sci_politics Владимир Рудольфович Соловьев Путин. Путеводитель для неравнодушных

Нет ни одного человека, который был бы равнодушен к происходящему в нашей стране. Известный своими провокационными книгами журналист Владимир Соловьев сделал попытку беспристрастно рассказать о том, от кого зависит будущее России. Путин: трансформация личности в президентском кресле; кумиры и учителя; «заклятые» друзья и «верные» враги; таинство кадровых назначений; борьба с олигархами; борьба с коррупцией; эволюция партийной системы; что нас ждет в будущем — это далеко не полный перечень вопросов, которые затронуты в этой книге.

ru
kot_bergamot FB Editor v2.0 17 April 2009 24F0F87D-3C08-4617-BCE9-C2335E9271A0 1.0

1.0 - создание файла

Путин. Путеводитель для неравнодушных Эксмо Москва 2008 978-5-699-23807-1

Владимир Соловьев

Путин. Путеводитель для неравнодушных

От автора

Путин стоял в окружении журналистов и покорно выполнял их просьбы. Он поворачивался то в одну, то в другую сторону, давая возможность многочисленным фотографам с удобством запечатлевать то и дело пристраивающихся к Президенту счастливых звезд телеэкрана. С какого-то момента Владимир Владимирович принял правила этой игры и уже не пытался сопротивляться. На его лице появилось выражение покорной обреченности. Так, наверное, звезды Голливуда терпят назойливые приставания случайных прохожих с вечной просьбой об автографе или фотографии на память. Автографа у Президента так никто и не попросил. Забавно, что подобная перемена ролей ни в коей мере не смущала телевизионных кумиров, и они с радостью вели себя, как свои же обезумевшие фанаты. Все происходило в Ново-Огарево, куда нас пригласили на шампанское в честь вручения высоких правительственных наград. Но для многих присутствующих так до конца и не стало ясно, что же было для них большей наградой — медаль или возможность увидеться и даже сфотографироваться с самим Путиным. Так, незадолго до этого мой приятель из числа награжденных депутатов Государственной думы с горечью в голосе жаловался, что награды вручал не сам. Я был уверен, что и нам непосредственно сам вручать ничего не будет, так как аналогичное мероприятие, состоявшееся за полгода до описываемого летнего события 2007 года, проводил не кто иной, как руководитель Администрации Президента Сергей Собянин. А зная, как трепетно относится кремлевский аппарат к соблюдению баланса сил, я абсолютно ясно отдавал себе отчет в том, что и на этот раз нас выделять не станут.

Но, несмотря ни на что, встречи с Путиным ждали. Хотя и понимали, что, случись такое, все равно никаких решений ни принято, ни озвучено не будет, а все происходящее здесь — не более чем довольно формальная процедура. Особенно учитывая уж очень большое количество приглашенных — под семьдесят! И, тем не менее, я видел, как настраивались на подход к Президенту мои коллеги, старательно проговаривая все, что они собирались сказать. И как уже после они мучительно долго анализировали каждое сказанное им слово и сделанный жест, малейшее движение мимических мышц и возникшие смысловые паузы.

Стоя в толпе коллег, я смотрел на все происходящее вокруг меня и задавался одним-единственным вопросом — почему? Почему внимания и расположения одного человека добивались и добиваются все те, кого обычно считают «кумирами и властителями умов»? В чем причина? Что это — банальное проявление их рабской сущности? Заигрывание с сильным мира сего в страшной мечте о власти, вся мощь которой сосредоточена в руках этого человека, столь неожиданно возглавившего Россию и столь разительным образом отличающегося от всех своих предшественников?

Ответу на возникший у меня вопрос и посвящена эта книга.

Вместо вступления:

Кремль как увеличительное стекло

Кто вы, мистер Путин? Этот вопрос задавали и задают все, кому не лень. Количество книг и исследований на тему «Путин и...» постепенно приближается к поистине астрономической величине, а ответа все нет и в ближайшее время, видимо, не предвидится.

Не мучайтесь вопросом — почему. Узнать, кто же такой этот Путин, всегда будет крайне сложно, ведь главная особенность Кремля заключается в том, что власть, в нем сконцентрированная, преображает Президента. Она выпячивает сильные и слабые стороны любого взгромоздившегося на эту вершину человека, одновременно ослепляя всех смотрящих на него жгучей ненавистью или распирающей сердце любовью. Равнодушию здесь не место. Под таким гигантским увеличительным стеклом даже самый простой человек становится загадкой, а Путин совсем не прост. Для всех нас он одновременно оказался и «терра инкогнита», и зеркалом истины, и продавцом иллюзий, и сокрушителем мечтаний. И это не могло не затронуть души его современников. У каждого из политиков было, есть и останется крайне эмоциональное отношение к Президенту, что, казалось бы, никак не совпадает с более чем скромной и неброской фигурой гаранта Конституции.

Как только заканчиваются выборы и вновь избранный Президент оказывается в Кремле, с ним приходится заново знакомиться. В случае с Путиным это было сделать не трудно. Совсем немногие хорошо знали его за полгода до досрочных выборов, так что новые впечатления почти не конфликтовали с уже сложившимися. Тем не менее, его приход вызвал ряд значительных изменений в психологии российской политической общественности. За время работы в средствах массовой информации мне удалось побеседовать с немалым количеством политиков всевозможных мастей, и было крайне интересно наблюдать за тем, как год за годом кардинальным образом менялось их личное отношение к Путину. Можно с уверенностью сказать, что с какого-то момента политические воззрения многих из тех, кто еще недавно казался себе могучим и значимым, отошли на второй план и на первый выползли личные обиды и не оправдавшие себя прогнозы.

Процесс знакомства с новым Президентом — неизбежная процедура для всех. Если вы знали Путина и общались с ним до того, как он возглавил страну, это отнюдь не означает, что теперь вам не придется узнавать его, что называется, с чистого листа. Так, Михаилу Комиссару, некоторое время назад работавшему на высокой должности в кремлевской администрации, довелось столкнуться с Путиным уже в новом, непривычном качестве. Если лет десять назад их рабочие столы стояли совсем рядом, то теперь их разделила самая настоящая кремлевская стена, хотя взаимная симпатия никуда не делась. Результат — сбой в привычном общении. Однажды Путин, во время одной из своих встреч с журналистами в Кремле, подошел к Михаилу и обратился к нему с вопросом: «Миша, чего в гости не заходишь? » Ответа не последовало в силу очевидной шутливости сказанного. Это закономерная ситуация — люди вроде бы и остались прежними, но обстоятельства поменялись раз и навсегда. Конечно, и сам Путин постепенно преображался — укрепляясь, набираясь душевных сил и публичной уверенности в себе, что внешне проявлялось, например, в том, как он становился все более и более раскованным перед камерами. И это ему шло. В личных беседах с Президентом подобные метаморфозы тоже становятся заметны. Он по-прежнему замечательно слушает, и ответ на поставленный вопрос: «Кто вы, мистер Путин?» — получить все же можно, необходимо лишь понять, кто именно его задает. Проекция отразит искомый образ. В нашей жизни легче любить Путина, чем не любить.

Практически каждый, заходящий к Путину в кабинет, выходит оттуда абсолютно счастливым и очарованным им. Евгений Киселев приписывает это профессиональным навыкам Владимира Владимировича, развитым у него во время службы в разведке, но я не считаю это предположение близким к истине. Огромное число людей, прошедших схожую подготовку, не вызывают и тени такого рода эмоций, в том числе и сам многоуважаемый господин Киселев. А уж такие высокие чины разведки, как Гордиевский или Калугин, и вовсе раздражают с первого взгляда. Так что дело тут совсем в другом. Причина обаяния Президента, по-видимому, кроется в колоссальном магнетизме его должности, помноженном на выдающиеся личностные характеристики самого Путина. Он нравится — это его неотъемлемая особенность. В принципе, понравиться людям не так уж и сложно, на эту тему написано немало книг, но вот как понравиться одновременно и выступая по телевизору, и при личной беседе? То есть не одному конкретному человеку, а всему народу, причем голосовавшему не только за тебя, что само по себе уже преобразует относительно легкую задачу в почти невыполнимую.

В личной беседе Путин приятно удивляет.

Так уж получилось, что по роду своей профессиональной деятельности я беседовал не только с Путиным, но и с рядом других действующих президентов, далеко не последних по уровню влияния на ход мировых событий, в частности с Бушем-младшим и с его отцом за десятилетие до этого. Могу заметить, что каждый из них отнюдь не был слабаком и личный магнетизм, несомненно, присутствовал, но ни у кого не было подобной включенности в собеседника, которую замечаешь у Путина. Общаясь с Бушем, я чувствовал только то, что он хорошо подготовился к нашей встрече. Причем подготовили его явно те самые помощники, которые за день до аудиенции часов шесть мучили меня надоедливыми расспросами. Благодаря их усилиям Буш пришел на встречу во всеоружии, но мне было совершенно ясно, что как личность я для него не важен. Он меня «не видел». Ему была поставлена четкая задача — произвести нужное и, желательно, благоприятное впечатление, для чего в ход шли наработанные приемы: вопросы о детях и сувениры для них, похлопывания по плечу и состраивания дружелюбных гримас. Тем не менее, было очевидно, что все это наносное — шаг в сторону, и наступит неловкая пауза.

Путин совсем другой, более, пожалуй, искренний, дружелюбный и открытый к людям. Хотя нельзя утверждать, что абсолютно каждый собеседник доставляет ему радость. Например, после нашей беседы в июне 2007 года у меня почему-то сложилось впечатление, что ко мне Владимир Владимирович относится более чем сдержанно. Просто Президент не теряет времени даром, и если уж встреча состоялась и время так или иначе будет потрачено, то лучше использовать его с толком — для получения информации, ее верификации или формирования мнения путем ее передачи. У Путина вообще не существует намеков, никогда не знаешь, как он к тебе относится. У меня не раз возникало ощущение, что я сильно не нравлюсь Путину и как минимум вызываю у него чувство отторжения, однако после встречи мне говорили, что он очень доволен, ему было интересно, он возвращался к этой беседе и даже хвалил. Обычно я довольно легко могу угадать реакцию людей, но в случае с Путиным это не удается — он слишком хорошо скрывает свои эмоции. При этом его ни в коем случае нельзя назвать неэмоциональным. Он эмоционален, подчас настолько, что даже проговаривается, — например, о своем отношении к прессе. Как-то раз я сказал ему, мол, напечатали статью, — а он отмахнулся: «Да кто ее читает, вашу прессу? » Это убеждение Путина абсолютно искренно — какой смысл обращать внимание на газеты, если все равно их никто не читает? Именно поэтому газеты в России чувствуют себя гораздо вольготнее и свободнее, чем электронные средства информации.

Каждый раз возвращаюсь к вопросу: почему Путина так любит народ? Ведь Путин никогда не заявлял о своем плане, хотя действительно есть набор его «посланий к народу», никогда не ставил жесткую цель, не обещал, что каждый из россиян получит по новой квартире к такому - то году, не говорил о продовольственной программе. Нет! Россия — это абсолютная стихия, она всегда чем-то напоминает океан, где вдруг возникают отливы, приливы, может родиться эмоциональное цунами... Все что угодно. Система, в которой живет и существует Россия, гораздо сложнее и при этом менее структурирована, чем жизнь на Западе. Вот это во многом интуитивное начало прекрасно чувствует Путин.

Я часто привожу такой пример. Представьте себе борца: сначала он борется за захват, ищет момент, чувствует его, а потом какие - то неясные вибрации, основанные на анализе позиции партнера, движения его мышц, собственного усилия и собственных рук, в общем, миллион таких тонких вещей приводит к тому, что комбинация завершается броском. При этом ты можешь держать противника до последней минуты схватки и на предпоследней, даже последней секунде решить все одним правильным движением. И кажется, что ты и не делаешь ничего особенного, все определяет неясное ожидание, чувствование друг друга. Вот и Путин во всех своих решениях действует именно так. В России политики такого интуитивного типа — редкость. Путин как раз и является таким. Во многом он плоть от плоти народа и очень четко чувствует его настроение. Путину очень помогло, что в отличие от Ельцина и всех остальных он поздно — по возрасту — пришел в номенклатурную систему. Это дает Путину реальное знание жизни, понимание ее. Поэтому он чувствует и понимает людей гораздо лучше, чем многие другие, даже из его непосредственного окружения, — те, кто перебрался на чиновничьи и министерские кресла гораздо раньше Путина.

Встречи с Путиным добиваются и опасаются с одинаковой силой. И тому есть немало причин. Сам факт аудиенции уже свидетельствует о принадлежности к кругу избранных и о наличии немалого числа союзников в ближайшем окружении Президента. Без этих «шерпов» встретиться с Путиным практически невозможно, особенно если речь идет не о приемах в расширенном составе, а об аудиенциях тет-а-тет. Глава государства живет по очень плотному графику, и, даже несмотря на его прямое указание, для вас вдруг может просто не оказаться ни одной свободной минутки. Хотя, конечно, такие маневры не могут длиться вечно. Сегодня важность индивидуального общения исключительно высока, а постоянная близость к первому лицу определяет действительную расстановку сил в государстве. Звания и должности оказываются вторичными, как и избирательный процесс. Именно поэтому наиболее могущественные российские политики сейчас так мало известны широкой публике. Они никогда не проходили горнила избирательных кампаний в качестве кандидатов, хотя и стояли за многими из них. У них нет «номеров» в формальной государственной иерархии, более того, они за них даже не борются. Их нахождение в Кремле — это результат коллизий гораздо более сложных, чем банальная избирательная кампания. Кто-то познакомился с Путиным давным-давно и с годами сумел доказать свою рабочую эффективность, равно как и личную преданность. Кто-то достался ему в наследство от предыдущего правителя, но успел на практике подтвердить свое право находиться в новой команде. Имена этих людей до последнего времени были не особенно известны, и это неудивительно: показная личная скромность и стремление всячески избегать общественного внимания — это то, что всех их объединяет.

Скажу больше: можно с уверенностью утверждать, что повысившаяся публичная активность, как правило, свидетельствует о потере реального влияния на подготовку принимаемых Президентом решений. Иногда это приводит к изменению статуса и переходу в категорию публичных политиков, как было в случае с Дмитрием Медведевым и Дмитрием Козаком. Иногда — к резкому сокращению зоны реального влияния, что произошло с Владиславом Сурковым, когда вся его политическая арена сузилась до «Единой России» и ряда других не столь существенных проектов. Во временном понижении значимости Суркова, бесспорно, важнейшую роль сыграл даже не провал проекта «Родина», который как раз решил поставленную перед ним на выборах 2003 года задачу и даже сожрал в своих рядах Рогозина, а укрепление Сергея Миронова и абсолютно не контролируемый кремлевским царедворцем проект «Справедливая Россия». При этом в конечном итоге Суркову удалось победить, чему немало посодействовал и сам Миронов своей более чем невзвешенной и странной партийной политикой. Но сам факт возможности захода к Президенту с идеей отдельного партийного проекта мимо Суркова (к тому же, судя по всему, этот проект поддержали также очень влиятельные люди и в Администрации Президента) свидетельствует о том, что непосредственно свою поляну на какой-то момент времени Сурков полностью не контролировал. А для людей в Кремле это всегда тревожный сигнал. То есть ты, как волк, всегда должен жестко защищать свою территорию. И любая попытка повлиять на решения, принимаемые на твоей территории, воспринимается как знак крупного провала. Сурков доказал свою эффективность и лояльность во время предвыборной кампании, когда он, устроив вокруг нее совершенно невероятный шум, создав гигантский пиаровский фон, сумел раскрутить партию «Единая Россия» с таким колоссально мощным паровозом, каким является сам Президент Путин, пошедший на выборы под номером один и единственным в списке. Конечно, это самая большая удача Суркова за годы его работы в Кремле. Но, тем не менее, черное пятнышко осталось.

Справедливости ради надо отметить, что с идеей возглавить партию к Путину обращались с 2003 года как Сурков, так и Волошин, однако автором идеи является Сурков.

Причины описанных колебаний силы кроются не только в личностях политиков, но и в первую очередь в тех планах, которые им отводит Президент, по большому счету ни одного из них не погружающий сполна в свои замыслы. Однако личные качества Путина, подтвержденные опытом совместной работы, намертво приковывают его окружение к нему. Любое новое назначение, даже сопровождаемое внешним и реальным ослаблением, не воспринимается как опала. Скорее как игра в «пирамиду», в которой все еще может перевернуться. И основания для таких ожиданий, несомненно, есть.

Окружение Президента, его команда — это основная проблема Путина. Это то, за что его больше всего критикуют, его самое уязвимое место. В то же самое время совершенно очевидно, что по-другому быть не могло. Потому что Путин, идя во враждебный ему Кремль, во враждебное ему ельцинское окружение, мог опереться только на людей, которых знал лично, которым доверял лично. Поэтому к настоящему времени и сложилась команда, где многое построено не только и не столько на профессионализме, сколько на личной преданности Путину. Здесь возникает интересная ситуация: Путин является заложником этих обстоятельств. Привлечь новых людей в команду очень сложно, избавиться от старых — тоже почти невозможно, так как все уже обросли запутанной системой взаимных связей, уступок, недоговорок — близкие, практически родственные отношения. При этом, как часто бывает, люди в команде развиваются. Кто – то поддается соблазнам, кто-то — нет. Но те, кого критикуют в команде, зачастую пытаются перевести критику на Путина лично. При этом Путин столкнулся с колоссальной кадровой проблемой: все назначения оказываются из одной и той же колоды. Но колода - то уже не та! И здесь заложен системный кризис власти. Становится очевидным, что необходимо каким-то образом расширять профессиональную поляну, искать ресурс, откуда можно привлекать новых людей. Такая попытка, конечно, была предпринята, состоялись яркие перестановки: мэра Казани назначили на Дальний Восток, губернаторы пошли во власть, Собянина передвинули; казалось, все сдвинулось... Но — увы.

Вообще надо отметить, что Путин окружил себя командой очень сильной. К примеру, Игорь Иванович Сечин. Те, кто с ним общается, оценивают его по-разному, но все сходятся на том, что он человек выдающейся работоспособности, системно мыслящий, великолепно готовящий вопросы и как администратор не имеющий себе равных в России. Очень мощный человек, при этом с непростым жизненным путем. Немногие знают, что он воевал в Африке, и воевал достойно. В команде Путина вообще не принято выходить из тени и показывать свои слабости.

Если смотреть реально, то еще, например, самый сильный политический менеджер на данный момент — Владислав Юрьевич Сурков. Но Сурков никогда не был достаточно близок к Путину. Он — человек, решающий многие важные вопросы, но он не питерский. Команда, таким образом, разделена: Сурков в команде, но не друг. Есть друзья, но они — не в команде...

Очень интересно посмотреть, как себя «чувствуют» новые молодые политики. Например, господин Якеменко, который возглавил Комитет по делам молодежи, создал на государственные и привлеченные деньги организацию «Наши». Он во многом решает задачи, которые сейчас еще «не прозрачные». Известно, что Якеменко готовит собственные президентские выборы через пару сроков. Он создает свою сетевую организацию, подчиненную ему лично, где люди именно ему обязаны своим положением. Он выращивает будущих избирателей, которые считают, что они лучшие уже потому, что находятся в этом движении. В условиях России это крайне опасно. Но это попытка решить кадровую задачу: «Мы — другие». Чем другие? Тем, что мы едины, в едином сообществе. И именно в этом заключается опасность «Наших»... «Дети» не ведают, что творят, а вот «взрослые»...

Ясно, что Якеменко — креатура Суркова. И я хорошо понимаю Суркова, потому что он решал вполне конкретные задачи и решил их блестяще. Вообще, как я уже сказал, Сурков, бесспорно, является лучшим политическим менеджером России: умный, талантливый, блестяще образованный человек, всегда с блеском решающий задачи, абсолютно преданный Путину, хотя и не входящий в ближайший круг его личной команды, доставшийся Президенту скорее по наследству, но завоевавший своим профессионализмом и эффективностью место под солнцем. Например, задача борьбы с «оранжевыми» была решена движением «Наши» со стопроцентной эффективностью, по крайней мере, не в условиях жесткого боя. Но, когда решаешь одну задачу, невозможно отмахнуться от последствий. Частично эти последствия связаны с наполеоновским комплексом Якеменко. Хотя я думаю, что, если эта проблема будет поставлена перед Сурковым, он и с ней справится, как справился с партией «Родина», с Рогозиным, с Глазьевым.

Такие люди, как Якеменко, заканчивают громкими и грязными скандалами. Конечно, не хотелось бы, чтобы так произошло, но... Сурков его использует, потому что Якеменко решает задачи, поставленные Сурковым. Впрочем, у Суркова нет другого выбора — он, в свою очередь, решает задачи, которые перед ним ставит Кремль, Президент и собственное понимание ситуации. Вот показалось Суркову, что в России существует опасность «оранжевых революций», и он предпринял все меры, чтобы эту опасность ликвидировать.

Сурков является представителем нового поколения политических деятелей. К этой плеяде можно отнести Вячеслава Володина — очень сильного политика из «Единой России», Андрея Воробьева (тоже «Единая Россия»). Вот это новое поколение, которое пока не очень на виду, скоро себя проявит. Например, Андрей Воробьев — весьма интересный персонаж. С одной стороны, он — сын генерала, Героя России, близкого друга Сергея Шойгу, а с другой — человек, который прошел срочную службу, воевал в Карабахе, никогда не прятался в кусты, а сейчас показывает себя как талантливый политический менеджер. Или, например, Александр Бабаков: он был сначала в «Родине», а сейчас в «Справедливой России», где нивелирует некоторые странные телодвижения Миронова.

Когда это поколение российских политиков выйдет на первый план, произойдет отрыв по уровню профессионализма. Удивительно, что практически никто не обратил внимания на исключительную знаковость декабрьских выборов. Дело в том, что это последние выборы для огромного числа политиков образца 1990-х годов. В сегодняшних партиях и сегодняшних депутатах нет энергии, нет харизмы, нет идеологии, нет внятности. Старое поколение политиков, сформировавшееся на стыке эпох, смешавшее в себе советское и буржуазное, — уходит. Они, выросшие в бедных коммуналках СССР, повзрослевшие на партийной работе, возмужавшие в лихих 1990-х, ставшие олигархами, миллионерами, бюрократами новой России, — вышли на финальную дистанцию. Им в спину дышат тысячи молодых, энергичных, совершенно иных, выросших в новой России политиков. У этих людей настолько другой менталитет и настолько другой взгляд на жизнь, что даже не приходится сомневаться — они запросто сметут закисших в депутатских креслах стариков. Но сделают это чуть позже — в 2011 году.

И Путин это прекрасно понимает.

Путин — человек, с которым приятно договариваться. Этим он и интересен: ему не хочется тупого подчинения. Он все время пытается достичь реального понимания — не старается попросту жестко задавить, а добивается согласия. Согласие, по Путину, есть взаимное непротивление сторон. Таков его метод. Многие как раз хотят, чтобы он «власть употребил», а он на это не идет.

Вообще интересно, насколько сильно представление о Путине как о человеке с «сильной рукой». Надо сказать, что представление это не очень точно соответствует реальности. Но Путин, производя впечатление человека, тяготеющего к командным методам, на деле ведет себя совсем по-другому — более чем толерантно. В отношении Путина интересен процесс конструктивной, плодотворной дискуссии. Прежде чем принять решение, он всегда стремится разобраться в вопросе. Шашечкой не машет. Если с утра приезжает, то не будет говорить, что «не так сидите», и правительство менять не будет.

А уж если какое-то движение и произошло, то ясно, что оно не сиюминутное, не вызванное прямо сейчас какой-то эмоцией, а продуманное и вызревшее, хотя — не всегда правильное. Можно сказать, что решение это никогда не бывает самым сильным, оно всегда наименее слабое. Путин очень любит боковые шаги, они для него гораздо интереснее. Он удивляет не для того, чтобы удивлять, нет. Просто осознает пределы устойчивости системы, да и в силу личностных характеристик предпочитает победу по очкам нокауту. А любая перестановка в правительстве и в администрации — это чья-то победа, а значит, и чье-то поражение.

Правитель — всегда легендарный герой. Правитель, который смог стать всего лишь управленцем цивилизованного государства, — счастье для народа. И тогда не важно, кто у тебя президент — Буш, Рейган, Клинтон, — все равно народ живет хорошо. Когда мы ждем от правителя небесных сил — это уже что-то другое. Это не правитель, это — царь, герой, небожитель. Это уже — предания и легенды.

Часть I

 Откуда взялся Путин

Вопрос, который задают все и на который до сих пор не найдено однозначного ответа: откуда взялся Путин?

Сложность вопроса заключается в необходимости учитывать то, как люди, его задающие, относятся к Путину. Ведь именно от этого зависит различие в получаемых нами ответах. Похоже, что правда о Путине давно уже никого не интересует. Вообще, как это ни странно, всякий раз, когда речь заходит о Президенте, правда о нем моментально становится чем-то малозначительным. Очевидно, потому, что, за исключением членов его семьи и близких друзей, вряд ли кто-то обладает доподлинной информацией о Владимире Владимировиче. Все остальные воспринимают Президента скорее как должность, как образ, как надежду, вкладывая в это разнообразные личные представления и ожидания. Причем здесь все находится в прямой зависимости от того, как они к этому человеку относятся. По высказываниям людей о Президенте вообще можно с весомой долей вероятности определять, кто именно о нем говорит. А по вариациям этого отношения еще и отмечать изменения в политической ориентации высказывающихся граждан.

Родом из Питера

Сказок и народных преданий о том, откуда же на нашу голову свалился Владимир Владимирович Путин, придумано много, и фантазия их авторов впечатляет. Если вам когда-нибудь удастся пообщаться с людьми, вхожими в так называемую команду Путина, или его близкими друзьями, вы сможете открыть для себя немало интересного и даже нового на эту тему. Но, по большому счету, все сюжетные линии сойдутся в одном: да, действительно, Путин занимался дзюдо; да, несомненно Путин служил в разведке; да, бесспорно Путин работал в питерской мэрии у Собчака, занимаясь там внешнеэкономическими связями. Все остальное, вероятней всего, будет полным или частичным вымыслом. Этот период жизни Президента недаром так активно обрастает легендами — к питерскому прошлому восходят очень многие линии и направления современной путинской политики. Прежде всего, конечно, вопросы кадровых назначений.

Все кадровые назначения, сделанные Президентом, только на первый взгляд невозможно было предугадать. На самом деле они не случайны. Если внимательно проанализировать его действия, нетрудно понять, что о произвольном наборе людей здесь никогда и речи не шло. Любой выбор в вопросах поиска государственных кадров, сделанный Путиным, всегда имел под собой глубочайшее обоснование. Эти люди как никто другой подходили для работы в существующей на сегодняшний день президентской команде. Кто они? Прежде всего те, кого Президент достаточно давно лично знает и кому может уверенно доверять. А здесь выбор небольшой — это либо служившие вместе с ним в разведке, либо хорошо проверенные старые знакомые по его прежней работе в Питере. Те, кто не в курсе, до сих пор задаются вопросом: почему вокруг Путина все время находятся люди, столь невнятно соответствующие ему своим масштабом? А ответ прост — все они родом из его детства. И Путин именно этим безумно импонирует большинству населения страны. Есть в нем это родное, почти дворовое представление о том, что правильно, а что нет. Понимание того, что своих не выдают, и какие они ни есть — они свои, а потому им нужно помогать, а если понадобится, то и защищать.

Не секрет, что могущество группы «Альфа-банка» или, по крайней мере, тот факт, что им позволено чуть больше, нежели другим банковским группам, связан с личным теплым отношением Путина к господину Авену. Не к Фридману, а именно к Авену, с которым Владимир Владимирович знаком еще с тех времен, когда Авен занимался внешнеэкономической деятельностью на уровне России, а Путин работал над тем же в Питере. Кстати, Авен всегда проявлял себя как поистине интеллигентный и скромный человек, никогда даже и не думая кичиться подобного рода знакомством. Да и вообще по жизни он ведет себя невероятно корректно, в то время как многие другие люди из ближнего окружения Путина не могут похвастаться той же добродетелью.

Напротив, некоторые из них с гордостью заявляют, что, например, именно им принадлежит честь знакомства господина Березовского с Путиным во время проведения фестиваля «Белых ночей» в Питере. Познакомил Путина и Березовского Владимир Киселев, когда-то руководитель группы «Земляне». О, это была поистине историческая встреча! Тогда «ЛогоВаз» выступал в качестве одного из спонсоров фестиваля, и Каданников по какой-то причине не смог приехать, поэтому человеком, отвечавшим за мероприятие со стороны «ЛогоВаза», оказался Березовский. А его контрпартнером был Путин. Эту же историю сам Березовский неоднократно рассказывал во всех подробностях, что только подтверждает ее значимость. Интересно, что Борис Абрамович в своей версии повествования никогда не упускал возможности подчеркнуть, что он тогда очень близко сдружился с Путиным и их дружба длилась аж несколько лет. Хотя, пожалуй, этого мы коснемся чуть позже — такая тема требует отдельной главы для рассуждений.

Важен вопрос о питерской «составляющей» Путина.

Путин, конечно, абсолютный петербуржец, со всеми плюсами и минусами. Он действительно очень хорошо относится к Питеру. Для него Питер — важен. Он любит этот город, этот город для него родной, и он много сделал для него. Я не думаю, что Путину свойственны те нелюбовь и презрение к Москве, которые прослеживаются у многих петербуржцев. Герман Греф признавался мне, что до сих пор испытывает некую робость, настолько Москва большой и сложный город. У Путина такого нет. Будучи человеком, который сам из Питера, а не приехал в Ленинград откуда-то, Путин не испытывает этого странного комплекса «недостолицы», свойственного многим людям, которые не сумели добраться до Москвы и поэтому осели в Питере.

Видно, насколько серьезно Путин изучал историю России, историю Москвы и Питера. Много шло разговоров об альтернативной столице, о передаче Питеру части полномочий. Все это подводит к идее двоевластия. Не случайно многие политтехнологические маневры подразумевали, что необходимо убедить Путина и получится такая модель, при которой какой-то Президент сидит в Кремле, а на самом деле настоящий авторитет — в Питере, в лице Путина, — все решает. Но это двоевластие, а Путин лучше других знает, что двоевластие в России всегда заканчивалось кровью.

Вопрос о том, как и почему Путин оказался в Москве, тоже имеет массу вариантов ответа. Но и здесь все источники сходятся в одном — переезд Путина в Москву произошел вопреки воле Чубайса. По всей видимости, причиной переезда будущего Президента стал малоприятный факт поражения команды Собчака на тогдашних выборах.

Путин отвечал за выборы, и в тот раз (правда, совсем не по его вине) было сделано несколько не самых удачных ходов — примененные технологии проведения массовых мероприятий, вместо того чтобы содействовать повышению количества голосов, к сожалению, привели к обратному эффекту. На Дворцовой площади в ночь перед голосованием было устроено колоссальное рок-действо, из-за которого все жители окрестных домов были в ужасе, поскольку так и не смогли заснуть. В результате традиционный электорат — бабушки — от усталости голосовать не пошли, а молодежь, перевозбудившись, логичным образом все выборы проспала, хотя и так бы на них не явилась. Поэтому, конечно, решение провести этот концерт оказалось крайне неудачным. Единственное, что надо отметить, — эта идея Путину не принадлежала. А человек, стоявший за ее реализацией, после того как поражение свершилось, с грустью говорил нынешнему вице-премьеру Дмитрию Анатольевичу Медведеву: «Господи, как же обратно за барабаны не хочется!» К счастью, Путин оказался к нему более чем лоялен и добр, поэтому за барабаны указанный господин так и не вернулся и сейчас работает в президентской администрации, хотя и на не очень значимой должности.

Так вот, Путин оказался без работы. Ему почти сразу же предложили работать в команде нового питерского губернатора Яковлева, но он отказался. И тогда, судя по всему, исторический шанс выпал Петербургской горной академии. Потому что именно там к Путину и Сечину отнеслись лояльно, и именно оттуда идет нынешняя дружба Путина, Сечина и ректора академии Владимира Стефановича Литвиненко.

Кстати, это очень важный момент: за всю жизнь у Путина не было ни одного случая, чтобы кто-то к нему проявил доброту, а он не ответил тем же, если не сторицей. При этом ему неоднократно приходилось прощать людям ошибки по отношению к себе, но его кредит доверия все равно оставался феноменальным. Разумеется, я не хочу идеализировать эту черту Владимира Владимировича. С одной стороны, это проявление его силы, но с другой — недостаток. Потому что таким образом категория людей, которым Путин доверяет и которые в состоянии не то чтобы влиять на Президента, но как минимум доносить до него удобную для себя информацию, оказывается крайне невелика; резко сужается круг элиты страны, тех граждан, которые могут прийти к управлению. Не всем в свое время посчастливилось заниматься дзюдо, служить в разведке или трудиться в питерской мэрии, и это невольно ведет к большому количеству проблем. Хотя, если поговорить с московскими чиновниками, то сложно уже найти хоть кого-нибудь, не имеющего совсем никакого отношения к Петербургу.

Главенствующую роль в назначении Путина на работу в Администрацию Президента (к Павлу Павловичу Бородину) сыграл Алексей Леонидович Кудрин. Именно он, как гласит легенда, был тем самым человеком, у которого в Москве останавливался Владимир Владимирович. Легенда повествует, что Путин жил тогда у Кудрина на кухне и даже спал на раскладушке. Тот факт, что именно Алексей Леонидович проявил непосредственное участие к судьбе будущего Президента, легко объясняет, почему Кудрин до сих пор является фактически неприкасаемой фигурой на российской политической арене, — если, конечно, не брать в расчет его высокие профессиональные характеристики. Так вот, Кудрин, желая трудоустроить Путина, сперва обратился к Чубайсу — он тогда как раз возглавлял администрацию Ельцина. Чубайс Алексею Леонидовичу отказал, чем, сам того еще не зная, совершил первую из двух своих очень серьезных ошибок. Вторая состояла в том, что гораздо позже Чубайс выступил против кандидатуры Путина на роль преемника Ельцина. Кстати, именно поэтому все, что делал Чубайс в последующие годы, являлось в той или иной мере попыткой исправить допущенные им промахи. Одна из таких попыток окупилась ценой существования Союза Правых Сил: в угоду своему личному отношению к Путину Чубайс принес в жертву целое политическое движение. Не случайно Немцов так жестко высказывался по поводу отношения Чубайса к Путину: «Он любит Путина вплоть до потери сексуальной ориентации!» Я эту фразу так часто повторяю для того, чтобы она четко отложилась в сознании, ибо смешно существование оппозиционной партии, не представляющей абсолютно никакой оппозиции Президенту.

Конечно, сама идея Союза Правых Сил о пребывании в оппозиции ко всем, кроме Президента, звучит комично. Непонятно, на что вообще СПСовцы рассчитывали, выбирая для себя такой путь. Сложно сказать, что о них думает Путин, но народную любовь эти граждане точно не снискали. Чубайса и Союз Правых Сил избиратели не любят, не любят как раз за то, за что они так любят Путина, — за естественность. Как правило, все реакции Президента полностью совпадают с реакцией обычных людей — в аналогичной ситуации большинство людей повело бы себя точно также. А Чубайс и Союз Правых Сил в глазах народа — это всегда какие-то хитрые схемы, пустое умничанье и постоянное ощущение, что как-то все это не слишком похоже на правду. Что-то в них постоянно вызывает раздражение.

Так почему же Чубайс не хотел брать Путина на работу? Хороший вопрос. Конечно, об этом надо спросить у Чубайса, сам он на этот счет никогда никаких объяснений не давал. Я думаю, причина в следующем: Чубайс всегда боялся, что его заподозрят в местничестве, в попытке протащить своих. Он всегда пытался уйти от этого, у него к людям был жестко профессиональный подход, поэтому сам факт, что к нему кто-то обращался с просьбой и надо было что-то делать, моментально все усложнял. Но здесь, на счастье, свой золотой билет вытащил Павел Павлович Бородин[1]. Потому что Пал Палыч, когда к нему обратились с просьбой трудоустроить Путина, сказал: «Хорошо». И не только сказал, но и взял будущего Президента к себе на работу.

С этого момента и начался московский период жизни Владимира Владимировича и его восхождение на президентский Олимп, уже внутри Администрации Президента.

Однако до момента появления Путина на должности руководителя ФСБ, Совета безопасности и прочего, о нем практически ничего не было известно. О нем не говорили. И потому наиболее интересен для нас момент выбора. Но кто, почему и как решил, что Путин станет Президентом, осталось загадкой. Естественно, это волеизъявление российского народа, но с чем связан столь стремительный карьерный рост Путина? Хотелось бы напомнить, что на тот момент в стране были и иные кандидатуры в Президенты, к тому же очень и очень сильные. За несколько лет до назначения Путина в качестве одного из основных преемников рассматривался Немцов, Ельцин прямо на него указывал. Кроме него были и Дмитрий Аяцков, и Александр Лебедь. Самым реальным из всех был Николай Аксененко, трагически окончивший свои дни в изгнании и рано ушедший из жизни. Ну и, конечно, Сергей Степашин, который не смог продержаться буквально несколько недель до того, чтобы стать Президентом Российской Федерации. Причем по очень простой причине: он не в силах был смирить свою гордыню и пойти на поводу жестких требований госпожи Дьяченко и аффилированных с нею граждан — так называемой «семьи».

Кто именно предложил кандидатуру Путина, сейчас уже установить сложно — слишком много людей приписывают эту инициативу себе. Но точно известно, что Березовский предлагал на пост Президента Игоря Иванова, а Чубайс был за третий срок Ельцина и резко против Владимира Владимировича. Доподлинный факт — что сторонником назначения Путина премьером с последующим выходом на президентские выборы был Александр Волошин.

Если с Ельциным «решать вопросы » можно было достаточно просто — через членов его «семьи» (которые могли подписать любую бумажку), — то с Путиным такие темы не проходят. Это вызывает определенную тревогу в регионах, где многие привыкли улаживать дела с Президентом по старинке, прорвавшись на прием к «батьке». Но такой ход может оказаться губительным как для просителя, так и для проблемы, за которую он просит. И это сильная сторона Путина. Хотя сам факт возможности такого прорыва свидетельствует о том, что Россия до сих пор страна византийская и не очень цивилизованная.

В отличие от «семьи» Путин всегда отлично осведомлен в вопросе, который с ним обсуждается. И если прийти к Президенту недостаточно подготовленным, он может дать настолько резкую отповедь и так жестко отрезать от общения, что сто раз подумаешь, прежде чем пойти снова.

О разведке - с любовью!

Путин и Комитет государственной безопасности (КГБ). Это тема очень любопытная, потому что она показывает, насколько все меняется. Объективно говоря, Путин не стал ни «Алексом», ни «Юстасом».

Когда разговариваешь с разведчиками — а я имел счастье общаться с большим количеством людей, занимавших высокие должности в структурах внешней разведки, — никогда не слышишь отзывов о Путине как о блестящем сотруднике. Послужной список будущего Президента свидетельствует о более чем скромных достижениях. Рабочая серая лошадка. Не Штирлиц. Уже значительно позже, анализируя, что и как делает Путин, я, как мне кажется, понял, что же помешало ему стать выдающимся разведчиком нашего времени. Образование! Путин слишком юрист, слишком законник! Слишком сильное влияние на него оказали как юриспруденция, так и изучение немецкого языка. Во всем, что он делает, Путин слишком системен и выверен, а работа разведчика зачастую требует совсем иного.

Карьера Путина в КГБ, к счастью для страны, завершилась довольно быстро и не очень удачно. После командировки в Германию Владимиру Владимировичу не нашли достойной работы даже в центральном аппарате, что на тот момент означало почетную ссылку. Ясно было, что Путин-разведчик не произвел гигантского впечатления на свое руководство. Хотя человек, принимавший решение о его переводе, до сих пор пользуется большим уважением Президента и возглавляет одно из Федеральных агентств.

Путин сам многократно писал о том, что он мечтал работать в КГБ. И приятно, что мечты сбываются. Впрочем, было бы странно, если бы они не сбылись, особенно учитывая, что Путин похож на советского чекиста семидесятых — восьмидесятых годов. Спортивное телосложение, неприметная внешность... Кинематографический образ разведчика. Все у него шло правильно, все складывалось. В нем не было лоска московских мгимошников, что, я думаю, совсем не страшно. Просто он был другим. Очевидно, что у него не было блата, никто его не тянул. По первой командировке можно судить, что его отправили на самый скучный участок работы. Мы бы никогда не узнали об офицере Путине, если бы он не стал Президентом. Легенда достроила себя сама. Именно легенда сделала из Путина Штирлица, потому что всем очень хотелось, чтобы Штирлиц был, и все его любили. Даже в среде оппозиции жило высказывание великого диссидента и гражданина академика Сахарова о том, что КГБ в Советском Союзе является единственной некоррумпированной структурой. И этот ореол некоррумпированности и защиты интересов Родины вне зависимости от политических убеждений оказался для Путина очень позитивным.

Здесь, пожалуй, любопытна другая ситуация. Путин оказался за границей, пусть даже в ее восточноевропейском варианте, довольно рано. Но для него, как для Петра I, это стало тем самым окном в Европу, которое изменило его представление о жизни: не офицер КГБ Путин воздействовал на Германию, а Германия воздействовала на офицера КГБ Путина. Когда Путин недавно вновь наносил визит в Германию, было видно, насколько ему нравится эта страна, насколько точно она соответствует представлению Путина о том, что такое нормальная бюргерская жизнь, где у тебя хорошая семья, хорошая работа, хороший дом, вкусная еда, в том числе и кружка пива после работы, возможность заниматься спортом — нормальное, размеренное, пусть совершенно не мятежное, но достойное существование.

Важно, что Путин не стал карьеристом, — это меня интересует намного больше. Он не пытался «слить» коллег, не пытался на них стучать, чем прославился, если не ошибаюсь, бывший корреспондент в Никарагуа товарищ Ампилов, писавший кляузы на своих сотрудников. Путин повел себя достойно. Он не проявил сумасшедшей инициативы и бесконечного таланта разведчика, но оказался честным человеком, что на самом деле уже немало.

Если говорить о КГБ, то госбезопасность госбезопасности рознь. Путин — не Андропов. Он также и не Крючков, который тоже был выходцем из КГБ. И причины этому понятны сразу. Ни Андропов, ни Крючков не были кадровыми офицерами КГБ, они возглавили эти службы — Андропов в силу партийной работы, Крючков в силу того, что следовал фарватеру Андропова, с которым они познакомились во время трагических событий 1956 года в Венгрии, где Андропов работал послом, а Крючков был третьим секретарем, и с этого момента шли рядом. Андропов и Крючков никогда не были молодыми операми. А Путин был. Андропов и Крючков всегда смотрели на жизнь совсем другими глазами, нежели Путин. Он мог позволить себе роскошь спокойного неполитизированного взгляда, не будучи в жестком состоянии вечного стресса, что дало ему возможность впитать западную культуру — а этого не дано было ни Крючкову, ни Андропову[2].

 Многое в поведении Путина имеет непосредственное отношение к разведке: способность к анализу, быстрота реакции, внимание к мелочам, понимание, что вряд ли что-то происходит случайно. Умение слушать людей и умение говорить так, чтобы быть услышанным. Понимание того, что если ты вынужден общаться с человеком, то общайся на все сто процентов, «прокачивай» ситуацию.

Путин внимателен к мелочам. Он замечает очень многое и умеет благодарить. Он отмечает нестандартные ходы и не склонен воспринимать поступки людей ни как данное, ни как абсолютно ожидаемое. Иногда его удивляют, и тогда он чувствует благодарность. Это та школа, которая помогла ему и в административной работе.

У Андропова этой школы не было, хотя он был очень сильным администратором и очень сильным в общении человеком — это играло ему на руку. Андропов был персоной совершенно иного идеологического времени, иного посыла. Путину повезло: в отличие от Андропова и Крючкова он пришел в органы в гораздо менее политизированном состоянии и в менее политизированное время. И оказался на рубеже, когда «долбление по голове» стало играть гораздо меньшую роль. Ведь уже в семидесятые-восьмидесятые годы мы не были тоталитарными людьми, нет. Мы были проживающими остаток тоталитарной системы. И отношение ко многому поменялось. КГБ уже не воспринимали как «щит и меч Сталина». Нет, просто есть такая профессия — Родину защищать, пусть и за границей. При этом Родина не имеет отношения к политическому строю — это земля, на которой могилы твоих предков и где живут твои родители и твои дети.

Фактически Путин воплотил «голубую мечту» Андропова — сделал образ разведчика наиболее популярным.

Путин никогда и не стал бы выпячивать тот факт, что он работал в КГБ. Я думаю, что для таких людей, как Собчак, это было «плюсом», а не «минусом», а для таких, как Ельцин, — очевидным «минусом», так как Ельцин ненавидел КГБ и боялся его. Но здесь есть один важный момент: Путин служил не в КГБ как таковом, а во внешней разведке (он мечтал стать разведчиком, а это несколько иное ощущение). Все-таки Первое главное управление КГБ всегда отличалось от остальных служб Комитета. Поэтому вопрос тут не в «голубой мечте», а в силе личности и в том, как эта личность формируется. Путин прошел через свои разочарования и карьерные падения и сумел пройти этот путь по-человечески.

Что произошло с КГБ при Путине? Владимира Владимировича нельзя назвать специалистом по строительству подобной организации. Да, он занимал должность директора спецслужбы, но с какого-то момента его профессиональная жизнь и карьера оказались оторваны от КГБ. Внутри этой структуры Путин прослужил не так много лет и не дослужился до высоких должностей, хотя, конечно, звание у него было вполне достойное. Став руководителем ФСБ, он назначал на руководящие должности людей, которым доверял, что, естественно, было необходимо. Но, как и со всеми назначениями Путина, здесь прослеживается одна и та же логика. Путин предпочитает личную преданность профессионализму, во многом исходя из собственного потенциала. А потенциал к самообучению у него очень высок, об этом можно говорить только с придыханием и восхищением, он большой молодец. И он рассчитывал, что люди, его окружающие, тоже обладают таким профессиональным потенциалом.

Путин никогда не смог бы стать предателем (в бытность его службы в разведке), никогда не смог бы уйти за границу и работать против своей страны. Почему? Он — надежный человек. Он не может предать. Он не предал Собчака. Мало того, я знаю, что к Путину приходили и говорили, что есть идея убрать Черкесова (который тогда возглавлял питерское отделение КГБ) и поставить на эту должность его самого. И я знаю, что Путин пришел к Черкесову и рассказал об этом предложении, — отвергнув его, естественно. Путин — изначально — человек, который не предаст ни Родины, ни своих друзей. Вот эта черта отличает Путина от очень многих людей, в том числе и из КГБ. Путин — не перебежчик, не генерал Калугин и не Богдан Резун (Виктор Суворов). Он совсем другой. Путин — человек, для которого присяга — это святое, пусть даже будет тяжело, пусть будет несладко. Причем, что важно, внутренняя работа у него происходит без лишней поэтики, без биения себя кулаками в грудь... Не случайно Путин неоднократно говорил, что нельзя обсуждать такие вещи публично. Если у тебя есть проблема, разбирайся с ней, но не призывай в свидетели стомиллионный народ. (Именно поэтому отношение Путина к средствам массовой информации такое вот специфическое.)

Родину продают не потому, что ты страшный демократ и борешься с тоталитарным режимом, — ведь если ты страшный демократ, то какого черта ты пошел служить в разведку? И что, прозрел только тогда, когда совершил столько всего, что тебя назначили в капстрану? Это же какое рвение ты должен был проявить... Сказки не надо рассказывать! А вот если тебя там взяли за задницу — то ли на женщине, как Гордиевского, то ли просто деньгами, — то нечего глупости городить. Скажи честно — прокололся. А дальше уже можно начинать отказываться от предательства. Но ты же ведь предал не коммунистический режим. Нет. Разведчик решает совершенно другую задачу: он в конечном итоге защищает население данной территории. Поэтому неважно, каков политический режим, — есть геополитические интересы страны. Какой бы режим ни правил, разведку никто не отменял. Разведка — тяжелая, зачастую скучная работа любого государства, вне зависимости от того, какой строй там действует.

Что же Путин взял из германской культуры (в годы его службы в ГДР)? Нормальную жизнь. С ним произошло то же, что и с русскими офицерами после похода Отечественной войны 1812 года и с советскими офицерами после Великой Отечественной войны, — когда они увидели, что могут быть нормальные дороги, нормальные здания, нормальный досуг, человеческие условия жизни... И Путину всего-то и захотелось — спроецировать все это на Россию.

Будучи патриотом России, а не Германии (в отличие от российского императора Павла, который во всем копировал прусские манеры), Путин не стремится перенять все без разбора. Если он видит, что где-то что-то устроено хорошо и нормально, то же самое появляется и в России (например, оборудованные горнолыжные спуски). Причем все это делается без чрезмерного энтузиазма. Путин — человек, который уходит от крайностей. Когда же его пытаются втянуть в эти крайности, он вовремя останавливается — даже с дзюдо. Все знают, что Путин любит дзюдо, все знают, насколько это для Путина важно. Даже книга появилась в свое время. Но лишь только была сделана попытка устроить из дзюдо культ, как моментально Путин стал относиться к этому более чем скромно. Известно, что Владимир Владимирович увлекается верховой ездой, — даже есть его фотография верхом на лошади, — однако это не значит, что все вокруг должны сходить от этой темы с ума. В этом плане Путин прав. Он не пытается диктовать государственную моду. Все это противоречит его колоссальному уровню ироничности и самоиронии. Так что всеобщая «дзюдоизация» страны у нас не пошла, никто не заставляет всех подряд заниматься горными лыжами. Нет таких глупостей, как с теннисом, когда все покупали ракетки, — к счастью, этого не произошло... Путин все, что делает, делает без фанатизма, разумно, — что, в принципе, один из критериев по-западному образованного человека. Всегда необходимо к каким-то вопросам относиться чуть-чуть раздолбайски. У Путина это легкое раздолбайство присутствует, что делает его живым.

Сам факт, что Путин — человек образованный и постоянно находящийся в процессе повышения своего уровня образования, доказывается тем, что за время своего президентского срока Владимир Владимирович овладел несколькими иностранными языками, — и это, несомненно, делает ему честь.

Когда ты изучаешь язык, ты приобщаешься к культуре народа — носителя языка: так уж мы, люди, устроены. По манере, например, одеваться всегда можно увидеть, какой язык изучает тот или иной человек: немецкий, китайский, итальянский или английский. У Путина — немецкий, тот самый, который он «оттачивал», будучи разведчиком; впрочем, теперь уже к нему добавились и английский с французским.

Сегодняшняя ФСБ — это уже не прежнее КГБ. Федеральную службу безопасности не боятся, как в свое время боялись Комитета государственной безопасности. В девяностые годы произошло размытие структуры, что для Путина оказалось довольно сильным ударом. Множество людей, которых бесконечно уважали, имена которых произносили с придыханием, оказались выкинуты за пределы жизни. Впрочем, они пытаются друг другу помогать, и до сих пор на этой почве существует очень много добрых отношений, в том числе и коммерческих.

Отношение народа к ФСБ сильно изменилось, и тому есть несколько объяснений. ФСБ с какого-то момента решила, что ей можно все, и многие чиновники позволили себе наглость откровенно вмешиваться в отношения между коммерческими компаниями. Но Путин — разведчик. В нем есть личная скромность. Невозможно себе представить Путина, общающегося в стиле братвы.

КГБ-шные генералы старой формации были очень скромными в личной жизни. Из них выделялся только Глеб Николаевич Шапкин, по прозвищу «Барин». Это был блестящий профессионал и очень интересный в общении человек. Глеб Николаевич курил трубку и любил зарубежные фильмы — за что и получил свое прозвище. Но все эти шалости — ничто по сравнению с тем, что вытворяют бывшие сотрудники КГБ сейчас. В следственном управлении до сих пор могут позволить себе разъезжать на машинах, несопоставимых по цене с официальными зарплатами и с хитрыми номерами — 001, 002. Я очень близко столкнулся с такого рода «коммерциализацией», когда обращался к Путину, вытаскивая ребят по так называемому «247-му делу» (об этом — чуть ниже).

Путин из КГБ, а не из ФСБ. ФСБ в восприятии людей сейчас стоит гораздо ближе к продажным ментам. ФСБ — это тоже три буквы, но уже совсем другие.

Кумиры, учителя, предшественники

У любого взрослого человека с кумирами напряженка. В один прекрасный момент понимаешь, что кумиров у тебя больше нет... Есть люди, которых Путин реально уважал и уважает, но кумиры — это совсем другая категория.

Путина — и это заметно — очень интересует поведение разнообразных исторических деятелей в разнообразных условиях. Видно, что он занимается изучением кризисных периодов в истории и поступков государственных деятелей в эти сложные времена. Не случайно, будучи в Португалии, он позволил себе очень резкое и очень точное сравнение, уподобив текущий момент 1962 году и происходящим в то время событиям на Кубе. Эта аналогия перевернула всю ситуацию для американцев. Путин сказал, что размещение элементов противо-ракетной обороны (ПРО) в Восточной Европе приближает нас к тому же состоянию, в котором мы находились во время Карибского кризиса, когда мир практически стоял на грани большой войны. И то, что руководители двух стран сумели тогда договориться, помогло отодвинуть мир от края пропасти.

Это — серьезное и глубокое заявление.

Путин вообще любит проводить такие исторические экскурсы, чем отличается от многих политических деятелей. (Комментируя что-либо — и в Португалии, и во многих других поездках, он четко говорит, что не будет лукавить, не будет никакого хитрого плана.)

Я думаю, что Президент так никогда и не признается, есть у него кумир или нет. Например, когда говорит Сурков, то ясно, что для него если не кумиром, то примером для вдохновения является американский Президент Франклин Рузвельт. Суркову кажется, что ситуация в России напоминает то время, когда Президентом Соединенных Штатов был Рузвельт, и поэтому ряд идей, в том числе и политтехнологических, можно позаимствовать «оттуда», в частности, и переведенный на русский язык термин «суверенная демократия». Но то, что это не подходит Путину, было заявлено им самим на Валдайском форуме в Сочи. Тогда Путин довольно резко сказал, что ему вообще-то не очень нравится и не вполне понятен этот термин — «суверенная демократия» — и что вообще-то не он работает у Суркова, а Сурков работает у него. На этом вопрос был полностью закрыт.

К людям Владимир Владимирович относится очень уважительно, но без фанатизма, без надрыва. Нельзя сказать, что он себя заставляет. Когда с ним беседуешь, всегда видна дань традиции. Посмотрите, как это проявляется в уважении к Собчаку и к людям из старой команды Собчака. В то же самое время нет попытки идеализации — есть понимание: да, он наш, не более. И подчас Путин невольно становится заложником своего характера. Яркий пример — Чечня, когда он ощутил личную ответственность за Ахмада Кадырова и как результат за его сына. А потому отношения там не только и не столько политические, сколько очень личностные. Ведь Путин, как мне показалось, пережил гибель Кадырова-старшего словно личную трагедию. Поэтому и отношение к Рамзану во многом у него замешано на отцовском чувстве.

Но я глубоко убежден, что кумиров как таковых, в общем понимании, у Путина скорее всего нет. Хотя я верю, что в спорте, конечно, такого рода образцы для подражания у него были. Тем более в дзюдо. Основатель стиля Дзигоро Кано, фильм «Гений дзюдо» — от этого никуда не деться!

Если действующий Президент говорит о наличии у него кумира, то он делает себя зависимым, он делает себя уязвимым. И становится объектом для критики, потому что невольно во многом берет на себя ответственность за того политического персонажа, который кажется ему кумиром. Вот такая странная логика.

Любопытная история связана с Путиным. Каждый раз, когда общаешься с известными людьми, они вспоминают, что видели его еще до президентства. Дмитрий Дмитриевич Крылов, наш замечательный телевизионный журналист, рассказывал мне, как оказался в Лондоне в тот самый момент, когда в России произошел октябрьский путч 1993 года. И там же была делегация питерского мэра Анатолия Собчака. Крылов показывал мне фотографии того времени и говорил: «Вот, видишь эту фотографию? Знаешь, кто это?» Я смотрю — да, действительно, стоит очень худой Путин! Владимир Владимирович тогда много времени проводил с Собчаком.

Собчак оказал на Путина колоссальное влияние. Обстоятельства сложились так, что мне довелось побеседовать с Анатолием Александровичем незадолго до его смерти. Получилось, что я вообще стал последним, кто брал у него интервью на телевидении. Он мне тогда очень понравился. Как ни странно, беседа у нас шла о Путине. Собчак был убежден в том, что Путин настоящий демократ, говорил, что, хотя они очень сильно отличаются друг от друга, между ними установились особые, доверительные отношения. Путин относился к Собчаку с искренним пиететом. Это вообще одна из отличительных черт Владимира Владимировича — колоссальное уважение к семье Собчака. Он все понимает, все видит, но это семья его учителя, поэтому она вне критики, и с этим ничего и никогда нельзя будет сделать.

Когда произошло то трагическое событие — умер Анатолий Александрович, — я присутствовал на его похоронах в Питере. Все ждали, когда приедет Путин. Он приехал. Выло видно, что он очень взволнован, переполнен эмоциями, в глазах у него стояли слезы. Эта очень человеческая реакция подкупала. А вокруг просто тусовались какие-то люди: Чубайс, прилетевший на самолете РАО ЕЭС, и прочие. Они решали какие-то свои вопросы — улыбки, «как дела», рукопожатия, — как будто это были вовсе и не похороны. Путин очень сильно отличался от них: было понятно, что он переживает глубочайшее личное горе.

Все ждали, что теперь, когда он облечен властью и когда госпожа Нарусова так просит его о сведении счетов с Яковлевым, он отомстит — потому как имеет такую возможность. Но Путин не тронул Яковлева. Он человек слова, и всегда держит данное обещание. С Яковлевым были достигнуты определенные договоренности, и несмотря на то, что Яковлев оставил должность губернатора, он незамедлительно получил на некоторое время министерское кресло, и с ним ничего плохого не происходит.

Путин не стал уничтожать Яковлева, и это не случайно: есть эмоции, а есть работа. Путин в состоянии разделять эти факторы, тем более что он никогда не поддается крикам «ату его, ату!». К тому же Путин очень боится, что им начнут манипулировать. Есть у него такая черта. Когда ему начинает казаться, что его подталкивают к какому-то решению, он всегда поступает по-другому. Это стали уже понимать, поэтому нередко, когда речь идет о назначении кого-то на новую должность, совершенно «неожиданно» появляется сообщение о том, что, например, на пост Генерального прокурора будет назначен Дмитрий Козак. Таким образом последний безоговорочно лишается возможности быть назначенным на указанную должность, так как Путин никогда не назначает того, чья фамилия всплывает в средствах массовой информации. Он опасается, что таким образом на него окажут давление. Причем это опасение — манипулируют или не манипулируют и кому это выгодно — у него прослеживается в беседах на любую тему. Он постоянно прощупывает: ты это «от себя» говоришь или тебя заслали.

С одной стороны, Путин законник, а с другой — для него существует ряд «дворовых» понятий. Например, Собчаку опасно было помогать, против него работала государственная машина, формально он был чуть ли не в розыске. Но ведь именно Путин помог Собчаку скрыться из России, хотя за это мог быть подвергнут жуткому остракизму. И в этом достоинство Путина: он никогда не задавал себе вопрос — надо или не надо, правильно или нет. Речь идет о друзьях, значит, этого достаточно. Хотя, в то же самое время, Путин не любит, когда его друзья ошибаются, из-за чего те, кто входит в ближнее окружение, регулярно оказываются то приближенными к «телу», то отдаленными от него, в зависимости от ошибок, которые они допускают. Тот же самый ректор Горной академии Литвиненко был очень близким Президенту человеком, Путин и Сечин именно у него защищали диссертации. Но стоило Литвиненко повести себя некорректно и «сунуться» в зону, несколько отличающуюся от его непосредственной компетенции, он тут же был отдален. Хотя потом, конечно же, опять приближен.

У Путина абсолютно отсутствует тяготение к внешней роскоши. Вообще приятно отметить, что роскошь для него не играет никакой роли. Он к этой теме относится без комплексов. Важно и то, что его семья не превратилась в телевизионных звезд (это тоже очень близко нашему народу), — то, что не простили Горбачеву, то, что не простили семье Ельцина (конкретно — его дочерям). Я уж не говорю о судьбе семьи Собчака. В свое время Скуратов, Яковлев и другие пытались сделать все, чтобы уничтожить не только самого Собчака, но, в первую очередь, его доброе имя. Но никто в мире не сделал столько для осквернения имени Анатолия Александровича, ни один «заговорщик» не нанес такого сокрушительного удара по репутации фамилии Собчак, сколько его собственная дочь — Ксения. Семья Путина в этом плане значительно отличается от семьи его учителя.

Путин абсолютно точно является преемником Ельцина, и так же абсолютно точно таковым не является. Путин ни разу не сделал движения, повторявшего движения Ельцина. Сравнения «Путин — Ельцин» — это сравнения, которые мучают всех нас. Хотя это даже странно: Ельцин — разрушитель, Путин — созидатель. Они совершенно по-разному решали задачи, они мыслили совершенно по-разному. Борис Николаевич был человеком крайне непоследовательным и, несмотря на все свои во многом абсолютно демагогические заверения, никогда особо принципов демократии не придерживался. Для него привычным было управление страной «из своего кармана», по собственному произволу, дай Бог, хотя бы иногда в трезвом уме.

Если речь идет о ельцинском прощальном «Берегите Россию!» или о соблюдении внешних обязательств, то Путин, бесспорно, идет по стопам предыдущего Президента. Но если мы говорим о внутреннем наполнении и понимании интересов России, то здесь Путин, в отличие от Ельцина, ведет себя как истинный государственник. Правление Ельцина прошло под девизом «Бери каждый, что может!». Это было время, когда Россию раздирали, когда рассеивали земли, — Путин земли собирает. Ельцин терял союзников — Путин этих союзников вновь находит. В определенном смысле Путин — политический антагонист Ельцина. Тут уже действует иной исторический фактор. Путин обладает иным пониманием, иным личным и жизненным опытом: он гораздо лучше знает жизнь, чем знал ее Ельцин, и благодаря этому гораздо острее чувствует идею. Кроме всего прочего, по прошествии времени выяснилось, что в определенные моменты Ельцин оказывался откровенно слаб как политический деятель. Несомненно, ему не было равных в уничтожении конкурентов, но в вопросах поиска по-настоящему сильных людей для своей команды он ощутимо «не дотягивал». Путину же удалось дать возможность поработать настоящим профессионалам, одним из самых ярких представителей которых я считаю Германа Грефа.

Путин, как мне кажется, всегда очень четко разделял Ельцина - человека и Ельцина - Президента. Как продолжатель президентской линии — сильной, личностной президентской власти, — Путин сейчас, например, с успехом возглавляет международное направление деятельности государства: сегодня активность России в этом направлении в основном определяет Президент.

Несомненно, Путин является продолжателем дела Ельцина, потому что, несмотря на некоторые первоначальные подозрения, он доказал, что является по-настоящему харизматичным лидером, хотя его харизма несколько иная. Все заявления о том, что он недостаточно ярок как личность, конечно же, не выдерживают никакой критики — достаточно взглянуть на те же самые западные публикации. Уж что-что, а «серым» Путина назвать невозможно. Если сравнить выступления Путина и других лидеров, то заметно, что Путин говорит намного ярче, парадоксальнее и остроумнее. Он позволяет себе шутки, переходит на иностранные языки, которые активно изучает, что, несомненно, подкупает. Он постоянно развивается, он не закостенел, у него нет отношения к себе как к бронзовой иконе. У Путина всегда ощущается некая самоирония, что не только производит приятное впечатление, но и выгодно отличает его от Ельцина. Даже делая иногда небольшую паузу, чтобы посмотреть в текст, он выигрывает — потому что для нас это выглядит как пауза, «чтобы не сразу дать им всем в лоб». И, продолжая после этого разговор, Президент высказывается остроумно и легко. Именно поэтому его фразы становятся в народе популярнее фраз Задорнова или Жванецкого. «Мочить в сортире!», «Кое-кому надо мозги поменять, а не Конституцию!», «Кто такой Березовский?» — их много. И в этом весь Путин.

Путин хорошо воспитанный человек, хотя многие могут мне возразить — а как же его фраза «Мочить в сортире»? Я не вижу здесь никакого противоречия, потому что это и другие его высказывания во многом свидетельствуют о метком русском слове, а отнюдь не о дурном воспитании. Многие интеллигентные люди блестяще выражали свою мысль, используя ненормативную лексику. Это и Юз Алешковский, и Алексей Толстой, и многие, многие другие. Значит, ситуация просто настолько задевает Путина за живое, что он выдает очень точную эмоциональную оценку, которая свойственна большинству россиян. Именно поэтому путинские фразы становятся настолько расхожими и настолько любимыми народом.

Ельцин никогда не являлся для Путина образцом: ведь Путин воплощает в себе все то, чего так боялся Ельцин. Факт назначения Путина оказался для Ельцина ошибкой. Именно ошибкой, ведь Борис Николаевич всегда боялся КГБ. Не случайно Коржаков, наблюдая за развалом КГБ, не мог его остановить: он понимал, что ненависть к этой организации у Ельцина на уровне подсознания. Тем не менее, Борис Николаевич выбрал себе в преемники КГБ-шника. Почему? Он купился на свою же провокацию — Ельцин неоднократно хлопал Путина по плечу, говоря: «Ты можешь стать Президентом!» Тот всегда искренне отказывался, и Ельцин, понимая, что реакция Путина не наигранна, осознавал, что именно его и надо выбрать. Он видел, что Путин лишен мелкого честолюбия и тщеславия.

Что поражает в Путине — он не похож ни на кого из предыдущих вождей. В то же время в нем есть черты тех вождей, которые нравились всем. Он не собирает себе ордена, ему никто не вручает награды, об этом не кричит пресса. Что у него есть, вообще никто не знает — и в этом тоже есть особое удовольствие. Людям нравится, что он такой.

В истории знание не есть повторение. Это Путин прекрасно понимает.

Часть II

Путин и его окружение

Путин — очень закрытый человек. Я как-то раз поинтересовался у близких людей Путина, с кем он советуется. На что было сказано: больше всех с лабрадором Кони. Конечно, чем ближе окончание второго срока, тем сложнее кому-то доверять свои мысли. Путин о своем внутреннем мире, о семейной жизни, об отношениях даже с друзьями не говорит. Это часть хорошо просчитанного образа. И не случайно мы не знаем ни любимых писателей Путина, ни любимых фильмов. То есть Путин пытается быть максимально политкорректным.

Для лучшего понимания характера Путина можно привести пример его взаимоотношений с бывшим Президентом Российской Федерации Борисом Николаевичем Ельциным. Многие спрашивают, существовало ли так называемое «завещание Ельцина», были ли со стороны Ельцина просьбы, касающиеся его неприкосновенности. Вот что интересно — если верить ближайшим к Путину, наиболее осведомленным сотрудникам Администрации Президента, то, если просьбы и были, они скорее касались непосредственно семьи Бориса Николаевича, точнее, одного, не самого значимого по должности человека, даже не работавшего в администрации, а занимавшего руководящий пост в коммерческой компании. Никаких глобальных далеко идущих просьб Ельцин не оставлял. Просто Путин такой человек, который помнит добро, поэтому он изначально построил свои отношения с ушедшим Президентом так, чтобы у людей возникало ощущение, будто есть какая-то тайная договоренность. Это недоговоренность, это принцип.

Пацанство, но по-взрослому

За что любят Путина? За то, что Путин хороший отец. Когда он говорит о своих детях, он говорит о них с любовью. При этом скажите честно — а вы вообще знаете, что у него есть дочери? Не пытайтесь, не вспомните. Вы о них ничегошеньки не знаете, он их скрывает. Максимум, что нам известно, — это что его девочки учатся. Все! И девочки скромные — они не тусуются, не ведут телевизионные передачи, не снимаются в бредовых клипах, не участвуют в проекте «Дом-2» и, в отличие от дочери бывшего руководителя их отца, ведут себя весьма достойно.

Никто ничего не знает о благосостоянии семьи Президента — вообще ничего. Всем хорошо известно лишь то, что жена Путина занимается проблемами русского языка и много сил отдает благотворительности, а потому относятся к ней с симпатией. И Путин всегда демонстрирует уважение к своей жене, что тоже очень приятно. Однако при всей этой уважительности излишней близости между ними на публике нет, Путин не привносит в свой образ тот элемент, который так раздражал в чете Горбачевых — уж слишком много было Раисы Максимовны.

К счастью, Владимир Владимирович прекрасно это понимает. Да, он не скрывает своего уважения, он показывает, что он женатый человек, но не «передавливает» эту линию. Он ведет себя очень корректно, и жена Президента не раздражает людей, потому что не занимается никаким бизнесом, в отличие от супруги Лужкова, не лезет ни в какие аферы и нигде о ней не звучит негативная информация. Тот факт, что Путин — человек очень скромный, заметен во всех его проявлениях: и в том, как он одевается, и в том, как он себя ведет, в том, как чувствует себя его семья, в том, какие подарки он им делает... Никакие! То есть мы об этом ничего не слышим.

Мало того, я думаю, что для Путина понятие семьи гораздо шире. Дело в том, что он чувствует ответственность даже за таких людей, как Ксения Анатольевна Собчак. Я знаю, что во время одной из бесед с представителями чеченской диаспоры был задан некий вопрос, ответ на который оказался весьма резким: «Оставьте уже Ксюшу в покое!» Просто Путин не забывает обязательств перед своими учителями. Хотя зачастую те люди, к которым эти обязательства относятся, мягко говоря, огорчают своим поведением.

Путин по самоощущению не является дедушкой. При взгляде на Ельцина всегда было понятно, что он скорее дед, а глядя на Путина, видишь, что это молодой, здоровый мужик, который еще вполне может быть отцом. Мало того, пример людей из его окружения или других активно действующих политиков показывает, что сейчас стало модно обзаводиться детьми и в гораздо более зрелом, чем у Путина, возрасте. Это не значит, что Президент сейчас все бросит и будет требовать от своей жены, чтобы она ему родила, — это вопрос личных отношений и разнообразных прочих условий. Но то, как Путин относится к детям, попадающим в его окружение, показывает, что он очень их любит.

Отношение Путина к детям — это уникальный случай. Он может себе позволить вещи, которые у одних вызывают симпатию, а у других — еще и неоднозначную реакцию. Путин не боится попадать в глупые ситуации, не боится выглядеть смешным. Не думаю, что многие способны, идя по площади и увидев симпатичного карапуза, вдруг поцеловать его в живот. Или подойти к ребенку, взять его на руки, заметить, что он смущен и взволнован, и, тем не менее, продолжать с ним общаться. Причем дети на Путина реагируют по-разному. Некоторые, к счастью, вообще не понимают, что это за дядя, другие, напротив, понимают и от этого чувствуют себя крайне напряженно.

Путина тянет к детям, но и в нем самом присутствует какая-то детскость. Действительно, он не стесняется на татарском празднике разбивать что-то там шестом, залезать лицом в молоко, надевать на себя национальную одежду. Во многом он и сам как мальчишка. Ему интересно было и на подводной лодке побывать, и в танке поездить, и на самолете полетать. Конечно, в этом могла ощущаться государственная необходимость и, вероятно, существовала возможность покушения, поэтому Президенту и понадобились неожиданные перемещения в пространстве. Но Путин вел себя в этот момент именно как мальчишка, которому в детстве не хватало игрушек. Общение с детьми показывает его «настоящесть», естественность реакций — ну, захотел и сделал. Не рассчитывая, не просчитывая, что опять-таки очень трогательно. Кроме того, такая любовь к детям вообще является нашей национальной чертой, чем и подкупает. И, кстати, мне очень нравится легкая улыбка Президента, когда он попадает в эти странные ситуации. Он становится похож на Леонида Якубовича, который не стесняется надевать на себя очередной халат, очередную куртку подводника или очередную шапку-ушанку.

Путину нравятся пацанские забавы — борьба, верховая езда. У меня есть близкие знакомые, дети которых часто видятся с Путиным, и он к ним относится просто замечательно. Обожает учить их ездить верхом, и при этом выглядит совсем другим человеком — чувствуется умение Путина общаться с детьми: без сюсюканья, как-то очень точно расставляя акценты.

Забавно, кстати, насколько изменилось представление Путина о самом себе и о том, что можно «в кадре». За восемь лет правления он стал абсолютно расслабленным, он, в определенном смысле, идет на поводу у собственных инстинктов. Не просчитывает какие-то вещи, а действует по ощущениям «комфортно» — «не комфортно» и все время побеждает. И любовь Путина к детям, и уважение детей к Путину довольно показательны — дети чувствуют силу, а от Путина, особенно в последнее время, исходит та самая уверенность силы. У Путина полностью отсутствует внешняя агрессивность, и он не производит впечатление громадного страшного дядьки, каким казался детям Борис Николаевич Ельцин — и в силу специфики его внешности (как известно, Борис Николаевич потерял в ранней юности несколько пальцев из-за взрыва), да и просто Ельцин был очень большой. Путин же небольшого роста, и он обладает иронией, которую так любят дети, — впрочем, как и взрослые. Но что еще интересно: Путин никогда не поднимает тему, какой он семьянин. Мы знаем, что Путин очень любит собак, — это мы знаем точно. Но Путин показывает свою собаку (к которой явно относится как к члену семьи, как и многие другие люди к своим домашним любимцам) гораздо чаще, чем кого-либо еще. Что, конечно, связано с пониманием необходимости охранять свою семью от пристального внимания.

Я не думаю, что дело в советах политтехнологов, считающих, что любая реклама, в которой появляется ребенок или делающее трюки животное, уже обречена на успех. Нет, Путин искренне заинтересован в детях. Он ведет себя с детьми как человек, который очень хочет сына (что его в этом плане объединяло с Борисом Николаевичем Ельциным — ни у того ни у другого нет сыновей). Да, Путин замечательный отец своим девочкам, но он был бы только рад, если бы у него появился еще и сын.

Отметим еще одну вещь: количество близких родственников Путина растет в последнее время как на дрожжах. Очень показательная история произошла, когда в Самаре двоюродного брата Путина решили втянуть в большую политику, — тогда, как я понимаю, потребовался совет из Кремля, что все-таки не нужно этого делать. Путин очень негативно относится к любой спекуляции на семейные темы, что во многом ужасно импонирует русской ментальности. Мы в этом плане абсолютно не западная страна.

Как было до этого? Первые лица советского государства, как правило, вообще не показывали, кто их жены. Жена была случайным придатком. Лишь со времен Раисы Максимовны Горбачевой все узнали, что первая леди — это первая леди. Наина Иосифовна была всеобщей бабушкой, ее любили и относились к ней хорошо. Но ведь параллельно с президентскими женами существовали и жены очень ярких политиков, которые сослужили последним неоднозначную службу. С одной стороны, они были их подругами и соратницами, а с другой — немало голосов избирателей перешло к конкурентам этих политиков из-за излишней активности их жен. Яркий пример — судьба Анатолия Собчака: отношение к госпоже Нарусовой в Питере всегда было сложным. Путин подсознательно учитывает такие моменты. Он понимает, что по ментальности мы не являемся западной страной и все-таки не очень хотим видеть жену главы государства излишне активной, поскольку все же голосовали не за супружескую пару, а за конкретного человека.

Путин следует нашему традиционному представлению о семье. Я знаю, что у госпожи Путиной есть четко прописанный участок работы, которым она занимается. Конечно, как это часто бывает в отношениях между мужем и женой, обсуждаться могут многие темы, но любая попытка оказать семейное давление изначально невозможна. Здесь нет такой ситуации, когда к Ельцину могла зайти дочка Татьяна или могла о чем-то попросить Наина Иосифовна, хотя она этого, скорее всего, в силу своего характера никогда не делала.

Скорее всего, Путин повторяет ту модель семьи, в которой вырос сам: сильный отец, лидер; мать очень важна, однако она занимает главные роли внутри семьи, а не во внешнем мире. Этот подход, которого не было, например, у Собчака и у Горбачева, Путину очень идет. А уважение к своей жене, которое он постоянно демонстрирует, очень приятно. Любая форма унижения женщины в России неприемлема. Понимание места мужчины и места женщины в семье, свойственное Путину, соответствует нашей ментальности. Путин — классический советский семьянин. К нему подходят слова «скромный» и «уютный». По каким-то намекам видно, насколько он любит своих детей. Помню, когда на одной из встреч студенты спросили, где учатся его дочери, Путин ответил: «А вы почто интересуетесь — хотите познакомиться? » Это была замечательная отцовская реакция — с кем это девочки встречаются? Видно, что Путин не приходящий папа, а человек, который относится к отцовству как к серьезной работе.

И Путин вот эту картину семейного человека (неважно, соответствует она действительности или нет) рисует — намеками, штрихами. Он не будет сниматься в фильме, где он сидел бы в домашних тапочках, а все рассуждали бы о жизни. Когда он показывается в кадре с семьей, это всегда ненавязчиво, в этом нет рекламного хода. Никакой спекуляции! Это мужчина, который понимает, что семья — это наш тыл, но не более. Это то, куда не надо вторгаться со светом юпитеров. То есть представить себе ситуацию, свойственную некоторым питерским дивам, что сейчас публично, в эфире начнется какое-то выяснение отношений или поливание друг друга грязью, невозможно. Это был бы уже не Путин.

Отношение Путина к семье и к большой семье повторяется его соратниками. Они, понимая, что таков сейчас modus operandi, тоже пытаются вести себя соответствующе. Один из внутренних конфликтов, возникших в свое время между Немцовым и Путиным, был, скорее всего, связан именно с этим. Путину, как человеку и как офицеру, не близки донжуанистость и излишнее гарцевание. Это противоречит его представлениям о действительности. Путин, по-видимому, один из тех людей, которые относятся к выносу сора из избы как к вещи неприемлемой и трагичной, что вызывает только положительные эмоции.

Связано ли распоряжение Путина о премировании за рождение второго ребенка с его отношением к семье? Немногие понимают, что для Путина вопросы рождаемости и выживания очень важны. Почему при Ельцине было смешно говорить о здоровом образе жизни? Потому что все окружение Ельцина — это воплощение нездорового образа жизни: бани, попойки. У меня есть очень близкий приятель, который как-то оказался с Ельциным в одной бане: его туда привел человек, знавший его по войне в Афганистане. Мой приятель совсем не пьет, ни грамма. Ельцин очень жестко ему сказал:

— Наливай и пей!

— Извините, Борис Николаевич, я не пью!

— Так? Тогда я тоже не буду пить!

Ельцин устроил практически истерику, хмурился, все уговаривали моего приятеля выпить, но он проявил волю и просто ушел. Потом его догнали, вернули, и Ельцин сказал:

— Ну, ладно. Не пьешь — не пей!

Вот эта ситуация — барская, мерзкая, — конечно, невозможна при Путине. Путин — человек, который любит и горные лыжи, и рыбалку, и все прочее. Но рыбалку не в ельцинском понимании, для него это не повод напиться. Думаю, что при желании Путин мог бы пить и дома, вряд ли ему кто-то запретил бы. Но представить себе ситуацию, которая была при Борисе Николаевиче, — когда Наина Иосифовна и охрана отслеживали, чтобы вокруг Президента не было спиртного, — невероятно, невозможно.

Допустить мысль, что у такого человека, как Ельцин, появятся еще дети, было бы смешно. Идея о том, что дети еще могут быть у Путина, не вызывает никакого отторжения: молодой, здоровый мужик, занимается спортом, непьющий. Не случайно стала хитом песня «Такого, как Путин». Действительно, такой, как Путин, всем хорош — семейный, домашний, крепкий. Но без излишеств, безо всяких «измов». Поэтому, когда Путин стал реально озадачиваться колоссальным падением численности населения Российской Федерации, что на самом деле очень серьезная проблема, ясно, что он воспринял это как абсолютно личную тему.

Конечно, важно разработать правильный комплекс мер, но главное — это отношение. Не случайно для того, чтобы вызывать симпатию у Президента, пропрезидентская партия не бани повсюду открывает, а физкультурно-оздоровительные комплексы и много занимается детско-юношеским спортом. Не просто так Дмитрий Анатольевич Медведев воплощает идеи Путина о том, как надо организовывать процесс повышения рождаемости. Мало того, Путин отслеживает это лично и возмущается тем, насколько сложно получить эти родовые сертификаты и эти деньги. Возмущается не для показухи, у него к этому личное отношение. Он на это смотрит, с одной стороны, как потенциальный дед, потому что дочери выросли, а учитывая его физические кондиции, и как вполне возможный отец.

Кстати, насчет физических кондиций. Фотография голого по пояс Президента облетела все возможные средства массовой информации. Чем вызван такой интерес? Ну, во-первых, все, что делает Путин, всегда вызывает колоссальную реакцию. Я думаю, тот факт, что Путин появился обнаженным по пояс, не стал трагедией для россиян. После того как нас при содействии господина Доренко «просветили» об операции на тазобедренном суставе Евгения Максимовича Примакова, когда весь этот ужас показывался в прямом эфире, что было совершенно омерзительно, поведение Президента, позволяющее увидеть в нем здорового крепкого мужчину, вызывает нормальную реакцию. Все-таки надо учитывать, что для очень многих людей в России, особенно для женской части населения, Путин является секс-символом. Он воплощает мечту множества российских женщин о том, каким должен быть мужик. Непьющий, крепкий, но не перекачанный, не кусок мяса, умный. Вам нужен кумир — возьмите кумира!

Но ведь политика — это игра, где идут постоянные сравнения. И было ужасно смешно, когда на эту фотографию последовал отклик уважаемого человека (и моего друга) Бориса Ефимовича Немцова, который вдруг на полном серьезе стал говорить: «О-о, как эксперт по фитнесу, могу сказать, что занимается Путин совсем недолго!» Я думаю, это совершенно неверно. Видно, что Путин занимается спортом всю жизнь: спортивные травмы заметны. Судя по всему, у него проблемы со спиной, и ясно, почему: сказывается любимый прием Путина — бросок через спину с колен. Контрприем — выставление колена — как правило, травмирует позвоночник. Думаю, что фотография Путина заставила очень многих мужчин в России подумать: «А я - то в своем возрасте выгляжу так же хорошо? Я могу то, что может Путин, или мне надо аккуратно заправлять мамон?»

Среди российских политиков очень немногие придерживаются здорового образа жизни. В великолепной форме Борис Грызлов, регулярно играющий в футбол в своей команде. Владимир Вольфович Жириновский, конечно, уже несколько иных физических кондиций. Крепок Геннадий Андреевич Зюганов. Но вот так сфотографироваться без маечки, я думаю, лидеры оппозиционных партий не смогли бы. Ну, да, Немцов снимался голым по пояс и даже купался голым в проруби. Только в этом была нарочитость. В фотографии Путина нарочитости не было, не было позирования. Более того, я знаю точно, что Немцова «ставили» исключительно долго, и это бросается в глаза. Но суть не в сравнении физических кондиций Немцова и Путина. В последнее время Немцов может заниматься спортом двадцать четыре часа в сутки и кататься на серфе, это не играет никакой роли. Путину эти двадцать четыре часа нужно работать.

Обнаженный по пояс? А кто еще из наших президентов мог быть обнаженным по пояс? Ни Брежнев, ни Андропов, ни Черненко. Слава Богу, что мы дожили до момента, когда страной управляет физически крепкий, умный и порядочный человек. Другой вопрос — приходится признавать, что даже такого Президента недостаточно, чтобы страна жила хорошо.

«Верую...»

Тема религии и современной политики чрезвычайно важна. В последнее время все войны называются религиозными и священными, хотя и не являются таковыми. Война в Ираке происходит не потому, что существовали или не существовали разведданные о реально происходящих событиях. Война в Югославии произошла не потому, что были или не были какие-то представления о том, что надо делать. Война в Афганистане и прочие — все было совсем по-другому. «Священные» войны случаются из-за личного представления мировых лидеров о том, что правильно, а что нет. В какой-то момент времени получилось, что одновременно в Штатах и в Англии к власти пришли люди религиозные и глубоко набожные. Такими являются и Джордж Буш-младший, и, как ни странно, Тони Блэр. Каждый из них оперирует доктриной христианской морали, может быть, даже особо это и не афишируя. Они принимают решения, базируясь на христианском представлении о добре и зле, поэтому в их речах так часто звучит христианская ритоика. Поэтому происходит и противопоставление их стран мусульманскому миру. Что-то носит извинительный характер, как высказывания о Югославии, но остальное звучит совсем по-другому, особенно когда речь заходит о глубинных конфликтах. Конфликт с Саддамом Хусейном — это не противостояние с мусульманством, это представление о том, что неправильно. Такова христианская обязанность западных политиков — творить верное.

Такой поход очень близок Путину. Для него, как для человека, который пришел к вере в достаточно зрелом возрасте, в определенный момент было сложно уберечься от излишнего клерикализма, потому что при Путине действительно произошла существенная клерикализация общества. Все больше возможностей появляется у церкви, все более модным становится говорить о православии, самодержавии и народности, и пышным цветом расцветает подобострастное желание оказаться святее Папы Римского, поговорить о нашем, о вечном.

Впервые за долгое время в России власть не является рационалистичной. Власть стала патриотически настроенной, но уважительно относящейся к гражданам любой религии и вероисповедания. Если посмотреть на состав нашего правительства, то там можно найти представителей самых разных народов, национальностей и вероисповеданий, причем на самых высоких должностях. В первую очередь важен профессионализм и личная преданность, а национальность и вероисповедание не играют никакой роли. Поэтому протестанта Германа Оскаровича Грефа может сменить мусульманка Эльвира Сахипзадовна Набиуллина, а Рашид Гумарович Нургалиев может легко сработаться с Николаем Платоновичем Патрушевым. Никаких проблем здесь нет. Это абсолютно нормально. Никакого государственного проявления антисемитизма тоже нет. Путин относится к своей должности и черпает вдохновение в продолжении традиции скорее царской власти, чем власти Политбюро. Он во многом перенимает опыт той национальной политики, которая проводилась в начале XX века, и именно поэтому встречается с религиозными деятелями: как с иудаистскими и мусульманскими, так, конечно, и с православными.

Более чем уважительное отношение Путина к вере и, в частности, к православию выражается не только в том, что он присутствует на пасхальных богослужениях, но и в том, что впервые за долгие годы в России бывшего главу государства проводили в последний путь по православному обряду.

Много говорили, что Путин очень близок с некоторыми деятелями церкви, и многие, зная серьезное отношение Путина к православию, пытались, эксплуатируя эту тему, сами приблизиться. Но психология Путина строится следующим образом: он всегда рассматривает, нет ли попытки манипуляции. Если он увидит, что такая попытка есть, моментально ставит барьер. Не случайно ряд банкиров, ставших сенаторами, как, например, Пугачев, которые кричат о своей близости к Путину и набожно крестятся, в последнее время вообще исчезли с публичной арены. Путин не позволяет бравировать своим именем в коммерческих и прочих делах, очень хорошо сознавая опасность использования духовных аспектов жизни для привлечения вполне конкретных материальных выгод. Он никогда не вступает в обсуждение богословских вопросов.

Путин все это делает корректно, чтобы ни в коей мере не передавить, не вызвать негативной реакции. Он относится к религии как человек культурный, цивилизованный и современный. Путина подталкивают к экстремальному религиозному движению, рассчитывая повысить роль религии, настаивая на отмене правила отделения церкви от государства, стремясь тем самым чуть ли не вновь воссоединить государство и религию. Путин с этим очень жестко борется, говоря: да, государство неправильно взяло что-то у церкви, ей необходимо это вернуть, но — церковь все же должна быть отделенной, однако основы православия в школе должны преподаваться. Горячие головы готовы были превратить Россию из светского государства в религиозное, а Путин всегда находит грань разумного, которая отсутствует у многих из тех, кто, только вчера узнав, что Бог есть, начинает неистово креститься и ненавидеть всех, кто не разделяет их сумасшедшую любовь. Путин в этом вопросе ведет себя как человек выдержанный, очень интеллигентный и, безусловно, верующий.

Верующий глубоко. Вера его настолько серьезна, что позволяет Путину с уважением относиться к людям иных религиозных воззрений. Именно такая, достаточно высокая, степень веры присутствует у «продвинутых» священнослужителей, между которыми нет разногласий. Таково отношение Путина к религии.

Путин является камертоном нормальности. Он симпатичен людям, симпатичен своей иронией и нормальностью, тем, что он ко всему относится как патриот (очень серьезно, когда речь идет об интересах страны, но всегда без излишнего фанатизма, без упертости). И это вызывает большую симпатию.

Ходят разговоры, что есть священнослужители, которые могут решить все вопросы, называлось имя архимандрита Тихона (Шевкунова) и прочих, но практика показала, что это далеко не так. В различные промежутки времени в телевизионных сюжетах появлялись религиозные деятели, которые начинали цокать языком, но ничего не происходило. Никогда не было заметно ни одного политического решения Президента, принятого под воздействием клериков, — он очень жестко их дистанцирует. Однако для Путина это всегда было тревожным симптомом.

Сам Путин не ходит в косоворотке, онучах или лаптях и широко не крестится. Хотя на Крестный ход приходит и Пасхальную службу стоит. Это вам не Жириновский, на Пасху у храма Христа Спасителя раздающий деньги. Выглядит это более чем комично, особенно в исполнении Жириновского. Уверен, что у Путина религиозность — это искреннее движение души. (Кое-кто задавался вопросом, все ли в порядке в семье Президента, когда на отпевание Бориса Николаевича Ельцина в Храме Христа Спасителя его супруга явилась без головного убора. Но Путин всю процедуру отпевания вел себя исключительно достойно.)

Совсем не удивительно, что Путин постоянно продвигает тему религии. Он взял страну без идеологии, а попытка найти нечто сущностное, идеологически верное и свое крайне тяжела. И неудивительно, что для этого привлекаются религиозные деятели. Очевидно, именно поэтому к Путину одновременно хорошо относятся и Солженицын, о чем, по крайней мере, заявляла его жена, и клерики.

Пошлого целования взасос пока не происходит, у Путина хватает чувства меры и внутреннего такта. Когда Рождество Христово отмечали в Ново-Огарево, Путин спросил Суркова: «Тебе-то, наверное, нельзя, ты же мусульманин?» — на что Сурков обиженно ответил: «Почему — я не мусульманин, я христианин!» Никакого передавливания не было. В Путине вообще сложно найти какое-либо проявление ксенофобии, идет ли речь о национальности или принадлежности к иной конфессии. Хотя ему определенно комфортнее с людьми, религиозность в которых если и есть, то не выставляется напоказ. Я думаю, что это очень явно ощущает на себе Никита Сергеевич Михалков. Большинство тем, связанных с культурой и религией, в устах Никиты Сергеевича звучат настолько естественно, что Путин их воспринимает и прислушивается к Михалкову, а потому оказывает разнообразную поддержку, но если он чувствует иные интересы и ощущает передавливание, то в отношениях наступает охлаждение.

У Путина, к счастью, имеется принципиальное понимание необходимости отделения церкви от государства, так как нет ничего хуже насильственной христианизации страны. Он сам, я думаю, более набожен, чем подвластное ему государство.

Тогда почему так резко поднимается церковь? Во многом в связи с тем, что это наше. Так это воспринимается. Это наше исконное, идущее из глубины веков, в отличие от западного и наносного, старательно навязываемого Ельциным. Налицо явное противопоставление. Церкви повезло еще и в том, что сейчас рядом с церковным престолом находятся несколько очень ярких характеров и талантливых пропагандистов. В частности, митрополит Кирилл, замечательно ведущий телевизионные передачи и тонко реагирующий на происходящее в стране. Представители Русской православной церкви с очень точными, правильными словами вовремя оказывались в гуще многих произошедших в стране трагических событий — как это было в Беслане, когда рядом оказался настоятель и стал публичной фигурой, появившись на экранах. Дело еще и в том, что сама церковь получила возможность проводить такую политику, тем более в тот самый момент, когда у людей возникло отторжение либеральных идей, вызванное их немалой агрессивностью. Ну, как, например, гомосексуализм. Гомосексуальная культура настолько агрессивна и так навязывает себя, что начинает уже нереально раздражать наших граждан. Тем более когда начинают говорить, что если ты не являешься их поклонником и приверженцем, то ты чуть ли не антидемократ. А если ты гомофоб, то ты вообще латентный гомосексуалист, — что просто смехотворно.

Поэтому, когда Путин и Сурков выступают против этого, их слова находят понимание в народе, потому что полностью соответствуют его представлению. Ведь насколько приятно людям смотреть на Путина, настолько же омерзительно видеть кривляющихся людей с невыраженной сексуальной ориентацией — то ли мальчик, то ли девочка, — слабых и жеманных. Поэтому у людей есть желание найти нечто «контр-». Пока этим «контр-» оказывается церковь, но многие, в частности наши академики, осознают колоссальную опасность клерикализации.

Путин считает, что он не вправе вмешиваться в вопросы гражданского общества. Сколько раз ему говорили о необходимости введения цензуры на телевидении. Кто только не говорил, да и сам Путин постоянно критикует телевидение. У нас с ним однажды завязалась забавная беседа, я бы даже сказал, анекдотичная. Путин говорит: «Какой кошмар — на вашем телевидении нечего смотреть!» А я отвечаю: «Ну, вы же государство, вы реально управляете Первым каналом. Пожалуйста, покажите, как надо!» Он говорит: «Да что вы, они там нас вообще не слушают! Я, бывало, смотрю новости на Первом канале, и там иногда такое скажут! Я думаю, откуда они это взяли? Звоню их начальству, а они сами не знают, что те несут. Нет, нельзя, просто никак нельзя». Вот это понимание того, что влезать на ТВ с цензурой нельзя, потому что потом это будет не остановить, у Путина присутствует. Хотя ему самому это может быть крайне неприятно. Но еще раз повторю: это отнюдь не означает, что ближайшее окружение Президента с радостью не подруливает.

Дела зарубежные

У Путина есть очень четкая, понятная и, исходя из этого, абсолютно предсказуемая концепция внешней политики. Путин — прагматик. Путин — человек, убежденный, что во всех международных спорах надо во главу угла ставить интересы России. То, что выгодно и правильно для России, то и надо делать.

Почему?

Во-первых, у Путина дети не учатся за границей.

Во-вторых, Путина не волнуют зарубежные счета.

В-третьих, его лично невозможно ни за что «укусить».

Путин не относится к своей работе как к временному пристанищу, после которого надо бежать на Запад и там проводить безбедную старость. Он четко осознает, что его жизнь связана с Россией, он не пытается даже заигрывать с Западом, он никогда не искал союзников в лице западного мира (то, что делали, кстати, и Горбачев, и Ельцин: и тот и другой обращались к Западу для решения внутриполитических проблем).

Да, Горбачев до сих пор популярная личность на Западе, а Путин, на первый взгляд, нет. Но на самом деле он там просто не очень любим. Хотя речь Путина в Мюнхене поддержало почти две трети населения Германии. Это ведь тоже интересно — почему?

Путину популярность на Западе не нужна. Он хорошо понимает, что для решения внутриполитических проблем Запад ему не нужен. Я уже говорил, но еще повторюсь: Путин, наверное, самый национальный из всех президентов, которые у нас когда-либо были. Но не в том плане, что он русский по национальности, а по ощущению себя гражданином именно этой страны и ответственности за могилы предков. Он не мыслит себя в отрыве от России. Можно легко себе представить того же Ельцина или того же Горбачева, путешествующих с лекциями по заграницам, собирающих восторженные отзывы, букеты, аплодисменты, — и тот и другой делали это на разных этапах своей политической карьеры; а Путин, приезжая куда угодно, в ту же Германию, и выступая в Висбадене, очень четко объясняет свою позицию, не пытаясь понравиться. Удивительно, но он, в отличие от всех президентов, которые у нас были до этого, хорошо говорит на иностранных языках, при этом умудряется за одни сутки выучить что-то дополнительно. Язык для него — средство общения, средство для объяснения своей крайне жесткой позиции. Позиция его действительно жесткая, от нее можно ужаснуться, американцы к этому просто не привыкли, так как никто не собирается гладить их по голове, говорить: «Ай-ай-ай, какие вы молодцы». Путин вообще этого не делает. Путин говорит: мы хотим так. Объясняет почему — и на это нечего возразить. Когда речь идет, например, о размещении элементов противоракетной обороны в Польше, Путин высказывает свою позицию, делает встречное предложение, и если оно не находит понимания, он вежливо и спокойно говорит: да, тогда сделаем все по-иному. И к этому жесткому разговору американцы оказываются не готовы. Вдобавок Путин убивает их железной логикой. Он, как юрист по образованию, всего лишь цитирует: американцам — американцев, европейцам — европейцев. Говорит: ребята, вы же обещали и вы же не сделали. И видит в их глазах полнейшее непонимание, потому что они не привыкли к такому языку (что значит сказать американцам: вы обещали и не сделали... Это как?). Но Путин очень обоснованно и четко говорит, например, об обязательствах, которые брал на себя Запад по поводу продвижения НАТО на Восток, об обещаниях, которые брал на себя Буш. А главное, Путин ведет себя просто «неприлично», потому что он берет высказывания известных политиков и, не стесняясь, показывает, в чем абсолютная глупость и техническая неподготовленность тех фраз, которые они выдают. Когда Путин тихо и спокойно объясняет Кондолизе Раис, в чем вся глупость размещения ПРО в Польше, то ей и возразить-то нечего. Когда Путин вежливо говорит, что мы поедем в Иран, потому что нам это выгодно, а вы делайте что хотите, то все хватаются за сердце и переживают, — но возразить опять-таки нечего. С Путиным спорить невозможно: его доводы жестко аргументированы, он, в отличие от Президента Буша, не путает Ирак с Ираном и вообще хорошо понимает, о чем идет речь.

Путин крайне въедливо относится ко всем вопросам международной политики. Хорошо видя энергетическую составляющую и составляющую безопасности и не испытывая никаких иллюзий по поводу мотивации тех или иных действий, он прекрасно понимает, где и чьи финансовые интересы задействованы. Поэтому, когда все кричали, что мировая общественность должна выступить против повышения цен на газ, Путин высказывался: ничего подобного.

Владимир Владимирович приводит зарубежных политиков в замешательство, потому что раньше все люди, управляющие Россией, заигрывали с Западом и хотели ему нравиться. А Путин вдруг не счел нужным этого делать. Все политики, которые были у нас до этого, верили в силу кулуарности, а Путин в международной политике продолжает традиции Александра Михайловича Горчакова, то есть манеру поведения образца XIX века: он жестко следует букве международного права, чем приводит западников в состояние ступора. Невозможно общаться с человеком, который не хочет понимать, почему, если одну и туже фразу произносит американец и не американец, она должна восприниматься неравнозначно? Почему, даже если эта фраза не соответствует закону, в американском исполнении она должна стать правдой? Путин говорит: «Нет, стоп — но в законе же так? » Все, точка!

Международная репутация России поднимается. Хотя и предпринимаются попытки привязать к России эту глупость с Литвиненко, Луговым и Ковтуном и прочие злопыхательства, но они особо не пристают. В то же самое время не о нашей стране всплывает ужасающая информация про тюрьмы ЦРУ в Восточной Европе, безобразия в военных тюрьмах в Абу Грей или на базе в Гуантанамо.

Любое международное решение Путина абсолютно прозрачно и понятно. (И, конечно, приятно наблюдать за выступлениями министра иностранных дел Лаврова, который во многом транслирует идеи Президента, плюс ко всему и сам обладает потрясающим чувством юмора и стиля.) Путин проявляет себя как таран, как мощнейший пропагандист интересов России. Сюда относятся и его визит в Малайзию, где был подписан контракт на миллиард, и попытки регулярно доказывать необходимость экономических отношений. Это замечательное умение. Путин сегодня — лучший сейлсмен российских военных товаров, и за это честь ему и хвала.

Он один приносит больше заказов для оборонки, чем Горбачев и Ельцин, вместе взятые. Это большое достоинство Путина, он не стесняется, он учится у своих западных контрагентов. Как часто мы проигрывали договоры о поставке вооружений из-за того, что американцы не стеснялись задействовать свои политические ресурсы — приезжали высокопоставленные чиновники, а мы ничего противопоставить не могли. Сейчас Путин стал переигрывать иностранных политических лидеров на их поле, что очевидно в его отношениях с Бушем. Когда они встречаются, кажется, что Буш попадает в абсолютную психологическую и эмоциональную зависимость от Путина. Это началось с их первой встречи, и каждый раз заметно, как все спокойней в общении становится Путин и все более неуверенно чувствует себя Буш. Можно относиться к этому как угодно, но когда во время лобстерной встречи в Мэйне Путин и Буш отправились на рыбалку и американский президент не поймал ничего, а Путин все-таки привез улов и сказал, что «это наши коллективные усилия», — это было тонко.

Вот это — международная политика, и Путин относится к ней не поверхностно, не на уровне лозунгов. Путина вообще отличает въедливость. Он очень ответственно относится ко всем вопросам.

Многие наивно сравнивают Путина с Петром I, «прорубившим окно в Европу», и им такое сравнение кажется уместным. Но нет, оно абсолютно неуместно. Есть между этими политическими деятелями одна принципиальная разница. И тот и другой, конечно, очень сильные реформаторы, и наверняка как личности они схожи. Однако я даже не буду говорить, что Путин человек домашний, а Петр I — нет. Есть иное принципиальное отличие: для Петра никогда не существовал вопрос цены человеческой жизни, а вот для Путина он постоянно присутствует. К сожалению, этот вопрос не всегда так значим для команды Президента.

В то же время Путин, например, совсем не Хрущев. Хрущев иногда становился если не посмешищем, то объектом для шуток. Путин выглядит гораздо сильнее и цивилизованнее своих коллег. Если сравнивать уровень образования, то ни у кого не возникнет сомнения, что Путин — человек, по-западному образованный, с более высоким уровнем культуры, чем у того же Буша, — даже если посмотреть по цитированию...

В октябре 2007 года в Висбадене состоялся Питерский форум. Он проходил в известнейшем казино, где Федор Михайлович Достоевский просадил все деньги и где он написал «Игрока», чтобы хоть как-то поправить свое материальное положение. В это казино приехали Путин, Меркель, Горбачев. Меркель выступила замечательно... Потом слово предоставили Путину. Он начал с того, что провел краткий экскурс в русскую историю Висбадена. Ясно было, что он не готовился специально, Путин просто об этом знал. Он четко объяснил, что это за место — Висбаден, что именно здесь делал Достоевский и насколько ему, Федору Михайловичу, было непросто. Сразу стало понятно отношение Путина к игорным зонам, ясно было, что сам он, мягко говоря, небольшой поклонник азартных игр...

Путин импровизировал, но он был в курсе трагедии Достоевского. По его живой реакции было видно, что произносимый им текст — не домашняя заготовка.

Я беседовал с одной дамой, которая и по сей день является спичрайтером Путина. Она рассказала: одна из серьезнейших проблем при работе с Путиным (это, кстати, подтверждают и многие его советники) заключается в том, что неважно, какую вы напишете ему речь, — он все пропускает через себя и говорит от себя. Был только один случай, когда Путин читал послание Президента, увидев его за пять минут до прочтения. Идеи послания он изложил сам — Александру Стальевичу Волошину, но окончательное воплощение получил, несмотря на все свои грозные приказы, практически перед самым заходом в зал, где должно было состояться обращение к Федеральному собранию. Разнос, который Путин устроил после этого (то были еще ранние годы президентства), был такого масштаба, что ничего подобного никогда больше не повторялось. Важно еще и то, что Путин озвучивает только собственные идеи; ему нельзя внушить мысли, которые ему не близки. И он очень последователен в реализации своих идей, хотя прекрасно понимает, что это не всегда возможно сделать прямо сейчас. Нельзя утверждать, что все эти идеи правильные, но это его идеи, и он понимает, о чем говорит. Это — важно.

Во время Петербургского форума в Висбадене было интересно наблюдать, насколько внимательно Путин выслушивает предложения, с которыми к нему обращались участники форума, и моментально их комментирует. Видно было, что идет многослойный анализ. Всегда интересно смотреть, как работает у человека этот «аналитический аппарат». Путин, как я заметил, воспринимая информацию, всегда уводит глаза чуть в сторону и вверх. Он начинает обдумывать, и такое впечатление, что он обращается к внутреннему компьютеру, который, выдавая отчет, преподносит ему всю информацию на заданную тему, после чего идет анализ темы. Ты прямо видишь, как эта машина внутри него работает. А дальше он выдает эмоционально окрашенное, но логичное, находящееся внутри его собственного понимания решение. Я специально избегаю термина «логически безупречное», потому что это уже субъективная оценка, но под конец всегда понимаешь логику, которая за этим стоит. Можно с ней не соглашаться, можно ее оспаривать. Например, там же, в Висбадене, был поднят вопрос об изменениях (и эту тему подхватила Меркель), внесенных в закон о неправительственных организациях: говорили, что закон очень ужесточился и что стало тяжело работать... Путин выдал практически полную аналитическую справку на эту тему, но завершил словами: давайте еще раз посмотрим. То есть там, где Хрущев, например, орал бы «не сметь!», Путин объяснил свою позицию и свое отношение, но не поставил жесткую точку.

Разумная доза пофигизма

Почему народ так любит Путина? Потому что это абсолютно сказочный персонаж. Все у него плохо: вот его не берут на службу, вот он идет учиться с трудом, вот он мальчик из небогатой семьи, вот он во дворе, вот он с мальчишками, и ничего в нем особенного нет, и роста он невысокого, и на службу его с большим трудом принимают, но и то — не туда куда-то послали, и генералом он не стал, и на службе не закрепился, и в Питере его с трудом взяли куда-то работать, и в университете он никому особо и не нужен... Обычный русский парень, ничем не блистал, очень спокойный, от службы не отлынивал, но особого рвения не проявлял. И вдруг в его жизни происходит некое превращение, абсолютно сказочное построение: Родина сказала, человек встал и — смог. Это такое объединение сказки про Ивана-солдата и Ивана-дурачка. Встал и смог, когда его заметили и назначили на пост директора ФСБ. И потом, когда уже стал Президентом, — все, точка. Здесь уже все разговоры закончились. Взялся, впрягся, и в друг выясняется, что «гигант» Ельцин, «мыслитель» Горбачев — никто по сравнению с Путиным. Потому что Путин — не номенклатурный. Он первый не номенклатурный Президент России. Вдруг выяснилось, что парень из народа лучше, чем номенклатура. И вот этот факт, что он один из нас, обеспечил ему такую колоссальную поддержку. Именно поэтому Путину все прощают; именно поэтому его все так любят и боятся, что он уйдет.

За время его существования во власти выросла новая партийная номенклатура. А он как был не номенклатурным, так и остался.

Что касается намеков на наполеоновский комплекс — вообще, в русской традиции говорить о человеке, основываясь на его физических параметрах, считается неприличным. И когда те, кто считал себя демократами (Шендерович и прочие), начинают обращать повышенное внимание на рост Путина, это воспринимается именно так. Ничего диктаторского в Путине найти невозможно. Путин позволяет по отношению к себе такие вещи, которых не позволял даже Ельцин.

Путин гораздо больше демократ, чем вверенная ему страна. Если бы он на секунду расслабился, то все бы происходило как в известном анекдоте про Леонида Ильича Брежнева, который заснул на пляже в Сочи, к нему подошла собачка и начала вылизывать анальное отверстие. Леонид Ильич во сне начинает от собачки отмахиваться и говорит: «Ну не до такой же степени, товарищи!» У челяди заметно колоссальное стремление превратить вождя в икону. Когда деятели культуры начинают писать письма — это просто «плач Ярославны». Это жуткая картина. Это зеркало, в которое страшно заглядывать. Патологическое желание челяди зацеловать до потери сознания еще несколько лет назад доходило до идиотизма, и потребовалось колоссальное усилие самого Путина, чтобы сказать: люди, не сходите с ума.

Путин как Президент пронзил абсолютно все народные стереотипы. Не очень большой — как раз такой, чтобы не быть похожим на медведя и создавать иное ощущение по сравнению с Ельциным. Не слишком молодой, но уже обладающий опытом. Любящий своих родителей и преданно относящийся к Родине. Прислушивающийся к мнению православных и сам человек глубоко религиозный, но не кичащийся своей набожностью и не заставляющий всех вокруг ходить со свечками. Да, надо признать, что и дзюдо не стало таким уж «всенародным» увлечением, как в свое время теннис. Хотя, конечно, масштаб распространения горных лыж уже превосходит все разумные пределы.

Путин совершенно архетипичен, как березка, и в то же самое время это воплощение солдата, вышедшего из огня. Он и скромный, и небольшой — совсем не Илья Муромец, скорее уж Иван-царевич. По происхождению отнюдь не аристократ, очень близок к простым людям. Все в нем какое-то правильное: парень из народа, парень из нашего города — вот это все про Путина. И это особенно чувствуется в общении с ним, чего, кстати, никогда не было ни у Ельцина, ни у Горбачева, ни у Брежнева. Всегда ощущалась дистанция, которую они умышленно подчеркивали. И они всегда разочаровывали тем, что не соответствовали твоим ожиданиям. Путин в этом плане дает намного больше, чем от него ждешь.

Владимир Владимирович стопроцентно попал в народные ожидания, особенно в главное — в закон перехода власти: преемник должен быть несколько иным. Ощущение отличия обязательно: невозможно постоянно избирать человека, который слишком похож на того, кто был избран до него. Потому что тогда надо либо опять голосовать за прежнего, либо искать существенно отличающегося персонажа. В этом плане Путину повезло, в его характере есть нечто абсолютно новое, такое русское народное, я бы даже сказал, сказочное — грамотная мера пофигизма. Он всего лишь жестко выполнял то, что ему было поручено, не проявляя излишнего рвения. Его никогда, никто и нигде не называл карьеристом.

С популярностью Путина вообще произошла феноменальная история. Из никому не известного человека, выплывшего довольно неожиданно и фактически из ниоткуда, он превратился в поистине народного Президента. Путин, как это ни странно, оказался намного ближе к простым людям, чем любой другой человек, когда-либо находившийся у нас во власти. Конечно, во многом это связано с его прошлым, таким «пацанским» — простая школа, отнюдь не элитарная; рабочий район. С тем, что его окружали представители различных национальностей, с тем, что он вырос в спортивном зале, что мечтал служить в органах и добился этого. Людям это близко. Но главное — Путин никогда не кричал о том, что он поклонник либеральных ценностей. И это очень важно, так как для наших людей либеральные ценности, как правило, не подразумевают ничего хорошего. Для многих они означают, например, необходимость воспринимать уничтожение Советского Союза как благо, а Путин всегда понимал, что это зло, также, как это понимало и большинство россиян. Да, это объективная реальность, это произошло, но радоваться просто смешно.

Путин вообще очень четко разделяет ужасы сталинизма, с одной стороны, и величие советского народа — с другой. Также как это делает каждый из тех, кто гордится своими родителями и не понимает, почему мы, наподобие Валерии Новодворской, должны биться в истерике и на коленях просить у Запада прощения. Тем самым образ Путина исключительно метко попадает в сложное и, если угодно, амбивалентное сознание русского народа. Да, мы такие, мы сложные. И у нас такой же непростой Президент. Это на Западе он кому-то может показаться непонятным, для нас же он абсолютно внятен и разумен. Правы те, кто говорит, что Путин диктатор. Путину действительно близка диктатура закона. О чем он честно и заявил в самом начале своей работы: «В стране должна быть только одна диктатура, это диктатура закона». Другой вопрос, реализуется ли это на практике? Ответ очевиден — к сожалению, пока нет. Почему и как — ответ на это тоже во многом кроется в характере Путина. Знаете, какое основное изменение он привнес в жизнь страны? Главное изменение, произошедшее после прихода Путина к власти, — это возврат государству государственности. Путин оказался носителем государственной идеи, правда, невольно став при этом представителем интересов чиновников. В результате нахождения Путина у власти произошла, если угодно, чиновничья контрреволюция. И это отнюдь не означает чего-то плохого. Раз у нас была олигархическая революция, то даже хорошо, что она завершилась, просто она завершилась чиновничьим переворотом — на место армии олигархов пришла орда чиновников. К сожалению, народ только сейчас, постепенно, по чуть-чуть начинает получать хотя бы малую толику богатств. Формально, если посмотреть, какое количество людей получало его при олигархах, а какое при чиновниках, то, конечно, при чиновниках это количество стало чуточку больше — потому что самих чиновников больше. Но для тех, кто не встроен в эту систему государственного распределения, все осталось по-прежнему, и фамилия Зурабов им не менее ненавистна, чем фамилия Ходорковский.

Какими качествами должен обладать грамотный руководитель государства?

Смелостью, умением быть справедливым. Понимание справедливости не является юридической категорией. Это категория нравственная, и для реализации нравственной идеи Президент вынужден идти через механизмы права, через механизмы, прописанные в юриспруденции. Он не может не осознавать понятия справедливости, но при реализации обязан базироваться на законах. Самое главное качество, которым должен обладать руководитель государства, — это иметь совесть и не стесняться ее слушать. Иметь возможность в какой-то момент времени сказать себе: это правильно, а это — неправильно. Знаете, я очень не люблю Михаила Борисовича Ходорковского. Я знаю все, что происходило с ЮКОСом (и внутри ЮКОСа), много чего знаю, и меня это дико раздражает. Но то, как с ним боролись, — это было неправильно. А я не считаю, что можно неправильно добиваться правильных целей. И во многом то, что сейчас происходит с коммерческими структурами, — это последствия того, что не те и не так боролись с плохими людьми. Вот что важно. Надо — чистыми руками...

Однако самое главное, что сделал Путин, — вернул россиянам чувство гордости. Путин — живой, настоящий, былинный богатырь для общественного сознания. Он покарал злодея — Шамиль Басаев мертв. Он поставил американцев на место — сказал им в лицо все, что думает. И он выиграл Олимпиаду 2014-го! Путин за время своего правления сделал все, что обещал. И вообще все его проблемы оказались разом решены — он ведь расправился с олигархами! Между прочим, ни один из предыдущих политических деятелей до него — ни Горбачев, ни Ельцин — ничем подобным похвастаться не могли. Более того, тот же Ельцин оставил страну с унизительным Хасавюртовским миром, который для русского человека не что иное, как наглая пощечина. Горбачев и вовсе развалил страну. Путин же войну выиграл и переломил отношение к России, жестко изменив внутреннюю конфигурацию власти и заставив международное сообщество вновь рассматривать нашу страну как независимого и сильного партнера.

У Путина есть это понимание — кто ты и зачем ты. И оно, конечно же, немаловажно. Вся современная политика Путина, вся его сила и вся слабость заключены в понимании того, откуда он идет, в опыте борьбы с олигархическим прошлым и невозможностью опереться на класс или структуру. Он всегда опирается на друзей, именно поэтому они для него так важны. По этой причине всегда рядом и Греф, и Сечин, и Медведев. Это люди разного возраста, они принадлежат разным системам отношений, но это внешний круг. Существует еще внутренний круг — круг близких друзей. Ну, например, человек, с которым Путин вместе занимался дзюдо, Василий Борисович Шестаков, который за сам факт того, что он занимался борьбой с будущим Президентом, стал депутатом Госдумы и чувствует себя отлично. Все прекрасно понимают реальные возможности Василия Борисовича. Он очень милый человек, замечательный спортсмен и тренер, но его вряд ли можно назвать сильным партийным организатором. Причем Путин все хорошо понимает, встречается с ним, выслушивает. Смешно, конечно, было бы думать, что со стороны близких друзей существует принципиальное влияние на позицию Президента, но он никогда их не выкидывает, он хочет быть уверенным в том, что у них есть кусок хлеба. Многим кажется, что друзьям Путина позволительно в общении больше, чем ему самому.

Друзья могут с ним спорить, могут ругаться, могут выказывать свое отношение, и надо отметить, что иногда ситуация бывает поистине забавной. Например, Герман Оскарович Греф рассказывал мне, как однажды он поехал к Путину на встречу. Греф только что прочитал рассказ Задорнова, а будучи очень увлекающимся человеком, он оказался настолько поражен этим произведением, что очень хотел Путину его прочитать. Он приехал в Ново-Огарево и говорит (не буду уточнять, как они общаются — на «ты» или на «вы»): «Слушай, я тут прочитал замечательный рассказ...» А Путин ему отвечает: «Гер, у тебя есть полчаса. Хочешь — рассказ читай, хочешь — пляши, хочешь — об экономике поговорим!» Чтобы так ответить, надо, конечно, иметь неформальные отношения и систему.

Я помню, каким тяжелым ударом был для Германа Оскаровича момент, когда ему показалось, что впервые за всю историю их отношений Путин его, скажем так, сдал. Потом стало ясно, что, к счастью, это не так. Но момент был очень тяжелым, и, кстати, тогда я убедился в том, как интересно работает чиновничий аппарат.

Наша встреча проходила в Сочи. Мы приехали в этот город по приглашению Президента, целая команда журналистов. Как часто случается, это была поездка агитбригады — Президенту скучно, надо его развлекать. А это был как раз тот самый момент, когда все критиковали Грефа, когда вскрылись жуткие проблемы с таможней, когда таможню у Грефа забрали и состоялись аресты на Дальнем Востоке. Тяжелая ситуация. Мы сидели на встрече, и до меня выступал Михаил Леонтьев, который напористо критиковал политику Алексея Кудрина. Затем я попросил слово и очень жестко выступил в защиту Германа Оскаровича. Интересный момент: Путин все время «пробивал» меня — насколько я владею вопросом. Я говорил ему, что в России граница — это особая тема, что на таможне работать невозможно.

— А почему? — спросил Путин.

Я рассказал ему о том, как работали с контрафактом, как контрафакт продавали, через какие структуры.

— И вообще, — говорю, — бизнес в нашей стране связан с судебной системой.

Он говорит:

— Что вы имеете в виду?

— Ну, вы же знаете, — отвечаю, — сколько у нас стоит судебная структура?

— А сколько? — поинтересовался Президент.

Я назвал цифры оплаты в первой инстанции.

Путин замечает:

— Похоже! А судье?

Я ответил.

— Похоже! — говорит Президент. — А еще выше?

— Слушайте, — говорю, — выше всех находитесь вы!

— Интересно, а со мной как?

— С вами, — отвечаю, — очень просто. Все адвокаты делятся на две категории — те, которые знают, кому надо занести деньги, и те, которые знают ваших друзей.

— Так! И как дальше?

— У тех, которые знают ваших друзей, начинается позвоночное право, то есть телефонный звонок. Это дорого!

— Сколько?

— Ну, от миллиона.

— Ну да, похоже.

С этого момента Путин стал слушать очень внимательно, понимая, что я четко знаю, о чем говорю. К сожалению, я действительно прекрасно знаком с этой темой. И я тогда очень резко защищал Грефа, говорил, что это на редкость честный человек и блестящий министр. Такими министрами нельзя разбрасываться, и вообще не должна создаваться ситуация, при которой он не только сам захочет уйти, но и появятся весомые основания для ухода. Путин выслушал. Через несколько дней раздается звонок — звонит пресс-секретарь Германа Грефа:

— Слушай, Володь, интересно: мне тут сказали, что у Путина абсолютно все защищали Грефа, один ты был против.

— Кто сказал? — удивляюсь.

— Алексей Алексеевич Громов.

— Ну, вряд ли!

Действительно, позже я общался с Грефом. Он рассказал, что у него состоялась беседа с Громовым на этот счет, и тот заметил: «Ну, может быть, я что-то перепутал!» Надеюсь, что он действительно что-то перепутал.

Я часто говорю с Германом Оскаровичем о Путине, и у Грефа всегда звучит не просто уважение, а, я бы сказал, абсолютно искренний пиетет: если бы не Путин, Гера уже давно бы работал в какой-нибудь частной структуре и был очень богатым человеком. Но он чувствует не только колоссальную ответственность перед страной, но и желание не подвести Путина, к которому относится как к учителю и близкому другу. Такое отношение вообще характерно для команды Путина. Это люди, которые вместе с Путиным или Собчаком прошли огонь, воду, медные трубы и предательства. Оказавшись на самом верху власти, многие из них не выдержали испытания деньгами и славой, но их все равно объединяет нечеловеческая преданность вождю — нечеловеческая преданность Путину.

Хорошо ли это? В целом, это не категория «хорошо или плохо», этот факт просто многое говорит о них и о самом Президенте. Ведь что такое эта преданность? Это как у боксера клинч: они настолько близко пытаются к Путину подойти, чтобы у него не осталось возможности вернуть их на дистанцию удара. А многие из них заслуживают удара. Многие предали его хорошее отношение и стали не просто обогащаться, а устраивать из страны откровенную кормушку. Прикрываясь борьбой с олигархами, они вытворяют такие фортели, что можно только диву даваться. И Президент это позволяет. Возможно, потому, что Владимир Владимирович всегда испытывал уважение к отчаянной смелости. Умение не сдавать своих ему очень импонирует в людях. Я знаю, что в какой-то момент времени решалея вопрос по сенатору Сабадажу. Когда с Сабадажем все было плохо и стало понятно, что его вот-вот могут вообще «закрыть», за него вступился не кто-нибудь, а, как говорят, сам господин Н., который сказал: «А я его не сдам! Я его знаю много лет, он очень давно с нами, я знаю, что он очень хороший человек, и я не верю в те глупости, которые про него рассказывают». Конечно, это абсолютное мальчишество, но мальчишество, которое вызывает глубочайшее уважение и признательность. Это же идет из уст человека, который, узнав, предположим, что Путину нужно, чтобы он выпрыгнул из окна двадцатого этажа, даже раздумывать не будет — через мгновение будет лететь! Настолько эти люди преданы Президенту!

А в окружении Ельцина таких людей не было — Ельцин всегда сдавал свою команду. Путин свою команду никогда не сдаст — и в этом его слабость. Ведь, еще раз повторюсь, зачастую надо бы врезать кое-кому по башке, а этого не происходит. Но, с другой стороны, и в ближний круг такие люди не попадают. Близкие к Путину, но не имевшие с ним общего прошлого люди не ощущают себя вхожими в этот круг. Ни Сурков, который проводит с Путиным уйму времени, ни Громов не смогли стать настолько близкими ему по духу, как те, с кем Путин вырос, служил и прошел тяжелые коммерческие годы в Питере. Для последних, кстати, страна выглядит совсем по-другому, для них открыты иные возможности. Когда смотришь на руководителей крупнейших компаний и понимаешь, что в их географии нет моментов пересечения с географией Путина, сразу становится ясно, что и шансов укрепиться на высоких должностях у них тоже не будет.

Понятно, почему это делает Путин, — он хочет, чтобы на подобных должностях стояли люди, лично преданные ему, с которых, как ему кажется, можно спросить и которые, как он надеется, являются людьми глубоко порядочными. И это, наверное, справедливо. Но в то же самое время такой подход колоссальным образом ограничивает возможности карьерного роста для всех остальных граждан России.

Может, в России так принято — набирать своих? Нет — и не принято, и, конечно же, в долгосрочной перспективе никак не оправданно. Путин это понимает, поэтому, например, общая структура «Единой России» именно такова. Не должно быть никаких иллюзий: «Единая Россия» — это партия Путина. Это принципиально важно! Это партия, которая выполняет просьбы Путина, которую Путин строит под себя и постоянно использует в качестве плацдарма для экономических и политических реформ. Если угодно, для обкатки некоторых политических решений. Поэтому ни «Справедливая Россия», ни какая бы то ни было другая партия, как бы они ни пытались казаться близкими, таковыми не являются. И именно поэтому столь важны для руководителей «Единой России» встречи с Путиным. Принципиально важны! Хотя, конечно, тот факт, что Сергей Миронов создал свою партию, свидетельствует о том, что в России будет больше чем одна партия, приближенная к Кремлю. Но я бы не стал преувеличивать степень близости последней.

Но с какого момента Путин теряет доверие к своим друзьям? Где та грань, когда ты говоришь, к примеру, любимой собаке: «О! Ты становишься опасной!»? Это происходит, когда она пытается тебя укусить, когда начинает тебя рвать.

И здесь не случайно то, что при разрешении многих споров Путин всегда берет паузу: собирает информацию, следит за развитием событий, ведет себя абсолютно как дзюдоист. Во всех движениях видно его спортивное начало, он борется до последней секунды. И когда идет борьба за позицию, за захват, он ждет движения противника, анализирует его и реагирует тогда, когда приходит время, но очень часто и очень профессионально держит паузу. Важное умение Путина во всех конфликтах — держать паузу. Поэтому никогда не угадаешь развитие событий по-путински: всегда предсказывают какие-то сроки, которые оказываются неправильными, фамилии, которые оказываются не теми. Путин оценивает ситуацию по иному категориальному ряду, нежели большинство российских политиков до него. Он всегда привносит тот фактор, который был убран из политики Волошиным.

Волошин является очень сильным теневым политиком, деятелем, который вывел из политики понятия «моральный» и «аморальный», но оставил иные: «технологичный» и «нетехнологичный». Путин возвращает в политику понятие морали, но привносит туда иные краски. Он все время смотрит на морально-нравственную составляющую того или иного дела. Для внешнего мира у него всегда есть один и тот же ответ: суд. Если возник какой-то скандал, то обращайтесь в суд, пусть суд решит. Что с точки зрения логики и права безупречно, но в условиях более чем специфической системы России (хотя она постепенно и выздоравливает) звучит отсылом в никуда. Иными словами, политкорректно, но не очень реалистично.

На самом деле то, что происходит в политических кругах, — это всегда сбор Путиным информации по реальной мотивации поступков и понимание, есть там предательство и обман или нет. И к большой чести Путина как личности надо отметить, что он не принимает решений под давлением, то есть не позволяет оказывать на себя избыточное эмоциональное влияние. Хотя, с другой стороны, многие начинают этим пользоваться, публикуя компромат на людей, которые, каким кажется, могут быть назначены, засвечивая фамилии, как бы пытаясь вынудить Путина принять решение (зная, что Президент к этому относится крайне негативно), и тем самым пытаются не допустить этих людей до власти. Боязнь Президента оказаться под давлением врагов или манипуляторов общественным мнением является важным фактором. Достаточно изуверский подход.

Как говорит Сергей Борисович Иванов: «Путин не любит победу нокаутом. Путин всегда предпочитает победу по очкам». Когда возникло, например, противостояние спецслужб, Путин никогда не давал одной группе забить другую. Он, проанализировав, подождав, использовал возможность развести противоборствующие группировки и прийти к победе — но по очкам, не через нокаут. Это очень важный момент, потому что часто в ближнем окружении Путина возникают вот эти ссоры и склоки, и их он всегда разрешает с базовой позиции.

Это очень серьезная тема — разрешение споров и конфликтов в окружении Путина. Повторюсь, Путин может простить все, кроме предательства по отношению к себе. Он может простить небезупречность, он может простить слабости, может простить неэффективность, невозможность справиться с той или иной задачей. Но чего Путин не прощает никогда — это предательство. Причем предательство может быть совершенно разным. Как, например, в случае с Леонидом Геннадьевичем Парфеновым.

Многие почему-то считают, что Парфенов был чуть ли не последним представителем свободной журналистики, вместе с Савиком Шустером, что, вежливо говоря, весьма далеко от действительности. Напомню, что после того как старая команда НТВ ушла сначала на канал ТНТ, а потом на канал ТВ - 6, который позже стал каналом ТВЦ, активней всех там бегал и кричал «Нет, нет, мы не смеем бросать Гусинского!» именно Шустер, первым ушедший на новое НТВ к Иордану. Позже к нему присоединился и Леонид Геннадьевич Парфенов. Так вот, Парфенов всегда хорошо знал правила игры, но ему на пятки очень плотно наступала программа Герасимова, который, помимо всего прочего, исполнял роль его непосредственного начальника. Когда тогдашний руководитель НТВ Николай Сенкевич был за границей, господин Парфенов запустил бомбу — поставил в эфир на Дальний Восток интервью с вдовой убитого Яндарбиева, которое он снял не без помощи Администрации Президента, выставившей единственное условие — не показывать интервью до вынесения окончательного приговора. Дело в том, что по законам Катара эмир не имеет права помиловать обвиняемого в случае, если члены семьи жертвы публично заявят о том, что они против помилования. Поскольку речь шла о жизни российских граждан, обвиняющихся в убийстве Яндарбиева, очень важно было соблюсти все формальности. Но Леонид Геннадьевич решил по-другому. Он, несмотря на договоренности, все же показал этот сюжет до оглашения приговора и стал ждать реакции. Реакция последовала незамедлительно — был, как говорят, звонок из Кремля, и Герасимова попросили снять сюжет из эфира.

Парфенов согласился это сделать, но попросил начальство выдать ему письменное распоряжение. Герасимов допустил ошибку и требуемое распоряжение выдал. Парфенов тут же переслал его в газету «Коммерсантъ», чего не имел права делать, так как все работающие на НТВ подписывали эксклюзивный договор о неразглашении внутренней документации — это нормальная практика во всем мире. «Коммерсантъ», конечно же, с радостью вцепился в эту историю. Парфенов, выйдя в прямой эфир, сюжета не дал, хотя по закону о средствах массовой информации вполне мог его поставить или хотя бы сказать, что ему это сделать запретили, после чего обежал практически все важные кабинеты. Я знаю это точно, поскольку он заходил и к Грефу, и ко многим другим моим друзьям — просил о помощи. Но тут была совсем другая ситуация — фактически Парфенов ради попытки снять неугодных ему начальников не только нарушил установленные с Кремлем договоренности, но и подверг людей ненужному риску, чем бесповоротно подтвердил, что ему нельзя верить. Он-то был уверен, что общественность выступит за него и потребует смены Герасимова и Сенкевича. Однако Сенкевич, поступив как настоящий воин, проявил твердость и тут же уволил Парфенова за нарушение закона. Сам Путин и его окружение отнеслись к происшедшему не как к внутрителевизионной склоке, а как к несоблюдению договоренностей, как к факту предательства, где во имя абстрактных телевизионных целей жертвуют конкретными человеческими жизнями, жизнями наших офицеров. И это уже за гранью. Кремль ни в коей мере не настаивал на увольнении Парфенова — просто он его не восстановил. Кремль ведь не всегда запрещает, иногда он всего лишь убирает руку. А если ты изначально приходишь туда с просьбой о помощи, то после таких жестов, конечно же, начинает казаться, что ты теперь в страшной опале и гонении.

Как Путин любит удивлять

Путин ломает людей. Я знаю многих, кого постигла эта участь. Он, например, абсолютно сломал Шендеровича. Причина проста — они все вечно от него чего-то ждут. Знаете, у телевизионщиков есть такое: ты начинаешь, сидя в ресторане, ждать, узнают тебя или нет. А шампанского пришлют или нет, а понравится или нет? Они все время сидят и глазами стреляют. Это входит в привычку. Так было у Евгения Алексеевича Киселева, у Владимира Познера, да практически у всех происходит такая аберрация сознания. Начинает казаться, что если ты на экране, то ты значим. А если ты появляешься там со знаковыми людьми, то ты значим невероятно. Создается экстраполяция авторитета приходящих людей на себя. Именно поэтому многие начинают считать себя гуру, идут в политику. Им кажется, что каждое их слово ловят, и если они скажут всем пойти и скинуться с обрыва, то все не просто туда пойдут, а помчатся вприпрыжку. А потом, когда выясняется, что ничего подобного не происходит, они искренне удивляются. И как только исчезает это магическое зеркало телевизионного экрана, они вдруг все куда-то деваются. Они сбиваются, становятся неинтересны.

Вот Путин действует как такое магическое контрзеркало. Он «сдувает» человека до его реальных размеров. Наработанные приемы не действуют, потому что ты вдруг встречаешься с человеком, который знает, кто ты. И формально он может относиться к тебе хорошо, терпеть твою критику, но, когда речь зайдет о конкретном вопросе, он не станет смотреть тебе в рот. Он не будет кокетничать, подыгрывать тебе, обращать внимание на то, как ты всем нравишься, и говорить: «Молодец! Ах, как талантливо! Ах, какой умница! Ах, смешно сказал!» Он не принимает этот игривый жанр. Он ведь не только легкий, спокойный и ироничный, но еще и знает, о чем говорит. И когда ему заявляют: «Послушайте, но это же нарушение свободы слова!» — он смотрит не на звучную красоту произнесенного, а на то, что имеется в виду на самом деле. И спрашивает: «А Гусинский квартиру купил? Деньги в кредит брал? Кредит-то возвращать надо». И все! Все. Можно сколько угодно кричать о свободе слова, но есть простой вопрос: «Деньги ты возвращать собираешься?» После такого вопроса все моментально стихает и становится на свои места. И это, конечно, страшно людей убивает. Это их разрушает! Причем Путин ломает не только журналистов. У него есть прием, обычно не свойственный политическим лидерам, — ирония, ирония во всем. Как он срезал Немцова — «когда ты со своими бабами разберешься? ». Я об этом уже рассказывал в «Русской рулетке»[3], но повторюсь, потому что необходимо внести небольшую поправку — Путин сказал это не в Кремле, а в Сочи. Так что вношу — случилось это в Сочи, что, тем не менее, дела не меняет.

Путин вообще любит обращать внимание на мелочи, делать что-либо случайно не в его правилах. Мы, журналисты, как-то сидели у Путина на Старый Новый год, и он нас угощал — был очень вкусный обед. Я смотрю — по стилю еды это скорее всего Аркадий Новиков. И как было приятно, когда мои подозрения подтвердились: после окончания праздника Путин пригласил Аркадия в зал, тот вышел из-за дверей, где находилась кухня, и все ему поаплодировали. Президенту совершенно не обязательно было так поступать, он просто понимал, насколько это было важно и приятно для Аркадия. И сделал это только для того, чтобы его поддержать. Вот и все.

Владимир Владимирович такие вещи делает довольно часто, и это поражает. Я никогда не забуду, как он навсегда покорил сердце Андрея Макаревича. Когда проходил концерт, посвященный тридцатилетию «Машины времени», Путин, бывший тогда еще премьер-министром, посетил это торжественное мероприятие. После представления к музыкантам пришли люди и сказали: «Владимир Владимирович Путин приглашает вас к себе в ложу!» На что ребята шутя ответили: «А может, лучше вы к нам?» И Путин пришел. И — на газетке хлебушек порезанный, колбаска, сальце, килька или там шпроты, водочка, — вместе с ребятами отпраздновал дату. Причем был абсолютно адекватен, весел и спокоен, без всяких лишних понтов, самолюбования и самообожания.

Путина реально интересует то, что происходит в области питерской культуры. Это и внимательное отношение к БДТ, и дружба с Гергиевым. Правда, сказать, что он может все бросить и полететь куда-то слушать оперу, было бы преувеличением. Однако то, что Путин может пригласить к себе Александра Розенбаума на день рождения и с удовольствием послушать песни в его исполнении, тоже правда. Я думаю, что Путин, если угодно, не заморачивается на этих вопросах. Он абсолютно открытый и, когда ему чего-то хочется, смотрит и читает, не делая вид, что он главный цензор или главный устроитель. Я к нему подошел в августе и сказал: «Вы знаете, я тут про вас книжку пишу, если хотите, могу прислать, чтобы прочитали до издания». Путин ответил: «Зачем, напишешь — прочитаем». Это очень важный для него подход.

Очень любопытно наблюдать за тем, кто, что и как говорит о Путине до и после встречи с ним. Он очень сильно меняет представление о себе. Мне довелось встретиться с Михаилом Саакашвили сразу после его вступления на пост Президента Грузии. Так получилось, что мы приехали в Тбилиси брать у него интервью. Он тогда произвел на всех очень приятное впечатление, хотя несколько удивил тот факт, что ранним утром он готов был предложить тебе коньяку, а все дамы, находящиеся неподалеку, производили впечатление состоящих с ним в клинтоновской системе отношений. Мы довольно долго беседовали. Саакашвили с придыханием говорил о встрече с Путиным, истово к этому стремясь и полагая, что сможет его очаровать и даже подавить. Ему казалось, что ему это удастся благодаря его опыту проживания в Америке и высокому росту. Он почему-то считал, что его энергетика и прочие возможности позволят ему навязать себя Путину. Я пытался предостеречь его, объяснить — дескать, и не надейтесь, Путин очень сильный и цельный человек. В борьбе есть такое понятие — цельный. Путин именно такой. Он не разобранный. Когда общаешься с ним, практически загривком ощущаешь, что перед тобой боец. Он не расслаблен, он весь в тонусе, и в то же самое время в нем нет ни грамма лишнего напряжения!

У Саакашвили настолько ухудшились отношения с Путиным из-за той самой изначальной переоценки грузинским Президентом самого себя. Произошло то, что случалось с большим количеством международных деятелей. Будучи у себя в стране о-го-го кем, после общения с Путиным они вдруг ощущали свое, мягко говоря, неполное соответствие.

Одним из тех, кто попался на удочку ложного представления о Путине, оказался Дмитрий Олегович Рогозин. Одно время Дмитрий Олегович был просто влюблен в Путина. Он казался ему воплощением силы! Мечты сбываются — это был тот самый сильный человек, к которому Рогозин всю жизнь пытался примкнуть, тот, кого он искал еще со времен общения с генералом Лебедем. И Рогозин все свои планы строил в расчете на Путина. Когда тот ему поручил заниматься калининградской проблемой, Дмитрий Олегович буквально летал. Ему казалось, что все, еще чуть-чуть, и он будет назначен министром иностранных дел. Он искренне в это верил. Я общался в то время с Рогозиным, и он с воодушевлением рассказывал мне, как доверительно у них проходят беседы с Путиным, как Владимир Владимирович предложил ему войти в «Единую Россию», и прочее. Человек был счастлив! Итак, Рогозин ждал. Лужков выступил против, но Рогозин ждал. А в итоге все равно ничего не вышло. Я догадывался, что у Путина совсем другое отношение к Рогозину, так как последний уже успел перейти грань допустимого.

Из-за того, что на Путина люди реагируют по-разному, происходит немало курьезных случаев. Например, Никита Сергеевич Михалков на самом деле очень любит Путина, и Путин платит ему взаимностью, понимая значение Никиты Сергеевича для русской культуры и масштаб его личности, но при этом не заблуждаясь на его счет. Путин может приезжать к нему на дачу, может с ним общаться. После одной из таких встреч Михалков рассказывал: «Идем мы с Путиным, и я понимаю, что весь космос летит и смотрит за ним, а мы тут так просто прохаживаемся». Путин это, конечно, понимает, поэтому к Михалкову прислушивается, но, тем не менее, кряду вопросов его не подпускает. Михалков, по мнению Путина, человек артистический, значит, отвечает за определенные вопросы, а с другими не надо подходить. И вот что как-то раз произошло. Никита Сергеевич справлял свой день рождения на Рублевке, и Путин подъехал туда же, правда, поздно, чуть ли не в двенадцать ночи. Во время этого мероприятия случилась довольно странная ситуация: уже сильно перебравший Михаил Ефремов залез на табуретку и стал кричать: «Владимир Владимирович, покайтесь!» Путин этого не слышал, а если бы и слышал, то, думаю, отнесся бы с юмором, но для Михалкова это было равноценно инфаркту. Поэтому Михалков бросился стаскивать Ефремова с табуретки и шипел: «Пока я жив — сниматься не будешь!» На что пьяненький Ефремов ответил: «Я подожду!» Конечно, это может быть ситуация из разряда московских шуток, хотя не сомневаюсь, что такого рода происшествие могло быть.

Вообще, с Путиным, его друзьями и Питером связан целый пласт забавных историй. Рассказывают, что как-то раз Путин отправился на дачу к Николаю Дмитриевичу Егорову, сев за руль «Мерседеса». Его тормознул гаишник, а когда увидел, что за рулем Президент страны, то упал в обморок. Не уверен, что это правда, но склонен поверить. Интересно, что сам Путин, выскочив из машины, пытался подхватить падающего в обморок гаишника.

У Путина есть эта человеческая черта — выслушать, поговорить, приехать, подойти. Путин выпускает из людей пар, что приятно. Хотя в последнее время, как мне кажется, у него появилась новая черта: часто он слушает тебя не для того, чтобы услышать, а для того иметь возможность проявить чувство юмора. Он как-то моментально спускает человека до его реального уровня.

Стиль «милитари»

Не каждому Президенту выпадают такие тяжелые испытания, какие довелось пережить Путину. И то, как он из них выходит, абсолютно противоречит всему, что было до него! Пожалуйста: страшный захват заложников в Буденновске во времена Ельцина. Появляется Шамиль Басаев и ведет переговоры с Черномырдиным. Россия сдает все свои позиции, выглядя комично и пошло. Трагикомично!

Захват заложников в «Норд-Осте», уже в новое время. Путин лично возглавляет штаб, а тогда, в Буденновске, Ельцина на месте событий не было, переговоры вел Черномырдин. Путин никаких переговоров не ведет, сам выходит к народу, делает все, что может, управляет железной рукой и принимает решение о проведении силовой операции.

Следующий раз: кошмарный Беслан. И опять Путин проявляет волю, несмотря на колоссальное давление, которое на него оказывают демократы, пытаясь убедить его пойти по ельцинскому пути.

Но он не идет, он другой. Он всюду лично задействован. Его выступления не выглядят так, что нам становится стыдно, как выглядели выступления Ельцина про «тридцать восемь снайперов, и у них повязки, понимаешь, черные!», которые потом высмеивал Басаев. Нет! В итоге Путин выигрывает информационную войну по вопросу Чеченской кампании у всего мира. Ему это удается! Видно, что им не управляют, что он говорит сам, говорит от души и от сердца. Поэтому все эти страшные моменты не привели к тому, что народ от него отвернулся. Наоборот, народ его понимает.

Единственный раз он допустил ошибку — это его реакция по подлодке. «Курск» был единственным случаем, когда Путиным манипулировали, не предоставив ему точной и достоверной информации. После этого Президент, конечно, круто поменял методы работы с источниками и принцип организации публичных выступлений. И больше такого рода ошибки не повторялись. Путин — быстро обучаемая система, больше никогда не будет проколов типа «она утонула». Но, к сожалению, со временем Президент очень сильно ожесточился. У него и так-то не было особого доверия людям.

Одно из испытаний для Путина — и очень тяжелое — это то, что надо выполнять взятые на себя обязательства. Заметьте, Путин достойнейшим образом и отметил день рождения Ельцина, и проводил Бориса Николаевича, когда тот ушел из жизни. Но при этом Путин — не преемник курса Ельцина.

Серьезнейшей задачей было изменить направление движения, не потеряв себя. И, конечно, идеал Путина ближе к эпохе социализма с человеческим лицом — только не в плане экономической модели, которая была все-таки неэффективна. Впрочем, я не уверен в большей эффективности модели государственного капитализма. Хотя, скорее, это даже не социализм с человеческим лицом, а крупная империя.

Но Путин и не преемник курса Горбачева. В известную фразу «социализм с человеческим лицом» он вкладывает совсем другое, нежели Горбачев, например, потому что социализм по Путину — это ответственность государства перед своими гражданами. Путин интуитивно очень хорошо понимает, что россиянин не может жить в фарватере чужой политики. Россиянину очень важно ощущение справедливости, правильности происходящего вокруг и чувства гордости за свою страну. Причем чувство гордости за страну у россиянина всегда иррационально. Оно связано с великой историей, но не с великим настоящим. С великим культурным наследием, но не с великим культурным контентом, в котором он находится сейчас.

Для Путина очень важен поступок, деяние: если ты смелый — сядь в самолет и лети. Докажи! Если ты смелый, возьми на себя решение. Во время встречи 22 августа этого года Катя Андреева начала нашу беседу с Президентом в Сочи с вопроса: «Владимир Владимирович, а вам было не страшно выступать в Гватемале? А вдруг нам Сочи не дадут? Мы проиграем, и вы будете выглядеть странно: приехали, говорили, а ничего не получилось». На что Путин очень точно сказал, а потом уже развил эту мысль в своем интервью во время поездки на Дальний Восток: «Я как хоккеист, играю до последней секунды». Путин борется до конца, видно, что и спортсмен был такой же. Если он берется за какое-то дело, то не признает негативного результата, идет до конца, не отступая.

В этом честь ему и хвала, но это опасно. Потому что путь может оказаться ошибочным: сначала ты принимаешь решение, а потом ты ему следуешь.

Это, конечно, очень сложная и любопытная тема — вызовы, которые Путину бросала жизнь. Несомненно, ему пришлось нелегко: на его время выпали международные конфликты — не только чеченская война, которую он унаследовал, но и мировая. Я говорю об 11 сентября 2001 года и об очень правильной, человеческой реакции Путина. Война в Афганистане, вторая война в Ираке, захваты заложников в России... И Путин из всех этих ситуаций, кроме трагедии с «Курском», о которой мы уже говорили, выходил очень правильно. (С подлодкой его явно подставили.) Путин очень точно реагирует, причем критерии оценки мы прекрасно понимаем. И главный из них — надо защищать интересы страны. У России есть собственные геополитические интересы, и их надо ставить во главу угла.

Путин постепенно, пошагово делает Россию все более цивилизованной и великой, залечивающей раны войны. Что значит великой? Мы опять летаем в космос и осуществляем космическую программу. У нас рождаются счастливые дети — надо заниматься детьми. Офицеры и армия должны быть достойными. Я уверен, что классическое выражение «Лучшими друзьями России являются армия и флот!» для Путина — не пустые слова.

Путин и армия — это один из самых болезненных вопросов. Отношения Президента и Вооруженных Сил совершенно неясны. С одной стороны, казалось бы, учитывая фразу Петра I, отношения должны быть более чем... С другой стороны, хорошо известно, что именно армия и флот непосредственно сыграли в жизни Путина неоднозначную роль.

Что я имею в виду. В свое время, когда Собчак потерял должность, большую роль в этом сыграло приказное голосование курсантов военных училищ, находящихся в Питере, которые получили жесткое указание от людей Ельцина голосовать против Собчака. Сам Путин никогда не имел отношения к армии как к таковой, а отношения между Главным разведывательным управлением Министерства обороны и Службой внешней разведки (1-е главное управление КГБ СССР) традиционно складывались не очень хорошо. Не случайно существовала постоянная конкуренция между двумя ведомствами и вечные разговоры о «пиджаках» и «сапогах». Поэтому для армии Путин не совсем свой. Однако как Президент он является Верховным главнокомандующим и много делает для того, чтобы в армию, которая досталась ему разваленной, униженной и уничтоженной предыдущим режимом, проникло прогрессивное движение.

В момент прихода Путина к власти Российскую армию только ленивый не пнул, и общее отношение демократических слоев общества было такое, что армия вообще не нужна. Если бы им дали возможность, демократы 1990-х годов запретили бы призыв, крича о том, что армия должна быть контрактной; но откуда взять такое количество контрактников и денег, никто не говорил.

Движение матерей в защиту своих детей от службы в армии доросло до таких размеров, что казалось, в армию идут только сирые и убогие. Во время интервью с Сергеем Борисовичем Ивановым, тогдашним министром обороны, он мне сказал, что в России сейчас самая рабоче-крестьянская армия в мире, самая рабоче-крестьянская за всю ее историю. Потому что сегодня, когда человек приходит в армию, это означает, что родители каким-то образом не смогли его отмазать. А такого призывника в армии первым делом надо накормить (чтобы он дошел до каких-то разумных физических параметров), иногда научить читать, а зачастую еще и вылечить.

Армия, конечно, всегда крайне инерционна, то есть все процессы, протекающие в обществе, доходят до армии чуть позже, но там приобретают иногда ужасающие размеры. Путину досталась армия деморализованная, с нулевой боеготовностью, армия, в которой ряд генералов либо были склонны к идеологии хунты, в чем, в частности, подозревали генерала Рохлина, либо — абсолютно коммерциализированные так что использование солдат в качестве рабочей силы на строительстве дачи интересовало их больше, чем обучение призывников.

Встречаясь с Путиным в комиссии по правам человека, мы обсуждали положение солдат, и позиция Путина всегда была крайне жесткой. У него никогда не возникало желания обелить армию, он всегда крайне реалистично смотрел на возникающие там проблемы. Его отношение к проворовавшимся генералам всегда было однозначным. Но и уважение к солдату у Путина, несомненно, присутствует. Именно при Путине удалось законодательно пресечь использование офицерами солдат непонятно на каких работах и действительно перевести хотя бы основные части на контрактную систему. Путин, как человек, понимающий, что такое реальная «работа в поле», осознавал бессмысленность отправки в боевые части новобранцев. Именно поэтому в Чечне стали воевать люди, по крайней мере, к этому готовые. (Победив в Чеченской кампании, Путин колоссально много сделал для восстановления авторитета Российской армии.) А ряд родов войск был переведен на контракт полностью.

Критика, которая раздается в адрес Путина в связи с армейской реформой, зачастую крайне далека от реального положения дел в армии. Просто в России так принято, что если у тебя пуговица отлетела, то в этом виноват только Президент. Пока он лично не придет и не пришьет пуговицу, ситуация не изменится. Если несчастного солдата избили его сослуживцы (кстати, все они — граждане России, которых воспитывали в домах, которые пишут письма к себе на родину, которые, вернувшись, будут чувствовать себя героями), то в том, что его избили, виноват только Верховный главнокомандующий. И никого ниже уже недостаточно. Можно объяснить такое иждивенческое отношение патерналистским настроем российских граждан, но это уже крайность... Впрочем, Путин действительно уделяет этим вопросам очень большое внимание. При Путине началась, если угодно, демилитаризация армии, появились гражданские министры обороны. Возникло четкое понимание необходимости отделить функции командования от хозяйственных. И стало ясно, что многие выдающиеся полководцы вовсе не являются выдающимися финансистами. Именно поэтому назначение в последнее время людей, очень хорошо разбирающихся в финансах, в частности Сердюкова, показывает, что воровать в армии больше не удастся. И с приходом на пост министра обороны Иванова, а потом и Сердюкова эта черная дыра бюджета постепенно стала зарастать.

Именно при Путине начались глубинные реформы в армии. Именно при Путине речь пошла о том, что не надо забывать не только офицеров, но и курсантов. (Конечно, любая фраза должна быть с поправкой: но — недостаточно, но — мало...) Путин выделяет отдельно военных пенсионеров, Путин говорит о проблемах жилья для военных. Путин пытается отвечать за свои слова, то есть хоть что-то делать.

Повторюсь еще раз, так получилось, что первый удар по репутации Путина был нанесен трагедией подлодки «Курск». При этом совершенно очевидно, что Путин (об этом мне говорил Волошин) стал, если угодно, заложником недостаточной информации. Его просто обманули. То есть ему все время говорили: вот-вот, сейчас мы ее достанем, вот установлена связь, вот все хорошо, не надо приезжать, все в порядке, — пока уже не стало поздно. И это, конечно, был серьезнейший урок для Путина: он четко осознал, насколько внимательно и недоверчиво надо относиться к информации, которую предоставляют из Генштаба, как ее надо перепроверять. В конечном итоге за ложную информацию многие поплатились своими должностями...

Путин стал многократно перепроверять всю информацию, которую ему давали. В чем основная проблема? Люди, излагающие факты, сами ими не владели. Когда сведения доходили до самого верха, то проверить, где истина, а где ложь, оказывалось крайне тяжело. Путин поэтому вынужден рассматривать ту или иную проблему на самых «низких» уровнях, поскольку неясно, с какого момента и кому можно верить, а кому нет. И это общая проблема России — то есть не только армии, но и армии в том числе.

Путин не скупится на награды, причем тогда, когда люди этого заслуживают. И делает это действительно с удовольствием.

Благодаря армии Путин во многом, если угодно, реализует свои детские мечты: примерить на себя разную форму, полетать на самолете, спуститься в подводную лодку, постоять на мостике корабля, поприсутствовать при запуске ракеты. При этом он испытывает чувство гордости, — это все и по-пацански, и очень по-мужски, и вызывает глубокую симпатию.

Путин хорошо стреляет. Я беседовал с нынешним премьер-министром Армении Сержем Саркисяном, который хорошо знает Путина: он был удивлен, насколько Путин на «ты » с оружием и действительно хорошо стреляет. Кстати, это отличает и всю команду Путина. Немногие знают, что Герман Греф блестящий стрелок. Он вообще снайпер. И немногие знают, что Герман служил, и служил замечательно. Есть, правда, маленькие нюансы, связанные с тем, что Герман служил в спецназе внутренних войск, которые почему-то считались не самыми престижными, и говорят, что, когда Сергей Борисович Иванов возглавил Министерство обороны, Герман Оскарович обращался к нему с просьбой присвоить ему очередное звание по другому роду войск. Я думаю, что это, скорее всего, шутка. Но то, что Герман отличный стрелок плюс сильный рукопашник и вообще очень спортивный человек, — абсолютно точно.

Что отличает Путина от Ельцина и многих других? Есть в Путине офицерская косточка. Он отно-сится к армии очень личностно и всегда «примеряет шинель на себя». Он все время «прикидывает»: а вот я бы смог? А мне эта одежда была бы удобна? Интересно было наблюдать за ним, когда он присутствовал на выставке новых образцов обмундирования, — было видно, что он просто мысленно примеряет на себя форму. Наверное, поэтому и на известной фотографии, где он на рыбалке, он тоже в стиле «милитари». Он все время «примеряет» на себя: если бы что-то случилось, мне было бы с этим оружием удобно? А в этой амуниции мне будет удобно? А с людьми вот этой степени профессионализма смог бы я решить поставленные задачи?

Путину всегда интересно общаться с людьми, которые прошли через войну, через боевые операции. Он этих людей понимает, они близки ему по духу. И не случайно, когда случилась трагедия «Норд-Оста», детали операции разрабатывал сам Путин (это многие подтверждают), и он же брал на себя ответственность, хорошо понимая, что, как и почему нужно делать.

Так что у Путина отношение к армии, с одной стороны, реалистичное, а с другой — по-детски личностное.

И армия очень не спеша, очень постепенно из состояния «задохлика» (и структуры, о которой было принято говорить как о месте, где совершаются только ужасающие трагедии, как с рядовым Сычевым) постепенно переходит — правда, пока еще недостаточно быстро, — на качественно новый уровень. При Путине армия и флот начали выходить из гигантского кризиса, стали выделяться деньги на учения, а сами учения стали проводиться постоянно. Мы начинаем гордиться техническими достижениями, начинаем говорить и об уровне выучки, и о контрактных частях. И наши генералы наконец-то пролезают в хула-хуп... Что такое ельцинский генерал? Это куча челяди в форме, строящая «барину» дачу, золотые цепи и хула-хуп, который давит назад. Сейчас, конечно, многое изменилось.

Но здесь опять-таки проявляется вечная проблема Путина. Он всегда оказывается чуть прогрессивнее, чуть демократичнее, чем само общество. Общество скрипит, упирается, а Путин все равно осуществляет реформы: и изменение сроков службы, и служба на контрактной основе... Но какую же гигантскую волну негативизма подымают его действия! Это потому, что у критиков Путина (многие из которых не служили) представление однозначное: армия — это плохо, там наших детей убивают, их унижают... Но трагедия состоит в том, что, если народ отказывается кормить свою армию, он начинает кормить чужую.

Разницу между советской армией и новой русской армией (ельцинского призыва) показала первая чеченская война. Для чеченца, ингуша, для любого кавказца не служить в армии — это позор, значит, ты чем-то болен. Когда они служили в армии, то всегда пытались овладеть специальностью — снайпер, разведчик, кто угодно. Поэтому в первую чеченскую кампанию кавказцы, взрослые мужики, довольно успешно воевали с этими голодными и несчастными солдатиками. А когда началась вторая чеченская война, все изменилось: спецы стали мстить за убитых друзей, и тогда бандиты начали проигрывать. Складывалась совсем иная ситуация.

И вот когда укоренится понимание того, что новая армия — это армия профессионалов, когда вместо строительства дач у проворовавшихся генералов солдат будут учить военному делу, когда родители не будут бояться отдавать своих детей в армию, — тогда произойдет перелом, и тогда можно будет сказать, что Верховный главнокомандующий свою задачу по реформированию Вооруженных Сил смог решить. Тогда и отношение общества к армии станет совсем другим. Но пока эта гигантская инерционная машина только-только начала постепенно менять направление движения.

Отношения между солдатами и офицерами — это тоже вопрос денег. Когда у офицера появляется достойная зарплата, он начинает жить в казарме, он видит, что там происходит, следит за тем, чтобы солдат был накормлен, хорошо одет. Когда в армии профессионалы, то исчезает вопрос дедовщины. Дедовщина — это удел больного общества. И в армии происходит то же, что и в обществе, только доведенное до абсурда. Путин это понимает очень хорошо: пошли деньги офицерам (правда, пока еще не очень большие), постоянно ставится вопрос о довольствии, индексации.

Праздная армия — это всегда трагедия. Армия должна постоянно учиться, должна овладевать боевыми навыками, иначе это сборище бездельников. А это — страшно.

«Союз солдатских матерей» — уже давно организация политическая. Они стоят за контрактную армию, только непонятно, кто такие эти контрактники. Учитывая численность населения и те вопросы, которые перед армией стоят, мы не можем «закрыть» все направления контрактной армией. Боевая часть у нас и так становится контрактной: и погранвойска, и много еще чего... Но здесь же стоит еще и вопрос денег: сколько надо платить контрактникам?

Невозможно, к слову, не заметить и иные колоссальные подвижки: например, человек, который отслужил в армии, сможет получить помощь при поступлении в институт и т. д. Внедрен целый социальный пакет, изменения идут постоянно. Но общество старается многого не замечать. Ему нравится считать, что все плохо, поэтому «все — плохо ». И по-другому быть не может!

Голодная армия — это всегда фактор дестабилизации. Я уверен, что в конечном итоге правоохранительные органы и Вооруженные Силы России вернутся к положению, когда офицерская профессия будет считаться престижной, когда опять возродится конкурс в военные училища. Но это, опять же, вопрос денег: когда офицер вынужден служить в окружении материально-технической базы образца 1957 года, он, конечно, будет чувствовать себя «странно». Естественно, что наши летчики теряли квалификацию, когда они не могли летать, потому что не хватало денег на тренировочные полеты. Сейчас эта ситуация постепенно меняется.

На встрече в Сочи Михаил Леонтьев прокомментировал следующую фразу Путина: они нас обвиняют в том, что у нас самолеты 80-х годов, а сами-то на чем летают? Видно было, что со всей этой информацией Президент не просто хорошо знаком, а знает ее назубок: технические характеристики как наших, так и американских машин, их сравнения в том числе.

Нет сомнений, что самолеты должны летать, а территория должна быть закрыта. Это безопасность государства! Путин, как государственник, считает, что Россия может быть либо великой, либо не быть вовсе. Но «не быть» шансов нет, поэтому, конечно, Россия — великая!

Есть такая профессия — родину защищать. И здесь никакой роли не играет, находимся мы в окружении друзей или врагов. Вспомните фразу Уинстона Черчилля о том, что у страны нет ни друзей, ни врагов, а есть политические интересы. Гораздо лучше, когда ты сильный. Мы не нарушаем никаких международных законов, мы делаем то, что вправе делать. Все раздающиеся вопли и крики основываются на одной базовой предпосылке (и в этом беда представителей российской интеллигенции): то, что хорошо для Америки, то хорошо и для России. А это не совсем так, вернее, совсем не так. Как показывают опыт и международная практика, многое из того, что американцы считают подходящим для себя, для других стран неприемлемо и даже может обернуться трагедией. Посмотрите на Югославию, на Ирак, на страны Африки. То, что делает Америка, — не всегда, далеко не всегда благо для окружающих.

Продавец счастья

У нынешнего Президента множество слабых мест — ведь он настоящий продавец счастья. Россия, являясь, по сути, страной византийской, при Путине достигла своего наивысшего развития в этом плане. Ему удалось создать систему многих визирей — «у Кремля много башен». Систему взвешенную, хитрую, где любая попытка одного из визирей возвыситься моментально пресекается и где подобные телодвижения вообще крайне легко поддаются контролю.

И несмотря на то что визирей множество, каждый из них исключительно предан Путину. При этом Путин выслушивает их всех, а решение принимает только сам.

Как, например, Потанин попал к Президенту так быстро? Надо уметь дружить. У Кремля много башен, и идет борьба за каждую из них.

Вот башня Сечин. У него все хорошо, очень хорошо — и деньги есть, и сила, и власть, и помощники.

Вот башня Громов. Тоже может решить вопросы по заходу к Президенту. С ним и дружит, в частности, господин Потанин.

Вот башня Медведев. А с ним кто дружит? Алишер Усманов.

Вы, кстати, можете спросить: «А почему вы не сказали, с кем дружит Сечин? » Что ж, я вам отвечу. С умным, тихим, интеллигентным человеком, с Петром Авеном.

«А другие олигархи?» — спросите вы. Не волнуйтесь за них. Роман Аркадьевич дружит просто с «папой» и со всеми вокруг по чуть-чуть.

А Сурков? Ну, Владислав Юрьевич очень умный и талантливый человек, и он тоже дружит. Притом, заметьте, действительно дружит, это не вопрос денег. Не случайно во время встречи олигархов с Президентом Владимир Владимирович произнес фразу, которая покорила миллионы. Он сказал: «Да мне не надо денег, если надо, я могу дать денег больше, чем у вас всех есть, вместе взятых. Вы вкладывайте в регионы». За точность цитаты не ручаюсь, но повторило мне ее несколько человек с совершенно квадратными глазами.

Я думаю, Президент хорошо понимает, что его отношения порождают другой процесс. Появилась такая легенда, очень похожая на быль. Якобы после случившегося с Прохоровым в Куршевеле к Путину пришли олигархи и сказали: Владимир Владимирович, мы, конечно, не такие, как Прохоров, мы все понимаем. Вы скажите, что можно, что — нет. Ну, например, вот яхты: сколько метров можно, а сколько — нельзя... «Мерседес» можно, а «Роллс-Ройс» — нет... «Феррари», но не «Ламборгини»... «Челленджеры», но не «Боинги»... (Я, конечно, несколько утрирую.)

На это Путин ответил, что даже не понимает, в чем суть вопроса. Дескать, это ваши деньги, и как вам их тратить — это вопрос вашей культуры... Если вы их честно заработали, вас никто не упрекнет. (Именно поэтому наши сегодня так легко покупают футбольные клубы и активы за рубежом.) Если же я вам, условно говоря, сегодня скажу, что этот «Мерседес» можно, а тот — нельзя, то все покатится на уровень ниже — это же Россия! И в скором времени все станет по-другому...

Путин очень осторожно выказывает свое отношение, в том числе и лично мне, по самым разным вопросам. Крайне осторожно, хорошо понимая, с какой скоростью то или иное отношение будет растиражировано начальничками всех уровней.

Путин — продавец счастья. Почему я так его называю? Потому что нет ни одного человека из тех, кого я знал, который вышел бы от Путина, не считая, что его услышали, не будучи убежденным в том, что Путин с ним серьезно поговорил и принял все его слова к сведению. По всей вероятности, так бывает практически со всеми, но, увы, президентская система работает гораздо более заковыристо. Мало зайти к Путину, мало с ним поговорить, надо еще и быть уверенным, что ты получил правильную резолюцию и что она дошла до правильных людей. Ведь фактически у тебя нет никакой возможности выяснить у Путина, исполняется его директива или нет, или просто доложить ему об обратном. Ирина Хакамада рассказывала мне о том, как она ходила к Путину. Ей было очень приятно с ним беседовать, она вообще с большой симпатией относится к Владимиру Владимировичу как к человеку, чувствует в нем мужское начало, определенное джентльменство. Она подписывала у него какие-то бумаги, вышла, и я говорю: «Ну как, подписала?» Она отвечает: «Да, подписала». «И как, — продолжаю, — что-нибудь изменилось?» Она, грустно: «Конечно, нет!» Мы сами с правозащитниками столкнулись с этой проблемой: Сергей Говорухин — младший Говорухин — поднимал вопрос о помощи инвалидам, в частности тем, которые стали инвалидами во время военных действий. И Путин тогда сразу же отнесся к его предложению с большим пониманием, видно было, что проблема тронула его до самого сердца. Он незамедлительно отдал распоряжение Алексею Леонидовичу Кудрину, чтобы этот вопрос был решен.

Через два года мы вернулись к той же теме — ничего не было сделано. Ничего!

Когда мы только вышли от Президента, у Сергея было ощущение, что наконец-то что-то получится. Но... в бумажной волоките все погибло. И когда Путин возмущенно спросил у Медведева, на тот момент являвшегося главой Администрации, что, черт возьми, происходит, Медведев, будучи в курсе, ответил: «Ну, вот, есть там проблема — надо принимать законы!» Путин скрепя сердце его понял, хотя и знал, что ему, как человеку, было бы гораздо легче дать денег из собственного кармана. Просто вытащить и отдать, сколько нужно. Однако система в который раз потребовала поступить по-другому.

У Путина есть очень интересная манера. Если проанализировать резолюции, которые он делает на документах, можно заметить, что они никогда не бывают противозаконными, — Путин всегда уважает закон. И это очень важно. На одном процессе в зале сидели правозащитники и кричали: «Снимите трубку, позвоните Путину, смените суд!» А Путин отвечал: «Нет, это невозможно, потому что я не имею права командовать судом!»

Для себя Путин не считает возможным командовать судом, это его большой плюс, но, к сожалению, его ближний круг считает такую практику более чем нормальной. И командуют они по полной программе. Люди, которые управляют в стране, прикрываясь именем Президента, зачастую приводят его в состояние бешенства, после чего он вызывает их на ковер и что-то пытается объяснить. Но проходит время, дым рассеивается, и снова видны все те же на тех же местах. Вот это проблема Путина — грозная риторика не переходит в действие. При этом если речь идет о классово далеких олигархах, то да, здесь все доводится до конца. Если речь о борьбе с террористами — тоже. Это уже личные счеты. Но эта вечная готовность простить «своим» их коммерческие просчеты — это, конечно, проявление, с одной стороны, силы Путина как человека, а с другой стороны — слабости, потому что из-за этого в стране возникает чувство полного недоверия власти. Парадокс — Путина обожают как личность и не доверяют той власти, которую он олицетворяет.

Во время второго президентского срока Путин стал уверенным. Он перестал мучиться вопросом, надолго он тут или нет? Имеет он право или нет? Он стал получать удовольствие от своей работы, и это заметно. Владимир Владимирович изменился даже внешне, он стал более раскованно, хотя и по-прежнему очень скромно, одеваться. Он позволяет себе роскошь менять часы. Он не стесняется выказывать свое пристрастие к встречам с народом. Он говорит то, что ему хочется. Немногие знают, что на главу государства всегда работает целая команда спичрайтеров, готовящих выступления. Но, как мне рассказывал Волошин, бывали случаи, когда речь не успевали написать, и Путину присылали текст обращения в тот момент, когда он уже одной ногой в брючину вскакивал. Тогда Президент с интересом читал с листа, обращая внимание на какие-то вещи. Но это ведь ерунда, такого никогда не было! А если и было, то в первый и последний раз. Ведь всегда заметно, когда слова, произнесенные Путиным, не были предварительно пропущены им через себя. А люди из команды Путина прекрасно знают, насколько серьезно он к этому относится. Кстати, речь для мюнхенского выступления писал он сам, и его советники были сильно удивлены той жесткостью, которая тогда прозвучала.

Когда о Путине говорят в народе, говорят — нормальный мужик. Он — действительно нормальный мужик, с крепким рукопожатием, иронией, хорошей улыбкой; видно, что он реагирует на женщин. Он замечательно парирует вопросы о гей-парадах, с одной стороны, проявляя корректность, а с другой — не оставляя сомнения о своем отношении к этому спорному явлению. Он любит собак, он замечательный семьянин, он уважительно, но без излишнего давления говорит о своей семье. Он скромный, очень скромный человек! Притом его скромность не наигранная, а абсолютно естественная. От Путина идет ощущение искренности, ему хочется верить, даже когда ты с ним не согласен, потому что и в этом случае к нему испытываешь симпатию. Но не надо забывать, что это все — вещи внешние, и, если проанализировать поступки Президента, станет понятно, что внутри у него железный стержень. Железный! Путин решает задачи как бульдог: если он вцепился в мизинец, то, пока до горла не доберется, не отпустит. Олигархи убедились в этом на себе. При этом всегда понятно, кто, почему, за что пострадал и как это называлось. И никогда не вызывает сомнений справедливость решения, хотя нередко оно может и не вписываться в представление о формальной законности. Да, как я уже говорил, для Путина необычайно важно соблюдение законов, но он слишком хорошо знает, кто, как и за какие деньги принимал эти законы, кто и за какие деньги покупал судей, прокуроров и милицию. Поэтому порой Путин вынужден наводить порядок методами, мягко говоря, небезупречными. Именно поэтому даже те люди, которых он назначает на высшие судебные должности, например председатель Высшего арбитражного суда Анатолий Иванов, позволяют себе говорить: «Да, я взял этих молодых людей на работу, что не соответствует указу Президента. Но я считаю, что этот указ неправильный, и сам Путин тоже свой указ нарушает. Почему же я должен ему следовать?» Из уст юриста, занимающего столь высокую должность в стране, эти слова лично для меня звучат ужасно.

В этом и заключается особенность момента — нет идеальной структуры, есть реальная, жесткая и очень тяжелая ситуация. Путин пришел, хорошо зная, что люди, его окружающие, сидят на жесточайшей олигархической диете. Лишить людей денег? Вряд ли это представлялось ему возможным, поэтому приходилось искать иные источники финансирования, и, как мы хорошо понимаем, это было далеко от закона. Почему нельзя было сделать все по закону? Так, недаром Путин, выступая на встрече с правозащитниками, на мой выпад: «Слушайте, ну это же невозможно — надо повысить зарплату милиционерам!», ответил: «Вы понимаете, как действует в России закон: если я повышу заработную плату сержанту, я должен буду повысить ее генералу и всем, кто сбоку. То есть всем бюджетникам сразу. А этого бюджет выдержать не может — он не расставляет приоритетов». Вот в этой ситуации и приходилось придумывать схемы, каждая из которых невольно приводила к развращению ее участников. И в этом слабость.

Путин при всей своей внутренней эмоциональности относится к людям неэмоциональным по функции. Причем есть вещи, которые он принимает, а есть те, которые ему совсем не по душе. Но, если он не считает нужным скрывать свое личное отношение, это совсем не значит, что он из-за этого будет что-то делать. Я не думаю, что судьба Ходорковского связана с личным отношением Путина к последнему, — это был чистый бизнес. Просто структура ЮКОСа в понимании Путина окончательно перестала защищать интересы России. К тому же, по той информации, которая у него имелась (а я думаю, она была объективной), слишком много было пролито неправильной крови. Правильная кровь бывает на полях войны, но не на полях коммерческих интересов. Поэтому с ЮКОСом сразу все стало ясно. Но опять же, даже когда война с ЮКОСом была в разгаре (к этой истории мы еще вернемся), Владислав Сурков (очень хорошо лично знавший Ходорковского) говорил мне, что Владимир Владимирович знает о его отношении к ситуации, но не требует никаких публичных заявлений на этот счет. И никогда ни словом, ни делом Путин не показывал своего отношения к Владиславу Юрьевичу из-за того, что тот, условно говоря, не бежал целовать перстень и гнуть Ходорковского. Что делает честь как одному, так и другому.

«Заклятые» друзья и «верные» враги

Друзья Путина... Им можно все. И они крайне серьезно раздражают народ. Если вы не понимаете, кто управляет страной, достаточно внимательно посмотреть в сторону Кремля. Сразу выяснится, что это всего лишь маленький такой референдум, делающий выводы и принимающий решения внутри Администрации Президента. Эти люди являются своего рода ангелами-вестниками друзей Путина, которые занимают большие должности в Администрации. При этом отличительная черта у всех друзей Путина, во многом связанная с установкой Президента, — это нелюбовь к частому мельканию на экранах телевизоров и в газетах. Ведь вы никогда не увидите интервью с Виктором Петровичем Ивановым или с Игорем Ивановичем Сечиным, я уже не говорю о реально близких к Путину людях, фамилии которых даже не на слуху. Их просто не называют, хотя многие возглавляют крупнейшие коммерческие структуры России.

Питерских — море. Пришло их время. Парни гуляют по стране, как по буфету, занимают любые должности везде, куда приезжают: «А ты что, не видишь, вот у меня фотография с Путиным. Посмотри внимательно, видишь, вот здесь наш выпуск. 256 человек, Путин в середине, я крайний слева. Ты что, сомневаешься? Ну, я похудел сильно».

Путин это все терпит. Путин смотрит усталыми глазами на прилетающих к нему депутатов Государственной Думы, руководителей фракций, членов Совета Федерации, министров... Смотрит на них со значением и думает: знаю я ваш номер и знаю, сколько вы стоите, все про вас знаю. Он не хочет видеть в них негативные стороны. Он постоянно задает себе вопрос: правда это или нет?

Довольно сложно найти информацию о друзьях Путина — это одна из базовых установок. Эти люди, конечно же, светиться не будут. Они всегда в тени и чем-то похожи. Всех их объединяет страстное желание заявлять: «И я тоже Путин!» Оно проскальзывает в манере говорить, в манере держаться. Конечно, это в первую очередь происходит из-за того, что они много времени проводят рядом с Президентом, но это еще и подсознательное. Их в определенном смысле давит человек, находящийся рядом. Я общался с Николаем Дмитриевичем Егоровым — это он научил Путина кататься на горных лыжах. Они вместе учились в Ленинградском университете, и Николай Дмитриевич даже внешне очень похож на Путина.

Если кто - то что-то хорошее сделал для Президента — это, конечно, счастье. Не все умеют это использовать, но некоторые направляют это во благо. Жизнь меня как-то столкнула с питерской Горной академией, и я убедился, что сделать такой оазис на территории Российской Федерации вполне возможно. И это при том, что сам ректор академии — Владимир Стефанович Литвиненко — широко известен в очень узких кругах как человек, у которого скрывались от гонений Игорь Иванович Сечин и Владимир Владимирович Путин. Но сам Владимир Стефанович предпочитает не афишировать своей близости с Президентом, хотя ему, как говорят, предлагали ряд больших должностей, а он от них отказывался. Это роднит его с другими представителями Питера, в частности с уже упомянутым Николаем Дмитриевичем Егоровым, самым блестящим специалистом в области гражданского права, основоположником целой школы. Его ученики работают на самых высоких должностях, но сам он занимается частной практикой в компании «Егоров, Афанасьев и партнеры» и на государственную должность не идет. Литвиненко очень любит свою академию, и то, что он там сделал, вызывает большое уважение. Конечно, все понимают, кто такой Литвиненко, и с радостью отдают ему деньги. Но приятно, что он тратит деньги не на покупку футболистов, а на образовательный процесс в стенах своего учебного заведения.

И здесь, опять же, важен аспект — кто и как может использовать близость к власти, у кого хватает культуры. Есть некоторые границы, в пределах которых можно играть с Путиным. Можно отказываться от предложений раз, два, но надо четко понимать, что шансов может больше и не представиться. Егоров рассказывал, что на предложения Путина он всегда отвечал отказом, ссылаясь на нездоровье, и вскоре все разговоры прекратились. Хотя общение по-прежнему идет, дружеское общение. Впрочем, многие адвокаты и юристы, которых знает Президент, имеют прямое отношение к школе Егорова — в частности, Дмитрий Анатольевич Медведев.

Вообще, это очень любопытно: благодаря Путину в политику пришло новое, до сих пор не востребованное поколение. Конечно, довольно много людей вышло из КГБ, но в то же самое время удалось вытащить на свет интереснейшую когорту профессионалов: Кудрин, Греф, Медведев; в новом качестве заиграл Сергей Борисович Иванов. И они, в свою очередь, вытаскивают других молодых талантливых людей. Нередко, правда, бывает, что люди, еще вчера занимавшие высокие академические должности, как Дмитрий Козырев, попав на реальную руководящую работу, не справляются. Им становится крайне тяжело, они теряются. В этом состоит одна из многочисленных проблем команды Путина — кессонная болезнь: эти люди очень быстро взлетели. Самому Путину потребовалось несколько лет, чтобы преодолеть последствия быстрого роста, суметь переступить через проблему и начать разбираться в большом количестве действительно сложных вопросов. Касьянов, когда еще был премьер-министром, рассказывал, что их первые беседы с Путиным не оставляли сомнений в том, что Владимир Владимирович, мягко говоря, не очень хорошо разбирается в вопросах экономики. Но скорость, с которой Путин осваивал информацию, была просто поразительной. Несколькими годами позже я беседовал с Аркадием Владимировичем Дворковичем, одним из самых талантливых экономистов страны, и он очень высоко оценивал современный уровень экономических знаний Путина. Владимир Владимирович — один из тех редких людей, которые, даже вступив на должность Президента, постоянно учатся.

Однако вернемся к теме. Вытащив за собой сонм молодых профессионалов, эти люди не учли, что подтягивают уже следующую волну. А представители этой волны, несмотря на свои замечательные знания, не обладают должными умениями и навыками, необходимыми для успешной управленческой деятельности. Поэтому неожиданно в России появилось страшное количество управленцев, подобных Антону Александровичу Иванову, возглавляющему Высший арбитражный суд, который великолепен как юрист, но слаб как менеджер. Они не справляются со структурой, напротив, структура начинает над ними доминировать. В то же время любую критику такого рода люди воспринимают как критику Путина. Они говорят: «Вы что, нас критикуете? Вы с ума сошли!»

Это совершенно несправедливо, хотя действительно вина Путина в этом есть. Если бы в стране существовала отлаженная система поиска кадров и отработанные методы перехода на высокие должности, то стала бы невозможной ситуация, когда ты можешь быть заместителем, кем угодно, но руководить структурой все равно будет человек, имеющий определенное отношение либо к самому Путину, либо к его друзьям.

Все это — наследие антиолигархического мышления. Кремль вообще — место, где постоянно борются с заговором, постоянно ожидают каких-то интриг. Любая информация, которая туда доходит, никогда не воспринимается с позиции «правда это или нет». Всегда смотрят, кто написал. «Соловьев? Понятно. С Сурковым? Ясно. Значит, кто заказал — Сурков? Нет, не похоже. Кто заказчик?» Никого не интересует, правдой или неправдой является изложенный материал, всех волнует, кто его заказал, кто против кого воюет. И это совершенно омерзительно — друзья Путина не дружат между собой. Ведь вряд ли можно назвать дружественными отношения между Золотовым, Сечиным и Сурковым, хотя Сурков, как известно, и не является личным другом Путина. Отсутствие такого рода контакта крайне опасно для страны. Идет постоянная борьба на более низком уровне из-за того, кто будет назначен и на какую должность. Посмотрели — вот, кто-то из наших людей — и тут же назначают. Как только заболевает кто - то из высших кремлевских покровителей, проходит ряд назначений. Эта лихорадка крайне опасна, даже губительна.

Путин не мстит даже людям, которые в какой-то период времени проявили неуважение к его дальнейшей биографии, он дает им возможность работать. И в качестве примера можно назвать не только случай с Чубайсом. Скажем, когда Путин вернулся из «командировки» в Германию и надо было найти ему место, этим занимался Михаил Аркадьевич Дмитриев. Легендарный человек, очень достойно проявивший себя во внешней разведке. Так вот, Дмитриев не нашел Путину работы, но рекомендовал, скажем так, его «перевод» в Питер. Ну и что? Путин стал ему мстить? Нет. Дмитриев сейчас возглавляет ответственное агентство по военному сотрудничеству, регулярно встречается с Путиным. Путин, с одной стороны, умеет понять мотивацию принятия решения и не делать ложных выводов; но с другой стороны, как я уже говорил, если он какие-то вещи для себя решил, то хватка его будет железной, как у бульдога. Яркий пример — ситуация с Гусинским и Ходорковским. Здесь опять-таки интересен метод разрешения: если провинившиеся понимают правила игры и готовы их соблюдать, то у них будет возможность с деньгами уехать за границу. Ходят слухи, что Путин позволил перевести деньги человеку, похожему на Гуцериева. Причем даже сама формулировка вопроса у человека, похожего на Путина, вызвала удивление. Было сказано: да, конечно. Ведь и Гусинскому оставили деньги. И Березовский какие-то деньги получил. Но если речь идет о личном предательстве и предательстве интересов страны (как было доложено по делу Ходорковского), да плюс еще начинаются личностные оскорбления, которые, как говорят, позволял себе Ходорковский во время своего «предпосадочного турне» по России, то здесь можно быть уверенными — ситуация будет развиваться до конца и крайне жестко.

Существует ли «коллективный Путин»? Думаю, что никакого коллективного Путина нет, и представление о том, что после него к власти придет это непонятное образование — большое заблуждение. Власть всегда индивидуальна. Я уже приводил доводы в подтверждение того, что человек, которого выбирают, в конечном итоге подминает власть под себя — или власть подстраивается под него. В России так было всегда и всегда так будет, и нет никаких других вариантов. Поэтому нет и никакого коллективного Путина. Коллективный Путин — это заблуждение.

Многие наивно полагали, что на решение Президента оказывают влияние, — и можно понять, чем вызвано такое мнение. Потому что, например, появление нового министра обороны господина Сердюкова для многих было полной неожиданностью — но не для тех, кто близко общается с Путиным. Как известно, это решение давно подготовил и лоббировал Игорь Иванович Сечин. А с другой стороны, ведь именно господин Сердюков доказал свою личную преданность Путину, занимаясь делом Ходорковского. Но в любом случае решение в конечном итоге всегда принимает Путин.

Говоря о широте знакомств Путина, достаточно сказать, что он с очень большим уважением и по-дружески относится к человеку, который, очевидно, не является ни христианином, ни русским, ни бывшим агентом КГБ. Я говорю о Генри Киссинджере.

Врагов у Путина больше, чем друзей. В количественном отношении, конечно. Путину в этом плане очень тяжело, потому что он является держателем всех ключей. Президента ненавидят. Прежде всего за то, что его боятся, за собственные слабости, за несоответствие своим собственным ожиданиям. Путина боятся и не любят за олигархов — за то, как мягко он их подвинул, проведя классическую операцию стравливания друг с другом и аккуратнейшим образом заставив присягнуть. Тот же Дерипаска говорит: «Да мне никакие активы не принадлежат — это все государственное! Вы только скажите, что нужно сделать! Любой каприз — только пальчиком укажите».

В этом, конечно, есть немалое лукавство — посмотрите на судьбу Гуцериева. То, как его лишили денег «Русснефти», однозначно указывает на классическую эффективность и, я бы сказал, прежнюю нечистоплотность действий олигархов. Использовался судебный наезд, человека вынудили продать компанию, и тут же рядом оказался услужливый Дерипаска, готовый принять ее в свои распростертые объятия, но по цене, существенно отличающейся от рыночной. Это, конечно, было совершенно некорректно, и угроза силой была более чем очевидна. Вообще, у многих олигархов это заигрывание с властью сочетается с оскаленными зубами с другой стороны и пониманием того, что если об этих зубах станет известно Путину, то им не поздоровится. Не то чтобы «барин не знает», барин знает, просто они еще не дошли до стадии «вы уже совсем озверели!». Вот когда до этой стадии доходит, олигархи получают по голове, и получают больно. Они этого боятся и не хотят находиться в таком состоянии, понимая, что для них подобная ситуация неприемлема, и любой ценой пытаются этого избежать.

Враги Путина — это, как ни странно, и силовики, которые, по идее, должны были бы его уважать. Силовики, используя задачу борьбы с олигархами, сами оказались замараны. За спиной у Президента они позволяют себе очень много вольностей. Они потеряли олигархическую подработку, из-за отсутствия оной стали получать зарплату в конвертиках, но многим и конвертиков мало. Посмотрите вокруг — большинство силовиков очень хорошо себя чувствует. За счет чего? Подъезжайте к офису следственного управления ФСБ и порадуйтесь тому, на каких машинах катаются эти граждане. Не те, которые воюют в Чечне, не те, которые не вылезают из командировок, а их руководство. Разнообразные люди с фамилиями типа Олешко. Почему это происходит? Наверное, потому, что силовая линия решила, что если и брать объект у олигархов, то забирать его должен кто-то достойный, ну а кто более достоин, чем они сами? И эта логика проходит уже на всех уровнях, поэтому, например, случилась война с компанией «Ист Лайн» и жуткая ситуация с «Тремя китами». Отовсюду торчат уши прокуроров, ФСБ-шников, и потому приходится цыкать, стучать кулаком по столу и доходить до самого верха, до уровня руководителей ведомств.

Но дальше вступает в силу удивительная путинская черта — головы не летят.

Каким бы ни было правонарушение, на каком бы то ни было верху, если речь идет о друзьях — наступает момент всепрощения. И в этом немалый просчет Президента. Ведь насколько мощнее было бы всенародное обожание, если бы он не только цыкал, но и «чикал». Вообще, я слышал, что близкие к Путину силовики в свое время составили списки предприятий, которые им казались интересными, и провели мероприятия по их изъятию. Ну, если верить фактам, то в этом сложно сомневаться, уж больно похоже на правду. К сожалению. Что, конечно, ненормально. Поскольку как управленцы они из себя ничего не представляют, то любая попытка силового захвата однозначно уничтожает полученный объект. Я лично несколько раз наблюдал, как в эти жернова попадали люди совершенно непричастные. И, конечно, я был удивлен тем, насколько неправильно выглядели в этих случаях структуры ФСБ и как откровенно их покрывало самое высокое руководство. Ведь подобные вещи невозможно делать без попустительства со стороны кого-либо из самых близких к Путину людей. Для того чтобы добиться освобождения этих ни в чем не повинных пострадавших, мне пришлось ходить к Путину лично, многократно писать ему, встречаться с Чайкой, и только после всего этого удалось добиться изменения принятых мер.

У каждого человека и у каждой группы свои представления о демократии. Одна из самых больших проблем связана с тем, что у нас в стране под демократией часто понимают анархию. Демократическая форма правления в чистом виде нормально работает только в странах с определенным уровнем достатка. К сожалению, когда этот достаток ниже желаемого уровня, возможность проведения справедливых, абсолютно честных выборов, как этого требуют все вокруг, неосуществима. Даже если задействовать все ресурсы, то на выборах все равно обязательно победит какая-нибудь помесь Макашова с Рогозиным — человеконенавистник и милитарист, требующий немедленной крови и дележа всего вокруг, а в стране установится охлократический и фашистский режим. Когда в стране происходит колоссальная люмпенизация выборов, к власти приходят вурдалаки. И народ ужаснется, потому что демократия (кстати, Аристотель никогда ее не превозносил) — институт по своей природе очень сложный, и он начинает работать только с момента, когда общество достигает определенного уровня, в том числе и благосостояния. Потому что если определенный процент людей живет ниже черты бедности, то их всегда будут интересовать совершенно иные идеи. Это очень опасная тема, очень сложная. Знаете, когда разгоняли Марш несогласных, все кричали: «Какой кошмар, зачем их бьют, зачем их арестовывают!» — но когда точно теми же методами разогнали марш националистов в Ставрополе, никто из правозащитников не пикнул. Хотя методы были точно такие же. Точно те же аресты.

А пока в России существует де-факто аристократическая форма правления, но с демократическими методами проведения выборов. Ту конституцию, которая прописана, крайне условно можно назвать демократической по той простой причине, что в стране нет главного условия для существования демократии. Главное условие для существования демократии — это законодательная защита частной собственности. А в России частная собственность абсолютно никак и ничем не защищена. Как следствие, люди не равны перед законом. Поэтому серьезно говорить о демократии не только как об избирательном процессе, а как о форме управления сложно. Необходимо очень четко понимать, что стоимость бизнеса в России равна тому, сколько стоит этот бизнес отобрать: все списки «Форбса» — для идиотов. Гуцериев тоже думал, что его бизнес чего-то стоит.

Сегодня существует немалое количество политологов, политических партий и общественных движений, которые пытаются разъяснить всему миру, что же именно Путин имеет в виду — в чем идеология Путина, в чем подход Путина, каково направление движения Путина. Мне кажется, что все они глубоко заблуждаются. Любая попытка объяснить политику Путина обречена на провал, потому что нередко Путин реагирует на преходящие обстоятельства. У него не путь, а, скорее, искреннее убеждение и понимание величия выбранной им функции. Именно поэтому Путин уже давным-давно гораздо больше, чем простой питерский офицер, когда-то ушедший в отставку. Он — Президент великой страны, человек, который, несмотря ни на что, смог соответствовать занимаемой им столь непростой должности.

Любому нормальному человеку хотелось бы найти вариант, при котором Путин останется востребованным в сфере общественной политики. Потому что деятелей такого масштаба и такого авторитета, с таким успешным резюме — не много. Реально Путин на посту Президента оказался хорошим Президентом. Это важно.

К сожалению, в нашей стране в самом существовании Президента заложено бросающееся в глаза противоречие. Конституция, которая была написана в 1993 году и которую Путин не хочет менять по тем же причинам, по которым он не стал Штирлицем — потому что он юрист и законник и для него понятие закона священно, — эта Конституция дает Президенту практически неограниченную власть. Путин, что интересно, ни в коей мере не пытался это изменить. По большому счету он всего лишь старался убрать людей, у которых в детстве был совсем другой детский садик. Ведь что отличает Путина от олигархов? Они ходили в разные детские сады. Путин убирал тех, кто ему классово чужд — людей с идеологией колонизаторов, которые зарабатывают деньги здесь, но мечтают жить и живут за границей. Он пытался этих людей поменять на тех, кто, на его взгляд, является патриотом. Однако сама структура правления и система принятия решений осталась такой же, какой была десять лет назад. Изменились люди, изменились задачи, но каналы влияния и структурирование остались прежними.

Политика Президента не является публичной. Путин пытается создать действительно демократическое, как по форме, таки по содержанию, государство, но ему в этом упорно мешают. Путин не оставляет ни одного вопроса. Страна у нас, конечно, криминальная, но ведь именно Путин настоял на том, чтобы вычеркнуть ряд людей из списка кандидатов в Государственную Думу. Я не хочу говорить, хорошо это или плохо, это уже другой вопрос. Но конкретика есть — это известные авторитеты. Почему ими не занимаются правоохранительные органы?

Этого не хотят депутаты, этого не хотят партии, этого не хотят люди! Путин упорно говорит: «Так должно быть, потому что должно быть торжество закона!» — но для большинства граждан это абсолютно пустая, ничего не значащая фраза. Для них торжество закона — абстракция, так как в нашей стране издавна существуют проблемы как с самими законами, так и с их воплощением в судебной системе. Наш народ намного более склонен выбирать себе доброго царя, и здесь образ Путина идеально соответствует пожеланиям — в точности так же, как образ всех его бояр соответствует поговорке «Любит царь, да не любит псарь», поэтому очень выгодно считать, что царь не знает. Во многом правление Путина, если угодно, описывается совершенно справедливой классической фразой: «Задача государя и государства состоит не в том, чтобы наступил рай на земле, а в том, чтобы не наступил ад!» Многие не понимают, что решения, которые вершит Путин, всегда принимаются с оглядкой на один главный критерий — не навреди! Исходя из этих соображений он, конечно же, достиг всего, к чему стремился.

К большому сожалению, уничтожив врагов и убив дракона олигархического, Путин сам стал драконом чиновничьим, приведя за собой всю эту ненасытную армаду и при этом не передав народу реальную власть и, может быть, даже не очень четко осознавая, каким все-таки образом возможно это сделать. Ему кажется, что необходим переходный период, который он в данный момент возглавляет, и он с лихвой преуспевает в этом. Дело в том, что демократия в современном представлении, как мы ее знаем, родилась во времена Древней Греции, став результатом единоличного, очень жесткого правления Солона. Нечто похожее мы наблюдаем сейчас. И личная трагедия Путина заключена в том, что даже в самом ближайшем его окружении нет доминанты закона. Люди, которым он бесконечно доверяет, хоть и отличаются высокими личностными характеристиками, до сих пор мыслят категориями «свой — чужой», а не «профессионал — дилетант». Пожалуй, теми немногими, кто полностью отошел от такого рода ментальности, являются Сергей Борисович Иванов и Дмитрий Анатольевич Медведев. Для них уже не является определяющим фактор места или времени рождения. Тем не менее, в структуре Путина все равно действует иная управленческая модель. Президент давно не управляет страной, это делают люди, которые от его имени рулят в своих конкретных коммерческих интересах.

Михаил Касьянов, когда Путин только начинал свою деятельность Президента, мог позволить себе самоощущение мэтра в вопросах экономики. Но буквально за полгода Путин настолько поднял свой уровень экономического образования, что весь лоск с Касьянова слетел. Пришлось уже общаться не менторским тоном, а вполне уважительно. Путин хочет того же от людей, которых он назначает на должность. Но здесь его ждет разочарование.

Вот эту малость человека ты всегда ощущаешь особенно остро, когда сталкиваешься с государственной машиной. Когда перед тобой и вокруг тебя это гигантское и страшное государство, а ты такой маленький и ты один. И твой голос одинок, а вокруг все такие правильные, все такие умные, и все знают, как, зачем и почему. И каждый тебе говорит: «Ну зачем ты это делаешь? Ну зачем, подумай о себе, подумай о своих близких, ведь всегда можно договориться». Договориться. Основной закон общения. Умение договариваться. Политика — это общение, общение в интересах благоденствия общества. Как приятно общаться, но только когда есть такая возможность.

Часть III

Политическая среда

Одна из ключевых особенностей Путина состоит в том, что он — абсолютно прозападный политик по стилю мышления. И то, чем он сейчас занимается, — это перевод партии власти на западные рельсы. Вообще, за восемь лет своего президентства Путин сделал больше для развития партийной системы в России, чем любой другой политик за весь XX век. Он впервые в истории России опускает сакральную должность Президента до уровня обычного госслужащего. В отличие от Ельцина и других престолодержателей Путин не говорит, что Президент есть наше все. Он выстраивает новую конструкцию: «Я отвечаю за партию, которая меня поддерживала». Мало этого, если на предстоящих выборах за партию проголосуют правильно, то следующий Президент будет выдвинут из партийного списка.

Это принципиально важный момент — не поддержка партией непартийного человека, а выдвижение кандидата из своих рядов. По большому счету, с подачи Путина в стране ускоренными темпами строится западная модель демократии, где партии борются не только за места в Государственной Думе, но и за президентство. Таким образом, у Президента, как у партийного выдвиженца, появляется новая плоскость ответственности — партийная.

Власть и особенности национальной многопартийности

Многопартийность... Зачем нужны партии? Чем занимаются партии? Что объединяет людей и почему они вступают в партии? Наверное, ответ на этот вопрос дать довольно сложно. Самый простой, который даем все мы, хорошо помнящие советское время, — что людям, должно быть, необходим карьерный рост. Но разве сейчас членство в партии власти так сильно помогает? Ну конечно, помогает. А в оппозиционных партиях? А у них есть хотя бы маленький шанс самим стать партией власти или договориться с теми, кто олицетворяет партию власти.

Зачем люди вступают в партии? Почему они выбирают ту или эту? Потому что у них есть убеждения? Должно быть. Хотя в России в последнее время все больше и больше понимаешь, что партии очень сложно различить по убеждениям. Скорее, партии — это система договоренностей, система взаимных обязательств, это личностное отношение и, конечно, гигантские деньги. Возможности и деньги. Существование политической жизни немыслимо без денег. А у кого эти деньги есть? Олигархи давно в прошлом. Госструктуры — это наше настоящее. Люди, которые готовы отдать последние копейки, лишь бы существовали их политические кумиры, — ну, вряд ли таких людей в России достаточно, чтобы можно было уверенно говорить: да, есть партии, которые существуют только на членские взносы.

Но деньги нужны. И деньги всегда приходят. Деньги — это ведь тоже концентрированная энергия. И власть олицетворяет собой эту энергию и возможность ее реализовать. Всегда во всем мире рождаются дети, которые отличаются от остальных. Они иные. Им хочется быть другими. В них живет недовольство происходящим вокруг. Они хотят изменить этот мир. И они не знают, как это сделать. Кто-то из них становится поэтом, мечтает о лучшей доле. Кто-то становится преступником. Но их всех объединяет внутренний авантюризм, страстное неприятие того, что происходит вокруг. Иногда к этим детям подмешиваются очень взрослые люди, которые вдруг замечают в ростках недовольства энергию и осознают, что у них есть возможность подпитать эту энергию за счет финансовых источников, раскачать ситуацию в стране, использовать энтузиазм детей в каких-то своих целях. Иногда идеологических. Иногда — совсем иных.

Я хочу сейчас поговорить о неформальной оппозиции. Конечно, стоит произнести «неформальная оппозиция, несистемная оппозиция», нам сразу видятся улицы, улицы. А ведь любой кабинет начинается с улицы. Вспомните, каждая революция только тогда чего-либо стоит, когда она умеет защищаться. Вспомните, с каким придыханием мы читали книги о революционерах, слушали революционные песни. Как нам нравилось все происходившее во времена Парижской коммуны. А Великая французская революция? Время романтики, время героев, время баррикад. Мы, правда, никогда не думали, что происходит с теми, в кого попадали пули, и с их семьями. И почему революция всегда пожирала своих детей. И почему улицы в конечном итоге всегда оказывались залитыми кровью несчастных людей, преданных публичным казням.

Но народ всегда рвется на улицу. Вот только кто или что его туда выводит? Деньги? Идеи? Ну конечно, есть и деньги, и идеи. Часто говорят, что те, кто считает себя несистемной оппозицией, на самом деле решают задачи, которые им ставят из Лондона, из Вашингтона или откуда-нибудь еще. Верю ли я в это? Да, наверное. В этом есть определенный смысл. Я вполне допускаю мысль, что многие люди, которые мечтают о том, чтобы ситуация в России была нестабильной, готовы инвестировать деньги в любой революционный проект. Поэтому очевидно, что Березовский с радостью будет давать деньги всем тем, кто станет бороться с существующим в стране строем, с существующей в стране властью. Тем, кто захочет взять эти деньги, кто сможет их взять, кто окажется наиболее привлекательным. И вот здесь неожиданно возникает рынок не идей, но услуг.

Неожиданно оказывается, что все те люди, которые уже были во власти, как, например, господин Касьянов, или те, которые стремятся во власть по каким-то, может быть, художественным мотивам, как господин Лимонов, либо по совершенно иным, шахматным, как господин Каспаров, либо по своим националистическим, ультра- или контрреволюционным воззрениям, как многие деятели, начиная от Миронова и заканчивая Савельевым, — так вот, все эти люди прекрасно понимают, что легитимно, то есть по закону, взять власть не получится. Если собрать всех бурных ультрареволюционеров, что с левого, что с правого фланга, и вывести их на выборы, у них не будет шансов пройти в Государственную Думу. Поэтому Государственная Дума для них неприемлема, невозможна как форма существования. Она противоречит им по духу, потому что их дух требует смести систему, которая их отторгла.

Господин Каспаров был очень тесно проаффилирован с советской структурой власти. Хотя теперь нам рассказывают, что он боролся со всем советским и поэтому победил Анатолия Карпова, за которым стояло все могущество Советского Союза. Это — частичная правда. Потому что за господином Каспаровым стояло все могущество Азербайджанской Советской Социалистической Республики. Это была борьба советских кланов. Означает ли это, что Каспаров недостаточный демократ? Конечно, нет. Что он не великий шахматист? Конечно, нет. Хотелось бы вспомнить гениальную фразу Григория Алексеевича Явлинского, который сказал: «Гарри Акимович думает, что он чемпион мира, но он забывает, что он чемпион мира только по шахматам». И вот это ощущение, что люди, добившиеся чего-то в своих областях, обладают уникальным правом судить обо всем, объединяет и беглых олигархов, и выдающихся шахматистов, и талантливых поэтов, и просто националистов, которые окончательно свихнулись, решив, что они вправе вслед за макакой-резус гордиться чистотой своей крови.

Левые, правые, националисты, шовинисты, фашисты, ультрадемократы, национал-большевики — всех их объединяет одно: ненависть к существующей системе. Потому что система их отторгла. Не в своем государственном воплощении, а в самом обычном и простом — в доверии людей. Люди не любят экстремистов, при этом люди не любят столкновений. Поэтому, конечно, когда проходит Марш несогласных и он наталкивается на противодействие ОМОНа, у любого нормального человека это вызывает неприятные чувства — как по отношению к ОМОНу, так и по отношению к несогласным. Драка неэстетична. Особенно когда принимают участие — как с одной, так и с другой стороны — не Брюсы Ли, а обычные российские граждане.

И вид крови никогда не доставляет радость, если, конечно, у вас все в порядке с психикой.

Как только перестают эти марши жестко охранять, когда не получается столкновения и нет разбитых голов, выясняется, что нечего показывать по телевидению. И оказывается, что в следующий раз уже тяжелее собрать людей. Но вот что меня удивляет: когда проходит очередной марш несогласных, все средства массовой информации, в том числе и западные, кричат об этом событии. Если по той или иной причине этот марш несогласных провалится, во всем обвиняют власть. Наверное, зачастую обоснованно. Но когда при этом в Ставрополе попытались устроить вторую Кондопогу и провести марш националистов, с которым разобрались крайне жестко, гораздо более жестко, чем с маршем несогласных, никто из так называемых правозащитников ни в России, ни за рубежом даже не пикнул. Оказывается, что правда все-таки несет в себе специфический оттенок. Свои и чужие. Кто для кого свой или чужой? Каспаров, Касьянов, Лимонов. Они ведь тоже даже друг другу оказались не свои. Что может объединять этих людей? Деньги? Вряд ли. Скорее стремление их получить для революционной деятельности.

У кого получить? Березовский говорит: я давал. Каспаров говорит: я не брал. Касьянов, который вдруг стал оппозиционером, хотя до этого находился практически в одном шаге от президентского престола и потерял все, сейчас имеет, ну, скажем так, смелость критиковать ныне существующую систему. Почему же он вдруг только что прозрел? Что так повлияло? Более чем непонятная история с непонятно как появившейся дачей? Или невозможность объяснить, откуда поступают денежные средства, или хотя бы сформулировать собственные идеи? И, конечно, для россиян более чем странно выглядели крики Гарри Акимовича Каспарова, которого увозили с Марша несогласных в сторону отделения милиции на автобусе. Крики на английском языке, обращенные к журналистам.

Позволю себе смелую мысль. Если бы, не дай бог, что-то случилось с представителями политических кругов Соединенных Штатов Америки, не думаю, что они стали бы кричать иностранным журналистам на немецком, французском и русском языках. Скорее все-таки, уважая свой народ, людей, оказывающих им доверие, говорили бы на родном языке. Иначе это звучит как крики на языке заказчика. Что, конечно, унижает Гарри Акимовича.

Лимонов. Такие люди, как Лимонов, были всегда. Яркий, талантливый, неустроенный, прошедший путь от простого портного до выдающегося поэта, потом до зэка, теперь до ультрареволюционера. Но каждый раз, когда я смотрю на Лимонова, я думаю: а что на самом деле происходит в его голове? Откуда этот вечный буржуазный эпатаж, эта замечательная дорогая одежда, эта любовь к дорогим местам, путешествиям по заграницам? Откуда это все? Вот этот франтоватый усик, вот эти молоденькие мальчики и девочки, эти вечные сексуальные скандалы. А главное — почему в моей передаче он визжал: вы не дождетесь, чтобы я вам сказал эти слова, потому что я нахожусь на условно-досрочном освобождении, вы что, хотите, чтобы меня бросили в тюрьму? И это не мешает ему бросать в тюрьмы тех несчастных молоденьких людей, которые ему доверили свою жизнь. Он ведет себя, как стареющий сатир, повергающий в соблазн слабых духом.

Что он им предлагает? Быть вне системы. Но чем больше читаешь предложения лимоновской партии, тем более отчетливо вспоминаешь страницы истории Германии 1930-х годов. Не думают эти люди о народе, но самое интересное — они даже друг с другом не могут договориться. Ведь посмотрите: в последнее время пошел раскол и между ними самими. Борьба за сто с небольшим человек и за жалкие копейки, которые они получают из разных источников, привела к тому, что эти псевдолидеры уже и друг друга сожрали. То же самое происходит в националистическом лагере. То же самое происходит у юных фашистов, на которых, к сожалению, недостаточно внимания обращают правоохранительные органы. Не случайно среди так называемых патриотов с разной степенью шизофрении происходит все время одно и то же — появление новых лидеров. И тут же крик: назад! Кто кричит? Коллеги. ДПНИ[4].

Еще не так давно ко мне на передачу приходил некогда замечательный министр финансов, потом политик, бизнесмен Борис Федоров. Он приводил своего помощника, тогда еще господина Поткина, теперь ставшего Беловым. И посмотрите теперь на его окружение, вслушайтесь в их призывы. Они кричат: «Нет, мы близко к Рогозину, но не Рогозин. Нет, мы, наверное, близко к Бабурину, но не Бабурин. Нет, мы точно не такие». Сейчас немодно говорить о еврейской проблеме, потому что и сами говорящие не очень-то чисты по крови. Но — русские.

Хорошо, что хотя бы большая часть руководства ДПНИ произносит слово «русские» отчетливо. Но всегда возникает вопрос, кого именно они имеют в виду. Савельев — бывший «родинец», теперь лидер «Великой России». И где-то рядом фигура Рогозина, который мог бы возглавить всю эту несистемную оппозицию, но никогда этого не сделает. Почему? Очень сладко дружить с властью. Единожды вкусив этот плод, ты и дальше хочешь с властью договариваться. И, конечно, гораздо приятнее клеймить НАТО в Брюсселе, чем давать показания в отделении милиции в какой-нибудь Кондопоге. Рогозин вытерпел, молчал долго, и награда нашла героя — назначение послом в НАТО. Ведь на самом деле вся несистемная оппозиция в том или ином виде пытается договариваться с властью. А как это сделать? Каким образом убедить власть, что они нужны?

Конечно, можно рассказывать сказки: мол, пусть весь мир видит, что вы настоящая демократическая власть, и таким образом, разрешая наше существование, вы подтверждаете, что в стране действительно нет тоталитарного правления. Да, можно сказать и так. Но здесь очень важно не заиграться. Очень важно понять, что каждый из неформальных оппозиционеров внутри себя — несостоявшийся политик, которому народ отказал в доверии. Отказал в любви. И как часто бывает с брошенными любовниками, они мстят тем, кто не осознал всего величия отвергнутого предложения. Не случайны и комплексы, которые проявляются в этих лицах, в этих людях. При всем том — они притягивают. Мы смотрим на них и не можем оторвать взгляд. И думаем — неужели это настоящие люди?

Но у меня всегда возникает вопрос: когда вы видите лица Савельева, Бориса Миронова, Белова-Поткина, Каспарова, Касьянова, вы хотите, чтобы ваши дети дружили с такими людьми? Вы доверили бы этим людям воспитание ваших детей? Людям, которые относятся к человеку, как к материалу? Никогда несистемная оппозиция не будет сидеть в Кремле, потому что они передерутся друг с другом. По природе эти оппозиционеры всегда сектанты. Пытаются урвать кусок для своей нынешней жизни. Живут в ожидании очередного ареста или задержания. Мучаются от неразделенности любви и от ненависти к своим коллегам. Посмотрите, в октябре прошла акция Касьянова. Ни Лимонов, ни Каспаров ее не поддержали. Посмотрите, как часто на Марше несогласных куда-то девался господин Лимонов. Потом говорит, что его не пустили, задержали. Смешно это слышать.

Но при этом они на всякий случай пытаются запустить своих людей в разнообразные структуры власти, надеясь, что вдруг они окажутся востребованы. Вдруг — как это уже было один раз в нашей истории, когда разразилась Первая мировая война и интересы немецкого Генштаба потребовали найти несистемную оппозицию внутри России. Тогда нашли. Сейчас войны не будет. Не захотят западные державы вкладывать существенные средства в этих людей, которые так мечтают о власти и, прикрываясь демократическими лозунгами, продолжают ненавидеть друг друга и людей, их окружающих. Именно поэтому у них нет друзей, нет консолидации и нет идеи. Ведь если в стране что-то происходит, люди возмущаются, они сами выходят на улицы. Они говорят: 122-й закон забыл о стариках и пенсионерах. И пожалуйста — дороги около Москвы были перекрыты. Кто-то этих людей выгонял? Нет, они вышли сами.

Но когда не знающие жизни в России люди начинают кричать, нервничать, переживать и выдвигать лозунги, которых нет, то и сторонников у них нет, и поддерживающих нет. И никогда не будет — не может быть. А теперь давайте посмотрим на несистемную оппозицию совсем с другой стороны. Деньги. Власть. Каждый раз, когда люди собираются вместе, очень важно, чтобы у них было ощущение единой команды. Красивая форма. Место, где можно встретиться, где можно выпить, погулять, спеть революционные песни. Пройти единым маршем. Сплотиться на крови. Совершить совместно преступление. Повязать всех. И не случайны многократные так и не расследованные драки на националистической почве. Не случайны захваты разнообразных абсолютно ненужных учреждений. В последнем случае, конечно, можно поспорить: то ли учреждения ненужные, то ли захваты. Но все-таки скажу, что иногда и учреждения не очень нужны, а захваты тем более.

Безумны по своей мысли акции, когда люди приковывают себя кандалами к чугунным решеткам. Зачем? Чтобы привязать к организации. Это секта. Несистемная оппозиция действует по психологическим законам секты: повязать кровью, повязать преступлением, дать денег, сказать, что ты один такой. Ты с нами, значит, ты другой. И вот появляются бритые головы, тяжелые ботинки, черные одежды. Появляются псевдосвастики, общие призывы. Конечно, это болезнь. Конечно, это не имеет никакого отношения к политике. И в то же самое время это политика в чистом виде. Это политика улиц. Это политика протеста. Это политика, не признающая ничего. Им не важно, под какими флагами бежать.

Но что происходит? Именно эта энергия улиц начинает притягивать молодежные движения и партии, которые, казалось бы, не могут давать своих членов на такого рода мероприятия. Но, тем не менее, люди идут. Им хочется действия. Они не верят в заскорузлость и замшелость уже существующих политических партий. Они не находят там себе места. И они смотрят на Украину, на Грузию, на Бишкек. Им тоже хочется разноцветных революций. Они даже не думают, чем заканчиваются эти революции, нет. Для них есть удовольствие в борьбе. Пир во время чумы. Ненависть ко всему тому, что они считают мещанским, обыденным, что является жизнью их родителей.

И вот молодые яблочники, вот юные — не всегда по возрасту, но зачастую по степени зрелости — деятели из Союза Правых Сил бегут к неформалам. Бегут в эту оппозицию, бегут на улицу. А что случится потом? Не дай бог, они возьмут власть. Что они с этой властью будут делать? Хорошо, сначала разграбят винные склады. А дальше что? Отберут «мерседесы». Грабь награбленное! Возьмут себе телефоны. А потом что? Установят русские порядки, как требуют одни. Или истинную демократию, как требуют другие. Но демократию, которая не подразумевает выборов, потому что народ обманут, он не может проголосовать. Поэтому уже составляются списки, формируются комиссии, которые будут определять чистоту помыслов и чистоту взглядов. Потому что, если они придут к власти, они знают, что с этой властью делать. Конечно, знают.

Название наверняка будет другим. Вряд ли страну снова назовут Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика. Наверняка должность главы государства станет называться по-другому. Но суть останется той же: вчерашние соратники перегрызутся, уничтожат друг друга, потом начнут уничтожать всех тех, кто оказался рядом. Потом возникнут личные разборки, месть. Мы с вами все это проходили. Путь революции — это всегда трамплин в море крови, нашей крови. И каждый раз, когда нас призывают к либерализму, возникает вопрос: а разве дорога к либеральным идеалам должна быть заставлена виселицами? И почему люди, которые призывают к демократии, так ненавидят тот самый демос, права которого они защищают — или думают, что защищают. Или вовсе не его они защищают? Многое из того, что происходит в стране, вызывает праведный гнев и недовольство. Но как выражается этот гнев? И к чему он приведет, если гневающийся захватит власть? Об этом надо думать всегда, когда мы говорим о партиях — партиях, зачастую напоминающих монашеские ордена или тайные общества. История России дает ответы на очень многие вопросы. И только слепые и глухие не хотят их видеть и замечать.

Партия власти — партия Путина

Нет более удобной мишени для критики, чем партия власти. При этом неважно, как она называется: будь то объединившиеся вместе боярские роды или какое-нибудь демократическое и по названию, и по сути партийное объединение. Партия власти отвечает за все. Она отвечает и за исполнительную власть, хоть и не имеет к ней прямого отношения.

Партия власти в России — это, наверное, проклятие. Конечно, приятно чувствовать, что ты наделен полномочиями. Но ведь в отличие от любой другой партии ты не можешь просто болтать, не можешь сказать: да я знаю, как это делать, но мне никто не дает. У тебя есть сила, власть и возможность. И от тебя ждут конкретных изменений жизни в стране. Все смотрят на тебя и внимательнейшим образом читают те законы, которые ты принимаешь, чтобы найти, за что тебя уязвить и раскритиковать. И зачастую это справедливо. Так и должно быть.

Но при этом партия власти не может позволить себе те роскошные приемы, зачастую демагогические, какие могут позволить себе ее противники. В России, какой бы Россия ни была: монархической или не монархической, демократической или не демократической, советской или антисоветской — всегда существовала партия власти. И всегда люди, которые стремились хоть чего-то достичь, вынуждены были в эту партию вступать. Поэтому каждый новый призыв, все эти новобранцы в рядах партии несут одни и те же родовые признаки, не вызывающие у нас с вами никакой радости. Я смотрю телевизор и думаю: какой нынче год, это что, очередной съезд? Почему эти люди так говорят? Откуда вдруг ткачиха? Нет, у меня нет никаких проблем с ткачихами. Я рад, что у нас в стране еще есть ткачихи. Но генетическая память — не только моя, но и ткачихи — подсказывает эти слова. И надо уметь на какое-то время отвлечься и посмотреть на тех, кто сейчас реально воплощает партию власти. Она перестала быть геронтофильской, как было в советское время. Туда пошли молодые люди. Почему? Да потому, что где еще проявить себя молодому человеку? Как иначе заставить страну измениться? Если у тебя нет возможности воздействовать, то ты не в политике, ты в политическом бизнесе. Поэтому такое количество молодых людей, уже реально чего-то добившихся, вступает в партию власти. Посмотрите: на моих передачах появляется Андрей Воробьев. Мало кто знает, что этот человек, который возглавляет крупные структуры «Единой России», начинал свой путь с того, что служил в Советской армии, воевал. Потом учеба, бизнес, партия. Или Владимир Груздев — Суворовское училище с отличием. Потом необходимая школа, из которой выходят разведчиками. Воевал. Имел боевые награды. Потом пошел в бизнес. Потом занялся партийной работой. И таких много. Ребята, которым по 30 с небольшим, вынуждены брать на себя ответственность за происходящее в стране. Но мы же судим о партии не по ним. Мы вместе с вами судим о партии по тем лицам, которые вызывают у нас в памяти ностальгическое советское прошлое.

Когда я смотрю в партийные ряды и вижу там Юрия Михайловича Лужкова, Минтимера Шаймиева и прочих людей, очень и очень напоминающих старых советских начальников — как по своему облику, так и по поведению, — я думаю: как же могут в одной партии уживаться такие мастодонты чуть ли не советских времен и молодая поросль? Могут. Они не могут не уживаться. Ведь партия власти решает совсем иную задачу. У них нет уже времени на философские рассуждения о том, как быть и где быть. Каждый день, каждую секунду необходимо принимать ответственные решения и платить по полной программе за ошибочные воплощения этих решений. Все помнят 122-й закон. Правильный по сути, но — понимаю, что сейчас многие содрогнулись, — безобразно исполненный.

И сколько потом потребовалось усилий от той же самой партии власти, чтобы его поправить.

Но мы с вами, говоря о партии власти, никогда не видим айсберг тяжеленной работы, которую они вынуждены делать. Мы видим только глупейшие проявления деятельности мелких партийных функционеров. Взять и заставить всех, списком, вступить в партию. Или взять и поставить план — голосуйте не меньше, чем столько-то. Зачем, почему? Объясню: очень хочется выслужиться. А этот эскалатор, который тянет вверх, к самой вершине власти, зачастую захватывает и море грязи, и море обманщиков, и людей, которые пытаются подтасовать данные, и людей, которые делают все что угодно, лишь бы пробраться по служебной линии. Мерзавцев всегда много. И особенно они любят чувствовать власть. Им нравится прилипать к власти. Поэтому профессионалам приходится бороться и за чистоту рядов, и за решение конкретных задач.

Что удалось «Единой России»? Конечно, история происхождения этой партии понятна. Все помнят тяжелые столкновения на политических фронтах. Потребовалась мудрость и политическая воля кремлевского руководства, чтобы объединить две партии, ассоциирующие себя с властью, и пережить разные течения внутри каждой из партий. Вообще ведь партийная работа — это в первую очередь умение найти компромисс. Это возможность договориться с людьми, которые находятся слева и справа от тебя. Это возможность выработать внутри труппы единую позицию, услышать народ, потому что, если ты совсем от него оторвался, он тебе напомнит о себе. Но — всегда есть недовольство работой партии власти. И в то же время всегда есть понимание того, что они много делают, и есть позитивные примеры, которые можно показать. Вот неизменно хорошо говорящий, хорошо выглядящий министр Шойгу (Сергей Кужугетович — это вообще человек-легенда: скромный, умный, тонкий, взвешенный). Вот министр Жуков, вице-премьер, блестяще владеющий русской речью. И когда ты глядишь на них — людей достойных, людей высочайшего профессионализма, — хочется быть с ними в одной партии.

Но когда взгляд падает на региональных лидеров, вспоминается известная шутка о том, что крупный бизнес в нашей стране принадлежит чиновникам, средний их женам, а малый их детям. Если бы еще партия могла вовремя очиститься, сказать: ну ребята, ну что же это такое! Хотя, с другой стороны, ведь я не вполне прав. Посмотрите, скольких членов партии «Единая Россия» не спас тот факт, что они принадлежат к этой партии. И под суд они пошли, и сроки получили. Даже если они мэры. А кое-кто из губернаторов и должности лишился. Другой вопрос, что этого недостаточно, коррупция в стране такова, что хочется просто взять палку и... но взять палку — замечательное желание, когда ты в оппозиции. А вот если у тебя власть, то этой дубиной надо размахивать очень аккуратно. «Единая Россия» позиционирует себя как партия реальных дел. Что это за реальные дела? Слышат ли «единороссы» людей? Ответов на эти вопросы вроде бы много, но в то же самое время очень мало.

Мы критикуем «Единую Россию» за то, что слишком во многих своих проявлениях она напоминает любую партию власти из тех, что были прежде. Слишком много сладких речей. Слишком много любви к начальству. Слишком много оглядок — «А все ли мы сделали правильно? А достаточно ли строго наблюдает за нами царево око?». Есть, конечно, движение. Но все-таки постоянно присутствует внутренний дискомфорт, связанный не с тем, что «есть такая партия» — в России всегда была «такая партия», — а с тем, как заставить эту партию услышать людей. Как сделать так, чтобы можно было взять телефон, позвонить и сказать: слушайте, ребята, тут такое происходит!.. Это было в советское время, а в нынешнее время этого нет.

Кто руководит партией? Борис Грызлов. Да, конечно, наверняка есть какие-то съезды, какие-то органы власти. Но для нас это Борис Грызлов. Мощный политик — да, наверное. Но чего-то не хватает.

Конечно, хочется сказать: партией руководит Путин. Но это будет неправда. Президент страны не может на каждодневной основе управлять деятельностью партии. Партией руководит Грызлов. Хотя это тоже будет неполной правдой, потому что за деятельность каждого отдельного члена партии ее председатель отвечать не может. Но то, что партия отвечает за все происходящее в стране и берет на себя эту ответственность, делает ей честь. С другой стороны, как она собирается отвечать? Стали ли мы с вами жить лучше? По формальным показателям — да; у нас есть рост рождаемости — спасибо национальным проектам, какие-то деньги людям пошли, хотя, конечно, и в недостаточном количестве. Но где в этой структуре власти место партии? Когда «Единая Россия» наконец-то станет не просто абстрактной партией, а партией, которая не только власть слышит и не только власти подчиняется, но и слышит народ?

Вот тогда выборы превратятся не в референдум доверия Президенту, а в референдум доверия партии. Ведь если судить по делам «Единой России», то, конечно, она гораздо более правая, чем «правые», по своей экономической политике. Если посмотреть на социальные программы, которые поддерживает «Единая Россия», то, естественно, они были разработаны в Администрации Президента и в правительстве, а законы, которые были приняты, направлены на их реализацию. Есть ли у партии возможность услышать людей и донести до власти точку зрения людей — вот этого не знаю. В каждом партийном механизме в какой-то момент времени идет пробуксовка. Она связана с тем, что разнообразные слои, составляющие партию, разные группы влияния, их интересы и человеческие привязанности обязательно вступают в жесточайшие конфликты.

Кому-то нравится Слиска, кому-то нет, кому-то нравится Володин (блестящий партийный организатор), кто-то не любит его прошлое. Кому-то нравится Груздев, а кто-то говорит: «А зачем он взял и вместе с Чилингаровым и еще с одним выдающимся ученым занырнул на Ледовитом? Что за вечный самопиар: то в космос, то под лед? » Кому-то нравится тот же Артур Чилингаров, а кто-то считает, что нечего тратить народные средства на полярные экспедиции. Каждому не угодишь. В то же время появляется вопрос: а прилично ли вдруг всем взять и записаться в партию? Разве это нормально, когда дружными рядами идут в партию спортсмены, певцы, писатели, журналисты? Каждый ответит себе на этот вопрос сам. Мне лично всегда казалось, что не стоит спешить и вот так массово вступать. Модель советского времени, когда каждый должен был быть членом партии и, становясь им, воспринимал это как большую честь, не всегда эффективна.

Может быть, имеет смысл подумать о другом: о модели, более характерной для западных стран. Когда можно голосовать за партию, если разделяешь ее взгляды, но при этом не обязательно быть ее формальным членом. Но опять же — когда мы смотрим на пробки в Москве, у нас возникает много недобрых слов в адрес Юрия Михайловича Лужкова. Однако, когда мы переезжаем из Москвы в другие города, у нас появляется много добрых и ласковых слов в адрес того же Лужкова. Жизнь не однозначна. Всегда, когда ты что-то делаешь, тебя есть за что критиковать. И зачастую эта критика справедлива. Но трагедия состоит в том, что выбора по сути нет. Между чем и чем мы выбираем? Любая попытка взять и поменять одну партию власти на другую приводит только к тому, что вновь пришедшая партия неизбежно приобретет те же родовые черты: съезды, жестко прописанные функциональные обязанности внутри структуры, партийные группировки, война между ними, поиск... впрочем, нет, поиска денег уже не будет, потому что, когда партия у власти, спонсоры, искренне готовые помочь, находятся сами.

Но давайте посмотрим с другой стороны. Чем эта партия власти отличается от любой другой? Впервые люди, находящиеся в Думе в большинстве, принимают поправки к избирательному законодательству, которые ухудшают их собственную позицию. Зачем они это делают? Мы привыкли считать, что это все игры. Нет, не игры. Происходит осознанное изменение ментальности власти: от азиатской модели управления постепенно пытаются перейти к западной, где хотя бы на уровне парламента будет осуществляться попытка конкуренции и диалога. Получится или нет — очень сложный вопрос. Если опираться на тысячелетний исторический опыт, боюсь, ответ нам не понравится, но пробовать все равно надо.

Партию всегда определяют личности. И эти личности в конечном итоге возглавляют партийные списки, идут, доказывают свою правоту собственным примером. Интересное наблюдение: как правило, когда произносишь слова «партия власти» или «Единая Россия», у людей возникает внутреннее недоверие — по крайней мере, у людей моего круга. Они ощущают некий дискомфорт. Когда начинаешь перечислять конкретных людей, говоришь: «министр финансов Кудрин», «министр Трутнев», «министр Жуков», «министр Шойгу»... Хрошие люди? Замечательные. А если посмотреть на депутатов? И начинаешь перечислять депутатов: вот, например, Баринов — героический? Героический. В Чечне воевал? Воевал. Вся грудь в орденах? Несомненно. И вот когда ты перебираешь этих людей, многих из которых даже не очень знают в масштабах страны, но хорошо знают в их избирательных округах, то вдруг говоришь: слушайте, а ведь действительно — нормальные ребята! Но опыт нашей истории показывает, что даже нормальные ребята, собравшись в одну партию, могут сильно ошибаться. И вот здесь наша задача как избирателей — сделать так, чтобы ошибочка не произошла. Чтобы не получилось скатывания к КПСС. Конечно, когда наблюдаешь за выступлением великолепного оратора Олега Морозова, то невольно вспоминаешь, что именно Геннадий Андреевич Зюганов принимал Олега Морозова на работу в ЦК КПСС. И думаешь о том, как же все - таки тесно переплелись идеологические линии и как далеко разошлись еще в недавнем прошлом близкие соратники.

С «единороссами» интересно общаться, потому что, в отличие от большинства политиков, которые могут заниматься прожектерством, у них такого шанса нет. Они вынуждены ответственно подходить к каждому своему слову. Потому что — вот попросило их правительство, и они проштамповали море поправок к пресловутому закону. И уже никто не вспомнит, кто разработал закон и кто его вносил, кто его подписывал и кто утверждал. Проштамповали-то они. Будут говорить, что партия власти пропустила такой закон. И это правильный подход! Потому что люди должны отвечать за свои голосования, и они вынуждены это делать. При этом у них имеется очень интересный собственный внутренний расчет. Ведь как построена партийная жизнь? Недостаточно победить на выборах, надо победить с определенным процентом. И если тот или иной округ недобрал энного количества голосов, приедут на места и будут разбираться — мало не покажется. Глядишь, и ряд губернаторов уже не во главе списков, а молодые талантливые депутаты внимательно приглядываются к местам губернаторов и мэров и понимают, что вполне могут войти в структуры власти уже в другом качестве — министров. Конечно, удивительно, что после советского времени удалось внедрить министров из партии большинства в правительство. Самый яркий пример — Александр Дмитриевич Жуков. И что, разве он плохой министр, плохой специалист? Да нет, замечательный специалист! И замечательный министр — целый вице-премьер.

И вместе с тем каждый раз, когда я говорю о партии власти, меня не покидает чувство тревоги. Да, это партия, которая говорит: «Мы — партия Путина». А что будет с ней при следующем Президенте? Да, это партия, которая неравнодушна. Действительно, можно прийти к тому же Шойгу, к тому же Грызлову, к тому же Фетисову, поговорить о своих проблемах и быть услышанным. Но как до них дойти, есть ли механизм, благодаря которому простой избиратель может взять и прийти? Я такого механизма не знаю. Получилось, что партийная жизнь во многом оторвана от жизни людей. О партиях мы слышим, как правило, негативную информацию. К людям, которые являются партийными функционерами, относимся настороженно, памятуя советское прошлое; ожидаем от них разных странных движений. А главное — мы не видим внутри партии людей, которые могли бы ассоциироваться с моральными авторитетами. Партия, особенно партия власти, невольно оказывается необходимой составной частью всего механизма. Именно эти люди отвечают за происходящее в стране, именно они вынуждены заниматься реальными делами.

Но реальные дела реальными делами — а душа? А мораль? Хорошо, если внутри партии власти будет как можно больше людей, которые будут говорить: это неправильно, так быть не должно. Хорошо, если будут продолжаться попытки очищать свои ряды от взяточников и мздоимцев, которых, к сожалению, много. Да их и не может быть мало в партии власти, ведь что делать взяточникам не в партии власти? Они все стремятся к власти, и всему виной это сладкое слово «бюджет».

Да, надо разрабатывать механизмы, при которых партии начнут слышать происходящее в стране. А это тяжело, это сложно. И очень сложно понять, каким образом вернуть контроль над партией в руки избирателей. Во-первых, потому что люди и сами не очень хотят брать на себя этот контроль. Ведь посмотрите, как часто говорят: «Зачем ходить на выборы? И так все ясно». Не ясно! Никогда не бывает все ясно. Говорят, что все равно результаты предрешены и наверняка будут фальсификации. Но это вранье. Объясню, почему. Любая попытка внести те или иные хитренькие изменения особенно эффективна, когда людей голосует мало. Не бывает ведь такого, чтобы вы включили телевизор после выборов в Государственную Думу, а вам говорят: ой, а у нас Государственной Думы нет, мало людей пришло на выборы, поэтому никого не избрали. Ничего подобного. Мы включим телевизор, там все равно кто-то будет сидеть, и законы будут приниматься. Но свое решение мы доверим кому-то совсем другому. Но ведь это наша страна! И мы должны сами выбирать и голосовать в соответствии с собственным выбором. Мы должны осознать ответственность перед нашими детьми и нашими родителями за то, как они живут. Шаг к избирательной урне — это маленький шажок, очень маленький. Но его необходимо сделать. И вот, принимая решение, за кого голосовать, мы, конечно, должны опираться на собственный опыт и понимание. Нельзя заставить себя полюбить тех, кого ненавидишь. Но надо всегда думать, когда делаешь выбор. Надо взвешивать и понимать.

Трагедия России в том, что мы все живем в прошлом. Все существующие партии мы сравниваем с нашим историческим прошлым, которым мы недовольны. Но наше политическое будущее состоит из умения думать и изменять историческое прошлое.

Сложно делать выбор. Но необходимо. Не хочется отдавать свою страну тем людям, которых справедливо называют коррупционерами. Не хочу употреблять термин «чиновники». Чиновники бывают разные. Как сделать так, чтобы партия власти справилась с соблазном? Только представьте, какой это гигантский соблазн — ты входишь в самую могущественную политическую структуру в стране. С тобой в партии министры, мэры, губернаторы, которые хотят находиться в рядах соратников Президента, им там комфортно и удобно. И кажется, что это индульгенция. Ведь Президент не позволит находиться рядом с собой плохому человеку или недостойному профессионалу! Поэтому если я здесь, значит, я уже хорош — это очень льстит самолюбию, тщеславию. А остальные соглашаются с той оценкой, которую дают себе эти министры, мэры, губернаторы и прочие граждане, которые отличаются от нас только тем, что на них возложены полномочия. Но на самом деле они такие же избиратели, как и мы: один человек — один голос.

Как сделать так, чтобы партия власти, которой многое дано и от которой многое требуют, избежала бюрократического, омерзительного, постсоветского прозябания? Как сделать так, чтобы партия власти остановилась в двух шагах от создания культа себя любимой и сказала: «Ребята, мы отвечаем за всю страну. Отвечаем за происходящее вокруг нас» ? У меня ответа нет. Боюсь, что нет ответа и у тех, кто работает в партии. Но самое важное, что по крайней мере в России теперь есть такая партия. Какая, спросите вы меня? А я отвечу: кто ж ее знает...

Как партии власти избежать того, чтобы бюрократические механизмы пожрали ее изнутри? Каким образом сохранить направленность не на себя, не на обеспечение своих частных интересов, а на жизнь людей? Как научиться слышать избирателя? Как сделать так, чтобы партия не превратилась в идола, чтобы не вернулись советские времена? Все это очень сложные вопросы. У меня на них нет ответа. Сейчас можно сказать четко, что партия стала хотя бы относительно самостоятельной. И многие решения, принимаемые внутри партии, не соответствуют напрямую решениям, которые принимаются внутри кремлевской администрации, как и должно быть. Внутри партии идут творческие дискуссии, там работают очень разные люди. Существует неприятие разнообразных точек зрения и открытые диалоги по этим позициям. Но как это не потерять, как не забронзоветь? Ведь наш исторический опыт показывает, что меньшевики и большевики когда-то были в одной партии. А что потом? И еще наш опыт показывает, что бюрократы всегда постепенно ухватывают цепкой рукой политическую власть за кадык и не хотят ее отпускать.

Как не допустить перерождения этой партии — партии власти — в партию функционеров? И здесь я не знаю ответа. И не уверен, что его знают люди, которые входят сейчас в партию власти. Но, тем не менее, хочется верить, что не будет повторения печального опыта советских времен.

«Высоколобые»

Несомненно, всегда приятно находиться рядом с властью. Чувствовать эту власть. Любить ее. Получать от нее знаки благодарности. И, конечно, все те, кто сейчас находится на правом фланге, в полной мере ощутили любовь власти — но не оправдали доверия. Не оправдали доверия не только и не столько властных структур, сколько нас с вами. Посмотрите, какие имена, какие яркие политики! Красивые, интересные. Немцов, Гайдар, Чубайс, Кириенко... Все эти люди ассоциировались с правым движением. Теперь появились новые. Может быть, не столь яркие, может быть, не столь хорошо известные — как Никита Белых. Новая поросль. Или Михаил Барщевский — замечательный, талантливый адвокат.

И вместе с этим складывается ощущение от общего положения на правом фланге, что их время еще не пришло или уже ушло. Каждый раз правые пытались ответить себе на вопрос: каково их отношение к власти? Где власть и где они? Они всегда говорят: мы никогда не были во власти, мы никогда не были большинством. Но как это можно объяснить, если Гайдар был исполняющим обязанности премьер-министра, Немцов был на высокой государственной должности, а Кириенко и Чубайс и сейчас находятся либо во властных структурах, либо в организациях, тесно аффилированных с властью. Поэтому слова о том, что правые — неинтегрированная система управления страной, не выглядят достоверными. Люди им и не верят, а главное, не понимают, что именно пытаются сказать правые всему народу. Что надо заниматься малым и средним бизнесом? Конечно. Только разве правые ему помогают? Разве Анатолий Чубайс на своем посту руководителя РАО ЕЭС хоть что-нибудь сделал, чтобы малому и среднему бизнесу стало хорошо? Думаю, любой человек, который занимается малым и средним бизнесом, невольно сжимает зубы при упоминании РАО ЕЭС.

Кириенко ушел работать в правительство и забыл о своей правой идее. Барщевский работает в правительстве и воюет, по большому счету, за те же самые голоса на том же самом поле, говоря: мы другие, мы умные. Так и те были умные, и тоже вроде другие. Какие идеи стоят за правыми? Раньше все понимали — они антикоммунисты. Но даже когда мы говорим об антикоммунистах, то самым ярким из них является уж точно не правый, не левый, а стоящий сам по себе и неизвестно где Владимир Вольфович Жириновский, человек-театр, человек-оркестр, человек — море эмоций, океан, буря. Который ненавидит все, что ассоциируется с коммунистами, и ненавидит правых, ненавидит всех. Последний политик уходящей эпохи. Яркий, мощный. Правые любят сходиться с ним в дуэлях и в последнее время стали его побеждать. О чем это свидетельствует? О том, что некая усталость наступила и от Жириновского, и от его риторики. Это все не удивительно. Это очень точно соответствует психологическому портрету избирателя. Избиратель хочет понимать, чем одна партия отличается от другой. Чем, например, партия Барщевского отличается от СПС. Или почему они все вместе не объединились и не взяли к себе «Яблоко»? Да, конечно, потому что там разные люди, потому что Явлинский ненавидит Чубайса, Немцов сложно относится к Барщевскому, Хакамаду они просто забыли. А идеология тут при чем? Нам говорят: «Мы за свободу». Да все за свободу! За какие вы свободы и ценой чего? У правых всегда было хорошо с деньгами, пока их любила власть, пока им разрешали быть рядом с властью. И до сих пор многие из правых возглавляют институты и поставляют власти идеи. Не случайно сейчас правые стали заявлять: все изменения в стране, которые идут в плюс, — это результат наших реформ. Что ж, можно говорить все что угодно. В то же самое время они говорят: все улучшения в стране связаны с высокими ценами на нефть. Так вы уж между собой разберитесь, что это — цены на нефть или результат ваших реформ? И вообще, кто вы? Хорошо одетые, запутавшиеся в личных семейных связях, приводящие в политику собственных детей. Правые, вы кто? Ведь нет большей трагедии для любого демократа, чем изменение смысла фамилии Собчак — от Анатолия к Ксении.

Дальше говорить уже не о чем. В этом весь крах либеральной правой идеи. От отцов к детям. Сейчас отцы стали приводить в политику детей. У нас появились юные Гайдары, юные Немцовы. И что, за них хочется голосовать? Начинаешь понимать, что политика дело семейное. Вот у Владимира Вольфовича Жириновского тоже сын в политике. И разве хорошо? Правильно? Разве это ответ на вопрос, что такое партия? Нет, это маленький семейный бизнес. Так почему правые так неразборчивы в своих связях? Почему у них появляются представители олигархических колхозов, которые раньше давали им деньги и кандидатов, а теперь уже не дают ни того, ни другого? Потому что власть сказала: все, правых больше не любить. И выяснилось, что собственных сторонников, которые способны за их идеи дать денег, у правых недостаточно, и правые начали искать людей, которые им верят, на левом фланге.

И вот уже появился безобразный с точки зрения русского языка термин «достройка», звучащий как название непонятной детской игры и вызывающий какие-то дикие ассоциации: «доворуй-ка», «нагрей-ка», «отними-ка». Ужасно с позиции русского языка, но еще хуже с позиции идеи, которую придумал господин Баков, до этого прошедший через все возможные партии от левых до «Единой России» и теперь упавший к правым. Правые дошли уже до того, что начали говорить вещи, в принципе не укладывающиеся в сознании: если выборы пройдут удачно и правые наберут много голосов хотя бы в региональной Думе, то они тут же изменят все законы. Что это? Кому вы это рассказываете? Кто в это поверит? Хотя кто-то, конечно, верит. Технологии, которыми стали пользоваться правые, абсолютно объединили их с левыми.

И действительно, какие же они правые, когда они неотличимы по своим заигрываниям от левых? Им просто очень хочется в Думу. Но неужели есть хоть какой-то шанс, что правые, даже если они все сейчас объединятся, наберут заветные семь процентов — даже в Москве и Санкт-Петербурге, где живут люди, на которых ориентированы правые по своей идее? Даже эти люди — бывшие советские интеллигенты, выросшие на кухонных разговорах, в неприятии вечного вранья и пошлости позднего социалистического строя, — больше не могут за них голосовать, потому что не могут найти созвучные себе идеи. Те, кто раньше голосовал, в частности, и за Немцова, изаХакамаду, и за Гайдара, не проголосуют за новые идеи, которые принесли в правое движение Антон Баков и Никита Белых.

Я сейчас вспоминаю ужасающий момент передачи «К барьеру», когда человек, долгие годы воплощавший для многих россиян интеллектуальную элиту, господин Бялко, «знаток», вдруг спросил Жириновского о его связи с Израилем и стал с упреком говорить о его национальности, о его этнических корнях. Я пришел тогда в состояние не растерянности, а негодования и задал господину Бялко прямой вопрос. И он громко на всю страну заявил: «Я — член Союза Правых Сил». При этом Бялко из партии не исключили, а во всем обвинили журналиста Соловьева — дескать, это он, как всегда, спровоцировал националистические высказывания. Что же случилось с правыми? Где на этом долгом пути к политическому Олимпу они потеряли себя? Борис Немцов сегодня воспринимается скорее как герой-любовник, как мощный плейбой, но ни в коей мере, к сожалению, не как политик. Сейчас он выступает в залах, куда приходят пенсионеры, и рассказывает им, какая у пенсионеров тяжелая жизнь. Я рад, что Немцов узнал о том, какая жизнь у пенсионеров. Но как он ее собирается изменить?

Или Барщевский — он критикует правительство и в то же самое время, находясь в этом правительстве, пытается создать партию с большим количеством узнаваемых лиц. Но что их объединяет, кроме этой узнаваемости? Вот все вместе соберутся и пойдут в Думу. И что они там будут делать? Поэтому не случайно получилась забавнейшая ситуация, когда большое количество правых ушло из правых партий и либо перешло на работу в государственные органы, либо влилось в «Единую Россию», где оказались по своим политическим и экономическим взглядам реально правыми, образуя сейчас внутри «Единой России» такое, если угодно, «про-правое» крыло. Но те, кто еще совсем недавно называли себя новыми людьми, людьми новой формации, которые тянут Россию вперед, — что происходит с ними? У них сейчас нет денег, им тяжело. Они не могут больше брать деньги у олигархов, потому что богатые люди в России четко понимают: деньги можно давать, если на то есть политическая воля руководства страны. Не обязательно высказанная — хотя бы намек. А намека нет. И посмотрите, где сейчас правые. Кто их видит, кто их слышит? Куда они делись? Никуда...

Правые стали левее левых, о чем кричал Жириновский. Правые оказались левее «Яблока». «Яблоко» оказалось в чем-то более экстремистски настроенным, чем тот же Жириновский. Когда генерал, которого привел с собой господин Иваненко, бросается с кулаками на Жириновского, люди пишут мне возмущенные письма — зачем я остановил генерала. Мы что, все сошли с ума? Мы считаем приемлемым отвечать на хамство хамством. Мы считаем возможным пускаться в драку. Это что, и есть представление о русском интеллигенте? Посмотрите, какое количество депутатов Государственной Думы, которые перешли на ранг ниже, занимаются тем, что проводят разнообразные акции. Не всегда бесплатно, но на всякий случай. Проявляют внимание. Зарабатывают небольшие деньги. Неприятно. Неприятно, когда ты больше не видишь идеологии.

Тем более что по идее правыми должны называться те, которые всегда говорят: слишком много государства в экономике. Ведь действительно такая проблема есть, но они ее не высказывают. Правые должны были бы говорить: надо помочь малому и среднему бизнесу.

Ведь в России с этим колоссальные проблемы. Задушили любую предпринимательскую активность, невозможно никуда деться. Но нет. Они этого не говорят. А все потому, что произошло уникальное для России сращивание чиновников с правыми: последние перетекли в структуры власти либо сами, либо через своих родственников, либо через друзей. И оказались в положении, когда можно зарабатывать деньги за счет того, что кто-то позвонил, кого-то попросил, где-то поучаствовал. Ну а политика-то здесь где? Выяснилось, что мечтой правых было всегда стоять у стола власти, иметь возможность сказать: вам звонок, трубочку за вас взять?

Когда смотришь на их голосование в предыдущей Думе, волосы дыбом встают от того, какое «неправое» зачастую это было голосование. И понимаешь, что всем им хочется вовремя конвертировать свою политическую узнаваемость в сладкую государственную должность. Поэтому лучшая из возможных карьер случилась у человека, который по своей сути никогда правым не был, но для всей России навсегда стал олицетворением правой идеи — у господина Чубайса.

Я недавно беседовал с Леонидом Гозманом. Было совещание с представителями малого и среднего бизнеса, и мы много разговаривали. Господин Гозман вдруг высказал мысль, которая меня восхитила — я никогда не думал, что демократ на полном серьезе может ее сказать. А Гозман заявил, что, на его взгляд, гораздо лучше, когда страной управляют сто менеджеров, чем сто дворников. Идея сама по себе очевидна — хорошо, когда управляют профессионалы. Но она прозвучала в контексте, исходя из которого было ясно, что к мнению дворников не надо прислушиваться. Это как раз и есть основа правой идеи.

Они никого никогда не слушают. Каждый правый — словно тетерев. Токует, любуется собой. Такой он довольный, так ему все нравится. И говорит он замечательно, и книжку хорошую напишет, и умное лицо сделает. И языками владеет — где-нибудь в далеких странах, куда, например, уехал огорченный господин Кириенко после того, как ничего не получилось с реформой. Да, после дефолта 1998 года Кириенко отправился залечивать моральную травму, а вся страна здесь считала копейки. Правильный подходик, ничего не скажешь.

Правые говорят Ирине Хакамаде: нет, мы не будем тебя поддерживать на президентских выборах. Да, ты с нами, но какая-то ты странная. Правые берут к себе непонятно кого и непонятно зачем. Правые высказывают идеи о том, что богатство — проявление любви божественной и что поэтому богатый человек лучше бедного. Как-то это все не сочетается с элементарным представлением наших людей о том, что хорошо и что плохо. Во многом для меня гораздо более правыми являются Валерия Ильинична Новодворская и Константин Натанович Боровой. Особенно Валерия Ильинична. Идеи, которые она высказывает, всегда странные, но всегда последовательные. Мало того, Валерия Ильинична имеет стопроцентное право все это высказывать, потому что она всей своей жизнью боролась за это право, пройдя через советские лагеря и психиатрические больницы. Нынешние правые не прошли через лагеря и больницу, нет. Они прошли через сытые годы, через бизнес, который всегда был тесно связан с властью. И они поняли, что в России нет и не может быть ничего интереснее возможности поучаствовать в распределении финансовых потоков. Поэтому тот, кто хочет найти правых, идет в РАО ЕЭС.

Обидно, потому что выясняется, что большому количеству людей, которые действительно разделяют правые взгляды и правые идеи, не за кого голосовать. Не за молодого же Рыжкова, который уже непонятно какой ориентации, и непонятно в какой партии, и бегает то слева направо, то справа налево. В партии времен Черномырдина он был одним из главных людей, а сейчас уже просто чуть ли не маргинал. Имена правых стали исчезать с такой скоростью, что эту колоду уже невозможно найти. С каждым политиком приходится заново знакомиться, спрашивать: простите, а вы нынче каких взглядов будете? Вы себя как определяете — вы правый или уже не правый?

Когда-то правые создали бизнес-модель. Им казалось, что в России можно все перевести на западный язык, на западный манер. Им казалось — вот есть олигархи, которые, конечно, должны платить за возможность того, что прогрессивные взгляды будут представлены в Государственной Думе. Так пусть этот олигархический колхоз сбросится по чуть-чуть, и на эти деньги партия будет существовать. Но вот что интересно: правые не учли одной закономерности. Нет большего врага для малого и среднего бизнеса в России, чем мощный, крепкий олигархический бизнес — либо пришедший ему на смену чиновничий капитализм, который его давит, уничтожает и не дает возможности подняться. Поэтому идеологически люди, которые голосуют за правых, — это не те люди, которые являются поклонниками олигархов. Люди, которые разделяют действительно правые взгляды, — это не те, кто мечтает о покупке клуба «Челси». Это совсем другие люди, тяжело работающие, взгляды которых правые уже давно перестали представлять. Когда правые выходят на трибуны, то говорят: должно же быть в стране хотя бы процентов 10—15 людей, которым не нравится то, что происходит. Да, они есть. Но дело в том, что люди, которым не нравится происходящее в стране, уже давно ассоциируют правых с тем, что им не нравится. Потому что те, кто были правыми и деятельными, такие, как Жуков или Крашенинников, — давно уже в «Единой России».

Они занимаются делом, пытаясь воплотить хоть какие-то разумные идеи. А те, которые сейчас называют себя правыми, по-прежнему мечутся от одного начальственного стола к другому, воюют друг с другом, забывая, что честнее их всех Владимир Вольфович Жириновский. Последний борец. Который говорит: а я вот возьму себе в партию Лугового. Почему? А потому, что мне нравятся офицеры КГБ. Жириновский не стеснялся торговаться с представителями более чем странных криминальных структур. И ему всегда было безразлично, кто еще будет в его партии, лишь бы они выполняли взятые на себя обязательства. И он легко отдает таких, как Митрофанов, и легко забывает всех, кого привел. Потому что он один такой — человек-вулкан. В партиях правых никого подобного Жириновскому нет. Хотя я думаю, что на современном политическом небосклоне еще долго не загорится мощная правая звезда.

Не могу не вспомнить еще раз про моего доброго друга Бориса Ефимовича Немцова... Представьте — в магазин «Седьмой Континент» заходит немалое число бабушек, человек сто пятьдесят. Достают они разные шумные предметы и начинают скандировать нечто вроде: «Груздев в космос полетит на наши деньги!» После чего появляются Маша Гайдар, сытое лицо которой вызывает ощущение глубокого негодования и ненависти, и Борис Ефимович Немцов. И начинают они объяснять, что это все очень плохо — когда магазин наворачивает дикие цены. И это правая партия! Ну какой дурак даст после этого хоть копейку денег этим людям? Потому что Груздев, который 15 лет строил с нуля «Седьмой Континент», — он и есть воплощение российского предпринимательства. Почему «мочить торгашей» за наценки пришли не в турецкий «Рамстор», не во французский «Ашан», не в «Мегу»? Нет, пришли воевать именно с Груздевым — якобы из-за него такие цены! А после этого демарша Белых пишет объявление «Нам не дают денег!» и публикует список фамилий. Включите и меня в этот список как человека, который никогда больше не даст Союзу Правых Сил ни копейки! Разве они поддерживают предпринимательство? Нет и нет! Идеологу СПС Бакову удалось навсегда убить репутацию партии, и репутацию Немцова в том числе. Полнейшая бредятина! Такая же, как портреты Маши Гайдар, расклеенные по Москве. Какие-то комсомольские приветы. Зачем? Для чего? Думаю, что такую игрушку Анатолию Чубайсу держать в кармане все дороже и дороже.

«Справедливороссы» и «примкнувшие к ним» коммунисты

Совершенно поразительная история происходит со «Справедливой Россией». Разумеется, я за то, чтобы в стране была левая социалистическая партия. Это необходимо. Но меня умиляет, что в этой партии находится госпожа Нарусова. Теперь я жду, когда туда придет Ксения Собчак. Вот оно — истинное проявление справедливости. Вот это уж точно две социалистки. Я понимаю, когда в этой партии находится Митрофанов, — он же «настоящий социалист»! Конечно, эта партия не может существовать без Лебедева, миллионера, ругающегося с другим миллионером — Бабаковым. Иллюстрацией к конфликту служат публикации на сайте Компромат.ру, направленные против Бабакова, и судя по всему, к этому имеет отношение господин Лебедев. Заметьте — это люди из одной партии! Да, Лебедев замечательно занимается дорогами. Но при всем моем уважении к Александру Евгеньевичу я в бешенстве от того, что внутри партии «Справедливая Россия» происходят постоянные разборки. Что это за партия, где все время все друг с другом лаются?

А партийные тройки — смешнее некуда! В «Единой России» это партийная единичка, состоящая из одного Владимира Владимировича Путина. А партийная тройка «Справедливой России» состоит из двух человек, потому что сначала туда включили молодого писателя Сергея Шаргунова. Правда, не ясно — за что и почему. Во-первых, назвать его социалистом можно только в состоянии глубочайшего алкогольного опьянения. Во-вторых, большинство просто не знает, кто такой Шаргунов. Зато всех обошла сплетня о том, что якобы пьяный Миронов угрожал Шаргунову и требовал от него выйти из партии, давая больше миллиона долларов отступных. Вы можете себе представить пьяного Миронова? Я не могу. Я никогда не видел его пьяным.

Но смех-то в другом! Как вообще молодой писатель Шаргунов попал в «Справедливую Россию»? За какие заслуги? Не лучше ли было взять дочку госпожи Нарусовой? Вы знаете, какой легендой сопровождается введение Шаргунова в партийный список? Якобы ночью на телефоне Миронова раздался звонок от самого Владимира Владимировича, и Президент, той самой глубокой ночью, сказал короткую фразу: «Все, даем звонок!» Издание «Русский журнал» пишет об этом так: «С Сергеем Шаргуновым на съезд мы ехали вместе, до самого утра 23 сентября не было ясно — включат Сергея или нет. До последней минуты шли согласования в Администрации Президента, и полуночный звонок Президента Владимира Путина дал Миронову зеленый свет». Вы можете в это поверить? Ночь. Улица. Фонарь. Аптека. Не видать ни одного человека. Вдруг раздается телефонный звонок... Хотя говорят, что Шаргунов чей-то родственник, и поэтому его включили в партийную тройку. Но что должно было случиться, чтобы в течение месяца того же самого Шаргунова выкинули из этой тройки? Как говорит сам Шаргунов, ему обещали подкинуть наркотики, если он не уйдет...

Миронову удалось создать партию, которая называет себя путинским резервом... правда, Путин об этом ничего не знает. Мало того, Похмелкина, который оказался вдруг социалистом, выкинули, а вместо него взяли Валерия Золотухина. Человека, который в Екатеринбурге истово работал на «Справедливую Россию», Евгения Ройзмана — тоже выкинули, на всякий случай. Зачем все это называть партией? Сборище случайного народа!

Безусловно, в России крайне необходима партия социалистического толка. В стране экстремально низкий уровень пенсий, экстремально низкий уровень зарплат бюджетников. Надо как-то бороться за повышение этого уровня. Но кто за пенсии будет бороться? Нарусова? Собчак с Лебедевым?

Принято делить партии на центристские, левые и правого толка. В России все перепутано. Левые партии не совсем левые, а правые уж точно совсем не правые. Но сейчас поговорим о левых партиях. Кто у нас слева? Конечно, можно вспомнить Виктора Анпилова, можно вспомнить Нину Андрееву, Сажи Умалатову. Но это скорее фрагментарные и очень маргинальные группы. Конечно, на левом фланге в течение долгих лет находится мощнейшая партия. Партия, которая не является по большому счету ни правопреемником, ни наследником КПСС, но, бесспорно, является продолжателем ее традиций. Не только и, наверное, не столько по идеологии, сколько по отношению к окружающему миру и своей роли в этом окружающем мире.

Фигура Геннадия Андреевича Зюганова отражает все плюсы и минусы современного коммунистического движения, которое гораздо точнее было бы уже называть социал-демократическим. Политики — люди достаточно остроумные, точные, умеющие давать определения. Валерия Ильинична Новодворская говорит о Зюганове как о шкапчике славянской работы. Справедливо и в то же время не очень. Сам Геннадий Андреевич — человек колоссального обаяния. Он один из тех немногих политиков, которые, придя к нам в студию, всегда здороваются со всеми сотрудниками за руку, он любит дарить разнообразные маленькие сувениры, всегда терпеливо фотографируется и умеет общаться с людьми. Геннадий Андреевич не забывает никаких мелочей. Он обаятельный человек. Но обаятельна ли та идеология, которая за ним стоит?

У КПРФ есть и мощь, и, конечно, гигантский интеллектуальный потенциал — достаточно вспомнить и Жореса Алферова, и Ивана Мельникова. Блестящие ученые, организаторы производства, лучшие из лучших советской эпохи. В том или ином виде все они принимали участие в создании интеллектуального потенциала, которым мы сейчас пользуемся. Когда беседуешь со многими коммунистами, начиная от замечательных артистов и заканчивая нашими великими учеными, такими, как товарищ Алферов, блестящими преподавателями, такими, как товарищ Мельников, и талантливыми организаторами производства, такими, как выдающийся деятель советской эпохи товарищ Маслюков, чувствуешь масштаб личности. Ты понимаешь, что это, если угодно, титаны. Но только это — люди прошлого. И по возрасту, и по тому, как они воспринимают современную жизнь. Коммунисты каким-то интересным образом воплощают в себе уходящую эпоху. Мы испытываем щемящее чувство, как всегда, когда смотрим на людей уже немолодых, и вместе с тем мы не можем заставить себя принять коммунистов. Потому что коммунисты так ни за что и не извинились, так и не попросили прощения у всех тех, кто им верил и шел за ними.

Конечно, есть оголтелые, такие, как Виктор Анпилов или Сажи Умалатова, о которых можно и не говорить — они, скорее, представители шоу-бизнеса. Когда на них смотришь, видишь вырождение коммунистической идеи, точнее даже, не коммунистической, а советской. Но когда смотришь на людей мощных, сильных, в частности на Геннадия Андреевича Зюганова, всегда задаешь один и тот же вопрос: почему каждый раз от вашей партии отпочковываются все новые и новые объединения? Интересно получается. Вот появляется человек, финансово состоявшийся, этакий претендующий на то, что «и я, и я — Савва Морозов», а потом раз — и не только деньги хочет партии давать, но и партию себе забрать. И вот он уже товарищ Семигин, и вот уже ряд деятелей уходит к нему. Или можно приглядеться — кто у вас, Геннадий Андреевич, там, в партийных списках? О! Генерал КГБ. Но это в далеком прошлом. А ныне кто? Неужели это и есть тот самый любимец Ходорковского и любимец олигархов? Да, это он, генерал Кандауров. И хорошо себя чувствует, и деньги есть.

Почему находятся эти люди рядом с коммунистами? Как несочетаемы эти позиции! Коммунисты всегда говорят, что они за народ. И они по-своему правы. Просто они по-другому видят народ и по-другому его понимают. В той части, где речь идет о критике, каждый раз возникает ощущение, что поставили одну и ту же пластинку. Из раза в раз эти слова звучат справедливо, и под ними могут подписаться практически все жители России. Во всем, что касается критики современной жизни, все партии говорят примерно одно и то же. Но что с этим делать? Как это преодолеть? Как выйти из этого странного состояния, когда большое количество политических лидеров носят замечательные дорогие костюмчики, правильного цвета галстуки, хорошо подобранные рубахи, дорогие часы, ездят в дорогих иномарках и рассуждают о бедном народе.

Да, конечно, Владимир Ильич Ленин тоже ездил на «Роллс-Ройсе», хотя в личной жизни, говорят, был человеком более чем скромным. Геннадий Андреевич Зюганов не производит ощущения миллионера. Но люди, которые входят в его партию, очевидно, себя не забывают. Каждый раз, когда читаешь результаты думского голосования, возникает ощущение, что КПРФ всегда против. Замечательная позиция — ни за что не отвечать и каждый раз голосовать против. Оппозиция, не несущая никакого конструктивного начала, не говорящая, что делать. Но больше всего начинаешь опасаться именно за эту часть оппозиции — она не только не находится в диалоге с властью, но и не находится в диалоге с народом. Вдруг исчезают люди, еще вчера казавшиеся чуть ли не надеждой партии. Вспомните, ведь когда-то господин Глазьев был к ним близок, и его поддерживали коммунисты. Где он сейчас? Про Семигина мы уже говорили. Куда делись замечательные актеры? Куда делись в недавнем прошлом прокуроры? Где все эти люди, еще не так давно воплощавшие в себе коммунистическую идеологию и казавшиеся ее олицетворением?

Почему они больше не с Геннадием Андреевичем? Почему каждый раз, когда ты смотришь на ЦК КПРФ, возникает ощущение одних и тех же лиц? Да, изредка появляются разнообразные молодые персонажи, но они ничего не решают. Умный, опытный, грамотный борец (в первую очередь аппаратный), Зюганов умудряется партией управлять жестко. Все попытки, в том числе и кремлевских идеологов, каким-то образом разбить КПРФ, выкинуть ее, чтобы люди за нее не голосовали, конечно, обречены на неудачу — пока. Потому что есть только один главный враг у КПРФ, самый главный враг. Это сама КПРФ. Потому что раньше была четкая, ясная, прописанная идеология, она могла нравиться, могла не нравиться, но она была. А теперь понять, кто такие коммунисты, уже невозможно. Как можно стоять в церкви и истово креститься, если ты коммунист? Что случилось с научным атеизмом? Как можно стоять на ультранационалистических позициях, разделяемых рядом так называемых коммунистических деятелей, и при этом рассуждать о пролетарском интернационализме? И задавать вопросы: а почему у нас олигархи такой разной национальности? Бред.

Почему рядом с коммунистами оказываются люди, которые не могут там находиться? Вспомните, как на прошлых выборах в Госдуму в партийном списке вдруг оказался ныне ударившийся в бега банкир Лившиц. Банкир в партийном списке коммунистической партии? Зачем? Партии деньги нужны? Не поверю. Коммунисты нам каждый раз рассказывают, что деньги у них есть, по крайней мере на избирательную кампанию. При этом, когда я гляжу в лицо коммунисту, замечательной женщине и блестящему профессионалу госпоже Савицкой, она у меня вызывает большое уважение, но я понимаю, что она лично ничего не решает в смысле идеологической работы в коммунистической партии. Это для узкого круга посвященных и приближенных лично к Геннадию Андреевичу Зюганову. Что могут предложить коммунисты? Могут ли они взять власть хотя бы в одном отдельно взятом городе, хотя бы в одной отдельно взятой губернии, и там сделать что-то такое, чтобы все сказали: вот, вот наши идеалы? Нет, не могут.

Но именно коммунистам мы обязаны сегодняшним днем. Ведь если бы тогда, в 1996 году, Геннадий Андреевич Зюганов сказал: а я не верю результатам выборов, я не верю Борису Николаевичу Ельцину, — то у нас была бы оранжевая революция с таким кровавым оттенком, что вряд ли кому-то это могло понравиться. Коммунисты по большому счету отказались от уличной борьбы. Именно в этот момент они поняли, что гораздо выгоднее и точнее быть оппозиционной партией, чем партией, которая хоть за что-то отвечает. Выгоднее не голосовать, не думая о том, что будет, если в стране не примут бюджет. Что произойдет, если хоть раз пойти на поводу у коммунистически голосующих депутатов? Опять Советский Союз? Невозможно... Эта модель провалилась — для одних к сожалению, для других к счастью, но она провалилась.

Но левый фланг, фланг социалистический, фланг, где хочется, чтобы о человеке заботились, конечно, попрежнему привлекает политиков. И вот эту нишу, которую не смогли целиком заполнить собой коммунисты, занимают разнообразные отпочковывающиеся от них партии, которым тут же радостно предлагают денег и говорят: молодцы, заберите как можно больше голосов у коммунистов, и вы получите денег. Только чтобы не было больше коммунистов. Это страшно, если придут коммунисты.

Да, это страшно, если придут коммунисты. Но коммунисты не хотят приходить. Поэтому и страх этот детский — голосуй или проиграешь. Геннадий Андреевич прекрасно понимает ту роль, которая ему уготована в современной политической системе. Он готов быть второй партией, оппозиционной партией. Но надолго ли? Коммунисты часто говорят, что у них ячейки по всей стране. Это правда. Они многое унаследовали от КПСС. Но потеряли главное — идеологию. В поиске идеологии находятся и все остальные, называющие себя левыми. Посмотрите на когда-то замечательный по хитрости и политтехнологической продуманности проект «Родина». Посмотрите на Партию пенсионеров, которая, конечно, борется за левый фланг. Появляются какие-то разнообразные партии со странными названиями, которые уже и не вспомнишь. Многие из них звучат как тост: «Партия Жизни». Один за другим эти проекты сворачиваются, потому что лидеры оказываются несговорчивыми и никак не могут прийти к консенсусу друг с другом.

И что происходит дальше? Надо же куда-то девать «Родину», надо сливать ее с другими партиями, надо создавать некую оппозицию для оппозиции. То есть надо создавать иной центр притяжения, куда люди, верящие в левые идеалы, могли бы перейти. И тут появляется партия, которую Геннадий Андреевич Зюганов очень мудро окрестил «партией небритого социализма». Что интересно, появление партии господина Миронова, которая теперь называется «Справедливой Россией», несет в себе две основных идеологических доктрины. Первая — забота о людях и то, что очень несправедливо мы живем. И вторая, очень важная, — постоянный намек на то, что все, что делает господин Миронов, делается с одобрения Президента Российской Федерации. То есть используется два базовых посыла. Первый — нас любит Президент, — без чего в России сложно заниматься политикой. И второй — мы любим народ.

Кто услышал этот призыв? Многие. Многие из бывших коммунистов. В частности, те, которые уже давно, перекрасившись, занимаются политикой на региональном уровне. И вот, как только у ряда мэров возникают проблемы с губернаторами, мэры пытаются вступить в «Справедливую Россию». Точнее, пытались. Потому что Путин вдруг сказал: нет, подождите, я не с вами, я с другой партией. И попытки взять в партию двоюродного брата Путина, что было предпринято в самарском отделении, и попытки вести переговоры с членами семьи Путина, и намеки, что вот сейчас что-то случится, и нахождение в партии некогда близких друзей Путина, ставших теперь сенаторами, — все это не сработало. И встал вопрос: а идеологически-то что вас всех объединяет? Идеологически, а не политтехнологически? Понятно, что можно взять блестящего организатора господина Бабакова с замечательными финансовыми ресурсами, которые он заработал. При том, если посмотреть, то, конечно, Александр Бабаков является классическим воплощением советской мечты. Родился в Кишиневе. Родители простые инженеры. Играл в настольный теннис. Стал мастером спорта. Приехал учиться в Москву. Замечательно выучился на экономическом факультете. Остался работать в университете. Стал очень богат. Все здорово. Но чего-то не хватает. Не хватает такого рода организаторов, хочется чего-то еще.

Вот, например, Сергей Михайлович Миронов, уважаемый человек, замечательный геолог, вовремя оказавшийся на работе в Питере. Далее — Совет Федерации, потом партия «Справедливая Россия». И опять чего-то не хватает. А не хватает идеологии. Не хватает возможности объединить под знаменами справедливости людей, которые хотя бы понимают эти слова одинаково. Такого понимания нет, но есть деньги — из разных источников. И вот уже разнообразные структуры, в том числе и криминальные, которые были отброшены партией власти, но которым необходимо соблюдать свои собственные маленькие интересы, начинают на региональном уровне приходить и говорить: хочешь стать мэром? Вступив «Справедливую Россию». В коммунистов теперь вкладываться неинтересно, они к власти не придут. Но если есть еще одна маленькая партия власти, которая может заходить в Кремль, то кое-кто готов решать свои проблемы через нее.

И вот региональные олигархи моментально перекрашиваются, вот они уже бегут и предлагают любые деньги на избирательные кампании мэрам отдельных городов. И вдруг вся эта конструкция рушится. Путин сказал: нет, ребята, я не с вами. Вы, конечно, хорошие, но я не с вами. И начался глубочайший конфликт на левом фланге. Потому что если вначале казалось, что «Справедливая Россия» оттянет голоса избирателей от КПРФ, то выяснилось, что в конечном итоге она оттянет голоса от «Единой России». Решение Путина возглавить федеральные списки «Единой России» привело к тому, что КПРФ свои позиции не потеряла, а Миронов оказался у разбитого корыта. И можно сказать, что мы сейчас объявляем путинский призыв. Но куда? Взять из «Справедливой России» тех, кто хочет на самом деле быть с Путиным, и перевести всех вместе в «Единую Россию»? Невозможно.

Конечно, на левом фланге всегда есть поляна для такого национал-социалистического движения — то есть когда одновременно говорится о величии русского народа и вспоминаются социалистические идеалы. И здесь есть разнообразные партии, которые пытаются преуспеть. Но шансов у них нет. Каждый раз, когда они появляются, возникает ощущение, что они откуда-то нашли деньги и их надо срочно отрабатывать. При этом ряд этих партий возглавляют умные, талантливые, сильные личности, которых в политике, кстати, все меньше и меньше. Это уходящие натуры. Смотришь на господина Бабурина — заслушаться можно, так хорошо говорит. Ну а дальше-то что? Хорошо говорит — и опять неудача, опять надо переходить куда-то. Вот он был в «Родине», в «Справедливую Россию» не вошел. Сейчас вроде своя партия, вроде чуть-чуть левая, а так, в общем, и не поймешь. И шансы какие-то есть, что семипроцентный барьер преодолеют. Хотя — сложно говорить о шансах. Время покажет. Осталось не так много. Но понять, чем все эти левые партии отличаются одна от другой, можно, только присмотревшись к источникам финансирования.

Нет, я даже не допускаю мысли, что эти партии могут торговать местами в избирательных списках, конечно нет. Но я допускаю мысль, что, вполне вероятно, ряд кандидатов, желающих поддержать идеологически близкую партию, от которой они хотят избираться, готовы пожертвовать достаточно денежных средств на нужды партии. И если приглядеться к спискам даже очень левых партий, то легко заметить фамилии и нарисовать финансово-промышленные группировки, делегировавшие своих полномочных представителей в эти органы власти. Смотришь и радуешься. Впрочем, какие это органы власти? Нет, для левых, особенно для КПРФ, прохождение в Думу — это не пропуск во власть. Им власть не нужна. Им нужны возможности, которые дает депутатский мандат.

Не может Россия не быть левой страной. По определению. Потому что у нас много стариков, у нас, к счастью, рождаются дети. Поэтому, конечно, социально ориентированные программы должны быть. И нельзя все время критиковать, потому что если критика в конечном итоге не приводит к изменению жизни в стране, то она воспринимается как пустая болтовня. Тем более когда это исходит не от журналистов, не от досужих кумушек, сидящих у подъезда, а от людей, которым доверяют миллионы избирателей и которые не могут договориться с властью, чтобы требования избирателей были услышаны. Зачем тогда эти люди нужны?

Левая партия в России всегда будет существовать. Но только кто-нибудь может мне объяснить, чем идеологически КПРФ отличается от «Справедливой России»? Почему Партия пенсионеров так мало занимается пенсионерами, зато так много — защитой граждан очень сомнительной репутации, которые этой партией зачастую руководят? Почему, когда открываешь партийные документы и начинаешь читать, то надо смотреть на обложку, чтобы понять, о какой партии идет речь? Что, все они левые? Какие же это левые! Даже «яблочники», и те считают себя в чем-то левыми. Как в песне поется: «Левая, правая где сторона?» В нашей политике «левизна» и «правизна» определяются тем, был ты когда-нибудь членом коммунистической партии или нет. Так вот: практически все современные деятели, хоть что-нибудь значащие, в том или ином виде были либо коммунистами, либо комсомольцами, что бы они себе ни придумывали сейчас. Но в основе их ментальности лежит именно та модель, которую заложили уроки истории партии.

Печально это или нет? Нет. Это категория времени. Но для избирателей важен ответ на один вопрос: что произойдет, если большинство перейдет к коммунистам? Ответ у нас есть. Показать вам Москву 1972 года? Не ту, какой она сохранилась в воспоминаниях, когда мы были моложе, трава зеленее, а небо голубее. Нет. Настоящую Москву 1972 года. Многим не нравится Москва сегодняшняя, но многие забыли 1972 год. А если посмотреть чуть дальше назад, то видно, что к 1972 году надо было еще прийти. Ведь до 1972 года был и 1937 - й. Были 1952-й. О них забывать не надо. Потому что за милым интеллигентным лицом Геннадия Андреевича Зюганова в итоге скрываются совсем другие лица людей в погонах, которым только дай волю, и порядочек-то они наведут.

А как коммунисты наводят порядок в стране, до сих пор хорошо известно. Недавно я пролетал над Красноярским краем. Страшные картины. Ты видишь узкоколейки, которые ведут к вымершим городам архипелага ГУЛАГ. И несложно представить себе скрип ворот. Они скрипят по каждому из нас. Это то прошлое, которое может в любой момент вернуться. Потому что генетическая память нашего народа — это не только память победителей в Великой Отечественной войне, но это и память погибших в ГУЛАГе. И что самое страшное, это и память тех, кто был в этом ГУЛАГе надсмотрщиками. Вот так.

Сокрушитель надежд

Политика, как писал Аристотель, это общение, суть которого — благоденствие для народа и для всех, потому что если это благоденствие только для узкого круга лиц, то такое государство обречено на вырождение, ибо никогда члены общества не примут такое правление и отринут его от себя. В политике идут бури, и мы смотрим, как аккуратно они спускаются на уровень ниже, еще ниже, — и вот появились политические тяжеловесы.

Геннадий Зюганов. Замечательный школьный учитель, милый, талантливый, удивительно общительный человек, политическое влияние — ноль.

Борис Грызлов. Прекрасный футболист, достойный человек, великолепная русская речь, влияние — ноль.

Сергей Миронов. Пора бриться.

Строй бесконечен, там же где-то Жириновский, влияния — ноль, но веселый. И у каждого из них есть четкое понимание, что деньги текут мимо.

Бизнесмены тоже все понимают — ведь надо каким-то образом проявлять себя, обозначить свое присутствие, поэтому что нужно сделать? Вступить в партию. Вообще, впору уже брать мелок «Машенька» и рисовать границы политических партий, потому что их члены разбегаются как тараканы. Стоило Сулейману Керимову понять, что Президенту он не по душе и что, видимо, надо что-то делать, как он попытался из ЛДПР перейти в «Единую Россию». Одной ногой шагнул, заплатил миллионы Дагестану, только собрался вторую ногу перенести, — а тут Президент взял карандашик и спросил: «Может, еще и Фридмана включите?» И все, Керимов больше не депутат будущего созыва. А ведь у нас, если ты не депутат, можно тут же не в «Феррари» с Тиной Канделаки оказаться, а где-нибудь в Краснокаменске с Михаилом Ходорковским. Это очень опасно — не быть депутатом.

Люди это понимают и пытаются хоть как-то приблизиться если не к главе государства, то к его отголоскам, к его отсвету, и ищут — кто здесь Президента видел? Разрешите рядом постоять?

А еще ведь есть масса «конкретных пацанов» по регионам. Когда появилась «Справедливая Россия» , им стало интересно. В «Единую» их не брали, а тут оказалось, что можно заплатить и стать депутатом. И глядишь — город поделен: губернатор поддерживает «Единую Россию», а мэр — «Справедливую». «Если я не буду поддерживать «Справедливую Россию», — думает мэр, — губернатор меня точно сожрет, а так, может, Миронов заступится. Хотя за губернатором прокурор, и у него свои родственники. Так ведь и у меня родственники...» И пошла война элит: «Справедливая Россия» — губернаторская, «Единая Россия» — мэрская. Или наоборот: «Справедливая Россия» — мэрская, а «Единая Россия» — губернаторская. Или еще как-нибудь по-другому, какая разница. Для народа все едино, что мэр, что губернатор, что левый, что правый, что есть деньги, что нет денег, — у народа их все равно не будет.

Мне часто пишут сообщения на радио: «У нас всех учителей заставляют вступать в «Единую Россию». Так не вступай, — отвечаю. «Нет, страшно». А на радио не страшно писать? «Тоже страшно! Сделайте что-нибудь!» А сам-то можешь? «Нет!» Так зачем пишешь? «Не знаю!» Шизофрения. При этом, что бы ни произошло в стране, все равно процентов 60 проголосуют за партию власти. Почему? А жить-то как? Ведь все равно от тебя, маленького человечка, ничего не зависит, и с детства, со школы, тебе вдолбили, что если ты не поступил в Ленинградский государственный университет или в какой-то момент времени не отправился в командировку по линии КГБ в Германию, то ты никто.

Казалось бы, демократы старой волны должны обожать Путина. Просто обожать. Путин человек питерской школы, что для нас всегда ассоциировалось с проявлением интеллигентности, Путин по-западному образованный человек, Путин никогда не повысит голос, Путин ко всему относится с иронией, в том числе и к самому себе, Путин всегда внимательно выслушает вопрос, Путин никогда не передавливает. В нем четко проявляется «питерская культура». Вообще видно, что Путин много читает, притом достаточно много и специальной литературы. Обильное цитирование Путиным Ильфа и Петрова вообще делает его родным и близким многим представителям советской интеллигенции. Очень умело и ловко Путин предлагает и «от мертвого осла уши», и «ключ от квартиры, где деньги лежат», и прочее. И народ хорошо понимает, о чем идет речь. Путин гораздо лучше образован, чем многие руководители нашего государства до него (они, пожалуй, кроме учебников по истории партии, и не читали ничего). Вот что отличает очень многих представителей Санкт-Петербурга (начиная еще с Сергея Степашина) — очень хороший русский язык и очень хорошие манеры. При этом не надо путать: манеры — манерами, но если будет приказ и они выведут расстреливать, то непременно спросят — удобно ли стоять, и будут извиняться, что вот, к сожалению, босичком по мокрой землице, но приговор приведут в исполнение, рука не дрогнет... Иными словами, железную волю не надо путать с интеллигентным характером. Одно другому не мешает.

Формально — Путин вообще должен был бы полностью соответствовать представлению демократов старой волны о том, что хорошо. При этом все фразы о том, что Путин чекист и «посмотрите вы!», не выдерживают никакой критики, так как огромное количество демократов первой волны имели непосредственное отношение к чекистам. И не только потому, что сидели, как Валерия Ильинична Новодворская, но и потому, что служили, как Евгений Алексеевич Киселев. Поэтому все эти вопли «о, ужас, чекист!» в России выглядят, как крики «держи вора!», издаваемые самими ворами. Работа в органах вряд ли однозначно свидетельствует о том, кем является человек сегодня. Это была совсем другая жизнь. Многие из тех, кто сегодня считает себя демократами, в советское время были бойцами агитпропа и успешно промывали народу мозги, превознося прелести развитого социализма. Достаточно вспомнить, что тот же Егор Тимурович Гайдар был, ни много ни мало, заместителем главного редактора журнала «Коммунист» — главного агитационного листка коммунистической партии.

Демократы старой волны не любят Путина за несбывшиеся ожидания, за то разочарование, которое им принесло правление Ельцина. За то, что Россия не стала Америкой, за то, что они оказались выброшенными из жизни, и не только волею судеб, но и из-за изменившегося представления народа о том, что хорошо, а что плохо. Долгая череда ожиданий в конечном итоге заставила людей деятельных поставить вопрос: «А чего мы ждем? А кто сказал?» Знаете, такая бесконечная очередь — завтра завезут дефицит. А кто сказал, что его вообще завезут? И, кстати, что такое дефицит? И с чего вы решили, что он кому-то нужен? Народ вдруг осознал, что все то, что им рассказывают, и то, о чем им кричат «хорошо!», не является таковым. Демократы кричали о том, что хорошо — это свобода Чечни, но выяснилось, что ситуация складывается уж совсем не здорово. С какой такой радости свобода Чечни означает колоссальный разгул чеченских бандформирований, которые ведут себя здесь, как татаромонгольские завоеватели, приезжающие собирать дань? Демократы почему-то считали, что бандиты имеют на это право и мы должны молчать. Они почему-то считали ненужным рассказывать о геноциде русского народа, происходившем в Чечне во время первой войны. Они считали, что все это надо забыть. А помнить надо о том, что наше государство плохое, а Запад всегда хороший. Но людям стало непонятно, почему государство, разбомбившее Югославию, должно быть хорошим. Почему государство, начавшее вторую войну в Ираке, не имея на это никаких оснований, должно считаться правильным. Демократы пребывали в истерике: «Как? Вы что, не понимаете?! Но ведь...» — и считали, что единственное представление о правильной демократии — это модель демократии американской. Была бы их воля, они бы и здесь всех заставили говорить по-английски. Но Путин поразил их. Прежде всего тем, что он им крайне неудобен: его нельзя обвинить в том, в чем легко винить их, — в продажности. Самая большая проблема демократов в том, что они, будучи замазанными списками Ходорковского с указанием того, кому и сколько платили, не могут предъявить аналогичных претензий Путину. Попытки в чем-то обвинить Путина — например, убийство Политковской, Беслан, «Норд-Ост» — к нему не пристают. Когда люди начинают кричать, что в этом виноват Путин, то это звучит по меньшей мере глупо. К этим людям испытываешь чувство раздражения, понимаешь, что это уже совсем за уши притянуто. Поэтому, когда «Солдатские матери» начинают кричать, что Путин виноват в дедовщине, думаешь: может, все-таки в этом виноваты родители тех людей, которые строят дедовщину, а ведь это тоже наши с вами граждане.

При этом еще, конечно, правозащитников всевозможного толка дико раздражает, когда Путин спокойно говорит: «Ребята, я все понимаю, но деньги - то вы откуда берете? Деньги чьи? » И опять все разговоры о чистоте помыслов моментально куда-то деваются. Всем становится бесконечно грустно. И спорить тяжело — действительно, деньги, надо же, неловко как-то получилось. И конечно, для большинства правозащитников это была гигантская проблема. Потому что деньги действительно были взяты из западных фондов, и действительно на эти деньги содержатся государственные структуры. Для людей, которые понимают правила работы, нет ничего страшного. Но для воспитанных, скажем так, в системе координат КГБ это однозначно неприятно. И в этом одна из проблем Путина — он зачастую не переключает свое сознание. Яркий пример — однажды мы с ним говорили о Западе и возможности оказать влияние. Вообще Путин очень любит рассказывать о Западе, обсуждать Запад, для него международная политика важна, интересна, он от этого получает удовольствие. Я говорю: «Ну, как — это же очевидно: подкуп, шантаж, убийства». Такая классика разведшколы. Путин на меня посмотрел с пониманием и сказал: «Хотелось бы, но, боюсь, нельзя». Вот это желание взять простые ответы из своего прошлого, конечно, присутствует, но Путин его подавляет. Он ни в коем случае не дает ему развиваться. Поэтому, когда звучит фраза, что Путин заказал убийство Литвиненко, это, конечно, феноменальная глупость.

Следующим врагом Путина является так называемая несистемная оппозиция. О ней мы уже говорили, но — повторим.

Насколько они серьезные враги? В достаточной мере. Сами по себе они, может, еще и не власть, но как минимум представляют собой определенный срез общества, когда-то ориентированный на Запад и представляющий, как казалось, либеральные ценности. При этом все обвинения, которые они предъявляют Путину, оказываются несостоятельными. Они не могут найти реально болезненные темы, в которые можно было бы вцепиться и критиковать. Так вот, несистемщики — для Путина страшные враги, потому что он настоящий. Для них он страшен тем, что он чувствует людей, а они нет. Наверное, Путин, еще раз повторю эту мысль, настолько популярен потому, что в нем заключены как все достоинства нашего народа, так и все недостатки. Он во многом такой же раздолбай, как народ. Он так же любит своих друзей, как народ. Он так же относится к родителям. Ему так же иногда хочется повеселиться, ему хочется чем-то гордиться. И все силы и слабости народа абсолютно отражены в характере Путина. Он — плоть от плоти, кровь от крови национального характера. Даже фамилия, которая дает роскошные возможности — от РасПутин до БесПутин. Не случайно и название водки — «Путинка».

Отсюда и пошел момент личной ненависти к Президенту, личной обиды. Выяснилось, что Путин как человек намного чище и порядочнее, чем те, которые кричат, морализаторствуют и призывают слушаться. Выяснилось, что он не брал по непонятно каким кредитным схемам деньги на аренду квартиры, как Светлана Сорокина, и не получал экономически необоснованную зарплату, как Евгений Киселев. Очень много было и остается к демократам вопросов, поэтому они любой ценой пытались измазать Путина. Но крайне скромное личное поведение Президента не оставляет им шанса хоть что-нибудь к нему прилепить. Крики о том, что, мол, Абрамович покупает яхту для Путина и что у Путина есть что-то там и что-то здесь, не подтверждаются — потому что всегда видно, где находится Путин, и там нет никаких личных яхт! А тот факт, что его друзьям принадлежат гигантские бизнесы, никогда не отражался ни на самом Путине, ни на его образе жизни, зато такие же моменты всегда влияли на существование демократов. Они всегда жили лучше, чем народ. Они всегда были богаче, сытее, жирнее. Они постоянно выглядели вернувшимися из загранкомандировок, где их удостоили очередной награды. Они поучали людей, никогда не бывая с ними по одну сторону баррикад, всегда чуточку в отдалении.

Путин же, к их ужасу, пришел изнутри, причем с лозунгом гораздо более демократичным, чем у них. Они вдруг оказались вытеснены с поляны, и Путин сам реализовал все их мечты и устремления. Ведь программа, которую продвигает та же «Единая Россия», — это абсолютно правая по своей идеологии программа. Но страшнее всего для демократов то, что они понимают, насколько популярен он и насколько неинтересны они. У демократов произошла человеческая трагедия, связанная с резким падением их уровня жизни, так как более уже невозможно получать деньги. А понимание того, что никого, кроме себя, винить в этом не приходится, только усугубляет положение. При этом Путин еще и восстановил законность, о чем всегда мечтали демократы, но сделал это жестами, для демократов неприемлемыми — не признавая в них равных себе партнеров.

Несистемной оппозиции тяжело бороться с Путиным, им гораздо проще бороться с Ельциным и «семьей». У Путина есть, очевидно, слабые места — его отношение к Абрамовичу и существование Абрамовича, его отношение к Зурабову и существование при этом Зурабова, его отношение к беспределу силовиков, к беспредельной собственности, к засилью демократов, к засилью чиновников. Это все очевидно, это все понятно, и все это есть. Но вместе с тем Путин хорошо понимает, что сабелькой тяжело махать. Потому что взмахнуть-то можно, а вот потом посмотришь, отмахнувшись, что получилось, и не факт, что не станет хуже. Все проблемы Путина — в понимании того, что надо сделать так, чтобы ни в коем случае не стало хуже. И здесь опять встает проблема с командой, потому что не все вокруг него Грефы.

Ну и, конечно, одна из главных причин ненависти демократов к Путину состоит в том, что Путин с ними даже не воюет. Со стороны Путина по отношению к ним нет репрессий. Самое страшное, что может сделать Путин, он уже сделал — дал возможность Чубайсу использовать ресурсы и возможности РАО ЕЭС для того, чтобы Союз Правых Сил попытался выиграть выборы. СПС выборы проиграл, несмотря на то что административный ресурс был направлен на помощь ему.

И весь ужас в том, что ты можешь прийти на радио, на телевидение, и тебя покажут! Без проблем! А потому репрессии начинают придумывать. Яркий пример: ко мне на передачу собрался прийти господин Злобин, работающий в Вашингтоне в журнале «Демократизация». Он решил вызвать господина Жириновского на дуэль, чтобы обсудить тему международной политики, и они схлестнулись в жесткой баталии. Но перед этим господин Злобин подошел ко мне и сказал:

— Володь, учти, — меня все отговаривают от того, чтобы я пришел.

Я говорю:

— Кто — все?

— Ну, все: «Эхо Москвы», весь «Комитет-2008».

— А почему? — спрашиваю.

— Они считают, что эта передача предназначена для того, чтобы меня размазали, и ты там будешь выполнять установку, которую тебе дал Сурков, так как он мне мстит за статью, опубликованную в «Новой газете»!

— Ой, как интересно! — удивляюсь я.

Он говорит:

— Я хочу тебя спросить: первое — правда ли, что передача идет в прямом эфире?

— Да, правда.

— Второй вопрос: кого мне можно пригласить в качестве секунданта?

— Кого хочешь, того и приглашай! Как я могу решать, кого ты пригласишь себе в секунданты?

— И что, можно и Сатарова?

— Можно.

— И Хакамаду можно?

— Можно.

— И Рыжкова молодого можно?!

— Ну, с молодым Рыжковым есть небольшая проблема, не относящаяся к Кремлю, — у него есть деловые пересечения с «Газпромом». А так как мы работаем в «Газпроме», то я знаю, что к этому будут относиться не очень хорошо, но, если ты хочешь молодого Рыжкова, пожалуйста, пусть будет молодой Рыжков.

Он мне звонит вечером и говорит:

— Они мне сказали, что это все вранье, что они запрещены Кремлем, что это провокация с целью их дискредитировать. Сатаров кричал, что он тебя ненавидит, что его обманут и он не придет!

В конечном итоге моим редакторам пришлось ему помочь, и господину Злобину ассистировали Борис Надеждин — один из руководителей Союза Правых Сил, и упомянутый уже выше господин Бялко, который умудрился на этой передаче задать такой вопрос Жириновскому, после которого, мягко говоря, стало ясно неравнодушие господина Бялко к национальности господина Жириновского. Что для Союза Правых Сил более чем удивительно. В ужасе от этого вопроса был Злобин, в ужасе был приведший Бялко Надеждин, в ужасе был и сам Жириновский. Простите великодушно, но раньше вопросы о том, «почему вы всегда ругали Израиль, который платит вам зарплату, мы же знаем, чьи интересы вы защищаете и кто вы по национальности, Жириновский!», никогда не могли исходить из уст демократа.

После передачи Злобин, в шоке от произошедшего, сказал мне: «Ну и что мне теперь делать? Я убедился, что передача в прямом эфире и можно было пригласить любого. Как мне быть? Получается, что я сам виноват в том, что проиграл, потому что ты мне, объективно говоря, помогал». Я говорю: «Ну, тебе же в Америке нужно с людьми общаться — говори, что программа шла в записи и всех запретили».

У демократов наблюдается постоянное ощущение необходимости придумывать себе проблему, дабы быть заметными. При этом в последнее время демократы старой волны стали сбиваться в кучу и сколачивать изначально порочный по своей идеологии механизм, называемый несистемной оппозицией. Они теперь всем скопом отрицают право народа на свою точку зрения, потому что народ им не нравится. Таки говорят — народ плохой. Каспаров, например, высказался: «Народ плохой, все равно нормально голосовать не может, мы не верим в эти выборы. Хотим выборы, но те, в которые мы поверим».

Любой опрос общественного мнения, проведенный в любой стране мира, покажет, что существует астрономическое количество людей, симпатизирующих Путину и голосующих за него. Но несистемные оппозиционеры, понимая, что они давно перестали по сути, по форме и по содержанию быть демократами, ненавидят Путина за то, что он таковым является. Это их самый страшный кошмар. Они понимают, что он продвигает демократические ценности. Он пытается сделать так, чтобы у нас в стране действительно появилась партийная система. Хотя то, как это происходит, показывает, насколько плохо понимают и слышат людей в Кремле. Именно поэтому партийные образования все еще крайне искусственны и фальшивы.

Для Путина очень важно соответствовать внутреннему представлению о том, что правильно. Для него правильна западная социал-демократия, немецкая демократическая модель, и он ее строит. Он делает все, чтобы появлялись партии, чтобы партии выдвигались, чтобы это было. И понятно, почему это происходит, — язык, который ты изучаешь, всегда накладывает некоторое влияние на твою ментальность. Кстати, что касается языка. Путин буквально взорвал сознание людей тем, что сначала учил немецкий, потом выучил английский, а в Гватемале еще и заговорил на французском. Президент, который находит время учиться, да еще и настолько грамотно, профессионально и быстро, вызывает глубочайшее уважение. Человек не стоит на месте, он постоянно в своей профессии осваивает новые и новые вершины, что отличает его от Ельцина, Горбачева, от кого угодно. Он Президент в динамике — развивающийся, формирующийся, и это опять-таки то, что в нем не любят демократы. Потому что они с горы, а он в гору. Они с ярмарки, а он на ярмарку. Они не могут понять, ни с кем разговаривают, ни на кого опереться внутри страны, а он четко знает, к кому он обращается и кто его поддерживает. Получилось, что корень демократии — «демос», народ, — который абсолютно отсутствует у них, присутствует у Путина. А посему как человек, слышащий народ, Путин, бесспорно, на сегодняшний день является номером один среди всех современных российских политиков.

Часть IV

Вопросы и ответы

Говоря о Путине, многие ставят знак равенства между ним и реформами. Однако я бы не стал формулировать именно таким образом: «Путин — это реформы». Реформа всегда подразумевает наличие некоего жестко построенного плана. И мало того, если мы говорим о реформах в России, то первое, о чем скажут люди, будет военная реформа, и эмоции будут скорее отрицательными, вторым пунктом будет административная реформа, и эмоции будут тоже отрицательными, следующей назовут реформу высшего образования — тот же негатив. Вообще в России слово «реформа» вызывает негативное ощущение. Хорошую вещь реформой не назовут. Путин скорее занимается не реформированием, а возвращением к нормальности. А вот когда его помощники пытаются реформировать, то все получается как-то не так; не то чтобы конфуз, просто Россия никак не хочет соответствовать жестким схемам. Можно даже топнуть ногой и потребовать, чтобы было ровно два зама, а утром выясняется, что для решения задачи нужно, чтобы замов было не два, а три. И в этом нет ничего плохого. Но за частую, когда реформа накладывается на конкретику нашей страны, результатом становится лишь то, что количество чиновников возрастает. Александр Петрович Починок вывел коэффициент: при каждом реформировании количество чиновников увеличивается в 1,7 раза. Однажды я задал ему вежливый вопрос: «Скажите, пожалуйста, а с какого момента у нас уже страны не хватит для очередной реформы? Потому что мы просто не сможем поставить такое количество чиновников». На что он радостно засмеялся. Так что реформы — дело нужное, но это скорее средство, а не самостоятельная цель.

Честен ли подъем экономики?

Вопрос о том, насколько реален подъем экономики при Путине, не имеет однозначного ответа. Конечно, статистика скажет «да». Конечно, те, кто против, будут кричать — вот, цена на нефть выросла, поэтому должны вырасти бюджетные отчисления. И это будет лукавство, обычное, не экономическое лукавство.

Происходит ли подъем экономики? Нет, не происходит, происходит ее изменение. Происходит подъем всех факторов, это понятно. Происходит объективный рост и все прочее. Достаточно посмотреть на то, сколько строится квартир и с какой скоростью они раскупаются. Но трагедия состоит в другом. Трагедия в том, что наша экономика растет, как у больного органы. Вдруг начинает вырастать нос, отрастают уши, а не все тело равномерно. Причем этот нос и эти уши оказываются гигантскими, потому что рост идет от компаний, принадлежащих государству, и во многом зиждется на конъюнктуре. Да, Путину повезло, что цены на нефть именно таковы. Но смешно обвинять человека в том, что он везучий. Более того, невезучих политиков не бывает, если тебе повезло — это очень неплохо. Ведь что такое везение? Везение — это шанс, который дает Господь, и умение его использовать очень важно. Дурак мог бы и профукать. Путин же создает другое.

Но тот тип экономики, который создается, как выяснилось, достаточно эффективен, чтобы отобрать собственность у олигархов, хотя методы отбора зачастую бандитские. Потому что чиновники, пришедшие на смену олигархам, являются по своей сути такими же бандитами, но попавшимися на пути и присягнувшими Владимиру Владимировичу Путину. Умение управлять — это совсем другое. Выяснилось, что укрупнение, попытка поставить государственного чиновника управлять приводит к диаметрально противоположному результату. Во-первых, это основа коррупции. Во-вторых, это уничтожает любые попытки рыночной экономики. Кроме всего прочего, это делает экономику нелегитимной, потому что все-таки это вопрос договоренности, а не рынка. Нет управления — значит, рыночная экономика не работает. А насколько легко люди отказываются от своих идеалов и убеждений, показывает то, что делает Чубайс, который хоть и возглавил РАО ЕЭС, но при всем желании его борцом за чистоту нравов внутри РАО назвать нельзя. Облеченный и полномочиями, и властью, он (конечно, не без разрешения Путина, о чем он впрямую говорил на встрече с журналистами) финансировал политические партии. Я, например, не очень хорошо понимаю, какое отношение имеют политические партии к тому, что я плачу по показаниям электрического счетчика? Я не считаю, что, оплачивая электричество, я должен поддерживать кого-то из политиков. Получается, что я плачу не только за свет, но и партийные взносы в Союз Правых Сил. В моем представлении это не является правильным. Поэтому я считаю, что как Ходорковский не должен был содержать партии, так и Чубайс не должен этого делать. Хотя очевидно, что без его мощной финансовой поддержки никакого Союза Правых Сил не было бы.

Тип экономики, который восторжествовал при Путине, на мой взгляд, является основной проблемой восьми лет его правления. Вполне нормально, когда есть крупные монополии, в которых сидят государственные чиновники и блюдут интересы государства. Ненормально, когда эти чиновники путают интересы государства со своими личными. Самый яркий пример такого состояния — ситуация с «Аэрофлотом» и Виктором Петровичем Ивановым, помощником Президента, который эту компанию возглавляет. Что получается? Получается, что даже трогательный и милый, какой угодно еще человек начинает обходиться государству слишком дорого. От одной мысли о том, что, если бы самолеты «Аэрофлота» не летали, наши граждане жили бы лучше и богаче, становится неловко. А в чем тогда вообще задача существования «Аэрофлота»? Тем более что государственные чиновники не умеют между собой договариваться, как научились когда-то олигархи. Любую рыночную ситуацию они пытаются решить единственным известным им способом — административным наездом, обвинением людей, не совпадающих с ними по воззрениям, в государственной измене и выстраиванием сложных схем, по которым что-то должно случиться либо с этими людьми, либо с членами их семей.

Очень большая трагедия в том, что в России при Путине стало невозможно заниматься малым и средним бизнесом. Потому что Путин своим крестовым походом против олигархов развязал руки чиновникам всех мастей, каждый из которых начал свой маленький крестовый поход, но уже не против олигархов, а против любого бизнесмена. И выяснилось, что предпринимателей в России не защищает никто. Обдирают все. Даже слово «взятка» перестало существовать, появилось понятие административной ренты. И особенно цинично при этом выглядит то, что Комиссию по борьбе с коррупцией долгое время возглавлял Виктор Петрович Иванов. Это тот самый случай, который напоминает старую рок-н-ролльную поговорку: «Рок против наркотиков — это как пчелы против меда».

И здесь, конечно, никакой надежды у предпринимателей быть не может. Попытки предпринимательского сообщества, представители которого встречаются с министрами и депутатами, защитить себя становятся не нужны. Любой человек, занимающийся бизнесом в России, если у него по каким-то странным обстоятельствам в партнерах нет милиционеров или членов семей сотрудников городской районной управы, обречен на провал. Общаясь с людьми, понимаешь, что заниматься бизнесом «в белую» безумно. Потому что от наездов это не спасает и суммы, которую ты платишь, чтобы от тебя отстали, тоже не уменьшает. Ты просто платишь налоги плюс еще сверху. А учитывая, что у нас оказывается постоянная преференция членам семьи мэра, смешно говорить о любой попытке что-то решить. В этом основной недостаток — у нас созданы структуры, где неэффективно зарабатываются деньги под управлением государственных чиновников и вымывается малый и средний бизнес. Поэтому, конечно, благодаря конъюнктуре и усилиям Германа Грефа рост в отдельных отраслях существует, но все тело российской экономики не выглядит здоровым.

Путину, бесспорно, повезло. Но есть очень важный момент. Я в свое время беседовал с Президентом Соединенных Штатов Америки Джорджем Бушем - младшим (брал у него интервью), и мы, в частности, вели с ним разговор о ценах на нефть. Он говорил, что высокие цены на нефть, как это ни странно, невыгодны населению стран, даже тех, которые эту нефть добывают, потому что идет выкачивание денег из их кармана. А выгодно это, в конечном итоге, нефтяным картелям. Высокие цены на нефть сыграли свою позитивную роль, особенно когда речь идет об олигархах (если бы до этого Путин не выстроил иную систему отношений с нефтяными компаниями). Конечно, Путину благоволила судьба с такими ценами на нефть, но, с другой стороны, он создал такие условия, чтобы иметь возможность этот шанс использовать. Путин очень мудро в определенный момент назначил министром финансов Алексея Кудрина (несмотря на всю критику), а Министерство развития экономики и торговли возглавил Герман Греф. Именно эта пара дала государству возможность максимально использовать и не прожрать, не отдать инфляции деньги, которые достались в результате временного благополучия. Немногие осознают, что незадолго до конца второго срока Путина страна «слезла с нефтяной иглы». Пока не было высоких цен на нефть, страна сидела на «долговой игле» постоянного заимствования. Путину удалось направить «нефтедоллары» не на пустые обещания и не на раздачу народу, а на феноменальные, но до конца еще не оцененные задачи. Он оставил Россию без долгов. Мы еще недавно должны были на века, наши правнуки были бы еще должны. Путину за счет конъюнктуры удалось сделать, казалось, невозможное: Россия из страны-должника превратилась в страну-кредитора. Он не стал покупать дешевую популярность, но купил благодарность потомков. Но решения, которые он принял в первую очередь — назначение Грефа и Кудрина, — решения более чем смелые, требовавшие от него и колоссальной веры, и доверия этим людям. Людям, которые его не подвели.

Путину повезло с конъюнктурой, а России — с Путиным. Здесь своеобразный феномен взаимного везения. Если такое везение наступает, это уже интересно.

России же и раньше в разное время везло с ценами на нефть. У нас есть пример, когда в советское время цена на нефть была безумно высока, — в последние годы эпохи застоя... Ну и что? Что нам удалось сделать? Немного! Практически ничего... Так что одной высокой цены на нефть мало, ее необходимо еще использовать.

Мы и сейчас, как и в 1970—1980-е годы, могли бы содержать на эти нефтедоллары огромное количество голодных ртов и тех, кто готов дружить за деньги. И тех и других сегодня в мире крайне много. И то, что Путин осознанно говорит: нет, мы будем дружить только исходя из условий национальных интересов России, — это мудро. Для меня лично крайне обидна потеря наших военных баз во Вьетнаме и на Кубе. Но здесь я опять же не обладаю всей полнотой информации.

Самые пострадавшие в 1990-е годы — военнослужащие и вообще бюджетники как таковые — сейчас постепенно стали выбираться из той жуткой ямы, в которую они были загнаны. Это тоже правильно, как правильно и то, что сейчас армия восстанавливает свою боеспособность. То, что возобновились боевые учения, полеты военной авиации, — это крайне важно. Нищий, голодный офицер, не имеющий возможности практиковаться, — это беда. Хотя пока можно говорить скорее о тенденции, чем о завершении процесса. К сожалению, в России всем хочется, чтобы все происходило в один момент, прямо сейчас, немедленно. Но так никогда не бывает.

Что касается того, «кому с кем повезло», — это как в футболе: нападающий, ко всему прочему, должен быть везунчиком. То же касается и политических деятелей. Не случайно в «Левиафане» есть замечательный совет, с кем надо дружить: на первом месте идут удерживающие власть, на втором — деньги, а на третьем — те, кому везет. Поэтому категория везения играет не последнюю роль в области политической жизни.

Что всегда свидетельствует о состоянии экономики — умение решать споры! В России споры должны разрешаться в судах. При Путине система судов оказалась практически разрушенной, потому что пришли люди, которых назначали приближенные Путина, неплохие юристы, однако совершенно не представляющие себе практики и не обладающие менеджерскими качествами. Судьба Высшего Арбитражного суда в этом плане показательна.

Я не случайно занялся арбитражной системой. Просто однажды ко мне пришел Тарас Р. и вежливо предложил порешать проблемы за деньги. А дальше началось расследование: до этого я с арбитражными судами не общался, поэтому они меня не волновали. Все оказалось элементарно. К примеру, я беседую с Антоном Александровичем Ивановым и говорю: «Антон Александрович, тут у вас нарушения закона, воруют у вас разные граждане, вот бумаги». А он отвечает: «А что вы от меня хотите, Владимир? Да, вы правы, эти люди взяты в нарушение закона. Но вот ведь у Путина работает Яковлев, у которого тоже возраст не соответствует». Я спрашиваю Путина: «Владимир Владимирович, а Антон Иванов сказал, что он действует не по закону, но и вы тоже закон нарушаете». Путин в ответ: «Чего? Я этот закон принимал, что хочу, то и делаю», — а Иванову пальцем погрозил. Я звоню Антону, сообщаю: «У вас слушается дело в областном суде. Я знаю, что госпожа Майкова (судья) специально вышла из отпуска, знаю, кому она позвонила, знаю, что вы приняли абсолютно неправовое решение». А он отвечает: «Ну, мы решили, что, наверное, не надо этим заниматься». В любой цивилизованной стране, если ты предупреждаешь человека о совершающемся преступлении, а он решает ничего не делать, как это называется на юридическом языке? То-то и оно.

Кроме того, когда назначают человека только за то, что он питерский и знаком с Дмитрием Медведевым, на самую высокую судебную должность страны, а человек этот ни разу, ни одного дня в суде не отработал, это как называется? И когда он приводит с собой мальчиков, которые ходят по суду, все решают, все знают и вышибают профессионалов, это что такое? А потом мы удивляемся. Сходите хоть раз в любой суд — вы же, наверное, знаете, что это такое. Получите удовольствие от прозрачности тамошних решений.

Путин большое количество времени уделяет бизнесу. Неслучайно «Газпром» при Путине становится структурой номер один. Когда мы встречались с Путиным в период непонятных отношений с Украиной, вся страна с замиранием сердца следила не только за выступлением Президента, но и за тем, удастся ли договориться с Украиной по поводу цен на нефть. Западные средства массовой информации устроили бешеную истерику — душители свобод! Боже мой, какой кошмар! Немцы радостно потирали руки, потому что Украина, перестав получать дармовой газ, не могла конкурировать с металлургическими заводами. И несчастный индус, который купил заводы на Украине, рвал на себе остатки волос, так как считал, что ему будет газ идти всю жизнь бесплатно и он будет иметь номинальное конкурентное преимущество, а тут такой скандал.

Мы приехали к Путину в место, которого нет на топографических картах, — Ново-Огарево, — и разговор был только об этом. Что меня тогда удивило — глубина владения вопросом. Путин знал все. Он знал фамилии контрагентов, знал, сколько денег мы платим, как торгуемся, о чем говорим, почему так, почему не так, где есть газ, где нет. Было ясно, что на самом деле все переговорные процессы и бизнес-схемы не ускользают от внимания Путина. И он определяет их все. Конечно, именно Путину удалось тогда разрулить этот кризис и настоять на том, чтобы люди перестали торговать интересами России. И то, что стало происходить с западными нефтяными компаниями потом, когда они вдруг начали учитывать интересы Российской Федерации, и то, что взяли на работу бывшего канцлера Германии, который пришел работать с Россией, — все это большой плюс.

Дело ЮКОСа

Дело ЮКОСа — это, конечно, любимая тема, которую обсуждают демократы и Запад, когда рассуждают о жестокостях режима. Конечно, много странного даже не в деле ЮКОСа, а в самой личности Ходорковского, во взаимоотношениях его с Путиным. Казалось бы, нет никакой истории личных отношений, то есть это не отношения Березовского и Путина. И именно поэтому дело ЮКОСа, с одной стороны, абсолютно прозрачно, а с другой — показывает все проблемы, которые существуют в России.

Что такое дело ЮКОСа? Просто отъем ресурсов нефтяной компании? Нет, конечно нет. Все, что происходило до и после этого, когда те или иные бизнесмены разнообразными способами лишались своих активов, происходило совсем на другом уровне. И, казалось бы, гораздо более жесткий поначалу наезд на Гусинского не закончился тем, что у него бесплатно все отобрали. Гусинскому оставили довольно много (ему заплатили). С тем же Березовским разобрались не так чтобы очень жестко. Борису Абрамовичу дали возможность уехать, и его преследование выглядит скорее опереточным, чем устрашающим. Поэтому очевидно, что в деле ЮКОСа прослеживается иная составляющая, которая не имеет отношения к коммерческим интересам, хотя, бесспорно, коммерческие интересы тоже присутствуют. Но это скорее интересы людей, входящих в команду Путина, нежели непосредственно самого Путина. Мне кажется, что дело ЮКОСа как раз показывает работу маховика, то есть то, что происходит, когда он начинает крутиться, а с другой стороны — не было попыток соблюдать правила игры, и в конечном итоге обстоятельства стали доминирующими. Полагаю, и самого Путина на определенном этапе удивило то, как все обернулось. Думаю, что до какого-то момента он не допускал всерьез возможности действительного ареста Ходорковского и всего, что последовало в дальнейшем. Но здесь происходящее напоминало ситуацию, когда человек балуется с электромясорубкой: когда кончик галстука попал в мясорубку, уже не деться никуда. Мясорубка-то автоматическая. Хоп — и пропал человек.

Ситуация с ЮКОСом шла по нарастающей. Она стала заметной, когда летом, во время встречи с олигархами, Ходорковский стал учить Путина жизни, а Путин ответил, что надо сначала разобраться, как он сам активы прикупил, мол, знаем, кого и как коррумпировали. После этого началось открытое противостояние. Притом дело ЮКОСа особенно сложное, потому что внутри кремлевской администрации работали люди, очень близко стоявшие к Ходорковскому, а также люди, которые считали, что подобные телодвижения крайне вредны для имиджа российского бизнеса и всей России. И, бесспорно, сразу после дела ЮКОСа с их оценкой можно было и согласиться. При этом, действительно, в результате дела ЮКОСа оставил свою должность Александр Стальевич Волошин, который был резким противником такого разрешения вопроса. Я несколько раз во время процесса встречался с Путиным в группе правозащитников, смотрел на происходящее со стороны и встречался с некоторыми людьми, находившимися в окружении как Ходорковского, таки Путина. Например, Герман Греф, кстати, придерживался очень жесткой позиции в отношении ЮКОСа, но это отнюдь не означало, что он был сторонником силового решения. Однако он негативно относился к Ходорковскому, как, впрочем, и практически все олигархи.

Михаил Комиссар мне рассказывал, что, когда он занимал должность заместителя руководителя Администрации Президента и потом, когда входил в РСПП, во время олигархических встреч к Ходорковскому обращались с разнообразными просьбами многие люди (в том числе и Чубайс), желая получить его разрешение на проведение через Думу того или иного закона. И Ходорковский реагировал на это крайне невежливо, «через губу», решая, пройдет закон через Думу или не пройдет. При этом меньше всего Ходорковского в этих вопросах волновала демократическая составляющая, то есть он был истиной в конечной инстанции. К нему шли на поклон, а он определял, хорошо это или плохо. В частности, это было одной из проблем Чубайса. Наверное, поэтому, когда с Ходорковским случилось несчастье, олигархический «колхоз» отреагировал очень спокойно — то есть никакой единодушной поддержки Ходорковского не последовало.

Вообще, никто не пытался объяснить, что произошло, но получилось так, что в какой-то момент Ходорковский искренне перестал воспринимать страну как независимый субъект права. Он ощущал Россию скорее придатком своей нефтяной компании, ее службой. Попытка объединиться с западными компаниями дала бы ЮКОСу возможность в конечном итоге стать экономически больше, чем государство, и уже самому управлять государством. Здесь точки зрения расходятся: то ли это был сам Ходорковский, то ли люди его окружения, в первую очередь Невзлин. Об этом многое может рассказать Ольга Костина, которая была одной из жертв покушения, устроенного людьми Невзлина. Ходорковский действовал методами, которые, вежливо говоря, не позволяют к нему относиться как к ангелу. Это и непонятная гибель мэра Нефтеюганска Петухова, и смерть многих других людей, которая каждый раз происходила в на редкость удачное время и на редкость выгодно. Что меня всегда удивляло, так это то, что демократы начинали кричать: «А что, другие разве нет?» Это очень неубедительно, потому что звучит примерно так: если ты поймал Чикатило или Пичужкина, то отпусти его, пока не поймаешь всех остальных насильников и убийц. Конечно, с другой стороны, гораздо более разумна иная фраза: если вы инкриминируете убийство, то за организацию убийства и судите. Эта фраза справедлива, она и должна звучать. Но здесь надо четко понимать, что мы говорим о России, притом о России на том историческом этапе, при той правовой системе, которая была унаследована от предыдущего олигархического периода.

Основная проблема в том, что как только дело Ходорковского началось, дальше пошел работать механизм, подключились бизнес-интересы разных людей. Притом это были интересы разных группировок, начиная от близких к «Русснефти» и заканчивая близкими к «Сибнефти». И не случайно говорят, что за многими бизнес-интересами просматриваются классические ухищрения Романа Аркадьевича Абрамовича. Я не могу ни оспаривать это, ни соглашаться, но многие указывали пальцем на него, также как и на Игоря Ивановича Сечина и близких к нему людей из компании «Русснефть». Может быть, это уже «задний ум», однако я не исключаю возможность того, что эти люди принимали участие в разработке схемы борьбы с Ходорковским.

Очевидно, что для самого Путина экономический аспект был абсолютно вторичен, а первичным был тот факт, что Ходорковский, не скрываясь, стал заявлять о своих политических воззрениях, при этом, как было доложено Путину, он «весь по локоть в крови» и при этом остается крайне нечистоплотным в вопросах налоговой и экономической деятельности. Я не говорю, что он так себя вел; я говорю, что так было доложено. Но, коль скоро речь зашла о политике, нельзя не отметить, что позиция, которую занимал Ходорковский, была далека от прозрачности. Я не говорю о большом количестве мест, которые он и его компания «держали» в Государственной Думе, контролируя при этом очень разные политические направления. Удивительным было то, что, когда СПС пытался договориться с «Яблоком», Чубайс разговаривал не с Явлинским, а с Ходорковским. Явлинский мне рассказывал: на последних для «Яблока» (перед арестом Ходорковского) выборах в Государственную Думу Ходорковский заставил Явлинского включить в список определенных людей, чего он никогда не делал раньше. Это было немыслимо. Тогда же Ходорковский стал впрямую заявлять об изменении государственного строя и о введении парламентской республики. А поскольку еще шла скупка мест в Госдуме, то заодно было ясно, кто станет премьер-министром, кто будет управлять страной (либо Ходорковский, либо его креатура). С другой стороны, большую роль играли люди, создающие у Путина ощущение тревоги, то есть Путину постоянно попадали на стол сообщения о том, что Ходорковский находится там-то и там-то в тот же самый момент, когда и другие оппозиционеры, встречается с ними, ведет переговоры. Вот они вместе прилетели в какой-то город, выступили на каком-то митинге. Потом выяснялось: да, действительно, и тот и другой были в одном и том же городе, но в совершенно разное время. Или сообщали, что Ходорковский на какой-то встрече сказал о Путине то-то и то-то, а здесь обозвал его так или сяк, — то есть постоянно создавался колоссальный негатив. И для Путина, как для всякого нормального человека, это было в высшей степени неприятно.

Не скажу, что ощущение тревоги принципиально повлияло на принятое Путиным решение, но, наверное, определенное воздействие все-таки было, хотя бы эмоциональное. И лично Путин, я думаю, до какого-то момента не испытывал к Ходорковскому особой антипатии, хотя и никакой симпатии тоже не было. Как человек вполне конкретный и ориентированный на бизнес, Путин сам хорошо понимал, как зарабатываются деньги, и особых тайн в приватизации для него не было. Но для него неприемлем сам факт перехода человека из одного качества в другое, сращивания финансового капитала и власти — с этим необходимо было бороться системно. Дело ЮКОСа оказалось настолько важным, потому что Ходорковский противопоставил Путину псевдогосударство, которым был ЮКОС. Ведь ЮКОС во многом моделировал мощнейшую тоталитарную секту — со своей экономикой, со своей службой безопасности (которую возглавлял Невзлин, «пачками» нанимавший на работу специалистов из бывшего КГБ), со своими средствами массовой информации, со своей системой образования. Сектантство подчеркивалось непонятной болезнью, охватившей всех руководителей ЮКОСа, и природа этой болезни восходит, конечно, к специфике его бизнеса. Об этой теме сейчас немодно говорить... Ну, а как же списки журналистов, состоящих на содержании ЮКОСа, — ведь это все тоже правда. Как и списки изданий, где стояли блоки на любую негативную публикацию о ЮКОСе.

Формулировка «да, но не только ЮКОС» справедлива, однако, с другой стороны, ЮКОС оказался первым и самым важным из экономических субъектов, пытавшихся снискать себе обеленную репутацию, ею не обладая, и воздействовать на власть. Если угодно, ЮКОС через какое-то время стал «раковой опухолью», выросшей внутри страны и готовой эту страну подменить собой. Поэтому борьба с ЮКОСом была гораздо более глубокой, более системной, более принципиальной и важной. Но дальше в дело вступил, конечно, человеческий фактор и миллион других нюансов. Иногда доходило до комичного, потому что все смотрели, как развивалось это дело в Басманном суде. Здесь есть много поводов для иронии. Это издевательство. Но такова наша судебная система — она даже не смогла как следует отработать. Судебная система, которая существовала в тот период времени, во многом осталась, правда, видоизмененная олигархами. Милицейская система, следственная система... Конечно, все эти люди работали рядом с олигархами бок о бок и питались с их рук. Но других систем не было, других людей не было, и решить по-другому эту во многом политическую задачу борьбы было невозможно.

Был ли в этом экономический аспект, экономическая правота? Учитывая то, как криво была проведена в России приватизация, как криво прописаны законы, я думаю, что вообще невозможно найти ни одной чистой компании. Поэтому в том или ином виде уклонение от налогов можно успешно приписывать любому. Мне всегда казалось, что надо быть последовательным: вместе с Ходорковским отправить за решетку всех тех налоговых инспекторов, которые в течение энного количества лет (за которые обвинили Ходорковского) принимали от ЮКОСа налоговые декларации.

Система проявила колоссальную жестокость, на мой взгляд, во многом неоправданную, к Бахминой, юристу ЮКОСа, матери двух маленьких детей, которой дали большой срок. Мне казалось, что власть должна быть милосердной, что все это совершенно напрасно. Но, опять же, лично Путин на такие вопросы уже не влияет. Здесь надо четко понять — как устроен механизм принятия решений Путиным, как он работает. Если дело попадает в суд, Путин считает принципиально невозможным для себя снять трубку и позвонить судье. Дальше уже работает маховик российской власти, при всей своей колоссальной безответственности, жесткости, зачастую — жестокости. Можно ужасаться, но сделать ничего нельзя.

Ходорковский стал заложником и самой системы, и иллюзий, созданных системой: постоянная апелляция к мнению Запада, попытки напугать Россию тем, что «если вы не поведете себя правильно, мы вам покажем, как Родину любить», приводили у нас к обратным результатам. Попытки подать в суд на те компании, которые купили что-то, принадлежавшее ЮКОСу, выглядели смехотворными и заставляли государство еще больше озлобляться. Бешеные гонорары, выплаченные адвокатам, тоже неожиданно оказались неоправданными... Рассказывали непонятную историю — не могу гарантировать ее справедливость, — что в какой-то момент времени дело зашаталось и могло развалиться из-за срока давности по основным эпизодам. Это был вопрос дней. Приехавшие адвокаты допустили ошибку: срок считается с момента подписания договора, а не с момента регистрации в государственных органах. Разница в несколько дней оказалась решающей. (Впрочем, я отношу этот эпизод скорее к слухам, чем к реалиям.)

Дело ЮКОСа, таким образом, — вообще классическое для России дело: основные противники не сошлись характерами, оба упрямы, абсолютно по-разному понимают, что можно, а чего нельзя, руководствуются разными принципами. У Путина —принципы государственника, который считает, что государство не может быть приватизировано никем; у Ходорковского — принципы человека, который давно привык считаться только с собой и не видит никого вокруг.

Конечно, вся эта ситуация у меня вызывает неоднозначное чувство. С одной стороны, я не испытываю никакой симпатии к Ходорковскому; с другой стороны, я, конечно, хотел, чтобы его судили за более внятные, понятные, прозрачные преступления. Но я хорошо понимаю, что зачастую в исторические моменты власть принимает решения непопулярные, но — единственно возможные. Самое яркое объяснение, которое неоднократно приводили, — то, что Аль Капоне посадили не за убийство, а за неуплату налогов. А здесь ситуация иная: в конечном итоге российской экономике досталось больше, чем досталось бы, если бы ЮКОС продолжал работать. Но дело ЮКОСа могло бы дать больше. Это сложный вопрос. История не знает сослагательного наклонения. Для Путина крайне важно: если бы дела ЮКОСа не было, его надо было придумать. Даже не победой в Чеченской войне, а именно делом ЮКОСа Путин показал, кто хозяин страны, вернул власть в Кремль. Тот факт, что российский Президент не поддался ни на аргументы Запада, ни на давление либеральной интеллигенции, ни на крики, четко и ясно дал понять, кто в стране реальный Президент и у кого власть. Мало того, скорость, с которой олигархия смирилась, и при этом ничего в стране не произошло — ни революций, ни бунтов, ни путчей, — показала, что Путин уже настолько окреп, что может себе позволить сделать то, что не имел возможности сделать, например, Ельцин. Для Путина это дело было лакмусовой бумажкой, после которой уже не осталось никаких сомнений: реальная власть в стране принадлежит Президенту.

Интересно, что дело ЮКОСа моментально разорвало в клочья всю так называемую демократическую оппозицию. Во-первых, потому, что ушел один из основных спонсоров. Во-вторых, потому, что вдруг проявилась нероссийская природа этого спонсорства. В-третьих, потому, что постоянная апелляция к мнению Америки привела к обратной реакции у избирателей. Чувство национальной гордости не позволяет постоянно говорить: а вот они правы, они нам все время указывают. А вечные отсылки к Западу как к моральному авторитету тоже выглядят не ахти. Гигантская, конечно же, проблема для демократических партий в том, что дело ЮКОСа стоило и «Яблоку», и СПС места в Государственной Думе. Для «Яблока» — из-за близости к Ходорковскому и финансирования, а для СПС из-за того, что они так и не смогли определиться с отношением и к этому делу, и к Путину как таковому. Вся эта размытость позиций привела к тому, что демократические движения разнообразного толка так больше и не смогли договориться и каждый по отдельности не смогли преодолеть процентный барьер.

Реакция общества на дело ЮКОСа очень четко показала, что влияние средств массовой информации переоценено, что влияние внешнего мира на дела России переоценено, что при наличии воли и понимания того, как решать ту или иную задачу, любая задача в России решается. То есть все химеры 1990-х годов не выдержали четко построенной и ярко выраженной президентской воли. Вот то, что показало дело ЮКОСа. А дальше, как это часто бывает, после того как повелитель нанес удар, вокруг появляется море шавок и шакалов, которые с радостью добивают, рвут на части, терзают, показывают свою маленькую власть. Конечно, не имеет никакого отношения лично к Путину уголовник Кучма, пытавшийся откусить или отрезать Ходорковскому ухо; или, например, решение не давать Ходорковскому условно-досрочного освобождения за то, что он отказался держать руки за спиной, — ясно, что это уже избытки и излишки системы. Но, опять же, надо понимать, что это не рабочие издержки по отношению к Ходорковскому. Иллюзий быть не должно: это, к сожалению, то, как работает наша пенитенциарная система; это общее отношение в России к осужденным.

Очень любопытно рассмотреть некоторые части дела ЮКОСа. Например, как известно, Ходорковскому неоднократно предлагали уехать, но он не понимал этих намеков. А вот Невзлин намек понял, моментально уехал с деньгами и по-прежнему рассказывает, как все плохо, но уже в Израиле. Или, например, человек, который не уехал, — Василий Шахновский, орденоносец. Некоторое время он находился под следствием, тихо и незаметно дал все требуемые от него показания и очень быстро оказался на свободе, еще и деньги сберег. Но дальше уже нигде не светился, не появлялся, правда, некоторое время назад его можно было встретить в московских ресторанах, но потом он просто растворился.

Я хочу подчеркнуть еще один момент: как орали средства массовой информации, в первую очередь «демократические», о том, какой творится ужас! Настоящая истерика развернулась, в том числе и на телевизионных каналах, радиостанциях. Все это в очередной раз показало Путину (особенно учитывая, что он достоверно знал, кто и сколько за это получает) всю никчемность журналистики 1990-х годов, всю ее ангажированность и продажность. И до этого у Президента было ощущение, что вся журналистика продажная, — в частности, после избирательной кампании, когда он видел технологии в действии благодаря Березовскому и Доренко. А реакция СМИ на дело ЮКОСа вызывала у него откровенную ироничную улыбку. Потому что он видел в этом не позицию, а отработку гонораров.

Мы сидели у правозащитников, и господин Рошаль задал вопрос: если Ходорковский сделал что-то такое, хотелось бы об этом знать. И было заявлено: почему Президент не снимет трубку и не потребует у Генерального прокурора или у судей освобождения Ходорковского? На что Путин ответил: «Как вы себе это представляете? Мы, вообще, в какой стране живем и о чем говорим? Как я могу это сделать? Если мы живем в демократической стране, то я изначально не имею права это сделать. Это абсолютно неприемлемый вариант. Есть суд, и, пожалуйста, пусть суд решит». Еще раз повторю: эта искренняя вера Путина в объективность суда у людей, знающих, как в России работает судебная система, вызывает только грустную и ироничную улыбку.

Вот что я думаю по поводу дела ЮКОСа. Но то, что вокруг ЮКОСа море крови, к сожалению, правда, от которой никуда не деться.

Многие задавали вопрос: почему только ЮКОС? Почему не остальные? Ответ понятный — потому что ЮКОС был одной из самых прозрачных, но самой политически ангажированной компанией, которая решала свои задачи.

ЮКОС можно сравнить с кланом дона Корлеоне. Может быть, это был не самый страшный клан, но зато самый политизированный. Кстати, большое заблуждение — думать о демократах «первой волны», об олигархах, что они демократы по своим воззрениям. Это вранье. Конечно, по своему прошлому они комсомольцы, а по воззрениям очень далеки от демократии. Мало того, они всегда тяготели к КГБ-шникам. Забавно смотреть, какие высокие КГБ-шные чины работали на больших должностях в ЮКОСе. По внешнему виду и по возрасту руководители ЮКОСа должны были придерживаться демократических убеждений, но, как правило, такого рода бизнес требует совсем иного подхода. По своей природе он скорее близок к тирании, к диктатуре. По крайней мере, многие сотрудники ЮКОСа рассказывают о настоящих зверствах, которые чинили службы собственной безопасности компании. Но демократически настроенная пресса предпочитает об этом не писать.

Патриоты и коррупционеры: кто есть кто

Путин — патриот. Не в квасном смысле этого слова, а в истинном. И очень остро чувствует свою ответственность за страну. Я поэтому думаю, что главный вопрос, который перед ним стоял, — как побороть олигархов. Отсюда и пошла сама модель государственного капитализма, когда было понятно, каким образом использовать прокуратуру, судебные инстанции, МВД; каким образом перехватить крупный объект у олигархов, — но не совсем ясно, как им управлять. Расставить преданных комиссаров? Конечно, идея соблазнительная. И рано или поздно ее надо было воплощать. Яркий пример такого рода комиссаров — государственные чиновники, прикомандированные в том или ином виде к крупным корпорациям. И вот здесь возникла проблема. Пришлые комиссары оказались слабыми управленцами. Конечно, существуют исключения, например, ситуация с «Газпромом» и Дмитрием Медведевым, когда члены совета директоров действительно занимаются исключительно своей консультационной работой, но не лезут в ежедневное оперативное управление. Однако зачастую назначенцы вдруг начинают слишком серьезно относиться к этой работе, уже не только наблюдая, но и перехватывая управленческую инициативу.

Но ведь они находятся не в гордом одиночестве. В тех секторах рынка, где действует подвластная им компания, есть и профессиональные управленцы. И эти профессионалы оказывают колоссальное давление, создавая конкурентную среду. При этом они хорошо образованны именно в вопросах экономики. Они сознают, какие рыночные ходы надо предпринять, и при прочих равных условиях 24 часа в сутки занимаются только тем, что управляют своими компаниями. Государственный чиновник не может себе этого позволить. У него еще есть его основная работа. Поэтому управление крупными государственными активами для него если не хобби, то по крайней мере не основное занятие. А потом, что значит управление государственными активами? Это же колоссальные деньги! Ведь не случайно постоянно идет борьба — кто получит право поставлять одежду, трубы, буровые вышки? Кому это доверить? Сотни, если не тысячи компаний-подрядчиков вьются вокруг таких гигантов, живут с невероятных денег, затраченных этими великанами. Ну неужели это можно доверить каким-то неизвестным людям?

То есть уже никто не говорит о тендерах — конечно, мы в России давно научились обходить любые тендеры. Никто не говорит о том, чтобы не доверять родному человечку. Конечно, это должны быть приближенные к компании. Поэтому такое количество новых миллионеров появилось за счет дружбы с государственными чиновниками, которые поставлены руководить крупнейшими корпорациями. Но тут возникает следующая проблема. Неэффективно управляющий чиновник, чуть более дорого, чем на самом деле это стоит, закупающий все вокруг, раз за разом делает компанию чуть менее эффективной. Особенно плохо это выглядит на фоне находящихся рядом мощных конкурентных структур, которые ориентируются только на бизнес-решения. А чем можно компенсировать нехватку управленческого потенциала? Только одним — мощным административным ресурсом. Тем более что в условиях достаточно размытого законодательства этот ресурс использовать несложно. И вот мы наблюдаем нефтяные войны, когда идет борьба не только за ЮКОС, но и за его остатки; за активы Гуцериева и «Русснефти»; за разнообразные месторождения, которые государственным компаниям кажутся более привлекательными, и потому их решено отобрать у частных компаний, даже если раньше они их получили на совершенно законном основании.

При этом как государство может использовать свой ресурс? Очевидным образом — натравить разнообразные агентства, дабы обвинить компании в неправильном недроиспользовании и, оказав давление на судебные инстанции через систему референтов, узаконить более чем странный наезд. Посмотрите на борьбу за месторождения на Севере, где государственные компании, не заявляя напрямую о своем интересе, пытаются отозвать у частной компании лицензию, используя для этого ведомства, агентства и посылая Олега Митволя на спецзадание. Хотя после этого все суды были проиграны, да и сам Олег хорошо понимал высшую степень условности такого рода решений.

Борьба за «Русснефть» — это, конечно, отдельная тема. Здесь появляется фигура Олега Дерипаски, человека, который, по крайней мере у многих, ассоциируется с предыдущим олигархическим правлением и семьей Бориса Николаевича Ельцина. Он активно через разнообразные структуры пытается создать впечатление, что покупка активов «Русснефти» — это не его воля, а ему так поручили в Кремле. Хотя очевидность борьбы с Гуцериевым свидетельствует о том, что Дерипаска выдает желаемое за действительное, потому что господин Сечин и «Русснефть» явно недовольны таким развитием сценария. И опять встает в полный рост фигура Игоря Ивановича Сечина, человека, прикрепленного к «Русснефти», и его роль как в процессе над ЮКОСом и развенчании Ходорковского, так и теперь в преследовании Гуцериева. Ни в коей мере не обеляя Гуцериева, замечу, что по западным понятиям такого рода ведение бизнеса, вежливо говоря, портит репутацию. Поэтому у господина Дерипаски возникают реальные проблемы.

Ну и вообще, когда мы после этого начинаем говорить о разнице, стоит заметить, что в списках известных рейдеров оказываются либо вчерашние олигархи, либо люди, достаточно близкие к Путину и к разнообразным крупным группировкам. Показателен арест Кумарина-Барсукова, человека из Питера, многие годы бывшего довольно тесно связанным с различными структурами, так или иначе общавшимися с Путиным. Его активное вовлечение в рейдерство привело к тому, что пришлось его жестко остановить. Ведь что происходит? Происходит перерождение комиссаров, и в этом и есть трагедия государственного капитализма. Это совершенно новый уровень коррупции. Безумные деньги, проходящие через этих людей, невольно приводят к изменениям как в их самооценке, так и в мотивации их решений. Когда от желания государственного чиновника зависят судьбы людей — станут они миллионерами, даже миллиардерами или нет — очень сложно оставаться скромным человечком на зарплате.

Игорь Иванович Сечин — человек, известный личным мужеством, очень близкий Путину, занимающий одну из самых важных позиций благодаря тому, что он определяет общий график встреч Президента, — вошел в одну историю...

Я не был близким другом Анатолия Собчака, но так получилось, что в последние годы его жизни я очень интенсивно с ним общался. К счастью, Анатолий Александрович не дожил до безмерной популярности своей дочери. Собчак был очень необычным человеком, обладал исключительно тонкой нервной организацией и какие-то вещи замечательно чувствовал, хоть и не всегда мог их сформулировать. Но предчувствия у него были очень верные...

Незадолго до своей смерти Анатолий Александрович пришел в кабинет к одному известному политическому деятелю и сказал: «Знаете, я тут написал для Владимира Владимировича некоторые свои мысли, которые могут быть ему полезны». И протянул листочек бумаги, исписанный от руки, — это были советы Президенту еще во время Президентской кампании. А человек, к которому он пришел, был хорошо знаком с Путиным и дружил с ним. Он с удивлением заметил, что написано от руки, и спросил об этом. Собчак ответил: «У меня нет компьютера, негде напечатать. Я пытался зайти к Владимиру Владимировичу, но этот Сечин — он же хуже Коржакова!»

Собчак интуитивно предвидел, кем в конечном итоге станет Игорь Иванович, хотя, конечно, он не мог ожидать такого расцвета. Он и сам не знал, насколько справедливыми оказались его слова. Он не знал, что высокоэффективный, тонкий, бесспорно преданный и обожающий Путина человек такими сетями оплетет подход к уху Владимира Владимировича, что станет реально самым сильным и самым влиятельным деятелем в стране и создаст свою, параллельную структуру управления великой Россией. Ни Роман Аркадьевич Абрамович, ни Михаил Маратович Фридман, ни Михаил Борисович Ходорковский даже в годы своего расцвета и близко не находились на таком фантастически недосягаемом, опьяняющем запахом денег Олимпе, как этот тихий, скромный военный переводчик. Думаю, многие никогда и не слышали об этом человеке, потому что настоящая власть и сила не нуждается в свете, она боится света, боится публичности, не хочет, чтобы ее избирали. Она не хочет быть подотчетной, она хочет быть лично преданной — прижаться всем телом, задушить в объятиях, зажать уши, поцелуем закрыть глаза, чтобы только через нее шла важная информация, и эту информацию модифицировать, преподносить чуть-чуть по-другому, говорить «вот сюда не надо смотреть, а туда — надо». Ведь Президент не обладает возможностью Господа Бога увидеть и услышать все происходящее на Земле. Президент всего лишь человек, у которого в сутках, как и у всех, 24 часа, а ведь он еще должен спать, есть, справлять естественные потребности, у него мало времени, чтобы что-то услышать и увидеть, и он может почерпнуть информацию, когда ему подготовят отчетик. Кто отвечает за эту часть? Алексей Алексеевич Громов, пресс-секретарь. А кто сверстает график встреч Президента, кто даст возможность Президенту почувствовать вибрацию жизни, как делал в свое время страшный тиран, враг человечества и абсолютно обожаемый лидер Советского Союза Иосиф Виссарионович Сталин, который каждую субботу на даче проводил встречу с парт- и хозактивом отдельных отраслей? Собиралось до полутора тысяч человек, и часов по восемь продолжалось более чем странное действо, когда Сталин с бокалом обходил всех, начиная от министров и заканчивая директорами производств, и о чем-то шептался. И министр трясся от страха: вдруг в этот момент в ухо вождю поступала информация от его зама о чем-то недостойном? А Коба снимал отпечаток страны, и неожиданно молодые люди выдвигались на самый верх, а министры теряли головы. Нынешний Президент другой, у него нет возможности встретиться с кем-нибудь, с кем он хочет, — он несвободен в своем графике. Но возможность прийти к Путину решает все.

В свое время знаменитый горнолыжник Михаил Прохоров увлекся девчонками. В общем-то, его право. Взрослый человек, неженатый. Но он не учел, что у него есть друзья и недруги, и вот как-то раз был он во Франции, без горных лыж, его нимфы плескались в бассейне, а рядом купалась девочка, и у девочки был папа, Леонид Белунов, очень уважаемый человек. Папа подошел и сказал: «Мишанечка, ты убери этот свой зверинец отсюда, он очень раздражает, ведите себя прилично». На что Михаил ответил: «Ну, Леня, слушай, ну мы же заплатили денег». — «Ах, денег... Ну смотри».

После этого на зимний курорт нагрянула полиция. Кто воспринял этот сигнал как самый важный, как прекрасную возможность преуспеть? Это близкий друг Михаила Прохорова, Владимир Олегович Потанин. Полетел человек к кремлевской двери: «Это не я, я не такой, я был без девчонок, я приличный, разрешите забрать «Норникель».

Получилось так, что абсолютная власть если не скоррумпировала и не развратила, то уж точно изменила сознание людей. Они, будучи не избранными, не назначенными премьер-министром и не подотчетными народу, вдруг почувствовали сосредоточение в своих руках колоссальной власти. Но их бизнес-интересы вступили в конфликт с представлением других сторонников Путина о том, что хорошо и что плохо для государства. Поэтому внутри ближайшего окружения Путина незаметно наметился если не раскол, то, по крайней мере, глубокое напряжение, которое носит и принципиальный, и идеологический характер. Причем все окружение, конечно, государственники. Но часть этих людей считает, что государство — это они, а другая часть понимает, что все-таки государство — это народ.

К слову о коррупции: хорошо известно, что в начале третьего тысячелетия кое-кто из близких к Путину людей решил, что именно от их желания зависит существование или несуществование тех или иных крупнейших объектов. Одним из таких объектов был выбран аэропорт «Домодедово» и компания «Ист Лайн», против которых была спланирована и проведена целая операция. И она закончилась бы успехом, если бы не ряд счастливых случайностей, в частности, просто грубейшее нарушение, допущенное ФСБ в организации всей схемы. Но этот объект тоже мог перейти в управление отдельных государственных людей. Причем ужас состоял в том, что использовались могущественные связи в ФСБ, которые сосредоточены сейчас в руках у Игоря Ивановича Сечина и Виктора Петровича Иванова. Следственное управление ФСБ в определенный момент выступило как абсолютно бандитская структура, осуществляя самые настоящие наезды. Чтобы составить дело, выкрадывали людей из Китая и по три с половиной года держали их в СИЗО даже без предъявления обвинений, оказывали колоссальное давление на свидетелей. И вся эта история прошла через мои руки (об этом чуть ниже).

Многие олигархи рассказывали мне, что именно им принадлежала идея выбора Путина в преемники Ельцина. Хотя, надо признаться, каждый из них на разных этапах своего жизненного пути сначала утверждал, что на Путина обратил внимание именно он, а потом отказывался от своих слов, обвиняя в этом другого. В итоге сошлись во мнении, что все олигархи беседовали с Владимиром Владимировичем, все к нему приглядывались, но наибольшую роль в убеждении олигархического полка в том, что Путин — это то, что нужно, сыграл Березовский. Почему именно Березовский? Потому что для Березовского главным на тот момент времени была война с Евгением Максимовичем Примаковым. И ему казалось, что Владимир Владимирович Путин — тот самый человек, который однозначно сможет Примакова победить и с которым у него, у Березовского, есть личный контакт и понимание. Во многом это было связано с тем, что Путин был и остается до сих пор настоящим демократом, а Березовский и в то время, и значительно позже искренне полагал себя последователем тех же принципов, не понимая, что, в отличие от Путина, никаким демократом он никогда не был.

Часто общаясь с Березовским, я обращал внимание, что он всегда пытается вставить в разговор мысль, что именно он нашел Путина и предложил его в качестве кандидата в Президенты. Чтобы проверить это утверждение, я побеседовал на эту тему с Александром Стальевичем Волошиным, руководителем Администрации Президента. Я спросил его: «Александр Стальевич, а кто предложил Путина?» Он ответил: «Вообще мне хотелось бы вам сказать, что это был я, но, честно говоря, я не помню. Потому что в этот момент было несколько кандидатов, которые выглядели очень реальными. Самыми сильными были, конечно, Аксененко и Степашин. Мой личный выбор, — говорил Волошин, — касательно назначения премьер-министром (поскольку все понимали, что тот, кто будет премьер-министром, впоследствии и станет Президентом) склонялся скорее в сторону Степашина — он не был настолько жестким как человек. Потому что было ясно: если назначить Аксененко, то все — это паровоз, и его уже не свернуть с рельсов. Поэтому я больше поддерживал кандидатуру Степашина, так как можно было приглядеться, как поведет себя этот человек, будучи облечен полномочиями власти, и иметь возможность его заменить, если что-то пойдет не так. А Борис Абрамович тогда носился с идеей назначить на должность премьер - министра с последующим выдвижением в Президенты Игоря Сергеевича Иванова. Дело в том, что Березовскому очень нравилась идея, что человек с фамилией Иванов станет Президентом страны. Ему казалось, что это красиво». Замечу на полях, что идея, конечно, красивая. Правда, теперь на политической арене появился совсем другой Иванов, и с Сергеем Борисовичем Ивановым идея становится даже еще более красивой, чем первоначальная, с Игорем Сергеевичем. Напомню, что тогда Игорь Сергеевич Иванов был министром иностранных дел. Так что попытка Березовского присвоить себе идею выдвижения Путина, вежливо говоря, не совсем корректна. Но, как часто бывает у Березовского, на всякий случай он пытался схватить все коврижки.

Позже, когда карьера Аксененко не сложилась, именно Волошин настоял на том, чтобы уже тяжело больного, умирающего Аксененко все-таки выпустили из России на лечение. Путин долгое время сомневался в том, что эта болезнь настоящая, а не мнимая, и когда появились сообщения о том, что Аксененко за границей ходит по магазинам, он иногда пенял Александру Стальевичу, говоря: «Вот видишь, ты настоял, а он вовсе не больной». Но тем не менее, как вы знаете, Аксененко все-таки умер от тяжелого онкологического заболевания.

Возвращаясь к первоначальной теме, заметим, что отсюда, конечно, возникает базовый вопрос — Путин и Березовский. Я провел много часов, беседуя с Березовским о Путине, и каждый раз разговор начинался не по моей инициативе. Полагаю, это связано с тем, что Борис Абрамович Березовский никак не может успокоиться. По отношению к Путину он ведет себя, как брошенные супруги по отношению к любимым. Он постоянно переживает состоявшийся разрыв! И для него, по большому счету, война с Россией — это личная война с Путиным. Это попытка доказать Путину, как же он ошибся, когда его, Березовского, от себя отставили не пустил в приближенные. Мне Березовский рассказывал о Путине самые трогательные истории, совершенно разнообразные по наполнению. Ряд из них подтверждался, некоторые воспринимались по-иному, но вот что меня всегда удивляло — при всем своем более чем странном отношении к Путину Березовский никогда не обвинял его в стяжательстве. Он всегда подчеркивал, что Путин совсем не алчный человек, даже как-то поведал, что подарил Путину «Мерседес» и Владимир Владимирович не только на нем ни одного километра не проехал, но и через несколько лет вернул ключи от «Мерседеса» и саму машину обратно Борису Абрамовичу.

Борис Абрамович не раз признавался мне, что у них с Путиным бывали очень доверительные беседы. Дескать, когда Путину, как тогдашнему руководителю ФСБ, давались поручения, которые ему казались не вполне соответствующими законности, он этим с Березовским делился. Или как они отошли поговорить, оказались в маленькой комнате у лифтового пространства и там случайно заперлись. А для того, чтобы оттуда освободиться, им пришлось барабанить в дверь, пока не пришла уборщица. Думаю, картинка была еще та. Надо отдать должное Березовскому — именно он очень точно понимал соответствие Путина образу народного героя. Любопытно, что он же раз и навсегда показал несостоятельность попытки поймать Путина на промахах: когда он искал руководителя «Либеральной России», им стал Коданев, тоже осужденный за организацию убийства Юшенкова. Так вот, Коданев был даже внешне похож на Путина, только занимался не дзюдо, а карате, ну а так во всем остальном соответствовал. Но это уже не читалось, уже выглядело неумной пародией. Надо очень четко понимать, что в общественном сознании всегда должна быть некая разница между Президентом и его преемником. Если приглядеться, легко заметить, что сменяющие друг друга руководители никогда не бывают похожи. Всегда есть очень большие отличия.

Существуют нюансы, которых Борис Абрамович по какой-то причине никогда не мог понять. Вообще я думаю, что Путин в какой-то момент времени действительно относился к Березовскому пусть и иронично, но неплохо. Но Березовский сделал все возможное, чтобы испортить к себе отношение, потому что он перестал понимать, где начинаются интересы государства и заканчиваются его личные. Он стал считать себя таким государством в государстве. Более того, он решил: «государство — это я». А государство — это уж точно не Березовский. Принципиальность здесь состоит вот в чем. Путин никогда не смог бы допустить, чтобы Президент страны, и уж тем более он сам, был марионеткой в руках эдакого профессора Мориарти от российского олигархического капитала. А Борис Абрамович после выборов с пеной у рта доказывал в своем интервью Доренко, что это нормально. При этом он напрямую использовал работу Доренко для того, чтобы уничтожить Примакова со товарищи, не понимая, что та грязная избирательная кампания, которую проводил Доренко, и показала Путину резкую несовместимость его собственных принципов существования и, мягко говоря, беспринципности Березовского. И действительно, та кампания была в высшей степени нечистоплотной. Если кто не помнит, на свет божий вытаскивалась всякая мерзость про Лужкова и Примакова. Например, много говорили о здоровье Примакова и много разной другой «сенсационной» лжи было якобы найдено.

По российской журналистике эта кампания нанесла удар поистине сокрушительной мощи. Я полагаю, что именно после ее проведения у Путина не осталось иллюзий касательно методов работы Березовского. Путину вся эта возня представлялась неблаготворной. Он понял, насколько это от него далеко, и уж конечно, понял логику действий Бориса Абрамовича. И потому, когда зашла речь о том, кто же будет руководить «Первым каналом», отданным практически за бесценок команде Березовского, Путин ясно дал понять, что отныне все кардинальным образом изменится. Березовский тогда попытался себя вести до безрассудности фамильярно и даже нагло, но желаемого эффекта это не дало. Путин, не теряя вежливой сдержанности, очень жестко указал Борису Абрамовичу, что он, Березовский, больше никогда управлять телевидением не будет. Пожалуй, с этого момента и началась великая путинская антиолигархическая эпопея, потому что тогда в наших глазах впервые появился совершенно иной Путин. Ведь если рассмотреть весь жизненный путь Владимира Владимировича, то мы сможем определить несколько основных этапов его развития. Это не только два президентских срока. Это еще и сам Путин — подчас человек очень сильный, мощный и активно отстаивающий внешнеполитическую позицию, а иногда и легкий, расслабленный, ироничный, с живой лексикой, способный крайне остроумно «срезать» любого из существующих ныне политических лидеров как внутри страны, так и за ее рубежом.

Путин не мог не повоевать с олигархами. Недаром была многократно растиражирована его фраза, которую он сказал во время встречи с правозащитниками. На вопрос «Почему в стране все так тяжело идет?» он ответил: «Такой уж дерьмовый замес достался». И действительно, если вспомнить, что в тот момент творилось, нельзя не заметить, что Россией управляли беспринципно, жестко и довольно нагло. Структура управления страной уже давно не была президентской. Сложилась такая административная схема, при которой тот же Волошин решал для себя, что и как надо делать и с кем договариваться. А сломалась прежняя система власти не в момент чековой приватизации и даже не в 1998 году, который был ужасен. Сломалась она тогда, когда речь зашла об импичменте Президенту, когда власть впервые решила не договариваться с различными противоборствующими ей группировками, а, пользуясь криминальной терминологией, задействовать свой силовой ресурс и жестко « наехать » на спонсоров тех или иных политических движений.

Не случайно Александр Мамут — один из небольших олигархов, всегда находящийся, скажем так, в тени Романа Абрамовича, рассказывал мне, как Александр Стальевич Волошин поручил ему поговорить с небольшой фракцией, которую тогда возглавлял Николай Дмитриевич Рыжков. Было тому олигарху сказано: «Ты жестко объясни им, что и на фонд, и на всех спонсоров от «а» до «я», — наедем на всех!» Была проведена беседа, и, как говорит этот олигарх (оставим это на его совести), Рыжков ответил: «Мы все поняли, будем голосовать разумно!» И действительно, голосовали они разумно. Но тем не менее «наезд» на фонд и спонсоров состоялся! Жесточайший. И когда у Волошина спросили: «Слушай, ну мы же с ними договаривались, как же им теперь в глаза смотреть?» — то Волошин, не прекращая своего знаменитого медитативного курения, ответил: «А ты не смотри!»

Таким образом, тогдашняя власть выбрала подход, при котором она перестала быть договороспособной. Олигархическая власть просто ломала через колено, и Путин изнутри хорошо понимал, как такая власть работает. Он знал, что не имеет надежной возможности опереться ни на армию, которая была в таком состоянии, что даже и обсуждать не хочется, ни на милицию — те же комментарии, ни на кого другого, и ему будет крайне сложно вернуть реальные рычаги управления страной. Вернуть себе, а не олигархическому административному аппарату, безропотно выполняющему заказы семей своих хозяев, который и сам, по большому счету, являлся просто кучкой враждующих между собой миллионеров. Посмотрите на состав администрации тех времен — в какой жесткой конфронтации находились представители тех или иных олигархических кланов, какая кровавая между ними велась борьба! Неудивительно, что на первом этапе Путин стремился в первую очередь привлечь к управлению страной людей, которых он знал лично и кому мог доверять. И только после освоения этого этапа он взялся за создание системы, способной на практике разбить ненавистный ему олигархический олигофренизм.

Такое отношение Президента к Березовскому и ему подобным сразу понравилось людям. Идея борьбы с ними не могла не прийтись по сердцу простым избирателям — унижение, которому олигархи подвергли страну, сработало против них. Неудивительно, что итогом такого отношения к стране стала глубочайшая народная поддержка всего, что делал Президент в данном направлении. Ведь как в те времена принимались решения — Татьяна Дьяченко, дочь Бориса Николаевича Ельцина, могла запросто к нему зайти и подписать практически любой указ. То есть вообще никаких проблем не было. Спрашивайте — и получите! Олигархи решали все. Не существовало задачи, с которой им не под силу было бы справиться.

Вряд ли такую ситуацию можно было назвать разумной, так что, несомненно, именно благодаря ей на сцене появилась питерская команда Путина и началась его первая антиолигархическая война. Кстати, у Путина к олигархам, по большому счету, нет и никогда не было никаких личных претензий, и это то, что, в частности, так уязвляет самолюбие Березовского. Бориса Абрамовича крайне обижает отсутствие неприязненного отношения к себе со стороны Путина. Полагаю, он хочет, чтобы его хотя бы ненавидели, испытывали хоть какие-то сильные эмоции. Ведь максимум, с чем ему приходится сталкиваться, это несколько насмешливое и глубоко ироничное равнодушие. А ирония Путина — это, пожалуй, самое сильное его оружие. Отличительная черта уничижительных реплик, исходящих от Путина, их разящая точность заключена как раз в непробиваемой ироничности. Один вопрос Президента «А кто такой Березовский?» для Березовского — проклятье на всю жизнь. То есть ну ладно бы сказал: «Наш страшный враг — Березовский!» или «Мы все силы отдаем на борьбу с ним!», а то — «Кто такой Березовский?». Это невольно опускает Бориса Абрамовича ниже плинтуса.

Где, по большому счету, ему самое место.

Коррупционеры, олигархи и другие

В зависимости от степени упрощения проекции любой задачи вы можете либо представить ее как примитивную борьбу кланов, либо подняться на уровень чуть выше и увидеть, что есть две господствующие идеологии, которые никогда не смогут сосуществовать. Одна идеология базируется на том, что все должно принадлежать государству, поэтому следует отобрать собственность у олигархов и сконцентрировать в руках чиновников. С другой стороны, есть понятие экономической свободы, на котором базируется демократия, но в то же самое время необходима суверенность (не в плане «суверенной демократии», как сейчас модно говорить). Все зависит от уровня рассмотрения и понимания, однако практически в любом руководстве любой страны существуют разные трактовки одного и того же события. Проблема Президента всегда заключается в том, что он находится внутри этой борьбы, внутри этой каши. Ситуацию нетрудно понять тем, у кого есть дети. Они приходят к вам, и сын показывает на дочку: «Вот, она меня ударила», — а дочь говорит: «Ничего подобного, он у меня отобрал машинку». И вы должны вникнуть и понять, что произошло на самом деле. Поэтому, конечно, речь идет не о вере в царя-батюшку, а о том, что в силу бездарности Конституции 1993 года, которая была прописана в интересах одного отдельно взятого человека, Бориса Николаевича Ельцина, чтобы добить коммунистов, у нас создана фантастическая по концентрации власти система управления, где все сходится на Президенте. Сложилась ситуация, которая действительно во многом напоминает ситуацию даже не 1917-го, а 1904 года, — это монополия на принятие решений. И вы смотрите на Президента как на Бога, царя и героя не потому, что это и правда такой человек, а потому, что так опасно выстроена система власти в России.

Главной проблемой Путина, думаю, неожиданно для него самого, стало то, с чем он никак не может внутренне согласиться и чего совершенно не признает, — коррупция. Что значит — не может внутренне согласиться? Путин человек честный, что подтверждает даже Борис Абрамович Березовский, который ненавидит Владимира Владимировича страшно. Как я неоднократно говорил, Березовский подтверждает, что все его попытки подкупить Путина, сделать ему дорогие подарки, вручить ключи от «Мерседеса» не увенчались успехом.

Путин в какой-то момент испытывал глубокую симпатию к Березовскому и именно поэтому, наверное, в бытность свою главой ФСБ много сделал, чтобы Евгений Максимович Примаков не уничтожил Березовского, к которому он относился совершенно однозначно. Поддержка Путина Березовским, конечно, не связана с тем, что Березовский так сильно любил Путина. Березовский многократно говорил, и в том числе мне, что это было средство борьбы с Примаковым. Борис Абрамович однозначно понимал, что если к власти придет Примаков, то сам он будет арестован и уничтожен, как единица. Никаких иллюзий у Березовского не было, поэтому в борьбе за жизнь все средства были хороши, и тут как нельзя кстати пришелся Владимир Владимирович Путин. Во многом отношение Березовского к Путину было очень потребительским. Березовский использовал Путина в своих целях, поэтому его волновал не факт раскрутки нового политического персонажа, не попытка понять Владимира Владимировича и не обожание Путина. Это была страстная борьба за выживание, и здесь, конечно, Березовский просчитался.

Основной разлад произошел во время трагедии «Курска». И здесь совершенно понятна логика Путина. Его обманули, подставили, притом — абсолютно нагло. Освещавший события канал ОРТ, который Путин разрешил приобрести Березовскому (считая того своим другом и приятелем), занял резко антипутинскую позицию. Такой оценки, такого удара в спину Путин не ждал. Для него это выглядело не по-товарищески. Если бы Березовский пришел к Путину и сказал: «Вот такая ситуация, мы вынуждены делать то-то и то-то», — это еще как-то можно было бы понять. Но то, каким образом подавались на ОРТ новости, было для Путина сродни предательству, тем более что это шло не от Гусинского с НТВ, а от Березовского с ОРТ. Поэтому разговор между Путиным и Березовским (состоявшийся в кабинете Волошина) был очень резким и жестким. Тогда Путин очень конкретно объяснил Борису Абрамовичу, почему он считает такого рода телодвижения неприемлемыми. Как часто водится у Березовского, он так и не понял, что случилось. Будучи человеком эгоистичным и не умеющим слушать других, он не заметил, что перешел грань, и позволил себе много лишнего, за что, в конечном счете, и поплатился. Предательства Путин никогда простить не может. Все, что угодно, но не предательство.

Разве хоть для кого-нибудь в стране является тайной, что даже в центральном аппарате федеральных служб, которые должны заниматься правопорядком, зарплату выдают в конвертиках? После чего тамошние сотрудники приходят с умными лицами в проверяемые организации и говорят: «Неужели у вас до сих пор есть серые схемы? Переходите на черные, откат стоит все равно столько же, зато сэкономите». А мы по-прежнему делаем вид, что все нормально, и все кричим: может, договоримся? А зачем? Как можно в стране договариваться, если нет общего понятия о том, что без справедливости ничего сделать невозможно, но справедливость — это не приставка к названию партии? Как можно не понять главного — что нам долгие годы лгали, когда говорили, что человек должен пожертвовать собственным счастьем ради общественных интересов. Аристотель говорил иначе: не может государство быть счастливым, если граждане несчастливы. Не может быть никакого процветания государства, если семьи нищие, не может и не будет. И когда появляются люди, у которых внутри не труха, которым есть что сказать и которые делают свое дело, они становятся очень и очень опасными.

Путин, как человек, органически не воспринимающий коррупцию, вместе с тем хорошо понимает, что это одна из систем реального перераспределения средств в России. Вообще, как мне кажется, изначально в России существовало неправильное представление о коррупции. Потому что частично (но это не основная черта коррупции) это механизм справедливого перераспределения денежных средств. Если посмотреть на заработную плату, которую получают бюджетники, то очевидно, что на такие деньги люди жить не могут. Основной объем существующей коррупции — это распределение денег на уровне учителей, врачей, милиционеров, прокуроров — сотрудников низовых структур, чиновников администрации префектур и прочих. При этом общество все равно признает несправедливость их зарплаты и смиряется с тем, что за разнообразного рода деятельность надо доплачивать. Странная ситуация — все понимают, что на эту зарплату жить нельзя, и понимают, что все каким-то образом доворовывается и додается. И вместо того, чтобы сказать честно: «Да, давайте платить им такую сумму!», пытаются играть в соответствие с существующими сетками, привязками, тарификациями, тем самым вовлекая себя в очень опасную игру — потому что попытки узаконить и признать такого рода события уже делались во многих структурах, в том числе и силовых.

Но как может существовать офицер, который получает зарплату в конвертиках? Как он будет приходить к кому-то и чего-то требовать ? У него невольно меняется представление о том, что можно, а чего нельзя, что достойно, а что недостойно, что хорошо, а что плохо. А это крайне опасно. Путин наверняка понимал, что он возглавил страну, в которой продажны все. Он хорошо видел, как расплачивались с уходящими сотрудниками администрации близкие к Кремлю олигархи. Он прекрасно знал, как работает система министерств и прочие структуры, потому что наблюдал это изнутри. И поэтому, сознавая, что деньги доплачивают олигархи, понимал, что выбить и разбить эту систему одними призывами не удастся, людям надо что-то давать. Если в советское время номенклатура как таковая работала несколько по-иному и была не столько коррупция, сколько распределение, осуществлявшееся государством за счет низких цен в спецстоловых, продовольственных пайков и заказов, которые по нисходящей действовали по всей стране в зависимости от ранга руководителей, то Путин встал перед необходимостью бороться с внешним, финансовым, олигархическим давлением.

Наверху было все понятно — достаточно заместить олигархов, отодвинуть их от власти и передать объекты их управления другим людям. А что делать с людьми, которые были к ним близки? Не только олигархи-лайт, но и те, которых олигархи совратили. Что, прийти к генералу милиции и сказать: «Все, с сегодняшнего дня ты работаешь честно, или...»? Ну, отработает он честно день-два, а потом что? Значит, каким-то образом необходимо было создать некую систему помощи им. Каким образом? Закрепив за ними коммерческие структуры. А это путь, который ведет в никуда. Это гибельный путь, потому что ты надеешься, что у людей есть внутренние ограничения, сдерживающие их, а внутренних ограничений, оказывается, никогда не было и нет. Всегда существует страшная сила совращения.

Возникла ситуация, когда стало необходимо обеспечить высокий уровень жизни людям, относящимся к Путину с симпатией, но вместе с тем было не очень понятно, каким образом это сделать. Потому что заменить сразу всех чиновников, конечно, невозможно. А закрывать глаза на систему мздоимства тоже довольно сложно. Ведь для власти очень важно не то, что берут, а то, у кого берут. Самый важный вопрос — у кого берут. У тех можно, а у этих нельзя.

Конечно, можно осуществлять поддержку за счет разнообразных коммерческих структур, которые управляются людьми, близкими к Путину. Очевидно, что Путин с течением времени сосредоточил не в своих личных руках, но в зоне управленческого внимания существенные финансовые ресурсы. Конечно, самые яркие — это «Газпром», «Русснефть», «Транснефть» и многие другие. Но вот что получилось. Для того чтобы возглавить эти структуры, необходимо направить в них людей доверенных и близких. Однако как только человек занимает такую должность, от него в дальнейшем требуются качества, описываемые не только в категориях преданности, но и в категориях профессионализма.

А ведь, как мы уже говорили, очень сложно конкурировать с профессиональными управленцами и бизнесменами предпринимательского склада ума. Тем более сложно это сделать, когда они этим занимаются 24 часа в сутки, а представитель администрации или член правительства может лишь изредка об этом думать. И нехватку умственного, управленческого и какого-либо еще ресурса начинали добирать административными методами. В результате повторяется ситуация с Волошиным — не будем договариваться с политическими партиями, давайте лучше их грохнем! Все это с политической арены перешло в бизнес. Власть по своей структуре всегда матричная — то, что случилось с одним, обязательно репродуцируется остальными. Возникает проблема: как конкурировать с бизнесменами? Тем более что нередко имеется логическое объяснение нелюбви к этим людям. Они пришли на поляну раньше, они создали компанию. Они в компанию вложили силы, душу, деньги, у них есть устойчивая система отношений при работе с партнерами. Да, конечно, если речь идет о естественных монополиях, здесь все более или менее понятно. А если, не дай Бог, речь идет об открытом рынке, как тогда быть? Некоторые узнаваемые люди априори считают себя специалистами во всем. Как же, он ведь целый министр, кто может с ним сравниться? Министры зачастую принимают неправильные решения и продавливают их, пытаясь найти мотивы отнюдь не в мире бизнеса, а в мире политики. Потому так часто слышны обвинения в адрес тех или иных предпринимателей, имевших несчастье конкурировать со структурами, управляемыми чиновниками: «О, на самом деле они враги народа! Пытаются продать что-нибудь кому-нибудь! Иностранцам!»

Яркое подтверждение тому — борьба за месторождения. Когда компании, у которых уже были все необходимые лицензии, просто насильственным образом этих лицензий лишались. Для чего? Чтобы передать право на разработку своим компаниям, правильным, идеологически выдержанным, способным решать государственные задачи. Хотя здесь под государственной задачей понимались не интересы государства, а интересы конкретного государственного чиновника. Путин, конечно, хорошо понимал, что в этой ситуации цыкнуть и навести порядок невозможно. И здесь возникает основное противоречие эпохи Путина — необходимо все взвесить и найти меньшее зло. Ведь трагедия Президента Российской Федерации в том, что нет выбора между правильным и неправильным. Есть постоянный выбор между разными уровнями зла. Таким образом, практически любое решение не является свободным. Нет ситуации, в которой можно сделать объективно сильный ход. У тебя есть лишь ситуации, когда можно сделать наименее слабый ход. И в этом сложность политической конъюнктуры России.

Поясню, что я имею в виду. Вариант первый: ничего не трогать и смотреть, как олигархи, сосредоточив в своих руках гигантский финансовый ресурс, как они делали до этого, покупают напропалую партии, суды и правоохранительные органы и приводят в конечном итоге своего человека во власть, полностью превращая страну в придаток. Причем придаток не Запада, а интересов олигархов. Люди, живущие в стране, обслуживают интересы олигархов, а сами они живут за границей. Вариант второй: мириться с огосударствлением экономики, понимая, что неизбежным злом является колоссально вырастающая коррупция. Потому что очень сложно быть государственным чиновником и не помогать своим друзьям получать необходимые строительные подряды и заказы на поставку. Поэтому столько историй об откатах.

Что является меньшим злом для страны и для Путина? На момент первого и, наверное, до середины второго срока казалось, что это очевидно — государственный капитализм. То, во что он превратился в самом конце второго Президентского срока, уже представляет собой реальную угрозу государству. Поэтому Путин и сказал, что основными проблемами являются некомпетентность и коррупция. А это наиболее яркие отличительные черты попыток чиновников управлять коммерческими структурами. Потому что в этих вопросах чиновники некомпетентны и их решения коррупционноемки.

Все говорят о коррупции. Нет ни одного нового премьера, назначение которого не было бы связано с тем, что пора начинать бороться с коррупцией. Вот и сейчас — состоялось назначение премьера Зубкова. Возмущались — как, что, почему ни с кем не было оговорено? Ну, во-первых, надо отметить, что ни разу в жизни России назначение премьера ни с кем в обществе не обсуждалось. Россия — президентская республика, и все решения принимает Президент без бурных совещаний с широкой общественностью. Хотя, конечно, назначение любого премьера — это результат сложной борьбы кремлевских кланов. Это не значит, что они напрямую влияют на президентское решение, но не учитывать их влияние нельзя.

Назначен человек, которого Путин лично знает и который ему лично предан. Он из Питера, работал в питерской администрации, у него есть общая с Путиным история отношений, понятное, структурированное прошлое. Так что здесь не надо удивляться. В России с 1993 года всегда Президент назначал премьеров, которые до этого не были известны широкой публике. Единственное исключение — назначение Примакова. Черномырдин, Кириенко, тот же Путин, Степашин — они все появлялись неожиданно. И столь же неожиданно некоторые из них исчезали, как, например, Касьянов или Фрадков. В России такая традиция: решения принимает один человек. Он и несет ответственность за ненадлежащее или ошибочное решение.

Назначение Зубкова, как это ни странно, достаточно очевидно. Конечно, оно неожиданно, как все путинские решения, но вместе с тем абсолютно соответствует его логике. Путин ни разу не сделал движения, повторявшего движения Ельцина, я не раз это подчеркивал. Мало того, назначение Зубкова показывает, что Зубков никогда не будет Президентом Российской Федерации. Появилось уже такое мнение: Зубков станет Президентом, уйдет в середине срока и опять придет Путин. Все это чушь. Вспомните: вот был Борис Николаевич Ельцин. Вокруг него были трогательные, милые, радостные люди: советники, помощники. Неужели кто-то полагает, будто Ельцин не думал, что он ненадолго ставит Путина, которым будет управлять? Он был уверен, что выбрал слабого, маленького, которого всегда задавит. Все были в этом убеждены, все окружение Ельцина. Но дело в том, что любой человек, попадающий в президентское кресло, становится совсем иным. И вокруг него появляются совершенно другие люди. Разве в истории России хоть раз было такое, чтобы человек ушел из власти и ему дали туда вернуться? Деньги не терпят дележа. Многие наивно думают, что деньги — это множество потоков. «Нет, глупое животное, разве бывает денежек много?» — сказано в великом советском мультфильме «Золотая антилопа». Эта фраза, к сожалению, служит основным девизом для всех приходящих к власти. Почему? Потому что деньги — это мерило энергии, это сама энергия. Это возможность решать, управлять, осуществлять мечты. И добровольно этой возможности никто и никогда не отдаст.

Самое страшное, что может случиться в нашей стране, — это если вдруг сегодня исчезнет коррупция. Потому что тогда страна умрет. Объясню почему. Потому что коррупция в стране на том уровне, о котором мы сейчас говорим, является механизмом честного перераспределения денег. Если посмотреть внимательно, она, конечно, системообразующая, это абсолютно верно. Она по сути своей указывает обществу и государству: «Государство, ты врешь, когда говоришь, что учитель может прожить на эту зарплату. Государство, ты врешь, когда говоришь, что доктор может прожить на эту зарплату. Государство, ты врешь, когда считаешь, что милиционер может получать именно столько денег и, приходя домой с работы, объяснять жене, почему он пришел с пустыми руками».

И общество говорит государству: «Действительно, это нехорошо. Давайте перераспределим деньги и дадим людям то, что они заслуживают». И поэтому ни один человек в бюджетной сфере не живет на те подачки, которые называются словом «зарплата». И мы, давая деньги «гаишнику», внутренне понимаем, что на самом деле он прав, хоть мы его и не любим. Поэтому борьба с коррупцией может начаться только с того момента, когда государство перестанет себе врать и установит справедливую систему оплаты труда. Тогда на те же самые должности пойдут люди, которые уже не хотят воровать, и с них можно будет по-другому спрашивать. Но для этой цели государство должно иметь смелость сказать себе: «Мы врали все эти годы». Это тяжело. Для этого необходимо осознанное движение правительства. Пока это не будет сделано, все останется по-прежнему.

Все собираются бороться с коррупцией. Вместе с тем в России нет ничего глупее, чем борьба с коррупцией, потому что, как только с ней начинают бороться, она почему-то расцветает махровым цветом. Объяснение достаточно простое. Одним и тем же словом мы называем несколько очень разных явлений. Явление первое — коррупция как механизм справедливого перераспределения денег в государстве. Об этом можно писать целые тома, потому что милиционер, врач или учитель в конечном итоге получает с людей больше, чем ему платят зарплату. Значит, народ готов платить эти деньги, а государство делает вид, что ему это не нужно. Это продолжение иезуитской фразы Иосифа Виссарионовича Сталина, сказанной народному комиссару здравоохранения товарищу Семашко. Когда тот просил денег для своих подопечных, Сталин сказал: «А вы не волнуйтесь, товарищ Семашко. Народ хорошего врача всегда прокормит». Вот эта идея, что хорошего врача, милиционера, педагога народ всегда прокормит, порочна. Государство порождает систему неустойчивости.

Но это не та коррупция, которую люди имеют в виду, когда начинают возмущаться. Конечно, они всегда говорят о безумных, многомиллионных суммах взяток, об отнятых бизнесах. И вот на этом надо остановиться поподробнее. На определенном этапе главной и единственной задачей Путина стала борьба с олигархами, что было связано как с политической, так и с острой экономической необходимостью. С какого-то момента уже было непонятно, кто принимает решения в стране. Со времен семибанкирщины и теневого управления Ельциным было ясно, что само понятие суверенитета России уже невозможно при таком олигархическом управлении, то есть страна не обладала ни собственной международной политикой, ни собственной идентификацией в широком смысле этого слова. Поэтому для Путина борьба с олигархами — это больше, чем борьба за власть и возможность самому принимать решения. Это, если угодно, столкновение совершенно полярных подходов к России.

Очередь в Кремль: как попасть к Президенту?

К Путину всегда стоит очередь, что, в общем-то, только отрадно, потому что сам факт ощутимой важности захода к Президенту уже свидетельствует о том, что в стране есть кто-то реально значимый. И, по большому счету, это та еще индульгенция: для многих людей, опасающихся, что ими со дня на день займутся правоохранительные органы, возможность оказаться рядом с Путиным, пожать ему руку и быть ему представленным — как охранная грамота, и нередко подобные граждане пользовались этим приемом.

Способов попадания к Путину много, но все они, в конечном итоге, сводятся к двум главным маршрутам. Прежде всего, к Президенту могут прийти его школьные или институтские друзья. И известно, что некоторые из них, особенно занимающиеся адвокатской деятельностью, по сути являются абсолютными лоббистами. Но прийти к Путину и что-то ему объяснить — еще не значит получить положительный ответ. Один из сокурсников Путина как-то рассказывал вашему покорному слуге, как он обращался к Президенту (причем общались они не на «вы», а по имени!) и как, совсем того не ожидая, получил очень резкий отпор. В общих чертах ему было сказано — ты об этом ничего не знаешь, не понимаешь, и не надо тебе, дорогой друг, сюда соваться. Подойти к Путину и рассказать о проблеме еще не означает, что ситуация разрешится с пользой для тебя. Ведь она еще может: а) не разрешиться никак и б) резко ухудшиться. Мало того, самое страшное — это прийти к Путину и что-то ему рассказать, не будучи конкретно в теме. Это самый надежный способ свою проблему раз и навсегда похоронить.

Еще один верный вариант добиться того же — зайти сразу с нескольких концов. Тогда у Путина сложится стопроцентное ощущение, что им пытаются манипулировать, и решение у него созреет совсем не такое, на какое рассчитывает просящий. Кто бы ни просил! А по отношению к просителю наступит как минимум временное охлаждение. Появится определенная дистанция, его чуть-чуть отодвинут в сторонку.

Итак, как попасть к Путину? Формально к нему может попасть любой. К Путину могут попасть спортсмены-олимпийцы, писатели, слесари, токари и представители прочих профессий, которых вздумают наградить. Случайная встреча с Президентом не исключена. Но вот оказаться с Путиным один на один практически невозможно, здесь уже начинает работать могущественный аппарат. Немудрено — тот, кто имеет наибольшую степень близости к Президенту, тот, в конечном итоге, и является самым сильным в политическом плане человеком в стране. Сила — это телефонный звонок плюс доступ к «телу» Президента. Именно поэтому многие олигархические структуры прилагают сейчас поистине бешеные усилия, чтобы заиметь тесные дружеские отношения с теми чиновниками в Кремле, которые так или иначе могут повлиять на составление графика Президента.

От стараний, разумеется, еще никто не умирал, но, положа руку на сердце, я не могу быть на все сто процентов уверен в том, что это хоть как-то им поможет. Ведь даже если Президент пригласит тебя на чашечку чая, вопрос в том, как ты реализуешь приглашение. Каждый год, регулярно, Путин говорит мне: «Ну давайте, действительно это важный вопрос — нужно встретиться!» Но после этого, как правило, ничего не происходит. Со мной ему встретиться довольно сложно, потому что большое количество людей в Кремле делают все возможное, чтобы я на эту встречу не попал.

Почему?

Кремль — структура очень жестко иерархическая, организованная и логичная. Как механизм, он не верит в случайности, впрочем, как и сам Путин. Если угодно, Кремль является отражением самого Президента — его сознание работает аналогичным образом. В нем уживаются совершенно противоречивые и подчас никак не совместимые друг с другом факторы. С одной стороны — действительно преданность, определенно демократия и несомненно законность. А с другой — жгучее желание бороться с врагами-олигархами и поддерживать друзей, а также корпоративная и клановая убежденность в том, что своих нельзя сдавать ни при каких обстоятельствах. Даже если, может быть, они и не совсем правы. Поэтому в Кремле есть Сечин со своими структурами, который во многом определяет, откуда у Президента берется выбор, а есть Алексей Алексеевич Громов и Вячеслав Юрьевич Сурков. И при возникновении острого желания пообщаться с главой государства всегда нужно четко понимать — с кем вы, деятели культуры? Вот, например, если ты журналист, то формально попадаешь в епархию Алексея Алексеевича Громова. Если ты олигарх, экономист, то за тебя отвечает Игорь Иванович Шувалов. И так далее. Но если ты журналист, а общаешься с Сурковым, пусть даже в силу того, что вы когда-то вместе учились в институте и были хорошо знакомы, то у Кремля сразу же возникает законный вопрос — с чего, собственно?

Заход к Президенту — очень полезная вещь, и это хорошо понимают оставшиеся на плаву олигархи. Если раньше роль отсеивателя заходящих на огонек власти играла семья Ельцина и все определяли личные связи с Дьяченко, а потому близкий круг олигархов был крайне узок, то сейчас несчастные миллионеры разбрелись по всевозможным кремлевским гражданам. И во многом степень олигархического влияния сегодня бессмысленна без близости к тому или иному кремлевскому аппаратчику, потому что надо знать, к кому принято заходить, а к кому нет. Причем эти связи не являются устойчивыми, хотя некоторые из них сейчас и наладились. Например, традиционная симпатия со стороны Потанина к Громову. Это исторически сложившиеся, давние добрые отношения людей, входивших в структуру «Онэксим» — то есть Прохорова, Хлопонина, Потанина и Громова. Громов с Потаниным просто близкие друзья, и в этом нет ничего плохого — Алексей Алексеевич Громов блестящий профессионал и очень сильный пресс-секретарь. Действительно так.

Известно также, что существует серьезная симпатия господина Авена к Игорю Ивановичу Сечину, по крайней мере, довольно часто говорят о расположении их структур друг к другу. Ну и, конечно же, нельзя не упомянуть о личной дружбе Михаила Маратовича Фридмана с Владиславом Юрьевичем Сурковым, что тоже исторически обусловлено, а также о колоссальной близости Романа Аркадьевича Абрамовича не только к каждому конкретному кремлевскому чиновнику, в частности к Игорю Ивановичу Шувалову, но и к самому Владимиру Владимировичу Путину. Это во многом объясняет удивительную незыблемость позиций Абрамовича. Слишком уж многое ему доступно. Пожалуй, на столько многое, что совершенно прав Шалва Чигиринский, который, говоря о России, иногда употребляет очаровательное выражение «Романовская Абрамия».

Сегодня олигархи без кремлевских чиновников — ничто. Герман Греф рассказывал мне, что, когда он был крайне недоволен поведением одного из олигархов, тот, дабы нивелировать подобное отношение, срочно позвонил Алексею Алексеевичу Громову и с его помощью оказался на приеме у Президента в течение того же дня. Что, конечно, свидетельствовало о его колоссальном могуществе. В то же самое время нельзя недооценивать этих граждан. Потому что если Президент распорядился, а чиновники против, то главе государства иногда требуется повторить свое распоряжение пять, семь, а то и двенадцать раз, чтобы всю эту ситуацию пробить и она начала меняться. В этом очередная слабость Путина: аппарат нередко начинает жить по своим собственным законам и подчас перестает подчиняться даже Президенту, вставая на защиту себя и своих интересов.

Особенно ярко это отражается в тех коммерческих войнах, которые все еще ведутся под знаком продолжающейся борьбы с олигархами, несмотря на то, что, по большому счету, это натуральная борьба за куски собственности, которой кремлевские чиновники повадились распоряжаться, словно своей вотчиной. Это одна из главных проблем правления Путина: несмотря на его публичные заявления о том, что необходимо как можно скорее отделить чиновников от коммерции, происходит как раз обратное — чиновники сидят практически во всех крупных и сколько-нибудь значимых современных российских коммерческих проектах. А использование государственного аппарата в качестве фактора перераспределения собственности в глазах большинства населения уже давно не является оправданным действием. Здесь пройдена некая грань: да, олигархи никогда не вызывали у народа ни малейшей симпатии, но пришедшие им на смену чиновники, которые теперь уже практически неотличимы от олигархов, также не находят радушного отклика у простого народа.

Правда, Путин пока не воспринимается как их ставленник, скорее наоборот, в глазах обычных людей он этакий чиновничий пастух, способный вовремя одернуть и жестко ударить зарвавшееся стадо. Но если присмотреться к новейшей истории России, то выяснится, что никто из чиновников так ни разу и не получил по голове. Доставалось разнообразным мэрам, вице-, губернаторам, но чтобы дело дошло до кого-то из действительно знаковых политических фигур, такого еще не было. Поэтому по-прежнему хорошо себя чувствует душка Зурабов, хотя и на новой должности, по-прежнему Абрамовичу дозволено больше, чем жене Цезаря, и по-прежнему в стране правит не закон, о чем так мечтал Путин, а степень приближенности к Президенту. То есть мы, борясь с клановым олигархическим мышлением, не сумели возвести во главу угла правовое сознание. Мы подменили его на питерское. И потому я с ужасом думаю о том, что случится со всеми этими людьми, когда Питер уже не будет у власти. Боюсь, что откат будет страшный.

Есть глобальная проблема — отношения Путина и российских политических мастодонтов.

Кстати, именно осведомленностью Путина, его тщательностью в обработке вопросов мы обязаны принципиальным изменениям структуры власти в стране. Например, ситуация с губернаторами. Ельцин со своим «берите суверенитета, сколько хотите!» привел страну в состояние, когда губернатор стал кем-то много большим, чем просто губернатор. Губернатор практически становился действующим президентом местного уровня, он распоряжался отведенной ему территорией, как своей загородной дачей. Можно, конечно, приводить в пример Лужкова как одного из лучших существующих наместников, но это будет не вполне корректно — достаточно посмотреть, насколько разное отношение к Лужкову существует даже внутри одной Москвы. Ведь при нем Москва стала бюрократической, пожирающей себя изнутри машиной, где уже невозможно спокойно заниматься бизнесом, так как все завязано на ближнем окружении Лужкова и его правительства. Эдакий псевдосоциализм. Но сам факт необходимости присягать Президенту, факт выдвижения с последующим утверждением местным парламентом дал возможность Путину раз и навсегда решить вопрос целостности страны. Уже нет того иллюзорного представления, что ты можешь купить выборы. А ведь на Дальнем Востоке выборы всегда были вопросом денег, а не чего-то другого. Люди там были настолько подвержены технологиям, что смешно даже говорить о честных правовых выборах. Не в плане «использовался или не использовался ресурс», а просто довольно странно в нищей стране говорить о честных выборах, когда за банку тушенки люди готовы отдать свой голос за кого угодно.

Когда Путин пришел к власти, ряд людей реально управлял гигантскими территориями, сравнимыми с европейскими государствами, и там они себя чувствовали очень хорошо, плотно и прочно интегрировавшись в систему. Зачастую они близки друг к другу по возрасту, но очень сильно отличаются по ментальности, по опыту, по глубине прорастания в территорию. Если говорить о региональных лидерах, то здесь есть такие «киты, на которых держится Россия». К этим «столпам» относятся, в первую очередь, Минтимер Шаймиев, Юрий Михайлович Лужков, рядом с ними находятся Муртаза Рахимов и, конечно, Эдуард Россель. Со всеми «плюсами» и «минусами». Россель, безусловно, на некотором удалении, но это очень сильный управляющий. Он держит регион, умеет его держать.

И умеет отказываться от своих амбициозных планов. Ведь и Россель, и Шаймиев, и Рахимов отказались от собственных притязаний. Россель — от своей «Уральской республики», Татарстан — от идеи полной независимости. У них было, чем торговаться. А Путин свято чтит договоренности. И требует этого же от остальных.

И, конечно, когда речь идет об отношениях Лужкова и Путина, надо помнить следующее: они какое-то время находились не просто в разных партиях: Лужков с Примаковым были людьми одной силы, борющейся за президентство, а с другой стороны был Путин. И здесь победил Путин. Путин, повторим, не любит победы нокаутом. Вспомним: когда Ельцин расправлялся с командой Лужкова — Примакова, он выбрал «мягкое подбрюшье» — жену Юрия Михайловича. И тогда были и проверки, и наезды. Путин себе таких вещей не позволяет. Он не устраивает проверок. Он с большим уважением относится к тому, что Лужкову реально удалось сделать в Москве, но по отношению к самому Юрию Михайловичу позволяет иногда самые ироничные вещи. И, конечно, выступление на инаугурации Лужкова с непонятным анекдотом и намеком на то, что оркестр все же необходимо перетряхивать и брать новых людей и что пора как-то реагировать, — это было прямое замечание, за которым, впрочем, опять ничего не последовало. А Путин хорошо понимает, что такое управлять городом, так как сам работал в городской администрации при Собчаке, и знает, какой гигантский труд достался Лужкову и как многого он добился.

Но в то же самое время у Путина нет никаких «розовых очков». Поэтому он видит и многие «минусы» Юрия Михайловича, тем более что сам живет в Москве. Никаких иллюзий не строит. Известно, что, например, для того чтобы Герман Греф смог получить квартиру, Путину пришлось несколько раз звонить Лужкову.

Многие ждали, что Путин снимет Лужкова. Многие этого хотели. Считали, что в Москве застой. И были уверены, что когда-то это должно случиться, и считали, что Александр Лебедев, постоянно критикующий мэра, сменит Лужкова. Но Путин не сделал этого. Мало того, публично поддержал Лужкова, поскольку Путин — человек в первую очередь прагматичный. Он хорошо понимает, что стабильность превыше всего, а стабильность России будет зависеть от стабильности регионов, и воплощает в жизнь схему, по которой Президент принимает не самые сильные решения. Путин понимает, что раскачать такую лодку, как Москва (в случае неудачной замены Лужкову), можно очень быстро, а вот остановить этот процесс расшатывания будет уже гораздо тяжелее. Поэтому личное отношение Путина к Лужкову неоднозначно. Они просто очень разные люди — по пристрастию к разным видам спорта и, конечно, по ментальности и идеологии — не случайно они находились в разных партиях. Но историческая целесообразность момента делает их, бесспорно, союзниками, и очень близкими союзниками. Даже партия у них теперь одна. Притом очевидно, что внутри команды как одного, так и другого действуют разные силы, которые пытаются растащить их в разные стороны. Но каждый раз, когда эти два человека встречаются (хоть это и нечасто бывает), они могут разговаривать и могут договариваться, несмотря на то, что их отношения, в силу разницы возраста и положения, дружескими не назовешь.

То же самое относится и к Минтимеру Шаймиеву, хотя Путин любит бывать в Казани.

Вообще Путин проводит очень мудрую политику с главами регионов. С одной стороны, многие его движения вызывают вопросы — в частности, колоссальная криминализация Дальнего Востока. Каким образом господин Дарькин стал переназначенным губернатором, это вопрос; и как можно было арестовать почти всех его приближенных людей, прошлое которых хорошо известно, и при этом не тронуть самого Дарькина — это, конечно, тоже вопрос. Но при этом несколько губернаторов на самом деле были отправлены в отставку как не справившиеся со своими обязанностями. А другие сохранили свои позиции. Сейчас удалось создать довольно мощный региональный пул. При этом среди губернаторов есть те, которые действительно близки Путину по возрасту и по подходу к жизни. И видно, что между ними и Президентом очень хорошие отношения. Один из таких губернаторов — астраханский, Александр Жилкин. То, как внимательно, с каким подчеркнутым уважением Путин относится к региональным лидерам, ярко демонстрирует история с Карелией. Даже тот факт, что никак не могли найти Катанандова, не привел к отставке губернатора. Рассмотрели ситуацию, поняли, в чем дело, и не принимали резких решений.

Когда Путин пришел к власти, вовсю действовала фраза Ельцина «берите суверенитета столько, сколько можете съесть». Эта фраза очень дорого стоила России. Поэтому очень интересно смотреть, насколько разные у Путина отношения с разными лидерами. Часть из них он должен был жестким образом задавить, я даже по-другому и не скажу, именно — задавить. Путин много ездит по стране, много встречается с губернаторами, внимательно их выслушивает, относится не с праздным любопытством, а вполне обоснованно и реально к тому, что происходит в стране, понимая, насколько это важно, но при этом не воспринимает бравурные отчеты.

Разумеется, Кавказ — это отдельная территория, и к нему совершенно отдельное отношение. Конечно, то, что происходило в Ингушетии, те ошибки, которые привели к Беслану, не могли не привести к смене республиканского руководства.

И очень важная тема — это отношение Путина к Чечней, в частности, к Кадырову. Путин относится к Рамзану Кадырову не только и не столько как Президент к губернатору — не последнюю роль здесь играет эмоциональная привязанность. Путин понимал, как много сделал Ахмат-хаджи Кадыров, как он изменил собственную жизнь и оказался на стороне России (хотя долгие годы воевал против), поэтому Путин ощущал личную ответственность за его судьбу и судьбу его сына. И вот гибель Ахмат-хаджи Кадырова 9 мая 2004 года заложила основу отеческой заботы Путина по отношению к Рамзану Кадырову. Но надо понимать, что, несмотря на все это, забота не является некоей индульгенцией. Путин из тех людей, которые умеют доверять, умеют прощать, но и не надевают «розовые очки», то есть внимательным образом отслеживают происходящее.

Однажды я рассказал в эфире «Серебряного дождя» о том, что на самом деле происходит в Чечне, как Рамзану Кадырову дуют в уши о том, что он станет Президентом, и как, по большому счету, уходят оттуда представления о цивилизованном праве, норме и морали. Раздался звонок: «Володя, это Рамзан. Ты зачем про нас, чеченцев, плохо говоришь? Вообще про нас забудь». Я спрашиваю: «С какой радости? » — «Ну, не трогай нас, кто нас сделал бандитами?» — «А кто?» — «Федеральные силы». Я говорю: «Рамзан, ты же сам федеральные силы!»

Самый яркий пример, самое слабое место в биографии Путина — это отношения с Абрамовичем. Это самый болезненный вопрос. Понять неприкасаемость Абрамовича невозможно. Ясно только, что ответ лежит в прошлом, в умении Романа Аркадьевича выполнять просьбы, причем не только Президента, но и всего политического истеблишмента. Абрамович воплощает в себе все то, что Путин должен не любить: оторванность от России, например. Вообще, мы вступаем здесь в область непознанного. Точный ответ, скорее всего, знают только два человека: Путин и Абрамович. Совершенно очевидно, что Абрамовичу позволено то, что не позволено кому-либо еще, включая громкие покупки, громкие разводы, очень странные заявления (о том, что Абрамович уходит с губернаторской должности, но потом на ней остается). Абрамовичу разрешается наслаждаться жизнью, становиться героем таблоидов, проводить достаточно рискованные, авантюрные бизнес-операции на грани фола — впрочем, этим всегда славилась его «империя». Понять, почему и как это происходит, с одной стороны, сложно, с другой — просто. Вспомним, что Абрамович всегда был тенью Березовского, но тенью важной, решающей. Не случайно многие люди из окружения Абрамовича постепенно становились важными фигурами — тот же самый Александр Мамут, который выполнял политические поручения администрации Ельцина. И вот такие поручения совершали как люди Абрамовича, так и сам Абрамович. Родственник одного из деятелей ельцинской администрации рассказывал: когда стоял вопрос о прекращении отношений и увольнении, все финансовые вопросы закрывал Роман Аркадьевич.

Роман Аркадьевич долгие годы был интегрирован в структуру власти, и он сделал правильный выбор. И отношение Путина к Абрамовичу во многом связано с тем, что во время начала конфликта Путина и Березовского Роман Аркадьевич четко занял позицию рядом с Владимиром Владимировичем, порвав со своим бывшим другом и патроном, с человеком, которому он, по большому счету, обязан в жизни всем. Это свидетельствует о том, что Путин помнит добро и умеет его ценить, свидетельствует о замечательном политическом нюхе Абрамовича, но также не оставляет никаких иллюзий насчет морально-этических качеств Романа Аркадьевича.

Роман Аркадьевич является единственным олигархом, который жаловался на меня напрямую в Администрацию Президента. Абрамович звонил Вячеславу Юрьевичу Суркову и просил оказать на меня воздействие, чтобы я его никоим образом не трогал.

Александр Хинштейн, который написал книгу о Березовском и Абрамовиче, столкнулся с тем, что во многих издательствах стояли блоки, прикрывающие Романа Аркадьевича, который как огня боится публичности.

Но для Владимира Владимировича важна не публичная сторона Романа Аркадьевича, а его личная преданность и готовность беспрекословно выполнять приказ.

Я слышал от многих видных деятелей Администрации Президента (пришедших туда от Абрамовича), что «Роман — хороший парень».

Почему Абрамович до сих пор — неприкасаемый? Он очень четко усвоил правила игры: с властью нельзя спорить, нельзя ее подменять. Если недавно существовала иллюзия, что почти всех в России может назначить (но не назначает) Абрамович, то очень быстро эти слухи сошли на нет, потому что Роман Аркадьевич понял, что любая попытка хоть как-то напоминать Березовского приведет только к одному результату.

Абрамович, конечно, человек абсолютно закрытый. Я не думаю, что между Абрамовичем и Путиным существует достаточная глубина доверия. У них разное прошлое и разные отношения. Во многом Абрамович повторил судьбу Березовского. Если бы Березовский был лишен политических амбиций, именно так могла бы сложиться его судьба. Но правильные шаги сделал Абрамович, а Березовский решил, что он теперь «правая сторона». Абрамович — это модель лояльного отношения бизнеса к власти. Если крупный бизнес хочет, чтобы у него все было хорошо, — пожалуйста. Есть Абрамович, есть Дерипаска... Вот так это будет выглядеть. Но необходимо полностью отказаться от собственных политических амбиций, как от личных, так и от «теневых».

А то, что Абрамович — губернатор Чукотки, то это скорее нагрузка, чем реальная работа. Когда же он решил отойти от губернаторства, ему очень жестко дали понять, что от своих обязательств отказываться не надо.

Еще один губернатор — Ткачев. Он, конечно, очень деятельный человек, который демонстрирует умение строить взаимоотношения с местным и московским бизнесом. И ему удалось превратить умирающий (при батьке Кондрате[5]) Краснодарский край и непосредственно Сочи в курортную столицу России. И конечно, то, с каким внимание Путин отнесся к добыче зимней Олимпиады для Сочи, дает Ткачеву мощный карт-бланш для решения многих операций. Это гигантское доверие и гигантская ответственность.

Интересно посмотреть, как модель отношений Путина с бизнесом переходит на уровень губернаторов. Как «привязать» олигарха к губернии? Здесь вариантов немного. Самый простой — дать возможность работать. Есть такие губернаторы, как Александр Хлопонин — один из самых сильных и эффективных губернаторов России. Это мощные управленцы, которые при этом хорошо понимают, как работает бизнес. Но бывает так, что наличие олигарха в губернии полностью подчиняет ему бюджет региона, губерния попадает в полную зависимость, и вот уже олигарх начинает диктовать свои условия. Поэтому Путину самому надо быть достаточно сильным и умело выстраивать отношения.

Есть и другие способы осуществить «привязку» к губернии. Например, ностальгический — когда олигарх родом из этих мест; пример — Дерипаска и Краснодарский край. Еще один путь — когда олигархи получают за хорошее отношение к регионам должности (сенатора, например).

Умение губернаторов выстраивать отношения с местными олигархами показывает, как работает Россия. Все стараются повторять вслед за Путиным его приемы, все говорят: «вот сюда тебе можно, а сюда — нельзя», отделяя, таким образом, бизнес от власти. Сейчас это происходит и на уровне городов, особенно после появления партии «Справедливая Россия», когда для местных «кошельков» появилась возможность запрыгнуть в последний вагон эшелона политической власти. Но жесткое позиционирование Путина как человека, поддерживающего не Миронова, а «Единую Россию», лишает их и этого, последнего, шанса. Немалую роль в явном охлаждении отношений Путина и «Справедливой России» сыграло то, что слишком много людей, неугодных Путину и власти, сбежало под крышу этой партии. А Путин готов отблагодарить преданных и верных, но очень настороженно относится к любой попытке предательства. Он этого не прощает.

Путин и журналистика: кто и сколько стоит

Очень большая тема — Путин и журналисты.

В свое время в агентстве, которое возглавлял Вячеслав Юрьевич Сурков, работал один молодой человек. Агентство занималось тем, что размещало материалы в прессе, а молодой человек был одним из выполняющих эту работу, так сказать, одним из непосредственно размещающих. Так вот, указанный юноша, отнюдь не фигурально выражаясь, сошел с ума от того, что пытался понять, какие именно коммерческие или политические структуры заказали прогноз погоды.

Путин со времен работы в питерской мэрии постоянно общался с журналистами — и, к сожалению, не с лучшими из них. В основном с теми, кто живет по принципу: «Шаг влево, шаг вправо — дайте денег!» Благодаря этому Путин с момента появления на политической арене хорошо знал, сколько и кому надо дать, так как не вчера и не сразу родился Президентом. Именно поэтому его отношение к журналистике стало таким, какое оно есть — никакая это не четвертая власть, это механизм. Действенный, а когда нужно, еще и полезный. Все, что написано или сказано, никогда не является точкой зрения конкретного журналиста, он просто транслирует заказанный ему материал. Я многократно беседовал с Президентом, и он нередко говорил: «Ну, мы же знаем: политическая журналистика продажна до корней волос!» И когда говоришь, мол, простите великодушно, многие политики продажны, но это же еще не означает, что вся политика насквозь пропахла алчностью, то у Путина возникает легкая такая улыбка, в общих чертах означающая что-то вроде: «Ну, мы-то с вами понимаем, что на такую зарплату прожить нельзя».

Учитывая, что во многих силовых структурах, как говорят, аж с 2000 года зарплату выдавали в конвертиках, дабы их работники не вздумали получать не облагаемое налогами финансирование от олигархов, неудивительно, что Путин счел разумным считать, что раз официальные зарплаты журналистов невелики, то с ними все понятно. Кто заказывает музыку, тот ее и танцует. И во многом в этом сквозит наше прежнее, еще советское представление о журналистике «у них», в мире капитала: журналистика — это продажная девка, обслуживающая интересы толстых дядек с деньгами. А поскольку Путину самому не раз довелось убедиться в том, как выполняются заказы на материалы, — в частности, как тот же Доренко за деньги Березовского горланил откровенные арии, позволяя себе что угодно, оставив за рамками любые представления о чести и достоинстве, — то немудрено, что отношение Президента к журналистам как было «не очень», так и осталось таковым.

Президент совершенно особым образом общается с журналистами — он всегда очень включенный и искренне слушает. Если ты до него добрался, он реально тебя выслушает. При этом он признает наличие правил игры и всегда их выполняет, то есть он будет сидеть и встречаться с людьми, даже если они ему не близки. Например, не раз чувствовалось его довольно сложное отношение к Познеру. Когда речь заходила о Познере, Путин всегда был очень сдержан, хотя и упомянул несколько раз о том, что ветераны Великой Отечественной войны были возмущены неосторожными комментариями Познера, из которых следовало, что Москву не взяли исключительно из-за морозов. Но это ни в коей мере не помешало ни награждению Познера высокими правительственными наградами, ни приглашению его на встречи, ни предельно корректному выслушиванию его позиции. По реакции Путина нельзя было сказать, что он испытывает хоть малейшую антипатию к Познеру. Это очень важно.

Что удивляет во время личной беседы с Путиным — видеосъемки и фотографии не передают в точности то, каков он. Есть люди, которые на экране такие же, как в жизни. Путин совсем другой. Экраны и объективы его искажают. Не могу сказать, что делают лучше или хуже, он просто становится иным. В жизни Путин гораздо более естественный и на удивление домашний. Удивляет, что он очень вежлив при личной беседе. Наконец, он так слушает, что у тебя сразу возникает ощущение, будто он готовился именно к вашей встрече, да еще как готовился! Он, по всей видимости, обладает феноменальной памятью и завидной работоспособностью, что странно сочетается с расхожим представлением о нем как о здоровом пофигисте, относящемся к жизни легко и с достаточной степенью иронии.

Путин всегда готов к разговору. Когда журналисты обсуждали с ним Чечню, он владел информацией на уровне перехвата, и, как мне потом признавались многие чеченцы, Президент знал больше названий разнообразных чеченских пунктов, чем они сами. Путин вообще очень скрупулезно вникает в проблему. Когда случилась «газовая война» с Украиной, на пресс-конференции он очень долго и подробно, владея всеми цифрами и зная все нюансы, в том числе и чисто технические, объяснял, почему цена на газ должна быть именно такой, в чем суть конфликта и каковы возможные пути его разрешения. Было ясно, что Путин владеет информацией на уровне начальника отдела «Газпрома», который непосредственно ведет эту тему, настолько глубоко было его проникновение в предмет разговора. Кстати, именно поэтому, задав уточняющий вопрос, Путин огорчается, если не получает такого же глубокого и точного ответа. Ответ, не показывающий того, что собеседник достоверно знает затронутую тему, нередко заставляет Владимира Владимировича терять интерес к вопросу. Но если собеседнику удается, что называется, совпасть с Президентом по реперным точкам, то беседа будет продолжаться и станет более чем конструктивной.

Интересно и то, что, когда кто-то теряется, говорит неудачно или попадает впросак, Путин ведет себя благородно и не добивает оппонента, дает ему возможность подняться, делая скидку на то, что люди нервничают. Он даже позволяет спорить с собой и вносить изменения. Причем в споре он не использует методу, применяемую старшими по званию или по возрасту, — «я так сказал, потому что я так знаю». Хотя в положении корпуса, в улыбке, в движении зачастую сквозит намек на обладание неким иным знанием, исходя из чего все, что говорят Путину окружающие, не то чтобы ставится под сомнение, но как бы верифицируется. Президент сравнивает информацию с теми источниками, которые есть у него, и рассматривает, насколько ты в данный момент корректен или некорректен. Он всегда готов лучше, чем ты. Ему, конечно, проще подготовиться, ведь ты не знаешь заранее весь спектр вопросов, который будет затронут в предстоящем разговоре, а он о нем догадывается, благодаря чему ведет беседу, имея удобную возможность уйти с трудной темы и высветить ту, которая ему интересна. Положение Президента всегда более предпочтительно, из-за чего иногда возникают проблемы. Когда ты поднимаешь какую-то новую тему, он невольно пытается перевести ее к одной из понятных для него областей, к одной из существующих наработок: «Так, о чем мы говорим? Ага, понятно — система ПРО. Так, а это о чем речь? Понятно — журналистика, условно говоря, общественное телевидение. А это? Конфликт с Украиной». А когда Путин попадает на привычную территорию, ему самому становится несколько скучно. Потому что подобную беседу он ведет уже не одну неделю, и включается надоевший вариант наработанных ответов.

Во время беседы Путин очень внимательно на тебя смотрит. Далее, уже в зависимости от того, как ты к нему относишься — с симпатией или антипатией, — можно увидеть у него на лице либо холодные и ничего не отражающие глаза, либо, наоборот, внимательные, глубокие и голубые. Холодные и не отражающие достались, помнится, Виктору Шендеровичу, который был потрясен тем, что Путин отказался выказать участие к его проблеме. Вообще, это одна из трагедий — люди приходят к Путину со своим представлением о том, каким он должен быть. Им всегда хочется, чтобы Путин был немножко как они. И они здорово огорчаются тем, что, с одной стороны, это так, а с другой — в каких-то более глобальных вещах эта похожесть не прослеживается.

Когда журналисты НТВ пришли к Путину просить, чтобы канал не трогали, то их отличие от Президента состояло в том, что Путин очень хорошо знал, о чем на самом деле идет речь. Он был в курсе реальной экономики вопроса, а журналистов, как всегда, интересовало только сиюминутное интервью. Будучи великолепными профессионалами, телевизионщики не знали и не понимали экономической стороны вопроса, банально были не готовы беседовать на эту тему. Они начали было что-то лепетать о свободе журналистики, но это не прозвучало для Путина убедительно, так как он прекрасно знал, кем оплачивается эта псевдосвобода и сколько она стоит. Ну, а главное, он хорошо помнил, как многие журналисты защищали интересы чеченской стороны и делали это отнюдь не бесплатно. Так что разговор не получился, да и не мог бы получиться. Путин был готов дать журналистам возможность работать, во многом используя тот же принцип, которым он руководствовался и в силовых структурах, и в Администрации Президента, и в правительстве, давая возможность работать людям, хорошо «известным» еще с олигархических времен. Но он хотел, чтобы журналисты четко понимали — ситуация, при которой они будут брать деньги у олигархов, более неприемлема. Уж лучше пусть они берут деньги у власти.

Какая разница? Для Путина — глобальная! Для Путина олигарх — это человек, всегда ненавидящий страну, всегда предатель, в то время как государство — это разумный и естественный заказчик.

То есть Родина — всегда мать! А Путин из тех людей, у которых всегда будет один отец, одна мать, одно государство и один паспорт. Сложно представить себе Путина с двойным гражданством, и сложно представить, чтобы он испытывал симпатию к людям с двойным гражданством. Фраза: «Ну, вы же понимаете, что в этом такого? Это же нормально, это просто чтобы было удобно ездить!» — для Путина не прозвучит. Он этого не поймет. Он может понять, когда государство выдает тебе определенное количество паспортов, скажем так, по работе, но ни в коем случае не примет подобного, если это твоя собственная инициатива и ты меняешь гражданство добровольно.

В субботу[6] я работал — снимал передачу «Воскресный вечер с Владимиром Соловьевым»... Когда уже выходили из студии после съемок, пришло трагическое известие о гибели Анны Политковской. Хорошо, что я успел дать команду, — ребята вернулись, сделали на эту тему сюжет и вставили в передачу.

И, знаете, — было ощущение, что, кроме нас, это событие никого не волнует. Геронтофильская передача Познера вообще никак не отреагировала, — ну убили и убили. Человек продолжал делать тему по Грузии...

Я позвонил на «Эхо Москвы», попытался пригласить Алексея Бенедиктова, но мне сказали, что Алексей Алексеевич ненавидит Соловьева, поэтому к нему никогда не пойдет. Личное отношение оказалось выше, чем желание что-то сказать с экранов телевизоров.

Мы также позвонили в редакцию «Новой газеты», но оттуда, естественно, никто не смог прийти, потому что уже шли следственные действия, работала прокуратура.

А какие вопли-сопли после этого начались — что при чем-то здесь Путин! Я хотел бы напомнить, что один раз уже такое было, когда убили Юшенкова из «Либеральной России». Все тогда кричали: «Вот, эта власть!..» Да никакая не власть, убил за двадцать копеек политический конкурент внутри той же самой партии, — человек Березовского, даже сомнений никаких не было.

Посмотрим, что покажет расследование по делу об убийстве Политковской. Пока никто не сказал, что там могли сыграть определенную роль деньги. Но ведь Анна была не только известным журналистом, но и активным правозащитником, имела отношение, как говорят, к некоторым финансовым потокам, и какой-нибудь идиот, которому, например, показалось, что он достоин получать гранты, а ему не дали, вполне мог отомстить. То есть может быть все что угодно. А пока высказываются самые тупые и простые варианты, и никуда от этого не деться.

Да, нераскрытых убийств много, что страшно, но ведь при этом какие-то убийства раскрывают — например, убийство Галины Старовойтовой. Если посмотреть, кому может быть выгодно убийство Политковской, то среди тех, кто от этого приобретает, есть совершенно неожиданные персонажи — тот же Березовский с Закаевым, потому что опять идет речь об их экстрадиции. Теперь у них имеется аргумент: «Вот человек, который был нам близок идеологически, и вот что с ним сделали! Вот куда вы нас хотите выслать!» Это не значит, что они убили, но искать мотивы можно в разных местах. У нас в стране человека убить проще, чем сходить хорошо поесть. Никакой проблемы нет взять и кого-то грохнуть. Вот что ужасно.

Политковскую обвиняют в том, что «она была не на стороне России»... Мне кажется, что это не так. Анна понимала долг журналиста по-своему. Можно кричать, что ты страшно любишь родину, но то, что сделала Анна, — было достойно. Она спасла стариков в Чечне. Я помню, как она занималась вывозом этих несчастных брошенных людей из грозненского дома престарелых, как никто не хотел ее услышать и помочь. Они что, были родителями боевиков? Нет, это были наши русские старики, потому что чеченцы не сдают своих стариков в дома престарелых и своих детей в детские дома. А Анна вывезла их и спасла. Анна вообще спасла большое количество людей. Я не думаю, что она была на стороне боевиков, просто она так видела жизнь. Да, ей при этом вручали международные премии. Но говорить, что она была врагом России, — более чем странно. Если же кто-то не разделял ее взгляды, то это не может служить оправданием для совершения омерзительного преступления, так как убить женщину — это подлость вдвойне!

Есть интересное мнение: «Когда убивают журналистов или банкиров, это происходит оттого, что государство отсутствует на тех участках, где оно должно бороться. Так что туда лезут журналисты и оказываются на передней полосе. А тот, кто должен этим заниматься, не занимается. С другой стороны, непонятно, кто это должен делать, если кругом коррупция, даже в ФСБ». Что ж, если говорить о ФСБ, то мы с вами знаем, чем там занимаются. У них совершенно другие дела, им сейчас надо слушать телефоны журналистов, чтобы не прошла какая-нибудь информация о суде в Нижнем Новгороде. Их гораздо больше волнует, чтобы не вылезла на свет омерзительная фальсификация, которую пытаются сейчас использовать эти люди для того, чтобы осудить ни в чем не повинного парня. Им надо прикрывать свои таможенные скандалы и разворованные средства. Не надо сейчас трогать ФСБ — они очень заняты, ведь надо сделать все возможное, чтобы очистить мундир!

При этом меня раздражают истерические крики о том, что убийство Политковской — это новое «дело Гонгадзе», что надо бояться «оранжевой революции»! Какая «оранжевая революция»? Чего ее бояться? После всего, что произошло с Украиной и Грузией, какой идиот в России захочет «оранжевой революции»? И все забывают о человеческой трагедии. Погибла женщина — это трагедия, ведь убийство — всегда трагедия! Ее не защитили!

Очевидно, у некоторых людей давно сорвало голову, и они себя считают последней инстанцией. Им кажется, что они несут разумное, доброе, вечное, хотя уже довольно давно они несут нечто совершенно иное — несут полный бред. Ничего не поделаешь, такие тоже должны быть. Хотя и раздражают. Когда они же облизывали предыдущего Президента, когда тот же Доренко выделывал такое, после чего приличный человек руки не подаст, когда тот же Венедиктов дружил взасос с любой властью и до сих пор дружит, но уже только с московской... Разве хоть раз было сказано плохое слово про Лужкова на «Эхе Москвы»? Нельзя — тут же потеряешь свой офис. Легко плевать в сторону Путина, потому что он в ответ ничего не сделает.

А вот простые люди, наши сограждане, в момент скорби и печали находят в себе слова и добрые чувства. Хорошие человеческие слова. И жаль, что не все журналисты на это способны...

А кто я такой? Я всего лишь журналист, существование которого возможно только потому, что лично Владимиру Владимировичу Путину прикольно то, что я делаю.

Путин очень приятно удивляет тем, что тяготеет к каким-то простым человеческим вещам. И на эти простые человеческие вещи его можно поймать, притянуть его внимание.

Когда я защищал Максима Коршунова, то встречался с его бабушкой в гостинице Питерского университета и передавал ей много информации. Сам не знаю, зачем я тогда выслушал эту странную, неприятную женщину в парике, которая приехала из Санкт-Петербурга, хотя для нее он, конечно, навсегда остался Ленинградом. И я никогда не думал, что общение с этой маленькой старушкой, закончившей когда-то юридический факультет Ленинградского университета, заставит меня ругаться с сильными мира сего и реально осознать, как работает российская политика. Вообще неприятно, когда вас просят со слезами на глазах. Неприятно потому, что вы всегда спешите, у вас всегда есть дела, жизнь, планы — пойти в спортзал, позвонить девчонкам, что-то хорошее сделать со своей жизнью и с собой. А тут стоит этот маленький пожилой человек, и ты понимаешь, что не будет сегодня ничего, ни ресторана, ни друзей, но она ехала издалека и ты должен ее выслушать. Она рассказала мне, что ее внук похищен из Китая ФСБ и до сих пор находится в следственном изоляторе в Нижнем Новгороде. Это звучало бредом — как, наши могущественные чекисты, сыны отечества, лучшие из лучших, зачем им похищать кого-то в каком-то Китае. Какого-то мальчика, у которого такая бабушка, и очевидно, что у нее вообще нет денег, чтобы нанять нормального адвоката. И она, пожилой юрисконсульт восьмидесяти двух лет, защищает своего внука, который четвертый год находится в СИЗО.

Я читал документы и не верил своим глазам. Оказывается, что в далеком 2000 году группа очень влиятельных людей из Санкт-Петербурга, оказавшихся в ближайшем окружении Президента Российской Федерации Владимира Владимировича Путина, взяла чистый листок бумаги, ручку и стала выписывать объекты, которые находились в руках если не откровенно вражеских, то уж точно недружественных кланов. Таких объектов оказалось очень много, и очень разных. Они находились в самых разных отраслях, как говорили раньше, социалистической индустрии. Конечно, они были расхищены злобными олигархами. А бороться с олигархами стало очень модно. И необходимо перехватить инициативу, забрать активы, а как их забирать? Ну, метод известен, слава богу, для этого есть свои люди, делегированные во все возможные органы власти. А если эти, поверившие случайно в торжество закона, вдруг дернутся — есть суды. А судьи тоже люди, с ними всегда можно поработать. И вот одним из этих объектов оказывается аэропорт Домодедово. Мне глубоко безразличен аэропорт Домодедово и компания «Ист Лайн», мне небезразлична была судьба этого мальчика, Максима Коршунова, который в свои 26 лет оказался в Китае переводчиком, ничего не знающим о существовании гигантской могущественной империи и о борьбе кланов.

Был организован четкий перехват, структурам ФСБ дана команда, подключены таможенники, пограничники, самолет с грузом, который летит из Китая, тормозится, его сажают в Нижнем Новгороде, выемка, арест. Где товар, где груз? Все исчезает. Все реализовано за копейки. Кто получил деньги? Неизвестно, но точно не государство. Но ведь главная задача другая, главная задача — перехватить объект. И вот для того, чтобы перехватить объект, создается мощная антиправительственная группа... Все, как в 1937 году. Но не хватает иностранного контрагента. Им назначается мальчик, который в этот момент находится в Китае.

Ночь, стук в дверь, маленькая китайская квартирка, Максим Коршунов, его жена, ребенок, которому чуть меньше года. Дверь открывается, врываются сотрудники китайских спецслужб, набрасывают парню мешок на голову и бросают его в нижнем белье в китайскую тюрьму, где он проводит семь дней. Его не пытают, нет. Просто он почти голый, там нечего есть — такие условия, что же вы хотите — Китай. Ему не говорят, что от него нужно. А потом приезжают какие-то люди, ему выдают валенки, тулуп, и он отправляется в город-герой Москву, пересекая государственную границу без документов, без выдачи, без всего...

Я не поверил своим глазам: это вранье, этого не может быть, мне рассказывают сказки! Наши доблестные чекисты не такие! И вот я лечу в Нижний Новгород на суд над человеком, которого обвиняют в том, что он соучастник контрабанды. Правда, не установлен сам факт контрабанды, потому что товара нет, его успели расхитить до того. Неясно, кто потерял, кто нашел, кто обрел, но ясно, кому выгодно. Захожу в зал Автозаводского районного суда. И в зале сидят чекисты. Юристы и чекисты, чекисты и юристы. Они такие все гладкие, такие правильные и смотрят на меня со значением. Открывается дверь, заходит конвой, идут люди, а на дворе уже 2006 год! Уже 70 лет нашей исторической памяти! На дворе 2006 год, идет конвой, и мальчик, которому 30 с небольшим лет, у которого лицо старика и белесые, мертвые глаза, и кашель каторжанина. И руки у него скованы на всякий случай, чтобы он не убежал. Его даже никто не осудил. Просто для того, чтобы он никуда не делся и чтобы он говорил то, что надо, его в 6 утра разбудили и привезли в суд. В 2 часа ночи его отвезут обратно в камеру. И так будет изо дня в день. А помыться там, в СИЗО, можно один раз в неделю, и если в этот день будет судебное заседание, то тебе не повезло, эту неделю ты не моешься. И есть во время заседания тебе нельзя. А судья потом пойдет домой, будет пить чай и рассказывать своим детям, как хорошо было.

Я наорал там на конвоиров, сказал: «Что вы делаете, зачем кандалы?» Они говорят: «Владимир Рудольфович, стыдно, но нам приказывают, мы не можем». Я наорал на судей, зашел к ним в комнату, они опускали глаза, они все-все знали и понимали, и только я не понимал, насколько все серьезно. А потом раздался звонок, позвонил мой близкий друг, известный, серьезный политический деятель, и сказал: «Володя, чтоб ты знал, подготовлена аналитическая записка, что ты получил от этой женщины пять миллионов долларов за то, чтобы вытащить ее внука из тюрьмы». Этой женщине я давал деньги, чтобы она могла доехать до своего внука, поэтому сама идея, что она мне заплатила пять миллионов долларов, мне очень понравилась, и мне сказали: «У тебя сейчас будет встреча среди других правозащитников с Президентом Российской Федерации Владимиром Владимировичем Путиным, ты веди себя прилично, не надо поднимать эту тему, потому что ему сказали, что ты взял».

Кремль. Сидят такие умные люди, правозащитники. Профессиональный правозащитник — это отдельная тема. Всегда интересно, кого он защищает. Мне кажется, если дать правозащитнику автомат, то сразу станет меньше тех, кого надо защищать. И вот сидят они и все что-то свое говорят, наезжают, но так аккуратненько, чтобы не обидеть. И Владимир Владимирович со значением смотрит, внимательно слушает, вникает. Он вообще замечательно слушает, правда, никогда не знаешь, что именно он слышит. В этом проблема: ты смотришь на него внимательно, и он на тебя, и я-то знаю, о чем я думаю, а о чем он думает, я не знаю. И у меня, к сожалению, нет возможности потом позвонить и выяснить. Доходит до меня очередь, и тут я встаю и говорю: «Владимир Владимирович, мне бабушка дала пять миллионов долларов, должен отрабатывать».

И с этого момента началось самое любопытное в моей жизни — у меня появились могущественные враги, а я стал изучать анатомию власти. Господь — это свет, и каждый, находящийся вблизи Господа, питает этим светом силу свою, произрастает из этого света, и зло — это есть отсутствие света, отсутствие Господа в жизни. Господь — это свет, но света так много, что человеки не способны его восприять, этот свет начинает ранить, он обжигает, и мы невольно отодвигаемся от этого света и уступаем место иерархии ангелов, питающих силу свою от света Господа. Забавно, что и на земле все устроено схожим образом. В нашей стране есть только один человек, от которого зависят любые решения.

Надо отметить, что гигантскую роль в благополучном завершении дела Максима Коршунова сыграла Элла Александровна Памфилова, потому что Путину мало сказать один раз, необходимо раз за разом говорить и говорить. Я говорил и хотел, чтобы Путин меня услышал, и он услышал. Я дал ему письмо этой бабушки, после чего многократно повторил, напомнил: вот, письмо бабушки. И каждый раз, когда я с ним после этого встречался, начинал разговор с этого дела, хотя за мной следили, мне звонили, передавали послания, говорили: «Володя, ну ты пойми, зачем же так, нам же все известно. Ты знаешь, отдан приказ избить тебя железными ломами. И кстати, не надо есть в ресторанах, в которых ты привык есть, могут вдруг отравить». А мальчик сидел там, на зоне, вернее, даже не на зоне, его держали в следственном изоляторе. И я пошел к Юрию Яковлевичу Чайке. Он мне понравился, у него были глаза человека, который понимает, о чем я говорю. И он дал мне прокурорского работника, который должен был заниматься этим делом и помогать этому мальчику. А тот взял другого прокурорского работника, про которого я уже знал, что он относится к группировочке тех самых людей, которые гнобили компанию и из-за которых пострадал Максим. Тогда я опять пошел к Чайке и еще раз пошел к Чайке, а потом долго говорил с Эллой Памфиловой, и мы с ней говорили с Никитой Михалковым, а потом мы все ходили к Путину и говорили об этом бедном мальчике, пока вдруг наконец-то суд не принял решение изменить меру пресечения.

И вот четыре года спустя мальчика выпускают на свободу. У него уже нет семьи, ему не на что жить, он болен, ему надо давать денег, он неприятный, от него дурно пахнет, пахнет тюрьмой. У него глаза абсолютно сломанного человека, он не понимает, как теперь жить на воле, не понимает этой жизни, этой страны. И государство не говорит ему «извините», государство говорит ему: «Мы тебя, сволочуга, все равно засудим, ты никуда не денешься. Мы тебя все равно сломаем, потому что ты посмел пойти против системы. Ты забыл о своем месте. Мы тебя все равно мордой в грязь!» А он живет среди нас, тихо, спокойно живет, ненавидя каждый наступающий день, потому что в этот день может раздаться звонок, и его отвезут обратно в Нижний Новгород, чтобы там судить, а потом, может быть, бросить в тюрьму. И он даже не представляет себе, что происходит вдали от него, какие жуткие столкновения, как заходят к Путину близкие люди и говорят ему об этом мальчике, и я каждый раз, когда его вижу — в этот раз в Сочи, — опять говорю про это долбаное 247-е дело, выглядя конченым идиотом, и думаю, господи, хоть бы пять миллионов долларов кто-нибудь уже за это дал. Когда отовсюду выгонят, будет на что жить.

Но нет. Не в деньгах дело. Просто там, где мы хихикаем, проходим мимо, не обращаем внимания, — постепенно, помаленьку накапливается такое! И ряд людей так мучительно страдает. Мало кто умеет чувствовать чужую боль. Это проклятие — чувствовать чужую боль. Это ужасно неудобно. Это страшно мешает, ты не можешь объяснить своим детям, почему у тебя меняется настроение, не можешь объяснить жене, почему не способен поддержать вежливую беседу. У тебя просто внутри все разрывается от страшного чувства несправедливости.

Почему именно Путин?

Я получил огромное количество отзывов на свое выступление на форуме сторонников Владимира Путина. Реакция была самой различной — как позитивной, так и негативной. Интересна особенность большинства критиков — они сразу подвергли меня обструкции за участие в форуме, даже не зная, о чем я говорил. Звучали даже такие вопросы: «Сколько тебе заплатил Кремль за это выступление?» Да нисколько! Даже не оплатил проезд и въезд на территорию Лужников. А для тех, кто хочет быть объективным и иметь хоть малейшее представление о предмете обсуждения, я повторю то, о чем говорил на форуме. «Путин, — сказал я, — в отличие от некоторых других Президентов стран зарубежья перед принятием ответственных решений не летает советоваться в Вашингтон, не ездит в Брюссель и не ходит в иностранные посольства, чтобы там проконсультироваться. Он выходит к своему народу и говорит с ним. А второго декабря он выйдет на референдум. И это момент истины для всех. Если он вам нравится — вы голосуете за него. Если нет — то голосуете против». Вот и все.

Кроме этого, я обратил внимание людей на такой важный факт — Путин действительно является Президентом, за которого не стыдно, особенно если сравнивать его с Президентом, который был у нас до него. По-моему, это правда, и с этим никто спорить не будет. Путин действительно является национальным лидером. При этом Ельцин, например, был Президентом, но национальным лидером его нельзя назвать. И есть еще один принципиальный момент — если люди объединились в движение «За Путина!», то должны понимать, что это накладывает на них колоссальную ответственность. Потому что это означает, что они должны соответствовать Президенту. Не прятаться за его спиной, а соответствовать, потому что их поступки могут бросить тень на репутацию Президента или, наоборот, укрепить ее.

Вот яркий пример того, как можно навредить репутации национального лидера. В компанию, принадлежащую моим друзьям, пришел глупейший факс от одного из кандидатов в депутаты от «Единой России». Факс содержал прямое требование выделить денег, а кроме того, еще и угрозы, типа: «Если вы денег не даете, значит, вы не поддерживаете Путина, и я считаю необходимым сообщить об этом в Администрацию Президента». Это идиотизм, за который надо гнать из партии, а еще лучше — в тюрьму сажать. Впрочем, понятно, что в партии власти, в самой большой партии, всегда будет какое-то количество странных людей. Впрочем, идиотов в России всегда было много. И в партиях их тоже хватает. Скажем, аналогичную глупость сделал СПС, опубликовав официальный список олигархов, отказавшихся их поддерживать.

Так вот, главное, что я хотел бы заявить всем негодующим и возмущенным, — я нисколько не стыжусь того, что принял участие во встрече сторонников Владимира Путина и выступил там с речью. Более того — я горд тем, что сказал в тот день людям. Потому что абсолютно все я сказал искренне, правильно и от души.

Я выступал на этом мероприятии буквально в течение минуты. Но главное — не мое выступление, а знакомство с атмосферой съезда, осознание приближения чего-то совершенно нового в нашей политике. Мне это собрание показалось совершенно не российским, да и не советским — там ничего не было из того нашего прошлого. Скорее, происходящее очень сильно напоминало публичные акции американских партий — республиканской или демократической. В зале находилось около 5000 человек, большинство из которых, очевидно, никто силой туда не загонял. Им явно было «в кайф» приехать и принять участие. Кстати, многие участники оказались жителями совсем уж отдаленных уголков России. Необычные личности. Так называемые «хомо политикус» — люди, которые интересуются политикой, наиболее политически активная часть общества. Их нельзя мерить теми же мерками, что и простого обывателя, у них совершенно другие интересы и представления.

Сегодня, после многотысячной реакции на мое выступление, после моей беседы с Этмановым, лидером Всеволожского профсоюза фордовцев, я все более убеждаюсь — шариковы среди нас. Их очень много. Голоса их зачастую звучат громче наших. Они агрессивны. А все это только укрепляет меня во мнении, что поддержка Владимира Путина — это поддержка настоящего лидера. Мой возраст позволяет мне сравнивать уже достаточно много российских правителей. И среди всех, начиная с Брежнева, Владимир Путин, бесспорно, самый сильный и умный. А еще — честный. Именно его честность является для многих определяющим фактором. Он никогда не делал пустых и громких обещаний. Он не говорил, как Ельцин, что положит руку на рельсы, если будет дефолт. Он не обещал так много, как Горбачев, который в критический для страны момент спрятался в Форосе. Путин — единственный политический лидер, который мне как гражданину страны ни разу не соврал. Из всех политиков только он никогда не занимался классической формой российского ничегонеделания. При этом никто и не спорит с тем, что в стране много, очень много недостатков. Правда, все почему-то забывают вспоминать про достижения...

Путин мне нравится больше, чем любой другой политик из имеющихся в стране на сегодняшний день. Больше, чем Немцов, с которым я дружу много лет и который, на мой взгляд, полностью предал свои принципы, оказавшись бок о бок с Лимоновым, — а с ним рядом находиться нельзя категорически! Мало ли сделал Путин? Да, меньше, чем хотелось бы, но гораздо больше, чем любой другой лидер за это время. Все говорят: «низкая зарплата, пенсия 4000 рублей...» — да, я согласен, только 10 лет назад ни зарплат, ни пенсий вообще не было! Были огромные задержки выплат бюджетникам, но кто сейчас об этом помнит? Высок ли сейчас уровень коррупции и воровства? Безумно высок, только в 1990-е годы он был еще выше. Уничтожают ли сейчас чиновники российский бизнес? Да, и это тенденция, которая существовала в России всегда. Кто-то может предложить альтернативный путь развития? Тогда, пожалуйста, расскажите о нем. Просто хочется понять — кто и что может предложить. Пока я не увидел ни одной партии, которая предложила бы хоть что-то более-менее интересное. Кто будет бороться со всеми проблемами? Партии левацких взглядов — не будут. А тот же СПС сегодня стал абсолютно левацким. Кстати, хотелось бы заметить, что Союз Правых Сил, который я поддерживал с момента его образования, шел на выборы 1999 года с призывом «Кириенко в Думу, Путина в Президенты!».

Единственный человек, который пытается что-то сделать и делает, который постепенно разворачивает этот поезд в правильном направлении, — это не Явлинский, не Немцов, не Зюганов и не Миронов, а Путин.

К политике можно отнестись чистоплюйски — «мне никто не нравится». Но от этого жизнь будет только хуже. Посмотрите на некоторых представителей российской интеллигенции, вернее — псевдоинтеллигенции. Они заявляют: «Путин нам не нравится». Они ждут, когда придет кто-то замечательный, ласковый, нежный, добрый и сделает всем хорошо. Мол, с появлением этого «кого-то» в армии станут работать ангелы, в Совбезе станут работать ангелы, все чиновники моментально станут честными и с каждого можно будет спрашивать, а все суды тоже станут честными и перестанут брать взятки. Наступит эдакий рай на земле. А что происходит в реальности? В реальности эта самая оппозиция устроилась в таком теплом местечке, что многим рядовым гражданам и не снилось. Разве плохо — 15 лет состоять в оппозиционной партии и твердить: «от меня ничего не зависит, я только выражаю протест», при этом получать зарплату депутата Госдумы, льготы, привилегии, ходить с охраной, в целом замечательно себя чувствовать, а время от времени ездить за границу рассказывать, как в России плохо и как жестко оппозиционеры эту плохую жизнь критикуют. Было бы честнее, если б они критиковали, полностью отказавшись от государственных денег. Впрочем, я уже говорил, что оппозиция — дело выгодное для всех, вплоть до участников массовых мероприятий. Как писали в разных газетах: людям платили, чтобы они пришли в качестве массовки на акции «Другой России».

А теперь представьте, что может произойти, если такая оппозиция придет к власти. Тут же мы увидим тысячи, десятки тысяч швондеров и шариковых, дорвавшихся до постов! Тогда забастовка на всеволожском заводе «Форд» покажется нам детским лепетом, потому что вся страна моментально окажется в плену совковой психологии и совкового отношения к людям. Левацкие настроения ведь никуда не делись. Совок — он за нашей спиной и, более того, у многих в сердцах. В любой момент он может проснуться и начать всем объяснять, как надо жить.

Ведь что отличает таких этмановых, швондеров и шариковых? В них сквозит колоссальное неуважение к интеллекту, к образованию, к знаниям. Они убеждены, что маляры могут взять и построить машину. Заблуждение — не могут! Сначала должен появиться гений-инженер, потом гений-организатор, гений-финансист, затем нужно собрать людей, научить их, и они будут выполнять работу, которая не самая сложная, поэтому не самая высокооплачиваемая. Рабочий класс не является солью земли. Это больно, но это надо понять. Рабочий класс, также как и все остальные — инженеры, организаторы, — это часть производственного процесса. Соли земли как таковой не существует, когда речь идет о классах и профессиях. А для меня, извините, все эти заявления о том, что рабочий класс знает все, — это классовый шовинизм по своей природе.

Я знаю, что за рабочими «Форда» стоят левацкие настроения и левацкие силы. Я мог бы отстраниться, мог бы сделать вид, что мне на все наплевать, сказать, как некоторые сотрудники радиостанции «Серебряный дождь», что «я ненавижу политику, мне это не нравится». Но чистоплюйство замечательно, только если не идти на выборы и не голосовать.

Поддерживая Владимира Путина, я не прекращу критиковать «Единую Россию» — за те же самые глупости с факсами, при помощи которых особо ретивые региональные лидеры пытались собрать деньги с предприятий. Да и сам Путин прекрасно видит слабые места в этой партии, говорит о них публично и, самое главное, готов брать на себя ответственность и решать партийные проблемы.

Путину нередко ставят в вину тот факт, что в стране не появились новые лидеры. Якобы не появились. Я с этим категорически не согласен. Иванов, Медведев, Грызлов, да тот же Миронов, — это все люди, которые выросли под крылом Владимира Владимировича и стали вполне реальными лидерами. А как обстоят дела с другой стороны? Разве кто-нибудь вырос до уровня лидера у того же Геннадия Зюганова? Нет. Бесспорно, мы наблюдаем кризис ярких политических фигур. Но он вовсе не связан с персоной Владимира Путина. Есть люди, которые стали лидерами и заметными политиками вне зоны влияния Путина или руководителей партий, — к примеру, Александр Лебедев. Но такие личности, как он, — редкость. А партийное взращивание лидеров — нулевое. С этим не поспоришь. С другой стороны, было бы смешно, если бы власть сама воспитывала и ставила на ноги своих же конкурентов. Нормальные оппозиционеры, каким стал в свое время Ельцин, растут не благодаря, а вопреки. Поэтому возникает абсолютно логичный вопрос — есть ли у нас в стране нормальная оппозиция? Да и чем отличаются коммунисты от «Яблока» или «Справедливой России»? Они же вечно тасуются между собой, как карты в колоде, — «справедливо-россы» переходят к «яблочникам» и наоборот, коммунисты идут в « Справедливую Россию»... Все это взаимосмешивание только доказывает тот факт, что данные партии идеологически очень близки друг другу и отличаются лишь разной степенью выбритости лидеров и уровнем амбиций. Естественно, что в конечном итоге три партии сольются в одну. Другого пути нет. Самоуничтожиться? Глупо. Потому в стране должна быть власть, в том числе и политические партии, за эту самую власть борющиеся. Власть — это политика. Борьба за власть — тоже политика. Удержание власти — и это политика. Поэтому та же «Единая Россия», фактически находящаяся у власти, должна постоянно меняться, развиваться, совершенствоваться. Среди «единороссов» есть немало сильных, свежих и перспективных личностей. Груздев, Баринов, Андрей Воробьев — в них можно быть уверенными, на них можно надеяться. При этом партия должна постоянно самоочищаться от другого контингента — от дегенератов, требующих вступления в партию от своих сотрудников, от преступников и прилипал, которые лезут в партийные ряды, чтобы вершить свои темные делишки и прикрывать депутатским мандатом прошлые грешки. Посмотрите, сколько вокруг нас ворующих чиновников, кричащих, что они члены «Единой России»! И вспомните, что эти же персоны были ранее членами демократических партий. Они были и будут членами любых, совершенно разных партий — потому что это им выгодно. Не более, чем выгодно. Фактически эти летуны — абсолютно беспартийные люди. Это воры, которые каждый раз находят себе надежное прикрытие. И от них необходимо избавляться — системно, принципиально, жестко.

Я поддерживаю Путина в том числе и по этой причине. Он прекрасно осведомлен о состоянии дел в партии. Он знает, что объем работы, который предстоит выполнить, гораздо больше того, что уже сделано «Единой Россией». И он готов взяться за это, даже жертвуя своим уникально высоким рейтингом доверия. По-моему, это поступок честного человека и профессионала, уверенного в своих силах. Я уверен, что в ближайшем будущем Владимир Путин возглавит «Единую Россию» и проведет партийную чистку, тогда дикое количество прилипал, подонков и мерзавцев будет вычищено из партии поганой метлой.

Но сможет ли Владимир Путин выполнить все задуманное сам, в одиночестве? Сомневаюсь. Не в нем сомневаюсь, а в том, что такой фантастически огромный объем работы окажется по силам одному человеку. Это невозможно просто физически — жизни не хватит. Поэтому я, как и многие тысячи других россиян, и заявил о своей поддержке Владимира Путина, поэтому призвал его сторонников на форуме не быть пассивными в этой поддержке, а стать активными и ответственными участниками изменений в стране. На самом деле каждый из нас может сделать Россию совершенно другой страной — лучшей, чем сегодня, сильной, цивилизованной, справедливой и красивой. Для этого уже достаточно честно работать, честно жить.

Даже такая работа, как журналистика, чье влияние на власть постоянно подвергается сомнению, — тоже может и должна участвовать в обновлении России. Кстати, я уверен, во многом на личном опыте, что моя журналистская деятельность все-таки влияет на события, на персоны, на общество. Этому есть масса примеров. Результаты уже есть и будут в дальнейшем.

Думу следующего созывая буду теребить также, как и уходящую. Так же буду рассказывать о взятках в судах, о продажности судей. Буду рассказывать о коррупции в самой верхушке власти, вплоть до Администрации Президента, если найду ее там. Буду рассказывать о бесконечных наездах, злоупотреблениях и подлости. К примеру, сыну генерала Бульбова, содержащегося под стражей, уже сказали, что его отчислят из академии ФСБ, потому что папа у него стал неблагонадежным. Это подлость. Это неприлично. И я буду рассказывать про такие вещи. Не произносить общие слова о том, как все плохо, а указывать на конкретную проблему, на конкретную персону. У меня и моих коллег с радиостанции «Серебряный дождь» уже имеется достаточно успешный опыт такой работы. Обычно, если мы за что-то беремся, мы все равно добиваемся цели. Так было с разбором причин задержания Максима Коршунова, так было с несчастным Олегом Щербинским, которого обвиняют в гибели Евдокимова. Очень много таких дел. Так будет и с судейскими, которые запутались в своих квартирах.

Кроме этого, я буду требовать от власти принятия нескольких конкретных законов. Один из них — это закон о борьбе с коррупцией, в котором будет говориться не только о доходах чиновников, но и об их расходах. Необходимо ввести закон, согласно которому жены и прочие родственники мэров и других чиновников не будут иметь права заниматься бизнесом. Но принять такие законы может только партия, чувствующая свою власть и ответственность. Иначе получится вечная тавтология — слова за словами об одном и том же, безо всяких дел.

Да, я пошел по тяжелому пути. Но я хорошо понимаю, хорошо осознаю все те гадости, которые мне будут говорить люди, изначально ненавидящие любую власть. И это мой осознанный выбор. Потому что иначе к власти придут законченные швондеры с шариковыми либо люди, которые еще совсем недавно, в 1990-е годы, относились к России как к месту временной работы, ожидая, когда их за все совершенные подлости возьмут на буржуинство в США.

Часть V

Что будет завтра?

Власть крайне жестока. Человека значимого она преобразует в еще более весомого, а человека ничтожного делает омерзительным. Яркий пример — некоторые российские министры. Путину повезло, Путин оказался естественным, а естественные люди всегда остаются интересны. Можно «накачать» образ, и некоторое время он будет держаться на плаву, но когда образы искусственны, они, как в шоу-бизнесе, очень быстро лопаются. Люди мощные, сильные, цельные, как правило, остаются надолго. Хотя Путину надо очень четко понимать, что любой, кто придет к власти после него, за все просчеты, которые, бесспорно, были — чиновничий беспредел, страшная бюрократизация страны, по-прежнему колоссальный разрыв между богатыми и бедными, — попросит ответить своего предшественника. Рано или поздно Путину предстоит столкнуться с колоссальной критикой в свой адрес, которую сейчас Кремль предпочитает не слышать, считая, что надежней всего критику игнорировать, считая продажной. Хотя, что интересно, сам Путин играет здесь роль охранителя. Нередко в таких случаях он выглядит намного более спокойным, чем его ближайшее окружение, которое, если бы ему дали такую возможность, постаралось бы, чтобы вообще никакой журналистики не было, а были бы бесцветные листики ни о чем. Путин часто выступает тормозом подобных авторитарных тенденций.

Останется ли Путин у власти?

Я думаю, что Путина, как и любого другого человека, подобный вопрос раздирает на части. Очевидно, что тот образ жизни, который он сейчас ведет, и возможность реально влиять на жизнь всего мира привлекательны для него. В нем, как и в любом нормальном человеке, наверняка живет тревога — как по поводу изменения статуса и работы, так и тревога за страну, потому что не все еще доделано. В то же самое время он понимает, что президентство не прибавляет ему здоровья. Это тяжелая, сложная, изнурительная работа, которая вынуждает во многом себе отказывать в силу неимоверной публичности — в возможности побыть с домашними, пообщаться с дочерьми. И, конечно, для семьи Президента это страшное испытание. Еще раз подчеркну: заметьте, насколько Путин корректен в выстраивании отношений со своим семейством. Этого никогда нельзя было сказать о Ельцине, дети и внуки которого просто поперек горла. Вернее, дети и внук.

Путин, конечно же, в определенной мере не хочет оставаться во власти. Ему есть чем заняться в этой жизни, он и без президентства сможет получать удовольствие и продолжать активно и плодотворно трудиться. С другой стороны, Путин как футболист, раз поигравший в мадридском «Реале», — ему очень тяжело будет выступать за ярославский «Шинник». Из-за этого в Президенте наверняка борются разноречивые чувства, но вряд ли у Путина, как у человека, признающего закон, есть выбор. Можно, конечно, искать разнообразные ходы, в том числе создавать новую Конституцию, но я не думаю, что он захочет это делать. Уходить все равно придется. Так уйти, чтобы остаться, в российской истории еще никому не удавалось. Не быть в Кремле и управлять страной, к сожалению, невозможно.

Интересно другое — уход Путина явится началом обострения внутренних разборок. Команда Путина неоднородна, там до сих пор множество прений. Внутриадминистративные войны могут выйти из этой подковерной возни, где крайне популярно взять и кого-то подставить, рассказать, вскрыть, положить Путину на стол документы, после чего начинается опала.

В народе до сих пор существует несколько историй о внезапной болезни Сечина. Сложно сказать, правда это или нет, но ходят слухи, что Сечину каким-то образом удалось сделать так, чтобы Путин вместе с действующим на тот момент британским премьером Джоном Мэйджором присутствовал на подписании сделки ТНК — ВР. Говорят, что после этого Сечин месяц болел, так как знал, что его уволят. И было за что — Путин не очень хотел быть ассоциирован с коммерческими структурами, тем более со структурами ТНК. Также известно, что крайне близкие к Президенту люди, занимающиеся его охраной, в результате деятельности, приписываемой группировке Сечина, на некоторое время попали в опалу и были отстранены от «тела» благодаря слишком активному участию в ряде коммерческих проектов известных кавказских бизнесменов.

Так почему же создана структура, которая, с одной стороны, делает все, чтобы Президент получал только ту информацию, которая нужна, а с другой стороны, пытается управлять государством, и почему она обросла своими партиями и своими силовыми подразделениями? Вот в газетах пишут: в Генеральной прокуратуре создается следственное управление, откуда выгоняются люди Сечина. А зачем их выгонять? Что это такое — люди Сечина, разве все не государевы слуги? Разве все не слуги веры, царя и отечества? Что это за офицер, который служит Сечину, он присягу давал Родине или Сечину? Дурацкий вопрос, ваше благородие. Родина мне платит 19 тысяч рублев максимум, а благодаря той или иной персоне я и катаюсь хорошо, и живу правильно, и все у меня замечательно. А все потому, что целые отрасли, компании, регионы отданы на кормление новой знати, которая у нас выросла.

Реальная, настоящая политика вся идет в Кремле. Мой великий тезка философ Владимир Соловьев сказал: «Задача государства не в том, чтобы построить рай на земле, а в том, чтобы не допустить ада». Я внимательно наблюдал за происходящим в нашей стране и думал: а ведь решения, которые принимает Владимир Владимирович Путин, никогда не являются самыми сильными, а всегда являются наименее слабыми. Потому что тонкость государственного устройства такова, что важно не сделать слабого шага, когда ты проигрываешь все и система начинает рассыпаться как карточный домик.

Сейчас все ждут, что будет дальше. Вопрос заключается не в том, какая группировка победит, а — какая сила? Сила, которая хочет видеть Россию великой и свободной, или сила, которая видит Россию как кусок для кормления, который можно раздать своим, разорвать, расхитить страну. Конечно, все уверены, что они патриоты. Но патриот, цитируя того же Аристотеля, должен всегда помнить: не может человек не руководствоваться соображением права, без права он претворяется в худшее, что может быть, — в животное, не ведающее совести. Никто не выше права. В нашей стране это звучит смешно и глупо, но — никто не выше права.

Страна после Путина

Вы знаете, что произойдет, если Путин уйдет? Произойдет следующее: начнется страшная война между кремлевскими группировками. Эта война должна будет завершиться тем, что одной группировке удастся уничтожить другую, провести своего человека во власть, закрепиться на позициях, а потом пойдут громкие судебные процессы, вылезут трупы, непонятные автомобильные аварии, в которых погибают сыновья неугодных нефтяных магнатов, и странные уколы против столбняка, после которых люди приходят домой, им становится плохо и они умирают. Когда за деньги убивают детей, то это уже не вопрос бизнеса, а вопрос кровной мести, а, например, ингушский клан — это не тихие скромные еврейские политэмигранты, это совсем-совсем другие ребята. И вот эти кланы будут между собой воевать, и воевать они будут страшно. И там, наверху, будут драться ангелы, а здесь, на земле, воцарится ад.

Эти войны выйдут наружу, и это может быть очень опасно. Вспомните, что произошло после смерти Сталина? Расстрел Берии. Поэтому для ближайших к Путину людей, для самого ближнего его окружения жизненно важно сделать все возможное, чтобы Путин никуда не делся. Это необходимо для сохранения их статус-кво.

Понятие ухода Путина интересно само по себе. Ну, во-первых, все гадают, уйдет он или нет. Ведь самый популярный разговор 2006 и 2007 годов — какие придумать схемы, чтобы Путин остался. В придумывании этих схем существует немало кокетства, потому что для Путина очень важно сохранять легитимность. С другой стороны, очень обидно терять столь молодого, талантливого политика. Было бы абсолютно в западной традиции, если бы политик такого ранга остался на достойной должности где-то рядом, возглавляя партию, и через некоторое время вернулся на должность Президента. Но в России такой традиции нет, Россия страна восточная, поэтому отношение совсем иное. Восточные корни России требуют, чтобы Президент становился царем, кумиром, вождем нации. Не уверен, что Путин хотел бы примерить эту роль на себя. Но слишком много людей, построивших свои бизнес-карьеры именно вокруг Путина, которые не могут допустить самой идеи, что он вдруг куда-то уйдет. Ведь это означает, что та равновесная модель, которую он создал, эта команда, где каждый жизнь готов отдать за Путина и завязан друг на друге, окажется предоставленной самой себе. И начнется война, которую одна Россия может и не выдержать.

Можно предположить, что башни внутри Кремля перестанут сдерживаться и начнут активные боевые действия. Такое даже в страшном сне не приснится. Это будет игра Doom в кремлевских коридорах, и, к сожалению, кровушки прольется немало. Тем более что некоторые из этих господ настолько заигрались в виртуальные схемы, что нажили себе страшных врагов. И исчезновение Путина или его уход на некоторое время в сторону может привести к тому, что многие политические деятели окажутся либо на нарах, либо на Ваганьковском. Не случайно рассказывали: Ахмат-хаджи Кадыров на одной из фотографий был изображен с Путиным, которого он держал за руку. Говорят, что его сын Рамзан тогда сказал: «Отец, держи эту руку крепче! Отпустишь — нам конец!» Многие чекисты говорят в кулуарных беседах, что, если Путин однажды проснется на пятнадцать минут позже, судьба Кадырова-младшего будет незавидной. Путин относится к Кадырову с большим вниманием, но нельзя сказать, что такие же чувства к нему испытывает элита российских спецслужб и Министерство обороны. Там отношение диаметрально противоположное.

Куда деваться Путину? Сейчас он является не только Президентом, но и заложником и гарантом той системы, которую он создал, системы сдерживания. Но для того чтобы эта система работала эффективно, Путин должен принимать решения. Причем очевидно, что финансовый ресурс, сосредоточенный в руках приближенных Путина, колоссален, поэтому вопрос не в финансовых ресурсах. Но в России финансы никогда не покупали политическое долголетие, скорее наоборот. Не случайно и сам Путин крайне негативно относится к нахождению во власти не только уголовников, но и крупных бизнесменов. Именно поэтому в какой-то момент времени некоторые члены Совета Федерации, который превратился, по остроумному выражению Суркова, в «торгово-промышленную палату парламента» , и Государственной Думы, где много было людей из списка «Форбса», стали отходить на второй план. Вдруг стало понятно, что эти люди не должны находиться в Думе. И вот уже, даже несмотря на те деньги, которые они были готовы заплатить за места в партийном списке, они стали не попадать на, казалось бы, теплые и запланированные места в Думе.

Поэтому сейчас, при этом раскладе, Путину уйти сложно. Очень важно понять, что на личность Путина, кроме всего, действует колоссальный ореол, связанный с Кремлем. В России должность никогда не бывает меньше человека. В России должность — это увеличительное стекло, которое превращает человека в титана. И не дай Бог вдруг это стекло отойдет в сторону — тогда вчерашние друзья и поклонники куда-то деваются и бегут присягнуть новому объекту изучения под этим увеличительным стеклом, что бы они ни говорили и как бы ни клялись. Ельцин тоже считал, что сможет сохранить себя как важную политическую фигуру и что-то будет делать. Но в его первую попытку что-то сделать он моментально был остановлен. Ему объяснили, что как политический лидер Ельцин сошел на нет. Даже если предположить, что Путин оставит страну своему самому близкому, самому доверенному, самому искреннему другу, все равно система будет работать по-другому. Это трагедия всех великих империй, начиная от гунна Аттилы, Византийской империи и какой угодно еще. Даже родные братья оказывались смертельными врагами в конкурентной борьбе за власть.

Коллегиальных президентов не бывает. Попытка развести варианты, как в Китае и Турции, несколько не соответствует российской ментальности. Придумать ненадолго слабого здоровьем Президента, который вскоре после избрания уйдет по медицинским показаниям, и снова можно будет избрать Путина — это все на уровне идей звучало. Уж гораздо более реально звучит объединение России и Белоруссии и создание нового государства. Но в общем и целом все эти варианты направлены, пожалуй, против желания самого Путина. Да, он хочет работать, но ему нельзя превращаться в изгоя на Западе — это будет уже совсем другой Путин. Почему изгоя? Потому что если он нарушит Конституцию и останется без всяких легитимных оснований на третий срок, то для него это будет сильнейшим ударом по репутации. А Путин — это человек, для которого мнение Запада очень важно, хотя и гораздо менее важно, чем было для Ельцина и Горбачева, поскольку прозрение у Путина наступило гораздо раньше, чем у них.

Куда ему деваться — очень сложный вопрос. Он мог бы возглавить крупный холдинг, но он не бизнесмен и не хочет им быть. И здесь мы столкнулись с очень тяжелой ситуацией: в России нет отработанного механизма ухода Президента. Ну, хорошо — можно создать свой фонд и чем-то там заниматься. Как Горбачев, который поразил меня сначала тем, что рекламировал «Пиццу-Хат», а недавно я открыл «Деловую газету» и там была реклама, где Горбачев продвигал «Луи Вюиттон». Сложно представить Путина, занимающегося этим. Конечно, надо на что-то жить, и жить надо достойно, но это все-таки предел. Поэтому дальнейшие сценарии, которые сейчас обсуждаются и постоянно разыгрываются, все несут элемент условности. Близкие к Путину люди говорили, что Путин как даос — способен спокойно уйти просто в никуда, реализовать там все свои мечты и вернуться. Не исключаю, что этот вариант окажется самым точным и самым правильным. Путин некоторое время будет просто наблюдать за происходящим, а потом уже планировать возвращение.

Но разве это не противоречит закону — вернуться вторично? Это все очень далеко от реальности. Кто сказал, что через четыре года человек захочет прийти к власти? Ведь вместе с ним придет и его команда. Мало того, кто бы ни пришел к власти, он не сможет взять с собой команду Путина целиком. Потому что, если он будет принадлежать к одной из групп Путина, он невольно будет недолюбливать представителей остальных объединений. Стопроцентного замещения очень сложно добиться. К тому же здесь есть еще один фактор — наш любимый народ. Надо учитывать его психологию. Зачем — Ельцин сказал об этом Путину, — зачем искать Путина-лайт, когда есть Путин. То есть надо искать совсем другого Президента, такого же антипода нынешнему, которым стал для Ельцина Путин. И важно еще, чтобы он был преемником, поэтому антиподом он должен быть не столько по политическим убеждениям, сколько по внешним и внутренним качествам. Описать портрет такого Президента не сложно. Он обязательно должен быть государственником, обязательно должен быть патриотом, обязательно должен быть интернационалистом, верующим в Бога, — это то, чего сейчас требует народ. И было бы хорошо, если бы он, в отличие от Путина, был в большей степени хозяйственником, чуть меньше занимающимся внешней политикой. Необходимо тот гигантский задел, который достигнут во внешней политике, закрепить и сконцентрировать внимание на внутренней жизни страны.

Ясно, что следующее президентство будет складываться из борьбы с коррупцией и повышения эффективности труда, чтобы Россия стала конкурентоспособной в мировой экономике. Но главное рост благосостояния, рождаемости, то есть укрепление не только государственности российской, но и России в более глубоком понимании.

Путин не будет хитрить. Я отношусь к Путину с очень большим уважением и симпатией, считая, что он человек, который для России во многом является определяющей фигурой. И, конечно, Путин — это человек, который останется на политической карте России. Формализовать отношения Путина и его преемника можно. Но здесь вопрос не фамилий. Не случайно сейчас модно говорить о преемственности линии, о преемственности политики. Однако люди не хотят верить, не покупаются на этот тезис. Почему? Потому что знают, что в России личностный фактор всегда определяет политику. Все хорошо понимают, что, кто бы ни пришел к власти, он моментально обрастет своим окружением, которое будет шептать в ухо: «Ты — великий, а те проблемы, которые были, это его вина или вина его окружения, а ты посмотри сам...» И постепенно из маленькой, практически микронной трещинки разногласий вырастет Марианская впадина разночтений. Поэтому преемник как таковой не может и не должен повторять сценарий «Ельцин — Путин», когда из абсолютной неизвестности появляется человек, из него делается Президент и на авторитете предыдущего Президента выстраивается «фигура» (хотя авторитет Ельцина был уже не очень велик в момент передачи полномочий). Для Путина важна, во-первых, абсолютная легитимность передачи полномочий, во-вторых, ему важно быть «не-Ельциным». Поэтому пойти на повторение того же сценария для Путина унизительно, потому что этим самым ставится под сомнение, если угодно, его самостность, его уникальность, его независимость как политического деятеля, политического лидера и политического технолога.

Назначение на должность премьер-министра господина Зубкова стало неожиданностью для всех, даже для самых близких людей Путина. (Фрадков оказался неожиданно не человеком Путина, а очень близким к Игорю Ивановичу Сечину, к тому же необходимо было каким-то образом расчистить всю поляну, избавиться от целого ряда людей. Сейчас будет ясно, которая из группировок побеждает, — все зависит от того, какие будут назначения на министерства со звездочками. Вот это самый важный вопрос.) Поэтому когда говорят о коллегиальности решений, о возможности влиять — это, конечно, глубокое заблуждение. Путин в этом плане показывает свою феноменальную самостоятельность. Что опять же является и «плюсом», и «минусом», потому что многие его решения со стороны выглядят нелогично. И те люди, которые ожидали бы скорейшего роста, его не получают. И это, конечно, приводит к их недовольству и осознанию ограничения профессионального и личностного роста фактами предыдущей биографии — фактом наличия или отсутствия питерской прописки.

...Однажды вечером руководитель небольшого агентства, занимающегося финансовым мониторингом (руководителя этого уже два раза пытались сделать сенатором, но что-то не сложилось), вдруг узнал, что его вызывают в Ново-Огарево. Ново-Огарево — удивительное место. Во-первых, его нет на карте, то есть все знают, что Ново-Огарево есть, но на карте его нет. Во-вторых, когда ты приезжаешь к людям в гости и тебе показывают дом, всегда хочется сказать что-нибудь хорошее о доме, похвалить вкус хозяина. Но ни в одной правительственной резиденции этого сделать нельзя. То есть сказать «какой у вас милый дом» — вранье. «Как у вас вкусно кормят» — появляется Аркадий Новиков, который это все готовил, и думаешь: «Ага». И вот ради этого долго бороться, становиться Президентом, чтобы так жить? Невкусно.

Так вот, человек поехал в невкусный дом и сильно переживал. При этом в тот момент, когда человек узнал, что его вызывают в Ново-Огарево, он сидел с представителями маленькой, но очень интеллигентной компании ФК «Система». И говорил: «Я так волнуюсь, я страшно волнуюсь — меня вызывают. Будут ругать». На что люди, которые в нашей стране знают все, — а это, в частности, ФК «Система», сказали: «Если вызывает Ново-Огарево, то ругать не будут». В тот же самый вечер Михаил Ефимович Фрадков пил чай и готовился к поездке на предприятие и общению с журналистами.

Он не знал, что в тот самый момент, когда он размешивал в граненом стаканчике сахар, вопрос уже был решен. С утра он пообщался с журналистами и рассказал им, что не имел ни малейшего представления о произошедшем.

Здесь, между прочим, вспоминается добрый Герман Греф. На одном из заседаний правительства он объяснял суть экономической теории, и Михаил Ефимович Фрадков сказал: «Вы это, Герман Оскарович, давайте...» На это Греф ответил: «Михаил Ефимович, для вас я повторю дважды».

Но в данном случае Михаилу Ефимовичу дважды повторять было не надо. Он сразу все понял, потому что звонок был из Кремля. Если в Ново-Огарево не вызывают ругать, то вот в Кремль... Предчувствие не обмануло. Действительно, у нас появился новый премьер-министр, Зубков. Тут же все политологи стали кричать: «Гениально, мы же знали, мы чувствовали, мы никому не говорили, мы единственные, кто знал, мы ощущали!» Все депутаты Госдумы стали говорить: «Мы давно этого требовали, мы давно требовали отставки этого правительства, давно!» «Единая Россия» сказала: «Это мы, это чтобы выгнать блок!» Какой блок?

На Зубкова сделана ставка как на человека, лично преданного Путину, хорошо известного, который ни шагу без совета с Путиным не сделает. Во многом это человек, который будет возглавлять правительство и при новом Президенте. Я думаю, сейчас люди из самой ближней команды Путина как раз будут расставлены на ключевые должности, чтобы контролировать плавный переход власти.

Перед Путиным стоит очень сложный выбор. Ясно, что Путин панически боится стать вторым Ельциным, он ни в чем не хочет повторять его шагов, поэтому назначение Зубкова очевидно показывает, что Зубков никогда в жизни не будет Президентом. Столь же очевидно, что Путин не хочет ни сам возглавлять партию, ни выдвигать на партию кого-то из преемников. Скорее всего наш будущий Президент, если Путин все-таки уйдет, будет человеком старше 35 лет, очень сильно любящим баскетбол, его будут звать Сергеем и у него будет простая русская фамилия. Как у художника. Если кто не понял, это Иванов. Но ведь все может случиться и совсем по-другому. Потому что наивно думать, что есть какой-то план. Неужели никто до сих пор не понял, что самое страшное — это то, что в нашей стране ни у кого нет никаких планов, что все живут в ужасе от того, что солнце все-таки взошло и надо идти на работу. И каждый раз, просыпаясь, думают: эх, опять взошло. И каждый раз уверены, что, если долго жмуриться, оно куда-нибудь уйдет. Какие планы? Маленькие фигурки бегают, мельтешат, суетятся, падают. Путин смотрит на все это и думает: «Один неверный шаг, и все восемь лет оказываются трухой. Один правильный шаг — и все восемь лет выстраиваются в логику спасения страны, но сделай неправильный шаг, отдай страну не тому человеку — и смотри, как великая империя окажется в руинах. И вспыхнет война на Кавказе, которая и сейчас уже идет, и чеченские боевики начнут маршировать по улицам города-героя Москвы».

Если вдруг Зубков станет преемником Путина по такому же сценарию, как стал Президентом сам Путин, это окажется настолько унизительно для Владимира Владимировича, что возникнет вопрос: кто же на самом деле управляет сменой Президентов в стране? Где эти великие теневые мастера, которые осуществляют все реформы? Как их зовут?

Путин все это прекрасно понимает, и такой вариант для него неприемлем. Точно так же он никогда не скажет, что у Зубкова нет шансов, так как у любого гражданина России (в возрасте, разрешенном Конституцией) есть шансы стать Президентом.

Я думаю, что для Путина очень важно сохранение позиций, при которых у него, во-первых, есть возможность наконец-то получить удовольствие от жизни. Потому что есть фактор, который не учитывают многие люди, стремящиеся во власть, — что удовольствий во власти совсем не так много. Будучи человеком молодым, активным и энергичным, Путин, может быть, хочет просто пожить, поэтому возможность покинуть государственную должность, по крайней мере президентскую, дает Путину шанс изведать новые горизонты, в том числе и личностные. Конечно, нам, людям, которым кажется, что высшее стремление жизни — стать Президентом, это сложно понять.

Позволю себе бестактный пример. В свое время Борис Абрамович Березовский предлагал мне стать кандидатом в Президенты Российской Федерации. Идея, которая изначально представлялась мне как не выдерживающая никакой критики, поскольку, если бы мне, журналисту Соловьеву, попался на интервьюировании кандидат в Президенты Соловьев, я бы от него не оставил камня на камне. Просто мокрого бы места не оставил, настолько это смехотворная и неправильная идея. Что я и объяснил Березовскому. Но в процессе этих игр разума я для себя четко и ясно пришел к выводу: мне не нравится работать Президентом. Ты не принадлежишь себе, твой рабочий день ненормирован, ты практически не можешь уделить времени своим друзьям, любимому виду спорта, ты не можешь потусоваться в ресторане, ты не можешь вести себя глупо, напиться в компании друзей и орать всю ночь песни с группой « Машина времени », ты не можешь с ребятами с утра погонять в футбол, не можешь вечером заскочить в кино, не можешь просто сняться и уехать за границу, не можешь поехать куда-то отдыхать, не можешь зайти в магазин и купить книжку, потому что тебе так захотелось, не можешь ночью побродить, если тебе вдруг стало грустно. То есть миллион простых вещей, которые ты хотел бы реализовать, но ты их реализовать не можешь, потому что у тебя колоссальная ответственность. Да еще, извините, как сказал сам Путин: вот уж большая радость — читать кучу глупостей, которые про тебя пишут! Каждый твой шаг рассматривается, анализируется неизвестно кем и неизвестно как, придумывается миллион ситуаций, вспоминается непонятная фамилия, сочиняются какие - то жутчайшие истории — и все это выдается как абсолютная истина. При этом весь ужас в том, что это читают и члены твоей семьи, и им надо еще объяснять, что все это — абсолютная чушь. И это что — предел мечтаний нормального человека? Я так не думаю. Совершенно не факт, что до конца своих дней надо находиться на столь тяжелой позиции. Мне кажется, что у Путина есть еще и несколько иные приоритеты. Но он ощущает колоссальную ответственность, и понимание этой ответственности (как перед страной, так и перед потомками) заставляет его столь же ответственно относиться к своей должности и к факту ее передачи. Он хорошо понимает, что по большому счету властная вертикаль любого находящегося на вершине попытается убедить его в незаменимости.

Мне кажутся глубоким заблуждением рассуждения о том, что Путин делает все, чтобы остаться, уходя. Я думаю, что для него, как для любого мужика, который вынужден оставить свое дело, гораздо важнее, чтобы дело перешло в руки человека, которому он доверяет. И здесь вопрос не столько личного характера — чтобы хорошо было Путину (я думаю, что об этом меньше всего надо беспокоиться), — а чтобы действительно все сохраненное не погибло. Когда речь идет о преемнике, Путин относится к этому гораздо ответственней, чем многие другие. Он рассматривает не только личную преданность себе, а еще и способность решать поставленные задачи соответственно вызову времени. И поскольку Путин очень неплохо разбирается в людях, он, конечно, находится в сложном положении. Самый простой вариант — это полностью самоустраниться и сказать: выбирайте, кого хотите, меня это не интересует. Так он полностью снимает ответственность с себя, соблюдает все демократические традиции, Запад ему аплодирует, все демократы ему аплодируют. И он лично набирает очки. Если пройдет человек, Путину не близкий, то по контрасту с ним Путину будет очень легко вернуться. Потому что воспоминания о Путине всегда будут хорошими. Он настолько высоко поднял планку, что у остальных возникнут реальные проблемы.

Путин вполне мог бы не поддерживать ни одну партию. Но он, жертвуя во многом собственным рейтингом, поддерживает «Единую Россию», чтобы реально создать в России систему политических партий, хорошо понимая, что этот шаг крайне жесткий и очень силовой. Кстати, еще с 2003 года Президента постоянно подталкивали к этому шагу Александр Стальевич Волошин и Владислав Юрьевич Сурков, причем Сурков является одним из разработчиков этой идеи, действительно блестящей с точки зрения формирования партий. Хотя, конечно, такой подход наносит тяжелейший удар по всем остальным партиям, которые позиционируют себя как «мы тоже любим Путина, но по-другому».

Говоря о преемнике, мы всегда называем круг людей, нам известных, при этом исходим из того, что это люди, которые должны быть обязательно близки к Путину или преданы ему. Называются его друзья, люди из очевидного или неочевидного круга знакомых: Матвиенко (проводятся параллели с Екатериной Великой), Якунин, Грызлов, Чемизов, Медведев, Сергей Иванов. Эти предположения вполне понятны и имеют право на существование. Но я думаю, что Путин подходит к вопросу совсем по-другому. Он относится к понятию «преемник», как старший тренер сборной, формирующий команду перед ответственным соревнованием. Можно привести другой пример — выбор первого космонавта. У нескольких кандидатов были примерно равные шансы, нам же известны два наиболее близких конкурента — Герман Титов и Юрий Гагарин, из которых выбор пал на Гагарина. Во многом ситуация с преемником выглядит аналогично. До зимних выборов, даже до марта, надо еще дойти в определенной форме. Поэтому список людей, которые реально могут возглавить страну, конечно, есть, и он всем хорошо известен. Но в выборе этого человека главную роль будет играть не то, чтобы он дал возможность Путину вернуться, а то, чтобы он смог продолжить дело. И здесь Путин до последнего момента будет взвешивать и отсматривать потенциальных кандидатов, давая возможность каждому из них максимально проявить себя, и только если это будет совсем необходимо, он скажет свое слово. Выбор преемника — это гораздо более тонкая и гораздо более сложная задача, отнюдь не только путинская. Эта задача стоит перед любым руководителем страны, когда ему приходит время уходить. Но теперь поддержку преемника будет осуществлять не только Путин, но и вся «Единая Россия». Конечно, при нелюбви многих россиян к этой партии такое заявление может восприниматься с улыбкой, но на самом деле это мощная аппаратная поддержка. Это очень важно, и слово Путина как человека, возглавляющего партию (по крайней мере, неформально), является еще более веским.

Согласившись возглавить избирательный список «Единой России», Путин очень четко дал понять, что обязательно скажет, кого он видит преемником. Теперь это будет выбор не только Путина, но и той партии, которую он ведет за собой. А партия не может не выдвинуть своего кандидата в Президенты. Не возникает никакого сомнения, что Путин непременно должен будет высказаться, не только как уходящий Президент, но и как лидер правящей партии. А это уже совершенно другое государственное устройство — не по формальному звучанию, а по логике, что крайне важно. Этот факт возвращения государства в лоно партийной структуры, но уже на новом этапе становления демократии в России, является, конечно, принципиально значимым для всего будущего политического образа российского Президента. Раньше у нас получалась очень странная ситуация: парламентские выборы — это выборы партий, а президентские — это выборы личности.

Есть внутренние противоречия между личным желанием Путина и тем, что раньше называлось «объективными историческими закономерностями». Как бы он сам ни хотел устраниться и пожить спокойно, боюсь, что это ему будет сделать крайне тяжело. Для друзей он будет постоянной поддержкой, а для врагов — страшной угрозой. Но оставить его в покое ни те ни другие не смогут.

Преемники и преемственность

Значит ли это, что подражателей у Путина не будет в дальнейшем? Сам Путин и его команда продвигают лозунг: «Не будет преемника, будет преемственность». Я думаю, что это скорее пожелание, чем правда, потому что даже сама команда Путина вряд ли хорошо понимает, что будет дальше. Это вопрос вероятности. Конечно, нужно искать человека, похожего на Путина, но ведь проблема в том, что таких людей на сегодняшний день нет. То есть даже преемники, идущие в том же направлении и даже обладающие некоторым внешним сходством, все равно невольно станут иными. Даже среди близких друзей Путина идут постоянные войны и плетутся интриги. Поэтому разногласия, касающиеся того, что именно имел в виду Путин, будут присутствовать, кто бы к власти ни пришел.

Я думаю, что Путин это хорошо понимает. Большего разжигателя эмоций, чем Кремль, нет в природе, поэтому, как только в Кремле сядет кто-то другой, это будет уже совсем другая история и совсем другой Президент. Какие бы заверения ни давались в начале.

Каждый бразилец знает, каким должен быть состав сборной Бразилии по футболу. У каждого россиянина имеются свои предложения касательно состава кабинета министров и личности Президента. При этом должность Президента вообще не вполне понятна. Ясно, что Президент — это не царь. Но с другой стороны, это и не управленец в чистом виде. То есть кто такой Президент — харизматик, которым был Ельцин, или прагматик, которым является Путин, или системный человек? Кто из путинского окружения мог бы быть Президентом? Например, Сергей Семенович Собянин. С опытом губернаторской работы, великолепно себя зарекомендовавший на должности руководителя администрации, очень крепкий хозяйственник, прекрасно знающий жизнь регионов. Чем плохой кандидат? Или просто молодые, талантливые губернаторы, начиная от Жилкина и заканчивая Хлопониным. Или мощные руководители, такие, как Чемезов и Якунин, один из которых возглавляет «Росвооружение», а другой железные дороги. Ну и, конечно, очевидные фавориты нынешнего этапа избирательной гонки Дмитрий Анатольевич Медведев, который так нравился всем либерально настроенным учителям и врачам, и Сергей Борисович Иванов. Сюда же можно добавить и стремительно возносящегося по карьерной лестнице Анатолия Сердюкова. Если предложить народу выбор между этими людьми и думскими политиками, то, скорее всего, последние окажутся менее популярными, потому что все-таки ассоциируются скорее с говорильней, чем с конкретными делами. Вряд ли Сергей Миронов или даже глубокоуважаемый мною Борис Грызлов, или Владимир Жириновский, или Геннадий Зюганов в нынешней ситуации могли бы претендовать на место Президента. Все-таки скорее к ним относятся как к лидерам крупных партий, а это несколько иное. Как ни странно, но в России пока есть такое наивное представление: Президент — не значит человек партийный, потому что если я в одной партии, а он в другой, то в этом есть некий конфликт. А хочется, чтобы Президент был Президентом всех россиян, а не ставленником какой-то партии, хочется, чтобы он был над партиями, над структурой. Вот премьер-министр — пожалуйста, может быть партийным. По крайней мере, так воспринимает проблему большинство россиян.

В России не может быть коалиции между партиями, и из-за этого при переходе человека из одной партии в другую возникает ощущение, что он чуть ли не родину предал. Слишком уж серьезное отношение к партиям у народа и слишком несерьезное — у политиков, которые в них входят. Но ведь зачастую возможность занять должность Президента Российской Федерации — это совпадение оптимального количества случайностей. Ну разве мог представить Борис Абрамович Березовский, настойчиво тянувший одеяло на себя и кричавший, что ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Президентом стал Примаков, что для него все так обернется? Нет, не мог. Он совершенно не понимал и не рассчитал ситуацию.

У Примакова есть один минус: он не стал Президентом. Причем это минус очень глубокий. Он не только не стал Президентом, он побоялся пойти в Президенты. Я думаю, что в эмоциональном плане это была победа Путина. То есть Примаков не использовал исторического шанса, который у него был, даже не попытался. А Путин не испугался. При этом мотивация, по которой Примаков отказался пойти в Президенты, не кажется убедительной. («Вот, про меня говорили столько гадостей, что я решил не идти на выборы, история с тазобедренным суставом и прочее», — неубедительно.) У Примакова оказался не президентский характер. Примаков — мудрый, тонкий, «хитрый лис», прекрасно разбирающийся во многих аспектах, по уровню личности оказался годен для должности премьер-министра, но у него не хватило такой безоговорочной веры даже не в себя, а в предначертанность того, что он станет Президентом, что он даже не попробовал. И это однозначно дает эмоциональный перевес Путину. И все советы, которые может дать Примаков, как бы они ни были мудры и глубоки, это в конечном итоге советы человека, у которого был колоссальный шанс в жизни достичь самого высокого поста, которого только может достичь гражданин России, и он — испугался. Притом, какой бы ни была мотивация, это все равно испуг. Это примерно как финал Чемпионата мира по футболу, добавленное время, пенальти. И тебе говорят: бей. А ты говоришь: нет, я боюсь. А парень вышел и забил. И за ним навсегда, как бы он до этого ни играл, закрепился образ победителя. А у тебя был шанс, и ты отошел.

Психологически это, конечно, очень важно. Поэтому у Путина всегда есть преимущества в беседе с Примаковым, и в беседе с Горбачевым, и в сравнении с Ельциным. По отношению к Ельцину у него есть то преимущество, что он победил в войне, которую проиграл Ельцин. По отношению к Горбачеву у него тоже есть гигантское преимущество: он никому не дал отобрать у себя власть. Он не ушел в никуда и не трепыхался позже, пытаясь найти симпатии. Путин, в отличие от них от всех, ни разу не терпел крупного поражения. Его дорога всегда была дорогой везунчика. Все его неудачи относятся к сфере непубличной политики, и даже эти неудачи он обернул себе на пользу, потому что они оказались реальным уроком жизни. Путин получил тот самый жизненный опыт, которого не было ни у кого из этих партократов. Потому что и Ельцин, и Горбачев, и Примаков, — это все люди Политбюро. Путин по отношению к ним ко всем, конечно, самый народный. Все эти люди с довольно раннего возраста уже не помнили, что такое магазин, но знали, что такое правительственные пайки. Конечно, Евгений Максимович, к которому я отношусь с глубочайшим уважением, — блестящий профессионал, хитрый лис, но он — производное той системы.

У Ельцина был момент истины, когда он, уже уходя, сказал: «Берегите страну!» Это очень мудрые слова. Каким бы ни был Президент, иногда его роль в мировой истории в конечном итоге определяется тем, кому он передал страну и удалось ли ему ее сберечь. Путину, бесспорно, удалось не только сберечь, но и преумножить. И сейчас очень важна эта финальная сцена — пусть даже не финальная в политической карьере Путина, но финальная как завершение двух легитимных сроков. В историю очень часто входят по финальным сценам. Например, легенды о принцессе Диане и Грейс Келли никогда бы не существовали, если бы не трагедии, постигшие их под занавес. Никогда бы не было мировой легенды о Джоне Кеннеди, если бы не его гибель в Далласе. В памяти остался бы ловелас и слабый Президент, с трудом выигравший выборы и погрязший в отношениях с Мерилин Монро и непонятных сношениях с мафией.

Допустить ошибку и опять ввергнуть страну в хаос — не в логике Путина. Во время одной из встреч Путин произнес слова, которые, я считаю, принципиально важны и определяют весь характер Президента: «Знаете, я себя ощущаю очень русским человеком. Для меня важно, что с тысяча шестьсот лохматого года здесь жили мои предки. Я ощущаю и горжусь тем, что я россиянин и я русский». И то, как это прозвучало у Путина, обозначило, насколько это для него серьезная и важная тема — ощущение себя как россиянина, ответственного за жизнь будущих поколений и сохранность могил предков. Это определяет Путина как человека и как политического деятеля и задает все направление его движения. Он абсолютно российский, русский Президент. Он Президент-патриот, но без излишних криков, без сермяжности. Со всеми ошибками, свойственными русскому человеку, со всеми достоинствами русского человека. Ошибок много, но и достоинств предостаточно. Он, в отличие от многих людей, в том числе и членов его окружения, и тех, с кем он боролся, не является, скажем так, командировочным, который стремится отбыть срок, заработать денег и вернуться за границу, туда, где семья, дети, горные лыжи в Австрии и замечательный шато во Франции. Нет, он русский и хочет, чтобы поколения потомков никогда не смогли кинуть упрек тем из рода Путина, кто придет ему на смену. В нем читается родовая ответственность.

Причем, что важно, русский в контексте Путина употребляется в абсолютно соборном смысле, не в плане национальности, а в категории проживания на территории России. Для него «русские» — это россияне. Технологи утверждали, что не надо ему так говорить, считая, что это может быть воспринято по-разному. Но для него такое осознание себя реально важно. Лично мне это очень импонирует. Особенно то, что он это произносит без всякой домотканости, без кислых щей в бороде и постукивания пудовыми кулаками себя в грудь.

Нет ничего более сложного, чем попытка привести кого-то к президентской должности. Вспоминаются слова Макиавелли о том, что принц, при -дя к власти, должен уничтожить всех, кто видел его восхождение. Почему? Потому что очень тяжело людям осознать изменение качества. Как только ты оказываешься в новом качестве, будь то министерское или президентское, ты уже становишься другим. Как правильно говорил Шевчук: «Когда человек занимает такую высокую должность, с ним надо заново знакомиться».

Мой хороший знакомый, работающий в Кремле на очень высокой должности, бывавший у меня на днях рождения, связанный со мной общей историей, как-то решил, что ему выгоднее прекратить наше общение и публично от меня отречься. Я не совершал государственной измены, я просто не смог выполнить его просьбу, так как она шла вразрез с моим представлением о журналистской этике. Он хотел, чтобы я не поднимал определенные темы, а я понимал, что не могу молчать.Я на него не обиделся, я понимаю, что это не он, это не его слова, не его реакция. Это должность. Человек, находящийся в Кремле, перестает быть собой как личность. Над ним уже доминирует особенность должности. Многие решения, которые он принимает, — это решения, принимаемые не им, а тем чиновничьим креслом, которое оживает от соприкосновения с человеческой плотью.

Президент несет на себе колоссальное бремя ответственности. Очень немногие люди осознают, что это бесконечно тяжелая, трагическая работа. Цена твоей ошибки невероятно велика. Внимание к каждому твоему шагу феноменально. Ты, по большому счету, никогда не можешь остаться наедине ни со своими мыслями, ни с собой. Все время кто-то посвящен в твои планы, ты находишься под постоянным давлением. Как себя поведет обычный, пусть даже замечательный человек в этих новых предлагаемых обстоятельствах, не узнать никогда и ни за что. Смоделировать этот стресс невозможно. А устройство власти в России таково, что, если Президент начинает принимать слишком жесткие решения, его побоятся остановить — нервный срыв Президента может закончиться трагедией для страны. Поэтому Президентом всегда должен быть человек высочайшего уровня надежности, в том числе и психологической, так как мы хорошо помним, что из себя представляла страна, когда во главе ее стоял хотя и харизматичный, но достаточно эксцентричный и сильно пьющий гражданин.

На человеке, который, бесспорно, является властителем дум, лежит огромная ответственность.

Даже несмотря на то, что популярность Ельцина на момент передачи власти была крайне невелика, сам факт назначения им преемника дал мощный взрыв узнаваемости и популярности Путину. Что уж говорить о Путине, чье заявление «Да, вот этого человека я считаю достойным» не позволяет отделаться классической схемой — все очень хороши, и среди них те варианты, которые предлагает Путин.

Выдвижение Дмитрия Анатольевича Медведева кандидатом в Президенты, сделанное одновременно четырьмя очень разными партиями, конечно, и удивительно, и нет. Не удивительно, если рассмотреть на некотором отдалении все, что происходило, и все, что делал Президент Путин, который пестовал и лелеял Медведева как профессионала и как человека в течение 17 лет. Напомню, что совместный путь Владимира Владимировича и Дмитрия Анатольевича начался давным-давно в питерской мэрии, при этом Медведев был экспертом в комитете по внешним связям мэрии Санкт-Петербурга, который возглавлял Путин. А до этого, в 1989 году, оба они работали советниками в предвыборном штабе Анатолия Собчака. По большому счету, с 1991 года Путин все время если не наблюдал за Медведевым, то по крайней мере помогал в его профессиональном росте.

Очевидно, что Медведев оказался одним из самых реальных кандидатов, хотя в какой-то момент времени казалось, что он стал проигрывать в этой гонке Сергею Борисовичу Иванову. А многим политологам казалось, что Зубков тоже его обошел... Впрочем, я с самого начала говорил, что выбор Путина будет сделан между Медведевым и Ивановым.

Я думаю, что осенняя война кремлевских кланов сослужила Иванову дурную службу, поэтому Путин остановил свой выбор на Медведеве. Да, звучали и другие фамилии — Грызлов, Якунин, Чемезов, Зубков, Сердюков... Кстати, относительно Сердюкова можно сказать, что он просто не успел достаточно подрасти, чтобы войти в зону политической видимости. Вариантов было много — хочу заметить, весьма и весьма достойных, более того, многие из названных персон являются по-человечески близкими Президенту людьми. Однако только с Медведевым у Путина сложились отношения учителя и ученика, с другими же это были и есть несколько иные взаимоотношения. И в случае перехода власти к любому другому преемнику такой уровень и стиль контактов, как с Медведевым, для Путина оказывается невозможен.

Сейчас же, сделав свой выбор, Владимир Владимирович продемонстрировал, что намерен оставаться в политике, и далеко не на вторых ролях. Сегодня по отношению к Дмитрию Анатольевичу он обладает всеми необходимыми качествами наставленика-гуру. Как известно, должностью, позволяющей применить все эти качества на практике, может стать пост председателя правительства.

Одним из личностных аргументов в пользу кандидатуры Дмитрия Медведева является, на мой взгляд, то, что он ментально близок Владимиру Путину и не раздражает его. Между Путиным и Медведевым не возникает конкуренции, они весьма и весьма хорошо друг друга понимают. В личном общении с Медведевым возникает ощущение, что это такой абсолютный интеллигент. Иногда он кажется мягким, но это далеко не так. Он довольно жесткий управленец — в принятии решений, в доведении их до результата, в исполнении приказа. При этом свою точку зрения он вынашивает долго и вдумчиво, но если озвучивает, то она окажется исключительно выверенной юридически и логически. Так же, как и Путин, Медведев живет в уважении к закону и юридической системе.

Думаю, что все обратили внимание на тот скачок, которым отреагировал фондовый рынок на выдвижение Медведева кандидатом в Президенты. И это закономерно. Бизнесмены понимают логику Медведева. Он человек новой формации. У него нет чекистского прошлого. Он не воспринимает российский бизнес как скопище воров и обманщиков и не обладает внутренней убежденностью в презумпции виновности бизнеса. Поэтому реакция рынка совершенно понятна. В целом — коммерсанты вздохнули свободно. Появилась надежда на то, что с приходом Медведева в Администрации Президента возобладает либеральное направление.

Говоря о так называемом силовом блоке, нельзя не упомянуть и такой возможный аргумент против кандидатуры Сергея Иванова в качестве преемника — его публичный имидж слишком четко ассоциируется с жестким стилем управления. Поэтому, если бы именно Иванова выдвинули кандидатом в Президенты, мог бы произойти сильнейший перекос в сторону силовой психологии и политики. А уравновешенность, центричность Медведева позволяет сохранить баланс.

Это абсолютно путинский маневр — победа без открытой схватки, без нокаута, по очкам. Не самый сильный прием, но и не самый слабый. Благодаря такому решению не придется менять кремлевскую команду. Полагаю, что Владимир Путин попросил ключевых игроков Кремля продолжить свою работу в течение переходного периода.

Хочу еще раз повторить, что, когда человек становится Президентом, принятие им решений и ответственность за них переходят на совершенно иной уровень. Чем выше ты поднимаешься в государственной иерархии, тем страшнее могут быть последствия твоих ошибок. Понимание этого — наиглавнейшее качество руководителя государства. На мой взгляд, оно есть и у Владимира Путина, и у Дмитрия Медведева.

Замечу, что непонятно как возникшее представление о Медведеве как о полностью управляемом «плюшевом» персонаже, некоем придатке к Путину, в корне неверно. Его собственная значимость и определенная самостоятельность были заметны и ранее, а сейчас — и подавно. Вы только посмотрите, как чиновничья знать кинулась присягать «новому королю». Началось моментальное выстраивание под нового лидера. К марионетке так не бегут. Но главное, что ни Путин, ни Медведев не допустят раскола в обществе, а сделают все, чтобы обеспечить единство власти.

Следует также заметить, что Дмитрий Медведев — самый молодой из всех возможных кандидатов в Президенты. Он моложе Немцова, Жириновского, Зюганова, Касьянова. Моложе, но не менее квалифицирован и достоин. И в этом качестве, возрастном, еще один сильный момент решения, принятого Путиным. Президент неоднократно заявлял о необходимости омолодить политику и госуправление. Получается, что своими поступками он только подтверждает собственные слова. Вы посмотрите — насколько омолодилась «Единая Россия». А как снижается средний возраст в том же правительстве? Да и у самого Путина, в его администрации, немало молодых и достойных специалистов.

Именно такие — молодые, образованные, квалифицированные — и будут строить настоящее будущее России, которым мы сможем гордиться.

Вместо заключения

Уже около 11 лет я работаю на радиостанции «Серебряный дождь». Для меня это как родной дом. Люди, которые там работают, — это моя семья, я с ними ссорюсь, мирюсь, меня там терпят, хотя у меня ужасно тяжелый характер, я сложный, неприятный человек, со своими закидонами. Но это единственное место, где я могу говорить людям правду, и иногда они меня слышат. И иногда удается совершать какие-то очень маленькие поступки, благодаря которым хоть кому-то становится чуть-чуть легче. Это требует колоссальной смелости от руководства радиостанции. И они на это идут. Но почему эта смелость есть у них и отсутствует у тех людей, от кого зависит, чтобы наша страна жила нормально? Почему у нас все предпочитают хихикать и держать язык в заднице, даже те, кто работает со мной в одной профессии? Откуда появилась у российской интеллигенции эта омерзительная сервильность, это «чего изволите»? Почему мы не говорим мерзавцам, что они мерзавцы, считая, что это как-то неприлично? Почему мы все терпим? Почему мы позволяем относиться к себе как к быдлу, из свободных людей великой русской культуры превращаясь в рабов? Неужели умереть один раз страшнее, чем каждый раз чувствовать, как ты по чуть-чуть перерождаешься в нечто совершенно иное? Ответа нет. Его и не будет. Но мы так привыкли ждать, что ответ придет сверху! Поэтому даже очень умные, тонкие, грамотные люди так надеются, что Президент Российской Федерации, солнце, за внимание которого борются разнообразные группировки, однажды вдруг скажет: «Ребята, я устал, так жить нельзя», — и рубанет уже шашечкой. Только интересно, а в какую сторону шашечка-то махнет? Ответ мы узнаем очень и очень скоро. Понравится ли он нам? Не уверен...

Есть любопытная логика в рассуждениях, касающихся знания о Боге: мы можем знать о Боге столько, сколько Господь хочет, чтобы мы о нем знали. Власть — это, конечно, не Господь, но тоже очень от нас далека. Поэтому наши рассуждения о власти нередко носят мозаичный характер. Мы, с одной стороны, стремимся все, что происходит в нашей жизни, спроецировать на власть и считать, что в этом виноват лично Президент во всем: в том, что случилось с Андреем Сычевым, в том, что течет кран, что у кого-то карманник украл кошелек или кого-то не допустили к выборам. Но вместе с этим мы не представляем себе, кто конкретно эти люди во власти и как они принимают решения. Мы видим вещи в их превращении. Поэтому зачастую, чтобы понять картину власти, необходимо подойти к ней как к пуантилистической живописи: когда ты набрасываешь большое количество точек, получается мозаика, которая затем складывается в цельное изображение, и можно уже анализировать, что власть из себя представляет. Вот что любопытно, если посмотреть на историю России начала века. Образы Николая II как человека и как правителя даже нигде не соприкасаются. По своим деяниям это был ужасный правитель, утопивший страну в крови и заведший ее в войны, из которых Россия таки не выбралась. Когда же речь идет о нем как о человеке, то это нежный семьянин, любящий супруг и отец. Зачастую политики являются заложниками унаследованной системы, лишь немногие из них способны переломить ход вещей. Объективно Путин — один из немногих деятелей в истории России, которым удалось изменить направление движения страны. Это — бесспорно. Для одних это знак «плюс», для других — знак «минус», но это очевидный факт. И, конечно, не случайно сторонники Путина говорят о его правлении как о восстановлении государственности. То есть движение 1990-х годов — центробежное — он сменил на движение центростремительное. Но всегда, когда речь идет о собирании земель и концентрации ресурсов, мы невольно сталкиваемся с большим количеством обиженных, ущемленных, непонимающих. От этого никуда не деться. (Вообще, правитель, о котором все говорят с придыханием и восторгом, это либо мифический персонаж ну очень древнего эпоса, либо правитель страны, от которой ничего не зависит.) В любом другом случае можно констатировать убедительный и объективный результат. Формально-логический результат правления Путина, конечно, более чем убедительный. Действительно, такие понятия, как долги по зарплате или долги по пенсиям, ушли в прошлое. Действительно, количество нищих сократилось. Действительно, рождаемость повысилась, а смертность — понизилась. Это все правда. Ясно, однако, что масштабы этих изменений еще недостаточны, чтобы мы, современники, сказали: ура, мы живем безумно хорошо! Действительно, появилась стабильность, и горячая стадия войны на Кавказе вроде бы сошла на нет. Это тоже правда. Конечно, одно из основных достижений Путина — то, что олигархи перестали быть мощным фактором политического влияния, правда, как результат политика в России стала скучным делом. И самым большим успехом можно считать международную политику. Россия вновь стала Европой. Но вот одна из основных проблем правления Путина — в абсолютной непрозрачности принятия решений, как государственно-кадровых, так и политических. То, что людям непонятны вектор развития (хотя это более-менее понятно), механизм принятия решений, подход к кадрам и система попадания в кадровый ресурс, вызывает тревогу. Путину удалось сделать политику скучной, какой она является в цивилизованных странах, но пока не удалось сделать ее прозрачной. Конечно, и в цивилизованном обществе определенная часть политической деятельности всегда сокрыта и неведома. Но есть и публичная политика. В России эти доли пока несоразмерны, то есть публичная политика все еще крайне неважна. И вот эта тенденция постепенно должна уйти.


Примечания

1

Бородин исчез с политической арены, он выработал свой лимит профессионализма, но при этом надо помнить, что Путин вытащил Бородина из швейцарской тюрьмы и дал ему почетную должность, статус и возможность нормально жить. Но, конечно, по уровню профессионализма и по степени понимания сегодняшнего дня нельзя сравнивать такие фигуры, как Бородин и Чубайс. Чубайс — профессионал, хотя бы в чем-то, хотя бы в вопросах собственного пиара.

2

Путин мог позволить себе подышать относительно нормальным воздухом, чтобы иметь потом возможность сравнить. Ведь во многом Путин сформировался и через те неудачи, которые он потерпел в КГБ. Умение пережить крушение надежды и несостоявшуюся карьеру, — это тоже ценное качество. И что очень важно — Путин не озлобился на систему, не стал ей мстить, придя к власти, и с большой иронией произнес: «Ваше задание выполнено, к власти пришел!» — на встрече с сотрудниками ФСБ, что доказывает его чувство юмора.

3

Соловъев В. Р. Русская рулетка. Заметки на полях новейшей истории. — М.: ЭКСМО, 2006.

4

ДПНИ — движение по борьбе с нелегальной иммиграцией.

5

Николай Кондратенко, экс-губернатор Краснодарского края

6

7 октября 2006 года