только полностью обеспечила Россию хлебом и другими продуктами (зерно на Западе, вопреки расхожему стереотипу, закупалось фуражное, на корм скоту) в соотношении 1 крестьянин — 7 горожан, которых он кормил (до коллективизации 2 крестьянина кормили 1 горожанина), но и сделала сельское хозяйство прибыльным, в то время как почти во всех странах Запада оно убыточно, и фермеры Америки фактически живут на дотации правительства!

Но мы собирались поговорить о горожанах. Помните, до революции их было меньше 10 %, а сегодня их 75 %. Откуда они взялись? А из деревни. Причем, они побежали в город не сразу после выстрела «Авроры». Большая часть нынешних горожан являются таковыми в первом поколении. Не это ли причина грязных подъездов, разбитых окон, исписанных стен, вообще необустроенности жилищ и поселков? Людей оторвали от естественной среды и бросили во враждебную им. Кругом все чужое, чужие люди. Отстоял свое на производстве, приехал в спальное место, а утром опять на работу. Ни тебе нет дела до соседей, ни им до тебя. Должно пройти достаточно большое время, пока люди поймут, что это и есть их малая родина.

Кроме того, часть из них с удовольствием вернулась бы в деревню, и это надо приветствовать. В России должно быть существенно большее количество крестьян, чем сейчас. Одной из целей, которую стоило бы поставить на будущее, можно предложить расселение городов и восстановление крестьянства.

3.5. НЕМАТЕРИАЛЬНАЯ СФЕРА

Идеология и мораль

Нас уверяют, что непреходящими мировыми ценностями являются теперь «права человека». Но что интересно, Декларация прав человека реализуется на практике лишь применительно к ^/^ части населения Земного шара. Даже в США, оплоте демократии, есть миллионы людей, не имеющих доступа, например, к нормальному медобслуживанию. Что уж говорить о гражданах бедных стран. А из этого следует, что «права человека» не есть истинная ценность, это лишь механизм давления на третий мир.

Запад гарантирует права своих граждан ровно настолько, насколько хватает ресурсов. То же самое происходит по всей планете. И в России этот принцип действует, с тем исключением, что близкие к власти считают себя «более равными», чем остальные, и поэтому милостиво разрешают себе больше свобод (кстати, в ущерб остальным).

При нашем убогом ресурсе большинство лишено практически всех прав. Безопасность: богатые и те, кто при власти, имеют личную охрану, остальные — как получится. Правосудие: нет денег — будешь сидеть, виноват ты или нет. Есть деньги или власть — либо выпустят за взятку, либо развалят дело в суде. Над прочими правами идет усиленная работа: например, добиваются, чтобы медицина и образование стали платными. Это сразу отрежет большую часть граждан от этих благ (прав). Нет теперь права на труд. Да чего перечислять, каждый и так все знает.

Причем нам ведь были известны человеческие ценности из другого ряда. Они есть у человека всегда, где бы и в какую историческую эпоху он ни жил. Это, например, право выбора — между добром и злом, служением своему карману или обществу и т. д. Нам внушали, что такие нематериальные ценности только крепчают в борьбе за власть и деньги. Хорошо, двинулись по этому пути, и вдруг оказалось, что жизнь ухудшается! Стало понятным, что материальные ценности вторичны по отношению к высшим человеческим ценностям. Честь, совесть, правда, верность, долг — не пустые звуки!

Но как соотносятся идеология и мораль с выживаемостью наций?

У всех биологических организмов существует стремление к собственному благополучию. Среди живой природы есть рыбы, есть млекопитающие, а есть земноводные. У каждого своя среда обитания, в которой он себя лучше чувствует: рыбы — в воде, млекопитающие — на суше, а земноводные на границе земли и суши. И у каждого вида свои интересы в рамках среды, в том числе интересы между собой и друг к другу. Некоторые из представителей этих видов, например, едят других представителей. Система таких интересов сопоставима с идеологией у людей. И точно так же, как у людей, если интересы одной из особей вступают в противоречие с интересами сообщества, то эта особь приносится в жертву сообществу. Если будет обратная ситуация, сообщества просто не выживут. В критические моменты человеческой истории все государства идут на ущемление интересов отдельных граждан. Например, всеобщая мобилизация во время крупных войн. Хочешь ты, не хочешь, а будь добр умереть за отечество, а убежишь — расстреляют как дезертира.

Есть довольно верное мнение, что идеология лучше та, при которой люди живут лучше. При коммунистах мы пыжились доказать, что идеология коммунизма лучше, чем идеология свободы человека в Америке. При этом некоторым людям не нравился способ, которым им доставались продукты в СССР. Но ведь и в США, которые доказывали нам свою правоту, многим не нравится способ получения работы. Ясно, что нация должна была проявить все, на что способна, совершенно независимо от сложившегося политического строя, именно потому, что нация его — этот строй — и определяла. Россия себя проявила, и теперь можно сказать, что производительность труда у нас в 1930–1960-е годы была на самом деле не ниже, а много выше, чем в США, иначе мы не догнали бы их по многим параметрам. А вот по уровню благосостояния, в силу понятных причин, мы их не догнали.

Так стоило ли в таком случае принимать западные ценности? Вряд ли. Западных ценностей на всех не хватит, именно поэтому мы, русские, должны развивать собственные ценности. Не потому, что западные ценности плохие — они не плохие и не хорошие. Они нам просто не подходят.

За последние 15 лет не просто шла переоценка ценностей, а произошел отказ от морали и моральной солидарности вообще. Это видно по массовой люмпенизации населения и тому факту, что нецивилизованные формы решения конфликтов стали у нас почти нормой жизни. Потеряна вера, опасно ослаблена сила жизни. Идет процесс дегуманизации личности (проституция, наркомания), перевернута вся система оценок, и люди честного профессионального труда оказываются на обочине жизни. Короче, это такие вещи, которые очевидны и которые заставляют нас делать вывод о том, что цена преобразований была слишком высока.

Беда была не в том, что мы решили открыться Западу, захотели в «европейский дом». Беда была в том, что мы делали это как-то истерично, потеряв собственное лицо и достоинство. Беда не в том, что выступили против уравнительности, а в том, что разрыли такую пропасть между бедными и богатыми, в которую могут провалиться и те и другие. Можно сказать, что наши реформы стали своего рода экспериментом на тему: «а нельзя ли вообще обойтись без морали?» Оказалось, что нельзя.

Чудесный наш писатель-фантаст Кир Булычев написал в 1990 году рассказ «Спонсор». Пришельцы из космоса решили поработить землян. Они сказали: «Мы заставим вас гнуть на нас спину, мы обесчестим ваших женщин, мы подчиним себе вашу экономику и вывезем ваши природные богатства, завалив вас в ответ дешевым, никому не нужным ширпотребом». Главный герой рассказа пошел собирать деньги, чтобы выкупить Землю. Но тут ревущие толпы кинулись к кораблю пришельцев. Ешьте нас, мы вкусные и дешевые! Девушки размахивали плакатами «Обесчести меня!», пенсионеры кричали: унизьте нас пенсией, оскорбите нас сыром и колбасой!

Главный герой отказался от подачек. Умру с голода, босой и голый, но не продам свободу. «Это ты брось — ответил ему пришелец. — Ты теперь порабощенный. Забудь о воле». И последний свободный человек, глотая слезы, сдался и унизил себя банкой черной икры.

Мораль в современном обществе не может держаться исключительно или по преимуществу на доброй воле индивидов, на их индивидуальных добродетелях. Она обязательно должна быть институционально оформлена и подкреплена. Но в России разрушены, находятся в состоянии хаоса именно общественные институты: правовая система, система образования, в каком-то смысле средства массовой информации. Когда государство ушло из сферы воспитания, сняло с себя идеологические, патерналистские функции, то это сказалось на морали еще более разрушительно, чем на состоянии хозяйства сказался уход государства из экономики.

Вот насколько связаны мораль, идеология, экономика, выживаемость.

Основное богатство общества — это труд его граждан. Но в обществе могут по-разному к нему относиться: либо как к высшей доблести и награде для каждого человека, либо считать его унижением, тяжелым испытанием, которого нужно избегать всеми доступными способами. Решить проблему производства нельзя без формирования определенной жизненной позиции граждан страны — вот вам и мораль, и идеология.

Для того, чтобы трудиться, необходимо предельное напряжение воли работника. А для этого нужна сильная мотивация, которая базируется на нравственных ценностях. Мотивацию необходимо постоянно изменять из-за совершенствования средств и предметов труда, прихода на производство новых поколений работников. А у России не только нет новой системы побуждений к труду, но и старая исчезла.

Люди, оказавшиеся в этот момент у власти, не обладали (и до сих пор не обладают) достаточным моральным развитием, чтобы создать такую новую систему. Она им и не нужна, если у них нет намерения вернуть Россию к ее прежнему положению в мире. Вывозить сырье и деньги за рубеж, естественно, проще, чем ломать голову над нравственными механизмами трудовой деятельности. А без решения этой нравственной проблемы, без построения на ее основе идеологии не будет Россия выживать.

Вспомним историю. В Европе в XVI веке произошел духовный переворот, вызванный Реформацией, своего рода культурная мутация, когда мещанская этика в форме пуританизма победила, стала господствующей. Капитализм на Западе строили протестанты-кальвинисты, очень верующие люди, которые ради своих моральных убеждений абсолютно без всякого колебания шли на смерть. Моральные максимы для них стояли на первом месте. Ведь не важно даже, какого содержания мораль. Важна готовность пожертвовать собственной шкурой ради того, в чем ты полагаешь свое человеческое достоинство. Кстати, если это доминирует в обществе, такое общество непобедимо. Капитализм был построен на Западе такими людьми. А сейчас общество потребления просто-напросто проматывает то, что было ими создано.

Мещанская этика, пуританская аскеза стали основой развития капитализма.

После 1991 года, явно или неявно, у нас произошел сдвиг к мещанско-пуританской этике. Стали официально культивировать присущие ей установки: индивидуальный успех, выгоду, богатство. Помните утверждения типа «морально все, что эффективно»? Автор ее — ныне академик.

Но западники, как мы это уже показали, всегда склонны копировать лишь внешнюю сторону явлений. И мещанская этика пришла в Россию без той внутренней аскезы, которая была ее движущей силой, по крайней мере, в XVI–XVII веках, когда капитализм утверждался в Европе. Пропало из нее божественное начало. И ее просто стали навязывать, как способ приобщения к тому, что называется потребительским образом жизни. В итоге оказалось, что оголодавшие советские просто желали сладкой жизни и прочего, но не имели никаких исторических или духовных оснований для возведения этой этики в общественный образец.

Строгость законов и их неисполнение

Роль нравственности в жизни общества очень велика. В России она велика особенно. Все мы знаем и о потрясающей величине территории нашей страны, и о суровом климате на большей ее части. Знаем, что в нашем хозяйстве неизбежны огромные транспортные издержки, что на защиту границ нам всегда приходилось тратить значительную часть национального дохода.

Всегда, если население страны столь сильно зависит от неблагоприятных природных факторов, когда «до Бога высоко, а до царя далеко», в обществе складывается верховенство морали. Если на точный механизм регуляции отношений между людьми, на правосудие, просто физически нет средств, остается уповать только на человеческое достоинство. Что это так, легко увидеть: именно мораль и нравственность, задаваемые и хранимые религией, по сей день преобладают над правосудием во всех странах, отличающихся тяжелыми природными условиями, население которых постоянно живет в режиме «только бы выжить».

Из-за малого прибавочного продукта общество не могло держать достаточное количество служителей Фемиды. Во многих случаях эти функции выполнялись на местах выбранными гражданами на общественных началах, они руководствовались в своей деятельности не «писанным» правом, а традициями. И в своих решениях они исходили не из «буквы закона», а из здравого смысла и необходимости. То есть судили не по закону, а по совести. Затем ситуация изменилась: оказалось, что в индустриальном мире, а тем более информационном обществе одной морали МАЛО.

Нужны законы, да еще такие, которые исполнялись бы. Но из-за того, что наша страна очень большая и разнообразная, единые законы, пригодные для всех случаев и всей территории, придумать сложно. Не раз отмечалось, что строгость российских законов компенсируется слабостью их исполнения.

И вот сегодня наши законодатели пишут, как они считают, вечные законы для нашей «дикой» страны. Но от этого страна не перестает быть «дикой»! Причины этого мы сейчас рассмотрим, а пока отметим, что и на моральный уровень самих законодателей тоже надо обратить внимание. Они сделали свое ремесло способом получения дополнительного дохода. Дошло до того, что в народе верхнюю и нижнюю палаты парламента называют верхней и нижней торговой палаткой. Надо всегда понимать, что за тем или иным законом стоят чьи-то интересы.

Например, цель закона об амнистии — вовсе не проявление гуманности, просто его кто-то хорошо профинансировал. И возник скандал, когда начали выпускать совсем не тех, кого планировали.

Подняли пенсии. Кому выгодно? Фармацевтическим фирмам, все повышение окажется у них в кармане.

Повысили норму продажи валютной выручки на внутреннем рынке. Кому выгодно? Компаниям, вывозящим прибыль из нашей страны (например, пивным и табачным). Кому невыгодно? Экспортерам, газовикам и нефтяникам.

Сами законы теперь пишут по западному образцу. Но при этом Основной закон страны (Конституция) многословен и бездарен. Прошло не так много времени с тех пор, как его приняли, а уже надо менять.

Поддержание порядка — очень ресурсозатратное предприятие. А при нашем дефиците ресурсов надо особенно обращать внимание на то, чтобы не заниматься излишним регулированием. Но известно, чем скрупулезнее прописана та или иная норма, тем меньше времени она может действовать, так как жизнь уходит вперед и этот закон вместо порядка начинает вносить беспорядок. И опять придется изменять правовую норму.

Законотворческая работа кипит. Но могут ли законодатели обеспечить верховенство законов? Нельзя ответить на этот вопрос лучше, чем это сделали президент США Т. Джефферсон (1801–1809) и знаменитый французский публицист А. де Токвиль. Первый прямо заявлял: «Сейчас и еще в течение многих лет самую большую опасность будет представлять тирания законодателей». Второй объяснял этот парадокс так: выборная власть, если она жестко не контролируется судебной властью, превращается либо в произвол деспотии, либо в анархию.

Таким извилистым путем, от нравственности через законотворчество, мы пришли к теме нашего разговора: судебной системе. Только и преимущественно в судах — по специальным, тысячи лет накапливавшимся правилам — исследуются факты и доказательства того, кто прав, а кто не прав, чье решение правильное, а чье неверное. Суд создан не карать, а искать истину! Только суд может сделать заключение: этот хозяин богател, не ущемляя прав других, а тот находил свою выгоду в нарушении закона, ущемлении прав ближнего своего.

Откуда иначе мы можем узнать, кто прав в подковерных драках между нашими «властителями» и «олигархами»? Почему мы не видим гласных судов между ними, а только «потоки помоев», заканчивающиеся полюбовными сделками? Как мы можем без суда понять, кто из министров бестолков и не способен решать экономические проблемы, кто просто вор, которого за версту нельзя подпускать к власти, а кто настоящий талантливый управленец?

Самые первые государства древности не имели ни парламентариев, ни министров, зато все должностные лица исполняли судебные функции, а главным судьей был монарх. Во времена Аристотеля люди поняли, что государство — это орудие защиты граждан от несправедливости, позволяющее им мирно общаться, и «прежде всего, торговать», — по словам Ликофрона. Государство — это полиция и суд, полагали в средние века: «Без справедливости и правосудия государство есть ни что иное, как шайка разбойников», писал св. Августин.

В Америке общение гражданина с чиновниками, как правило, идет через документы. Лично с чиновником там никто не ищет встреч, они сами ходят по домам, когда это им нужно. А если гражданин почувствовал помеху делу со стороны чиновников, он просто идет в суд с документом. Суды низшей инстанции в Штатах похожи на залы наших почтовых отделений с несколькими окошечками: зашел, встал в очередь, за минуту-две получил заключение судьи о том, на чьей стороне закон, и ушел продолжать свое дело.

Совершенно непонятно, почему, взявшись внедрять американский образ жизни на родных просторах, российские реформаторы не начали с судебной системы.

Нам, в России, приходится чаще мучиться с чиновниками, и практически совсем невозможно решить свое дело судом. Это указывает на деградацию и бессилие судебной системы. А ведь экономические интересы — важнее всего! Даже в основе уголовных дел, например, об убийстве можно найти экономическую подоплеку: ведь чаще убивают не просто так, а ради какого-то интереса.

Если же мы обратимся к недавней истории нашего отечества, то прежде всего обнаружим полный запрет судебной системе вмешиваться в экономику. В СССР подавляющая часть юристов специализировалась на уголовном (обвинительном) праве, специалистов по гражданскому, а, тем более, экономическому праву, было крайне мало. Но ведь в значительной мере правосудием определяется экономическое состояние общества. Как же в СССР решались экономические проблемы, если суд был от них отстранен?

Не раз уже говорилось, что СССР имел самое лучшее законодательство в мире. Это правда. Так вот, СССР имел также самую громадную «судебную систему»! Но только называлась она иначе. Кто разрешал конфликты между директорами заводов? Между директорами и министерствами? Между работодателями и рабочими? Кто определял, чего нельзя производить и продавать, а что можно и по каким ценам? Кто принимал окончательные решения о том, кому, где и с кем можно жить, а кому нельзя, какими землями и как пользоваться? Куда ходили искать справедливости обиженные жены?

В парткомы КПСС.

Социолог Юрий Фигатнер прямо говорит, что функции судебной системы были узурпированы Коммунистической партией. И понятно, почему она это сделала: ведь судебными функциями определяется состояние экономики и финансов. На каждом предприятии, учреждении, организации партия имела свои «судебные и полицейские» органы — партком и особый отдел. А возглавлялась эта всесоюзная судебная система, как известно, высшими судиями: политбюро и ЦК КПСС.

Если же говорить о политике, то в ней безумная роль «революционных партийных судов» известна всем. Вот почему партия позволяла стране иметь самое лучшее законодательство в мире: потому что, в конечном счете, главное — не закон, а то, какой суд и как его будет трактовать.

Другое дело, что суд-то исполняли не профессиональные юристы, а «профессиональные революционеры», то есть специалисты не по законам, а по социалистической морали и, по совместительству, специалисты по насилию.

Теперь, в наши уже времена, даже и эта «судебная система» рухнула, а что же осталось? Остались ублюдочные суды, которые штампуют сверхжестокие приговоры по уголовным делам, а по делам экономическим как правило выступают в защиту крупного капитала, подтверждая тем самым, что главное — не закон, а его трактовка.

И осталось повсеместное упование на мораль.

Кто угодно мог заметить, что все годы реформ господа реформаторы только тем и занимаются, что требуют от населения «веры», «доверия», обращаются к нам с уговорами быть честными, платить налоги, проявлять высокую мораль, «сознательность» и т. д. Но в том-то и дело, что эти призывы сами по себе унизительны и уже только поэтому лживы. Какую нужно иметь совесть, чтобы все население уговаривать быть честным?! Ведь это обвинение НАРОДА в нечестности! Интеллигенция же наша походя, по поводу и без, констатирует: «все воруют». То, что для россиянина — боль и несчастье, ему тычут в лицо, как если бы он в том был виновен.

Как можно обращаться к своему образованному населению с упреками в воровстве? Как это могут позволять себе «реформаторы», если само население все годы реформ умоляет их, «благодетелей», о правосудии, а не о милости? Как могут они называть ворами миллионы предпринимателей, замученных «паспортизациями», лицензиями, «аттестациями», сертификациями, да плюс к тому произволом СЭС и прочих жадных, и не находящих вокруг никого, кто бы рассудил?

Абсолютной необходимости правосудия для развития индустриальной экономики не смогли понять товарищи большевики. КПСС тоже апеллировала к нравственности, называя себя высшим моральным образцом — «честью и совестью нашей эпохи», и именно она дискредитировала правосудие, превратив его в карательный орган. Об этом неплохо было бы помнить нынешним «демократам» и, с позволения сказать, реформаторам, которые уже десять лет волынят с судебной реформой.

Если беспристрастно отнестись к нашей истории, если помнить о суровой природе России и не забывать уроков «высокоморальной» КПСС, то нельзя не прийти к следующему выводу:

Мораль и нравственность подвергаются деградации там, где они не защищены правосудием.

Здесь нет никакого открытия. Об этом российские ученые заговорили, еще когда Россия только начала входить в промышленное общество. В начале 1900-х годов академик Богдан Кистяковский писал:

«На одной этике нельзя построить конкретных общественных форм. Такое стремление противоестественно; оно ведет к уничтожению и дискредитированию этики и к окончательному притуплению правового сознания».

Теперь уже даже детям должно быть ясно: где отсутствует правосудие, там процветает, богатеет и приходит к власти только тот, кто менее всего обременен моралью и нравственностью.

Этот упрек мы бросаем всем «реформаторам» последнего десятилетия.

Причины низкопоклонства

Географическая обездоленность (неблагоприятные природно-климатические и демографические условия, обусловившие скудность прибавочного продукта и постоянный дефицит средств в казне; перманентная опасность внешней агрессии, предопределявшая высокий уровень военных расходов) была определяющим фактором формирования российского государства. Результатом хронического дефицита средств и ресурсов развития стало противоречие между задачами государства и возможностями их решения.

В таких условиях массированное использование мер принуждения и насилия служит компенсаторным механизмом, призванным восполнить недостаток ресурсов. Отсюда — определяющее значение политических, а не экономических факторов развития, отсюда и приоритетная роль государства во взаимоотношениях с обществом. И в этих же факторах сокрыта причина «низкопоклонства» перед Западом.

У Достоевского в «Дневнике писателя» за 1873 год есть такие слова:

«Мы все стыдимся самих себя, стремимся спрятать и прибрать свое, данное Богом русскому человеку лицо, и явиться другим, как можно более чужим и нерусским лицом. Все это из самого полного внутреннего убеждения, что собственное лицо у каждого русского непременно ничтожное и комическое до стыда лицо… Отмечу при этом нечто весьма характерное, весь этот дрянной стыдишка за себя и все это подлое отрицание себя в большинстве случаев бессознательно. Это нечто конвульсивное и непреоборимое, но в сознании русские, хотя бы и самые полные самоотрицатели из них, все-таки с ничтожностью своею не так скоро соглашаются. В таком случае и непременно требуют уважения».

Другими словами, русские при столкновении с Западом замечали разительное различие и в качестве жизни, и в отношениях между гражданами и государством. Но причину искали в самих себе. Вот откуда это желание тем или иным образом выглядеть иностранцем. А дальше — подхалимское стремление хвалить все, что «оттуда».

В психологии это известное явление, которое называется «преклонение перед имиджем». Например, вы видите некого супермена. Вам хочется быть похожим на него. Но что дал Бог, то вы и имеете. А как же приобщиться к этому идеалу? А очень просто. Он носит джинсы, ковбойскую шляпу, сапоги и т. д. Вы автоматически перекидываете мостик от самого супермена к неким внешним заменителям его, которые получить вам уже по силам. Надев ковбойскую шляпу, вы стали посмешищем для тех, кто не знает, кого вы копируете. Но вы становитесь героем для себя и знающих, кто ваш идеал. Современная реклама эксплуатирует это обстоятельство по полной программе.

В России появление этого комплекса произошло из-за того, что достичь сходного с западным благополучия нельзя. Природа не дает. Но, взяв что-то доступное для повторения, мы становимся посмешищем для тех, кто не знает, что именно мы копируем (для иностранцев), и предметом зависти для тех, кто понимает это (для своих соотечественников). Как следствие, возникло признание некой «отсталости» России по сравнению с Западом, с одной стороны. А с другой стороны — некой уникальности России. Но и тот, и другой взгляд неверны.

Во-первых, под понятие Запада, в зависимости от обстоятельств, подставляется та или иная конкретная страна. В результате попарного сравнения России с любой из них дискуссия переводится в область противопоставления России всему Западу. Так любая страна проиграет! Нет ни одной, которая всегда и во всем была бы лучше всех остальных, вместе взятых.

К тому же при подобном сравнении большинство стран Запада сами становятся не очень похожими на «Запад». Если это учесть и заменить некий абстрактный «Запад» (который нигде и не существует) на «западноевропейские континентальные общества», тогда история России не будет чем-то особым. Она во многом будет просто подобной.

Во-вторых, в том, что вопрос сравнения России и Запада стал столь «важным», виновата сама Россия. Уж слишком много внимания ему уделялось. Очень трудно отказываться от сравнения с Западом, и особенно от идеи отсталости, когда эти сравнения были и остаются частью русской культуры. Элита имперского периода сама употребляла западные идеальные типы, чтобы вообразить то, чем Россия могла бы стать, или чтобы описать свои действия. Таким образом, восприятие русскими деятелями (элитой) идеи о «Западе», как модели прогресса, на разных этапах истории становилось побудительным мотивом к действию, отражаясь на ее историческом пути.

Это было вызвано даже не столько «стремлением к прогрессу», сколько насущной необходимостью выжить при очередном столкновении с «западным миром».

Итак, воображаемый Запад служил либо моделью, либо антимоделью для воображаемой России. Ясно, что такой подход не мог быть продуктивным. Надо давно понять, каковы наши возможности и что нам следует брать у других, а от чего надо шарахаться, как от заразы. Этот процесс идет, но стихийно, а значит и с большими издержками и опасностями (что мы и видим сегодня).

Свобода вообще, и свобода передвижения в частности

Математическая теория знает два способа разрушения исходных структур: силовой и параметрический. С силовым более или менее понятно: это либо внутренние, либо внешние военные решения. А что такое параметрическое воздействие? Самый яркий пример — события последних лет. Людям, жителям России, просто показывали картинки другого образа жизни и говорили: «Нет проблем, чтобы к перейти к такому состоянию». В результате наше устойчивое состояние перестало быть таким, и вся страна начала дрейф в неизвестность.

Подобное происходило и раньше. Например, после возвращения наших войск из Европы после наполеоновских войн, или после Второй мировой. Были и более мелкие воздействия, вроде путешествий части населения за границу.

Нет, мы не против таких поездок, и даже полагаем, что нужно как можно лучше знать о происходящем за границей. Но при этом надо понимать, почему между нами и ними такие различия! Ведь согласитесь, можно увидеть страну, как рекламную картинку. Можно увидеть ее как место, куда интересно съездить в гости. И совсем другое дело — в ней пожить и попытаться разобраться в ее трудностях и успехах изнутри. Но не так, как два героя нашего следующего сюжета.

Возвращаясь из одного города, двое командированных делятся впечатлениями. Первый говорит: «Как в этом городе много пьют и после этого буянят. Каждый вечер скандалы и драки». А второй отвечает: «Теперь я понял, почему они мрут, как мухи. Каждый день мимо меня проносили по несколько покойников».

А на самом деле один жил возле забегаловки, а второй — возле кладбища, а настоящей жизни города они и не видели.

Теперь, после этих замечаний, поговорим о свободе вообще и свободе передвижения в частности. Такой разговор важен, потому что внедрение идеи «свободы» тоже элемент параметрического управления.

Гражданам СССР внушали: А) Свобода — это хорошо, а несвобода — это плохо; Б) В стране вашего проживания свободы нет, а потому (делается легкий вывод) — страна вашего проживания плохая, и требует изменений.

То, что получилось в результате этих изменений в «стране нашего проживания», в России, мы видим воочию, но что интересно, теперь уже сами граждане уверяют друг друга в том, что: А) Свобода — это хорошо, а несвобода — это плохо; Б) В нашей стране теперь свобода, а потому теперь все хорошо, никаких перемен больше не надо. И все счастливы. И никто не задумывается, что свобода — категория экономическая, ее поддержание требует затрат.

Также известно, что в обществе каждый свободен делать все, что хочет, до тех пор, пока его свобода не начнет мешать свободе другого человека. В цивилизованном обществе это так, и в традиционном русском обществе было так же. Но тем же словом «свобода» называется ситуация, когда сильный свободен пинать ногой слабого, а слабый свободен умереть с голода. (Это то, что происходит у нас сейчас.)

Дмитрий Александрович Пригов писал:

Только вымоешь посуду, Глядь, уж новая лежит. Ну, какая тут свобода? Тут до старости б дожить. Впрочем, можно и не мыть. Только вот приходят разные, Говорят, «посуда грязная». Где уж тут свободе быть!

Многие говорят, что они хотят быть свободными и жить при демократии, как строе, гарантирующем их свободы. А что для них свобода? Разнообразие и качество еды. Можно ли быть счастливым и свободным, будучи всю жизнь голодным? Квартиру хочется брать не просто ту, которую дают, а иметь возможность выбирать, чтобы из окна была видна не глухая стена или, того хуже, помойка, а парк. И без тараканов. Да чтобы рядом было то-то и то-то — кино, например, или Музей военно-морской атрибутики. Пусть ты туда никогда не пойдешь, но важно, что есть возможность это сделать. И чтобы, если надоело начальство, можно было спокойно его поменять, уйдя на другую, непременно хорошую, работу. Вот она, мечта!

И вот мы сейчас живем при демократии. Как она вам? Сбываются мечты? Оказывается, «свобода» — это еще далеко не все, что нужно для счастья!

Есть люди, готовые ради свободы пожертвовать всем остальным. И много ли таких? Никто не исследовал. Но имеется и довольно большая часть населения, размеренность жизни ценящая больше всего, в том числе свободы. Израильские социологи были поражены, когда обнаружили, сколь велик процент «вырвавшихся на свободу», но находящих свое счастье в размеренной казарменной атмосфере колхозов-кибуцев! А одновременно бродят по свету индивиды, которые просто болеют, засидевшись в городе на одном месте.

И в России немало таких граждан, которые, как только появилась возможность, бросились изучать мир, «челноками» ли, туристами, неважно. Но есть и такие, которые продолжают ходить на свое предприятие, даже если им там ничего не платят. Даже если там делать уже нечего. В общем, выбирать, как жить — это тоже элемент свободы.

США и другие развитые страны позволяют своим гражданам иметь побольше вожделенных свобод не потому, что там больше любят людей, чем в России, а потому, что у них больше ресурсов. И они могут предложить высокое материальное содержание любому нужному им человеку из любой другой страны. А вообще, изобилие достигается только ценой расточительства. Хорошо, когда в магазине всегда есть выбор скоропортящихся продуктов, например, хлеба. Но куда девать нераскупленный? Ясно, что в обществе с высоким уровнем потребления ему одна дорога, на помойку. А нам, с нашими издержками — это здорово, или нет?

Как ни ругай марксизм, но следует понимать свободу, как осознанную необходимость. При всех других подходах ничего не получится из «свободы», кроме суеверия.

И даже не стоит говорить, что человек счастлив не от абсолютного количества благ (свобод), а от относительного. Пусть он живет, например, в Америке, и по нашим представлениям как сыр в масле катается, но вот он видит, что кто-то живет лучше него — и уже несчастлив. Россиянину не вредно помнить, что даже на самой благодатной земле не все бывают счастливы. И еще приятная новость: есть люди в разных странах, которые завидуют русским, и даже стремятся сюда переехать, потому что здесь много счастья, работы и высокие заработки.

Все относительно в этом мире, даже свобода и счастье! Помнится, в советское время «на кухнях» очень дискутировался вопрос о свободе перемещения. Дискуссанты, конечно, желали уехать. А коммунистические тираны не хотели их выпускать. Теперь на Руси свобода: кто хочет уехать, куда его черти несут, пусть едет. Так новая беда: Штаты их не пускают!

Конечно, есть большая разница между правом не впускать (например, в США или Англию — нищих со всего света, желающих туда переселиться) и правом не выпускать (например, из СССР — всех желающих пожить в Америке, как «белый человек»). Казалось бы, каждый должен иметь право сам выбирать, где ему жить. Но такое право у каждого как раз есть! Дело-то в другом — или не впускают, или не выпускают.

И ведь вот что интересно. «Обычных» людишек в России никто не держит: катитесь. Но их никуда не впускают, а кто не верит, сходите к американскому посольству и посмотрите, как там издеваются над нашими гражданами, рвущимися в «Западный рай». Зато Америка с удовольствием примет талантов, тех, кто является самым ценным достоянием любой страны, в том числе России. А их воспитание и образование нам больших денег стоило, и вот опять мы видим, что свобода — категория экономическая. За право уехать они сами, или принимающая страна, должны были бы внести большой налог. Нет более глупой политики, чем отдавать за просто так сотни тысяч специалистов, которые могли бы послужить развитию нашего общества.

Если заплатят, пусть едут — ведь свобода! Нас (остающихся в «этой стране»), расстраивает лишь одно: стремление выехавших и собирающихся уехать поучать нас, и даже руководить нами, и особенно расстраивает, что никак не удается объяснить народу, что у эмигрантов и у тех, кто остался, интересы не просто разные, но диаметрально противоположные.

Сегодня они побежали за «повышенной комфортностью» в США, а завтра с удовольствием переедут еще куда-нибудь, если там будет лучше. Ведь вся свобода перемещения означает лишь то, что где-то имеется для тебя свободное рабочее место. А тот уровень потребления, который достигнут на Западе, невозможно поддерживать долго, ресурсы кончатся. К тому же массивная эмиграция на Запад происходит с одновременным переводом промышленности оттуда в страны третьего мира. Это объективно ведет к снижению жизненного уровня, что снизит, и очень скоро, привлекательность западного образа жизни.

Метеп Ю топ — вот лучшая фраза для завершения главы о свободе передвижения.

Часть IV. НАША ЖИЗНЬ СЕГОДНЯ

Нас всегда удивляли рассказы реформаторов — от Гайдара до Ясина, о том, что либеральные реформы были начаты для спасения страны от голода. Якобы на рубеже 1991–1992 годов запасов продовольствия в городах России оставалось на 5–7 дней, и вот тогда политическое руководство страны решилось пойти на «шоковую терапию». Действительно, правительство устроило «шок» и повело дальнейшие преобразования. Ну, а продовольствие-то откуда взялось? Известно, что за все время их реформ показатели производства в стране только ухудшались, и взять внутри страны больше, чем имелось до них, было невозможно. Купили за границей?.. Купить можно было и без реформ.

Не имея других объяснений и оправданий, они оценивают свои успехи тем, что после их вмешательства в экономику прилавки и витрины стали полными. Но позвольте, на любом московском рынке во все времена можно было купить, что угодно, не было очередей, а продавцы излучали любезность. Как-то так получалось само собой, без реформаторов. Но причиной было не изобилие, а запредельные цены!

Теперь во всей стране производство продуктов упало, а витрины полные. Чудеса? Нет. Просто реформаторы добились не изобилия, а запредельных цен. И реформы свои они начинали не ради спасения людей от голода, а ради витрин.

Мало кто знает, — в стране существовал «Закон об индексации денежных доходов и сбережений граждан в РСФСР» № 1799–1 от 24 октября 1991 года. (Кстати, он имеет силу и сегодня, поскольку был подтвержден Конституционным судом в части индексации сбережений граждан.) По этому Закону индексация должна была происходить ежеквартально. А как было на самом деле? Вспомните. Вот она, цена слов гайдаров-ясиных о спасении страны от голода. Если бы предусмотренную законом индексацию проводили, витрины опустели бы в момент, сразу показав реальный результат реформ, и Гайдара вместе с его командой не просто поменяли бы на Черномырдина, а судили бы. Впрочем, их всех и сейчас можно судить за невыполне ние Закона об индексации и причинение, тем самым, ущерба и страданий гражданам.

С думой о народе они сначала провели бы денежную реформу, чтобы обеспечить нормальные текущие выплаты, а уж потом освобождали цены, как это было сделано в Германии Эрхардом после войны. А с думой о чем (о ком?) они производственные мощности считали и продавали во время приватизации по старым ценам, когда в стране уже ходил рубль, не соответствующий даже копейке старых денег? Народ заводов не покупал.

А не кажется ли странным, что вознаграждение верхних эшелонов власти, включая и депутатов, изначально и до сих пор не зависит от положения дел в стране? Если бы вознаграждение их труда зависело от средней по стране зарплаты, то и плоды реформаторской деятельности напрямую сказывались бы на их кармане. Лечатся они, в основном, за границей, а потому положение в отечественной медицине для них просто не интересно. Дети и прочие родственники учатся тоже не здесь.

Итак, слова «демократов» и дела «демократов», как говорят в Одессе, две большие разницы.

4.1. ОБ ИСТОКАХ КРИЗИСА

В газете «Дуэль» № 47 за 2000 год было приведено выступление М. Горбачева в американском университете в столице Турции Анкаре. Вот что он сказал:

«Целью моей жизни было разрушение коммунизма, который представляет собой невыносимую диктатуру над народом. В этом отношении меня поддержала и укрепила моя жена, у которой это мнение сложилось еще раньше, чем у меня. Успешнее всего я мог это сделать, исполняя высшие (государственные) функции. Поэтому моя супруга Раиса рекомендовала мне постоянно стремиться к высшим должностям. И когда я лично познакомился с Западом, мое решение стало бесповоротным. Я должен был устранить все руководство КПСС и СССР. Я должен был также убрать руководство во всех социалистических странах. Моим идеалом был путь социал-демократических партий. Плановая экономика так связала дееспособность народов, что она не могла проявиться в полной мере. Только рынок может привести к ее расцвету.

Для подобных целей я обрел и единомышленников. Прежде всего это были Яковлев и Шеварднадзе, которые имеют огромные заслуги в низвержении коммунизма…»

А сегодняшнюю Россию он характеризует так.

«Это государство без идей. Здесь должны, господствовать идеи западных стран — рынок, демократия, права человека…»

Многое, что говорит Горбачев сегодня, не вполне правда. Он призывал реформировать социализм, это да. Но не сумел даже дать определения, а что же такое социализм? Мы сейчас увидим, что разные варианты социализма имелись и в 1920-х годах. А чтобы больше не возвращаться к воззрениям последнего генсека, отметим, что ему совершенно неведомо было, как перейти от социализма «коммунистического» к социализму «социал-демократическому», и он искал ответа… на Западе. С одной стороны, это логично: все социальные идеи, реализовавшиеся в России на протяжении столетия, пришли с Запада. С другой стороны, это то же самое, как если бы владелец завода пришел к своему конкуренту за советом: как мне реформировать мое предприятие? Конкурент ему насоветует…

Политолог и историк О. А. Арин пишет в книге «Россия в стратегическом капкане» (М., Флинта, 1997) сообщает:

«Приход к руководству Горбачева поначалу воспринимался как луч света в темном царстве, поскольку он мог говорить, о чудо, без бумажки.

Но этого оказалось более чем недостаточно. Горбачев также не представлял, как реформировать социализм, за который он тогда еще бился. Или имел те представления, которые ему были навязаны Западом. Опять Запад? Не берусь утверждать однозначно, но в брошюре „Чума черного рынка“ Джеймс Дэйл Дэвидсон пишет: когда в 1984 г. мы организовали „Стратеджик инвест-мент“ (нечто вроде бюллетеня консалтинговой компании по инвестициям), однажды нам в Лондон позвонили из Финляндии. Звонок был от человека, работавшего шофером в Русском посольстве в Хельсинки (позже выяснилось, что он генерал КГБ). Он попросил помощи для малоизвестного члена советского политбюро по имени Михаил Горбачев. Горбачев планировал визит в Лондон, и он искал идеи, как реформировать Советский Союз. Когда Горбачев прибыл, догадайтесь, кто был его официальным сопровождающим в Лондоне? Это был скромный член парламента по имени Джон Браун, который в то время являлся редактором „Стратеджик инвестмент“. Представители „Стратеджик инвестмента“ провели много времени с Горбачевым и его женой.

Не знаю, то ли благодаря советам англичан, то ли благодаря собственным глубоким размышлениям, но Горбачев полностью проиграл себя и страну. И начал он ее проигрывать, явно не осознавая этого, с момента, когда он развернул кампанию гласности».

А теперь скажем: то, что началось при Горбачеве и происходит сегодня, могло произойти еще 1923 году. История социалистической России содержит в себе все идеи, которые реализовали ныне реформаторы!

В апреле 1923 года состоялся XII съезд партии. На нем впервые не присутствовал Ленин. Сторонники Троцкого Радек и Красин предложили сдаться на милость иностранным капиталистам, отдать им в концессию жизненно необходимые для Советского государства отрасли промышленности. Они полагали нужным уплатить аннулированные Октябрьской революцией долги царского правительства, а Бухарин и Сокольников еще до съезда предложили ликвидировать монополию внешней торговли.

Сам Троцкий предложил закрыть такие крупные заводы, имевшие оборонное значение, как Путиловский, Брянский и другие, не приносящие, как утверждал он, прибыли. Он же предложил строить промышленность за счет эксплуатации крестьянского хозяйства, считая, что гибель крестьянства пойдет на пользу пролетариату.

Но съезд отверг посягательства на монополию внешней торговли, а политику концессий посчитал возможным проводить только в таких отраслях и в таких размерах, которые были выгодны Советскому государству. Противники троцкизма заявили, что нельзя забывать о преобладании в стране мелкого крестьянского хозяйства, и что развитие промышленности, в том числе и тяжелой, должно идти не вразрез с интересами крестьянских масс, а в союзе с ними, в интересах всего трудящегося населения.

Как это ни смешно, но наши «демократы» сегодня реализовали идеи Троцкого. Правда, эти «неотроцкисты» существенно хуже тех, исходных. И вот почему. У Троцкого были вполне конкретные представления о том, как должны развиваться события для построения нового всемирного общества коммунистического благоденствия. Он был уверен, что коммунизм может победить только в том случае, если он победит, по крайней мере, в ведущих странах Европы. Для достижения этой главной цели судьба какой-то России не имела для него значения. А что до отдачи российских заводов и рудников в концессию иностранным капиталистам, так это нужно для получения денег на мировую революцию, а когда она победит, тех же капиталистов можно будет поставить к стенке. Это тактический вопрос. После решения основной задачи можно будет заняться и судьбой тех, кто останется в России. Ведь сказано же, «приобретет он весь мир». Все потери переходного периода в итоге окупятся!

Не следует думать, что в противоположном (сталинском) лагере были особые поклонники России. Вовсе нет. Просто эти полагали нужным сначала создать плацдарм в виде крепкой России, а затем уже отсюда осуществить внешнюю экспансию.

У наших же «неотроцкистов», во-первых, нет вообще никакой общечеловеческой цели. Их желание — набить свои карманы. И, во-вторых, им нужны ресурсы России только для того, чтобы лично самим войти в так называемый «золотой миллиард». Причем они понимают, что хоть и говорят о миллиарде, но на самом деле клуб избранных существенно меньше и билет туда стоит очень дорого. А что при этом будет с Россией? А кого это волнует? Помните, они с первых дней реформ называли Россию — «эта страна». Не наша, а именно — эта. Плевать они хотели на «эту страну». Их задача жить самим, причем как можно лучше.

И, наверное, не случайно с начала перестройки так усилено шла реабилитация троцкистов в противовес Сталину. Пелись дифирамбы НЭПу. Как и с национальным вопросом, о котором мы говорили в первой части книги, большинство нынешних «любителей истории» утеряли главную идею: почему предпринимаются те или иные действия, и в результате получилась полная бессмыслица.

Здесь ситуация похожа на ту, что можно наблюдать в каком-нибудь конструкторском бюро. Сначала шло обсуждение отцами-основателями этого КБ технического задания на все изделие. Затем пригласили новых сотрудников и раздали им задания на разработку отдельных узлов. При этом не сочли нужным доводить до каждого основные данные ТЗ на все изделие. В этих обстоятельствах параметры, которые были доведены до низовых исполнителей, стали для них «догмами», которым они следовали неукоснительно. А откуда они взялись, для большинства членов коллектива так и осталось неизвестным. И все было хорошо, но вот КБ приступило к конструированию другого изделия. А конструкторы низового уровня продолжают пользоваться старыми «догмами», и у них получаются узлы, которые совсем не подходят к новой системе. Вся их деятельность стала бессмысленной, поскольку сами по себе их элементы конструкций никакого смысла не имели, а главный смысл всего дела был потерян.

Или по другому. Некто увидел, как его сосед, войдя в комнату и пройдя несколько шагов, снимает шляпу и, не глядя, бросает ее назад, и она повисает на вбитом в стену гвозде. Конечно, это очень экзотический способ вешать шляпу на стену. Но главное в этом трюке — уверенность, что гвоздь существует.

Теперь, если этот некто придет домой и начнет швырять шляпу за спину, то все его попытки будут тщетны. У него просто нет вбитого в стену гвоздя.

Неудавшееся государство

Не секрет, с каких позиций был начат старт реформ (учитывая и перестройку, так как в ней были заложены многие идеи, которые после развала СССР просто модифицировались), и что имеем сегодня, и какова динамика на будущее. Спад везде и во всем: в промышленности, сельском хозяйстве, добывающей промышленности. Вложений в амортизацию нет. Жизненный уровень большинства катастрофический.

Вряд ли сегодня кто-нибудь будет спорить, что кризис 1990-х явился логичным следствием экономической политики, проводившейся в предыдущие десятилетия. Как и почему происходил кризис, можно понять из нашей модели скачков (см. 3.3. Русские горки). Будем считать, что конец эпохи «мобилизационной экономики» приходится на 1955 год. Была победа в войне. Произошло частичное восстановление хозяйства. Создан задел для производства ядерного оружия и ракетной техники. Начинается поворот экономики на нормальное функционирование.

В соответствии с нашей моделью в этот момент должно было начаться отставание. И оно началось. Вот некоторые цифры. В 1955 году ВВП СССР составлял 35 % от ВВП США, в 1965 году — 28 %, 1975 — 27 %, 1985 — 22 %, 1990 — 17 %, 1995 — 9 %, и, наконец, сегодня — порядка 5 %. Некоторую отсрочку давала жизнь за счет продажи нефти. Да и на «Западе» не все было удачным; кризис за кризисом. С другой стороны, и ВВП США уменьшался по сравнению с мировым.

Любая элита считает себя неким особым сословием, имеющим право на особое к себе отношение. При отсутствии значимых внутренних и внешних угроз своему существованию «вожди» начинают паразитировать за счет эксплуатации своего исключительного положения по отношению к остальному населению страны.

Сталинский период нуждался в кадрах, способных решать задачи, стоящие перед страной. Да и сама обстановка требовала определенного типа поведения. В стране была вполне определенная идеология.

При переходе на другой режим (релаксации) возникла потребность в других людях. Главными стали рассуждения, что страна «заработала хорошую жизнь». К концу правления Брежнева признаки упадка были видны уже во всем. Согласно тогдашним данным ЦРУ, темпы роста валового внутреннего продукта снизились с 5,1 % в 1966–1970 годах до 2,3 % в 1976–1980 годах.

Сегодня Горбачев говорит, что он имел какую-то цель, но на самом деле он просто судорожно дергал за разные рычаги, только ухудшая положение страны. Он в силу своей неспособности был не в состоянии проводить реформы. Не хочется в это верить, но, похоже, он и в самом деле был игрушкой в чужих руках, задачей которых было не уничтожение социалистической системы, а нашего государства как такового.

Не понимая причин отставания, малограмотное руководство страны решило, что причина в государственном строе. Стали строить «капитализм», который называли то социал-демократией, то социализмом с человеческим лицом, — как всегда, играя словами. А чтобы продержаться до наступления очередного «светлого будущего», нужны были средства. Началось безумное заимствование на Западе. Заняли очень много. Вполне естественно, что Запад давал кредиты не просто так, а ставил различные политические условия. Чтобы сохранить власть, именно Горбачев вывязал первый узел на той веревке, которая в 1992-м превратилась в инфляционную удавку. За время его правления зарплата в стране выросла в среднем в 10 раз, а цены на товары всего в 2–3 раза. Источниками увеличения зарплаты были повышение тарифных ставок и окладов и разрешение обналичивать часть безналичной прибыли предприятий, которая никогда не обеспечивалась потребительскими товарами (не просто товарами, а именно потребительскими).

Это тот случай, когда у власти оказался совершенно не соответствующий этому человек. Но, если подумать, он был таким же продуктом эпохи, как и Ельцин. Пусть экономика и рухнула, но теперь он ставит себе в заслугу прекращение гонки вооружений!

Поддержание баланса сил в мире, — так называемая «гонка вооружений», — обходилось России в среднем в 3 раза дороже, чем США (доля оборонных расходов по отношению ко всему ВВП была в 3 раза больше.). А в абсолютном выражении расходы СССР на оборону составляли всего около 50 % совокупного объема расходов на оборону всех стран НАТО, включая и США.

Можно считать, что именно эта «гонка» и разорила нас. Но она же поддерживала образование, технологии, профессионализм кадров — ту базу, на основе которой мы и можем изменить сегодняшнее положение. Иначе говоря, постоянная опасность позволяла нам держать полумобилизационную экономику, не давала столь катастрофически отставать от Запада.

Гонка вооружений, в которой участвовала наша страна, была во многом вынужденной. Для выживания нам приходилось все время догонять. Атомную бомбу мы сделали на три года позже, чем США, водородную — позже на год, Варшавский договор был создан почти через 6 лет после создания НАТО, и т. д. Вполне естественно, что при существовавшем уровне военных расходов СССР мог существовать только при условии жесткой ограничительной политики и авторитарного режима внутри страны.

Это было платой за то, что мы уже 55 лет живем без войны. Вот интересная статистика. В результате паритета сил между СССР и США в Европе за 50 лет после второй мировой войны от локальных конфликтов погибло всего около 200 тыс. человек. А уже за последние 5 лет в Европе погибли от войн почти полмиллиона человек. В 1996 году президент США Б. Клинтон заявил: «Теперь только Америка может делать различия между войной и миром, между свободой и репрессиями, между надеждой и страхом». Очень демократичное заявление.

Народу морочили голову, что целью российских реформ было уничтожение социалистической системы во всех ее частях (начиная от государства и его правовой основы, и кончая мелочами), поскольку она была «несправедливой и подавляющей». А в это время власть предержащие осуществили конвертацию власти в собственность, а затем опять во власть, но уже в новых условиях.

Если выразить эту мысль максимально просто и вульгарно, «шишкам», наворовавшим при социализме большие богатства и не смевшим этими богатствами пользоваться, нужно было сменить общественно-политическую ситуацию на такую, когда и богатствами пользоваться можно, и власть сохранить. Что и было сделано. А большинство так этого и не поняли даже сегодня.

Похоже, такой же игрушкой в чужих руках, как Горбачев, был и Ельцин. Ему объяснили, что для захвата власти надо развалить СССР. Для народа же была выдвинута идея, что необходимые реформы никогда и не будут предприняты, если пытаться согласовать их программу с другими республиками, более консервативными, чем Россия. Но при этом умалчивалось, что никакой программы реформ не существует.

С распадом Советского Союза страна потеряла половину населения, 40 % валового национального продукта и четверть территории. Сегодня российский ВНП, по сравнению с наивысшим советским показателем (1989), уменьшился примерно втрое.

Россия превратилась в страну с «деиндустриализированной экономикой». Резко ухудшилось состояние здоровья населения. Армия находится на грани развала. Министерство внутренних дел всеми считается глубоко коррумпированным и неэффективным. Произошел сознательный демонтаж государства без должной заботы о создании новых институтов. Страна оказалась в унизительной зависимости от Запада, от чужих технологий и капиталов.

Можно уверено сказать, что сегодня Россия идет по пути превращения в «неудавшееся государство», то есть государство неэффективное, неспособное выполнять свои основные функции, такие, как оборона, поддержание внутреннего порядка, денежное обращение, сбор налогов и перераспределение доходов, обеспечение минимальных социальных стандартов. И это надо иметь в виду.

Советы МВФ

Новый мировой порядок отводит нашей стране место сырьевой колонии, назначение которой — смягчить последствия сырьевого и экологического кризисов, угрожающих благополучию и стабильности развитых стран. В рамках этой концепции России навязывается стратегия полной деиндустриализации, свертывания наукоемких технологий, сырьевая специализация, которая предусматривает приведение российского законодательства в соответствие с интересами транснационального капитала, и будет иметь своим следствием «расчистку» российской территории не только от отечественных товаров, но и от «лишних» людей.

Роль официального правительства страны сведена к функциям исполнения составляемых МВФ планов по либерализации экономики и поддержанию заданных параметров предложения денежной массы.

Нынешняя российская политика — простая разновидность разработанной МВФ для слаборазвитых стран так называемого «концепции вашингтонского консенсуса», отличающейся крайней примитивиза-цией экономической политики, сведением ее к трем постулатам: либерализации, приватизации и стабилизации через жесткое формальное планирование денежной базы. Эта концепция предусматривает свертывание роли государства как активного субъекта экономического влияния, ограничение его функций контролем за динамикой денежной массы.

И первый, и второй президенты России провозглашают идеологию экономической свободы и открытости. Понятно, что тексты выступлений для президентов пишут опытные специалисты, поэтому нигде не звучало, что под лозунгом «свободы и открытости» скрываются дерегулирование, доминирование интересов крупного международного капитала и безответственность бизнеса. Одно не понятно: если проводившаяся при Ельцине с 1992 года политика самоустранения государства от экономики привела к ее криминализации, «исчезновению» государственного имущества и появлению олигархов при двукратном сокращении производства, то почему продолжение такой политики при Путине в еще более радикальном варианте должно дать другой результат?

Но, как и раньше, — когда мы, несмотря ни на что, не смели свернуть с пути, указанному дедушкой Лениным, — так и теперь, несмотря ни на что, продолжается следование курсом МВФ.

Что же такое навязывает нам МВФ? Это можно узнать, например, из издания «„А Study of the Soviet Economy“. Volume 1–3. Paris; Publikations Servise, ОЕСD, February 1991». Рекомендации давались еще СССР, но они не изменились и сегодня. Вот основные требования.

В качестве самого первого и неотложного шага экономической реформы МВФ посоветовал нашим властям провести возможно более быструю либерализацию цен (том 2, стр. 9), что и было сделано правительством Гайдара. Россию предупредили, что рост цен может грозит снижением доходов «многих, если не большинства» (2,6). Понимая, что рост цен может привести к снижению доходов и оказаться политически неприемлемыми, предлагали частично эти потери скомпенсировать, но МВФ отверг необходимость полной компенсации в этом случае.

Так же предлагалось сразу не освобождать цены на жилье и на энергию (хотя и считалось весьма желательным), а для начала поднять их на 50 %, отведя на окончательное приспособление к более высоким ценам не менее 3-х лет. Рост цен на общественный транспорт было предложено также отложить на более позднее время.

Вторым необходимым шагом МВФ считал быструю приватизацию предприятий. Эту работу выполнил А. Чубайс. Среди рисков называлась возможность обесценения фондов и опасность концентрации имущества в руках лиц с крупными финансовыми ресурсами или политическими связями (олигархов), что может подорвать в общественном мнении «престиж идеи приватизации» вообще (2,20–23).

В это время в России активно шла передача предприятий в собственность трудовых коллективов. МВФ подверг коллективную собственность резкой критике. «Рабочие, контролирующие предприятия, склонны концентрироваться на максимизации их собственных доходов… декапитализируя фонды предприятий» (2,26). Авторы рекомендаций допускали распределение долей собственности между рабочими только на индивидуальном, а не коллективном базисе. (2,26–27; также 2,179).

СПРАВКА. В начале 70-х годов в США было всего несколько сотен предприятий, находящихся в частичной или полной собственности их работников. Теперь их около 12 000. Сходная картина и в Западной Европе. В индустриально развитых западных странах коллективные предприятия в среднем более эффективны, чем традиционные капиталистические фирмы. Фактической основой для утверждений об их неэффективности служит почти исключительно опыт Югославии, где некоторое участие работников в управлении не было сопряжено с их контролем над собственностью.

Любопытно, что в качестве средства демонополизации рекомендовалась передача прав собственности на госпредприятия от министерств к холдинговым компаниям, которые не вмешиваются в повседневную деятельность предприятий, но следят за их прибыльностью и сохранностью фондов.

СПРАВКА. На Западе холдинговые компании были практически повсеместно запрещены после «Великой Депрессии» 1929–1933 годов. Они проявили себя как наиболее хищническая и безответственная форма монополистических объединений. Холдинги делали ставку на краткосрочное увеличение прибыли контролируемых ими предприятий без дополнительных вложений, подрывали их материальные и человеческие ресурсы, а затем, пользуясь не успевшим еще упасть курсом акций этих предприятий, с выгодой продавали их на фондовой бирже.

Сегодня мы можем подтвердить, что так оно и есть.

Одной из важнейших задач авторы рекомендаций сочли либерализацию внешней торговли, поскольку СССР являлся страной с «относительно закрытой экономикой, если судить по доле внешней торговли в валовом национальном продукте» (2,68).

СПРАВКА. Объем экспорта по отношению к валовому национальному продукту составил в 1988 году в СССР — 6,8 %, в США — 6,7 %.

Эксперты МВФ, выразившись отрицательно о высоких таможенных тарифах, фактически советовали России отказаться от защиты национального производства. Импортные квоты, по мнению МВФ, еще хуже, чем высокие таможенные тарифы.

СПРАВКА. Страны, относящиеся к категории «новых индустриальных», в особенности т. н. «азиатские тигры», с весьма высокими темпами экономического роста, в течение длительного времени защищали внутренний рынок высокими таможенными пошлинами и экспортно-импортными квотами. Лишь по мере усиления конкурентоспособности национального производства происходило постепенное ослабление торговых барьеров. Высокая степень либерализации внешней торговли свойственна лишь наиболее высокоразвитым индустриальным странам, да и то, главным образом, внутри замкнутых экономических группировок типа Общего Рынка.

Относительно транспортных услуг отмечалось, что цены на них и, в частности, железнодорожные тарифы, существенно возрастут. Однако здесь же указывалось, что некоторый контроль за железнодорожными тарифами должен быть сохранен, по крайней мере, до установления более конкурентных рыночных условий. Для создания таковых предлагалось разделить Министерство путей сообщения «для создания более конкурентных рыночных условий» на множество организаций (3,72). Сейчас этим занимается Н. Аксененко, который со временем, безусловно, станет в народе столь же любим и популярен, как Гайдар и Чубайс.

СПРАВКА. В большинстве развитых и менее развитых западных стран (особенно в Европе) железнодорожные компании не являются денационализироваными или децентрализоваными.

Главные рекомендации по реформированию сельскохозяйственной сферы были примерно те же, что и в остальных случаях:

— либерализация цен и ликвидация государственного заказа при сохранении некоторых государственных закупок;

— создание специальной сети распределения, смягчающей последствия роста цен на продовольствие для малоимущих;

— демонополизация торговли и снятие нетарифных барьеров для внешней торговли;

— приватизация сельскохозяйственных предприятий;

— введение института частной собственности на землю.

СПРАВКА. Во всех развитых западных странах сельскохозяйственные цены и фермерские хозяйства тем или иным образом субсидируются. Осуществляются также довольно широкомасштабные государственные закупки и государственная торговля сельскохозяйственными ресурсами.

В сфере энергетики — та же песня: увеличение цен на энергию; создание конкурентного рынка (децентрализация) (3,200). Цель понятна: сделать энергию недоступной большинству населения, снизить потребление, а «излишки» продать благополучным странам. Этим ныне занимается хорошо себя зарекомендовавший во время приватизации Чубайс.

Для металлургии проблема ставилась грубо: цены поднять, сократить внутреннее потребление и заставить предприятия переориентироваться на экспорт. А кому это окажется не под силу — пусть закрывается. «Это неизбежно», «этому нельзя противиться», указывали эксперты МВФ (3,272). Сходное мнение приведено и для обрабатывающей промышленности, правда, в этом случае разговоры о свободном рынке сопровождаются характерным замечанием: «В то же время, однако, мало еще вообще сколько-нибудь Западных индустриальных стран действуют в полностью свободной рыночной экономике» (3,303).

Какими же виделись экспертам итоги? «Неизбежным результатом реконструкции промышленности, вероятно, будет длительная незанятость значительного числа рабочих» (3,312). Производство в первые годы сократится на 20 %, а безработица достигнет 10 % рабочей силы. «Тем не менее, возможно, производство будет разрушено в большей мере, чем предполагается» (3,354).

Считалось, что падение реальных доходов работников в ходе реформ принудит их к интенсификации труда при игнорировании заботы о здоровье, безопасности и соблюдении экологических норм. Предполагалось установить потолок для роста зарплаты, чтобы предотвратить раскручивание спирали зарплата — цены и поддерживать минимальную зарплату, чтобы защитить экономически слабых перед лицом инфляции.

Сферу торговли эксперты МВФ считают крайне неподготовленной для функционирования в режиме конкурентной рыночной экономики. Поэтому предполагалась быстрая приватизация розничной торговли. И необходимыми условиями успешных реформ в этом секторе считалась макроэкономическая стабилизация и полная либерализация цен.

Для смягчения последствий либерализации цен, чтобы несколько сбить их уровень, на начальной стадии реформ правительству рекомендовалось прибегнуть к импорту продовольственных товаров — «хлеба, молока, масла, мяса» (2,10).

Свободная торговля с Западом рассматривалась в качестве одного из важнейших условий успеха рыночных реформ. Странно, однако, что понятие «помощь» распространяется и на те товары и услуги, которые Россия должна была полностью оплатить. Собственно, только о такой «помощи» и идет здесь речь!

Было подчеркнуто, что поддержание, а тем более расширение нашего экспорта прямо зависит от расширения импорта западного оборудования (3,204). Однако западная «помощь» для производства энергоносителей «не может быть реализована без отведения существенной роли международным нефтяным компаниям». И добавлено для непонятливых: «В зависимости от степени их участия (в поставках оборудования) иностранные фирмы примут большее или меньшее участие в увеличении экспорта» (3,367). Этот мотив повторяется неоднократно: «Хорошо направленная западная помощь будет иметь критическое значение для реформ» (3,217).

Для успеха рыночных реформ нам рекомендовали импортировать и еще кое-что — например, опытных западных менеджеров, которых правительство могло бы пригласить по контракту для работы на наших предприятиях и для передачи опыта. Многократно указывалось на желательность импорта современного оборудования для реконструкции той или иной сферы хозяйства.

Естественно, возникает вопрос: а на какие средства можно предпринять широкомасштабные закупки товаров за рубежом? Наши экспортные возможности катастрофически сужаются, долги нарастают, как снежный ком. МВФ не оставил этот вопрос без ответа: «будет эффективным сконцентрировать усилия на расширении экспорта энергетических ресурсов и сырья, где вероятно получение более быстрых результатов» (2,61).

СПРАВКА. На рынках сырья и энергоносителей существует широкий и устойчивый спрос. Однако цены на эту продукцию после периодов роста обычно испытывают долгосрочную тенденцию к падению и, кроме того, в значительной мере контролируются и регулируются развитыми западными странами.

Форсировать экспорт продукции, являющейся и поныне крайне дефицитной на нашем внутреннем рынке, предполагалось за счет увеличения на нее цен, что должно было сократить внутреннее потребление (2,62), и привлечения иностранных инвестиций в экспортные отрасли.

Условия, которые способны привлечь капиталы в советскую экономику, таковы:

— низкий уровень издержек на оплату труда (о том, каков этот «уровень», мы говорили в соответствующих главах);

— возможно более быстрое введение конвертируемости рубля, а для начала — доступ иностранных инвесторов к валютным аукционам (что создало полную возможность не для инвестирования в российскую экономику, а для вывоза капитала из России);

— создание рыночной инфраструктуры, сети финансовых и деловых услуг, усовершенствование хозяйственного законодательства, точное определение прав и ответственности на каждом уровне правительственного аппарата (не сделано до сих пор);

— предоставление льгот иностранным инвесторам (тут без комментариев).

Весьма заинтересовался западный капитал советской системой телекоммуникаций. Она их так даже сильно заинтересовала, что эксперты МВФ прямо называли важнейшим условием прогресса этой отрасли обеспечение наиболее благоприятного режима для западных инвестиций. Что же касается сельского хозяйства, то здесь рекомендации настаивали в первую очередь на свободе импорта, на открытии границ для ввоза сельскохозяйственной продукции и на либерализации сельскохозяйственных цен. Утверждалось, что либерализация внешней торговли немедленно облегчит импорт протеиносодержащих кормов для животноводства. Оптимизм насчет крупных капиталовложений в эту сферу в рекомендациях не присутствует.

В рекомендациях МВФ содержится весьма прозрачный намек — выгоды международного разделения труда надо оплачивать форсированием экспорта того, что рекомендуют. А рекомендовали для экспорта энергоносители.

Повздыхав затем насчет острых экологических проблем, могущих задеть и Западную Европу, эксперты МВФ разводят руками: нет ни финансовых ресурсов, ни технологий, необходимых для решения этих проблем. Про западный капитал при этом, конечно же, даже и не вспоминают (3,273). Вопрос о западных инвестициях в обрабатывающую промышленность России вообще не поднимался. Ей было уготовано резкое сокращение (3,352–354), что и произошло.

Советы по совершенствованию банковской системы контрастировали со всеми остальными своей детальностью и самим содержанием предложений. Здесь лозунг «все либерализировать!» сменился лозунгом «все контролировать!».

И, наконец, когда речь зашла о среднесрочных перспективах экономики, эксперты МВФ проявили интерес лишь к двум вопросам: динамике внешней задолженности и росту производства и экспорта энергоносителей (3,371–372).

СПРАВКА. Индустриально развитые страны Запада в целом (за исключением Японии и, до некоторого времени, ФРГ) уже более полутора десятилетий выступают в качестве нетто-импортеров капитала. Кроме того, большую часть своих зарубежных инвестиций они уже давно направляют в развитые же страны.

Таким образом, притока инвестиций в экономику экс-СССР от Запада можно ожидать только в том случае, если это обещает немедленный обратный поток капитала, существенно превышающий первоначальные вложения. Но кроме сырья, ничто больше не сможет составить этот «обратный поток». Для удешевления производства, собственно, и давались рекомендации по нашему «развитию». Во всех этих советах нет ни единого слова о благополучии самой России.

Западные финансисты дают нам деньги для проведения реформ и советы, как их проводить, говоря при этом: «в результате ваша экономика станет эффективной». Совершенно не понятно, на каком основании некоторые люди делают вывод, что они говорят об эффективности нашей экономики ДЛЯ НАС? Эффективная экономика для России — это когда улучшается жизнь наших граждан. А она становится эффективной для тех, кто давал деньги и советы!

Но люди продолжают верить в доброту и бескорыстность МВФ. Интересно, как наши политики относятся ко всему этому.

Александр Жуков, председатель комитета Государственной думы по бюджету, налогам, банкам и финансам:

«Финансовые условия, на которых нам предоставляется кредит, очень хорошие. МВФ дает нам кредит под 5 % годовых, Мировой банк — и вовсе под 3 %.

При этом никаких особых политических условий, по-моему, не выдвигается. А те, что есть: сбалансированный бюджет, улучшение собираемости налогов и экономия расходов, — это и условия нашего собственного правительства. Правда, есть и такой момент: если мы не выполняем взятых на себя обязательств по экономической политике, то можем не получить очередной транш кредита.

МВФ вообще часто подвергается критике, особенно в последнее время. Критика вполне заслуженная. Действительно, во многих странах, которым со стороны фонда была оказана помощь, есть серьезные проблемы. Но это следствие объективной ситуации.

Ведь и МВФ, в свою очередь, может сказать, что нынешние трудности возникли у России потому, что она не прислушивалась к рекомендациям фонда. Например, по сокращению бюджетного дефицита».

В общем, навел тень на плетень.

Михаил Задорнов, бывший министр финансов РФ:

«Мы получаем деньги от МВФ на очень выгодных условиях — 4–5 % годовых. Большая часть кредита пойдет на поддержание валютного резерва страны. А остальные деньги — в общую копилку бюджета, откуда будут выделяться средства на заработную плату, на оборонный заказ, на другие плановые расходы. (А. П. Паршев уже отмечал, что нигде в этих сферах долларами не платят, а потому это кредитование не нас, а „Запада“. — Авт.).

Что же касается условий, на которых нам предоставляется кредит МВФ, то они разбиваются на три направления: жесткая налогово-бюджетная политика, структурная перестройка экономики в пользу конкурентоспособных отраслей (то есть сырьевых отраслей. Авт.) и наведение порядка в банковском секторе. В целом эти условия созвучны, антикризисной программе правительства. Поэтому все обвинения в подчинении России „диктатуре“ МВФ попросту абсурдны».

Этого деятеля можно понять. Ведь он один из тех, кто подписывал «кабальные» условия с МВФ.

Алексей Подберезкин, бывший заместитель председателя комитета Государственной думы по международным делам:

«Не могу согласиться с теми, кто утверждает, что кредит выгоден прежде всего международным финансовым спекулянтам. Ведь то, как используется кредит МВФ, в основном зависит от нас. Хозяева денег — мы».

О, святая простота!

Для роста нет причин

Внешний наблюдатель, послушав выступления нашего премьер-министра, может сказать, что мы удивительная страна: почти полностью проели свои основные фонды, и все же умудрились устроить какой-то экономический рост. Но это только на первый взгляд. На самом деле никакого роста нет, а есть хитрая статистика.

За время реформ мы испытали три крупных падения, — 1992 года, 1995 года и 1998 года. В июне 1992 года сверхжесткая финансовая политика привела к замене на ключевом посту председателя Центробанка монетариста Г. Матюхина на В. Геращенко, и произошел переход к безоглядной эмиссионной политике. И как следствие получили огромную инфляцию.

В 1994-м реальные доходы населения достигли наивысшего уровня за все время реформ. В том году чрезмерное ужесточение финансовой политики привело к резкому ускорению спада и кардинальному ухудшению структуры экономики. Именно тогда был «переломлен ее хребет», но рост благосостояния (проедание накопленного при советской власти и заимствование у будущих поколений) обеспечил необходимый для продолжения жесткой политики «наркоз».

В 1995 году было прекращено финансирование бюджетного дефицита кредитами Центробанка, и расходы федерального бюджета упали с 24 до 16 % ВВП. Не то что восстановление, но даже поддержание достигнутого уровня жизни при такой политике было невозможным. Для своего поддержания государство развернуло пирамиду ГКО, которая рухнула в августе 1998 года, утащив за собой сбережения граждан и увеличив цены импортных товаров.

Конечно, доходы населения, учитываемые официальной статистикой, не включают значительную «теневую» составляющую. Но мы не имеем и точного представления об инфляции (знание которой необходимо для определения реальных доходов населения). Но как бы то ни было, это не влияет на общее направление изменений.

Последнее падение сопровождалось четырехкратным обесцениванием рубля по отношению к доллару. А это привело к ограничению импорта и удовлетворению внутреннего спроса за счет восстановления части ранее закрытого производства. Кроме того, цены на нефть достаточно сильно выросли. Вот и все истоки роста.

Сегодня факторы, влиявшие на восстановление докризисного ВВП, исчерпались, В самом деле, рубль при постоянной инфляции держится по отношению к доллару на одном и том же уровне, что эквивалентно его подорожанию по отношению к доллару. Все российские производители, которые могли своими товарами «заместить» импортные, уже это сделали. Выросли не менявшиеся долгое время тарифы на газ, электроэнергию, на железнодорожные перевозки. Да цены на нефть упали.

Есть еще одна хитрость. Обычно ВВП считают в рублях. А как же инфляция? А как учесть рост цен в «теневом секторе», когда он соприкасается со «светлым сектором»? Ведь все это ведет к увеличению ВВП в денежном выражении. А повышение цен на продукцию естественных монополий? Сколько-нибудь точные оценки погрешностей, вносимых этим фактором, вряд ли возможны. Но одно ясно, погрешность расчета роста, по крайней мере, не меньше самого роста. А если учесть заинтересованность самих считающих в таких искажениях, то вот вам и рост при реальном падении.

Десять лет стагнации привели к тому, что у нас сегодня существует проблема с кадрами. Не хватает квалифицированного персонала практически во всех сферах деятельности без исключения, и жалуются на них буквально все. Нет квалифицированных рабочих для расширения производства. Трудовые коллективы за последние годы деградировали — кто-то ушел с завода, кто-то постарел, кто-то спился от безделья. ПТУ позакрывались или перестали готовить кадры, а хорошего токаря готовить долго… Вот и конец мифа о России как о стране с изобилием высококвалифицированной рабочей силы. А значит, и конец иллюзий относительно возможности роста за счет повышения загрузки простаивающих мощностей.

Экономические реформы с точки зрения дяди Васи

Беседуя с разными людьми о современной жизни, можно сформировать образ этакого энтузиаста реформ, жизненный уровень которого за время самих реформ упал в несколько раз. Зовут его Иван Петрович, или, допустим, дядя Вася.

«Родился» наш дядя Вася во времена агипропа, вскормился с радио-тарелки, и далее мужал и развивался вместе с газетами и телевидением. Теперь он донашивает одежду, купленную еще при «старом режиме», обожает газету «Московский комсомолец», и от телевизора его за уши не оттащишь. Голосовал он за Ельцина и Путина, но любит Явлинского и Хакамаду. Свои комментарии к «катехизису реформ» дяди Васи мы сделали курсивом.

1. Социализм показал свою полную несостоятельность и о нем надо забыть. Социализм — прозвище «режима», а страна, о которой идет речь, называется Россия. Если сравнить социально-экономические параметры России 1920 и 1970 годов (за полвека), очевидно, страна совершила рывок. Несостоятельность ли это?…Зато теперь, если сравнивать 2000-й с 1900-м (за столетие), рывок не так заметен.

2. Социалистическое хозяйство было в глубочайшем кризисе. Для выхода из кризиса нужны не реформы, а полный слом.

3. От развала СССР будет только одна польза. Хватит всех кормить. Надо жить для себя. Но как быть с потерями от разрыва хозяйственных связей, появления таможенных барьеров и местных денежных систем и т. д.?

4. Реформы делалась на научной основе. Конечно же, опираясь на последние достижения западной экономической мысли. Монетаризм называется. Вообще-то монетаризм — лишь одна из теорий экономической науки. Нигде и никем не доказано, что она лучше всех прочих теорий.

5. Сами «реформаторы» экономически грамотные. А как же, СМИ называют их экономистами, они имеют ученые степени, говорят непонятно.

6. Мы строим «западное» общество. Правда, не ясно, в какой стране его можно увидать. Сколько стран «Запада», столько и «западных обществ».

7. Экономические структуры, основанные на конкуренции, более эффективны. Они производят больше при тех же затратах, чем плановые. «Рынок» эффективнее «плана». Правда, не ясно, есть ли у рынка дефекты, и если есть, то почему о них нам не сообщают. Неужели нет?!

8. Частная собственность эффективна. Трудно требовать от дяди Васи знаний о так называемой «революции менеджеров» в США 70-х годов. Эффективность деятельности фирмы зависит от деловых качеств менеджера, то есть директора, от его полномочий и умения принимать решения в рамках своих полномочий, а не от того, кому формально принадлежит предприятие. И еще маленькое замечание. Если процесс приватизации применяется не к общенародной собственности, а к личной, то он квалифицируется в Уголовном Кодексе любой страны как «воровство».

9. Монополизм вреден. Опять же дядя Вася не знает, что основную часть товаров и услуг производит минимальное число фирм, а все огромное количество других фирм в сумме, по отдельным товарам, иногда не дают и 20 % выпуска.

10. Роль государства в экономике отрицательна.

11. Главная цель общества — максимизация прибыли. Но при этом имеется в виду, что эту максимизацию предполагается осуществить в короткой временной перспективе. Поэтому вложения, например, в науку становятся не выгодными. Вложения в развитие — не выгодными!

12. Свободные цены — основа процветания. Предполагается, что цены должны занять равновесное положение. А в реальности в результате «либерализации» они, вместо того, чтобы стабилизироваться около цен «равновесия», при которых спрос равен предложению, породили многолетнюю инфляцию.

13. Реформы — это полные прилавки. Конечно, нам не сообщают, что сегодня в дефиците не товары, а деньги. Но так как деньги никто не выставляет «на прилавок», вот этот дефицит и не виден.

14. Главное — это борьба с инфляцией. Опять же дядя Вася не знает, что инфляция — это следствие, а не причина болезненного состояния экономики. Инфляция подобна температуре больного. Снижать ее надо только тогда, когда она превышает критические значения, поскольку само наличие повышенной температуры отражает лишь борьбу защитных сил организма с болезнью, а излишнее снижение ее замедляет эту борьбу и грозит переходом в хроническое течение. Более того, практически во всех странах инфляция существует, и когда она начинает уменьшаться ниже некоторого значения, правительства принимают меры по ее восстановлению.

15. Денежную массу надо ограничивать. Это вывод из ошибочной цели: снижения инфляции. Реально снижая инфляцию, получаем падение производства. Рассуждения «реформаторов» имели бы смысл при инфляции спроса, когда в стране много неотоваренных денег. Однако сейчас в России другой вид инфляции — инфляция издержек, при которой производитель вынужден повышать цену на изделия, поскольку повышается цена на сырье.

16. Государственные расходы надо сокращать. Если задача реформ — в уменьшении производства и населения, то дядя Вася прав, и «реформаторы» идут в правильном направлении. Как раз /Сейме рекомендовал в период спада увеличивать расходы государства, что в соответствии с правилом мультипликатора Кейнса приводит к увеличению выпуска, а потому и потребления, во много раз большему, чем эти расходы.

17. Наше спасение в фермерстве. В США и в других странах основную часть сельскохозяйственной продукции дают крупные хозяйства с развитой технологией и капиталоемкими техническими средствами. Попытка перехода к мелкотоварному фермерскому хозяйству может привести к печальным последствиям и для страны, и для фермеров. Однако для фермеров, как для приусадебных и садово-огородных участков, есть свои «экологические ниши».

18. Отечественные товары неконкурентоспособны. Товары, «оттуда» оказались очень разные. Так, продовольствие наше лучше, и собрать компьютер могут не хуже, чем в Гонконге. Для выхода на зарубежный рынок, кроме высокого технического уровня, нужны большие финансовые вложения, в частности, и на рекламу.

19. Зато у нас демократия. Реформаторы действительно именуют себя демократами. Но реально сейчас в России не демократия, а буржуазно-бюрократическая диктатура.

20. Зато у нас свобода. Правда, не ясно от чего. От получения зарплаты, социальной защиты, образования, медицины?

21. Официальной статистике надо доверять. Нельзя удержатся, чтобы не привести пример. В конце 2000 года Г. Греф объявил, что у нас в этом году небывалый рост за последние 30 лет, — более 7 %. Предположим, у вас было 100 рублей мелочью. Они у вас выпали из кармана, и вы смогли собрать только 90 % от исходной суммы. Говоря нормальным языком, вы потеряли 10 рублей. Предположим, что такое несчастье с вами случилось несколько раз и в итоге у вас осталось 30 рублей. Но не всегда идет неудача. Однажды вы нашли 3 рубля. Говоря языком статистики, ваши деньги увеличились на 10 %. Но это не те 10 %, что у вас были вначале. А экономические шулеры постоянно ловят простаков на этих процентах.

22. Доллар — эталон нашего благосостояния. Пропагандируется мысль о том, что курс доллара США на торгах Московской межбанковской валютной биржи объективно показывает соотношение рубля и доллара, российской и мировой экономик, а также соответствует инфляции. На самом же деле этот курс определяется правительством (через Центральный банк и зависящие от него коммерческие банки) и отражает его интересы, в том числе политические.

23. Демократы следят за уровнем минимальной зарплаты, то есть заботятся о населении. Это было бы так, если бы на минимальную зарплату можно было прожить.

24. Неизменность курса реформ — залог процветания в будущем. Когда же дядя Вася поумнеет?

Людям, недовольным своим положением, вообще свойственно поддерживать реформы, потому что они соответствуют их мечтаниям о лучшей жизни. Но результат никогда не бывает абсолютно хорошим, хоть сто раз повтори, что реформы — залог процветания в будущем.

О «реформах» скажем еще вот что: здесь есть некая игра слов. Горбачев проводил перестройку, а слово перестройка совершенно точно переводится словом реформа. Дядя Вася поддерживал перестройку. А предсовмина Рыжков, помнится, плакал: дайте же, наконец, поработать. Не дали реформаторы капитализма поработать реформатору социализма. Здесь интересно не только то, что на протяжении всей истории России реформаторы сменялись еще более крутыми реформаторами, но и то, что всякого рода перестройщикам всегда что-нибудь мешало, а дядя Вася их всегда поддерживал.

Реформатором промышленности был предсовмина Косыгин при Брежневе; добиться успеха ему помешала идеология (дядя Вася был не против его реформ). Реформатору сельского хозяйства Хрущеву, приказавшему кукурузе торчать от Балтики до Якутска, помешал климат (а дядя Вася пел песни про «царицу полей»). В 1930-е годы вождь народов Сталин, если кто помнит, проводил реконструкцию (мешали вредители, а дядя Вася требовал разбить их собачьи головы). А незадолго до сталинской реконструкции вождь пролетариев Ленин учудил революцию (тоже реформа, только быстрая), и почти сразу начал «перестройку» — НЭП. До конца не довел, помер. Дядя Вася на похоронах очень плакал.

Предсовмина Керенского даже не вспоминаем, не дали большевики товарищу поработать. А до него, как все знают, реформы проводил предсовмина П. Столыпин. Ох, как ему мешали, пришлось вешать глупых людишек. «Дядя Вася», из-за отсутствия телевизоров, тогда был совсем другой: более адекватно оценивал происходящее. Реформатору Витте помешала революция 1905 года. Никак не удавалось перестройщикам и реформаторам добиться такой ситуации, чтобы их реформы совпали во времени с процветанием страны.

Наших же нынешних реформаторов следует по праву назвать самыми блестящими завершателями дела революционеров, реконструкторов, перестройщиков. Но вот беда, хоть дядя Вася их и поддерживает, но им тоже мешают! Боря Немцов даже целую историю в лицах придумал. Будто бы помирает больной, пришли умницы-хирурги, собрались реформировать больное тело скальпелем, вдруг, откуда ни возьмись, Лужков. И давай хирургов под руку толкать! «А в результате — говорит Немцов — изуродовали труп». Это дословно.

4.2. «ЛИБЕРАЛИЗМ» И ЛИБЕРАЛЫ

Нигде в мире нет свободной конкуренции. Более того, в областях, которые определяют современный экономический рост — отраслях, которые являются локомотивом экономики, о конкуренции вообще можно говорить весьма условно. Возьмите, например, программные продукты фирмы «Майкрософт», биотехнологии, телекоммуникации, нефтяную и газовую отрасли — свободной конкуренцией там и не пахнет.

Те структуры на мировом рынке, которые имеют возможность производить и усваивать новые знания, создавать новые технологии и использовать их в практической деятельности, получают интеллектуальную ренту, то есть сверхприбыль за свою информационно-технологическую монополию.

Другие вынуждены им эту интеллектуальную ренту и сверхприбыль оплачивать, поставляя в обмен дешевую рабочую силу и природные ресурсы. Причем доля интеллектуальной ренты в цене товара может достигать и более 50 %, а вклад научно-технического прогресса в экономический рост развитых странах достигает 90 %.

В этих условиях лозунг либеральной теории, что чем «меньше государства», тем лучше для экономической эффективности, можно проповедовать для экспортного использования, но не для внутреннего. Понятно, когда его проповедуют США для других стран, но когда это делают наши местные либералы, когда они внедряют эти идеи внутри страны, то возникает не только много вопросов, но и подозрение, что за ширмой ультралиберальной доктрины скрывается крупномасштабное разграбление страны.

Когда обращали их внимание на то, что процесс приватизации не справедлив, они говорили, что это не важно, потому что «частное» по определению эффективнее, чем государственное, и в выигрыше все равно будут все. Поэтому нужно закрыть глаза и на безоглядную передачу национальных богатств в частные руки, и на коррупцию, с этим связанную. И вот сегодня мы видим, как «эффективные» частные собственники используют доставшееся им «за так» имущество. Именно ультралиберальная доктрина — основа происходящего массового вывоза капитала за границу.

Реальные дела делаются совсем не в интересах экономики страны. Идет процесс экспроприации доходов государства в пользу кучки частных лиц. И при этом в обществе остаются модными лозунги «продолжения курса реформ» и «цивилизованного рынка». Загадка!

Джон Стиглиц и др

Общим местом в выступлениях западных экономистов стала негативная оценка опыта России по переходу от плановой экономики к рыночной. Вот, например, статья «Куда идут реформы?» Джона Стиглица, известного экономиста, по учебникам которого учатся во всем мире, одного из руководителей Всемирного банка. Статья вышла в апреле 1999 года и посвящена десятилетию начала рыночных реформ в России.

Главная ее идея: российские реформы провалились. Стиглиц удивляется, почему не был взят опыт Китая по оставлению власти в руках старой номенклатуры. Там, благодаря сохранению однопартийной системы и идеологической жесткости режима, экономические преобразования проводятся постепенно и под контролем, а попытки повышения политической активности отдельных представителей гражданского общества жестоко подавляются.

На это реформаторы отвечают, что в России на рубеже 1991–1992 годов отсутствовало не то что сильное государство, а даже государства как такового — СССР уже не было, а российский суверенитет существовал только на бумаге. А кто же, интересно, развалил государство?

Далее Дж. Стиглиц заявляет, что было ошибкой увлечение финансовой стабилизацией вместо осуществления институциональных реформ. Политика «шоковой терапии» привела к разорению населения, снижению покупательского спроса, что обусловило глубокий спад производства, а также перекосы в приватизации. А созданная система внутреннего долга — пресловутая пирамида ГКО — вообще несла один вред. И это тем более неприятно, что ни одна задача не была решена. Не получили быструю макроэкономическую стабилизацию, включая достижение товарного и бюджетного равновесия, остановку инфляции и превращение национальной валюты в желательный для экономических агентов инструмент осуществления сделок. Самое интересное, что и сегодня, по сути, эти вопросы не решены в полном объеме. Зато получили скачок цен, безработицу, рост бедности и социальное расслоение, ухудшение демографической ситуации.

Дж. Стиглиц считает, что была проведена неправильная последовательность проводимых реформ. Начинать надо было с институциональных преобразований, приватизации собственности, а потом уже проводить либерализацию и стабилизацию.

Реформаторы же отвечают, что это вина не их, а политики последних коммунистических правительств. Хотя и признают, что незавершенность процессов макроэкономической стабилизации, а также их собственная неспособность реализовать на практике мероприятия «шоковой терапии» привели к резкому обострению кризиса бюджетной системы — как в части расходов, так и доходов государства, а это, в свою очередь, обусловило и тяжелый кризис институтов и кризис власти как таковой.

Еще очень сокрушается мистер Дж. Стиглиц по поводу того, что в России нет гражданского общества. А также нет необходимой культуры взаимодействия власти и общества. Потому все реформы оказывались как бы «домом без фундамента», чем-то чужеродным на российской почве. Он критикует российских реформаторов за слишком бездумное копирование западных институтов, а также за то, что ими так и не были созданы многие учреждения, адекватные нашей обстановке.

Однако следует отметить, что в начале 1990-х годов о построении социальных институтов не было ни слова не только в документах правительства, но также и в международных программах содействия реформам в России. А ведь был опыт Африки и Азии. Когда колониальные власти ушли из них, новые государства столкнулись с той же самой проблемой. Их политические институты, скопированные с властных учреждений метрополий, не могли работать столь же эффективно, как в Великобритании или Франции. В результате, независимо от внешней формы этих органов, они функционировали в соответствии с местными культурными традициями.

Дж. Стиглиц видит корни заблуждений реформаторов, прежде всего, в их увлечении теоретическими моделями, почерпнутыми из учебников, которые могут быть весьма успешны для обучения студентов, но на них нельзя опираться при консультировании правительств, пытающихся воссоздать рыночную экономику.

Немалую роль сыграла их идеологическая предвзятость, желание как можно скорее покончить с ненавистным коммунистическим прошлым, с его формами организации общественной жизни и институтами.

Добавим к списку, приведенному Стиглицем, еще один источник наших бед — неадекватность советов иностранных экспертов (в основном американских, как любят подчеркивать западноевропейские критики), активно работавших с российским правительством в первые посткоммунистические годы. А ведь это они навязывали России неуместные реформы и давали ошибочные рекомендации.

А теперь они же ругают наши реформы, считая себя ни в чем не виновными.

Дж. Стиглиц не единственный критик. Ему вторит Джеффри Сакс, экономический советник нескольких стран. Сегодня он директор Гарвардского института по международному развитию. Его статья была опубликована в «Независимой газете» (16.09.99). Первое впечатление при взгляде на заголовок его статьи — «Неудача Российских реформ» — было таким: наконец-то этот деятель покается в своих заблуждениях. Но после прочтения статьи становится плохо. И этот человек стоял у истоков наших реформ!

«Россия не перестает ошеломлять и удивлять. Десять лет после падения Берлинской стены и почти восемь лет после распада Советского Союза Россия так. и не смогла найти свое место в мире. Ее экономика развалилась без малейшей надежды на выздоровление. Коррупция везде. Политическую систему сотрясает один кризис за другим при том, что не прослеживается явной связи между политическими лидерами и российским обществом. У России нет политика, которому бы доверяло и к которому бы прислушивалось мировое сообщество».

Суть статьи кратко сформулирована в ее подзаголовке:

«Особенности географического положения, структурные условия, отсутствие гражданского общества — главные причины глубокого системного кризиса».

Сразу насторожило утверждение автора:

«Я был экономическим советником Польши (1989–1991 гг.), Эстонии (1992 г.) Словении (1991–1992 гг.) и России (1992–1993 гг.). Я наблюдал вблизи происходящее в этих странах (как, и во многих других). Мои общие рекомендации веем этим странам, по сути, были одинаковы (выделено нами — Авт.

Любому ясно, что для Эстонии, страны с полуторамиллионным населением (1 % от населения РФ) и площадью, равной 0,25 % от площади РФ, рекомендации по экономическому развитию должны быть другими, чем для одной из самых крупных по территории страны мира — РФ. И каковы же были эти одинаковые рекомендации, если Эстония стала одним из крупнейших поставщиков цветных металлов в мире, не имея при этом на своей территории месторождений этих металлов? Неужели же г-н Сакс рекомендовал и нам, и им выживать за счет коррупции и воровства?

Затем автор произносит очень правильные слова: «Географическое положение оказывает критическое влияние, о чем часто забывают аналитики». Но продолжение заставляет схватиться за голову: «Переход к капитализму гораздо проще для стран, близко расположенных к рынкам Западной Европы…» Да не в этом влияние географии! В таких условиях, в которых мы живем, больше никто в массовом количестве не живет. Размеры страны требуют больших вложений в коммуникации. А это значит, что производство работает у нас существенно с большими затратами, чем в той же Европе, не говоря уже о странах Юго-Западной Азии. По климату нам близки лишь Аляска да Канада. Но в Канаде население, которое раз в восемь меньше нашего, живет только вдоль южной границы.

Наши реформаторы любят повторять, что экономические законы работают везде. Правильно. Вот как раз из этого и следует, что в условиях открытой рыночной экономики большая часть нашей экономики становится не рентабельной по меркам мирового рынка. И по тем же законам никакие капиталы не пойдут в нашу страну, а, наоборот, наши будут уходить из нее. А это значит, что открытая рыночная экономика для России — это путь в небытие. По крайней мере, для выживания необходимо резкое сокращение населения, раза в три как минимум. Поэтому процесс депопуляции имеет объективные причины. И возникает вопрос: а не для этого ли затевались реформы?

«Всем известно, что Россия традиционно зависит от экспорта нефти и газа…» — пишет Сакс. Так надо было менять структуру экспорта. Правда, продажа алюминия и металлов не многим лучше. Но ведь и этого нам не дают делать! Вспомните «стальной» скандал, который и сейчас еще не завершен. И так при любой попытке выйти на мировой рынок с чем-нибудь достойным. Естественно, кому нужен новый конкурент на мировом рынке. И тут, как раз, роль государства несомненна. А господин Сакс предлагает сделать его влияние как можно меньше.

Как бы вскользь американский профессор замечает, что «…считают ошибочным проведение приватизации до институциональных реформ, таких., как. реформа судебной системы». Но сегодня только ленивый не знает, что большая часть этой пресловутой «приватизации» шла с нарушением даже тех убогих законов, которые были и есть. И всем также известно, насколько ублюдочна судебная система.

Ну, хорошо, поверим, что «Россия и другие страны региона, включая Польшу, были вынуждены более решительно проводить реформу госпредприятий и приватизацию». Раз были вынуждены, значит, иначе было никак нельзя. Но что получено в результате? Вот «Газпром», когда был госпредприятием, якобы был убыточен. Теперь он приватизирован. Зарабатывает огромные деньги, которые, если бы не вынужденность, принадлежали бы государству и шли бы на разработку новых месторождений, капитализацию отрасли и, естественно, на нужды страны. А что теперь? Инвестиции в собственно газовую отрасль минимальны. Строительство ведется с помощью иностранных рабочих из иностранных материалов. И это при том, что часть капитала этой компании просто вывозится из страны. Так надо ли было ее приватизировать? С точки зрения руководства компании, несомненно. А с точки зрения государства — ни в коем случае. И такая ситуация практически по любому приватизированному предприятию! Кто же это нас вынуждал? Не эти ли доброхоты-советчики из Америки?

Г-н Сакс пишет: «Советский Союз породил коррумпированную и аморальную политическую систему, которая сохранилась в России и по сей день». А что, этот г-н, когда консультировал наших «реформаторов», этого не знал? Или прозрел только сейчас, когда в Америке разгорелся скандал (о нем мы поговорим чуть ниже)? Да и о каком демократичном обществе можно говорить, когда правящая верхушка действует по «революционной (реформационной) необходимости», а не по «законам», даже таким, которые в большинстве своем не выдерживают никакой критики. И что, неужели у западного общества нет механизмов давления на «коррумпированную власть»? Есть.

И здесь мы подходим к международному аспекту российского кризиса. В нем-то и содержится ключ ко многим недоумениям господина Сакса. Он и сам признает, что у российского политического кризиса есть международный аспект: «Западные правительства были более готовы помочь Польше, чем России… была предоставлена частичная отсрочка по долгам, а России — нет. Польша сразу же получила помощь от Запада в стабилизации своей валюты, а Россия — нет», пишет профессор. И далее делает наивные глаза: «Это могло быть стратегическим решением, а могло быть и решением по незнанию».

Никакого «незнания», профессор. Это — стратегическое решение. Представим себе, что Запад вдруг бы начал нам помогать, и мы вышли бы на внешний рынок со своим высокотехнологическим продуктом. Значит, мы потеснили бы другие государства. А им это надо?

Наш бюджет был бы в таком случае раз в десять или сто больше, чем сейчас. Мы продолжили бы развитие военных программ. И неизвестно, как бы повернулась в этом случае ситуация с Югославией. Какова бы была ситуация с Ираком? Глядишь, и СНГ стал бы не кукольным картонным домиком, а реальным экономическим и политическим союзом. А если бы он стал еще одним экономическим центром мира, со своей валютой, и не пошел в зону доллара?.. Тогда капиталы не уходили бы из России, а оставались в ней.

Кстати, и благополучие стран Балтии при такой ситуации не было бы столь впечатляющим, ведь РФ не позволила бы кое-кому наживаться на экспорте цветных металлов и другого сырья в ущерб себе. Вот тогда бы мы и увидели, насколько хороши были советы господина Сакса для этих стран (включая и Польшу, и другие страны т. н. «бывшего Восточного блока», которые как раз и получают помощь для гарантированного проведения прозападной политики в ущерб России). На самом-то деле близкий развал РФ станет трагедией прежде всего для них. После этого их «услуги» станут просто не нужны, и все упомянутые страны займут то место, которое соответствует их реальному состоянию.

Кстати, наша страна погружается все больше в коррупцию и разложение при молчаливой финансовой и политической поддержке Запада. Для того, чтобы «политическую систему сотрясал один кризис за другим при том, что не прослеживается явной связи между политическими лидерами и российским обществом». Это как раз и делается для того, чтобы экономика развалилась без малейшей надежды на выздоровление.

Самое неприятное, что люди, руками которых все это было сделано, теперь начинают причитать и ахать: «И что это за уродец получился из России?» «Кто виноват? Что делать?..» Да ваших все это рук дело, господа советчики!

Гарвардские мальчики «делают» Россию

В 1998 году научного сотрудник Института европейских, российских и евроазиатских исследований Университета им. Дж. Вашингтона (США) Жэнин Видел опубликовал в серьезном американском журнале «МаНоп» (№ 32) статью, в которой раскрыл механизм воровской аферы, позволившей под вывеской «гарвардского проекта» на протяжении ряда лет обогащаться высшим должностным лицам Америки и России, а также их советникам.

В ней он описал, как, используя престиж Гарварда и связи с администрацией Клинтона, сотрудники Гарвардского института международного развития (ГИМР) фактически «приватизировали» разработку и выполнение программ экономической помощи России с минимальным уровнем контроля со стороны правительства США. Установив союз с Чубайсом и его окружением, они, попутно еще и лично обогатились. Деятельность ГИМРа в России представляет собой предостерегающий урок злоупотребления доверием, казалось бы, лично не заинтересованных зарубежных советников.

ГИМР имел сторонников высоко в администрации США. Одним из них был Лоуренс Саммерс, сам бывший гарвардский профессор экономики, которого Клинтон в 1993 году назначил заместителем министра финансов по международным вопросам.

Саммерс нанял гарвардского доктора Дэвида Липтона (бывшего в то время вице-президентом консультационной фирмы «Джеффри Д. Сакс и Компания») на должность своего помощника. Липтон стал соавтором множества документов, подготовленных совместно с Саксом, и работал вместе с ним в Польше и России.

Директором русского проекта ГИМРа стал родившийся в России эмигрант Андрей Шлейфер, состоявший в должности исполняющего обязанности профессора экономики в Гарварде. Шлейфер также был протеже Саммерса, вместе с которым он получил как минимум одну субсидию. Саммерс написал рекламную заметку на суперобложке книги «Приватизируя Россию» (авторы Шлейфер и М. Бойко, издана при финансовом содействии ГИМРа в 1995 году), в которой заявлял, что «авторы осуществили в России нечто замечательное, а теперь они написали замечательную книгу».

Другим гарвардским игроком стал бывший консультант Всемирного банка — Джонатан Хэй, посещавший Пушкинский институт русского языка в Москве. В 1991 году, учась еще в Гарвардской школе права, он стал старшим юридическим советником Госкомимущества (ГКИ). На следующий год он был назначен генеральным директором ГИМРа в Москве. Юный Хэй получил огромную власть по определению контрагентов, политики и особенностей осуществляемых программ. Он не только контролировал доступ к окружению Чубайса, но и служил его рупором.

На протяжении позднего лета и осени 1991 года, когда советское государство разваливалось, гарвардский профессор Джеффри Сакс и другие западные экономисты участвовали во встречах на даче под Москвой, где молодые ельцинские реформаторы планировали российское экономическое и политическое будущее. Тогда там объявился и Анатолий Чубайс.

Оказывается, многое, что нам не нравится в приватизации, есть результат действий Джонатана Хэя и его сотрудников. Именно они были авторами большей части проектов и указов. Основа приватизации была столь сомнительной, что Чубайс в конце концов вынужден был опираться в ее осуществлении на ельцинские президентские указы, а не на парламентские постановления. И это стало возможным благодаря поддержке такого диктаторского образа действий американскими официальными лицами.

При содействии своих западных советников Чубайс и его закадычные друзья создали сеть организаций. Это позволило им, минуя законные правительственные агентства и обходя парламент РФ, два чубайсовских сотрудника — Максим Бойко и Дмитрий Васильев, распоряжались почти третью от миллиарда долларов, полученных в виде помощи, и миллионами дополнительно к этому — в форме займов от международных финансовых учреждений.

Большая часть этих щедрых даров проходила через находившийся в Москве Российский приватизационный центр (РПЦ). Он был основан в 1992 году и юридически являлся частной, бесприбыльной, неправительственной организацией. Председателем его Совета директоров был Чубайс, и это при том, что он был государственным служащим — главой Госкомимущества. А исполнительным директором этого учреждения был Бойко. На основании декрета Ельцина на помощь РПЦ должно было опираться правительство в реализации своей политики в области инфляции и других макроэкономических проблем, а также при проведении переговоров в отношении займов с международными финансовыми учреждениями.

ГИМР был учредителем РПЦ, и Андрей Шлейфер — членом его Совета директоров. С помощью ГИМРа РПЦ получил около 45 миллионов долларов от USID[21] (Агентство США по международному развитию) и миллионы от Европейского союза, отдельных европейских правительств, Японии и других стран, а также займы от Мирового банка (на 59 миллионов долларов) и Европейского банка реконструкции и развития (на 43 миллиона), за которые придется расплачиваться русскому народу.

ГИМР помог создать еще несколько учреждений, основанных на средства от помощи. Одним из них стала Федеральная комиссия по ценным бумагам, приблизительный эквивалент Комиссии по ценным бумагам и векселям США (СИК). Юридическим основанием для ее создания был соответствующий президентский декрет, а возглавил ее чубайсовский протеже Дмитрий Васильев. Комиссия имела очень ограниченные практические возможности и финансирование, однако USID обеспечивало для нее наличность через созданные гарвардцами учреждения, руководимые Хэем, Васильевым и другими членами гарвардско-чубайсовского круга.

Одним из таких учреждений был Институт экономического законодательства, финансируемый совместно Мировым банком и ЦЗГО. Этот институт, созданный для содействия в развитии юридических и регулирующих основ рыночной экономики, на самом деле переродился в нечто по подготовке проектов постановлений для российского правительства. Он получил от Ю-Эс-Ай-Ди около 20 миллионов долларов. В августе 1997 года русские директора этого института были задержаны при попытке вывоза американского конторского оборудования из московского офиса этой организации на сумму в 500 тысяч долларов.

Механизм по созданию частных организаций, созданный этими людьми при поддержке ельцинского правительства, давал гарантии безотказности и безопасности. Когда им было это удобно, Шлейфер, Хэй и другие основные гарвардские сотрудники, все граждане США, становились «русскими». Хэй, к примеру, попеременно, а иногда одновременно работал в качестве контрагента по распределению помощи, менеджером других контрагентов и представителем российского правительства. Если западные доноры попадали под критику за финансирование сомнительных государственных приватизационных проектов, они всегда могли сослаться на то, что поддерживали «частные» организации, даже если эти организации контролировались или находились под жестким влиянием правительственных лиц. Если же люди из окружения Чубайса попадали под огонь за злоупотребление выделенными финансовыми фондами, они могли утверждать, что решения принимались американцами. В свою очередь, западные доноры могли настаивать, что русские действовали сами по себе.

В условиях русского капитализма по типу Клондайка, который сами же они и помогли создать (а Чубайс и его команда якобы регулировали), советники ГИМРа использовали свои тесные связи с Чубайсом и правительством и, как утверждают, могли заниматься бизнесом в целях личного обогащения.

Те самые люди, которые должны были быть гарантами системы, не только подорвали заявленную цель программы помощи по созданию независимых финансовых учреждений, но и репродуцировали советскую практику снятия сливок…

Эни Уильямсон, журналистка, специализирующаяся по советским и русским делам, автор книги «Как Америка создала новую российскую олигархию», приводит ряд интересных примеров. Так, в 1995 году Чубайс организовывал аукционы для посвященных, на которых продавались важнейшие объекты национального имущества. «Гарвард менеджмент компани» (ГМК), инвестирующая в университетские фонды, и миллиардер-спекулянт Джордж Сорос были единственными зарубежными представителями, которых пригласили в них участвовать. В результате ГМК и Сорос стали владельцами значительного числа акций Новолипецкого — крупнейшего в России — металлургического комбината, а также компании «Сиданко Ойл».

Согласно Уильямсон, еще более подозрительным явилось приобретение Соросом в июле 1997 года 24 % акций телекоммуникационного гиганта «Связьинвест» в партнерстве с владельцем ОНЭКСИМ-банка Владимиром Потаниным. Позднее стало известным, что незадолго до этой сделки Сорос договорился с ельцинским правительством о закулисном займе на сотни миллионов долларов, в то время как правительство ждало разрешения на выпуск евробондов. Теперь становится ясным, что этот займ был использован ОНЭКСИМбанком для приобретения в 1997 году «Норильского никеля». Согласно Уильямсон, вся программа американской помощи России изобиловала подобными конфликтами интересов, в которых принимали участие советники ГИМРа, финансируемые Ю-Эс-Ай-Ди союзники Чубайса, менеджеры ГМК, особо привилегированные российские банкиры, Сорос и внутренние реэмигранты, работающие на появляющихся русских финансовых рынках.

Иначе говоря, вложив всего несколько сотен миллионов долларов в поддержку Чубайса, Запад сумел развалить огромную страну, получив существенно большую выгоду.

Кох, Фридман и приватизация

Глава Госкомитета по имуществу, затем вице-премьер, бежавший в США после открытия двух уголовных дел (первого, за получение огромного гонорара за ненаписанную книгу, и второго, из-за «покупки» роскошной 3-комнатной квартиры на 1-й Тверской-Ямской, в самом центре Москвы, всего за 2 тысячи долларов, при реальной стоимости не менее 150 тысяч), а ныне сотрудник «Газпрома» Альфред Кох дал 23 октября 1998 года интервью радиожурналисту Михаилу Бузукашвили на Нью-йоркском радио ММВ в передаче «Есть мнение». Это интервью не раз уже публиковали, поэтому обратим ваше внимание только на некоторые моменты.

— Что вы скажете по поводу предприятий, которые были проданы за бесценок? В связи с этим говорят, что народ был просто-таки ограблен.

— Народ не был ограблен изначально, потому что все это ему не принадлежало. Что касается того, что «по дешевке», то что, например?

— Например, «Норильский никель». Если не ошибаюсь, его оценили в 170 млн., в то время как он стоит несколько миллиардов долларов.

— Пусть те, кто говорят, что он стоит миллиарды, за него их и заплатят.

— Есть мнение, что в России катастрофа и что завтрашнее экономическое положение призрачно. А ваше мнение?

— Мне тоже так кажется.

— И вы не видите света в конце тоннеля?

— Нет, не вижу.

— Каков ваш прогноз будущего России на завтра и лет через десять?

— Сырьевой придаток. Безусловная эмиграция всех, кто умеет думать, но не умеет работать — копать, например, а умеет только изобретать. В последующем превращение в десяток маленьких государств.

— А вот те ресурсы — экономические, людские — когда они будут приведены в действие?

— Мировое хозяйство развивалось без СССР, и оно самодостаточно. В нем достаточно ресурсов, все есть. И теперь, когда появилась Россия — она никому не нужна. В мировом хозяйстве нет для нее места. Не нужен ее алюминий. Ее нефть. Ее лес. Она только мешает, цены обваливает своим демпингом. Поэтому, я думаю, ее участь печальна.

— Но ведь у России огромные ресурсы, сырьевые, людские, и работать на российский рынок….

— Да поймите же, Россия никому не нужна. Ну, какие такие гигантские ресурсы имеет Россия?! Я хочу, наконец, развенчать этот миф. Нефть? Да существенно теплее и дешевле ее добывать в Персидском заливе. И сколько хочешь. Никель? Пожалуйста, в Канаде. Алюминий? В Америке. Уголь? В Австралии. Лес? В Бразилии… Как не верти, Россия — обанкротившаяся страна…

— Если исходить из вашего взгляда на Россию, создается весьма безрадостная картина.

— Да, конечно. А почему она должна быть радостной?

— То есть нужно смиренно признать свое место и идти учиться в школу?

— Конечно. Вместо того, чтобы с тремя классами образования изобретать водородную бомбу.

Альфред Кох — типичный представитель «молодых реформаторов». Судя по открытым уголовным делам, работал не без пользы для себя. Его никогда не волновала ни Россия, ни ее народ. Правда, и он сам никому не нужен. Посидел в США, поиздержался, и опять в «никчемную» Россию на заработки. Его поведение понятно. Непонятно поведение российских властей. И вывод может быть только один: они сами действуют вовсе не в интересах России. А мы подозреваем это уже давно.

К руководству Госкомитетом по имуществу Кох пришел при следующих обстоятельствах. До него эту должность занимал В. П. Полеванов, как оказалось впоследствии, нормальный и честный человек, который был просто потрясен тем, что там творилось. Автогигант ЗИЛ был продан за 4 млн. долларов, в 250 раз дешевле аудиторской его оценки. Красноярский алюминиевый завод продали братьям Черным в 300 раз дешевле стоимости. Полеванов написал «наверх» докладную записку с сотнями подобных фактов, и был мгновенно уволен, а на его место назначили человека, который не позволил бы себе такого. Им и оказался Кох.

По его откровениям можно судить о моральном уровне «молодых реформаторов». Будучи вице-премьером страны, судьбу которой он во многом определял, он, оказывается, считал, что занимается бессмысленной работой, но при этом и не думал с нее уходить. Зачем же в таком случае он пошел во власть? Ясно, зачем. Чтобы заняться мародерством.

Кох исходит из абстрактно правильной рыночной позиции, согласно которой вещь стоит столько, сколько за нее могут заплатить на рынке. Но рынок ли это, когда между покупателями и продавцом имел место предварительный сговор и о цене, и о том, кто будет покупателем. Известно, как организовывались (и продолжают организовываться) аукционы в России.

На Западе, если вещь, оцененная экспертами, дающими исходную цену, не находит покупателя, то ее никогда не продадут даже в 2–3 раза дешевле стартовой цены. Ее просто снимут с аукциона. И выставят на следующий. Если нет — еще раз отложат. Пока не найдут покупателя.

А в России условия известны только узкой группе лиц. «Продавцы» сразу предлагают цену, в сотни раз ниже стартовой цены, а покупатели приглашены заранее.

Мы упомянули В. П. Полеванова. Он был председателем Госкомитета по имуществу всего 70 дней, и его воспоминания об этом периоде очень интересны. Предоставим ему слово.

«Это было в ноябре 94-го. Меня поразило несколько вещей. Во-первых, такое решающее влияние на деятельность Госкомимущества двух центров. Центр приватизации Максима Бойко и центр, который назывался Леонтьевским центром и базировался в Санкт-Петербурге. Эти два центра практически вхожи были во все. Центры эти целиком содержались на деньги американцев. Они писали фактически все мыслимые и немыслимые законы. Участвовали в разработке всех конкурсов. Кроме этого, в учреждении просто работали и имели постоянные пропуска 32 человека: сотрудников американских фирм и русских, просто американцев, которые имели доступ вообще-то в святую святых — в компьютерный центр Госкомимущества.

Они имели возможность брать, как говорят на бирже, инсай-дерскую информацию — какой конкурс готовится, когда он будет проведен, какие условия будут выставлены, какой разовый платеж и так далее. То есть та информация, которая, по сути, делает победу предопределенной для того, кто владеет этой информацией. То же самое, что если бы в Генштабе у Гудериана работал товарищ Жуков или наоборот. И 5 января я собрал в совокупность все эти данные, приказал изъять пропуска и не пропускать вот этих 32 товарищей. Тут произошел совершенно неожиданный для меня поворот. Во главе товарищей иностранцев на прорыв пошел тогдашний пресс-секретарь Чубайса. Он буквально прорвался через проходную Госкомимущества, они за-. баррикадировались и в течение суток в компьютерном центре уничтожали, вероятно, следы своей деятельности…

Никаких письменных автографов Чубайс не оставил. Он был прожженным аппаратчиком. И все передвигал на своих замов. Устная реакция у него была все время истерическая. Он беспрерывно пытался давить на меня по телефону, беспрерывно требовал, угрожал, приказывал и прочее. В том числе не трогать Джонатана Хэя (у Чубайса было официальное уведомление органов госбезопасности о том, что его советник Джонатан Хэй является кадровым сотрудником ЦРУ), ни в коем случае не трогать советников, ни в коем случае не выгонять их из здания Госкомимущества. Я, выслушивая его очередную истерику (а он очень слаб, когда ему оказывается прямое сопротивление), просто всегда просил его отдать письменный приказ обо всем том, что он сказал. И письменный приказ я, как законопослушный чиновник, выполню, а устный не буду, потому что он противоречит тому-то, тому-то и тому-то. Ни разу письменного приказа Чубайс мне не отдал…

Эта деятельность иностранцев просто зримо приводила к тому, что в любой нормальной стране теоретически немыслимо. Например, завод ''Компоненты'', который на 100 процентов выполнял заказы Генштаба, через подставную фирму „Брансвик“ оказался скуплен американской фирмой со сложным названием. Она скупила на этом заводе 10 процентов акций, что по нашему закону давало возможность и право вводить своего человека в Совет директоров и на постоянной основе участвовать в работе секретного оборонного российского завода. До таких сценариев, я думаю, даже Булгаков не додумался бы и никто вообще теоретически, потому что это невозможно представить. „Сименс“ скупила 28 процентов акций Калужского турбинного завода, который специализировался на изготовлении паротурбинных установок для атомных подводных лодок. „Боинг“ и „Сикорский“ скупили порядка 30 процентов акций наших вертолетных заводов, тоже военных, выполняющих задание Генштаба и так далее.

Особенно меня возмутило, что тот же Джонатан Хэй с помощью иностранных сотрудников и с помощью самого Чубайса скупил 30 процентов акций Московского электродного завода, единственного в стране, и НИИ „Графит“, который принадлежал этому заводу, который работал в России над технологией изготовления невидимок-бомбардировщиков типа „Стэлз“. Там в основе графитовое покрытие, которое отражает волны. И после того, как он получил блокирующий пакет акций, Джонатан Хэй заблокировал заказ военно-космических сил на производство этих высоких технологий и всячески пробивал заказ американского оборонного ведомства, чтобы на этом заводе производилась продукция для бомбардировщиков „Стэлз“. То есть такие совершенно дикие случаи, которые даже в колониальных странах вообще-то невозможны, наяву происходили в нашей родной стране…

Я писал в своей докладной, что приватизация в Венгрии, где ее проводили, дала стране 2 миллиарда долларов, а Венгрия по размеру меньше Московской области. В то же время приватизация в России дала миллиард. То есть практически все имущество было передано кланами самим себе. Как говорится, чужие здесь не ходят. Примеры приватизации. За Новокузнецкий алюминиевый завод, который должны были приватизировать за 20 миллионов долларов, заплатили аж 20 миллионов рублей, в 4000 раз меньше — и приватизация была признана законной. Я ее отменил. Балахнинский целлюлозно-бумажный комбинат в нижнем Новгороде, где один станок стоил 7–8 миллионов долларов, а таких станков там было штук 5, приватизировали за 7 миллионов долларов, и то с выплатой в рассрочку.

Кстати, кланы захватили всю бумажную промышленность России, потому что бумага — это газета, это возможность удушить, вы сами на себе это чувствуете, издание оппозиционное по-настоящему, и подкормить дешевой бумагой издания, которые служат кланам. Кланы приватизировали практически все здания Москвы, все без исключения. Вообще, механизм кланов прост, как мычание коровы. За бесценок приватизируется Урал-маш. А дети кланов при этом заводе создают посреднические конторы. Скажем, Липецк производит сталь. Можно продавать сталь, прокат напрямую, но здесь клан никак не обогащается. Клан создает из своих родственников фирму „Посредник“, и при каждом заводе, при каждой шахте, при каждой работающей фабрике есть фирма посредников, где родственники руководителей клана работают. Эта фирма посредников поставляет тот же металл и как бы за качество, за оперативность [получает] 20–40 процентов надбавки. То есть из ничего добавочный доход клана создается и через коммерческие банки, то есть не укладывается в голове, почему мы создали казначейство по всей стране, а, тем не менее, бюджеты большинства областей, в том числе Москвы, к примеру, находятся в коммерческих, частных банках. Государственные деньги полностью оседают в коммерческих банках, потом руководители кланов рассказывают, что нет денег на зарплату, призывают терпеть».

А вот другое интервью, теперь олигарха Фридмана, опубликованное в «Московских новостях» в 2000 году. М. Фридман — президент «Альфа-банка», если кто не знает. Обычно «новые русские» хотя бы выдают себя за радетелей народного блага, а вот господин М. Фридман… в общем, судите сами.

— Михаил, про вас известно только то, что вы олигарх, что ваш «Альфа-банк» — единственный, кто красиво вышел из августовского кризиса. И все. Расскажите, пожалуйста, откуда вы вообще?

— Я родился в 1964 году во Львове в самой обычной полуинтеллигентной еврейской семье. Родители у меня обычные инженеры, совершенно нормальные советские люди. Ныне они проживают в городе Кельне, буквально полгода назад уехали…

— Л ваша жена, дети тут или тоже уехали?

— Они живут в Париже зимой. Летом — в Сан-Тропе. Жена моя там, во Франции, рожала из медицинских соображений: там качественная медицина. До кризиса она с детьми ездила туда-сюда, а после я их там оставил…

Теперь о своей карьере.

— Меня заинтересовал театр. Я занимался билетами на лучшие спектакли. Помните, как это было? Студенты с вечера занимают очередь у касс, к утру подходит толпа из того же вуза и становится к своим в начало очереди.

— Стояли в очереди всю ночь?

— Нет! Я координировал….

— А как те билеты делили?

— Одну пару билетов получал тот, кто стоял в очереди, а другая причиталась мне.

— Вы билеты продавали?

— Как можно! Нет, конечно! Деньги я зарабатывал иначе — работая грузчиком в магазине, там, кроме денег, еще и продукты всегда под рукой… А билеты менялись — на подписки, на талоны, которые, в свою очередь, менялись на грузинское вино из дегустационного зала ВДНХ…и так далее.

— Да… И вот уже 20 лет вы занимаетесь все одним и тем же. Только теперь у вас вместо театральных билетов…

— Нефть и кредиты банковские. Или, к примеру, все тот же глинозем.

— Дальше вы — выпускник, молодой специалист. Надвигается распределение, допустим, в солнечный Норильск. Или в Ачинск…

— Да… Ведь меня, к счастью, не взяли в аспирантуру. Так что пришлось распределяться. Но поскольку у меня в руках был такой мощный инструмент влияния, как билеты, я распределился хорошо. Хорошо — с точки зрения иногороднего, человека без прописки: в Электросталь, на металлургический завод имени Тевосяна. Через полтора года работы там я…

— Получил квартиру?

— Естественно. Войдя в неформальные отношения с руководящими работниками.

— На какой почве? Вы же перестали быть московским студентом и поэтому оторвались от распределения дефицита?

— Нет, нет. Билеты я из-под своего контроля не выпускал! Зачем же?.. У меня же в Москве был бизнес, и мне, чтоб вопросы решались, приходилось постоянно что-то кому-то доставать, приносить…

— Да… Везет вам, евреям! А были бы вы русский или хохол, то прозябали бы сейчас где-то в Академгородке.

— Да. Возмущался бы невыплатой зарплаты бюджетникам, перекрывал бы дорогу, стоял бы поперек нее с транспарантом «Наука — будущее России»…

О сегодняшнем дне.

— Вы смогли бы работать в правительстве, как некоторые другие олигархи?

— Я достаточно хорошо знаю историю России и уверен: что бы я ни сделал, никто мне благодарен не будет. Благодарности народа я не получу, а абстрактного желания его осчастливливать, против его воли у меня нет… Нет, пусть уж русские люди, которые чувствуют себя частью народа, идут его учить жизни…

— А сейчас, когда вы банкир, какие чувства вызывают у вас разговоры, о социальной справедливости?

— Дебильную формулу «всем все поровну» я никогда не мог воспринимать с пониманием. Для меня лично никогда не было никакого равенства, никакой справедливости… Та доктрина, которая насаждалась в стране и советским народом более или менее акцептуема, для меня всегда была абсолютно чуждой.

— Это чувство вашей отдельности ведь не ослабло со временем?

— Общественные ценности меня если касаются, то опосредованно. У меня свои обстоятельства и своя система координат. Это как религия, понимаете? Так мусульмане живут внутри христианского общества, не разделяя его идеалов и держась за свои ценности…

— Значит, если вам государство начнет объяснять, что хорошо, а что плохо, вы не можете к этому серьезно относиться?

— Я в этом и без государства разберусь.

— То есть вы только те законы готовы соблюдать, которые вам кажутся правильными? А не все подряд?

— Это, безусловно, так. Какие законы в моей системе координат являются хорошими, а какие плохими — я знаю и без государства… На доказательство того, что мы великая страна, я денег не дам.

Конечно, господин Фридман не рассказал, как он получил свои богатства. Все-таки не всякий спекулянт театральными билетами становится олигархом. Пусть это будет его тайной. Гораздо интереснее его отношение к России: оказывается, она его вообще не волнует. Сегодня это место, где можно получать сверхприбыли, и все. Иссякнут эти прибыли — можно будет перебраться в другое место. Семья уже вывезена. В России его ничего не держит.

Есть над чем задуматься нам, тем, кто здесь остается.

Все главные нынешние «демократы» — это бывшие коммунисты, причем из высокопоставленных. Это члены Политбюро, кандидаты в члены Политбюро, секретари обкомов. Тот же Яковлев, тот же Ельцин, тот же Гайдар, который руководил экономическим отделом в журнале «Коммунист», тот же Чубайс. Мало кто знает такую деталь его биографии. Он вместе с Гайдаром в 1985 году разрабатывал программу экономического реформирования страны по заданию Политбюро. А цветами торговать на ленинградском рынке — это все равно, что в 1937 году иметь рабоче-крестьянскую анкету.

И большинство из нынешних «демократов» в головах своих держат интерес не России, а Запада. Вот слова В. А. Стрелецкого, полковника, двадцать лет прослужившего в органах внутренних дел Москвы. С 1994 по 1996 годы возглавлял отдел «П» Службы безопасности Президента, занимавшийся контрразведывательным обеспечением аппарата правительства Российской Федерации.

«Если сейчас копнуть тех людей, которые находятся у власти, то греческое гражданство имеется у каждого пятого. Израильское гражданство может быть у каждого десятого. Это нормальное явление. Американские гринкарты имеют тоже достаточно большое количество людей. Тот же Бойко имел американскую гринкарту, которая открывала ему прямую дорогу к. американскому гражданству вместе с Сергеем Никитовичем Хрущевым. Отец Бойко уже давно живет в Америке, работает в одном престижном учебном заведении, которое контролируется ЦРУ. А то, что вся наша приватизация проводилась под неусыпным контролем американских спецслужб, это установлено достоверно».

Как же нам относиться к государству, которое, зная все это, продолжает держать на государственной службе и Максима Бойко, и министра атомной энергии Адамова, про которого в прессе неоднократно утверждалось, что он имеет гринкарту, вид на жительство в Америке, и приводился даже номер его карты социального страхования в Америке? А Чубайс с Кохом? Ведь в Газпроме и РАО «ЕЭС России» государство имеет значимый пакет акций, оно имеет возможность влиять на кадровую политику. И влияет вот таким образом.

Государство должно взять на себя основную роль

Все это стало известно вовсе не сегодня. Еще в 1994 году несколько крупных ученых-экономистов США и России, озабоченных ходом российских реформ, решили создать совместную Группу экономических преобразований для выработки альтернативных предложений в связи с проводимым в России экономическим курсом. Накануне президентских выборов 1996 года они обратились к будущему президенту России с изложением ряда краеугольных принципов экономической политики, которые, по их мнению, должны были способствовать преодолению кризиса и оживлению российской экономики.

Основная мысль обращения была следующей. Российское правительство должно играть более важную роль в экономике. Надо равняться на правительства США, Швеции, Германии и других стран, основная забота которых — государственное регулирование экономики. Необходимо развивать государственный сектор экономики.

Необходимы активные государственные действия для предотвращения дальнейшей криминализации экономики.

Необходимо быстро найти выход из кризиса, и это можно сделать только на основе активного государственного регулирования экономических отношений. Надо действовать так же, как работал президент США Ф. Рузвельт в 1930-е годы, выводя страну из «великой депрессии». Его администрация не боялась национализировать банки и организовывать общественные работы. И соответствующая экономическая теория была — кейнсианство.

Необходим новый «социальный контракт» между правительством и обществом. Руководство страны должно обеспечить население «социальной страховочной сеткой» — пенсиями, бесплатными школами и больницами и т. д. Несоблюдение договоров и обязательств государства и фирм, прежде всего задержка выплаты зарплаты и пенсий, противоречит нормам рыночной экономики. В традиционном рыночном государстве мгновенно говорит свое слово суд, фирмы идут с молотка, а чиновники отправляются в тюрьму.

Российское правительство должно понять, что секрет рыночной экономики заключается отнюдь не в частной собственности, а скорее в конкуренции и еще раз в конкуренции.

Интересно, много ли народу у нас в стране знает об этом обращении?

В 2000 году Группа экономических преобразований решила вновь идти к российским властям со своими соображениями по ключевым аспектам российской экономической политики. Ученые опять обращают внимание на то, что надо усиливать роль государства в экономике. Экономические реформы в России нуждаются в новом старте для того, чтобы имелась возможность создать благоприятную среду как для предпринимателей, так и для наемных работников, а также консолидировать общество и раскрепостить его энергию.

Нужно устранение глубоких деформаций в рыночном механизме, создание и поддержание институциональной инфраструктуры подлинно рыночной экономики.

Нужна декриминализация экономики.

Должны быть приняты меры, обеспечивающие соблюдение определенных стандартов при приеме на работу государственных служащих, а также по освобождению процесса их найма и продвижения по служебной лестнице от политических мотивов.

Нужна политика, ориентированная на экономический рост. Увеличение производства и инвестиций, а не снижение инфляции практически до нулевого уровня должно стать первоочередной задачей государства. Темпы экономического роста могли бы быть также увеличены за счет разумного субсидирования процентных ставок по кредитам, предоставляемым частным инвесторам.

Нужна реструктуризация и конкуренция. Руководящая роль государства необходима для того, чтобы Россия могла реализовать свой потенциал в информационных технологиях, биотехнологиях и некоторых других высокотехнологичных сферах, где она располагает учеными, исследовательскими институтами и производственными мощностями. До возобновления устойчивого роста и с учетом текущих показателей развития в избранных промышленных отраслях могли бы вводиться временные импортные тарифы. Правительство должно регулировать цены основных товаров, поставляемых в условиях монопольных рынков, и обеспечивать равновесный характер регулируемых цен.

Нужен социальный договор. Только государство может обеспечить справедливое распределение выгод от нового экономического порядка. Высокие налоги на добывающие отрасли позволили бы всему российскому народу воспользоваться результатами экспорта естественных ресурсов.

Многие ли знают про это обращение? А ведь его подписали с нашей стороны члены Академии наук Л. Абалкин, Г. Арбатов, О. Богомолов, В. Ивантер, Д. Львов, В. Макаров, А. Некипелов, Н. Петраков, С. Ситарян, Н. Римашевская, а с американской три нобелевских лауреата по экономике: Лоуренс Кляйн, Франко Модильяни, Дуглас Норт и другие известные экономисты — Маршалл Голдман (Гарвард), Майкл Интрилигейтор (Калифорнийский университет), Ирмам Эдельман (Беркли), Маршалл Поумер и Лэнс Тэйлор.

Реформы в странах Центральной и Восточной Европы

Знание отличается от предрассудков тем, что опирается на опыт, а не на заклинания. Например, есть мнение, что существует причинно-следственная связь между сокращением участия государства в перераспределении национального дохода, и увеличением темпов экономического роста. Нам сейчас неважно, чье это мнение; главное, что всей мощью СМИ в сознание народа вбивается незамысловатая идея: чем быстрее будет разрушено все, что имеем, тем сильнее воспрянет экономика.

Иными слова, если государство сумеет целенаправленно добить экономику до уровня землянок, а потом самоустранится от дел, то свободный народ наконец-то захочет жить, как на Западе, очнется ото сна и построит скоростной спидвей.

Никаких доказательств никто ни разу не представил. Зато противоположный вариант (о котором даже не вспоминают реформаторы и их СМИ), а именно, что темпы роста тем выше, чем серьезнее и полнее занимается национальной экономикой государство — имеет практическое воплощение в странах Центральной и Восточной Европы. Чтобы это увидеть, достаточно сравнить удельный вес государственных расходов в ВВП стран с положительной (Польша, Венгрия, Словения) и отрицательной (Болгария, Румыния) хозяйственной динамикой.

В группе стран, экономика которых растет, удельный вес госрасходов находится сейчас в пределах 45–50 %, а там, где роста нет, или даже есть падение — составляет 25–35 %. В России же относительная величина государственных расходов в ВВП еще меньше. На это, кстати, обращают внимание даже деятели МВФ и другие иностранные эксперты, в том числе и неолибералы. Вопреки оптимизму, который являют наши либералы (например, Илларионов), они видят серьезную угрозу в том, что российское правительство теряет всякую возможность предоставлять населению минимально необходимый объем базовых социальных услуг.

А для успешно реформируемых стран бывшего соцлагеря характерно, что доля бюджетных ассигнований в ВВП там не уменьшалась, а в некоторых даже увеличивалась именно в периоды трансформационного спада. В 1990–1993 годах в Венгрии, например, она достигла максимального уровня — 62 %, а в Польше и Словении оставалась стабильной, около 50 %. И это в условиях, когда за те же годы стремительно (в 3–4 раза) во всех странах Центральной и Восточной Европы были сокращены объемы государственных субсидий промышленности.

Принципиально важна структура расходов. Сравнивая (и ведь есть, что сравнивать!) мы обнаруживаем, по-видимому, совсем не случайное совпадение положительной хозяйственной динамики в той или иной стране с относительно крупными государственными расходами на образование и науку. Например, в Венгрии, Чехии и Польше удалось сохранить прежнее соотношение ассигнований на образование к ВВП на протяжении всех 1990-х годов.

Почему об этом помалкивают наши реформаторы? Или у них другие цели, нежели у их венгерских, чешских и польских коллег? Это очевидно.

Сравнительный анализ социально-экономического развития стран Центральной и Восточной Европы разбивает и тезис о пользе неравенства, якобы необходимого для повышения хозяйственной активности при переходе от командной экономики к рыночной. Выясняется совсем иное: за определенными пределами поляризация доходов не только не стимулирует экономического роста, но и начинает препятствовать ему. Процессом расслоения общества по доходам надо руководить! В Чехии, Словакии, Польше, Венгрии и Словении среднеду-шевые доходы 10 % самых богатых семей превышают соответствующие доходы самых бедных не в десятки раз, как в России, а в 4,5–5,5 раза, а стартовали они с разницы, как и у нас, в 2,5–3 раза.

К числу распространенных предрассудков относится и представление о тотальной либерализации внешнеэкономической деятельности, как решающем факторе успеха реформ. Наоборот, успех в странах Центральной и Восточной Европы был достигнут потому, что движение к открытости сочеталось с постепенностью в отмене ограничений, строгим контролем за идущими процессами и за действиями субъектов хозяйствования. Отмена валютных ограничений была взвешенной и поэтапной. В отличие от России, с самого начала в этих странах ввели правило обязательной продажи экспортерами государству 100 % валютной выручки. Только по мере укрепления валютного положения предприятия получали право открывать валютные счета в национальных коммерческих банках. В Венгрии, Польше и Чехии указанное правило было отменено лишь через 5–6 лет после начала реформ (в 1995–1996). Так удалось избежать широко практикующегося в России «валютизации» платежного оборота.

Если привлечение иностранного капитала в форме прямых инвестиций приветствуется в постсоциалистических странах, то их отношение к оттоку из страны национального капитала — резко негативное. Всюду сохраняется жесткое регулирование операций по покупке недвижимости за границей, а также портфельных инвестиций. В некоторых странах разрешаются прямые инвестиции за границу, однако прибыль от них должна репатриироваться в отечественные коммерческие банки. Ведется политика дозированного протекционизма, обеспечивающая защиту внутреннего рынка.

Вопреки широко распространенному предрассудку также не обнаруживается прямой зависимости между масштабами частного сектора и темпами экономического роста. В большинстве стран наибольший экономический эффект был достигнут уже на этапе коммерциализации деятельности государственных предприятий. Опыт Польши в этом смысле особенно нагляден.

Оказалось, что приватизация полезна лишь в том случае, если она сопровождается эффективной экономической политикой государства, направленной на создание движущего механизма рыночной экономика — конкуренции. Только тогда появляются высокие темпы экономического роста, причем при любых, очень разных моделях приватизации: в Словении, где преобладают, по существу, самоуправляемые предприятия; в Венгрии с господством иностранного капитала; в Польше, которая приступила к массовой приватизации «с большим опозданием» лишь в конце 1996 года. Бесполезной оказалась только российская модель: бесконтрольная раздача «подарков». Спрашивается, можно ли, в таком случае, называть эту нашу «модель» приватизацией, или подобрать другое какое-нибудь слово?

Ставка на одно только подавление инфляции нигде себя не оправдала. На определенных этапах требовалось проведение принципиально иной макроэкономической политики, предусматривающей сочетание мер по сдерживанию роста общего уровня цен со стимулированием хозяйственного развития.

А самое, конечно, заметное — успех достигается там, где государство строит рынок в интересах народа. Там, где жертвуют народом в интересах «рынка», не получается ничего.

Динамика промышленного производства

Второе издание Гайдара

Многие думали, что Гайдар — это история. Но дело его оказалось бессмертным, а вот сегодня появились сразу два новых благодетеля. Один по имени Герман Греф сосредоточил в своих руках практически все экономические рычаги в правительстве. А второй — «экономический гений» Андрей Илларионов — советник президента.

Начнем с Г. Грефа. Он, похоже, существенно менее грамотный специалист, чем Гайдар: его именем прикрыта экономическая программа, которая по своему содержанию не просто эклектична, но и бездарна. Наверное, поэтому носят по «коридорам власти» какие-то разные программы, про которые говорят, что это и есть программа Грефа, но потом вдруг объявляется, что это просто некоторый ее вариант. Так что сложилась странная ситуация: программа вроде бы есть, но увидеть ее нельзя. Правда, деньги в нее вбухали вполне реальные, и не малые — на миллионы долларов. Между прочим, наши с вами деньги.

О несуразицах этой программы можно говорить много и долго, и чуть позже мы это сделаем. Пока лишь отметим: если в одном месте документа говорится, что внутреннее потребление энергоносителей надо уменьшать, то в другом сообщается о планируемом крупном увеличении ВВП, но как это сделать при уменьшении энерговооруженности — загадка. Чтобы ее разгадать, нужен экономический гений.

То же самое и с решением социальных проблем. Образование, равно как и медицинское обслуживание, обещают сделать платным. Стоило президенту страны объявить проблему убыли населения одна из важнейших, как в программе появилось предложение сделать родовспоможение платным. При этом стоимость пребывания роженицы в палате повышенной комфортности будет обходиться за весь срок наблюдения и оказания акушерской помощи в 10 тысяч долларов, в обычной палате в 2–3 тысячи. Наверное, это должно здорово повыcить рождаемость.

По сути, программой предлагаются реальные действия по уничтожению главного богатства страны — человеческого потенциала. В результате предусмотренных мер усилятся поляризация и обнищание основной массы населения, ослабеет генофонд нации, возрастет социальная напряженность. Страна окажется отброшенной к уровню начала 1920-х годов.

Мы уже отмечали, что на территории нашей страны живет два народа: Россия «новых русских» и Россия «старых и новых бедных», очень разнящихся не только по уровню доходов (разница — в 100 раз и больше), но и по поведению, мировоззрению, предпочтениям. Они нередко очень мало знают друг о друге, так же, как в свое время партноменклатура об основных гражданах страны, их быте, интересах, заботах. Похоже, что разработчики социальной части программы Грефа либо из «новых русских», либо стремятся ими стать. В любом случае они не знают России и не хотят знать. Ее для них просто не существует. Они учитывают некоторого «среднего» гражданина, а такого просто нет в природе. (Именно там, где он должен находится, на графике распределения граждан нашей страны по доходам — провал, самая низкая точка кривой.)

Но ведь общество делится не только на бедных и богатых. В нем есть проблемы семей, молодежи, детей, пенсионеров, инвалидов, и т. д. А для программы Грефа (и, наверное, для самого Грефа) все это китайская грамота. Всего этого как бы не существует. Зато более или менее отчетливо в программе выделена группа людей с доходами выше среднего, для которых, по мнению разработчиков, должна быть создана соответствующая их потребностям инфраструктура (казино, рестораны, санатории и прочее).

Не менее показательна налоговая реформа. Ее главная идея проста, как мычание. Если налог не платят, его надо отменить. Но, во-первых, собирание налогов — одна из основных задач государства. А во-вторых, от денег на свое содержание сама власть не отказывается.

Существует оптимальная величина налогов, которая, с одной стороны не убивает производство, а с другой достаточно высока, чтобы государство могло вести свою политику по созданию благоприятных для производителя условий. Греф же считает, что «оптимум» — это такая ставка, которую согласятся платить. Но у нас богатые скрывают свои доходы не из-за высоких налогов, а из-за не совсем законного их происхождения. И деньги в страну не пойдут, даже если налоги совсем отменить, так как в условиях свободного движения средств вкладывать деньги в американскую или сингапурскую экономику выгоднее, нежели в российскую. Все равно, какие деньги: сокрытые, не сокрытые, законные или нет.

Философия правительства проста — необходимо облегчить жизнь богатым. Им у нас совсем плохо живется, оттого и все проблемы. Поэтому и подоходный налог-решили брать со всех граждан по одинаковой ставке 13 %. Никакого послабления для низов это не дает, ведь они и так платят привычную советскую налоговую ставку. Они все равно уклониться от уплаты налогов толком не могут. Зато правящая элита получает беспрецедентные налоговые льготы. Самое смешное, что все это подается нам в качестве триумфа социальной справедливости.

В Европе налоговая ставка в 35–40 % для сверхвысоких доходов считается щадящей. «Новым русским» она кажется разорительной. Мы уже не раз говорили о причинах: на Западе богатый богаче нашего за счет комфортных условий существования. Но нашим-то хочется жить, как там! И вообще жить там. А потому надо сэкономить на налогах, переложив свое некомфортное существование на российских бедных. Им ведь все равно вымирать.

И это еще не все. Например, отныне не будут облагаться налогами деньги, затраченные на лечение, а также на образование детей. Казалось бы, какая гуманная мера! Не совсем. Во-первых, для того, чтобы на это тратиться, надо уже достичь определенного социального положения, когда можно и детей в частные школы отправлять, и лечиться в частной клинике. Короче, только богатым достанется «социальная справедливость». Бедные как ничего не имели, так и теперь не получат.

Команда Грефа не скрывает, что в итоге проведения реформы налоговые сборы упадут. Но если сократятся налоговые поступления, надо будет сокращать государственные расходы. А что будут сокращать? Явно не зарплату генералам и не содержание аппарата правительства. И не. создание бюрократических структур в новообразованных федеральных округах. И не гонорары за написание никуда не годных программ. А вот учителям, врачам, пенсионерам суммы денег урежут наверняка… Ну, им не привыкать. До них и раньше не доходили выделенные деньги, поэтому бюджетных сокращений они могут даже и не заметить.

Если к тому времени укрепятся низкие цены на нефть, то временное сокращение доходов бюджета плавно перерастет в постоянное. А. сэкономленные «новыми русскими» средства спокойно перетекут за рубеж на покупку «Мерседесов», будут потрачены на «отдых» (они очень сильно устают), приобретение там особняков и на всякие прочие приятные пустяки.

Теперь перейдем к А. Илларионову. Летом 2000 года «Известия» опубликовали тезисы советника президента, но они были столь смелы, что редакция кое-что сократила.

Так, «Известия» решили не сообщать, что, по мнению экономического гения, естественные монополии надо распустить; распределительную пенсионную систему заменить накопительной; финансирование органов охраны порядка полностью передать в региональные бюджеты, которые получат право самостоятельно определять их штатную численность (интересно, будут ли они при этом заниматься правонарушениями местных властей); государственное потребление сократить вдвое — до 8 % ВВП (думаете, сократят содержание чиновников? — нет, социальные программы); государственный долг, в том числе и внешний, обслуживать без отсрочек и полностью (то есть предлагается отказаться от реструктуризации внешнего долга); число налогов сократить до 4–5, таможенные пошлины отменить вообще. Но вот кое-что из того, что было опубликовано. Отменяются государственные ценовой, валютный и экспортный контроль (правда, не объясняется, как быть с контролем за нераспространением военных технологий). Снимаются все ограничения на деятельность иностранных банков. Стабильный обменный курс валюты устанавливается «раз и навсегда». Вводится система «валютного управления» (currency board; странно — А. Илларионов не знает, что такая система у нас уже давно существует).

А. Илларионов в последнее время дает много интервью. Так, например, на вопрос:

«Надо ли снять ограничения с тарифов на электроэнергию и топливо? Нужны ли обязательные задания по поставке на внутренний рынок нефти и мазута?»

Ответил:

«Снимать ограничения с тарифов надо, но сначала необходимо демонополизировать ТЭК. Либерализация монополизированного рынка может привести к очень тяжелым последствиям. Что же касается задания на обязательные поставки, то они наносят огромный вред с точки зрения эффективности национальной экономики. Искусственное ограничение экспорта является атавизмом плановой экономики, мерой из ледникового периода, ничего общего с рыночной экономикой не имеющей. К большому сожалению, инициатором таких мер выступило РАО „ЕЭС России“».

А. Илларионов считает, что экономические действия государства ни на каком рынке никогда не могут быть оптимальными. И прикрылся «авторитетом»: якобы в экономике Вильфредо Парето (итальянский экономист, автор теории оптимизации) оптимальными могут быть действия лишь частного сектора. Помните про лебедя, рака и щуку? В результате их «оптимальных» действий «воз и ныне там».

Интересно отношение Илларионова к возможности продажи земли:

«Этот вопрос относится к разряду вопросов типа надо ли чистить зубы. Для людей старше десяти лет такого вопроса не существует. Ну, если кто-то не хочет продавать или покупать сельхозугодья, то пусть не покупает и не продает».

Хорошо бы, да мы ведь уже знаем, как они продают. То, что принадлежит всем — отдадут кучке избранных задаром.

Вообще, по Илларионову, стратегические надежды на возрождение России могут реализоваться лишь «при существенном, долгосрочном и безвозвратном снижении цен на сырье». То есть Россия должна отказаться от мировой ренты за свои недра. Второй «ресурс» ее возрождения — в отказе от денег международных финансовых организаций. В общем, здорово господин Илларионов переживает за то, что вдруг Россия наживется за счет мировой ренты, перераспределяемой в ее пользу.

И это советник президента! А что, разве Запад не живет за счет мировой ренты?

Грядущий или, по крайней мере. постоянно предсказываемый экономический кризис в США, возможно, поможет нам решить некоторые из наших проблем, считает Илларионов вопреки распространенному мнению,

А вот отношение господина Илларионова к своим предшественникам. Да, реформы были, да, они были рыночные, говорит он. Но:

«…создание рыночной экономики давало только шанс на экономическое выздоровление страны, но не гарантию. Оно не решало, да и не могло решить всех проблем, стоявших перед Россией. Рыночная экономика могла получиться и такой, как в США, и такой, как в Заире. Надо было выбирать между ее основными моделями — патерналистской, популистской или либеральной».

Был сделан выбор в пользу перераспределительной политики, «…то есть по сути социалистической». Как совмещается в голове экономического гения рынок и распределение? Но «реформаторы» всегда логику не любили. Так, от балды шпарят.

Итак, согласно Илларионову у нас проводится «популистско-социалистическая экономическая политика». Более того:

«…нынешнее кризисное состояние России приписывается воздействию либеральной политики. Однако практически все, что обычно упоминается в этой связи — инфляция, исчезновение сбережений, нищета, безработица, коррупция, несправедливая приватизация, залоговые аукционы, неплатежи, бартер, падение производства, бюджетный дефицит, раздутый государственный долг, зависимость от внешних займов, бегство капитала, падающий рубль, низкий уровень монетизации экономики, господство финансовой олигархии — есть результат не либеральной экономической политики, а ее отсутствия».

Чувствуете, куда клонит? Надо еще раз перечитать, чтобы понять — гайдаровский шок, это был еще не шок, а недоразумение. Основной аттракцион ждет Россию впереди!.. Дальше — снова легкий бред:

«Везде — от Ирландии до Новой Зеландии, от Эстонии до Маврикия, от Чили до Китая — обеспечение экономической свободы сопровождается невиданными ранее достижениями в развитии экономики, повышении благосостояния населения, снижении смертности, увеличении продолжительности жизни, в подъеме образования, науки, культуры.

В последние десятилетия власти большинства стран планеты вступили в жесточайшую конкуренцию друг с другом по ключевым параметрам экономической свободы — какая страна предложит у себя более благоприятные условия для действия отечественного и зарубежного бизнеса, кто быстрее либерализует свою экономику, кто предложит более низкие налоги, кто больше сократит государственные расходы. Россия, увы, по-прежнему находится в стороне от мировых тенденций. Более того, в российском обществе по-прежнему отсутствует реалистическое представление о нашем месте в мире, о господствующих в мире закономерностях, о действительных проблемах, стоящих перед страной, о настоящих, а не мнимых вызовах грядущего века».

Поэтому: «…главной целью либеральной экономической политики в России является преодоление бедности и отсталости».

Самое смешное то, что вся эта лишенная внутренней логики трескотня уже реализована в Аргентине. И экономика Аргентины, вместе с благосостоянием людей, накрылась медным тазом, впав в окончательную бедность и отсталость. А также илларионовские выдумки подробно прописаны в программе Германа Грефа, и эта программа при минимальной проверке с цифрами в руках показала полную несостоятельность и противоречивость.

Программа Грефа

Дадим более расширенное представление о программе Грефа. (За основу взята версия, опубликованная в газете «Коммерсант» 12.05.2000.) Начинается она следующей преамбулой.

«Экономическая политика российского государства должна обеспечивать высокие и устойчивые темпы роста, опережающего темпы роста мировой экономики. Причем в стране нужен не просто экономический рост — нужно новое качество роста, то есть создание и освоение современных технологий, позволяющих занять достойное место в мировом разделении труда. Рост может быть обеспечен только сочетанием накопления капитальных и интеллектуальных ресурсов, повышения эффективности их использования. Ключевыми здесь являются предпринимательская инициатива и снятие искусственных ограничений для ее раскрытия; создание благоприятного инвестиционного климата, способствующего привлечению отечественного и иностранного капитала».

Очень хорошие цели. Как же собираются их достичь? Исходным пунктом «Программы» является тезис о дерегулировании экономики с надеждой на то, что создание равных условий конкуренции само по себе решит все остальные вопросы. Но сегодня в стране уже создано вопиющее неравенство. Подобно тому, как сначала одну часть спортсменов усиленно кормили и тренировали, другую морили бы голодом. А потом сказали: «Теперь вы готовы к равной конкуренции». Ясно, что «сытые» победят «голодных». Вот такое «равенство» нам и предлагают.

«Программа» высказывает пожелания по бюджетной политике.

«Как на протяжении предыдущего десятилетия, так и сегодня эффективность бюджетной политики остается крайне низкой. Это проявляется в таких факторах, как:

— хроническое невыполнение государством своих обязательств;

— слабость налоговой системы, неспособной выполнить ни фискальную, ни регулирующую функции (что отражается в массовом уходе от налогов и бесперспективности большинства инвестиционных проектов при существующей налоговой нагрузке);

— дороговизна государства, являющаяся результатом эффективных действий государственной бюрократии по своему воспроизводству и изъятию максимальной ренты из права перераспределять экономические ресурсы, что приводит, в частности, к созданию неравных условий конкуренции и невозможности надлежащей защиты прав собственности.

В число ключевых направлений бюджетной политики входят:

— приведение обязательств государства в соответствие с его ресурсами, включая отмену или приостановку действия на федеральном уровне нефинансируемых социальных мандатов с одновременным созданием системы адресной социальной поддержки населения и урегулированием финансовых взаимоотношений правительства с кредиторами и дебиторами;

— инвентаризация и оценка эффективности государственных обязательств и фактических бюджетных расходов;

— включение в бюджет всех существующих обязательств государства, не подлежащих отмене или приостановке, включая увеличение финансирования образования, здравоохранения, оборонного комплекса и судебной системы при обязательном соблюдении правила бездефицитного бюджета;

В результате последовательного осуществления данных мер бюджетной политики, в ближайшие годы правительство может рассчитывать на устойчивое выполнение всех своих обязательств перед обществом (общий объем которых не будет превышать 30 % ВВП), значительное сокращение долговой нагрузки (ниже 60 % ВВП), эффективное выполнение налоговой системой регулирующей и фискальной функций, а также относительное выравнивание уровня бюджетной обеспеченности регионов».

Авторы программы утверждают, что в России через бюджет распределяется якобы 55 % ВВП. Откуда взялась эта цифра, неизвестно. В программе нет никаких расчетов. Одновременно делается вывод о том, что доля государства в распределении ВВП будет снижаться и что это естественно для развивающихся стран. Это показывает нам: разработчики не в курсе, что в России бывает зима. И сегодня без перераспределения средств большинство просто не выживет.

Кроме того, без четкого определения приоритетов в научно-технической политике и их мощного государственного финансирования невозможно реально вывести нашу страну на стратегию ускоренного роста. Предложение о сохранении в руках государства всего 1,5–2,5 тыс. предприятий лишь показывает, насколько непрофессионально авторы документа знают реалии российской экономики. Сегодня надеяться только на частные инвестиции для развития производства — утопия.

Можно привести пример неэффективности расходования государственных средств.

За последние два года количество заключенных в России увеличилось на 60 тысяч, и, по данным на 1 мая 2000 года, в уголовно-исправительных учреждениях системы ГУИН Минюста РФ находились 1 миллион 58 тысяч человек, из них 273 тысячи — в СИЗО. По числу заключенных наша страна занимает первое место в мире: 810 человек на 100 тысяч населения (для сравнения, в США — 670, в Белоруссии и Казахстане до 500, в Чили 370, в странах Западной Европы от 40 до 100).

Как утверждают эксперты, для того чтобы, соблюдая все нормы российского законодательства, сохранить нынешнюю численность тюремного населения, необходимо, во-первых, реконструировать и капитально отремонтировать почти 90 % тюремных зданий и сооружений, во-вторых, построить новые тюрьмы, рассчитанные на 500 тысяч мест и, в-третьих, увеличить в два раза расходы федерального бюджета, чтобы зэки смогли просто выжить в чудовищных условиях (о международных стандартах речи вообще не идет). Для этого только системе ГУИН нужно 22 миллиарда долларов и еще 3 миллиарда требуется для тюремных изоляторов МВД, медицинских и реабилитационных служб. Ведь строительство одного уголовно-исправительного учреждения обходится государству примерно во столько же, что и строительство одного университета гуманитарного профиля. 25 миллиардов долларов — это 88 % годового федерального бюджета России.

Ясно, что для половины наших сидельцев, не виновных в насилии против личности, можно было бы найти другие способы наказания. Но тогда придется провести сокращение в ГУИНе, причем сокращать как раз те новые генеральские и полковничьи должности, которые появились при переходе его из МВД в Минюст. Вот и экономия.

Из непонимания проблем страны программа Грефа выводит совершенно неправильную налоговую концепцию:

— переход на минимальную плоскую ставку подоходного налога с физических лиц (12 %) с одновременным увеличением необлагаемого минимума и отменой большинства налоговых льгот;

— единовременная отмена налогов с оборота с компенсацией выпадающих доходов за счет введения местного налога на прибыль (который будет поэтапно снижаться по мере реализации реформы ЖКХ) и повышения акцизов на нефтепродукты;

— изменение порядка взимания акцизов на алкогольную продукцию и нефтепродукты с целью максимального переноса нормативного налогового бремени на сферу потребления…

Изложенная в программе идея повышения конкурентоспособности российской экономики, изменения ее структуры, повышения доли производства и экспорта продукции с высокой добавленной стоимостью не подкреплена необходимыми для этого мерами. Нельзя рассчитывать и на то, что западный капитал будет создавать конкурентов собственным производителям.

Поэтому России нужна ясная и долгосрочная промышленная и научно-техническая политика, концентрация финансовых ресурсов на приоритетных для страны направлениях. Однако во всем тексте документа нет ни слова о промышленной и научно-технической политике, о банке развития, о стимулировании (в том числе через экспортно-импортный банк) экспорта сложной высокотехнологической продукции. Как же будет происходить модернизация производства и структурная перестройка экономики? Сложное наукоемкое производство, продукция которого может пойти на экспорт (продукция ВПК, суда и самолеты, машиностроительная продукция и т. д.), нельзя запустить без кредитов.

Конечной целью денежно-кредитной политики, что неоднократно провозглашалось и на предшествующих этапах реформирования российской экономики (с хорошо известными последствиями), объявлено снижение инфляции, а затем и ее сохранение на низком уровне. При этом денежная масса рассматривается как нечто абстрактное, лишенное регулирующего воздействия на направления и каналы движения соответствующих ресурсов. Полностью исключается из анализа мировой опыт стимулирования роста через пополнение оборотных средств, формирование инвестиций, решение социальных задач.

Излагаемая в проекте концепция разукрупнения, и, в конечном счете, ликвидация естественных монополий («Газпром», РАО «ЕЭС России», МПС) не отличается какой-либо новизной и лишь воспроизводит рекомендации МВФ, хорошо известные еще с середины 1990-х годов.

Намечаемый на перспективу опережающий рост внутренних цен на продукцию и услуги естественных монополий станет самым главным тормозом в развитии отечественного производства.

Идея выравнивания цены на энергоресурсы и транспортные услуги с мировыми делают изначально продукцию российских предприятий неконкурентоспособными. Как это согласовать с декларируемым положением о занятии Россией достойного места в мировом разделении труда?

В тексте программы уже на ближайшие два года (2001–2002) намечается снижение объема экспорта из России при увеличении импорта на 14 млрд. долл. При этом предполагается уже с 2001 года снижение импортных пошлин. Но это же опять меры против своих производителей, их проведение в жизнь еще более ухудшит внутреннюю ситуацию. Ясно, что при этом динамика экономических и социальных показателей будет принципиально иной, чем это изложено в разделе «Ожидаемые результаты».

«Реализация предлагаемой стратегии должна обеспечить темпы роста ВВП как минимум в 5–6 % в год в среднем на протяжении 10-летнего периода. В отдельные годы рост может ускоряться до 8–10 %. Это позволит увеличить к 2004 году объем ВВП примерно на 30 %, а к 2010 году — на 70 %».

Красивые планы, но прогнозируемый рост ВВП не имеет ресурсного обеспечения! В самой же этой программе, в разделе «Развитие топливно-энергетического комплекса» утверждается, что для увеличения в 2010 году объема ВВП в 1,87 раза относительно 1999 года вполне достаточно, чтобы внутреннее потребление топливно-энергетических ресурсов выросло за этот же период всего в 1,1 раза, то есть одновременно с ростом производства должна снижаться энергоемкость. Это мнение ничем не подкреплено. Мировой опыт не знает столь высоких темпов снижения энергоемкости ВВП. Даже так: подавляющее большинство стран мира развивает свою экономику на фоне растущей или в лучшем случае стабильной энергоемкости. А если где и снижается, то за период 1980–1990 годов средний для таких стран темп снижения энергоемкости составил всего 1,18 раза, а не в 1,7 раза, как в программе.

Отсюда можно сделать вывод, что при прогнозируемом росте топливно-энергетических ресурсов реальный рост ВВП будет всего 1–2 %.

За десять лет. Систематически будет возникать ситуация, когда дополнительный спрос реального сектора российской экономики на топливно-энергетические ресурсы будет сдерживаться ограниченным предложением. Внутренняя цена топливно-энергетических ресурсов в этой ситуации начнет расти, что вызовет рост издержек в отраслях — потребителях, и в итоге подавит дополнительный спрос на них, а значит, и импульс к экономическому росту. Напротив, следует ожидать спада.

Не надо быть великим экономистом, чтобы понять: в ближайшие десять лет невозможно существенно увеличить объемы добычи топливно-энергетических ресурсов (для этого нужны колоссальные инвестиции, а их нет), поэтому увеличение внутреннего потребления их возможно только за счет сокращения их экспорта. Причем большого сокращения, процентов на 20–40 %. Мы уже говорили, что реальная власть в стране в руках у люди из «богатой» части социума. А это и есть представители нефтяных, газовых, угольных и других создающих топливно-энергетические ресурсы компаний. Позволят ли они уменьшать свой доход? Программа никакой компенсации для них, никаких мер их убеждения не предусматривает. Кроме того, надо платить внешний долг. А уж кто-кто, а составители «липовой программы» знают, откуда реально будет черпаться валюта для погашения долга. Ведь при их «либерализме» валюту взять будет больше неоткуда, как от продажи сырья.

Но это еще не все. Помните, мы говорили про недостаток квалифицированных кадров для нормального подъема экономики. Так вот, в программе про их восстановлении нет ни слова, не говоря уже о ресурсах для решения этой задачи.

А как быть с массовым выбытием основного капитала из-за его физического износа в период до 2010 года? Речь идет о том, что основной капитал реального сектора экономики вследствие низкой инвестиционной активности воспроизводился точечно и в недостаточной мере в течение 1992–1999 годов. В результате произошло резкое старение основного капитала: по промышленности в целом до 70 %, по сельскому хозяйству до 75–80 %.

Вообще-то авторы программы знают об этой проблеме. Более того, они предлагают и определенные меры. В макроэкономическом аспекте они предусматривают заметно усилить поток инвестиций в основной капитал за счет сокращения масштабов вывоза капитала за границу. В частности, предполагается, что в период 2000–2004 годов среднегодовой темп прироста валового накопления основного капитала составит примерно 11 % против 4,7 % среднегодового темпа прироста ВВП за этот же период. В 2005–2010 годах, пишут они, валовое накопление основного капитала будет расти со скоростью 8 % в год, что также превышает скорость роста ВВП (5,2 % в год за период 2005–2010 годов).

Но мечтать легко, особенно когда сравниваешь будущие успехи с будущими успехами. Тем не менее, парадокс программы состоит в том, что предлагаемые меры нереальны, так как существует несоответствие между экономическим ростом и его ресурсным обеспечением. Но даже этих, нереальных, мер недостаточно для компенсации потерь от массового выбытия основного капитала. Так что нас ждет не рост, а спад.

Не менее интересны и предложения по социальной политике.

В сложившихся условиях преобразования в социальной сфере должны быть направлены на достижение следующих целей:

— обеспечения максимально эффективной защиты социально уязвимых домохозяйств, так как они не обладают возможностями для самостоятельного решения социальных проблем и потому объективно нуждаются в государственной поддержке;

Интересно, а знают ли господа реформаторы, какая часть от всего населения составляет эта группа? По расчетам специалистов, их порядка 40 %. И для всех них необходим:

«…устойчивый рост средней пенсии и доведение ее в ближайшей перспективе до уровня, превышающего прожиточный минимум пенсионера».

И знаете, как предлагается с ними разобраться? Надо просто провести:

«…поэтапное повышение пенсионного возраста и реформирование системы досрочного выхода на пенсию. Предлагается пойти на поэтапное увеличение пенсионного возраста на 5 лет для мужчин и для женщин в течение 10 лет, начиная с 2002 года. Подобные решения приняты в последние годы в Казахстане, Эстонии, Грузии, Молдове и ряде других стран переходной экономики».

Но пойдем дальше по социальной политике программы Грефа:

— обеспечения всеобщей доступности и общественно приемлемого качества базовых социальных благ, к числу которых относятся прежде всего медицинское обслуживание и общее образование;

И в этой же программе предлагается сделать эти блага платными! Ясно, что у программы не было грамотного редактора, способного согласовать разнородные предложения. Поэтому разные ее части просто противоречат друг другу. Халтура — она и есть халтура.

— создания для трудоспособного населения экономических условий, позволяющих гражданам за счет собственных доходов обеспечивать более высокий уровень социального потребления, включая комфортное жилье, лучшее качество услуг в сфере образования и здравоохранения, достойный уровень жизни в пожилом возрасте.

Но в программе даже не рассматривается уровень и динамика оплаты труда. Хотя хорошо известно, что низкая, противоречащая рыночным условиям оплата труда является главной причиной низкой рождаемости и социальной деградации населения. Сегодня уровень реально располагаемых денежных доходов населения ниже, чем он был в 1997 году. А без существенного и последовательного повышения оплаты труда никакие социальные реформы в стране невозможны.

Бредовость этой программы очень скоро станет ясной для большинства граждан. Жалко только потерянных на нее средств.

А как хорошо начиналась:

«Экономическая политика российского государства должна обеспечивать высокие и устойчивые темпы роста, опережающего темпы роста мировой экономики»…

4.3. ЧТО МЫ ИМЕЕМ

Капитализация нашего бизнеса

Капитализация — это цена компании, высчитанная из рыночных котировок ее акций, то есть рыночная оценка перспектив фирмы. Если из десяти крупнейших компаний мира восемь — американские, это означает всего лишь, что люди видят смысл тратить деньги на акции этих компаний, полагая, что США имеют все предпосылки остаться лидером мировой экономики, а американские компании — лидерами своих отраслей.

Без капитализации не будет развития. В современной экономике считается, что основной способ привлечь деньги в развитие компании — это продажа акций. Если надо, например, какой-то компании привлечь деньги на расширение или модернизацию, то она может продать часть акций, чтобы набрать нужную сумму. После проведения нужных действий она еще больше прибавит в капитализации и сможет еще выгоднее продавать свои акции, еще динамичнее развиваться.

«Financial Times» публикует рейтинги рыночной стоимости компаний планеты. И вот мы видим, что среди пятисот крупнейших фирм мира нет ни одной российской. Российский рекордсмен по капитализации «ЛУКОЙЛ» (9,5 млрд. долларов) занимает 191-е место среди компаний Европы. В рейтинге ста восточноевропейских компаний количество российских фирм всего 20. Даже польской экономике мы проигрываем.

Ведущие эксперты фондового рынка оценивают суммарную капитализацию всех российских компаний не более чем в 100 млрд. долларов. То есть вся российская экономика вместе взятая стоит в 5,3 раза меньше, чем, например, одна компания «Дженерал электрик».

Но как же так! Ведь нам сообщают, что, например, «Газпром» владеет пятой частью всего мирового газа, а оценивается он рынком всего в 6,3 млрд. долларов и вообще не входит в рейтинг 500 крупнейших мировых компаний. А американский аналог «Газпрома» — компания «Exxon Mobil» — стоит 277 млрд. долларов, то есть почти в 50 раз больше нашего «Газпрома».

Наши «демократы» с умным видом объяснят, что у нас якобы высокие риски. А именно, западный инвестор не хочет оказаться в ситуации, когда, купив акции российского предприятия, он на следующее утро узнает, что они ему не принадлежат, или это не те акции, или они вообще не были предоставлены. А государство никак не гарантирует в России права акционеров.

Здесь возникают два сомнения. Первое. А почему же это иностранцы с удовольствием участвуют в краткосрочных спекулятивных сделках? Их ничто не остановило при игре на рынке ГКО. И второе. Согласно нашим законам, президент может принять своим указом любое положение, которое отсутствует в виде закона. Во времена приватизации не ныли, что нет нужных законов, и все важнейшие решения приняли с помощью указов. А когда Дума попыталась принять закон о том, что у иностранцев не может быть больше 25 % акций РАО «ЕЭС России», Чубайс, улыбаясь, объявил, что они уже продали иностранцам гораздо больший процент акций и пусть теперь кто-нибудь попытается изменить это положение. А тут вдруг такая беспомощность?! Очевидно, что дело не в этом.

А кстати в Китай, который не отличается пристрастием к демократии в западном толковании, и славится закрытостью своего рынка, капиталы-то идут. В данном случае инвестор желает закрепиться на рынке громадной емкости.

Естественно, спекулятивный капитал нам вовсе не желателен, так как у нас нет механизма, который смог бы обеспечивать трансформацию денег, инвестируемых на фондовом рынке, в рабочий капитал компаний. Наши экономисты вообще не знают, как мобилизовать внутренний финансовый потенциал для обеспечения самостоятельного промышленного роста, но только они об этом помалкивают. Приток валюты, остатки средств коммерческих банков на корсчетах в ЦБ, личные сбережения граждан, увеличивая денежную массу, создает угрозу инфляции вместо того, чтобы идти в инвестиции.

И еще кое-что скрывают наши либералы. А именно, что у наших фирм нет достаточной финансовой прозрачности. Кто же будет покупать кота в мешке? Без этого нельзя размещать акции и на международных рынках. А знаете, почему фирмы избегают этой прозрачности? Чтобы не платить налоги. Якобы ставки подоходного налога в 30 % неподъемны. Это откровенная ложь; в США максимальная ставка 45 %, и ничего — платят и с миллионов, и с миллиардов.

Наши либералы добились снижения ставок: теперь-де, все станут платить налог, финансы обретут прозрачность, наши акции пойдут в гору и российская экономика воспрянет. Но это ложь в квадрате: никто с украденного как не платил налоги, так платить их и не будет, ибо при уплате налога засвечивается источник дохода.

А на словах-то — правда же, как все невинно? Это же не преступление, уводить дивиденды мелкого акционера не только от налогообложения, но и от него самого, перекачивать средства вкладчиков в офшоры, прокручивать зарплату бюджетников и так далее. И совершенно естественно при этом не платить налоги.

Иностранные совладельцы «Газпрома» с изумлением узнали, что все экспортные контракты на миллиарды долларов Вяхирев заключает с компанией «Итера», владельцем которой журналисты называют недальних родственников Вяхирева и Черномырдина. В результате Газпром и его акционеры получают копейки, а основной доход неизвестно, кто. А вы говорите, «прозрачность»!

Сейчас иностранные акционеры РАО «ЕЭС России» с нетерпением ждут, примет ли государство чубайсовский план реструктуризации РАО, грозящий их акциям серьезной потерей стоимости, потому что Чубайс предлагает разделить активы на 700 частей и продавать их не слишком прозрачными способами. Кто в этой ситуации будет покупать акции РАО?

Требования о прозрачности деятельности коммерческих предприятий из года в год не выполняются, несмотря на обязательства государства перед МВФ. Чем же вызвано столь упорное противодействие российской политической и экономической элиты выполнению основополагающего инвестиционного условия? А если бы оно выполнялось, можно смело утверждать, что у нас до сих пор не было бы ни одного олигарха. Ведь совсем недавно у нас не было даже миллионеров, не то что миллиардеров.

В результате приватизации «по Чубайсу» многие новые хозяева получили полную свободу присвоения не только прибыли, но и амортизационных средств. Изъятие средств шло столь активно, что падение производства имело место даже в сырьевых отраслях, таких, как нефтегазовая и металлургическая, имевших отличный экспортный потенциал. И тут тоже возможность присвоения — прямой результат непрозрачности хозяйственной деятельности высшего менеджмента компаний. Действительно, если бы была прозрачность, то холдингов в их нынешнем виде не было бы совсем.

Кто же будет вкладывать в акции, если предприятие разворовывается менеджерами. Права мелких акционеров игнорируются полностью, но могут «кинуть» и крупного. Или размывают пакет инвестора, или обанкротят родное предприятие, а основным кредитором оказывается нужный человек. Не отстают от управляющих и государственные представители в АО: они демонстрируют полную неспособность предотвратить его банкротство. Тем не менее, после приватизации «слабого» предприятия бывший госпредставитель вдруг становится весьма преуспевающим управляющим с увесистым пакетом акций в кармане.

Правительственные чиновники рвут остатки государственного сектора в интересах узкой группы лиц. Ведь инсайдерская деятельность законом у нас не запрещена.

Хорошо известно, что вся рыночная экономика базируется на единых правилах ведения бизнеса, которые фиксируются в законах. Это значит, что беспредельной экономической свободы в самых развитых рыночных странах и в помине нет. Причем за несоблюдение законодательно установленных правил применяются весьма жесткие санкции. Чиновничий произвол ограничивается строжайшим запретом инсайдерской деятельности вплоть до уголовной ответственности. Там у чиновников нет оснований заниматься нормотворчеством, так как принимаемые законы имеют прямое действие, а не являются базовыми, как у нас.

Но есть и другие причины низкой капитализации нашего бизнеса. Либерализация внешнеторговой деятельности лишний раз показывает: подавляющее большинство отечественных производителей совершенно неконкурентоспособно. Сейчас внутренний спрос на товары и услуги производственного сектора весьма низок и легко удовлетворяется при отсутствии серьезного таможенного барьера за счет импорта. Так что у инвестора нет особого резона торопиться к нам. Именно поэтому столь значимым становится фактор открытости экономики. Наши реформаторы это понятие сводят исключительно к либерализации внешнеторговой деятельности практически при отсутствии таможенных барьеров и без должного валютного контроля. При этом свободу вывоза капитала толкуют весьма расширительно и не ограничиваются законной прибылью. Как мы увидим позже, делают они это сознательно.

Проблема оттока капитала и пути ее решения

Согласно экономической теории, вывоз капитала есть явление экономическое. Он отражает наиболее эффективный, с точки зрения владельца, способ использования финансовых ресурсов. Сегодня те, кто владеет этими ресурсами, вовсе не заинтересованы в их вложении в нашей стране. Поэтому борьба с вывозом капиталов должна вестись административным образом. (Правда, для этого надо иметь государство, а есть ли оно у нас — это большой вопрос.)

Каналы и способы вывоза капитала не составляют большого секрета; по материалам печати даже можно составить небольшой список основных из них. Вряд ли он является секретом для правительства.

1. Занижение экспортных цен и объема импорта. Например, занижение нефтяными компаниями цены экспортируемого барреля нефти в среднем на 2 доллара, позволяет «увести» из страны 1 млрд. долларов. Впрочем, нефтяники весьма скромны по сравнению с экспортерами рыбы, занижающими цену в 9,5 раз. Проверка экспортных контрактов лесоматериалов показала, что в сделках на 3 млрд. долларов занижение составляет примерно 600 млн. долларов.

2. Мнимые сделки. Сделки, совершенные лишь для вида, без намерения создать соответствующие им правовые последствия.

3. Использование офшорных компаний. Проходя через офшорные компании, капитал полностью легализуется и попадает на Запад уже легальным. Собственно офшорные компании в большинстве случаев используются для осуществления мнимых сделок, упомянутых выше. Естественно, в правительстве прекрасно знают про этот механизм, но скорость размножения офшоров и фирм-однодневок превышает возможности контролирующих органов. Перечисления банков в офшорные зоны за границей в 1999 году выросли вдвое.

4. Выдача кредитов за рубеж и невозврат нерезидентами полученных от российских кредитных организаций кредитов. Это одна из разновидностей мнимых сделок, так как в результате перечисления за рубеж деньги оказываются на зарубежных счетах резидента.

5. Использование пробелов в валютном законодательстве. Активно эта схема использовалась в 1992–1994 годах, когда система валютного контроля не была еще создана. Сегодня система валютного контроля охватывает всего примерно треть экспорта.

6. Вывоз капитала наличными. Одним из способов является использование для снятия валютных средств за рубежом кредитных карточек, выданных российскими банками.

7. Финансовые инструменты. Использование производных финансовых инструментов (облигации, включая ГКО-ОФЗ, векселя, американские депозитарные расписки).

8. В настоящее время банки-резиденты имеют средства в иностранной валюте на корреспондентских счетах в банках-нерезидентах. Таким образом, эти средства также могут быть отнесены к вывезенному капиталу, так как используются для кредитования экономики зарубежных стран. Да что об этом говорить, если даже валютные резервы Центрального банка лежат в американских ценных бумагах.

Кроме описанных выше, существует целый ряд других схем, позволяющих вывозить капитал: от вывоза предметов искусства до работы предприятия на давальческом сырье (толлинг).

Отток капитала за 1999 год по внешнеторговым операциям, по экспертным оценкам, составил около 10 млрд. долларов. Это примерно 9 % от внешнеторгового оборота.

Нелегальный вывоз капитала можно найти в платежном балансе в статьях «Непоступление экспортной выручки», «Непоступление товаров в счет погашения импортных контрактов», а также в статье «Чистые ошибки и пропуски».

Это не все. Есть еще отток по линии финансовых операций. В 1999 году он составил порядка 6 млрд. долларов, причем наблюдается тенденция к росту.

По оценке, за 1994–1999 годы отток капитала по статьям нелегального вывоза составил порядка 81 млрд. долларов (около 14 млрд. долларов в год). На самом деле точно, сколько вывозится, никто не знает.

Отток капитала по данным платежного баланса, млрд. долларов

О вывозе капитала нам прожужжали все уши. А что делается для его предотвращения? Кажется, что ничего. Да и кто его будет предотвращать, неужели те, кто наживается на этом вывозе? Вот когда вывозить будет нечего, тогда и займутся реальным решением этого вопроса.

А ведь в нормальном государстве не только приняли бы меры против вывоза капитала, но ввели бы закон, согласно которому покупатель, приобретающий импортную технику, имеющую аналог в России, должен был бы компенсировать затраты отечественных производителей. Но это так, мечты.

Готова ли российская экономика к привлечению крупных иностранных инвестиций

Сегодня много спорят о путях выхода из кризиса.

Есть мнение, что необходимо усилить роль государства в управлении экономикой. А первичный рост осуществить за счет имеющихся производственных мощностей, и одновременно стимулировать спрос на их продукцию внутри страны. Этот вариант предполагает использование таких инструментов, как низкий курс рубля и контроль цен на продукты и услуги естественных монополий.

Есть противоположное мнение: для экономического роста в России надо создать в стране максимальный уровень экономической свободы для всех секторов рынка и значительно сократить государственные расходы.

Есть и промежуточные варианты. Один из них представляет программа Грефа. Мы уже показывали, что она внутренне противоречива и поэтому вовсе не указывает никакого осмысленного пути.

А знаете, какая сегодня главная проблема правительства? Вы не поверите. Правительство с ужасом думает, что оно будет делать с инвестициями, если вдруг они появятся в стране. Уже идут дискуссии о путях утилизации (или стерилизации, как они говорят) дополнительной денежной массы, которая неизбежно возникнет в экономике вследствие ожидаемого притока инвестиций. Уже сегодня они не знают, что делать с растущими валютными резервами Центрального банка. И одновременно идут разговоры о том, что российский финансовый рынок представляет собой очень выгодную площадку для получения крупных прибылей за счет раскрутки цены акций российских предприятий. Ожидается приток иностранных инвестиций в целях спекуляции на нем, и оценивается он в размере от 20 до 30 миллиардов долларов. Это примерно тот объем, который уже прокрутился на российском рынке за предшествующий период.

Итак, правительство умеет организовать «рынок» для финансовых спекулянтов, но не в состоянии создать условия правильного потока инвестиций в промышленность. А без них рост российской экономики может быть вообще заблокирован из-за выбытия производственных мощностей, ибо износ основных фондов промышленности достиг более чем двух третей, и вскоре нас ждет выбытие половины производственных мощностей.

Кроме того, у нас в стране существует проблема уровня спроса, возникшая не только из-за резкого падения доходов населения за годы реформ, но также из-за сжатия бюджета, испытывающего колоссальные нагрузки по обслуживанию внешнего долга. И все же главное, что доходов населения недостаточно для реального регулирования спроса, способного придать необходимую устойчивость оживлению производства. Поэтому необходимо срочное восстановление нормальной системы оплаты труда, тем более, что это является фактором, способствующим экономическому росту.

Это значит, что в стране не только нет «лишних» денег, как нас уверяют, но можно значительно увеличить количество денежной массы. Только, во-первых, эти деньги не должны идти на валютный рынок, и, во-вторых, не должны быть потрачены на создание новой пирамиды ГКО. У нас уже есть опыт, когда, якобы для борьбы с угрозой инфляции, правительство связало денежную массу с помощью ГКО, а в результате мы получили финансовый крах после ее саморазрушения. К сожалению, есть явные признаки того, что наша власть снова двинулась по этому пути. Правда, надо иметь в виду, что пирамида ГКО строилась не в последнюю очередь для дополнительного обогащения «приближенных» лиц, а это очень сильный стимул для ее создания.

Наше правительство и Центробанк так и гуляют под ручку между этими двумя соснами. Якобы нужно связывать деньги, эмитируемые Центральным банком в соответствии с притоком иностранной валюты, вот и придумали ГКО (первая «сосна»). А если не эмитировать рубли, то доллары пойдут на валютный рынок, и произойдет ощутимое укрепление (повышение) реального обменного курса рубля. А это будет иметь катастрофические последствия для конкурентоспособности реального сектора экономики (вторая «сосна»). Поэтому рубли, сразу по выпуску, надо «связать». Вот вам и потребность в ГКО (снова первая «сосна»).

Но позвольте, если органы, регулирующие финансовые потоки, не могут направить поступившие деньги в развитие реального сектора экономики, то о необходимости каких инвестиций они скулили последние десять лет? Сумасшедший дом. Реальный сектор экономики задыхается от отсутствия денег, а власть предержащие приходят в ужас от их избытка. Большего разрыва интересов власти и страны трудно придумать!

Вообще-то непринятие мер приведет к тому, что через пять-шесть лет российская экономика войдет в полосу очень жестких объективных ресурсных ограничений. И по основному капиталу в промышленности, и по инфраструктуре, и даже в сфере разведанных полезных ископаемых. Но этого леса проблем никто из властных персон не видит (или не желает видеть), а гуляет между «соснами»: финансовые пирамиды и валютный рынок. В свете этого становится понятным, что практически все финансово-экономические процессы у нас тут идут в интересах кого угодно, но не страны.

Законы накопления

Один из важных параметров развития экономики — накопление капитала. При развитии на базе уже сформировавшейся экономической системы накопление осуществляется в рамках расширенного воспроизводства преимущественно путем капитализации создаваемого в обществе прибавочного продукта. Особенности же возникают в процессе первоначального накопления капитала, которое обычно происходит при перераспределении сложившейся ранее собственности и в рамках суженного воспроизводства.

В 1991 году государство имело 91 % суммарной собственности, а негосударственный сектор 9 %. К началу 1998 года у государства осталось 45 %, остальное перешло в негосударственный сектор (55 % по балансовой стоимости основных фондов), и негосударственная экономика создала более 70 % ВВП. Естественно, кардинально изменился механизм образования и использования доходов, то есть стоимости прибавочного продукта и сбережений.

Приватизация стала первым источником первоначального накопления частного капитала. В качестве второго по значимости источника капитала является снижение жизненного уровня населения. Реальная заработная плата в 1999 году уменьшилась по отношению к 1991 году в 3 раза, реальные денежные доходы населения в 2,3 раза.

Приведенные данные свидетельствуют, что механизм первоначального накопления капитала в российской экономике за период рыночных реформ опирался на использование инструментов, которые квалифицируются в марксистской теории, как методы производства абсолютной прибавочной стоимости. Эти методы на «Западе» стали достоянием истории, у нас же они активно применяются.

Главная роль при этом принадлежала уменьшению заработной платы ниже стоимости рабочей силы. В нормальных условиях эта стоимость заметно превышает величину официального прожиточного минимума. Ведь она предполагает более высокий уровень потребления продуктов питания и промышленных товаров, включая товары длительного пользования, различных услуг (образование, медицинское обслуживание, отдых), расходов на воспитание детей и прочее. Нормальны ли условия в России, если в 1998 году средняя месячная заработная плата рабочих и служащих (номинальная) превышала прожиточный минимум всего в 1,98 раза против 2,8 раз в 1992 году, что признавалось недостаточным даже для 1992 года, предшествующего развертыванию рыночных реформ.

Эти цифры подтверждают уже высказанное нами мнение: если производство и суммарное общественное богатство растет, кто-то может беднеть, а кто-то и богатеть, если же оно падает (а оно падает) любой богатеющий богатеет за счет обедневшего. Больше не с чего. Причем бедный обкрадывается не только в настоящем, но сразу и в «будущем». Ведь весь стоимостный механизм воспроизводства и накопления капитала деформировался! Не прибыль от производства, а изъятие амортизационных средств стало финансовым источником денежных средств в девяностые годы. Их изымали из оборотного капитала, и не вкладывали в восстановление основного.

Полученные столь аморальным образом средства идут, конечно, на накопление частного капитала, но не в нашей стране, а за ее пределами. Капитал уходит из страны, его годовой отток в десятки раз превышает прямые иностранные инвестиции. Не изменяют общего баланса кредиты МВФ, посредством которых реформаторы предполагали стабилизировать российскую экономику: их сумма за все годы составила 25 млрд. долларов, что в лучшем случае равно вывозу капитала за один год.

Но и кредиты, и прочие инвестиционные средства были отвлечены из реальной экономики на финансовые рынки — спекулятивные операции с высокодоходными ценными бумагами (ГКО, ОФЗ), и в больших объемах по легальным и нелегальным каналам вывезены из страны. Рыночные преобразования осуществлялись таким образом, что накопление индивидуальных капиталов (включая акционерные их формы) утратило главную свою опору — расширенное воспроизводство и увеличение создаваемого прибавочного продукта. Теперь условием и предпосылкой нормализации процесса накопления может быть только восстановление утраченной его связи с процессом расширенного воспроизводства, базирующемся на техническом прогрессе и повышении эффективности экономики.

Сегодня идет много разговоров о том, что со второй половины 1999 года увеличился поток инвестиций. В результате пошел процесс опережающего роста выпуска товаров и услуг по отношению к инвестициям. Но на самом деле, как мы неоднократно отмечали, идет процесс увеличения производства за счет загрузки неиспользуемых производственных мощностей. Строго говоря, такой способ хозяйствования — очень неэффективный. Нужны инвестиции в новые технологии.

Нормализация процесса накопления предполагает существенную корректировку экономического механизма инвестирования. Главное здесь — обеспечить более высокий уровень прибыльности (рентабельности) производства по отношению к реальной ставке процента за кредит и процентов по вкладам в банковской системе.

Без широкой и целенаправленной поддержки государства рынок не сможет быстро отрегулировать инвестиционную сферу и устранить возникшие в ней в ходе реформ диспропорции. В особенности это касается использования ограниченных внутренних финансовых ресурсов инвестирования на приоритетных стратегических направлениях развития российской экономики.

Необходимо ли снижение курса доллара?

Сегодня считается, что «вокруг» валютного курса идет борьба между правительством и Центробанком РФ. Правительство ответственно в первую очередь за развитие реального сектора и бюджетную сферу, и ратует за «дешевый» рубль, а Центральный банк ответственен за стабильность рубля и банковской системы, а потому стоит за «дорогой» рубль.

Естественно, реальному сектору необходим низкий курс рубля. Это стимулирует экспорт, дает толчок развитию национальной промышленности, снижая конкурентоспособность импортных товаров на российском рынке. Понижение валютного курса облегчает сбалансирование бюджета. Доходы экспортеров, а, следовательно, их отчисления в бюджет в рублевом эквиваленте повышаются. Прибыли национальных производителей, наращивающих импортозамещающее производство, тоже растут, и пропорционально этому росту увеличиваются бюджетные поступления.

Да и с точки зрения минимизации отрицательных воздействий от проходящих в тех или иных регионах Земли финансовых кризисов лучше иметь недооцененную, чем переоцененную национальную валюту. В случае кризиса инвесторы конвертируют ее в иностранную и переводят за рубеж. Когда же национальная валюта недооценена, уничтожать активы в ней менее выгодно, так как в этом случае за национальную валюту будет получено меньше иностранной.

Благоприятная конъюнктура мирового рынка на топливо и сырье обусловливает высокие доходы российских экспортеров. А ввиду того, что в последние двенадцать месяцев рост экспорта в несколько раз опережает темпы роста импорта, спрос на валюту существенно отстает от ее предложения. И лишь ЦБ снимает напряжение на рынке, пополняя официальные золотовалютные резервы.

Теперь посмотрим на аргументы противников плавного падения курса рубля. Реальному сектору необходим дешевый кредит. Однако при падающем рубле удешевление кредита невозможно: падение валютного курса согласно экономической теории должно сопровождаться ростом процентных ставок. Таким образом, намерение правительства плавно понижать курс рубля вступает в противоречие с его желанием иметь низкие процентные ставки.

Процентные ставки — это плата за услугу пользования капиталом, и как цена на любой товар в нормально работающей экономике не должна быть отрицательной. В 1992–1993 годах в России была высокая инфляция, рост процентных ставок отставал от роста инфляции, и реальные ставки были отрицательными. Предприятиям было выгодно брать кредиты: к моменту их возврата, если таковой и происходил, деньги дешевели. В экономике возникла проблема неплатежей. В 1994–1998 годах рубль не обесценивался пропорционально росту инфляции. Переоцененный рубль тормозил рост национальной промышленности и экспорта, стимулировал увеличение импорта, усиливал перекосы в экономике и создавал угрозу экономической безопасности. Закончились эти манипуляции с курсом, как все помнят, финансовым кризисом. Но не следует думать, что подобная ситуация складывалась случайно — это был один из элементов перераспределения собственности.

Да, сегодня, повышая курс рубля ЦБ РФ понижает стоимость кредита. В III квартале 1999 года ставка рефинансирования равнялась 60 %, в начале 2000 года — 45 %. И в течение года она понижалась четыре раза и достигла 28 %. Но и эта ставка в полтора-два раза выше той, при которой реальный сектор мог бы воспользоваться банковскими кредитами.

ЦБ, повышая курс рубля, снижает расходы на покупку иностранной валюты, необходимой для наращивания золотовалютных резервов и обслуживания российского внешнего долга, превышающего 90 % ВВП. Но если Россия не сможет добиться ускоренного роста ВВП, то перспективы рассчитаться с долгами снижаются, и мы будем постоянно находиться под угрозой нового суверенного дефолта.

И что же можно на это возразить?.. Да, рост золотовалютных резервов налицо. За шесть месяцев 2000 года он увеличился с 12,4 млрд. до 22,3 млрд. долл. Но держит их наш ЦБ в низкопроцентных американских бумагах. Так что эти проценты не покрывают тех потерь, которые имеет страна за создание этого резерва. Так как на российском финансовом рынке нет пользующихся спросом финансовых инструментов, наращивание золотовалютных резервов ведет к понижению реального курса рубля, поскольку эмитируемые для покупки долларов рубли пока не удается, как говорят финансисты, стерилизовать.

Банковские ресурсы восстановились, но капитализация банковской системы очень мала и составляет примерно 135 млрд. рублей, или около 5 млрд. долларов, из которых 12 % принадлежит иностранцам. И хотя банки сейчас аккумулируют большие привлеченные средства, они не могут кредитовать экономику, не выходя за установленные нормы кредитного риска, рассчитываемые по отношению к собственному капиталу, из-за недостаточного этого собственного капитала.

И происходят фантастические вещи. Денежная масса в стране растет, а бартер и суррогатные расчеты не сокращаются. Реальный сектор воет без инвестиций, а денежные средства концентрируются в банковском секторе, и в реальную экономику не идут.

Объем денежной массы (грубо говоря, вся сумма наличных денег) составляет у нас около 17 % от ВВП, что почти в 3 раза меньше общепринятого в мировой практике!

Привлечение прямых иностранных инвестиций в высокотехнологичные экспортные производства способствовало бы преодолению отсталой сырьевой структуры внешней торговли России, позволило бы ей воспользоваться преимуществами международного разделения труда для ускорения темпов роста экономики и решения долговой проблемы. А избыточные резервы банков быстро увеличиваются и уже достигли предкризисной величины в 80 млрд. руб., по оценке экспертов, процентов на 20 превышая нормальную для нашей экономики величину в 65–68 млрд. рублей.

У нас нет единой политики. Каждый игрок играет свою игру.

В свое время был такой кино-хит, фильм «Премия». В нем начальник строительства переживал, что ему не дают строить, как положено, и что из-за неправильной организации поставок материалов все идет наперекосяк, и в итоге какое-то ужасно важное строительство будет закончено совсем не с теми результатами, с которыми планировалось. На что ему главный бухгалтер заметил, что его не волнует, как закончится строительство. Ему надо отчитываться за каждый квартал.

Вот и у нас каждый решает свою задачу, и никто не думает о какой-либо общей цели. И страна катится в пропасть.

Центральный банк

Сегодня наш Центральный банк представляет собою крайне удивительное образование (впрочем, как многие институты в нашей стране). Некая группа лиц приватизировала государственную монополию на выпуск денег, обязательных к приему на всей территории страны, и государственную монополию на управление национальными валютными резервами. Это обеспечило руководству Центробанка (и предыдущему, и нынешнему) бесконтрольное распоряжение гигантскими финансовыми ресурсами, несопоставимыми с возможностями остальных российских олигархов, вместе взятых.

Деньги создаются их собственными решениями, причем столько, сколько позволяют им их собственные представления о добре и зле.

Доходы от центробанковских операций налогами не облагаются, а процесс создания и распределения денежных средств Центробанком легален по определению, поскольку за ничтожными исключениями подчиняется правилам, установленным самим Центробанком.

В результате такой «независимости» от кого бы то ни было, Центробанк потребляет огромные экономические ресурсы, создаваемые всей страной. Только текущие его расходы (зарплата, канцелярские товары и т. д.) в полтора раза превышают все расходы (текущие и капитальные) всех органов федеральной власти: Администрации Президента, Федерального правительства, Государственной думы, Совета Федерации, Счетной палаты, центральных органов всех министерств, и соответствуют пятой части национального оборонного бюджета.

Благодаря такой «независимости» официальная зарплата Председателя ЦБ (без учета доплат за беспрецедентное в мировой практике совместительство в коммерческих банках) превышает жалованье руководителя Федеральной резервной системы США, зарплату американского президента, как, впрочем, и президентов и премьер-министров подавляющего большинства стран мира.

Благодаря такой «независимости» Центробанку удалось добиться поистине немыслимого — совместить в одной организации и орган исполнительной власти, и орган государственного надзора и контроля, коммерческую организацию и политическую партию. Благодаря этому Центробанку удается тратить миллионы и миллиарды долларов на инвестиционные проекты, строительство и покупку офисов, участие в коммерческих банках и компаниях внутри страны и за рубежом, запуск спутников, приобретение и финансирование средств массовой информации, политический лоббизм, то есть быть тем, кого не без основания называют олигархами.

Деньги, которыми он распоряжается, являются не частными, а государственными; они заработаны всей страной и лишь доверены Центробанку на хранение.

ЦБ не только обладает гигантской политической властью, он неоднократно продемонстрировал, что любит и умеет ей пользоваться. Мало кто из иных российских политических сил может занести в свой актив то, что без привлечения лишнего внимания дважды удалось сделать руководству Центробанка. А именно: дважды отправить в отставку российские правительства, в декабре 1992 года и в августе 1998 года. В отличие от Геращенко, боровшегося с Гайдаром прежде всего по идейно-политическим соображениям, главная вина Кириенко перед Дубининым и Алексашенко была в том, что бывший премьер намеревался заменить руководство Центробанка сразу после того, как стихнет финансовый кризис. Вот они и решили, что финансовый кризис в стране не должен затихнуть прежде, чем руководство правительства изменит это свое намерение. Или прежде, чем финансовый кризис заменит само правительство.

Продажа Центробанком большого пакета государственных ценных бумаг в мае 1998 года, безакцептное списание государственных доходов со счетов Минфина в пользу Центробанка в июле, молниеносный сброс ГКО и массированные закупки валюты, проведенные Сбербанком и Внешторгбанком (контролируемыми Центробанком) в начале августа обескровили финансовые ресурсы правительства, привели его к фактическому банкротству и в конце концов вынудили его принять известные решения 17 августа 1998 года. Но они перестарались, и вслед за кабинетом министров покинуло свои места и руководство ЦБ.

Приватизация группой лиц государственных полномочий в денежно-валютной сфере привела к тому, что гигантские ресурсы, оказавшиеся в распоряжении ЦБ, не использовались по своему прямому предназначению — для поддержания стабильности национальной валюты. Если бы использовались, не было бы валютного кризиса несмотря на то, что происходило на азиатских рынках и с нефтяными ценами. За почти два года действия пресловутого азиатского кризиса и пятнадцать месяцев падения цен на энергоносители ни в одной другой стране мира, кроме России, не случилось одновременной четырехкратной девальвации национальной валюты, дефолта по государственному долгу (внутреннему и внешнему), введения моратория на обслуживание коммерческих кредитов.

Желая и далее извлекать выгоду из своего положения, ЦБ проводит «работу» с думскими депутатами и общественным мнением против внесения поправок в законодательство о себе, любимом. Под лозунгом обеспечения независимости ЦБ его руководство стремится обеспечить юридические гарантии абсолютной бесконтрольности деятельности крупнейшей финансово-олигархической группы, распоряжающейся национальными экономическими ресурсами и политической властью, несопоставимыми по масштабу ни с «рядовыми» олигархами, ни с региональными властями, ни с федеральным правительством. А где же государство? А с его молчаливого согласия все это и происходит.

Эксплуатация труда и недр

Все знают, что у нас производительность труда ниже, чем в США. А вот если посмотреть, сколько на один доллар заработной платы производит средний статистический российский работник, то оказывается, он производит в 4 раза больше, чем средний американский работник. Это значит, что у нас в стране происходит чудовищная эксплуатация труда.

Но нам скажут: «А разве раньше было по-другому?» Отвечаем. Было не по-другому, но теперь ситуация стала хуже. Опять же сравним с США. У них и раньше и сейчас фонд заработной платы составлял порядка 50 %, а вот у нас раньше было 35 %, а сегодня ниже 30 %.

Но надо иметь в виду, что более важно не абсолютное значение вашего заработка, а его величина относительно заработка других граждан. А в этом ситуация катастрофическая. Полтора процента населения (богатейшая группа) владеет 57 процентами всего национального богатства. При этом основные налоги у нас собирают не с тех, кто присваивает основные богатства. А с кого? Догадайтесь.

Если основную часть дохода создает не труд, не капитал, а рента, то все, что в России дано Богом и не является результатом трудовой и предпринимательской деятельности, а связано с природой, должно принадлежать всем. И это не малая величина: в 1996 году она составила 120 миллиардов долларов. Нормальное государство непременно бы вспомнило, что по закону оно является единственным собственником природных ресурсов и добытого минерального сырья.

Немного истории. К началу приватизации в минерально-сырьевом и добывающем секторах экономики России (1992) государственная собственность включала три составляющие: наземные постройки, оборудование и все то, что можно отнести к основным фондам предприятия. В его собственности были подземные подготовительные и эксплуатационные горные выработки, в том числе фонд буровых скважин, геолого-геофизическая информация о недрах, и, наконец, запасы полезных ископаемых.

Процесс приватизации шел так. Сначала бесплатно с помощью лицензий была передана подземная государственная собственность в пользование, распоряжение и оперативное управление трудовым коллективам государственных предприятий, здесь работающих. Собственником по сути дела становился трудовой коллектив предприятия. Но собственником запасов полезных ископаемых оставалось государство.

В итоге в 1992–1993 годах практически бесплатно было выдано более 80 % лицензий на самые лучшие, в том числе крупные, очень крупные и уникальные месторождения нефти и газа. По закону и здравому смыслу недропользование должно быть платным, а государство само отказалось от этого дохода.

Но вот с середины 1993 года началась приватизация. Согласно заложенному в ее программу правилу основные фонды и другое имущество предприятия, включенные в его уставный капитал, определялись в ценах по состоянию на 1 июля 1991 года: цены были занижены в 100–1000 и более раз по сравнению с ценами, действовавшими на момент приватизации. То есть отдавали за бесценок, но кому? По тем же правилам контрольный пакет акций переходил в руки внешних акционеров, главным образом юридических лиц, посторонних по отношению к трудовому коллективу предприятия.

А вот о том, что за недра этот «посторонний» должен платить, опять забыли.

Кто же он такой, этот новый хозяин? Изначально лицензия давалась трудовому коллективу. Теперь месторождение попало в долголетнее пользование, владение, распоряжение и оперативное управление узкого круга физических и юридических лиц, объединившихся в закрытые акционерные общества (АОЗТ, ТОО, 000, ЗАО и т. п.), в которых зачастую организационно-правовой формой являлись совместные предприятия с участием иностранного капитала, зарегистрированные в зарубежных офшорных зонах с льготным режимом налогообложения.

По сути дела, государственная наземная и подземная собственность в два хода перешла за бесценок или бесплатно в руки очень узкого круга юридических и физических лиц. При этом юридические лица образованы теми же физическими лицами, которых сегодня называют олигархами. Им же передана не только наземная и подземная собственность, но и сверхнормативная прибыль (горная рента), образующаяся при разработке рентабельных месторождений. И это в условиях сохранения государственной собственности на участки государственного фонда недр.

Как распорядились этой собственностью ее новые хозяева, видно из следующего. Добыча нефти упала с 500 до 300 млн. тонн в условиях, когда конъюнктура была весьма благоприятна. Государство полностью утратило контроль над стратегически важным сектором экономики. В советские времена доходов отечественного ТЭКа хватало не только на расширенное воспроизводство отрасли и минерально-сырьевой базы, но и на содержание ВПК, поддержку АПК и стран СЭВ.

Тяжелое финансовое положение отрасли однозначно связано с безудержным уводом капиталов из отрасли и из страны.

Трудно оценить потери государства. Пакеты акций нефтяных компаний, которые находятся у него в собственности, размываются за счет дополнительной эмиссии или обесцениваются передачей лучшей подземной и наземной собственности в дочерние структуры из островных государств.

Хозяином этих потоков может быть только государство, если бы у нас было государство. И именно оно должно перераспределять «потоки» в интересах всего общества. Сегодня же существующие на деньги из этого же источника так называемые свободные СМИ объясняют, что задавать вопросы, сколько зарабатывает тот или иной человек — плохой тон. Или объявляют: как не стыдно требовать делится доходами людей, которые их заработали!.. Впрочем, с журналистами все ясно: в какой-то степени они защищают свой собственный заработок. Но очень трудно понять тех, кто лишен всего, и повторяет эти же глупости. Пока пресловутый «дядя Вася» не поймет, что происходит с его страной, трудно рассчитывать на изменения.

Россия безвозмездно кредитует США

В золотовалютных резервах ЦБ драгоценные металлы составляют меньше 10 %, а остальное — это иностранные валютные активы. Последние состоят из ценных бумаг правительств иностранных государств, чьи валюты являются «ключевыми» (американский доллар, немецкая марка, британский фунт стерлингов, французский франк и японская йена). Доля денежных средств в валютных резервах ЦБ невелика, в основном они состоят из гособлигаций перечисленных стран.

Считается, что доля иностранных обязательств должна быть пропорциональна доле каждой валюты в международных расчетах. Сегодня это доллар, на него и приходится в валютных резервах ЦБ более 90 % в виде облигаций правительства США. Доля евро в резервах ЦБ существенно меньше, чем доля торговли России с Европой. Не исключено, что это результат давления США. Наличие в валютных резервах облигаций другой страны — это кредит последней.

Само по себе увеличение валютных резервов является нормальным способом кредитования стран друг друга, применяемого для покрытия взаимных дефицитов платежных балансов. Но при этом такое кредитование посредством валютных резервов должно быть в обеих странах!

То есть если сейчас у Штатов дефицит платежного баланса, а у России профицит, то российский Центробанк принимает в свой валютный резерв доллары США, а на них покупает облигации американского правительства. Если же завтра платежный баланс России станет дефицитным, а платежный баланс США (или другого члена МВФ) будет сведен с профицитом, тогда рубль (а соответственно ГКО, ОФЗ и т. д.) должны войти в состав валютных резервов ФРС США, Банка Англии, Бундесбанка и прочих. Однако эти условия при взаимоотношениях России с МВФ и ее членами не соблюдаются.

Собственно, МВФ именно для того и придумывался, чтобы обеспечить попеременное кредитование платежных балансов стран-участниц Фонда. Но это была только идея. На практике единственной страной, которая пользуется всеми благами международного кредитования, являются США. Они могут постоянно раздувать дефицит платежного баланса, нисколько не беспокоясь за стабильность своей валюты, так как доллары поступают в резервы всех стран-членов МВФ, и находятся в этих резервах неопределенное количество времени. Так что в реальности, которая весьма отличается от теорий наших «либералов», то, что позволено США, не позволено России.

Например, в случае кризиса, чтобы не допустить девальвации национальной валюты и сохранить на прежнем уровне объем импорта, МВФ должен выделить стране дополнительные кредиты (или выкупить на некоторый срок национальную валюту в обмен на международную). Ничего подобного не случилось в момент кризиса 1998 года.

Кроме того, не должно быть разрыва в процентных ставках на денежных рынках этих стран. Иначе, если процентные ставки в стране-заемщике ниже, чем в стране-кредиторе, то кредитор несет убытки. Сейчас ЦБ принимает трехмесячные депозиты под 9 % годовых, а доходность американских трехмесячных 1геазигу ЬШз колеблется на уровне около 6 % годовых. Таким образом, при объеме валютных резервов, например, в 20 млрд. долларов и в условиях стабильного курса рубля к доллару ЦБ ежеквартально несет убытки на сумму 150 млн. долларов. Конечно, если курс рубля будет снижаться, то отрицательная процентная разница компенсируется положительной курсовой. Но если курс рубля будет повышаться, то к убыткам от отрицательной процентной разницы добавляются убытки от отрицательной курсовой разницы.

Центральный банк скупает валюту и, увеличивая свои валютные резервы, выпускает в обращение рубли. Что с ними делать? Считается, что они должны остаться на депозитах в ЦБ, так как не имеют товарного покрытия. Но они имеют валютное покрытие. Это как раз означает, что на самом деле у нас реализуется Аргентинская модель «валютного управления» (сиггепсу Ьоагс!), а к чему она привела Аргентину, мы уже рассказали в соответствующей главе.

Поскольку экономика требует большего количества денег для бесперебойного проведения расчетов, то инфляционное давление дополнительного денежного предложения на некоторое время сводится к минимуму. Увеличение денежной составляющей в расчетах позволяет бюджету увеличить сбор налогов живыми деньгами, что, в свою очередь, снижает потребность правительства в кредитах ЦБ и частично уменьшает денежное предложение. Но это если есть рост. А если нет, эта денежная масса резко повышает инфляцию. Кстати это и происходило во второй половине 2000 года. Официальные данные об уровне инфляции каждый желающий может проверить в ближайшем магазине: если цены за это время увеличились процентов на 30, то это еще хорошо.

Страна задыхается без кредитов. И при этом Центральный банк не знает, куда девать рубли. Очевидно, кто-то имеет с этого большую выгоду. Ведь государство может само покупать энергоносители у производителей, а потом само же продавать их на Запад. Тогда не надо будет выкупать большую часть экспортной выручки. Полученные доллары и есть те инвестиции, о которых столько говорит правительство. Почему же оно их не берет?

Сегодня у Минфина приоритетным является погашение им долга Центробанку. А ведь, несмотря на нынешнее благополучие бюджета, в среднесрочной перспективе финансовое состояние государства по-прежнему будет оставаться нестабильным из-за внешнего долга. Поэтому долги своему ЦБ не стоит торопиться погашать.

Но Минфин поступает с точностью до наоборот. Не спешит гасить свой долг перед бюджетополучателями разных уровней, а этот долг на начало 2000 года, и до конца не выверенный, составлял 96 млрд. рублей. Не задумывается об обслуживании гигантского внешнего долга. Нет. В первую очередь расчет идет с богатым Центробанком.

Да и сам ЦБ мог бы тратить часть валюты на приобретения российских валютных облигаций (евробондов), а не для покупки американских облигаций (1геазигу ЫПз или ^геазигу по1ез). Разумеется, евробонды вряд ли можно включать в состав валютных резервов из-за их низкой ликвидности, но пользу государству это принесло бы вне сомнения, поскольку позволило бы перенести внешний долг с нерезидентов на свой ЦБ. Трудно сказать, какая ситуация сложится в мировой и нашей экономике к 2003 году, когда Россия будет должна погашать евробонды на сумму 1.25 млрд. долларов и 750 млрд. лир. Не легче будет и 2004 год, когда к погашению будут предъявлены облигации на сумму 1.2 млрд. долларов, и 2005, когда должны погашаться «кириенковские» облигации на 3.47 млрд. долларов и 1.25 млрд. дойчмарок. Бюджетная ситуация к тому времени может оказаться благоприятной, а может и плохой. В этом случае нас ждет новый дефолт.

Тем более что кроме погашения еврооблигаций, на это же время (2002–2003) придется погашение ОФЗ, выпущенных в начале 1999 года. Не говоря уже о платежах по евробондам, выпущенным при реструктуризации долгов Лондонскому клубу (а теперь к ним прибавятся платежи Парижскому клубу), и обслуживании кредитов МВФ, МБРР и ЕБРР.

Нет. ЦБ не интересуется спасением экономики и финансов России. Он продолжает кредитовать США. Кто же ему подскажет, что он ЦБ России, а не США?

4.4. ПРОБЛЕМЫ ЭКОНОМИЧЕСКИЕ

Результат непонимания особенностей экономической структуры российского общества

При проведении различного рода реформ и преобразований в обществе необходимо учитывать один из важных факторов — экономическую структуру общества, то есть распределение его по доходам.

Как мы уже писали (в главе 3.2.), важнейшей характеристикой экономической структуры общества является количество максимумов. В нормальном обществе присутствует один максимум, он соответствует так называемому среднему классу. Он является основным потребителем, и на него и должна быть ориентирована основная экономическая политика. Цены на товары длительного пользования устанавливаются в расчете именно на средние доходы. Та часть богатства, которая приходится на ту или иную часть общества, может быть определена как произведение количества граждан данной части распределения на их доход. Повторим здесь уже приведенный ранее график.

Рис. 1 Экономическая структура общества (ЭСО), распределение р(х) домохозяйств по ликвидным накоплениям X.

а) — унимодальная;

б) — бимодальная (двугорбая).

Самые бедные слева (их больше всего), самые богатые — справа.

Чем сильнее различаются доли общего богатства, приходящиеся на 10 % самых бедных по сравнению с 10 % самых богатых, тем больше в нем будет «социальная напряженность». При тридцатикратном различии можно ждать социального взрыва. Поэтому роль государства сводится к социальной поддержке неимущих, они расположены слева от максимума (рис. 1, кривая а). А также следить, чтобы у тех, кто находится справа от максимума, доходы не слишком отрывались от доходов средних.

Но совсем другая ситуация в обществе с двумя максимумами (рис. 1, кривая б). Здесь у государства возникает вопрос: кого поддерживать? Когда правительство призывает ориентироваться на средний класс (а унимодальному «среднему классу» в бимодальном распределении соответствует как раз минимум между двумя максимумами — «бедными» и «богатыми»), такое регулирование не будет приносить пользы. Больше всего от этого страдают отечественные промышленные предприятия, так как отсутствие «среднего класса» автоматически означает отсутствие широкого денежного спроса на промышленную продукцию.

В таких условиях ослабление государства способствует дальнейшему расслоению общества. Слабое вмешательство государства — это то же самое, что и открытый рынок между бедной и высокоразвитой странами. Все разговоры о каких-то «равных возможностях» здесь не уместны. Это явно видно по результатам выборов (где якобы демократично в реальности побеждают «большие деньги»), принятая так называемая плоская система подоходного налога, да и многое другое — все это идет на пользу только одной части общества в ущерб второй.

Но самое плохое заключается в том, что «богатая» часть нашего общества озабочена вовсе не интересами нашей страны. Например, Гусинский не только не платит налоги внутри страны, а платит их вообще в Гибралтаре. То есть не только не возвращает часть своих доходов в пользу остальных граждан страны, а вывозит эти деньги и отдает на благо британских граждан. А ведь доходы он получает здесь. А коль все средства у богатых, то они формируют и государственную власть в своих интересах, чтобы она не мешала им вывозить «добро» из страны. Такое поведение государства не может привести ни к чему другому, кроме его уничтожения. Потому мы и говорим, что у нас сегодня — не состоявшееся государство.

Граждане не понимают, что происходит. Говорится одно, делается непонятно что, а результат прямо противоположный. Например, В. В. Путин объявляет борьбу с олигархами и равенство всех перед законом. Граждане радуются, что вот, наконец, будет наведен порядок. Но вместо справедливости получается замена старой команды на новую. А чтобы она была преданной власти, нужно дать «новым людям» источники дохода. А где их взять? Надо отнять у тех, у кого они есть. Вот и вся борьба с олигархами. «Второй», бедной части страны от этого ни жарко, ни холодно.

Помните анекдот «застойного времени». Двое читают лозунг «Все для блага человека». «Да, и мы знаем имя этого человека!» — говорит один другому. Этот анекдот снова вполне актуален. Сейчас 70 % населения обладают менее чем 10 % всех накоплений, а 0,2 % (100 тысяч домохозяйств) — 70 % национального богатства.

Поэтому основные проблемы России сегодня возникают из-за двугорбости экономической структуры общества, «богатая» часть которого имеет интересы, находящиеся вне нашей страны.

Проблемы промышленности

В результате реформ многие предприятия лишились своих оборотных средств. В обычной рыночной экономике эта проблема решается путем банковских кредитов. Однако в российских условиях получение денежных кредитов представляет, пожалуй, самую большую опасность для предприятия.

Поэтому предприятия научились пополнять оборотные средства путем товарных кредитов. Допустим, первое предприятие обязуется поставить второму товар «Та», для чего берет у него товар «Тб». В случае срыва обязательств, товар «Тб» можно вернуть или договориться на эквивалентную поставку товара «Та». В любом случае, пользование чужими средствами (в виде товара «Тб») дает первому предприятию возможность пополнить свой оборотный капитал, то есть оно имеет беспроцентный кредит, а в случае совершения сделки еще и прибыль.

Развитие бартерной экономики породило целую систему «паразитов» — институт торгово-промышленных посредников. Правда, не ясно, что первично: то ли бартер породил посредников, то ли посредники вкладывают достаточно большие средства, чтобы бартер никуда не девался. В любом случае их наличие приводит к существенному удорожанию конкретного продукта.

Вот пример с ценой хлеба. В декабре 1999 года цена пшеницы на российском рынке была 1?25 руб. (63,9 долл.) за тонну. То есть столько мог получить производитель зерна. Далее зерно надо размолоть и отправить в пекарню. Таким образом, цена хлеба должна быть выше цены зерна, из которого он сделан, всего в 2–2,5 раза. А это значит, что батон белого хлеба весом 380 г. должен стоить всего 1,3 рубля. Плюс к этому — небольшая торговая наценка. А теперь для интереса сходите в магазин. Там вам его продадут за 5–6 рублей. И кто же получил лишние деньги? Ясно только одно, что это не крестьянин. За сколько он продал зерно, мы знаем.

Это были данные на декабрь 1999 года. Цена к декабрю 2000 года изменилась, но как-то очень неравномерно, что и показывает нам: цену вздувает именно посредник. Анатолий Рубинов пишет в «Новой газете», ссылаясь на данные Института потребительского рынка:

«Кандидат экономических наук Ж. В. Евдокимова на основе данных, получаемых с мест каждый месяц, утверждает, что хлеб без всяких видимых причин дорожает почти повсюду. Переводя батоны и буханки на вес в один килограмм, она составила таблицу. Один и тот же „хлеб ржаной и ржано-пшеничный“ стоил в декабре (2000 год) совершенно по-разному: дешевле всего в южном Ростове, вокруг которого степи — 5 рублей 75 копеек и в северном Кирове, окруженном лесами — 6 рублей 20 копеек. В остальных городах повсюду дороже — в Москве и Барнауле, в Петербурге и Туле, среди хлебных полей в Ставрополье (9,50) и близ Ледовитого океана в Архангельске (11,75), но дороже всего — в Томске (12,70) и, естественно, в Южно-Сахалинске (16,25 рубля).

Удивительнее всего, что даже в Москве цена хлеба различается тоже из-за географии».

Та же картина с мясом, бензином и многими другими товарами, жизненно важными для каждого.

Посредники работают не вслепую. Они прекрасно знают о нуждах, производстве и состоянии бартерного рынка. Зная о наличии на предприятиях рабочего капитала, они организуют работу этих предприятий на «давальческом» сырье. Это то, что называется толлингом.

Такая ситуация устраивает и руководство предприятий. Бартер и посредники приносят дополнительный дохода, недоступный для контроля со стороны владельцев акций. Бартер допускает не только значительное снижение налогооблагаемого оборота, но и выведение части средств в неучтенный наличный оборот.

Из всего сказанного можно сделать следующий вывод: бартер дает возможность выживать предприятиям в современных условиях, однако ни о каком развитии или модернизации производства «по бартеру» не может быть и речи. Следовательно, то техническое и технологическое отставание от Запада, которое существовало в начале 1990-х, за все время «реформ» не только не сократилось, а наоборот увеличилось. (А Центробанк не знает, что делать с эмитируемыми им рублями при формировании валютного резерва. Так ли уж бескорыстно это его незнание?)

Возникает вопрос, а почему бы не заставить предприятия сократить производство до уровня денежного рынка, и просто исключить бартерный оборот?

Для отечественного машиностроения это невозможно.

Дело в том, что основным принципом построения западного машиностроения является технологическая специализация. То есть общественное разделение труда строится по принципу создания мобильных комплексов, состоящих из узкоспециализированных технологических предприятий и сборочных производств. Это означает, что одни заводы занимаются только штамповкой, другие только литьем и т. д., а предприятия, выпускающие конечную продукцию, по сути, просто механо-сборочные. (Сегодня и у нас так собирают компьютеры, телевизоры и еще ряд продукции из заграничных компонент.) Такая организация промышленности позволяет гибко регулировать объемы производства, набирая или сокращая рабочий персонал, а инженерно-технический состав оставляя неизменным (обычно это несколько грамотных инженеров). Вся оснастка заказывается на специализированном предприятии, а обслуживание однотипного оборудования также не требует много высококвалифицированных рабочих.

Отечественное же наше машиностроение всегда строилось по принципу предметной специализации. То есть на каждом заводе был выстроен полный технологический цикл, что называется «от гвоздя до ракеты». Такое построение промышленности эффективно в военное время, а в мирных условиях приводит к увеличению суммарных издержек в экономике, замедляет темпы технологического перевооружения и, в итоге, характеризуется более низкой производительностью труда. (Вот еще одна из причин, из-за которых надо не просто восстанавливать промышленность, что у нас была, а строить ее на новых принципах, а для этого нужны инвестиции.)

Так что отечественные заводы не могут сократить объемы производства до уровня денежного рынка, так как у них дополнительные большие издержки на поддержание всего производственно-технологического цикла, то есть на содержание дополнительного оборудования, площадей и специалистов. Эти затраты ложатся на себестоимость продукции, и если сократить производство, то цена окажется настолько высока, что покупать ее никто не будет.

Итак, отечественные предприятия вынуждены покупать сырье практически по долларовым (европейским) ценам, в то время как средняя зарплата в России ниже европейской в 20 раз. То есть российский производитель находится как бы в «ножницах цен»: покупая дорогое сырье, он продает свою продукцию малоимущему населению. Результатом всего этого стал дефицит на многие промышленные товары: что завозить их из-за границы, что производить здесь — невыгодно.

Итак, вот они, проблемы современной российской промышленности:

— отсутствие платежеспособного денежного рынка, «ножницы цен» — дорогое сырье и малоимущий потребительский рынок;

— «предметная» специализация производства вместо «технологического»;

— износ основных средств и оборудования;

— дефицит квалифицированных рабочих кадров;

Но, не смотря ни на что, у нас еще есть конкурентоспособные отрасли: авиастроение, космонавтика, атомные технологии, производство сложнейших систем вооружения. Так вот, правительство не только не способствует их развитию, а делает все, чтобы их обан-кротить. Хотя это и не удивительно! Ведь они встраивают Россию в «Запад». А «Западу» не нужен конкурент.

Агропромышленный комплекс

Для экономики АПК является «узким местом» (ведь людей надо кормить), то есть его развитие — задача наиболее актуальная. А продуктивность сельского хозяйства России к 1999 году снизилась в целом более чем вдвое, по сравнению с 1992 годом.

До недавнего времени число сельских жителей в развитых странах (в том числе и в России) сокращалось благодаря повышению производительности за счет механизации, химии и биотехнологии. Но уже сейчас видна обратная тенденция, и ее причина лежит в экологии: новые «прогрессивные» агротехнологии нарушают природное равновесие. Есть и социальные причины. Жизнь в больших городах несет достаточное количество отрицательных моментов. Поэтому все, кто имеет возможность, стараются из них выехать и ездят туда только для работы и развлечений. Часть выехавших возвращается к сельскому труду.

В настоящее время обсуждается вопрос о разрешении свободной продажи земли. Правда, к возрождению сельского хозяйства он никакого отношения не имеет. Хотя нам и говорят, ссылаясь на опыт развитых стран, что, дескать, земля, как объект купли-продажи и залога стимулирует развитие финансовой системы и, в конечном счете, также и агропромышленного комплекса.

Можно показать, что продажа земли ничего не даст сельхозпро-изводителю. Пусть в результате купли-продажи земли некто Фермеров получил (мы даже не берем случай, что ему еще пришлось тратиться на ее приобретение) землю, ну, например, 100 га. Один и с лопатой он на ней работать не сможет. Значит, нужна техника и наемные рабочие. Например, в Польше на такой площади работает в среднем 24 работника и 6 тракторов. Мы не в Польше, поэтому Фермеров приобрел всего 5 тракторов и нанял пять рабочих. Помня, что в колхозе работники работали спустя рукава, но зато на своем приусадебном участке вкалывали о-го-го, Фермеров поставил условие: «Никаких подсобных участков. Жить будете с того, что у меня заработаете».

Какие будут у него затраты? Во-первых, люди не должны замерзнуть зимой. Для этого на семью надо 20 кубометров дров. Цена куба — 56 долларов. Итак, на отопление уйдет порядка 5000. Он людей не любит, поэтому на электричество решил не тратиться. А на прожитье положим по 100 долларов в месяц на работника. Можно было бы и меньше, но он ведь запретил иметь приусадебные участки, а работники должны питаться, иначе и работы от них не получишь. Это еще 6000. Горючее, семена, удобрения, запчасти, как не крути тысяч 20 долларов надо. И всего получается 31 000 долларов.

Это затраты. А что в плюсе? Пшеница, которую он вырастит. Это никак не более 300 тонн, а на самом-то деле гораздо меньше. Во-первых, нельзя из года в год сеять пшеницу в одно и то же место, так что часть земель будет ею не занята. Да и урожайность в 30 ц/га уж очень хорошая! Даже в Канаде поменьше. Но мы так верим уверениям господина Черниченко, что свободный фермер покажет чудеса — дай ему только волю — что берем эти завышенные цифры.

Но это в зерне. А сколько будет в долларах? Мы уже говорили, что в декабре 1999 года цена пшеницы на российском рынке была 1725 руб. (63,9 долл.) за тонну. Значит, весь годовой урожай нашей фермы будет стоить чуть больше 19 000 долларов.

Подводим баланс: 31 тысяча в расходе и 19 тысяч в доходе. В результате героического труда —10 тысяч долларов чистого убытка. На самом деле больше. Например, откуда взялись трактора? Наверняка под залог земли был взят кредит. Значит, надо учесть еще и плату за кредит.

Вот и получается, что прогресс сельского хозяйства лежит вовсе не в продаже земли. Сегодня работа на ней — сплошной убыток. А работают потому, что колхозникам жить надо, и ничего не платят за ресурсы — «доедают» то, что осталось от советского времени. И почву, и машины, и рабочую силу.

А вот в Европе, например, государство дает дотации своим фермерам. Например, на 100 га это будет около 100 тыс. долларов в год только одних дотаций, а у нас все талдычат о продаже земли и ждут чуда.

Наших «реформаторы» считают, что под залог земли фермеры смогут получать кредит для своего развития. Но сегодня получить кредит для краткосрочных производственных нужд можно под 40 % годовых, и это еще если повезет. Интересно, что надо выращивать, чтобы иметь возможность расплатиться по такому проценту? Только наркотики, но никак не хлеб.

Ясно, что, проталкивая этот закон, преследуют цели, к эффективности сельского хозяйства никакого отношения не имеющие. Помните, мы говорили, что месторождения пока еще находятся в собственности государства. После разрешения покупки земли достаточно будет купить, например, участочек над кимберлитовой трубкой, и это будет получше, чем приватизировать целый километр государственной границы. Или, например, землю вдоль Московской кольцевой автодороги, вот вам и Клондайк. Она уже сейчас застраивается автозаправками, ресторанами, стоянками и т. д.

Либералы, собравшись в количестве больше одного, любят побредить о «магистральном пути», по которому уже идут (или неизбежно пойдут) все страны. Но ведь такого пути нет. Разные страны идут разными. А что у них у всех действительно общего, так это то, что везде государство в той или иной форме участвует в поддержке сельхозпроизводителя, причем по довольно банальной причине: в конечном счете все усилия экономики направлены на питание людей. Отчего бы либералам, наконец, не обратить своего внимания на это воистину магистральное направление?

Сегодня модно ссылаться на столыпинские реформы, но известно ли нашим реформаторам, что хозяйства переселенцев не стали копией «западных» фермеров. Они предпочитали селиться деревнями, а не на хуторах. Имея большие индивидуальные наделы, значительную часть угодий поселенцы держали в коллективной собственности, ограничиваясь лишь пользованием ими.

В российской общине крестьянин владел землей на основании договора аренды с правом передачи ее по наследству и был собственником остальных средств производства. Разверстка земли производилась в соответствии с трудовой или потребительской нормой, в этом выражалось равенство всех членов общины.

Сегодня из оборота выпало 30 млн. га пашни — почти столько, сколько было поднято целины всем СССР в 1950-е годы. Валовой сбор зерна упал более чем наполовину, а внесение минеральных удобрений — на 88 %.

Если взять материальные затраты и оплату труда за 100 %, то сегодня доля оплаты в них за энергоносители составляет до 60 %. И надо бы учесть, что цены на сельхозпродукцию росли в 7 раз медленнее, чем цены на энергоносители. Удельный расход энергии на отопление в год (1 кв. м площади жилых зданий) в США — 55 кВтч/м2, Швеции, Финляндии — 135 кВтч/м2, Германии — 260 кВтч/м2, а в России — 418 кВтч/м2. Мы уже говорили об этом, но вот подумайте — при всем при этом, не есть ли «свобода» аграрного сектора от государственного внимания залогом его уничтожения?

Мало кто знает, что «Газпром» имеет в собственности землю, равную по площади Рязанской области. А вот отношение к крестьянам у этого монополиста особое. Он с удовольствием готов продавать газ в Израиль, но не желает газифицировать деревни. «Что вы все газ да газ! Вон в войну топили кизяком и ничего!» — так отреагировал Р. Вяхирев в интервью «НГ» на вопрос, почему он так невнимателен к нашим гражданам. И все очень просто. Продавая газ за границу, Р. Вяхирев лично получает доход, а, газифицируя деревню, он лично получает убытки. И это всегда надо иметь в виду.

А ведь самообеспечение основными сельхозпродуктами — это прежде всего вопрос безопасности страны.

Выход из кризиса требует экономических, политических и социальных мер, которые наверняка не понравится нашим «западным партнерам». Неспроста все чаще и все настойчивее звучат на Западе призывы объявить России бойкот. А знаете, на сколько мы обеспечены собственным продовольствием? Примерно на 40 %. Развал своего сельского хозяйства, упоение от лавины жратвы, привезенной «оттуда», привели к тому, что если «оттуда» везти перестанут, мы тут все элементарно умрем от голода.

На Западе понимают, что под обещание продовольственной помощи можно многое получить от голодной страны. Даже больше, чем с помощью пушек. Вот Ирак. Он находится в блокаде, но ему разрешают менять нефть на продукты. Ясно, что не по рыночным правилам, а ровно столько, сколько «соизволят» обменять. Изголодавшейся стране можно заломить любые неприемлемые в обычных условиях эквиваленты.

Кстати, в мире нет продовольственного изобилия. Вот какова ситуация по хлебу. В экспорте зерна доминируют США — более 50 % продовольственного и кормового зерна. Канада 12–15 %; Австралия 5–6 %. Оставшиеся примерно 25–27 % поставляют Аргентина, Франция, Англия и Италия, вместе взятые. Остальной мир импортирует. Причем спрос всегда намного больше, чем могут предложить страны-экспортеры, и проблема зернового дефицита с каждым годом усугубляется.

По данным А. И. Неклесса (МЭиМО № 3/99 г.) «… в настоящее время примерно 1,3 млрд. человек живет в условиях абсолютной нищеты». И это при том, что «… 86 % объема потребления приходится на 20 % населения, на остальные же 80 % — оставшиеся 14 %…». По данным ФАО и Римской встречи 173-х государств в настоящее время в мире примерно «64 страны не в состоянии обеспечить свое население продовольствием».

Пожив при капитализме, любой наш «дядя Вася» мог бы (при желании) понять, наконец, механизм витринного изобилия. Оно обеспечивается нищетой части населения и достаточно высокими ценами. Здесь уместно вспомнить истеричные призывы Гайдара не выплачивать заработную плату рабочим, иначе они «сметут прилавки». Подобный механизм присущ всем странам без исключения, различны лишь диспропорции в каждой из них.

Товарная, в первую очередь продовольственная, а затем и широкомасштабная экономическая экспансия — это способ уничтожения суверенитета страны. Зарубежные учебники по международным экономическим отношениям описывают это явление как теорию со скромным названием: «ущерб от импорта».

Сырьевые отрасли и естественные монополии

Вот основные факторы, характеризующие состояние этих отраслей. Большая часть добываемого в России сырья поставляется в дальнее зарубежье. Значительная часть валютной выручки при этом также остается за границей. Таким образом, отечественная обрабатывающая промышленность умирает без сырья, а сырьевая промышленность работает «на износ», так как не производится обновление основных средств.

Внутри страны сырьевики торгуют своей продукцией по мировым (долларовым) ценам, что опять же негативно сказывается на обрабатывающей промышленности.

Постоянный рост тарифов на услуги связи (как и на железную дорогу) ведет к все большему разрушению межрегиональных связей. Например, введенная с 1 февраля 2000 года в некоторых районах Москвы и ряде других городов повременная оплата местных телефонных разговоров наносит непоправимый удар по малому и среднему бизнесу. По самым скромным подсчетам, услуги связи дорожают при этом в 10 раз.

Достаточно разумной мерой, способной прекратить отток сырья и капиталов за рубеж, может стать национализация сырьевых отраслей и введение государственной монополии на экспорт сырья и продукции ряда отраслей первого и второго передела.

Высокие цены на энергоносители тяжелым грузом ложатся на себестоимость продукции, тормозят развитие производства, не дают возможности думать о перспективе. В отдельных регионах тарифы на электроэнергию завышены на 50–60 %. Об этом знают все. Но происходит странная ситуация. Глава РАО «ЕЭС России» А. Чубайс и представители Федеральной энергетической комиссии (ФЭК) чуть ли не на каждом углу говорят о прозрачности тарифов. То есть, по идее, все должны быть в курсе, из чего складываются тарифы и абонентная плата для частных потребителей, почему в той или иной области стоимость электроэнергии значительно выше, чем в других регионах. В реальности же практически все находятся в неведении. Об этом знают только РАО «ЕЭС России», ФЭК, а также региональные энергетические комиссии. Впрочем, последние не в счет; от них практически ничего не зависит. Им приходится принимать к исполнению то, что за них уже решено — цены на электроэнергию с оптового рынка и размер абонентной платы.

Почему же руководители РАО «ЕЭС России», проповедуя на словах принцип прозрачности тарифов, на самом деле этого не делают? Все объясняется просто: в тарифы закладываются такие затраты, оплачивать которые потребитель вовсе не обязан. Здесь и огромные зарплаты менеджеров РАО «ЕЭС России», и всякие социальные льготы для них же. Есть и другое. Например, в Краснодарском крае ныне самые высокие тарифы — почему? — потому, что сетевые потери, которые составляют 14 %, перекладывают, не мудрствуя лукаво, на потребителя. Получается изящная схема: потери от воровства электроэнергии закладывают в тарифы. А ведь Краснодарский край является одним из основных сельскохозяйственных регионов, поэтому это так или иначе скажется на цене хлеба, молока, мяса и другой продукции.

В РАО «ЕЭС России» оптимизацией затрат никто, по сути не занимается. Так, при рассмотрении сметы затрат одного из региональных подразделений оказалось, что в ней предусмотрено увеличение стоимости услуг в 1,9 раза. А рентабельность составляла 230 %! Какие же «затраты» возросли? Оказывается, надо было увеличить заработную плату с отчислениями в 3,8 раза, проценты по банковским кредитам в 3,6 раза, страховые платежи в 4,1 раза, содержание центрального исполнительного аппарата в 2,9 раза, целевые инвестиционные средства — в 3,1 раза.

Беда в том, что «энерго-баронов» по большому счету не волнуют интересы потребителя и государства в целом. Даже слепому видно, что в результате реструктуризации по Чубайсу сразу же подскочат тарифы. А это значит, что конкурентоспособность нашей продукции сильно уменьшится. Следовательно, финансовые поступления в страну уменьшатся тоже.

Международным энергетическим агентством была рассчитана энергоемкость ВВП разных стран. То есть посчитали, сколько тратится тонн нефтяного эквивалента (тнэ) на производство ВВП на 1 тысячу долларов. Так для России этот показатель составил 1,1 тнэ/$1000. Если сделать поправку на теневую экономику, то энергоемкость российской экономики получилась бы на уровне 0,9 тнэ/$1000.

Основные причины повышенной энергоемкости — северное расположение страны, утяжеленная структура хозяйства (высокая доля добывающих отраслей и тяжелого машиностроения) и большие затраты на транспорт. По оценкам экспертов, за счет этих факторов энергоемкость российского ВВП выше по сравнению с развитыми странами на 30–40 %. В значительной степени повышенная энергоемкость определяется также отсталыми, энергорасточительными технологиями производства, установок и приборов во всех секторах экономики.

Можно оценить степень нашей «расточительности». Вот в Канаде энергоемкость 0,39 тнэ/$1000. В действительности, канадская промышленность расположена в основном на юге страны (как наша Кубань), и средняя дальность транспортировки энергоресурсов не превышает 500–600 км. В то же время в России промышленность расположена в основном севернее, и средний радиус перевозок энергоресурсов превышает 1000–1500 км; нефте- и газопроводы длиной 2000–2500 км идут из Западной Сибири в Европейскую часть, кузнецкий и канско-ачинский уголь перевозится в Центр на расстояние 4 тыс. км.

С учетом этого можно оценить степень нашего резерва: за счет введения энергосбережения можно снизить показатель на 0,3 тнэ/$1000. Это значит, что мы могли бы сберегать всего 30 %. «Всего», ибо чтобы эту экономию получить, опять же нужны денежные и материальные вложения, а делать их никто не собирается.

Ценовая цепочка топливо — электроэнергия — потребитель является основополагающей в системе стоимости всех товаров и услуг.

Соотношение цен и объемов производства в различных отраслях промышленности сейчас таковы, что продукция топливно-энергетического комплекса (ТЭКа) составляет 30 % всей промышленной продукции. Топливный сектор дает 40–50 % экспорта и 20 % всех налогов, уплачиваемых предприятиями.

Общество не может допустить, чтобы компании, доходы которых временами бывают сопоставимы с федеральным бюджетом, вдруг стали резко снижать производство из-за длительного отсутствия необходимых капиталовложений, или чтобы большая часть их экспортных доходов оставалась за рубежом, минуя контроль государства.

Важнейшими условиями деятельности топливно-энергетических компаний, которые во многих странах регулируются государством, являются внутренние цены (тарифы) на энергоносители и налоги рентного типа (включая таможенные пошлины). А чтобы сопоставить относительные уровни внутренних цен энергоресурсов в разных странах, используют их пересчет через паритеты покупательной способности (ППС) национальных валют по отношению к доллару. По методике, которую использует Всемирный банк, доллар по расчету через ППС в 2000 году соответствовал 8,5 рублям.

Если учесть такое соотношение между рублем и долларом, то российские цены на электроэнергию, энергетический уголь, дизтоп-ливо примерно соответствуют ценам в Европе и Америке. Тарифы на газ почти вдвое занижены. Цены на нефть вдвое, а на мазут в полтора раза завышены. Цены на бензин — посредине между ценой Европы и ценой Америки (эти последние различаются между собой почти в три раза).

В 2001 году добыча газа у «Газпрома» сократится на 15–20 млрд. м3 В то же время согласно долгосрочным контрактам экспорт газа в Европу должен возрасти на 3 млрд. м3 (на 3 %). Поэтому «Газпром» предлагает повысить внутренние цены в 2,7 раза (до 900 руб./1000 м3) по сравнению с 2000 годом без значительных изменений в налоговой системе, якобы для получения достаточного объема инвестиционных ресурсов. И сделать это хотят только за счет внутренней цены газа. Хорошо, но есть два сомнения.

Первое. Действительно ли полученные деньги пойдут на инвестиции, а не на отсечение части потребителей внутри страны от газа, чтобы полученные таким образом излишки продать за границу? Ведь Р. Вяхирев совершенно серьезно считает, что можно и кизяком топить.

И второе. Если инвестиции идут из внутренних источников, то почему экспортный доход будет оставаться у «Газпрома», а не у государства?

Повышение цены газа в 2,5 раза, предлагаемое «Газпромом», приведет к повышению среднего тарифа на энергию для промышленных потребителей на 17 % (от 38 коп./кВт. ч до 45 коп./кВт. ч).

Но это не все. Сегодня РАО «ЕЭС России» тоже наконец вспомнило, что ему нужны амортизационные отчисления — до 5 млрд. долларов ежегодно в 2001–2010 годах, по оценке правления РАО. В этом случае тариф возрастет в 1,9–2 раза.

При этом, с учетом, что реально доллар стоит в расчете через ППС 8,5 рубля, тариф составит 83 долл./МВт. ч, то есть превысит германский и английский тариф более чем на 30 %, а французский и США — более чем на 70 %.

Это опять же приведет к снижению конкурентоспособности российской промышленности. И опять не факт, что полученные в результате повышения средства пойдут на инвестиции в отрасль, а не будут «проедены», как это было во все предыдущие годы. Ведь Чубайс не скрывает, что его задача — не создание структуры, работающей в интересах страны, а построение высокодоходного предприятия. И доход этот предполагается получать не от продажи энергии внутри страны, а при продаже ее за границу. В этом случае, чем меньше ее будут потреблять в России, тем больше доход компании.

Резкое повышение относительной внутренней цены сырой нефти и мазута произошло только после девальвации рубля в 1998 году. До августа 1998 года пропорции цен на нефть и нефтепродукты примерно соответствовали европейским и американским. После девальвации 1998 года относительные цены резко изменились: теперь, в отличие от цены газа, цена нефти у нас завышена. Естественно возникает вопрос, следует ли государству ставить задачу снизить внутреннюю цену нефти? Или — каковы негативные последствия такой высокой цены нефти?

Между нефтедобывающим предприятием и нефтеперерабатывающим заводом — единственным внутренним потребителем нефти — действует множество посредников, скупающих нефть с предоплатой и получающих сверхприбыль при значительном росте разрыва цены приобретения и цены производителя. Значительная часть посредников является дочерними или аффилированными организациями нефтяной материнской компании. Весь вопрос в том, куда направится полученная ими сверхприбыль. Если она идет на инвестиции в нефтяную компанию, в том числе на геологоразведку, то это способствует росту производства. Если же вывозится в офшорные зоны и исчезает там бесследно, то это отрицательно сказывается на экономике страны.

В течение 10 лет реформ нефтяная промышленность в основном «проедала» запасы, созданные в дореформенный период. Производственные капиталовложения сократились по сравнению с дореформенным периодом на 70 %, в три-пять раз сократились объемы эксплуатационного и разведочного бурения. Оборудование для нефтедобычи и нефтепроводов фактически и морально устарело.

А ведь большая часть доходов имеет рентный характер, и должна расходоваться в интересах всего общества, а не захвативших ее «собственников». Природные богатства до сих пор принадлежат народу (через государство).

Свободные цены на энергоносители не могут и не должны быть инструментом конкуренции. Их обязано регулировать государство, с учетом потребностей в финансовых средствах и возможностей как производителей (ТЭК), так и основных потребителей энергоресурсов.

Безработица и вымирание

Безработица «неожиданно» обрушилась на Россию и стала одной из ключевых проблем как федерального, так и местного уровня. Сегодня можно говорить о том, что безработица уверенно оформилась в виде объективной реальности всего уклада жизни россиян. Сокращение промышленного и сельскохозяйственного производства, ориентация на зарубежного производителя делают ее неизбежной в ближайшее время, безработица будет только расти. Основная причина — сама общеэкономическая ситуация, сложившаяся в стране. Отсутствие ресурсов делает невозможным обеспечение социальной поддержки всех нуждающихся в ней.

Не следует забывать, что когда в США пошли на модернизацию, то понимали, что появятся слои, которые не сумеют встроиться в жизнь в постиндустриальном обществе. И решили выделить часть доходов от модернизации для поддержки этих людей. У нас же «иной путь»: принимаются активные меры для вымирания людей. «Нет человека — нет проблемы». Вдумайтесь, зарплата (а пособие — лишь часть зарплаты) у большинства составляет треть и менее от прожиточного минимума. Идет отрезание от медицинской помощи, образования, жилья, тепла. Нет программ по увеличению мобильности общества и его профессиональной переподготовки…

Удивляют попытки комментаторов оценивать поступки власти и «богатой» части общества с точки зрения обычной морали. Это совсем не безобидные действия. Представьте себе, что в коммунальную квартиру вселился бандит. Да, натуральный уголовник. Он ворует у соседей одежду и еду, терроризирует их. А интеллигент на собрание жильцов начинает объяснять ему, что он ведет себя неэтично и ему надо пересмотреть свое поведение. До него не доходит, что этика соседа-уголовника другая, и то, что ему предлагают, с его, уголовника, точки зрения дикость. Как это — не воровать? Неужели «на работу» ходить. Как это — в рыло никому не двинуть? Как это — думать о чем-то еще, а не о своей власти? О каком-то «народе», а не о своей прибыли? Чего… — этика? А сколько денег она стоит?

Призывы критиков к правительству действовать «прилично» просто не доходят до правительства. Оно изначально имело «неприличные» цели. Например, критики протестуют против «бандитской» приватизации, а план состоял именно в такой приватизации. И вот критиканы сообщили властям, что цель достигнута. Очень хорошо, спасибо.

Чтобы обустраивать страну, нужны инвестиции, но кто же нам им даст! — заламывают руки умные либералы. Когда придут инвестиции, куда же мы их денем! — недоумевает опытное правительство. В стране одновременно страдают и о толпах безработных, и о невыносимом объеме работ, которые некому выполнять: надо строить, восстанавливать и т. д. Депутаты, ученые, социальные работники переживают о сокращении численности населения, а попросту — о происходящем ужасающем вымирании, а правительство финансирует мероприятия по ускорению вымирания. Создание рабочих мест на кладбище — это тоже способ сократить безработицу, между прочим.

Наши «демократы» любят вспоминать, что при коммунистах был развит «новояз», вроде описанного Оруэллом. Но что самое смешное, весь этот коммунистический агитпроп (во главе со своим последним начальником академиком Яковлевым) сейчас трудится на благо «демократии». Так что и новояз никуда не делся.

Вот пример последнего времени. В. В. Путин объявил, что приоритет новой власти — остановить вымирание нации. Все лохи так и поняли, согласно нормам обычного языка. А президент имел в виду совсем другое. Не верите? Вот факты.

7 июня 1999 года была создана Межведомственная комиссия по социально-демографическим вопросам. «Положение» о ней сообщает, что основные задачи комиссии — «разработка и реализация основных направлений государственной политики в области народонаселения и социально-демографического развития» и «координация деятельности федеральных органов исполнительной власти и органов исполнительной власти субъектов РФ по основным направлениям государственной политики в области народонаселения и социально-демографического развития».

Комиссия курирует программы сотрудничества с международными организациями. Пункт 4 наделяет ее правом определять приоритеты при разработке федеральных и региональных социально-демографических программ. Пункт 10 «Положения» гласит:

«Решения Комиссии… являются обязательными для всех органов исполнительной власти, представленных в Комиссии, а также для организаций, находящихся в ведении этих органов».

И чем, вы думаете, она занимается?

Ни для кого не секрет, что сегодня существует большая проблема: катастрофический рост населения на планете, причем этот рост идет за счет беднейших стран. Мировое общество откликнулось на эту опасность, создав Международную федерацию планирования семьи (МФПС). Эта влиятельнейшая организация насаждает политику снижения рождаемости во многих странах. Вот как сформулировал ее цели и задачи один из ведущих идеологов планирования семьи Фредерик Джаффе:

«Обязательное сексуальное образование для детей; развитие гомосексуализма; изменение налоговой политики в пользу бездетных людей; уменьшение или ликвидация пособий на детей и семью; поощрение позднего вступления в брак и большей разницы в возрасте между детьми, ограничение или ликвидация бесплатного здравоохранения; сдерживание развития государственного жилья, приспособленного к нуждам семьи; финансовая поддержка для стерилизации, контрацепции и абортов; проведение абортов и стерилизации по желанию; развитие медицинской помощи матери, соединенной с планированием семьи как с самым существенным ее элементом».

Например, в Индонезии уже около десяти лет жителей сел ежемесячно собирают на совет, где они отчитываются, как соблюдают правила контрацепции. Эти ответы фиксируются на карте села для всеобщего обозрения. «Сознательные» села поощряют усиленной пайкой, поскольку программа планирования семьи тесно увязана с программой продовольственной помощи. Хочешь размножаться — уморим голодом. Причем используется метод круговой поруки, из-за несознательного жителя пострадает все село. А если они этого не хотят, то пусть сами воздействуют на «несознательного».

У нас в стране действует филиал МФПС — Российская ассоциация планирования семьи (РАПС). Это уже само по себе настораживает: мы ведь не Индонезия, «катастрофического роста населения» у нас, кажется, и вообще не бывало. Но вот оказывается, что эта ассоциация (по сокращению населения) и Межведомственная комиссия по социально-демографическим вопросам (решения которой обязательны для всех органов исполнительной власти) связаны совместно проводимой политикой и… кадрами. Давайте посмотрим, кто в комиссии работает.

При ее создании председателем стал Калашников С. В., тогда министр труда и социального развития РФ. Но дело не в нем конкретно, а в политике его ведомства. Оно курирует специальные программы для беженцев, сельских жителей и молодежи, а в программы эти непременно заложено планирование семьи. В результате упорной работы за семь лет в 500 (!) семьях русских беженцев из Таджикистана, проживающих в пригородах Москвы, не родилось ни одного ребенка.

В октябре 1998 года, несмотря на многочисленные публикации, разоблачавших деятельность РАПС, было начато выполнение проекта «Репродуктивное здоровье подростков». В качестве федерального координирующего ведомства выступил департамент по делам семьи, женщин и детей Минтруда, а РАПСу отвели роль исполнителя,

Членом Межведомственной комиссии является Лахова Е. Ф., прославившаяся своими планами произвести в России контрацептивную революцию. В тех странах, где аналогичная революция победила, рождаемость снизилась в 2–3 раза. Она еще знаменита тем, что лоббирует закон о репродуктивных правах, который можно принимать, только если хочется резко сократить население страны. Этот закон всячески препятствует осуществлению этих самых репродуктивных прав, поощряя аборты на поздних сроках и стерилизацию «по социальным показаниям», в том числе по бедности.

Еще один «член» — Чепурных Е. Е., замминистра образования. Ключевой персонаж в истории с сексуальным «просвещением» школьников. Скандал в обществе поднялся нешуточный, и половыми экспериментами министерства занималась даже Генеральная прокуратура. Тем не менее, Чепурных по-прежнему остается национальным координатором международного проекта «Половое воспитание российских школьников» (ныне он переименован в «Формирование основ здорового образа жизни у российских подростков»). Этот проект щедро финансируется Фондом народонаселения ООН — главным борцом с рождаемостью в мире.

Вот еще один замминистра (здравоохранения) — Стуколова Т. И. Ее имя регулярно всплывает в документах, связанных с программой планирования семьи, которую уже отклонила Дума. Но Минздрав издал директиву, предписывавшую регионам начать осуществление местных программ. Ее реализация поспособствует быстрому росту… нет, не рождаемости, а числа абортов. Даже по официальной статистике 70 % беременностей по-прежнему заканчивается абортами. 50 % бюджетных средств по статьям, относящимся к акушерству и гинекологии, Минздрав расходует на аборты и лечение связанных с ними осложнений, и не перестает ратовать за то, чтобы аборты стали вообще бесплатными. А вот услуги, связанные с рождением ребенка, намереваются сделать платными.

Итак, правительственные чиновники России входят в межведомственную организацию, цель которой — сокращение численности населения России, и работа уже пошла «вглубь», в регионы. Состоит в этой комиссии член правительства Удмуртии Фефилов С. С., и не случайно именно в Удмуртии начался эксперимент по созданию модели службы «Планирование семьи». Министерство здравоохранения назначило кафедру акушерства и гинекологии Ижевского мединститута первой базой для последипломной подготовки врачей по этому направлению. Для обкатки уже упоминавшегося международного проекта, координируемого Чепурных, были выбраны так называемые «пилотные школы», в том числе две в Удмуртии. После разразившегося в обществе скандала почти все другие школы поспешили выйти из проекта, но удмуртские школы продолжают «смелое начинание».

Мы начали этот рассказ с сообщения, что В. В. Путин объявил: приоритет новой власти — остановить вымирание нации. Упомянули РАПС, занимающийся организацией вымирания нации. Сообщили о Межведомственной комиссии, координирующей деятельность по «демографии». И вот 18 ноября 1999 года своим приказом Путин В. В. назначил членом Межведомственной комиссии исполнительного директора РАПС Гребешеву И. И. Это последняя точка, чтобы не было сомнений как в задачах комиссии, так и в том, что «новояз» жив. Если кто-то из властителей России говорит о желании остановить вымирание нации, это значит, что уже все, пора хоронить.

Вот мнение о программах РАПС доктора психологических наук Т. А. Флоренской:

«Обучение подростков в рамках данной программы нанесет непоправимый вред их нравственному, физическому, психологическому и репродуктивному здоровью. Программа в целом ориентирована не на подготовку обучающихся к созданию семьи и укреплению семейных отношений, а на беспорядочные половые отношения».

Суть понятна. Дальнейшее оскотинивание населения и уничтожение основ государственности — семейных отношений. Полное прекращение рождаемости.

4.5. ПРОБЛЕМЫ ИДЕОЛОГИЧЕСКИЕ И ГУМАНИТАРНЫЕ

«В России стало жить лучше, хотя и сложнее»

Мы согласны с А. П. Паршевым, что основной российский конфликт — между людьми, стремящимися вывезти из страны все средства к существованию, а затем уехать, и теми, кто собирается в стране оставаться. Для тех, кто собирается остаться, есть такой выбор: либо прекращение прежней экономической политики, либо общая гибель.

Нельзя исключать, что многие из «богатых» заинтересованы на прощанье «хлопнуть дверью» — развязать конфликт, целью которого будет не победа, а облегчение возможности эмигрировать на Запад под видом «беженца».

«Богатые» — это те, потребление которых сохранилось или увеличилось относительно дореформенного уровня. К середине 1990-х годов их было около 30 млн. человек — пятая часть населения. Из них 8–10 млн. человек (5–7 % населения) практически достигли западных стандартов потребления продуктов питания, предметов гардероба, товаров бытового и хозяйственного назначения, услуг.

На долю этой части россиян приходилось до половины приобретений капитальных благ (автомобилей, мебели, товаров длительного пользования), 56 % платных услуг (1996 год). Именно они выступали основным субъектом формирования сбережений (около 70 % общего объема).

Одновременно почти 60 млн. человек, т. е. 40 % всех жителей страны имели среднедушевые доходы, не покрывающие прожиточный минимум, а доходы 7–8 млн. человек находились ниже стоимости минимальной продовольственной корзины, что соответствует критерию нищеты.

60 млн. человек были вынуждены экономить не только на товарах длительного пользования и одежде, но и на продуктах питания. Их ключевой проблемой оставалось обеспечение физиологического минимума потребления продуктов питания, в первую очередь по белко-во-витаминной ценности рациона. При минимально необходимом уровне потребления белка животного происхождения 29 г на человека в сутки, их средний суточный рацион обеспечивал лишь 26–27 г. Аналогично, при минимально необходимой энергетической ценности рациона питания в 2230 ккал в сутки фактически обеспечивалось менее 2000 ккал.

Чтобы более ярко представить, что собой представляют деятели «перестройки и реформ», имеет смысл обратиться к откровениям представителя общественных наук, обеспечивающего идеологическое прикрытие «реформ». Вот краткое изложение статьи директора Института этнологии и антропологии РАН В. А. Тишкова «Мы стали жить лучше» (НГ-сценарии № 1 от 12 января 2000 года), с нашими комментариями.

«О чем и почему сегодняшние жалобы и даже протестные акции? Если верить большинству политиков, ученых и работников масс-медиа (а значит, и „человеку с улицы“), это есть протест против антинародного режима и против невыносимой жизни… Своим одиноким голосом берусь утверждать, что за последние десять лет в стране произошла революция в жизненном обустройстве людей. Причем это именно революция позитивного плана, которую российское обществознание не смогло понять и объяснить. Рассмотрим только несколько примеров несостоятельной и политизированной риторики жалоб и реальных ситуаций».

Здорово! Банда ограбила квартиру и перед уходом один из «шестерок» оставляет записку: «Хозяева! Не жалуйтесь! В вашем жизненном обустройстве произошли революционные изменения позитивного плана. Мы забрали лишние вещи и сбережения. Если вам покажется, что это плохо, то вы дураки. С пожеланием дальнейших изменений, пресс-секретарь банды». Вообще-то подобная записка на суде может служить отягчающим обстоятельством. Но продолжим.

Начинает господин Тишков с демографии. На жалобы о «вымирании нации» он резко заявляет:

«Следует сказать, что сам факт уменьшения общей численности населения страны не должен рассматриваться как однозначно негативное явление. Многие страны мира, особенно из числа наиболее благополучных, имеют в последние десятилетия отрицательный рост населения».

Чувствуете, наши беды и не беды вовсе, потому что схожие процессы происходят в наиболее благополучных странах. Читай так: «Уменьшение население — признак, что в нашей стране все идет как надо, мы становимся одной из наиболее благополучных стран».

А вот другой перл:

«В России фактически наблюдается ситуация нулевого роста — общая численность жителей страны, в 1998 г. была такая же, как десять лет тому назад (147 млн.)».

Это еще не все.

«Но на самом деле современное население на 3–4 млн. больше, ибо статистика не учитывает большого числа бывших советских граждан из других государств (Азербайджана, Армении, Беларуси, Грузии, Таджикистана, Украины, Молдовы)».

Так, идея понятная, нам замазывают глаза россказнями о том, что у нас: А) имеется сокращение, и это очень даже хорошо; Б) никакого сокращения нет, а есть «нулевой рост»; В) на самом деле население увеличилось. Читаем дальше:

«Естественная убыль населения (здесь сказались кризис, нестабильность и воздействие неблагоприятного демографического цикла) была компенсирована миграционным приростом населения, качество которого (возраст, образование, профессиональный состав) выше, чем качество основного населения страны».

Так есть естественная убыль, или как? Ведь если ее нет, то что, в таком случае, «компенсировал» миграционный прирост?

В общем, господин Тишков (если говорить очень мягко и вежливо) вводит читателей в заблуждение. Мы от прироста в 300 тыс. человек ежегодно в 1990 году, перешли к убыли в 900 тыс. человек в 1999 году, как раз в тот период, который г-н Тишков именует периодом «положительных трансформаций».

Причем каждый год «реформ» побивает показатели предыдущего по темпам сокращения численности. Но если по численности можно пытаться дать объяснение, ссылаясь на наличие демографических минимумов из-за непростой истории страны, то как быть с тем, что снижается продолжительность жизни? В настоящее время она составляет в среднем 59,8 года для мужчин и 72,2 года для женщин. Такая колоссальная по медицинским меркам разница в продолжительности жизни между полами совершенно ненормальна. Сейчас она стала одной из самых высоких в мире.

Причинами подобной динамики являются полуторакратное снижение рождаемости (которое отчасти, но весьма незначительно обусловлено неблагоприятным демографическим циклом) и увеличение смертности населения почти на треть. (В 1999 году она достигла 14,7 на 1 тыс. населения.) Такой рост смертности беспрецедентен в мирное время. При этом наиболее значительно росла смертность в сравнительно молодых возрастных группах (в трудоспособном возрасте — более чем в 1,5 раза). В результате средняя продолжительность жизни, так называемая «ожидаемая продолжительность жизни при рождении», снизилась в России до уровня 1950-х годов, а разрыв между развитыми странами и Россией по этому показателю за последнее десятилетие удвоился: с 5–8 до 11–15 лет.

На 40 % выросла смертность молодежи в возрасте 15–19 лет. При сохранении сложившегося уровня среди нынешних 16-летних юношей доживут до пенсионного возраста лишь 54 %. Это меньше, чем в России век назад, когда до 60 лет доживали 56 % мужчин. В европейских странах, США и Японии, уровень преждевременной смертности трудоспособных мужчин в 2,5–4 раза ниже, чем у нас.

Значительно ухудшилось состояние здоровья наших сограждан. Больные родители рожают больных детей. Нормальные роды составляют 31,8 %, а в некоторых регионах лишь 25 %. Каждый третий новорожденный имеет отклонения в здоровье. Среди школьников младших классов здоровы лишь 10–12 %, средних — 8 %, а старших 5 %, За последние 5 лет почти на 10 % возросла общая заболеваемость детей в возрасте до 14 лет. 50 % подростков 15–17 лет страдают хроническими заболеваниями.

Во-первых, это значит, что в активный трудоспособный и репродуктивный возраст вступает больное поколение. Во-вторых, это подтверждает тезис о самобытности России. Пока она развивалась, «отгородившись» от Запада, медицинские показатели улучшались, Россия догоняла «развитые страны». Как только она «открылась» Западу, все рухнуло, а население стало вымирать.

Ухудшение состояния здоровья привело к увеличению потребности в медицинской помощи, однако государственное здравоохранение не в состоянии обеспечить ее необходимый уровень. Лечение становится все более недоступным, цены на лекарства так высоки по сравнению с доходами большинства населения, что в первую очередь больные, страдающие хроническими заболеваниями, не в состоянии их приобрести.

Но вернемся к тексту ученого-этнографа Тишкова. Мы уже рассказывали, что США не сумели справиться с проблемой адаптации китайской иммиграции у себя. Поэтому предлагаем особо оценить идею нашего этнографа об увеличении численности населения Южной Сибири и Дальнего Востока через наделение китайских эмигрантов бесплатной землей. Здесь интересно и то, что смысл предложения не ясен — ведь с демографией у нас все в порядке, как пишет сам Тишков — и то, что в шестидесятых годах Китай именно этого и добивался. Его власти хотели пропустить к нам через границу до 40 миллионов своих граждан и закрыть ее, чтобы они не смогли вернуться назад. Через 10 лет можно было бы забыть про русскую Сибирь и Дальний Восток, где даже и сейчас живет меньше 30 миллионов человек.

Наконец, Тишков вымучивает из себя признание:

«В целом же период реформ в России связан с некоторыми серьезными демографическими проблемами (это прежде всего относительно высокая смертность, особенно среди мужчин и детей), но ни одна из них не может квалифицироваться как катастрофическая».

Он, наверное, надеется, что читатели уже забыли, о чем он писал раньше. Или это не сам Тишков писал статью, а собрал кусочки, которые подали ему сотрудники на отдельных бумажках. Это обычная практика у директоров гуманитарных институтов, назначенных на эти должности по политическим соображениям, а не за научные заслуги.

Кстати, о его собственной научной эрудиции можно судить по заявлениям, которые он делает от своего лица. Знаете, почему жизнь «стала лучше»? Рыдайте:

«Свой первый апельсин и банан я съел, уже будучи студентом МГУ, ибо в моем уральском городке, кроме яблок и новогодних мандаринов, фруктов не продавалось. Сегодня в этом городке, которому по-прежнему далеко до экономического процветания, те же азербайджанцы обеспечивают хороший рынок основных фруктов и фруктовых соков, и жители их покупают (иначе бы не привозили!)».

Интересно, а сколько людей в его родном городе не могут купить хлеба? Мы знаем достаточное количество таких даже в Москве.

«Новый и огромный по своим размерам ввоз в страну фруктов внес историческое изменение в структуру питания россиян. Несомненно, увеличилось потребление рыбы, даже если официальная статистика не показывает этого по причине „внесистемной“ добычи и продажи данного продукта. Выросло потребление сыров и колбасных изделий (опять же в основном за счет импорта), и люди уже забыли времена плавленых сырков „Волна“ и буфетных сарделек».

О чем это? Известно ли господину Тишкову, как питается большинство населения? Ведь ученый должен руководствоваться реальными цифрами. А цифры такие. По статистике товарооборота, продажа фруктов и цитрусовых в 1998 году составила 78 % от уровня 1990 года, то есть уменьшилась почти на четверть. Заметим, что эти данные относятся не только к «системной» (по терминологии господина Тишкова) части товарооборота, но и включают оценку оборота неформальной торговли. А данные выборочного обследования бюджетов порядка 50 тысяч домашних хозяйств во всех регионах, фиксирующих все свои расходы и потребление конкретных продуктов, товаров, услуг, подтверждают эту статистику, показывая, что потребление фруктов и ягод в среднем на члена домохозяйства снизилось в 1998 году по сравнению с 1990 годом на 28 %.

Так же, как и в случае с фруктами, изобилие на прилавках и лотках импортных сыров, колбасных изделий, рыбопродуктов не привело к росту их покупок населением. Объем продаж колбасных изделий и рыбопродуктов сократился в 1998 году по сравнению с 1990-м на 6–8 %, сыра и брынзы — более чем вдвое.

А господин Тишков продолжает.

«Снижение потребления мяса, молока и яиц мало о чем говорит, как и общее снижение потребления продуктов питания. В последние десятилетия население страны не страдало недоеданием. Оно страдало от несбалансированной структуры питания, и если этот дисбаланс выравнивается даже ценой сокращения общего потребления продуктов (в некоторых семьях, например, практически прекратили покупать яйца), но при этом расширяется их ассортимент, то этот процесс носит скорее позитивный характер… Сегодня ситуация с „общепитом“ совершенно иная. Резко выросло общее число ресторанов и кафе, не говоря уже о новой культуре уличных продуктовых ларьков и палаток или об одиночных частных торговцах разной едой на улицах и дорогах. Впервые в таких масштабах люди в России, особенно молодежь, стали есть и пить за пределами дома, и это огромный сдвиг в народной культуре».

Волосы дыбом встают. Бабушка, которой разрешают покопаться в ящике с гнилью на овощном рынке, так как купить она просто ничего не может, зря проклинает «демократов» с их реформой. Они реформу делали, оказывается, как раз для нее. Теперь она ест, хоть и впроголодь, но зато сбалансированно. Да, надо быть директором академического института, чтобы до такого додуматься.

Это напоминает анекдот о том, как встречаются два школьных товарища. Один из них стал «новым русским», а второй «новым бедным». На вопрос «богатея», как у него дела, бедняк жалуется, что уже четыре дня не ел. На что друг отвечает: «Так нельзя. Есть надо обязательно, даже когда больше не лезет».

Что касается «сбалансированности», то структура питания абсолютного большинства населения существенно ухудшилась за «годы положительных трансформаций», стала еще более несбалансированной, чем раньше. В среднем на душу населения сократилось потребление продуктов животного происхождения (мяса и мясопродуктов на 18 %, молока и молочных продуктов — на треть) и фруктов, то есть именно тех продуктов, которых мы и раньше потребляли меньше, чем нужно. Выросло же потребление лишь картофеля и хлебопродуктов.

Директор института ссылается на то, что выросло количество ресторанов и кафе. Что ж, он мог сам посчитать рестораны, и даже в каждом из них чего-нибудь откушать, но обычные люди почему-то в них не ходят. Согласно статистике, потребление пищи вне дома за последнее десятилетие сократилось в 4 раза. Мало того, в структуре питания значительно, в 1,5–2,5 раза выросла доля продуктов с собственного огорода или подсобного хозяйства. Люди не то, что в рестораны, в магазины ходить перестают. Причем это касается и сельского, и городского населения. Даже у него в период 1992–1997 годов отношение потребления продуктов в натуральной форме к покупным возросло с 7 до 15–16 %.

По ряду важнейших видов продовольствия определяющим стало его производство в личных подсобных хозяйствах. Так, доля картофеля, производимого на своих огородах, возросла с 66 % в 1990 году до 90–91 % в 1997-м, овощей — с 30 до 76–77 %, мяса — с 25 до 52–56 %, молока — с 24 до 45–47 %. Причем основная часть этой продукции потреблялась в самих домашних хозяйствах: уровень товарности производимых в хозяйствах населения картофеля, овощей, мяса и молока в 1996–1997 годах составил соответственно 10 %, 9–10 %, 23 %, 18 % (для сравнения: в 1991 году ряд был таким: 29, 17, 30, 25 %).

Переход от товарного хозяйства к натуральному — вот реальный «огромный сдвиг в народной культуре». Если уж Тишков ссылается на собственный опыт поедания мандаринов, то и мы приведем свой пример. В советское время достаточно крупный академический институт ФИАН обслуживало не менее трех столовых, не считая буфетов, и все они были переполнены. Сегодня работает один маленький буфет, и тот почти пустой. Иначе говоря, у людей просто нет денег, чтобы нормально питаться на работе. Нет у них этой возможности и дома.

Но пойдем и дальше. Интересно же все-таки почитать, как мы хорошо стали жить:

«…За последние десять лет в России построено больше домов, чем за весь послевоенный период. Во многих российских деревнях сегодня каждый третий дом — это новый дом. Граждане преодолели серьезный культурный барьер в представлении о жилище, и на смену одно- или двухкамерному жилищу пришел дом с более крупными параметрами, многоуровневый и с несколькими комнатами, а также с внутренним туалетом».

Да наш директор просто перепутал особняки новых русских, стоящие вдоль его дороги на дачу, со всей страной. Причем эти особняки в большинстве своем строят не из-за нужды в жилье, а чтобы хоть как-то сохранить наворованное. Они там и не живут.

Но Тишков ссылается на цифры:

«…по данным этой статистики, общая площадь жилищ в стране выросла с 2,1 млрд. кв. м в 1985 г. до 2,7 млрд. кв. м в 1997-м. Причем частный фонд увеличился в два раза, а на самом деле в несколько раз, если считать все построенное гражданами жилье».

Не обращая даже и внимания на то, что в период капиталистических реформ включены тут года социалистической перестройки, порадовались мы вместе с господином Тишковым, что у нас так много строят, а он нас взял и расстроил:

«…Городское население вбухало миллиарды долларов в загородное жилье, которое не имеет коммуникаций, которое невозможно отопить зимой и в котором работающая семья с детьми постоянно проживать не может из-за отдаленности от места службы и из-за отсутствия рядом школы и больницы. Было бы лучше строить все эти комфортные дома в городской черте — в таком случае сейчас и города выглядели бы лучше, и потребность в квартирах была бы меньше.

Большинство частных домов-монстров не функционирует, и перспектива их полноценного использования неясна, как и будущее большинства из миллионов новых дачных построек. Работающие горожане жить в них не смогут, а новому селу они не нужны в таком количестве. Видимо, это останется памятником нашему неправильному социальному планированию, отсталому менталитету и неразвитой городской антропологии».

Насчет антропологии В. А. Тишкову, конечно, виднее, но как быть с его же утверждением, что домов за последние 12 лет построили больше, чем за предыдущие полвека?.. Нет, все-таки эту статью писали несколько человек. Да и статистика, в отличие от неразвитой городской антропологии, говорит другое: общие объемы строительных работ в России (включая дачное и «коттеджное» строительство) снизились за 1992–1999 года более чем в 2 раза, численность занятых в строительстве людей (включая малый бизнес) сократилась более чем на 3 млн. человек.

Ссылки на рост за последнее десятилетие покупок автомобилей, числа частных поездок за границу, строительства загородных то ли коттеджей, то ли вилл, то ли дворцов и других высокоэластичных товаров и услуг (динамика потребления которых сильно зависит от изменений в уровне доходов) — далеко не первая попытка доказать улучшение материального благосостояния населения России. В действительности же при росте дифференциации доходов спрос на элитные товары возрастает, на обычные товары — падает. Соответственно, при стремительной поляризации доходов спрос на те же самые автомобили может расти даже при снижающемся среднем уровне доходов населения. Во-первых, богатей покупают по несколько машин. Во-вторых, бедняк ведь понимает, что кроме как частным извозом, ему скоро нечем будет заработать. Откуда у него возьмутся пассажиры? А оттуда, что автобусные маршруты закрываются.

Рост дифференциации доходов, произошедший в России за период «позитивных трансформаций», не имеет прецедента в цивилизованных странах за всю, пусть и не очень длинную, историю человечества. У большинства населения удельный вес расходов на товары и услуги первой необходимости в общем объеме потребительских расходов возрос с 84 % в 1996–1997 годах до 92 % в 1999 году, на капитальные блага — упал с 9 % до 4 %.

Жителю Москвы это, конечно, не очень заметно. По данным Мосгорстата, среднедушевые доходы 20 % наиболее богатых москвичей, составляющих немногим более 1 % жителей России, равны 17 % доходов всего населения страны и значительно превосходят сумму доходов всех граждан, живущих ныне за чертой бедности. Москва, сконцентрировав в себе почти все финансовые ресурсы России, просто обслуживает этих богатеев, и живет, под собою, буквально, не чуя страны.

И действительно, сейчас ежегодно выезжает за рубеж порядка 10 млн. человек. Такого не могут позволить себе бразильцы или мексиканцы, которые, по официальной статистике, пребывают с россиянами примерно на одном уровне достатка. А сколько из наших выезжающих едут «челночить», или нелегально подзаработать за границей? Это первый вопрос. И второй: а на какие шиши может поехать наш «средний» гражданин, если его средняя зарплата 50 долларов в месяц, а поездка на неделю стоит порядка 300 долларов? Наш «ученый» этого не анализирует. Да ведь и задача такая перед ним не стояла; ему надо было доказать народу, как хорошо народ живет. А вот его размышления о процветающей российской науке.

«Так называемый „кризис науки“, возможно, касается ряда естественных наук и военно-промышленных разработок, но общественные науки он затронул только в плане кризиса теоретико-методологических основ, да и это имело место скорее на начальном этапе российских трансформаций. Риторика жалоб здесь (и не только здесь) используется главным образом для того, чтобы сохранить государственное обеспечение, действующую систему организации науки и существующие кадровые ресурсы. Это само по себе понятно, но к реальному кризису имеет условное отношение. За последние десять лет Институт этнологии и антропологии РАН произвел научной продукции в три-четыре раза больше, чем за предыдущее десятилетие. Такая же ситуация в других гуманитарных институтах. В обществоведческий арсенал введено огромное количество новых и забытых имен ученых, осуществлены крупномасштабные переводческие проекты. Новым и позитивным явлением стала деятельность двух государственных научных фондов (Российского фонда фундаментальных исследований и Российского государственного научного фонда), через которые получает поддержку лучшая часть ученого сообщества».

Беда в том, что выход страны из кризиса потребует помощи как раз точных наук, а большая часть макулатуры подобных Тишкову «гуманитариев», работающих по принципу «чего изволите», приносит один лишь вред. Да и чего ждать от людей, представлявших наихудшее, что было в советском обществоведении, которые при старом режиме бежали «впереди прогресса» и сегодня первыми отрапортовали, что они уже одобрили новую систему. Сегодня бывший преподаватель атеизма с восторгом проповедует основы религии, преподаватель научного коммунизма разъясняют преимущества капитализма перед социализмом и т. д.

Зачем же врут народу эти «ученые»? Дело в том, что люди, приходящие ныне во власть, обладают завышенными запросами и ожиданиями. Их логика проста: Я управляю такой богатой страной (краем, отраслью, компанией), или: Я так много делаю для страны (республики, народа, человечества), что имею право жить лучше и даже богато. Осталось убедить в этом окружающих, и на помощь зовут вчерашних обществоведов-одобрямсов.

Власть и результаты ее работы

Новая российская власть в своей, так сказать, «самоорганизации» действует по принципу полезных аналогий и заимствований. Посещая Капитолий, российские законодатели и министры видят многочисленный штат помощников у своих коллег, но не замечают их личные машины (без водителей) на платной парковке у здания конгресса. Они хотят таких же просторных офисов, но не спрашивают про арендуемые или покупаемые конгрессменами квартиры в Вашингтоне. Именно разрушение старых и отсутствие новых правил и общественного контроля позволили российским властвующим создать симбиоз старых и новых привилегий, которые обрели внешне неприличный вид. И это все при молчаливом согласии народа.

Поэтому у нас и живет два народа на одной территории. По словам академика Н. Римашевской, у нас образовалось:

«…два уровня жизни со своими доходами и денежными единицами, два потребительских рынка, отличающихся ценами и набором потребительских благ. Представители „двух России“ плохо понимают друг друга. И это тем опаснее, что в „страну“ богатых и очень богатых, а также высокообеспеченных входит политическая элита. На противоположной стороне находится „страна“ бедняков (включая „маргиналов“), доходы, которых не достигают прожиточного минимума. Различие в уровне жизни „двух России“, по экспертным оценкам, достигает 100 раз».

Сегодня для характеристики уровня жизни опасно использовать средние показатели, которые только вводят в заблуждение.

По данным академика Н. Римашевской, четверть россиян имеют долг по квартплате и находятся под угрозой выселения из своего жилища. «Социальное дно» составляет около 10 % городского населения, или 10,8 млн. человек. В их составе 3,4 млн. нищих, 3,3 млн. бездомных, 2,8 млн. беспризорных детей и 1,3 млн. уличных проституток.

Более чем на 20 % сократилось число дошкольных учреждений, преимущественно из-за невозможности их содержать и отказа родителей от данного вида услуг из-за высокой платы. Вместе с тем возникли частные детские дошкольные учреждения, которыми пользуются около 5 % детей. Можно сказать, что именно здесь закладываются не понимающие друг друга «две России».

То же касается и школ. Около 2 % детей школьного возраста не посещают школу, а при этом 3 % учатся, по существу, в частных (альтернативных) учебных заведениях. При формально бесплатном обучении родители доплачивают за учебники и учебные пособия, за текущий ремонт и охрану школы, питание детей в школе, за дополнительные занятия.

А вот что происходит в вузах. Платное образование составляет 60 %, а в оставшихся 40 % введена оплата отдельных видов услуг. Масштабы платного обучения в вузах постоянно расширяется, и уже 60 % семей с детьми школьного возраста полагают, что не смогут оплатить пребывание детей в высших учебных заведениях.

При формально бесплатном медицинском обслуживании наблюдается высокая степень отказа от госпитализации в связи с невозможностью оплатить соответствующие услуги. По данным за 1997 год, 45 % в общем объеме расходов на медицинское обслуживание составило государственное финансирование, 40 % покрывали домохозяйства, включая платежи в частное медицинское страхование и теневые выплаты; 16 % падало на фонд обязательного медицинского страхования.

Сложившиеся цены на рынке медицинских и образовательных услуг привели к тому, что на 10 % самых бедных приходится 0,6 % всех расходов населения на образование, 0,9 % всех расходов на медицинские услуги и 0,2 % на санаторно-оздоровительные мероприятия. При этом на 10 % самых обеспеченных приходится 34 %, 40 % и 62 % общего объема расходов соответственно.

Введенная в 1992 году «потребительская корзина» не предусматривала расходов даже на покупку лишней пары носков или постельного белья, считалось, что у людей есть какие-то запасы, год-два просуществуют. Но улучшение все не наступало, и пришлось «корзину» немного поменять. Сразу увеличилось и число бедных, оказалось, что людей, которые не дотягивают и до этих нищенских норм, больше. Теперь вот хотят, чтобы население полностью оплачивало коммунальные услуги, а в недалеком будущем — образование и медицинскую помощь, мол, слишком много у нас льгот. Но тогда стоимость этих услуг надо будет включать в прожиточный минимум, и он значительно вырастет. Автоматически снова увеличится число бедных, которым так или иначе государство должно помогать, а иначе никакое это не государство.

Сегодня 34,7 % имеют доходы меньше 40 долларов в месяц, 23,2 — поднялись чуть выше бедности, но пока значительно ниже среднего уровня (67 долларов), 20,5 % имеют доход от 100 до 200 долларов, 14,6 — от 200 до 300. Нам могут возразить, что далеко не все доходы учитываются статистикой. Но подавляющая часть скрываемых или нерегистрируемых доходов приходится как раз на наиболее обеспеченные слои общества.

В начале 90-х годов экспертами ООН был введен Индекс Человеческого Развития (ИЧР) (НDI, Human Development Index) — комплексная мера, состоящая из трех показателей: средней продолжительности предстоящей жизни, достигнутого уровня образования взрослого населения и действительной покупательной способности (подушевой ВВП, измеренный в паритетах покупательной способности валют).

С помощью этих отдельных показателей принимаются в расчет преимущества продолжительной и здоровой жизни, грамотности, образования и достойного уровня (стандарта) жизни.

Несмотря на низкий доход, многие развивающиеся страны имеют уровень человеческого развития такой же, как в индустриальных странах. Другими словами, разные страны трансформировали свои экономические возможности в различные уровни жизни. Если страна имеет ИЧР выше, чем доход — это означает, что она использовала экономический рост для улучшения жизни людей. Например, Коста-Рика или Мадагаскар. Если, напротив, разница отрицательна, то это означает, что за высокими доходами не последовало повышение индекса. Это относится к большинству нефтяных государств Среднего Востока.

Таблица 1. Места, занимаемые странами по индексу человеческого развития (ИЧР) и доходу на душу населения (1997)

Интересно посмотреть динамику этого индекса в царской России — СССР — современной России.

В 1913 году средняя продолжительность предстоящей жизни в России составляла 34 года, что примерно на 4–6 лет было больше, чем в слаборазвитых странах, но в 2–3 раза меньше, чем в развитых государствах Запада и Японии. Среднее число лет обучения взрослого населения увеличилось с 0,7–0,8 в 1870 году до 1,4–1,6 в 1913 году. По этому показателю она была гораздо ближе к колониальным и зависимым странам (примерно 1 год обучения), чем к развитым государствам (5,4 года обучения в Японии, 8,3–8,4 в Германии и США). Темпы увеличения ВВП в расчете на душу населения с 1885 по 1913-й был 1,4–1,6 % в год.

Теперь перейдем к СССР. Темпы увеличения ВВП в СССР были весьма значительны, в 5,6–5,9 раза, или на 2,2–2,4 % в год. С учетом двух мировых войн, гражданской войны и восстановительных периодов, надо признать, это немалое достижение. Неоспоримым фактом является также резкое, практически двукратное, увеличение в СССР в 1913–1990 годах средней продолжительности предстоящей жизни — с 33–35 до 68–69 лет. Прогресс в области образования, пожалуй, еще более значителен. Численность учащихся, охваченных всеми видами обучения, в расчете на 1000 жителей выросла в СССР в 6–8 раз.

К концу 1980-х годов по индикатору охвата обучением в высшей школе Россия (42–44 %) в целом несколько опережала страны Европы и Японию (39–41 %), но более чем в полтора раза отставала от США (72 %).

Что касается такой важной интегральной характеристики человеческого фактора, как среднее число лет обучения взрослого населения, то по этому индикатору СССР также достиг заметных успехов (с 1,5 до 11,7). Если в начале века соответствующий показатель по царской России не превышал 17–18 % от уровня США, то в конце 80-х годов общесоюзный индикатор достиг 2/3, а индекс по Российской Федерации — 3/4 американского «стандарта». Но при этом показатель по России (13 лет) оказался выше, чем в Италии и Испании (11–12 лет), и лишь немногим не дотягивал до Великобритании (13,9 года обучения).

Теперь перейдем к текущему периоду, который начался с «перестройки» и покатился к окончательной катастрофе после распада СССР.

В 1990–2000 годах ВВП в расчете на душу населения сократился в России на 45–55 %. Если учесть предварительные оценки снижения уровня реального производства в России в кризисном 1998 году (на 4–7 %), то получается, что ныне достигнут наибольший относительный разрыв по подушевому ВВП между Россией и США, когда-либо наблюдавшийся в мирное время — 13–14 % от уровня США. В 1913 году наш уровень был выше, он составлял 17–18 % от американского; в 1928 году 20–21 %; в 1946 году 20–22 %; в 1950 году 29–30 %; в 1990 году — 26–28 %).

В перестроечно-реформаторской России, согласно официальным данным, индикатор младенческой смертности колебался в пределах 17–18 промилле (на 1000 родившихся). Если даже эти данные не приукрашивают действительность, то они, тем не менее, фиксируют двух-шестикратное отставание от развитых стран, которые имели такие показатели 30–40 лет назад.

Индикатор смертности у взрослых мужчин практически вдвое превысил уровень среднеразвитых государств. Россия по этому показателю здоровья мужской части населения опустилась ниже Бангладеш, Гаити, Конго, Камеруна, Нигерии, Эфиопии, Буркина-Фасо, Папуа-Новой Гвинеи и оказалась в группе таких стран, как Бенин, Мавритания, Гамбия и Чад.

По ряду формальных критериев система образования в России как будто еще держится «на плаву». Коэффициент охвата обучением в средней и высшей школе резко не понизился. В частности, по высшей школе он в 1995 года составил в России соответственно 43 %. Этот индикатор заметно ниже, чем в США (81 %), но сопоставим с показателями по Португалии, Ирландии и Греции (33–38 %), а также Италии и Германии (41–43 %).

Формальное число лет обучения взрослого населения в 1990–2000 годах повысилось. И в этом смысле разрыв с США и другими развитыми государствами резко не увеличился. Однако ситуация на самом деле сложнее. Качество образования в силу резкого сокращения финансирования сильно ухудшилось. Уровень научной активности в России быстро падает, при том, что есть немало ученых, творческих групп, которые продолжают результативно трудиться. Абсолютные, подушевые и относительные (к ВВП) расходы на НИОКР с учетом всех возможных источников в России стремительно сокращаются.

По индексу человеческого развития в 1990–2000 годах Россия отброшена к уровню 1970-х, то есть примерно четвертьвековой давности. Если бы не сравнительно высокие индикаторы человеческого фактора (в частности, образования), то откат в прошлое по интегральному рейтингу был бы значительно больше (середины 1960-х).

Возвращаясь к теме предыдущей главы, заметим: вряд ли директор академического института В. А. Тишков не в состоянии получить всю эту информацию. Зная это, разве можно говорить о «положительной трансформации» и о том, что в «в России стало жить лучше, хотя и сложнее»? А как с трансформацией совести?

Государство и социально-экономическая политика

Внутри России на основе так называемой идеологии «первоначального накопления капитала» была проведена так называемая приватизация наиболее доходных и стратегически важных отраслей народного хозяйства, в основном экспортной направленности. В результате, в настоящее время положение России можно охарактеризовать словами «управляемая территория». Подготовлено все, чтобы развалить великую державу на части и поставить народ в положение нищего, просящего милостыню у организаций типа МВФ или Мирового банка.

В наихудших условиях оказался отечественный производитель, ориентированный на российский рынок, а самые крупные капиталы сосредоточились в руках владельцев экспортно-озабоченных предприятий. Нарождавшийся средний класс не был поддержан ни финансово, ни идеологически, а без него (обширного слоя мелких и средних собственников) существование серьезного национального капитала невозможно. Именно поэтому «либеральные реформы» ведут не ко всеобщему процветанию, а к обнищанию большинства населения.

То есть, в России нет сегодня экономически и финансово независимой силы, способной противостоять иностранному политическому и экономическому диктату. Единственным институтом, сохранившим эту способность, хотя бы номинально, остается государство.

В таком случае основной задачей социально-экономической политики должно стать формирование унимодальной (одногорбой) экономической структуры общества, сближение экономических показателей жизни бедных и богатых. После решения этой проблемы (и даже в ходе решения) можно будет двигаться дальше.

В России бедность распространена среди 40 % населения. И это не только население с доходом ниже прожиточного минимума! Самое печальное — примерно такое количество не получает минимального (по медицинским нормам) питания.

Бедность охватила не только малопроизводительные слои общества, но и квалифицированных работников. Группа бедности очень застойна, люди из нее выходят не часто. Но еще хуже — перспективы бедности. По расчетам, при сложившихся тенденциях в экономике, к 2010 году разразится продовольственный кризис, и бедных (по критерию питания) станет еще больше, до 70 % населения. Даже если народ и будет долготерпелив, все равно это социальная катастрофа.

Когда мы говорим о недостаточном по медицинским нормам питании, это не значит, что все попавшие в группу бедности голодают, но потребление белков, особенно животного происхождения, не дотягивает до минимальных физиологических норм (последствия чего растянуты во времени).

Около 40 % призывников признаются негодными или ограниченно годными. Все более остро стоит для них проблема недобора веса, болезней внутренних органов. (Эти 40 % хотя и включают тех, кто «косит» от армии, зато не включают тех, кто попадает туда больными.) Наша страна располагает уникальным народом: при столь значительных масштабах бедности протестовать готовы лишь 29 %, а реально открыто протестуют еще меньшая часть. Причина этого лежит в том, что общество неадекватно оценивает проблемы. Почитайте, как респонденты ВЦИОМ ранжируют наиболее острые проблемы современной России (январь 1999):

1. Рост цен — 86 % респондентов.

2. 3. Рост безработицы, спад производства — примерно по 58,5 %.

4. Задержка заработной платы — 56 %.

5. Рост числа уголовных преступлений — 42 %.

6. Резкое расслоение на богатых и бедных, несправедливое распределение доходов — 36,2 %.

7. Слабость, беспомощность государственной власти — 33,6 %.

(Можно было отметить несколько проблем).

Весьма эклектичная картинка. Наиболее острая для людей, самая им близкая проблема — рост цен. Мы бы сказали, что проблема не в росте цен, а в уменьшающемся благосостоянии. Кроме того, если и решать эти проблемы, то отнюдь не в порядке, расставленном респондентами. Сначала необходимо создание эффективного государственного субъекта с четкими и системными целями. Затем, имея в виду проблему нехватки роста, разрабатывать технологию решения проблем в соответствии с достигнутым согласием по поводу целей и задач.

1.09.2000 года в екатеринбургской газете «Вечерние ведомости» опубликовали данные о зарплате топ-менеджеров крупнейших предприятий Урала. Доходы управленцев возмутили горожан до глубины души, особенно в сравнении с минимальными зарплатами на тех же предприятиях. Так, в алкогольном концерне «Алкона» руководитель получает 225.3 тыс. рублей, или в 373 раза больше самого низкооплачиваемого сотрудника (604 руб.), в Свердловэнерго — 63.94 тыс. рублей, или в 291 раз больше (220 руб.), в крупном кондитерском холдинге «Конфи» 123.25 тыс. рублей, или в 284 раза больше (434 руб.), на неблагополучном, видимо, Уралвагонзаводе — 34.79 тыс. рублей, или в 156 раз больше (223 руб.), на гигантском Уралмаше 53.45 тыс. рублей, или в 149 раз больше (359 руб.). Оклад ректора екатеринбургского архитектурно-строительного колледжа 26 764 рублей (950 долларов в месяц).

И ведь речь идет о «белой» зарплате! Каковы их реальные доходы, никто не знает.

Очень интересной оказалась реакция «демократов» на эту публикацию. Главное, что их возмутило (в Полит. ру, сеть Интернет): как осмелились обнародовать суммы зарплат?! Если бы в России было нормальное государство, оно само приняло бы меры для ликвидации вопиющих диспропорций. Причем именно пресса должна была привлечь внимание общества к этому вопросу (что она и сделала). Но вот вам: «демократы» нашли сферу, на которую гласность не должна распространяется.

Еще один серьезный вопрос надо здесь осветить.

Есть в арсенале реформаторов небольшие филологические хитрости. Например, имеется ли разница между понятиями «страховые взносы» и «социальный налог»? Большинство скажет, что нет — суть у них одна. А между тем разница между ними огромная. И как всегда, люди узнают ее на своем благосостоянии. Сюда же относится проблема накопительной пенсионной модели.

Страховые взносы — это собственность работника, с заработка которого они и выплачиваются. Все вместе — заработная плата и страховой взнос, по международной системе статистического учета являются «оплатой труда наемного работника».

Страховые взносы, как правило, не обезличены. При их сборе должен вестись строгий учет и охрана прав каждого конкретного работника на протяжении всего периода трудовых отношений. И это задача не простая. Пенсионный фонд РФ уже пять лет считает своих застрахованных, но никак не может с этим справиться, хотя по всем принятым программам в 2000 году он был должен охватить всех работников и завести на них индивидуальные счета.

Налог же — это часть бюджета. Все годы перестройки, гласности и реформ мы постоянно вовлечены в спектакль «принятия бюджета», но хоть раз был ли отчет по его выполнению? Нет. А это значит, что и «социальный налог» просто пропадет. Что финансировать за его счет — повышение содержания аппарата управления, или выплату пенсий — только для нас вопрос. Наверху его решают однозначно.

Зачем нужен социальный налог? Очень просто. Улучшить бюджетные показатели.

Так ради чего предлагается перейти на чисто накопительную пенсионную систему, и не постепенно, а сразу, с завтрашнего дня? Опять же из-за денег. Можно собрать таким образом средства и вложить их куда-нибудь. Иностранные советники предлагают в качестве кармана Международный инвестиционный фонд (МИФ). Наши реформаторы об этом умалчивают. Они лишь довольно настойчиво твердят о том, что, кроме как у населения, средств в стране нет. Вот их и нужно взять. А объяснять очередному дяде Васе результаты через 25–30 лет будет очередной «дядя Витя» с гармошкой. А у него припев известный: «хотели как лучше, а вышло как всегда».

Что касается инвестиционного ресурса (на который тоже любят ссылаться), то здесь опять либо недоразумение, либо сознательный обман. Ведь наши социальные фонды все годы служили кассой нашему правительству и его экономике. Как иначе назвать накопленную задолженность по страховым взносам, кроме как кредитом. К 1997 году этот кредит от Пенсионного фонда достиг суммы в 87,7 млрд. рублей (почти 60 % суммы собранных в 1997 году взносов). Только за 1998 год кредит прирос на 41,6 млрд. рублей, т. е. вырос почти в 1,5 раза. Причем только пятая часть этой задолженности объяснима задержками заработной платы. И ведь в задолжниках крупнейшие предприятия вполне процветающих отраслей, таких, как ТЭК.

Неплохо попользовалось кредитом Пенсионного фонда и федеральное правительство. Ежегодно оно заимствовало в фонде 8–10 % средств. Правда, это называлось не кредит, а просто Минфин «забывал» возместить фонду суммы тех пенсий (социальные, рядовому составу военнослужащих и членам их семей), которые он выплачивал вместо некоторых министерств и ведомств. Пенсии офицерскому составу военных и приравненных к ним ведомств, а также надбавки чиновникам финансируются через эти ведомства, а они денежки зажимают. Почему ведомственных пенсионеров обязаны содержать застрахованные работники на свои страховые средства? И, кстати, в этой, явно привилегированной и изолированной системе все нормально с индексацией пенсий, они прекрасно растут «в ногу» с ростом уровня жизни, и модель используется распределительная, существующая за счет наших общих налогов.

И, наконец. Пенсионный фонд весьма «успешно» инвестировал собранные взносы в банковскую систему. Во-первых, он до 1997 года вкладывал средства в уставный капитал социальных банков. Счетная палата при аудиторской проверке в 1997 году нашла только 156,7 млн. руб. таких вложений (в деньгах тех лет), но по 17 банкам в фонде информация просто отсутствовала. Кроме того, фонд непрерывно «временно свободные средства» помещал на депозитные счета в различные банки и покупал государственные ценные бумаги. Кстати, интересно бы узнать, сколько потерял в 1998 году Пенсионный фонд на ГКО, и откуда же взял он эти свободные средства, если начиная с 1995 года постоянно брал кредит у пенсионеров, то есть задерживал выплату пенсий?

Вертикаль — это горизонталь, загнутая вверх

Знаменитый наш академик Н. Шмелев сказал в интервью газете «Версты»:

«За последние 15 лет страна разболталась до невозможности. Многие наши беды — от этого: и нищета, и бесправность, и тупиковость жизненного положения для тысяч людей, и расцветшие пышным цветом криминал, воровство, коррупция, и Чечня, наконец… Чтобы одолеть их, не обойтись без „закручивания гаек“».

Спорить с этим бесполезно. И все же хотелось бы уточнить, что это означает: «страна разболталась до невозможности»?

Может быть, разболтались бюджетники — учителя и врачи, управдомы, участковые милиционеры, библиотекари? Или разболтаны рабочие и служащие государственных и прочих предприятий? Неужели «простой народ», вопреки увещеваниям доброй власти, нарочно нищает, впадает в бесправие, назло милиционерам ворует и сует взятки честным чиновникам, и лезет воевать в Чечню, и даже отказывается от зарплаты, чтобы у правительства и олигархов хватило денежек для игры в пирамиду ГКО?.. Нет, наверное, народ попал в такое печальное положение не по своей воле.

Журналисты обвиняют губернаторов. Якобы все они, вопреки увещеваниям честных председателей федерального правительства и многочисленных деловитых министров, не боясь ни Генерального прокурора, ни Верховного суда, ни избравшего их Бедного демоса, творят в своих регионах, что хотят. Будто это они воруют, задерживают зарплату и давят местное самоуправление. Если так, то упомянутое Шмелевым закручивание гаек — дело правильное. И было бы еще правильнее, чтобы наведение порядка в сгнивших «горизонтальных» структурах исполнительной власти проходило с участием власти судебной. Открутить ворам головы в соответствии с законом!

И вот, чтобы свинтить обратно разболтавшуюся страну, начата административная реформа, выстраивание вертикали власти! Спасибо за это Федеральному центру и лично товарищу… а впрочем, разве не из сгнившей горизонтали проросли в «федеральную вертикаль» многочисленные премьеры правительства, деловитые министры, прокуроры и судьи, да и, страшно вымолвить, лично сам товарищ, взявший в руки гайковерт?.. И разве забыли мы, что если гайка не подходит, ее кувалдой можно насадить?

На проходившей летом 2000 года в Санкт-Петербурге конференции о путях развития федерализма в России собравшиеся пытались сформулировать, какова конечная цель административной реформы. Один из участников, петербургский ученый, специалист по политической психологии, предположил, что президент имеет хорошо рассчитанный стратегический план, о деталях которого не объявляет, чтобы кое-кого не спугнуть. Сначала он ввел семь административных округов, отменил губернаторское представительство в Совете Федерации, затем, чтобы глупый электорат не выбирал кого ни попадя, отменит саму выборность губернаторов и назначит на хорошие должности хороших парней, потом впереди будет еще много интересного и, наконец, наступит счастье народное.

Хоть мы и доверчивы, но в меру. Верим, что у Путина есть план. Верим, что он его осуществит. Верим даже в то, что впереди нас ждет много интересного. Мы не верим только в одно: в то, что народу выпадет счастье. В России секретные реформы ради счастья обычно кончаются или казенным домом, или дальней дорогой.

Укрепление вертикали власти в том виде, как это происходит, резко повышает роль государства. Однако одновременно крепчает либерализм. А ведь либерализм в экономике — снижает роль государства. Если сложить один и один, получим безграничное возрастание политической и полицейской мощи Центра, при уменьшении его экономической ответственности перед народом. Это окончательное всевластие «аппарата», взлет нового собственника над собственниками.

У нас и так уже президент назначает премьер-министра с санкции Думы, а снимает без нее. То есть, по уму, Дума должна заслушивать отчеты правительства, председателя которого утвердила, но этого нет. За все последние годы ни один премьер не отчитался ни за свое правление, ни даже по годовому бюджету. Президент Ельцин ушел с поста, не отчитавшись перед народом, а только извинившись!

Но государства создаются не для своего удовольствия, а чтобы обеспечить условия для достойной жизни граждан. А гражданин, в поставленных ему рамках, сам решает свои проблемы! Люди и сейчас выживают вопреки «заботе» власти. Если же «вертикаль» укрепится вплоть до городового и околоточного, который будет указывать гражданину, в какой день ему ходить в баню и по какой цене продавать черешню, то мы получим печальный вариант жизни или, если точнее, полное ее замирание.

Сороконожка имеет некое централизованное управление всеми ногами сразу. Но как только она задумается о каждой конкретной ноге, она не сможет ходить. А если думать о каждом сочленении каждой ноги?.. В некоторых губерниях России склонные к обезьянничанью чиновники уже «развивают» путинскую реформу власти, делят регионы на округа и назначают «представителей». А между прочим, государство становится полицейским, когда власть переходит на мелочную регламентацию жизни, когда личная и общественная самодеятельность подавлены.

Другой вариант будущего: появление вертикали ответственных и честных чиновников, четко работающих ради обеспечения свободной самодеятельности людей. Загляните в душу свою: вы верите, что именно это получится из административной реформы президента Путина?

С управленческой точки зрения, меняя взаимоотношения Центра с регионами, президент все сделал правильно. К введению «института представителей» подталкивала и теория управления, и российские реалии. Но механизм власти, как и всякий другой механизм, создается для выполнения каких-то работ. Скажем, на автомобиле можно повезти ребятишек в зоопарк, а можно — заключенных на расстрел. Для чего строит новый механизм власти президент Путин? Пока эта конструкция похожа на простой насос для вытягивания денег из регионов, не более того.

Между тем, пора вводить «мобилизационную» экономику, менять собственника на трубе и в других важных отраслях — чтобы не допустить энергетического коллапса и вымирания населения, чтобы собрать ресурсы для модернизации страны. Будет это делать президент, или нет? Неизвестно. Если нет, то что же он предложит? Если да, то по какому пути пойдет модернизация?

Дисциплина, конечно, должна быть. Куда без этого. Но для общественного, для экономического рывка вперед, и даже для простого выживания людей укрепление власти должно сопровождаться расширением свобод, потому что людям на местах виднее, как обустраивать свою жизнь!

Живучи мифы «от совка»: дескать, государство всех накормит. Оно уже пыталось. Ввели однажды налог на яблони, чтобы проклятый частник не застил светлые горизонты государственного «накормления». И яблони срубили, не стало фруктов. Лет пятнадцать назад шла «война» государства с кролиководами. Давили их, как могли: грузовичок не моги купить, комбикорм — только для колхозов, а «частникам» по двойной цене. Заглохло кролиководство.

А ведь сейчас не лучше. Лицензирование разных видов деятельности, налоги, поборы СЭС, пожнадзора, милиции ведут к тому же результату. Хочешь из кролика рагу готовить, шапки шить и торговать — регистрируйся и плати три раза, за кулинарию, пошив и торговлю. Широко объявленная «поддержка предпринимателя» не имеет в виду выживание человека и общества, а нацелена лишь на удовлетворение государственного интереса в деньгах.

На Руси раньше хлеб везде пекли свой, не ради прибыли, а чтобы съесть. В любом уезде было два, три, четыре кирпичных заводика. Община заводила кооперативные магазинчики в интересах жителей. В каждом регионе была своя отрасль, которая позволяла человеку вытянуть свою жизнь. Где-то вышивка, чугунное литье, где-то кролиководство, помидоры. Вот, в Индии крестьяне и поныне точат алмазы и продают их при дороге, не выпрашивая у государства пособий на детей. А вы попробуйте в Якутии огранить алмаз, и продать его в Москве. Государство не пожалеет никаких денег, чтобы засунуть вас в тюрьму. Это, между прочим, тоже дисциплина, сильно способствующая вымиранию народа.

Аман Тулеев рассказывал, что в его регионе высятся пирамиды каких-то золотосодержащих отвалов. Выплавить из них золото очень трудно, и все равно обнищавшие люди пытались это делать, платили дань бандитам и милиционерам, и в итоге шли в тюрьму, а он, губернатор, ДВА ГОДА дисциплинированно ждал разрешения Кремля использовать находящееся на его территории богатство. Кстати, не дождался.

Страна разболталась? Это точно.

Надо не только укреплять вертикали власти, но и расширять свободы в горизонтали жизни, развивать местное самоуправление. Да так, чтобы без согласия населения ничего не позволяла себе на этой земле ни региональная, ни федеральная власть. Возражает местный Совет против строительства чего-то важного, значит, надо или жителей заинтересовать, или отказаться от идеи. Это их земля: деревня, город, микрорайон. Они тут самые главные.

Зачем же тогда нужна власть, спросите вы? А затем, чтобы согласовывать интересы граждан, регионов и центра, и обеспечивать законность. Если при таком согласовании первыми учитываются интересы народа, это называется демократией. Если первыми идут не интересы народа, это тирания.

Среди предложенных президентом «вертикальных» указов нет ни одного об ответственности власти перед народом и о возможности отзыва начальников из власти, ни одного о согласовании интересов. Зато есть два указа об ответственности избранных народом местных властей перед федеральным начальством за издание указов, противоречащих федеральным законам. Снова начинают стричь бороды всем подряд, достигая единообразия. Не понимают, что в России нет одинаковых регионов. Нету!

Конституцию, за соблюдение которой ратует президент, приняли всего несколько лет назад, а уже сколько из-за нее крови! Объявляя реформу «вертикали власти», президенту следовало бы объявить и о намерении сделать нормальную Конституцию. Но мы продолжаем жить в тумане: что ждет страну? Что будет с нами?..

Приложения (таблицы)

Таблица 1. Динамика ВВП России (по данным Российского статистического агентства) Таблица 2. Некоторые показатели физических объемов выпуска основных отраслей экономики России (по данным Российского статистического агентства) (Здесь легко увидеть, что если согласно табл. 1, ВВП и в рублевом, и в долларовом выражении вырос, по сравнению с началом реформ, то реальный выпуск продукции упал.) 2.1 Добыча сырья и обрабатывающая промышленность 2.2 Машиностроение 2.3 Потребительские товары 2.4 Пищевая промышленность и АПК Таблица З. Динамика роста цен в промышленности в сравнении с ростом курса доллара Таблица 4. Отток капитала из России Таблица 5. Коэффициент монетизации в России (отношение М2 к ВВП, в %) и доля бартера в реальном секторе российской экономики (на примере машиностроения).

* Данные различных источников.

Таблица 6. Денежная масса 1995–1999 г.г., на начало года (до 1998 г. трлн. руб.; после 1998 г. млрд. руб.) — данные российского статистического агентства

**Эмиссия в 1-ом полугодии 1999 г.

Таблица 7. Курс доллара с 1992 по 1999 гг.(по данным ЦБ РФ.

Часть V. ЧТО НАС ЖДЕТ?

(Возможные сценарии развития событий)

Известно, что генералы всегда готовятся к вчерашней войне. И новая война, хотя бы на первом этапе, являет им неожиданные сюрпризы. Нечто подобное наблюдается и в том случае, когда люди берутся прогнозировать свое будущее. Оно представляется им таким же, как прошлое, но с исправленными очевидными ошибками, допущенными в реальном прошлом. Поэтому то, что начинает происходить на самом деле, становится для «провидцев» полной неожиданностью.

Короче говоря, прогнозирование общественных процессов оказывается делом очень сложным. Но почему?

Объекты социальных систем всегда эволюционируют в условиях ограниченных ресурсов. А это значит, что динамика их развития принципиально нелинейная. Говоря проще, процессы не однозначны и многовариантны. Процессы можно считать линейными только в том случае, когда система еще не вошла в тот режим, в котором «ограничения» начинают сказываться. В этом причина того, что еще двести лет назад, пока внешняя среда и многие «взаимоотношения» общества с нею не достигли режима насыщения, казалось, что учета одной лишь линейной динамики вполне достаточно. Но ускоряющийся темп развития общества делал применение такого упрощенного подхода все более и более неадекватным.

Отметим кстати, что когда система достигает нелинейного режима функционирования, то неоднозначным становится не только прогноз на будущее, но и восстановление прошлого. Вот почему и возникают разговоры о «непредсказуемом прошлом». И это касается истории любой страны, просто такая удивительная ситуация проясняется лишь тогда, когда эти страны входят в режим кризисного развития.

На протяжении всей истории человечества люди пытались свести сложные явления и объекты к более простым, и найти минимальное количество первокирпичиков, из которых можно было бы построить все остальное. Сегодня достигнуто понимание, что единство мира заключается не в том, что он построен из одних и тех же «кирпичиков», — таковых просто нет, — а в том, что он построен по единому проекту (сценарию) на разных структурных уровнях А значит, важен не конкретный вид уравнения, описывающего тот или иной эволюционный процесс, а типы решений, которые могут в нем содержаться Важна типология, то есть классификация решений

Но даже если понимание неоднозначности социальных процессов футурологами достигнуто, все же они допускают такую ошибку сна чала выбирают «предпочтительное» будущее, а затем предлагают оптимальную траекторию для достижения этого состояния, забывая что далеко не любое будущее нам доступно Для перехода ко многим из вариантов у нас просто нет ресурсов

Вот, например, в начале 1990-х годов на Руси была (не знаем есть ли она сегодня) партия «Субтропическая Россия» Одной из главных своих задач она объявила создание в России субтропиков Хорошее дело1 Достигни эти ребята успеха, у нас бы снялось много проблем Вот только ни ресурсов, ни сил для разворота планеты другим боком к Солнцу как не было, так и нет Столь же недостижимы цели наших «демократов» по переделке России в Америку Хотя, конечно, мечтать никому не запретишь

Спектр решений, которые приемлемы для России, вовсе не безграничен, а очень даже мал Вот о нем мы и поговорим

5.1. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ПРОГНОЗИРОВАНИЯ

То, что излагается ниже, есть результат анализа математических моделей, описывающих некоторые процессы Но чтобы не усложнять изложения, мы не будем приводить здесь математические выкладки Кроме того, если у кого-то из читателей вопросы методологии не вызывают особого интереса, этот раздел можно пропустить

Хронотроника

Практика постоянно ставит новые задачи, решение которых невозможно на основе существующих схем Это заставляет искать новые, интенсивные пути развития науки, в результате чего наступают этапы, называемые научными революциями В эти моменты происходит радикальная смена основных компонентов содержательной структуры науки, выдвигаются новые принципы познания, категории и научные методы Чередование экстенсивных и революционных периодов раз вития характерно как для науки в целом, так и для отдельных ее отраслей

Предшествующее развитие науки дает основания надеяться на ее достаточно большие возможности в освоении действительности Вместе с тем, предыдущий опыт подсказывает, что лишь гуманистическая направленность науки, ее постоянная взаимосвязь и взаимодействие с природной и социальной действительностью, учет интересов человека и его главной задачи — выживания, делают науку наукой

Вынесение человека за скобку изучения, вот причина формирования отрицательного отношения к возможностям применения естест венных наук в гуманитарной области А результаты механического применения естественных наук к эволюции природы и общества вызвали большие разочарования

Мы предлагаем вернуться к временам Огюста Конта и попытаться осмыслить проблемы общественных наук на основе достижений со временного естествознания, но с учетом специфики гуманитарного знания и специфики объекта исследования В первой части книги мы упоминали, что сегодня ведущим стилем мышления в естествознании является «нелинейный» или, как его принято называть, синергетический То, что должно получиться после реализации указанной программы — применения синергетического подхода к общественным наукам — мы предлагаем называть хронотроникой

Хронотроника — это искусственное слово, которое можно пере вести как «воссоздание, генерация времени» Этим названием мы хотели подчеркнуть, что при реконструкции процессов эволюции как в будущее, так и в прошлое всегда присутствует определенная неоднозначность

Под этим термином мы понимаем междисциплинарную науку, изучающую эволюцию общества во времени и пространстве, как систему взаимовлияния человека и природы, с целью нахождения оптимальных путей развития в условиях ограниченных ресурсов, на основе выявления объективных закономерностей в природе и обществе.

Название «Хронотроника», казалось бы, ничего не выражает. И в самом деле, мы придумывали его специально. В качестве примера как полезно не давать новому междисциплинарному направлению названия, строго соответствующего его сути, можно привести название, предложенное французским математиком Рене Тома — «теория катастроф» Воспринятое на первых порах как чрезмерно зазывное и рекламное, оно оказалось (особенно для не математиков) намного более привлекательным, чем существовавший до Тома вариант названия этой области, — теория особенностей дифференцируемых отображений

Предмет изучения хронотроники составляет то общее, что имеется В процессах эволюции в самых различных областях независимо от их природы Сами же эти области выступают как сферы ее применения

Возможность ее существования как науки обусловлена универсальностью процессов эволюции Создание единой теории эволюции является главной задачей хронотроники Основанием для ее существования служит наличие общих принципов, управляющих возникновением и разрушением в пространстве и времени самоорганизующихся структур

Хронотроника основана на идее целостности мира и научного знания о нем, общности закономерностей развития объектов всех уровней организации материи как в неживой и живой природе, так и в обществе, и в духовной сфере.

Находясь на стыке естественных и гуманитарных наук, хронотроника использует комплекс теоретических и экспериментальных методов, развитых в этих науках, базируется на их достижениях и, в свою очередь, влияет на их развитие.

Задачей хронотроники помимо изучения эволюции сложных систем, является выработка рекомендаций по наилучшим приемам и методам воздействия на развивающиеся системы, для быстрейшего достижения ими поставленной цели.

К числу дисциплин, составляющих теоретическую основу хронотроники, относятся ряд разделов математики, теории информации, методы нелинейной физики, результаты наработок в биологии и конкретных гуманитарных науках (психологии, социологии, истории, философии и т. д.). Кроме того, возникнув на базе обобщения и дальнейшего развития методов кибернетики и синергетики, она является их наследницей.

Хронотроника положила начало глубокому, основанному на точных методах, изучению новой группы законов объективного мира — законов, относящихся к оптимальному развитию в качественно различных областях действительности. Кроме того, она базируется на методологическом принципе материального единства мира (в свою очередь, конкретизируя его).

Ее можно назвать теорией образования новых качеств, и поэтому Хронотроника может стать основанием для развития так называемой диалектической логики, и может дать возможность определения границ применимости формальной логики.

Хронотроника обращает особое внимание на имманентный характер противоречий между обществом и природой, временная стабилизация отношений между которыми обеспечивается, прежде всего, балансом параметров культурного развития, и систематически нарушается активностью самого общества. Говоря иначе, социальные конфликты есть движущая сила развития. А культура является антиэнтропийным фактором.

Хронотроника, подобно кибернетике и синергетике, применяется в трех смыслах: как лозунг, как наука и как стиль мышления.

В первом своем качестве она позволяет объединить под своими знаменами различные слои общества, заинтересованные в совместной реализации оптимальных путей развития. Она дает идеи и принципы, на базе которых могут быть созданы общественные движения с задачами как выбора, так и реализации из всех возможных вариантов будущего оптимальных вариантов. Хронотроника позволяет ставить деятельность общественных движений на научную основу.

Основным лозунгом винеровской кибернетики было изучение и использование общих закономерностей эволюции, общих принципов организации материи на разных структурных уровнях. Синергетика развила этот лозунг дальше, что привело к возможности изучения и использования законов не организации, а самоорганизации материи на разных структурных уровнях. Хронотроника же предлагает изучать и использовать оптимальные пути самоорганизации и развития систем различной природы в условиях ограниченных ресурсов. Она показывает, как выбирать из всех возможных путей самоорганизации лишь те, которые могут реализоваться в обществе, а из последних выбирать оптимальные, в зависимости от поставленных задач.

Основными объектами исследования хронотроники как науки являются процессы, протекающие в социальных структурах разной степени сложности. Ее задачи:

● поиск условий оптимального развития системы с точки зрения нелинейной динамики в условиях ограниченных ресурсов;

● выяснение условий применимости разных типов закономерностей;

● выяснение в многопараметричном и иерархичном пространстве существования социальной системы структуры факторов и установление иерархии (приоритетов) между этими факторами;

● определение иерархии времен и структур в различных социальных процессах (короткопериодных и определяющих характер их протекания длиннопериодных);

● нахождение условий появления локальной устойчивости в рамках глобально неустойчивой системы;

О выявление условий, при которых возможно перенесение определенных идей из одной социальной системы в другую, либо способов иной трансформации;

С определение энергетических и материальных потребностей для создания структур, выяснение риска влияния изменяющихся энергетических потоков на существование самой системы.

Теоретической основой хронотроники является математический аппарат нелинейной теории — топологической теории нелинейных динамических систем (ТТНДС).

Мы выделяем хронотронику из других наук вовсе не по тем признакам, по которым делят науку на физику, биологию, социологию и т. д., не по признаку изучаемых явлений, а по форме закономерностей. Каждый из этих разделов науки говорит на своем, «национальном» языке. Хронотроника вырабатывает свои специфические понятия, свои методы, свой универсальный, «интернациональный» язык. «Интернационализм» хронотроники позволяет после изучения какой-нибудь одной области знания получить тем самым интуицию и знание в совсем другой области.

Таким образом, роль хронотроники сводится не столько к применению математики, сколько к использованию накопленной в результате такого применения интуиции для решения задач в других областях знания. Причем хронотроника, черпая свои идеи из математических методов, в свою очередь вносит в них свой вклад в виде новых идей.

Для математического описания реальных задач всегда является важным выбор основных параметров — факторов, определяющих поведение системы. Уже давно было замечено, что, например, в социологии всегда возникает проблема с факторами, ибо то, что сначала казалось таковыми, со временем само становится зависимым от каких-то других параметров (факторов). Подход к этой проблеме хронотроника нашла в физике, в методе квазичастиц. Его суть заключается в том, что в каждых конкретных условиях есть свой набор переменных, используя которые можно даже перевести нелинейную задачу в линейную. Хотя попытка описать их с помощью переменных предыдущего уровня становится существенно более сложной задачей. Во всяком случае, для того, чтобы успешно пользоваться этим методом, надо достаточно ясно представлять область применимости того или другого приближения.

Теперь перейдем к хронотронике, как стилю мышления. Если считать, что классическая социология занималась лишь описанием процессов, то современный уровень ее развития требует детального описания функционирования элементов. А для этого необходим аппарат топологической теории нелинейных динамических систем. С его помощью можно заниматься не только описанием, а и поиском оптимальных путей развития.

Задача хронотроники — не столько описание мира, сколько его изменение (нахождение оптимальных путей развития). То, что она может предложить — это проекты действий. Ведь используя методы нелинейной теории, легко обнаружить области, где присутствуют динамические закономерности, и области, где применимы статистические закономерности.

Хронотроника выполняет ряд функции. Она на всех уровнях и во всех своих структурных элементах обеспечивает, прежде всего, прирост нового знания о различных сферах общественной и индивидуальной жизни, раскрывает закономерности и перспективы оптимального развития общества. Этому служат как фундаментальные теоретические изыскания, вырабатывающие методологические принципы познания социальных процессов и обобщающие уже собранный значительный фактический материал, так и непосредственно эмпирические исследования, поставляющие этой науке новый богатый фактический материал, конкретную информацию о тех или иных областях общественной жизни.

Характерной чертой хронотроники является единство теории и практики. Значительная часть ее исследований ориентирована на решение практических проблем. В этом плане на первое место выступает прикладная функция хронотроники.

Практическая направленность хронотроники выражается и в том, что она способна выработать научно обоснованные прогнозы о тенденциях развития социальных процессов в будущем. В этом проявляется прогностическая функция хронотроники. Особенно важно иметь такой прогноз в переходный период развития общества. В этом плане хронотроника способна:

● определить, каков диапазон возможностей, вероятностей, открывающихся перед участниками событий на данном историческом этапе;

● представить альтернативные сценарии будущих процессов, связанных с каждым из выбранных решений;

● рассчитать вероятные потери по каждому из альтернативных вариантов, включая побочные эффекты, а также долговременные последствия, и т. д.

Большое значение в жизни общества имеет использование хронотронических исследований для планирования развития разнообразных сфер общественной жизни.

В этом случае можно говорить о гуманистической функции хронотроники.

Развитие хронотроники приводит к стиранию границ между естествознанием и обществоведением, к построению универсальной эволюционной картины мира. Становится возможным вернуться к изучению общего в различных науках, в противовес картине мира и науки, расчленённой на отдельные дисциплины.

Такой подход превращает макромир и основной его элемент — человека, в центральное звено научной картины мира. Здесь отличие хронотроники от синергетики в том, что если вторая уделяет гораздо больше внимания процессам и механизмам образования сложных структур и переходам к «хаосу», то первая сконцентрирована на механизмах активного сохранения сложности. Хронотроника занята поиском эволюционных истоков таких процессов, как целенаправленное изменение (управление), оптимальность развития, и на других понятиях, которыми характеризуются высокоорганизованные системы. Вообще комплекс категорий хронотроники помогает по-новому осмыслить традиционные проблемы общественных наук, раскрывая при этом малоизученные прежде причины и зависимости.

Соответственно, хронотроника ставит на другую основу прогнозные футурологические исследования. Прямолинейная экстраполяция тех или иных частичных кратковременных тенденций, на которых по большей части строились прогнозы и проекты социального переустройства, уступает место конструктивистским моделям: будущее видится как пространство возможностей, а настоящее — как процесс выбора.

Согласно хронотронике, общество предстает неравновесной системой особого типа. Становится возможной трактовка культуры (к которой относится вся совокупность опосредующих механизмов: орудия и прочие материальные продукты, языки, мифологии, мораль и т. д.) как комплексного антиэнтропийного механизма, с особым акцентом внимания на изначальной противоречивости социо-природных и внутрисоциальных отношений, а также на вытекающих отсюда феноменах нелинейности, бифуркационных фаз и эволюционных катастроф.

Стабилизация неравновесного состояния возможна только за счет роста энтропии в окружающем пространстве, а существование социальной организации сопряжено с неизбежными разрушениями среды и с антропогенными кризисами. Подобная ситуация сопровождает существование любой устойчивой неравновесной системы, в том числе и биологических организмов. Поэтому эволюционные экологические кризисы сопровождали всю историю биосферы, принимая периодически глобальный характер, а противоречия между обществом и природой надстраиваются над столь же имманентными противоречиями между живым и «косным» веществом.

Развитие любой системы начинает ограничиваться, когда для своего поддержания она создает слишком много «беспорядка» вокруг. То есть ее существование становится чересчур затратным, разрушительным для среды. В результате механизмы, обеспечивавшие относительно устойчивое состояние на прежнем этапе, становятся контрпродуктивными и оборачиваются своей противоположностью — опасностью катастрофического роста энтропии. В результате подобная система либо погибает, либо «перестраивается» в менее «разрушительную» для окружения систему.

Теперь, после столь необходимого предисловия, станут более понятными некоторые аспекты эволюции социальных систем. О них и поговорим подробнее.

Устойчивые состояния и циклы

В соответствии с привычным детерминистским стилем мышления большинство считает, что устойчивое стационарное состояние социальных систем подобно состоянию шарика, скатившегося в лунку. Но это, конечно, примитивный взгляд. Такое «устойчивое состояние» можно поискать и в могиле.

Иногда в качестве примера социальной устойчивости вспоминают «пескарей» и «щук», которые каким-то естественным образом регулируются количественно. Но разве пескари и щуки (вариант: волки и зайцы) живут в «равновесии»? Вовсе нет. Их численность постоянно меняется, причем циклическим образом.

Если все же представлять поведение устойчивой социальной системы в виде шарика, то не лежащего на дне лунки, а движущегося по дну некоторого замкнутого канала. Такая эволюция системы описывается замкнутой траекторий в фазовом пространстве, называемой аттрактором.[22] Но и это еще не все: само функционирование социальных систем приводит к изменению среды обитания, что создает эффект, подобный возникающему при движении шарика в мягком грунте, — он каждый раз создает новый вид поверхности, по которой сам движется.

В связи с этим следует сказать несколько слов о модном сейчас термине — «устойчивое развитие». Многие повторяют эти слова, не задумываясь о смысле, потому что они непонятные и выглядят «по-ученому». На самом же деле это то же самое, что и «жареный лед» или «белый негр».

Термин «устойчивое развитие» является переводом английского словосочетания «sustainable defolompent» и обозначает важнейший принцип, которым призваны руководствоваться государства-члены, а также структуры ООН, занимающиеся проблемами окружающей человека среды. Академик Н. Н. Моисеев в книге «Быть или не быть… человечеству?», опубликованной в 1999 году, писал:

«Выражение „sustainable defolompent“ трудно переводимо на русский язык (и, возможно, на другие языки). Я бы его перевел как развитие, „допустимое“ или „согласованное с состоянием Природы, и ее законами“. Но у нас в России его перевели словосочетанием „устойчивое развитие“, что в обратном переводе может быть выражено словами „з1аЫе аеье1ортеп1“. Такое толкование этого термина представляется лингвистическим нонсенсом. Понятие развития — антипод понятиям устойчивости и стабильности. Устойчивого развития просто не может быть; если есть развитие, то стабильности уже нет!»

И там же далее: «Я думаю, что термин „sustainable defolompent“ и в особенности его русский перевод, возникли как своеобразный компромисс между научным пониманием современной реальности и стремлением политических лидеров предложить более оптимистические перспективы, чем они представляются ученым, но зато более удобные для большого бизнеса».

Говоря иначе, чтобы даже в терминологии заморочить голову простому обывателю. Сегодня стоит проблема разработки стратегии выживания человечества, то есть речь уже идет о необходимости совокупных действий, способных до наступления экологической катастрофы обеспечить коэволюцию человека и окружающей среды. А политики подменяют ее бессмысленной стратегией «устойчивого развития человечества». Есть устойчивое состояние систем. И есть развитие систем. Не надо их путать.

Когда мы говорим о развитии, то имеем в виду, что система совершает некоторое движение в фазовом пространстве, то есть ею описывается некоторая траектория. Кроме того, развитие включает в себя набор качественных переходов (скачков траекторий) в фазовом пространстве. И как мы говорили выше, само функционирование системы оказывает влияние на фазовое пространство. Всякая система может быть описана как часть более сложной системы, например, Россия — часть планеты и часть человечества, человечество — часть природы, и так далее. Внешнее окружение (высшие по иерархии и сопутствующие системы), чтобы наша изучаемая система не отстала, требуют от нее интенсификации, что переводит ее к циклическому развитию. Дальнейшая интенсификация срывает систему с устойчивого режима и приводит к хаосу, и тем быстрее, чем полнее исчерпание ресурсов «устойчивого» режима. Причем это происходит (например, для нас), когда внешнее окружение вовсе не попадает в такой режим развития.

Иначе говоря, и человечество в целом, и каждая страна в отдельности будут встречать и преодолевать многочисленные кризисы, взлеты и падения на своем пути непрерывных поисков. Это наша общая судьба. Поэтому от чего-то надо отказаться: либо от развития, либо от устойчивости.

Сегодня в России есть лаборатории и институты, занимающиеся разработкой стратегии перехода к устойчивому развитию. Они имеют и юридическое прикрытие в виде указа президента РФ № 440 от 1 апреля 1996 года «О концепции перехода Российской Федерации к устойчивому развитию» (обратите внимание на число — 1 апреля). Ладно, если бы эти разработчики тратили деньги частных лиц, но, похоже, часть из них паразитирует на государственном бюджете. Вот вам еще одна иллюстрация к потере нашей наукой иммунитета к проходимцам, дискредитирующим науку перед обществом.

Силовой и параметрический переход

Давайте рассмотрим ситуацию, когда исходная система может устойчиво существовать в нескольких режимах. Для простоты будем считать, что в двух. Например, общество может быть демократическим или тоталитарным. Пусть система устойчиво функционирует в одном из этих режимов. Возникает вопрос, можно ли переключить ее в другой режим, и как.

Есть два способа это сделать. Первый заключается в изменении количества элементов (уменьшении) того режима, из которого мы хотим его вывести. Для этого нам надо будет изолировать главных адептов старого режима, и начать либо уничтожение, либо модернизацию основных политических институтов. Таким образом, мы сделаем неустойчивыми основы существующего режима и создадим устойчивые условия для нового. В результате наша система начинает движение к новому устойчивому состоянию.

При этом надо иметь в виду, что силовое воздействие не требуется прикладывать в течение всего времени перехода от одного состояния ко второму. Как только будет достигнут некоторый критический уровень, при котором система уже потеряла устойчивость предыдущего режима, но еще не вошла в область притяжения нового, нужда в приложении силы отпадает. Дальше при малом толчке в нужном направлении система уже сама без всякого внешнего принуждения сорганизуется во втором состоянии, и очистится от элементов предыдущего режима сама, без дополнительных внешних затрат, а только за счет появления внутренних ресурсов, появившихся в результате перехода в новое устойчивое состояние.

Итак, мы начинали с ситуации, когда первый режим имел существенные преимущества по сравнению со вторым. За счет внешних ресурсов начали перестройку режима, ухудшая преимущества первого перед возможным вторым. Критическая ситуация была, когда мы добились отсутствия явных преимуществ обоих режимов. И после этого малая добавка нужных элементов сделала второй режим более предпочтительным. Дальше система сама доделала то, что нужно. Какое время нужно затратить на изменение соотношения элементов разных режимов — в данном случае не существенно. Но, естественно, чем оно меньше, тем больше этот процесс энерго- и ресурсозатратен.

Конечно, все, что мы говорили, имеет смысл, если второе устойчивое состояние существует. А если его нет, — например, оно всего лишь порождение фантазий, — то для удержания системы в неустойчивом состоянии вам будут все время требоваться внешние ресурсы.

Этот способ условно можно назвать силовым, по аналогии с механическими системами, в которых любое непосредственное изменение динамических переменных ассоциируется с приложением внешних воздействий. С математической точки зрения это означает, что в течение определенного времени действовал источник сторонней силы.

Другой способ переключения заключается в изменении параметров системы. В чем его суть? Пусть в системе, устойчиво работающей в первом режиме, в некоторый момент времени начинают изменять параметры функционирования системы или параметры внешней среды. При этом искажается (уменьшается) объем области существующего режима. И в конце концов устойчивость исходного состояния исчезает, а система начинает движение в сторону ближайшего устойчивого состояния. После этого параметры системы можно возвратить в прежнее положение, но наша система уже сама будет продолжать свое движение к новому устойчивому режиму. Скажем, чтобы превратить Россию в «сырьевой придаток» развитых стран, можно было применить силу, войну. А можно изменить параметр «внешнеэкономические сношения», отрыв экономическую границу. Вся экономика вымрет, кроме сырьевых отраслей.

В отличие от предыдущего случая, в этом случае время воздействия не может быть очень малым. Оно должно быть больше времени, необходимого для ухода системы из прежней устойчивой области.

Такой способ переключения называется параметрическим, поскольку непосредственному изменению подвергаются не динамические переменные, а параметры системы.

Если пояснить пример с превращением России в отсталую страну, посмотрим, как повлияло изменение параметра «внешнеэкономические сношения» на экономику и социальную жизнь страны. В силу того, что наша экономика в «открытом» варианте проигрывает экономикам стран, находящихся в лучших географо-климатических условиях (а таковы все страны мира, кроме Монголии), произошел отток внутренних капиталов, заполнение внутреннего рынка импортными товарами, коллапс отечественной экономики с соответствующими социальными последствиями. Попытки «силовым» образом заставить людей покупать отечественные товары, равно как и намерения централизованно «поддержать отечественного производителя», успехом не увенчались. Положение неустойчивое (например, физическое выживание народа зависит от мировых цен на нефть), и после прохождения системой вполне рассчитываемых точек (например, когда станут не восстановимыми основные фонды неработающих предприятий), даже если опять установить «экономическую границу», система продолжит путь к новому стабильному положению: аграрная страна с немногочисленным населением.

Представляет интерес сопоставление основных характеристик силового и параметрического переключении. Для силового необходимо мощное импульсное воздействие — удар. Это слом через колено. Ведь мы всегда находимся в области притяжения того или иного устойчивого состояния. Правда, само состояние может нас не устраивать, но чтобы из него «вылезти», нужно приложить усилие, — удар, слом. А вот параметрическое переключение может (и должно) вестись в существенно более мягких условиях. Не очень большими усилиями устойчивое состояние делается неустойчивым, а дальше общество само, как целое, переходит в новое устойчивое состояние. Чтобы вам ни говорили, но в конце 1980-х годов были созданы такие условия, что наше общество само выкатилось из предыдущего состояния и скатилось туда, куда скатилось. Но вот то, что оно попадет в нынешнее свое состояние, оно, конечно не предполагало.

Возможность двух типов перестройки надо всегда иметь в виду. Например, можно иметь два подхода к свободе. Один, когда наличие свободы и несвободы определяется тем, заставляют вас делать что-то или нет. Но вас могут поставить в такие условия, что вы будете делать то, что надо другим, без явного внешнего принуждения. В качестве примера можно указать на крепостного крестьянина при феодализме и рабочего при капитализме.

Еще разительнее пример с так называемыми «рабами». Хозяин должен заботиться о своем рабе, искать ему работу, платить за него налоги, обеспечивать жильем и едой, решать его семейные проблемы, чтобы рабы распложались. Конечно, хозяин за всю эту нервотрепку имеет свою выгоду. Но если затраты начинают превышать выгоду, он не может просто выгнать рабов. Они ему этого не позволят, они не уйдут. Дураки они, что ли. Однако систему можно изменить параметрическим путем. Какому-нибудь Демосфену поручается написать ряд статей «о свободе». Рабы узнают, что они лишены «свободы», и начинают бунтовать. Поскольку не все рабовладельцы осведомлены о происходящем, рабов сначала подавляют. Происходит отработка новых принципов взаимоотношений работодателя и работника, и когда они становятся понятными, рабов отпускают «на свободу». Теперь они сами ищут себе работу, жилье, еду и жену, а бывшие рабовладельцы платят им зарплату (сколько хотят) и берут с них налоги. И все счастливы.

Чтобы развалить хорошую страну, можно устроить войну. Но значительно дешевле и быстрее внедрить в разных частях страны идею о «независимости». Или другой пример. Можно «силовым» образом объединить две страны в одну. А можно сделать то же самое через экономику, формально оставив эти страны свободными и независимыми.

Важно подчеркнуть некоторые особенности переходного процесса при параметрическом переключении. В ходе достижения системой точки неустойчивого равновесия уровень функционирования обоих режимов падает. Имеет место лаг-период, в котором оба режима «выключены». Это обстоятельство является характерным для процессов переключения. Смысл этого в следующем: системе выгодно сперва выключиться из исходного режима, а потом включиться в конечный, но не наоборот.

Теперь, коль скоро мы разбираем вопрос о переходах, то можно задаться вопросом: «А можно ли выжить в нестабильной обстановке?»

Рассмотрим простой пример. Человек сорвался с обрыва. Ясно, что через непродолжительный промежуток времени он окажется внизу, и в не очень приглядном виде. Он тоже подозревает, что в конец процесса ему лучше не спешить, и старается всеми силами уменьшить скорость своего падения. Хватается за кусты, неровности в склоне и т. д. Может даже случиться, что он хорошо вцепится в какую-то ветку и на некоторое время остановит свое падение. Если это произойдет, то можно говорить о достижении локальной устойчивости в условиях глобальной неустойчивости.

В свое время проф. В. Н. Жигулев показал, что система, поведение которой описывается определенного типа нелинейным уравнением, попадая в область неустойчивости (хаоса), за счет флуктуаций может сформировать локально устойчивую ситуацию. То есть в глобально неустойчивой ситуации возникает локальная устойчивость. И что самое интересное, открытое проф. В. Н. Жигулевым явление оказалось не столь и редким. Примеры мы нынче находим в России сотнями.

Вот, скажем, стоит какой-нибудь академгородок посреди леса. Раньше его финансировало государство, а теперь объем финансирования резко сократился. Ситуация явно нестабильная. Но в реальности далеко не все институты и лаборатории потеряли финансирование, а некоторым его даже увеличили. И ясно, что занятые в них сотрудники ведут усиленную работу, и им некогда отвлекается на разные мелочи. В это же время те сотрудники, которые лишились денег «за науку», становятся «челноками» и разъезжают по городам и весям, стараясь по дешевке раздобыть различные товары и продать их с выгодой в своем городке тем, кто имеет деньги. А третьи занялись огородами и доставляют для всего населения ягоды, овощи, фрукты и грибы. В итоге жизненный уровень упал практически у всех, но образовалась некоторая локальная устойчивая система, позволяющая за счет «флуктуационного» финансирования создать в рамках глобально неустойчивой ситуации локальную устойчивость, позволяющую прожить всему городку.

Похожая ситуация происходит в малых городах или в сельской местности рядом с крупными населенными пунктами.

Благодаря этому обстоятельству мы и имеем удивляющее весь мир спокойствие в государстве. Чтобы его нарушить, изменения в стране должны происходить с гораздо большей скоростью. Тогда не будут успевать образовываться локально устойчивые состояния. Вот именно в такие моменты (а сейчас такой), пока еще новое устойчивое состояние не установилось, возможны некие социальные катаклизмы. Правда, если обвал будет уж очень быстрым.

Что можно почерпнуть из методологии физики

Всегда считалось, что чем больше объем применения математики в той или иной науке, тем более она развита, а главным препятствием к ее применению полагали, и вполне справедливо, неразвитость процедуры квантификации в той или иной области знания. Говоря другими словами, когда не ясно, что и как мерить. Но это не единственное препятствие. Если мы даже знаем, что и как мерить, возникает вопрос: какие типы закономерностей справедливы в данной области знания. И если, например, верны статистические, то не является ли это следствием того, что мы чего-то не знаем?

Давайте возьмем физику, наиболее развитую с точки зрения применения математики науку. (Причина этого — в простоте объекта ее изучения.) Чтобы применять в физике математику, сначала заменяют реальные объекты их идеальными аналогами. Например, вводят некоторые идеальные, модельные объекты: материальную точку, идеальный газ, абсолютно твердое тело и т. д.

Кроме того, обнаруживаемые закономерности носят очень ограниченный характер. Так, существует по меньшей мере четыре механики: классическая, релятивистская, квантовая и квантово-релятивистская. Все они механики, и описывают они не разные сущности. Но нельзя пользоваться какой-то одной, например, основанной на принципах релятивистской квантовой теории, во всех случаях жизни, поскольку так будет невозможно решать целый класс практически важных задач из-за избыточной и не нужной сложности. Например, если строить дорогу до Владивостока, бессмысленно измерять расстояния с точностью до ангстремов. Точно также, занимаясь шлифовкой цилиндров двигателя автомобиля, нельзя мерить расстояние канцелярским метром.

Помимо этого, математическое описание всегда ограниченно, и требует определенного разъяснения после получения решения, ибо то, что мы получаем в результате расчетов, мало связано с реальностью, а совпадает с нею лишь с определенной точностью, — ведь математическая модель есть некоторая идеализация.

И такие сложности возникают при изучении достаточно простых объектов! Что же будет происходить при описании поведения таких сложных объектов, которые составляют предмет изучения общественных наук?

При работе с системами, принадлежащими к предмету изучения общественных наук, мы в основном имеем дело с дискретными системами. Это значит, что они являются аналогом квантованности в физике. Иногда это упрощает работу с такими объектами, так как позволяет применять ЭВМ, где работа всегда идет с дискретными данными.

Объекты общественных наук всегда существуют во времени. И, что самое главное, всегда в ограниченных временных интервалах. Это накладывает ограничение на применимость используемых классов простых функций. Так, например, функция синус или косинус существуют в интервалах изменения аргумента от минус бесконечности до плюс бесконечности. А для описания процессов, ограниченных во времени, надо использовать суперпозицию из набора этих функций. Ограниченная точность измерений не позволяет иногда заметить эту особенность, но при долгосрочных прогнозах это обстоятельство может стать источником неверных результатов.

При работе с объектами общественных наук следует иметь в виду, что стационарное устойчивое их существование требует постоянного потока вещества и энергии. Если же этого не будет, то становится невозможным существование самого объекта. Говоря попросту, прежде чем ждать от социума каких-либо достижений в будущем, надо убедиться, что для каждого члена социума хватит еды.

То есть эти объекты всегда находятся в неравновесных условиях, что существенно отличает их от объектов неживой природы.

Когда мы переходим к количественной мере, то должны осознавать, что возможность точного ее измерения у нас всегда ограничена, мы вынужденно измеряем с некоторой ошибкой. Более того, очень часто точность измерения имеет вполне конкретные ограничения, преодолеть которые невозможно. Надо также иметь в виду, что точные измерения очень затратны. Это очень важно при анализе каких-либо процессов, содержащих элементы, которые лежат за пределами точности измерения. Ведь в таком случае для ее достижения приходится осуществлять затраты существенно более высокие, чем достигнутые затем положительные результаты. Очень часто отвлечение на достижение ненужной точности не оставляет сил на исследования динамики самого процесса.

А иногда точные расчеты оказываются бессмысленными в силу свойства нелинейных систем переходить в режим странного аттрактора (хаоса). Проще говоря, из-за возникновения режима стохастизации.

В классической физике считалось, что измерения могут дать объективное представление об измеряемой системе. Но в квантовой физике было показано, что процедура измерения переводит измеряемую систему совсем в другое состояние по сравнению с тем, какое она занимала до измерения. С той же проблемой мы встречаемся, занимаясь измерениями в социальных системах. Например, в экономике. Человек не просто покупает и продает, он еще старается прогнозировать эту ситуацию, и поступает в соответствии не с реальным положением рынка, а с прогнозируемым им. Причем у покупателя и продавца прогнозы могут идти в разные стороны. А это приводит не к равновесию, а, наоборот, к уходу от него.

Утверждения, что реклама, маркетинг, упаковка и многое другое направлено на удовлетворение имеющихся у людей потребностей — ложь. Нет, их цель — активное формирование вкусов и предпочтений людей ради однозначного определения их выбора. Потерявшие четкие ориентиры, неуверенные в своих убеждениях, люди все больше полагаются на деньги как критерий ценности. То, что дороже, то и лучше. Ценность произведения искусства определяется ценой, которую за него можно получить. Люди заслуживают уважения и восхищения, потому что они богаты. Так общество теряет свои ориентиры.

Физика показала, что, оказывается, есть два типа «поведения» частиц, которые называются фермионами и бозонами. Основная разница между ними в том, что фермион не терпит, чтобы другая частица находилась в том же состоянии, как и он, а вот бозоны, наоборот, «любят» большие компании. Они стремятся к тем, кто находится в одинаковом с ними состоянии. Так вот, человек по своей сути фермион, а по поведению бозон. Нет для него, как фермиона, большего оскорбления, чем услышать, будто он точная копия такого-то. А вот во время митингов, или на нерегулируемом пешеходном переходе через дорогу можно наблюдать иное поведение. Все стоят, мнутся, не зная — идти или нет. Кто-то один кинулся прямо перед машиной. И вот все, как и положено бозонам, дружно рванули за ним. Это человеческое качество использует реклама, и это всегда надо иметь в виду. Человек противится унификации, навязанной извне, но легко поддается унификации на уровне «мыслей». Например, моде.

В поведении объектов при сборе информации о них можно обнаружить еще одну интересную закономерность. Оказывается, что, уточняя какой-нибудь один параметр, мы теряем часть информации о другом. Это касается не только физических параметров процесса или объекта, называемых дополнительными, но и социальных параметров. А что это значит? А то, что если мы хотим сконструировать некоторый процесс и при этом берем из разных систем лучшее, то ничего у нас не получится. Потому что каждый хороший элемент тянет за собой нечто отрицательное. Пример: увлекшись защитой прав человека, получаем разгул преступности.

Есть способ обнаружить такие «двойные» параметры, улучшать которые одновременно до высоких пределов нельзя, потому что из-за разной последовательности действий этих параметров в обществе получаются разные результаты, то есть они являются дополнительными. Например, нельзя повышать экономию по статье «финансирование образования» одновременно с повышением грамотности населения.

Сильной стороной естественных наук является возможность выделить из огромного множества явлений и процессов лишь небольшой их круг, точно поставить вопрос и, пользуясь рядом процедур, получить конкретный ответ. При моделировании социальных систем способ выделения части из целого сейчас является гораздо менее очевидным, чем в физике, химии и биологии. Однако выделение ведущих переменных (параметров порядка) и построение на их основе системы моделей в принципе возможно.

Эволюция социальных структур

Энтропия есть мера внутренней неупорядоченности систем, то есть любая система потенциально содержит в себе как порядок, так и его противоположность, беспорядок. Система, именуемая человеческим сообществом, развиваясь, снижает меру своей неупорядоченности через постепенные реформы или быстрые революции, достигая все большей организации, регламентации и управляемости. Раз это так, можно сказать, что эволюция общества антиэнтропийна, она дает нам порядок. Очень хорошо. Здесь можно было бы поставить точку или даже, порадовавшись за человечество, восклицательный знак, если бы не один вопрос: а куда же девался внутренний беспорядок?

Об этом редко кто задумывается, а зря. Дело в том, что беспорядок, отрицательная сторона деятельности людей по улучшению своей жизни, не исчезает «в никуда», а буквально выбрасывается вовне и, представьте себе, может вернуться обратно с совершенно неожиданной стороны. Вот небольшой бытовой пример. Ваша квартира сияет чистотой, вы навели в ней полный порядок. А беспорядок? Вы его выкинули: мусор, грязь и пыль — на помойку, мыльную воду и химические чистящие средства — под ближайший куст или, через канализацию, в реку. А тараканы самостоятельно ушли к вашим же соседям. Потом вы будете пить воду из этой речки и снова знакомиться со своими тараканами, когда их прогонит из своей квартиры сосед.

Всегда при уменьшении энтропии в данной системе лишний беспорядок «выкидывается» вовне, тем самым энтропия внешнего мира увеличивается. Это происходит и на международном уровне: для поддержания своей структуры общество (государство) скидывает на других свой «негатив» — социальную напряженность, отходы и избыточную энергию, — в виде подавления соседей и создания беспорядка у них.

Таким образом, всегда возникает определенное противоречие между развитием общества и генерируемым им беспорядком на разных структурных уровнях, не только на международном, но и на внутригосударственном. Иначе говоря, упорядоченность в «ядре» достигается за счет увеличения хаоса на периферии. Например, для системы государство-народ схема такая: чем больше упорядочено «наверху», тем больше беспорядка внизу.

Отсюда вывод: структурирование общества нужно начинать «с низов», с регионов, уменьшая централизацию власти.

Известно, что на поддержание порядка приходится тратить дополнительную энергию и вещество, что приводит в свою очередь к образованию некого беспорядка. Это значит, что стремление к полному порядку бессмысленно. Надо всегда решать задачу оптимизации соотношения порядка и беспорядка. То же касается управляемости и неуправляемости, за исключением тех случаев, когда происходит процесс самоуправления и самоорганизации. Это значит, что не надо стремится управлять всем. Что-то надо пустить на самотек, иначе не хватает ресурсов.

Обратимся теперь к величине, дополнительной для энтропии — к информации.

Возникновение новых социальных систем есть возникновение новой социальной информации. Поэтому изучение социальных систем эквивалентно изучению информации, а эта последняя характеризуется следующими параметрами: величиной, ценностью и эффективностью.

Для техники важным являются вопросы передачи информации и оптимизации этой передачи, поэтому их решение и легло в основу теории информации, а проблеме рецепции (получения) и хранения информации не уделялось достаточного внимания. Для социальных же систем, напротив, эти проблемы важнее всего, так как они функционируют в условиях достаточно больших флуктуаций. Поэтому для них первостепенны два вопроса: как осуществляется выбор одного (или нескольких) вариантов из многих возможных, и как сделанный выбор запоминается. Это и есть процесс создания информации. Коротко говоря, информация — это запомненный выбор.

Таким образом, информационная система должна быть способной: рецептировать (получать) информацию, запоминать ее и, наконец, передавать эту информацию при взаимодействии с другой, акцепторной (приемной) по отношению к ней, системой.

Теперь определим, что мы понимаем под ценностью информации. Ценной считается та информация, которая позволяет выбрать оптимальный путь, то есть такой, который ведет к цели с наименьшими затратами.

Ясно, что ценность может быть положительной, отрицательной (если получена дезинформация) и нулевой. В последнем случае это может быть информация, например, не имеющая отношения к поставленной цели, а также избыточная и повторная. Но и нулевая информация может быть полезной в случае наличия шумов, способных исказить ценную информацию. Тогда повторы ее также приобретают ценность, поскольку увеличивают вероятность ее сохранения и тем самым ведут к достижению цели.

Если цель ясна, то можно понять, какая информация имеет ценность, а какая является «лишней». Тогда отношение количества ценной информации к ее полному количеству можно назвать коэффициентом эффективности информации. Этот коэффициент может быть полезным для понимания характера и смысла событий, происходивших в эволюции.

Иначе говоря, существует иерархия проблем. Если взять какую-то проблему саму по себе, то можно предложить спектр решений. Какое выбрать? Это можно решить, если известно, частью какой более общей проблемы является изучаемый вопрос. То есть всегда надо идти от общих проблем к частным.

Существует два способа протекания процесса эволюции социальных систем. Это ее развитие в результате выбора и развитие в результате отбора. Например, образовались две равнозначные системы. Есть два неустойчивых сценария их развития. Первый, когда в результате конкуренции вымирают обе. Но после освобождения «жизненного пространства» оно может стать ареной «битвы» для новых систем. Второй, когда обе системы выживают. Тогда любые бесконечно малые флуктуации нарушат это неустойчивое равновесие, и в результате конкурентной борьбы выживет все-таки только одна система.

А вот два устойчивых сценария. Первый реализуется, когда эти системы не равнозначны по своим свойствам с самого начала, и одна из них более «приспособлена» к условиям существования, — у нее и будет больше шансов выжить. Это процесс отбора и его результат зависит от начального состояния процесса.

Поясним это на примере. Пусть есть некоторая область, половина которой находится под водой. Теперь представим, что произошло крушение бродячего зверинца, в котором помимо сухопутных животных были и аквариумы с рыбами. Если катастрофа произошла на суше, то обитателям аквариумов надеяться не на что. Зато в случае, если это произошло в воде, то не повезло сухопутным тварям.

Преимущество может быть связано не только с начальными условиями, но и с тем, что одна из систем просто более приспособлена к данным условиям, чем другая. Например, у нас два предприятия выпускают одинаковую продукцию. Но на одном из них издержки меньше. Ясно, что оно со временем вытеснит второе с рынка.

При этом надо иметь в виду, что при отборе одного выделенного варианта практически не создается новая информация, так как выживание одного из них было предопределено заранее либо заданием начальных условий, либо исходными преимуществами. Ведь здесь нет выбора, а информация, как уже сказано, — это запомненный выбор.

Второй сценарий реализуется, когда происходит выбор. В этом случае обе системы имеют одинаковые возможности для выживания, а выживет, то есть запомнится, только одна, причем случайным (непредсказуемым) образом.

В нашем примере со зверинцем, терпящем крушение, это будет соответствовать случаю, когда крушение произойдет вблизи границы суши и воды. Тогда любое внешнее возмущение может стать полезным либо для водных жителей, либо для сухопутных. Несколько другая ситуация в том случае, если катастрофа произошла вблизи границы суши и воды, но сама эта граница непостоянна. Тогда у нас получится «не чистое» состояние. То есть в зависимости от того, чего будет больше — воды или суши, у одной части животных будут более благоприятные условия, чем у другой. Такое «смешанное» (не чистое) состояние имеет преимущества для дальнейшего развития. Например, будь всё в итоге залито водой, или наоборот, жизнь все равно не прекратится. Такое промежуточное состояние можно назвать «мутацией».

Любая динамическая система, способная к повышению своей информации, должна проходить в своем развитии через неустойчивые состояния.

Непосредственной причиной «запуска» очередного этапа эволюции, как правило, является истощение ресурсов, общих для всех простейших социальных систем, и необходимость в связи с этим перехода на обеспечение новыми типами ресурсов. Например, у нас есть ряд предприятий, близких по параметрам и выпускающих одинаковые товары. Теперь вдруг на порядок подорожали энергоносители. Те предприятия, которые работают в теплых краях либо имеют опыт в энергосбережении, выживут. Но в таком случае и сравнивать их с теми, которые не выживут, надо по другому параметру, ведь они — разные предприятия по механизму энергосбережения.

Прогресс в развитии достигается более агрессивными народами. Но если при этом нарушается баланс между потенциалом производственных и боевых технологий, между техническим развитием общества и его гуманитарным (этическим и культурным) развитием, картина может стать иной. С увеличением диспропорций между «силой» и «мудростью» культуры происходит вхождение общества в фазу экологического, геополитического и идеологического кризиса.

Есть и внешние факторы, сдерживающие агрессивность. В тот период, который мы называем «холодной войной», на самом деле ситуация в мире была наиболее стабильной. Две системы, воплощающие полярные концепции общественной организации, боролись за мировое господство. Однако им приходилось уважать жизненные интересы друг друга, так как каждая из сторон была способна полностью уничтожить другую в тотальной войне. Это накладывало жесткие ограничения на масштабы конфликтов. Местные конфликты, в свою очередь, сдерживались опасностью перерастания в глобальный конфликт. Более того, существовали точки, где влияние «сверхдержав» компенсировало друг друга, и ряд государств занимали эту нишу, спокойно развиваясь. Подобно этому между Луной и Землей есть точка, в которой их взаимное влияние компенсируется.

Но вот один из полюсов рухнул. Следуя принципу выживания сильнейшего, государства думают прежде всего о себе, о своей силе и благосостоянии, и не хотят идти на жертвы ради общего блага. Нового мирового порядка не возникает. Начался период отсутствия порядка.

Итак, при рассмотрении развития структур можно говорить о развитии информации, в них содержащейся. При выяснении иерархии и структуры информационных систем в социальных структурах большое значение имеет формулировка цели. Самая общая цель — это существование человека как вида. Однако сформулировать четко, какова цель этого существования, трудно. В разных конкретных ситуациях преследуются разные цели и, соответственно, информация, ценная для одних из них, не является таковой для других. Кроме того, передача информации от структур более низкого уровня к высшим, и реализация ее в общей эволюции — процесс многоступенчатый. На каждом этапе часть информации и ее эффективность теряется, а ценность оставшейся изменяется.

Эволюция государства

Примем, что «целью» государства является выполнение функции, обеспечивающей жизнеспособность государства (назовем ее целью № 1). Это означает, что функция должна выполняться в некотором (довольно широком) диапазоне условий. Информация, необходимая для достижения этой цели, составляет большую величину, но заметно меньше величины полной информации различных сочетаний первичных структур. Уменьшение обусловлено тем, что многие элементы первичной структуры могут быть заменены без потери функции. (Избыток информации — это необходимое условие для развития систем.)

Расширим теперь «цель» и потребуем, чтобы рассматриваемые системы помимо выполнения базовых функций обеспечивали также нормальное развитие государства (обозначим ее, как цель № 2). Необходимая для этого информация сильно возрастает, поскольку, во-первых, становится ценной ранее избыточная часть информации, а во-вторых, сильно сужается диапазон допустимых значений параметров, в которых государство и его системы должны функционировать. Параметры базовой жизнедеятельности существенно влияют на структурообразование, они управляют им. В связи с этим информация тоже должна быть достаточно большой, а наибольшее значение соответствует случаю, когда для достижения «цели № 2» все члены первичной последовательности должны быть фиксированы.

Рассмотрим теперь «цель № З», включающую две предыдущие и дополнительное требование — способность к выживанию в условиях радикального изменения внешних и внутренних параметров системы. Для этого накопленная впрок информация о «молчащих повторах» становится необходимой и ценной. Правда, требования к первичной последовательности повторов при этом не высоки, а содержащаяся в них «ценная» информация мала.

Таким образом, при усложнении целей, когда каждая последующая включает предыдущую, возрастает как ценность информации, так и ее эффективность. Поскольку возрастание ценности соответствует усложнению государства, то возрастание эффективности — экономному использованию информационного материала. При этом, однако, нужно иметь в виду, что значимость целей существенно различна на разных этапах эволюции. Так, на этапах «нормального» функционирования государства цель № 3 не является главной. Если от нее отказаться, то увеличение эффективности может быть достигнуто за счет уменьшения количества исходной информации. Это дает эволюционные преимущества при адаптации к стабильным условиям обитания.

На этапах эволюции во времена кризисов, особенно в условиях «революционных скачков» цель № 3 становится главной, для ее достижения необходимо наличие «молчащих повторов». Отсюда видно, что рассмотренные цели находятся в некотором противоречии друг к другу. Стремление к одной уменьшает вероятность достижения другой. Поэтому стремление к максимальной эффективности нельзя считать движущей силой на всех ее этапах. Следует полагать, что в среднем в эволюции сохраняется некоторое оптимальное (не близкое к максимальному) значение эффективности.

Процесс эволюции государства в целом, его развития и видоизменения, схож с общим процессом эволюции обычных социальных систем. Так же как между сложными социальными системами существует взаимодействие, существует и взаимодействие государства с соседями, находящимися на разных стадиях развития. Это, как минимум, военное взаимодействие, или торговое. И то, и другое влияет на функционирование и развитие каждой из взаимодействующих систем. Но что интересно, можно сделать такое внешнее воздействие, что создаваемая новая государственная структура будет лишена эволюционной истории (будет потеряна важная часть информации). Такая «лишенная корней» структура как минимум не сможет воспроизводиться.

Факторы, влияющие на дифференциацию и структурообразование, можно назвать индукторами, а само явление — индукцией. Индукторами могут быть самые разнообразные элементы и факторы, самого разного происхождения. В том числе, сигналом к развитию структур нижнего уровня может служить контакт ее со структурами более высокого уровня (получение от нее информации). Это происходит только в том случае, когда, во-первых, система более низкого уровня готова к этому и, во-вторых, новая система приживется в своем новом окружении. Грубо говоря, не все новшества полезны.

На ранних стадиях развития индукторами служат внешние параметры среды. На более поздних стадиях индукторами служат структуры, уже сформировавшиеся ранее. То есть, например, развитие общества требует определенного уровня образованности граждан. Ясно, что это будет способствовать развитию образовательных структур. Если этого не произойдет, то не будет реализована и цель ряда важных для государства структур.

Следует иметь в виду, что способность систем к радикальной перестройке уменьшается по мере развития, так как это требует от нее все больших и больших энергетических затрат. Затем, структуры в фазе кризиса не отмирают, а перестраиваются. Это означает, что механизм функционирования этой фазы основан не на отборе и вымирании, а на перестройке. И вообще, в государстве целесообразнее не уничтожать готовые «нежелательные» элементы, а препятствовать их появлению.

Существует механизм, который можно назвать «социальной бюрократией». Он имеет целью затруднение перестройки с тем, чтобы предохранить систему от слишком поспешных решений. При этом принцип регуляции остается прежним: подавление развития не нужных в данных условиях элементов. Параметры модели (например, порядок подавления) могут существенно различаться. Новым элементом у развитых систем, возможно, является эффект блокировки с помощью ресурсов, который наиболее выражен у сложных систем.

Динамика ресурсов играет важную роль в развитии систем. Например, если несколько систем работают на одном ресурсе, то одна из них, «выедая» его, препятствует развитию других систем, работающие на этом же ресурсе.

Но очень часто система, «выедая» свой ресурс, при этом «обогащает» пространство результатами своего функционирования, то есть другим ресурсом, на основе которого может функционировать система другого типа. Это способствует перестройке ряда структур в иной режим работы на основе нового ресурса. Таким образом, «бурная» деятельность исходных структур «расходует» свой ресурс и тем самым увеличивает долю ресурса для новых, делая их более жизнеспособными, и подрывает свою жизнеспособность. Это значит, что процветание второй системы базируется на стагнации первой. (Этот процесс может происходить и на межгосударственном уровне.)

Такая ситуация способствует переходу социальных систем в фазу кризиса. И такой переход возникает не в любой момент, а лишь в моменты исчерпания исходных ресурсов и создания большого числа новых структур. В такие моменты теряется устойчивость систем к информационным изменениям. Это означает потерю устойчивости к внешним воздействиям, в частности, к действию различных индукторов.

5.2. ОБЩИЕ ПЕРСПЕКТИВЫ

Прежде чем анализировать сценарии возможного развития России, надо понять, а что происходит в мире. Обычно ситуацию в стране рассматривают вне зависимости от того, что происходит за ее границами, считая, что там все стационарно. А это далеко не так. Это все равно, как если бы вы переживали, что у вас в квартире обои отклеились, оттого что соседи вас водой залили. И вы думаете, с чего начать, как жизнь свою непутевую обустроить? А в это время начинается сильнейший ураган, который все стекла повыбивает, провода в городе порвет, снесет крыши… Согласитесь, что в этой разрухе у вас и приоритеты будут другие, и мысли, да и соседи.

Так какие глобальные процессы происходят за приделами наших границ? Посмотрим, не забывая, что это и наши процессы, поскольку Россия — фрагмент мировой системы.

Основные проблемы

Сегодня мировое сообщество сталкивается с целым рядом глобальных угроз, каждая из которых чревата риском вселенской катастрофы. Вот некоторое их перечисление.

Ежегодно на планете сокращаются площади лесов, приблизительно на 11 миллионов га ежегодно. Идет наступление пустынь; их площадь увеличивается на 6 миллионов га ежегодно. Огромные площади земель из-за эрозии теряют свое плодородие; ежегодно из-за этого выходит из оборота 26 миллионов га земли. Содержание озона за 20 лет сократилось вдвое. В ближайшие двадцать лет может исчезнуть пятая часть всех видов животных. Человечество «тонет» в своих отбросах. В ряде районов Африки, Китая, Индии и Северной Америки резервуары подземных вод сокращаются вследствие превышения спроса на воду над ее естественным пополнением. К 2050 году из-за парникового эффекта средняя температура увеличится на 1,5–4 градуса, вызвав массовое таяние ледников и подъем уровня моря на 1,5–2,5 метра. Приближается время исчерпания органического топлива. За короткий срок человек создал огромный «неживой» мир, и, прежде всего — десятки тысяч наименований химических веществ. Огромный вред всему живому наносят пестициды и диоксины, из-за чего увеличивается число детей с генетическими отклонениями. Во многих регионах женщинам не советуют кормить грудью, молоко стало ядом. У многих мужчин число сперматозоидов уменьшилось вдвое. Значит, скоро сильный пол потеряет способность к оплодотворению. И т. д., и т. д. Этот список можно продолжать очень долго.

Но, на наш взгляд, есть одна главная проблема, а все остальные просто ее следствия. Эта проблема — соотношение между ростом населения Земли и ее ресурсами. Их не только не хватает, они еще и распределены очень неоднородно. Это то, что называется проблемой бедного Юга и богатого Севера.

Сначала поговорим подробнее о демографической проблеме.

Законы роста

Популяции любых видов — бактерий, растений, животных, попав в благоприятные условия, увеличивают свою численность по экспоненте взрывным образом. Рост численности с разгона переходит значение, соответствующее биологической емкости среды обитания вида и продолжается еще некоторое время.

Под емкостью среды понимается такое состояние, когда учитывается не только, сколько особей может прокормить среда сейчас, а и то, сможет ли после этого она воспроизвести то же количество продукта. Оно отличается от такого понятия, как ресурс, под которым понимают, сколько вообще может среда прокормить особей, не считаясь с тем, а может ли она после этого восстановится, или вообще исчезнет. Поэтому численность может превысить емкость среды, но не превысит максимального ресурса. Но если емкость среды будет превышена, то это скажется на уровне ресурса среды. Он уменьшается. Превышение численности популяции над емкостью среды называется кризисом.

Из-за своей избыточной численности популяция обедняет и разрушает среду обитания. Наступает экологический кризис, в течение которого численность популяции обрушивается, стремительно снижается до уровня, более низкого, чем деградировавшая емкость среды. Это называется коллапсом. После его наступления среда постепенно восстанавливается, а вслед за этим обычно опять начинается взрывной рост популяции.

После ряда переколебаний (прохождения фаз кризиса и коллапса с уменьшающейся амплитудой) наступает фаза стабилизации — приведение численности популяции и емкости среды в соответствие между собой.

Человеческие популяции унаследовали эту биологическую особенность. Но есть и принципиальные отличия. Другие живые организмы имеют, в общем-то, фиксированный уровень потребностей. А вот человек как раз всей своей предыдущей историей показал, что он увеличивает потребности на свое содержание. А это значит, что не обязательно увеличивать количество людей на данной территории, чтобы достичь кризиса. Достаточно при той же численности увеличить потребление.

Вот простой пример. Некое кочевое племя находится в фазе стабилизации. При контакте с оседлой цивилизацией им предложен ряд очень полезных предметов. Например, железное оружие, посуда, ткани, украшения, зерно. А мы помним: для того, чтобы что-то купить, надо что-то продать. А что? Конечно, скот. Но у них его как раз столько, сколько надо для себя. Значит, если хотите покупать, разводите больше скота. А его количество было в фазе стабилизации со средой. Увеличили стадо, скот перешел в фазу кризиса и потом коллапса. Скота не стало, а люди-то живут с него. Значит, хочешь жить хорошо, либо уменьшай свою численность, либо расширяй территорию.

Считается, что десять тысяч лет назад на Земле жило 10 млн. человек. К началу нашей эры их стало 200 млн., к 1650 году, условному началу промышленной революции, 500 млн., к XIX веку — 1 млрд., в начале XX века — 2 млрд. И есть такие рассуждения, что если увеличить количество сельхозугодий в три раза, а урожайность в семь раз, то мы можем не бояться численности и в 20 млрд.! Так вот, это — заблуждение. Мы уже сегодня находимся в фазе кризиса, а не замечаем этого из-за того, что происходит большая дифференциация в уровнях жизни у различных жителей Земли, и активно используются невосполнимые ресурсы: нефть, уголь, газ и т. д.

В устройстве биосферы соблюден простой закон, связывающий размеры потребляющих органическую пищу видов с их численностью. Главную роль в потоках вещества и энергии в биосфере играют мелкие организмы, а крупные — лишь незначительную, вспомогательную. Главные потребители в биосфере, это микроскопические бактерии, грибы и простейшие. За ними следуют мелкие животные: черви, моллюски, членистоногие. Доля потребления всех позвоночных животных, а это и земноводные, и пресмыкающиеся, и птицы, и млекопитающие — всего около 1 % продукции биосферы. Человек относится к млекопитающим, поэтому его потребление не должно выходить из этого 1 %, и надо ведь что-то оставить другим членам этой группы. Но сегодня человек потребляет (вместе с домашними животными и изъятием леса) 7 % продукции биосферы, то есть вышел далеко за пределы того, что в биосфере отведено для крупных потребителей.

Однако биосфера — саморегулирующаяся система, и она стремится вернуть численность людей к дозволенному уровню. А этот уровень в 25 раз ниже современного! За счет использования не возобновляемых источников энергии численность людей может держаться не более чем на уровне 500 млн. человек.

Вымирание нужных человеку животных и растений, падение продуктивности самых ценных для нас экосистем, отторжение от биосферных круговоротов производимых нами загрязнений — все это может быть понято как действие «обратной связи» биосферного механизма, стремящегося ограничить численный рост человечества.

Логистическое уравнение

Еще в 1845 году П. Ф. Ферхюльст вывел уравнение, описывающее поведение численности популяции, находящейся на острове, — то есть в изолированной системе при достаточно большом периоде наблюдения. Уравнение получилось нелинейным, так как в нем была учтена ограниченность ресурсов. Провести полный анализ уравнения было тогда затруднительно, а сегодня с полным анализом этого уравнения можно познакомится в книге проф. В. Н. Жигулева «Динамика неустойчивости».

Оказалось, что характер устойчивого состояния такой системы зависит от темпа потребления, который для животных определяется их численностью и способностью к выращиванию жизнеспособного потомства. А для человека помимо этого еще и от уровня потребностей отдельного индивида, и от изменения этого уровня. Разница заключается в том, что для животных уравнение составляется для численности популяции как основной переменной уравнения, а для человеческого сообщества эта переменная должна учитывать еще и уровень потребления отдельного индивида в зависимости от степени развития общества. Понятно, что волк и 100 000 лет назад, и сегодня сжирал (тратил природных ресурсов) одинаково. Человек же неизменно увеличивает свои потребности и может менять емкость среды как в ту (улучшение), так и в другую (ухудшение) сторону. Собирателю-охотнику для прокорма семьи надо собирать ресурсы с 3–5 кв. км территории. А земледельцу, например, в Китае, достаточно 1 сотки, то есть на 5 кв. км может жить более 10 000 семей. Но 10 000 семей и отходов наделают значительно больше, и ущерб от них растет экспоненциально.

Во всех случаях, если уровень потребления от поколения к поколению падает, то устойчивое состояние — это состояние с нулевым потреблением. Иначе говоря, когда никого нет. Это понятно: самое устойчивое состояние именно в могиле.

Если же уровень потребления от поколения к поколению растет, но не в больших пределах, то могут сложиться два варианта стационарных состояний. Первое, неустойчивое, с нулевым потреблением, и второе — устойчивое, которое даже при бесконечном времени не достигает значения предельного ресурса, а максимум, чего может достичь, это две трети от уровня возможного ресурса.

При дальнейшем увеличении потребления два предыдущих решения становятся неустойчивыми решениями, а система приобретает циклическое поведение. Это значит, что устойчиво не какое-то конкретное значение потребления, а в разные моменты времени разные, из некоторого диапазона значений. И, наконец, есть предельные значения потребления, при достижении которых система становится непредсказуемой и переходит к хаосу.

Биосфера как сумма всех видов на Земле много сильнее любого из них, поэтому она всегда рано или поздно стабилизирует численность вида или сократит ее до приемлемого для других уровня. Ведь возрастая численно, каждый вид усиливает свое давление на среду обитания, экосистему и биосферу. В ответ среда обитания увеличивает встречное давление. Поэтому «нарушитель конвенции» обязательно будет возвращен в разумные рамки, вплоть до нулевого уровня, — особенно такой упорный, как человек.

Прогнозирование судьбы людей с помощью логистического уравнения имеет особое значение сегодня, когда возникшие трудности у одной части населения уже не могут быть с легкостью решены за счет перехода либо на пустые земли, либо на земли соседей. В исторической ретроспективе те народы, которые выходили на нулевой уровень, оставили мало следов о себе, поэтому их опыт трудно обсуждать. Для тех, кто был «более разумным», обычно прирост шел в рамках малых приростов потребляемых ресурсов, и в этой области работает наша схема взрыва, кризиса, коллапса и стабилизации.

Отметим еще одну особенность взаимодействия человека со средой: переходы от одного типа хозяйствования к другому. Уровень ресурса для народа, совершившего такой переход, изменяется, — как правило, увеличивается. В истории человечества можно выделить четыре таких перехода, качественно изменивших ресурсные запасы для людей. Первый, это переход от собирательства к охоте. Второй, это переход от охоты к скотоводству. Третий, это переход от скотоводства к земледелию. И, наконец, последний переход — к промышленному производству.

Человечество в последние несколько десятков лет растет на 2 % в год, удваиваясь каждые 35 лет. Производство пищи на Земле растет на 2,3 % в год, удваиваясь каждые 30 лет. Численность человечества, как и всякого биологического вида, строго следует за изменением количества пищи, главного показателя биологической емкости среды. А она увеличивается не сама по себе, ее увеличивает человек, распахивая новые земли, выводя новые, более урожайные сорта, внося удобрения, применяя ядохимикаты. И с каждым годом обеспечивать рост суммарного урожая становится все труднее.

Опережающий рост вложений в производство продуктов питания ясно виден из того, что связанное с ним потребление энергии растет на 5 % в год со временем удвоения 14 лет; потребление воды возрастает на 7 %, удваиваясь каждые 10 лет; производство удобрений тоже на 7 % в год, а ядохимикатов — даже на 10 %. Эти усилия истощают ресурсы, разрушают среду и все более ее загрязняют. Такой рост обеспечивается тем, что человек интенсивно использует запасы угля, нефти, газа, минерального сырья, накопленные за всю предшествующую историю биосферы. Запасы конечные и не возобновляемые.

В общем-то, биосфера имеет возможности дать понять тем видам, которые чрезмерно размножились, что они не правы. Есть два типа таких воздействий. Первые имеют сигнальный характер, указывающие виду на избыточность его численности. А вторые имеют уже ультимативный характер. Сигнальные срабатывают только тогда, когда у вида имеются генетические программы слежения за «сигналами», и он может заблаговременно, до удара ультимативных факторов, стабилизировать свою численность или начать ее сокращать. Действие ультимативных факторов прямое и беспощадное. К ним относятся как факторы среды, такие как пища, конкуренты, паразиты, хищники, загрязнения, так и не биологические, но контролируемые биосферой факторы (газовый состав атмосферы, осадки, климат и т. п.).

Остановимся немного на первичных, сигнальных факторах. В природе есть виды, которые заблаговременно снижают свою численность, получив сигналы о том, что она приближается к пределу. Вот, например, птицы дуплогнездники регулируют свою численность не в зависимости от ресурсов питания, а от наличия редких в сосновых лесах, где они обитают, дупл. Но если количество последних увеличить, то вступает в игру «территориальная» программа. Самцы делят лес на участки и охраняют свои «земли», а их представление о допустимом размере участка вполне определенное и связано с лимитирующими факторами. Поэтому пищи на нем много больше, чем нужно семье. Более агрессивные самцы поделят между собой весь лес, а остальных оставят без участков. Даже если какой-нибудь из изгоев и займет маленький, плохонький участок, размножаться он не сможет потому, что у самки тоже есть «представление» о допустимом размере предлагаемого ей самцом участка. Самца с плохим участком, а тем более без участка она вообще отвергает.

Нечто подобное, кстати, есть и в практике людей. Например, у народов Востока жених платит выкуп за свою жену. Нет денег, выпадаешь из процесса продолжения рода.

Агрессивное поведение присуще всем видам. Суть его состоит в том, что при общении каждая особь стремится занять по отношению к другим более высокое, доминантное положение. Выяснение отношений приводит к самоорганизации группы в иерархическую лестницу, или пирамиду, с доминантами наверху. У обладающих агрессивностью видов при увеличении плотности популяции или уменьшении емкости среды агрессивные стычки усиливаются опережающим темпом и служат важным сигналом о неблагополучии. Этот механизм подробно изучен на очень многих видах, он проявляется в огромном разнообразии форм. Он служит основой самых разнообразных внутривидовых структур.

При высокой плотности у животных отключаются врожденные программы, запрещающие посягать на то, что принадлежит другим. Агрессивные особи начинают нарушать границы участков соседей, отнимать пищу, гнезда, норы. Подавленные особи отнять ничего не могут, но пытаются похитить незаметно.

При увеличении плотности у всех видов агрессивные стычки учащаются многократно. Возникает субъективное ощущение, что «нас что-то слишком много» и «тут кто-то лишний». Это ощущение опережает действительный рост плотности, выступает как предваряющий сигнал. Часть популяции попадает в состояние стресса и неврозов. Такие долго не живут, и чаще всего не размножаются. Именно такие подавленные, опустившиеся животные становятся носителями и распространителями паразитов и инфекций в популяции. Они способствуют вспышке эпизоотии, а с ней и сокращению численности.

Человек — не просто вид с агрессивным поведением, а один из самых агрессивных. Ученые, может быть, и понимают, что нарастание агрессивности связано с превышением численности и нужно искать альтернативные варианты использования среды, но в иерархии доминируют не ученые, а те, кто склонен решать проблемы силой.

И также, как у животных, у людей при скученности и недостатке пищи появляется большое количество опустившихся личностей. На них плодятся вши, разносящие в популяции многие заразные болезни. За время первой мировой войны они унесли больше человеческих жизней, чем оружие.

При большой численности теряется осторожность. С помощью кольцевания выяснили, что, например, утки в период высокой плотности больше гибнут от самых случайных причин: хищников, охотников, столкновения с проводами и т. п. У людей утрата осторожности при нарастающем неблагополучии наиболее наглядно проявляется в форме бунтов, когда они вдруг теряют страх перед властью, полицией, и толпами идут навстречу пулям и смерти.

У подавленной части популяции резко снижается забота о собственной гигиене и сохранении в чистоте мест обитания. Например, в стае голубей на площади, зимой, на одном и том же месте кормятся доминантные красавцы с ухоженным оперением и грязные, озябшие, растрепанные птицы. Голубю нужен всего один час в день, чтобы содержать оперение в порядке. Неужели эти несчастные его не имеют? Нет, время есть, но желание пропало.

Человеческие популяции многократно подвергались сильному воздействию эпидемий. Одной из страшных была эпидемия чумы, за два года вдвое сократившая в XIV веке население Европы.

У находящихся в стрессовом состоянии поколений родятся потомки с удивительной «походной» программой. «Походные» потомки утрачивают территориальность: они собираются вместе, их стаи растут, достигают огромных размеров и начинают куда-нибудь двигаться. Пример такого поведения можно наблюдать у саранчи. В благоприятных условиях она живет по территориальному принципу. Каждый самец охраняет свой участок. Но если плотность популяции стала слишком высокой, и чужие самцы часто вторгаются на территорию, саранча откладывает яйца, из которых выйдет «походное» потомство. Стаи походной саранчи покидают территорию популяции, вторгаются в другие области, часто непригодные для жизни, и, в конце концов, погибают.

А могут собраться в такие плотные группы, в которых или совсем не размножаются, или размножаются очень ограниченно, меньше, чем нужно для воспроизводства.

У людей повышение плотности принимает несколько форм, но самая мощная из них — урбанизация, собирание в городах. Достойно удивления, что в гигантских городах (в отличие от маленьких) у многих народов плодовитость горожан во втором поколении падает настолько, что не обеспечивает простого воспроизводства. Да и во время землетрясений в городах гибнет относительно больше людей, чем в сельской местности. Возможно, урбанизация — самый естественный, простой и безболезненный путь снижения рождаемости и численности людей.

Конечно же, люди стали селиться в городах не потому, что решили так бороться с переселением. Просто, как только человек стал селиться в городах, где плотность поселения увеличилась, включились природные программы, в том числе снижения плодовитости, ведь повышение плотности ведет к изменению брачных отношений и отношения к потомству у многих видов. Зачастую при возрастании численности потомство перестает быть главной ценностью для членов популяции (включая иногда и родителей); они избегают размножения, птицы откладывают яйца, куда попало, снижают заботу о потомстве и даже умерщвляют его и пожирают. Лишенные достаточной родительской заботы, детеныши вырастают нерешительными и агрессивными, испытывают затруднения в образовании пар, часто устойчивых пар не образуют, в свою очередь плохо заботятся о собственном потомстве. Рождаемость падает, а смертность растет.

Сходные феномены наблюдаются и в неблагополучных человеческих популяциях. Одно из таких проявлений — это эмансипация женщин, известная из истории многих цивилизаций. Одно из ее следствий — увеличение доли матерей-одиночек в популяции. Они довольствуются малым числом детей, их плодовитость обычно вдвое ниже состоящих в браке женщин. Да и потомство их избегает иметь много детей.

Весь описанный комплекс изменения поведения преследует одну цель — еще до достижения избыточной численности расслоить популяцию на тех, кто оставлен и переживет коллапс, и тех, кто обречен на вымирание. Как и многие биологические механизмы, этот комплекс действует, минуя наше сознание или трансформируясь в нем неверно.

Что ждет человека?

Ожидаемое снижение численности может принять несколько форм. Во-первых, решающим фактором может стать голод. Он сейчас уже вовсю «работает» в некоторых странах. На планете только 500 млн. человек имеют полноценную пищу в избытке, а 2 млрд. питаются плохо или голодают. Ежегодно от голода умирают 20 миллионов человек. (Но численность человечества увеличивается на порядок больше). Вполне вероятна ситуация, когда число умирающих от голода резко возрастет и станет главным фактором сокращения численности населения. Но происходить это будет «где-то далеко», поэтому «Запад» может делать вид, что не замечает этого. Хотя это — самый естественный и вероятный вариант коллапса.

Второй вариант не биологический: одна из ядерных стран попытается захватить остатки невозобновляемых ресурсов, а другие начнут с ней ядерную войну. Сегодня на Земле хватит атомного оружия, чтобы в любое удобное время довести численность человечества до сколь угодно малой величины. И это не случайное совпадение. Именно перенаселение приводит к быстрому исчерпанию природных условий, из-за чего и может возникнуть конфликт. Кстати, причиной и первой, и второй мировых войн в XX веке была нехватка ресурсов из-за увеличения населения.

Третий вариант выхода из коллапса самый мягкий, а потому самый желанный. Биосфера подает нам все более сильные сигналы о том, что мы опасно превысили свою численность. Но эти сигналы адресованы не политикам, ученым или вообще разумным людям. Они адресованы нам всем как биологическому виду и должны, минуя наше сознание, действовать на наши популяционные механизмы. Если человечество в целом и составляющие его популяции остаются нормальным биологическим видом, они должны реагировать на эти сигналы. Иное дело, что форма нашего восприятия и реакция будут внешне мало похожи на реакции других видов, поскольку замаскированы всем комплексом наших особенностей, как людей цивилизованных.

Правда, есть некоторые сомнения: из-за антропоцентризма люди обычно действуют по принципу «что хорошо человеку, то хорошо вообще». Пора бы человеку «поумнеть» и понять, что ему может быть хорошо только то, что хорошо биосфере. И придется, наконец, понять, что превыше всего не «права человека», а Права Природы.

Тридцать лет назад приближение экологической катастрофы и демографического коллапса обдумывали всего несколько экологов на всей планете (а публика, обозвав их алармистами, потешалась над ними, как могла). Теперь огромные массы простых людей самостоятельно почувствовали нарастающее давление вторичных факторов.

Считается, что есть и четвертый вариант, сугубо политический: страны сознательно вводят ограничение рождаемости и постепенно снижают численность населения. Но плодовитость человека определяется популяционными биологическими механизмами, и поэтому до сих пор все попытки государственного стимулирования или ограничения рождаемости оказывались безрезультатными. И вот почему.

Стремительный рост населения Земли происходит из-за плодовитости населения Китая, Индии, Индокитая, Ближнего Востока и Латинской Америки — отнюдь не благополучных по уровню жизни стран. Почему? Ведь экономически рост населения им неблагоприятен. Во многих из этих стран рост населения съедает прирост продукции, и жизненный уровень, исходно низкий, растет медленно или даже снижается.

Внешне создается впечатление, будто нехватка пищи и голод стимулируют рождаемость — как бы против всех биологических законов. Но механизмы, регулирующие рождаемость в популяции, меняются очень медленно. А эти народы идут по путь «прогресса», в основном заимствуя его плоды, причем очень быстро и не в той последовательности, в какой они были открыты. Так, в Европе вакцинация от оспы началась в XVIII веке, и понадобились 200 лет упорных поисков, чтобы победить последовательно дифтерит, скарлатину, туберкулез, корь, полиомиелит, последнюю массовую заразную детскую болезнь. Созданные на основе этих успехов программы всеобщей вакцинации детей удалось осуществить в развивающихся странах всего за несколько лет. Ее реализация сразу же снизила детскую и юношескую смертность в южных популяциях с