sci_politics Василий Колташов Статьи 2008-09 гг. на "Рабкор. ру" ru Book Designer 5.0 30.04.2009 BD-7DE917-3AC1-3648-79B7-6019-CAC9-774323 1.0

Василий Колташов

Статьи 2008-09 гг. на "Рабкор. ру"

17.09.2008 - Дорогая нефть. Что означает политика России?

Все информационное пространство мира заполнено политическим анализом действий России в последние месяцы. Однако адекватно объяснить причины резкой перемены в курсе российской власти никто так и не смог. Левые, не только отечественные, но и зарубежные, по привычке поставили во главу угла империалистические противоречия (так и не раскрыв толком, в чем они состоят). Правые в лучшем случае свели все к повторению заявлений различных правительств.

Беда в том, что шаги Кремля вполне объяснимы экономически. Но их абсолютно нельзя разгадать исходя из «чистой» политики.

Отвечая на действия России на Кавказе, США и ЕС мечут молнии деклараций. Удар по авторитету Америки и ее воинственного президента нанесен колоссальный. Но самое обидное для Белого дома, что нанесен он в самый неподходящий момент - в момент развития на Североамериканском континенте тяжелого хозяйственного кризиса.

Еще в начале года Россия обещала деньгами спасти экономику США и всего мира от экономического спада. Все прошлые годы она вкладывала миллиарды долларов в американские ценные бумаги, изо всех сил поддерживая колосса на глиняных ногах. Почему же летом 2008 года та же Россия, с тем же правительством щедрой души, дала США такую пощечину? Почему в последние дни августа она стала угрожать Европе, обещая оставить ее без нефти и газа?

Разумеется, правы те, кто считает, что Россия почувствовала себя империалистом. Почувствовала и проявила свою силу. Но почему и как это произошло?

В вооруженном столкновении с Грузией Россия могла добиться полной победы. Для этого потребовалось бы не пять, а семь или восемь дней. Армия Саакашвили была разбита. Сил для сопротивления грузинский режим не имел. Его расчеты на поддержку США не принесли успеха. Если бы целью Кремля был контроль над нефтепроводом Баку-Тбилиси-Джейхан, он достиг бы этой цели. Грузинская бюрократия бежала, а народ не собирался вставать на ее защиту.

Если бы цель России состояла в нефтепроводе, режим Саакашвили можно было объявить антидемократическим, бандитским, основанном на подлоге волеизъявления граждан. Его можно было назвать и террористическим. Даже прячущим неуловимого Усаму бин Ладена. Его нетрудно было бы свергнуть, проведя сразу «честные» выборы и поставив во главе страны свою партию. Над Саакашвили (даже заочно) можно было бы устроить судебный процесс. Преступления и обвинения нашлись бы без труда. Все это прекрасно выглядело бы в официальных нотах РФ, вполне вписываясь в принятую США практику насаждения «демократий» путем военного вторжения в суверенные государства. Если бы цель русского режима состояла в нефтепроводе, в том, чтобы контролировать больше нефти…

Такой цели не было. Почему? Какие задачи ставил перед собой российский режим? Зачем он в тот же период развивал конфликт вокруг ТНК-ВР? Для чего Путин морально надавил на горнодобывающую компанию «Мечел», перепугав иностранных инвесторов и российский бизнес? Ответив на эти вопросы, мы поймем причины Грузинской войны и всей дипломатической бравады РФ.

Трудно поверить, что осторожные политики (Медведев и Путин), друзья Джорджа Буша в один миг превратились в яростных обличителей США. Более того, нанесли военное поражение американскому сателлиту - Грузии. Что заставило верхушку России порвать с прежней политикой и пойти на обострение отношений с США и ЕС? Что побудило отечественную бюрократию «бессмысленно» воевать с Грузией, толком даже не захватив ничего стоящего? Осетия и Абхазия - смешной приз в большой игре.

Россия изменила свое поведение неспроста. Она неспроста отказалась от практической реализации плана по спасению мировой экономики средствами своего стабилизационного фонда. Просто она сама в конце мая столкнулась с возрастающим воздействием на нее мирового экономического кризиса. Риторике взаимовыручки пришла на смену практика защиты собственных интересов. США нужна была дешевая нефть для смягчения остроты хозяйственных проблем. Для российских корпораций снижение стоимости углеводородов превращалось в основную угрозу.

До того, как 19 мая открылась продолжительная полоса биржевого падения, правительство России утверждало: страна становится одним из крупнейших финансовых центров планеты. Будущее радужно. Цены на нефть не упадут раньше 2011-2013 годов, но даже тогда их снижение окажется несущественным. Подчеркивалось и то, что в стране растет благосостояние народа, а ВВП по итогам 2008 года превысит прошлогодний. Один за другим экономисты вторили Кремлю: проявившийся в январе мировой финансовый кризис пойдет на пользу России, поднимет ее хозяйственное значение в мире. В Кремле царило спокойное благодушие. В июле его уже сменил страх.

Со 147,27 долларов за баррель цена на нефть покатилась вниз. Одновременно выяснилось, что инфляция душит спрос на внутреннем рынке, что продажи на рынке жилья резко падают, а банки прячут растущий процент проблемных должников и не могут найти средства. Индустрия перестала расти. В апреле промышленное производство превышало прошлогоднее того же периода на 9,2 %. В июле спустилось до 0,9 %. В августе фондовый рынок потерял уже 30 %. Нефть стала стоить меньше 115 долларов за баррель.

В Кремле среагировали на ситуацию не мгновенно. Однако они не стали раздавать кредиты, поддерживая дешевыми деньгами финансовые институты и рынок акций. Правительство прекрасно сознавало, что фондовый рынок России может расти только при дорожающей нефти. Но снижающееся потребление углеводородов в мире угрожало резким ценовым обвалом. Для Кремля это означало почти катастрофу. Картина выглядела страшно. Политическую стабильность можно было еще поддерживать, полицейскими мерами сдерживая недовольство населения. Однако финансовые затруднения ведущих монополий, набравших долгов на сотни миллиардов, нельзя было разрешить легко. Упади стоимость нефти до 70-80 долларов - монополии потеряют рентабельность и свалят проблемы на плечи своего государства.

Цены на углеводородное топливо должны были держаться. Кредитование США ничего бы не изменило в проблемах отечественных корпораций. Стабилизационный фонд решили приберечь и не спасать им мировое хозяйство, что также невозможно. Но на стоимость нефти началось массированное политическое наступление. Рынок требовалось испугать и пугать до тех пор, пока падение нефтяных цен не прекратится.

ОПЕК намекнула о намерении сократить добычу, если цены опустятся ниже 100 долларов за баррель. Российские корпорации не собирались ничего снижать. Добыча нефти за 2007 год и так сократилась незначительно. К тому же падение уровня жизни грозило плохо отразиться на беззаветной любви народа к правительству. Ни на какие серьезные экономические уступки населению верхи идти не собирались. В жертву с легкостью приносились не только люди, но также компании ориентированные исключительно на внутренний рынок. Все действия военно-дипломатической машины должны были подчиняться исключительно интересам сырьевых корпораций.

Требовалось убить двух зайцев: отвлечь внимание трудящихся от дорожающей жизни и сохранить прибыли для сырьевых монополий. Сделать это можно было, лишь обострив внешнеполитическую ситуацию. Как империалист, Россия вполне могла себе это позволить. Тем более что страх делал ее осторожные политические верхи дерзкими до отчаянья.

В августе избранная Кремлем стратегия принесла первые плоды. По мере того как дипломатический накал между Россией, США и ЕС нарастал, цена на нефть перестала падать и даже понемногу поползла вверх. Обвал на фондовом рынке остановился. Биржа начала отыгрывать колоссальные потери. Однако развитие негативных процессов в отечественном хозяйстве не прекратилось, только корпорации сократили свои потери. Мировой кризис не остановился. Вместе с осенью на страну надвигается новая инфляционная волна. Риски падения нефти не исчезли. Следовательно, Россию ждет новый камнепад патриотической пропаганды, а страны-потребители нефти и газа - ужас перед непредсказуемостью русского медведя.

17.09.2008 - Откуда идет инфляция

Российская биржа продолжает падать. Несут потери фондовые рынки и других стран. Акции стремительно дешевеют по всему миру. Но то, что тревожит игроков на финансовых рынках, мало беспокоит простых людей, хотя имеет к ним непосредственное отношение.

Не только для большинства россиян, но вообще для большинства жителей Земли биржа представляется чем-то странным, далеким от повседневности. Кажется, биржа никак не соотносится с тем, что миллионы людей каждый день должны отправляться на работу, за покупками, оплачивать воду и свет в своих домах. Как будто обычные люди живут со своими бедами и надеждами в некой вселенной, далекой от непонятного мира биржи. Между тем это совершенно не так. Неверно и представление, что если мы не влияем на рынок акций, то и он не оказывает на нашу жизнь никакого воздействия.

Фондовый рынок России падает с 19 мая. Ценные бумаги на нем подешевели уже практически на 35 %. И это неспроста. Экономику России все сильнее поражает кризис, а распродажа акций - первый сигнал неверия в будущее без убытков. В результате капитализация российских компаний падает. Иностранные капиталы бегут из страны. Их отток за лето биржевого падения составил не менее 30 млрд долларов. Цены на нефть снизились, а отечественная индустрия показала по итогам июля остановку роста. На этом фоне официальные данные 7,9 % увеличения ВВП остались малоубедительным позитивом.

В других странах ситуация немногим лучше. В Европе падает потребление, в США растет армия безработных. Нефть дешевеет именно потому, что снижается спрос. Промышленные предприятия констатируют затруднения в сбыте, особенно заметные вавтомобильной отрасли. Китай остановил часть своей индустрии под предлогом Олимпийских игр. Дальнейшее замедление мирового производства плохо скажется на дорогих углеводородах. Нефти угрожает новое - большое - падение.

Перспективы российской экономики выглядят безрадостно. Понимание происходящего толкает крупных игроков на лавинообразное сбрасывание русских бумаг. Фондовый рынок в России падает быстрее всех бирж на планете: российские акции - уже самые дешевые в мире.

Виновата ли в чем-либо власть?

Правительство России много лет утверждало: рост зарплат ускоряет инфляцию, а низкие зарплаты делают экономику конкурентоспособной. Поэтому оно печатало больше рублей, выкупая за них у корпораций валютную выручку. Деньги попадали в экономику не через простых потребителей и тем самым не стимулировали производство. Они сосредоточивались в руках крупного капитала, активно инвестировавшего их в ценные бумаги. Вкладывать такую массу денег в производство мешал ограниченный спрос.

В 2007 году правительство увеличило рублевую массу в стране на 60 %, утопив рынок в пятитысячных купюрах. Для 2008 года готовились ассигнации номиналом в 10 тысяч рублей. Но запуск их в оборот пришлось отложить, инфляция в стране начала выходить из-под контроля. Власть испугалась. Масса денег на рынке возрастала быстрее, чем поднималась товарная масса. Зарплаты, растущие из-за большого спроса на рабочую силу, быстро стали обесцениваться. Люди метались, меняя места работы в погоне за большей зарплатой.

Оптимальным для растущего хозяйства считается годовое увеличение денежной массы на 3 %. Допустимый предел составляет 8-10 %. Эмиссия, превышающая по проценту прироста создаваемую товарную массу, ведет к росту цен, приблизительно равная ему удерживает цены на прежнем уровне. Отказ от эмиссии в условиях роста товарной массы поднимает покупательную способность денег, а значит, и заработных плат. Наращивая рублевую массу, правительство и сырьевые корпорации действовали сообща. Подрывая рост зарплат в стране, власть и нефтегазовый капитал поднимали свои экспортные прибыли. Внутренний рынок их мало интересовал.

Согласно экономическому закону, сумма цен товаров на рынке всегда равна существующей массе денег помноженной на скрость их обращения. Быстрее всего в России последних лет дорожали две группы товаров: акции сырьевых монополий и предметы первой необходимости, особенно продовольствие. Даже успехи русской биржи, достигнутые на волне удорожания нефти, не могли избавить экономику от высокой инфляции. Прикрывали ее низкие проценты декларируемые официальной статистикой. Цены поднимались, правительство придумывало правдоподобные объяснения, население терпело, рассчитывая на улучшения от экономического подъема. Что же изменилось после летнего биржевого обвала?

Колоссальный сегмент российского рынка товаров обесценен и продолжает обесцениваться. Освободившаяся денежная масса начинает давить на цены других товаров, прежде всего пользующихся устойчивым спросом. Выводя средства из акций, предприниматели стремятся выгодно их инвестировать. Они вкладывают капиталы в покупку ходовых товаров, сахара, муки, других продуктов. Возникающая иллюзия повышения спроса гонит цены вверх. Баланс между суммой цен товаров и массой денег стремится к выравниванию. Однако зарплаты не растут, и спрос на потребительском рынке объективно снижается. Людям все труднее становится платить по долгам. В результате банки несут потери, склады завалены товарами, что в целом опять вызывает падение на бирже. Снежный ком кризиса растет.

Что ожидает нас осенью? Инфляция неминуемо окажется сильней, чем в 2007 году и первом полугодии 2008 года. Мощный удар кризиса придется по промышленности. Это вызовет новые потери фондового рынка. Причиной может стать не просто падение мировых цен на нефть, а резкое сужение потребительского рынка и снижение производства. Уже теперь многие компании срезают премии сотрудникам и начинают экономить на зарплатах - инфляция съедает доходы быстрее. Если к этому добавятся массовые увольнения, то внутренний рынок России сожмется еще больше. Возможности должников резко сократятся, а спрос на капиталы возрастет. У банков появится больше проблем и станет меньше денег. Вскоре может грянуть и готовящийся ипотечный кризис. В этом случае строительный рынок, переживающий застой, обвалится.

Год назад кризис виделся для России отдаленной перспективой. Большинство «экспертов» вообще не считало его возможным. Теперь он - реальность. Пугающая и предсказуемая.

17.09.2008 - К чему приводят мечты

В России последние десять лет мечтали все. Мечтало правительство и деловая элита. Мечтали простые люди. Первым грезилась безоблачная перспектива дорогой нефти и финансовых успехов корпораций, народ надеялся на экономические улучшения.

Экономика России устойчиво росла все последние годы. В 2008 год страна вступила с оптимизмом. Несмотря на инфляцию, миллионы людей верили: дальнейший хозяйственный рост скажется и на их благосостоянии. Правительство обещало, что доходы россиян будут расти и дальше, а страна вскоре станет мировым финансовым центром. Статистика во всем с этим соглашалась. Несмотря на дурные вести о состоянии экономики США и зимние биржевые обвалы оптимизм верхов оставался неизменным. Народ с надеждой смотрел в новый год, стараясь не замечать инфляции.

После страшных для большинства 1990-х годов жизнь действительно улучшалась. Это проявлялось в новых домах, автомобилях на улицах, обилии заполненных кафе и ресторанов. Работники и даже пенсионеры начинали чувствовать перемены на себе. После десятилетия невыплаченных зарплат и пенсий деньги не только выплачивали, но и прибавляли. Прежде всего росли, разумеется, зарплаты - повышение пенсий было мизерным, и они оставались ничтожно малы.

От Москвы к крупным городам, от мегаполисов к поселкам распространялось хозяйственное оживление. Черный пессимизм ельцинской эпохи сменялся наивным ожиданием перемен к лучшему. Источником их для многих виделась власть. Миллионы людей честно, отрабатывая свои 40 часов в неделю, а с ними - и всевозможные бесплатные переработки, верили: грамотные руководители страны поднимают экономику, улучшают оплатутруда, вообще создают климат долгожданного позитива. Там, где это выглядело иначе, всегда отыскивалось привычное объяснение. Виноватыми оказывались или бесправные нелегальные мигранты, или другие «враги России».

Доходы россиян не росли равномерно по регионам. С 2006 года в Москве поднимались зарплаты лишь наиболее востребованных специалистов. В регионах повышение уровня оплаты труда было более ощутимо. Зарплаты росли с очень низкого уровня. Рост их в процентах по многим специальностям выглядел безумным. Покупательная же способность доходов оставалась скромной.

Внутренний рынок страны вырос, но внешний рынок оставался для правительства и корпораций более значим. Поэтому «руководители успехов» не раз жаловались на слишком быстро поднимающиеся зарплаты россиян. Россияне, занятые повседневным трудом и заботами, пропускали это мимо ушей. Мало кто задумывался над тем, что сетования по поводу «слишком больших зарплат» соотечественников - не пустой звук. Правительство активно проводило эмиссионную политику. Печатало деньги. Если доллар ежегодно терял 4 % покупательной способности, то рубль (особенно в последние два года) обесценивался гораздо быстрей. И все же хотелось верить в то, что завтрашний день будет лучше сегодняшнего, потому, что несмотря ни на что сегодняшний день казался лучше предыдущего.

Мечты дурманили всех. В 2007 году сырьевые корпорации увеличили выручку, в первой половине 2008 года она оказалась еще больше. Нефть достигла невиданных высот. 2007 год вывел Россию в лидеры по притоку иностранных капиталов среди стран BRIC (Бразилия, Россия, Индия и Китай). Радовали успехи банков и фондового рынка. Даже мировая волна биржевых обвалов не омрачила оптимизм верхов. До последнего, до самого начала падения цен на нефть они верили: все будет хорошо. Россияне почувствовали перемены раньше: пугающим оказался рост цен, за которым зарплаты даже не собирались спешить. Но люди не отказались от приятной мечты.

Лето похоронило надежды собственников на бесконечное восхождение к вершинам рентабельности. Обещанное Министерством финансов сохранение дорогой нефти на долгие годы оказалось сказкой, рассказанной на ночь. Сказкой такой волшебной, что даже сам рассказчик не угадал в ней невероятного вымысла. Но пока верхи избавлялись от мечтаний, простые россияне тоже начинали отходить от дурмана надежд. Реальность явно вступила в противоречие с рассуждениями чиновников об экономических успехах страны.

Как пробудившемуся ото сна младенцу, чтобы тот не закричал, власть предложила народу победы «великой России» на Кавказе и в дипломатии. Младенец общественного сознания широко раскрыл глаза и принялся слушать. Ему говорили о новой мечте - о мечте национального триумфа в политике. Когда россиянин отправлялся после трудового дня в магазин, то старался не думать о цене моркови или мяса. Он говорил себе: это неважно, неважно, что насытит нас завтра, неважно, чем заплатим за жилье и как покроем долг за машину. Он думал: важно иное, важны успехи внешней политики, важно, куда поплыли какие-то корабли и помчались наши десантники.

Бывают мечты о настоящем. Бывают мечты о мнимом. Мечта об экономических улучшениях, о хорошем доме, новых покупках, неограниченности в пище - это мечта о настоящем. Она нереальна в сегодняшних условиях для большинства, несовместима с интересами власти и капитала. Мечта о Великой России, когда на скромный заработок покупается все меньше товаров - это химера, которую верхи предлагают низам, понимая, что реальность раздавит вскоре все иллюзии времен экономического роста. Каким бы тягостным ни было расставание - оно неминуемо.

Мировой кризис уже больно ударил инфляцией по доходам россиян. Но вместо поддержки им предложили новую мечту, без лишних слов отправив в архив старую. Теперь не нужно думать о себе, о своей семье, о том, как заработать больше, чем покрывать долг перед банком и какую необходимую покупку сделать. Пришло время великой мечты, мечты о Великой России. Надолго ли хватит предложенной с телеэкранов иллюзии для умов?

Экономические надежды, которые под давлением кризиса беззвучно предложено оставить, проистекали из самой жизни людей. Эти надежды были выгодны власти, поднимали ее престиж. Все изменилось. Изменился ли закон, согласно которому надежды, разбитые и подмененные абстрактной химерой пропаганды, оставляют неизгладимый след в сознании, многому учат? Он остается прежним. Уничтоженные надежды пробуждают, отучают бездумно верить, помогают через сомнение тверже принять собственные интересы. Размышляя, люди обязательно откроют: во имя своей мечты нужно не просто трудиться, за нее необходимо бороться.

20.09.2008 - Тень Джона Кейнса

Джон Мейнард Кейнс родился в 1883 году в Великобритании. Отец его преподавал экономику в Кембриджском университете. Сын пошел по его стопам. Закончив Кембридж, молодой Кейнс начал свою карьеру в Департаменте по делам Индии, в Королевской комиссии по индийским финансам и валюте. К началу кризиса 1929-1933 годов Кейнс уже написал несколько работ, но именно мировая «великая депрессия» открыла его идеям путь к практике.

Кейнс выступал за поддержание твердых валютных курсов и стимулирование производства за счет повышения платежеспособного спроса. Это было неотделимо от активного вмешательства государства в экономику. На основе взглядов ученого возникла целая кейнсианская школа, приобретшая наибольшее влияние уже после смерти ее основателя (1946).

Незадолго до окончания Второй мировой войны первые члены ООН договорились в Бреттон-Вудсе (США) об урегулировании глобальной валютной системы. Доллар наравне с золотом стал использоваться в качестве мировой резервной валюты (1 доллар был приравнен к 888,671 мг золота). Вслед за кризисом 1948-1949 годов началось быстрое развитие хозяйства Западной Европы. На старый континент устремились монополии из США.

1949-1968 годы оказалось благодатным временем для опиравшегося на твердые валютные курсы индустриального роста США, Японии и Западной Европы. Промышленное производство росло невиданными темпами. Поднимались зарплаты, модернизированная система образования давала массу специалистов. Поддерживались сбалансированные отношения между производством и потреблением. Главные производители, наемные работники, являлись в экономике и основными потребителями. Кейнсианские идеи регулирования торжествовали. Стимулирование платежеспособного спроса работников влекло за собой повышение национального производства.

Вопреки уверенному взгляду в будущее 1950-х годов, кейнсианская экономика оказалась в кризисе. В первую очередь, проявился этот кризис в финансовой сфере. Пущенная в оборотмасса долларов во много раз превосходила золотой резерв США. Одно за другим государства отказывались от золотого стандарта, отвязывали свои валюты от доллара, переходя к плавающему курсу. Затем пришла волна четырех общехозяйственных кризисов, накрывшая мир с 1969 по 1982 год. Кейнсианские методики с «железной гарантией» перестали давать предполагаемый результат. С 1980-х годов пришло время неолиберализма, подошедшее к концу лишь в 2008 году.

Стимулирование производства за счет поддержания растущего спроса хорошо работало в относительно замкнутых национальных экономиках при условии стабильного получения дешевого сырья из колоний. Добившись независимости, страны хозяйственной периферии начали создавать собственную индустрию. Связь их с бывшими метрополиями нарушилась или изменилась. Новые государства продолжали поставлять сырье (становившееся нередко дороже), но часть внутреннего спроса на промышленные товары они стали удовлетворять самостоятельно либо за счет товаров из таких же стран, нередко из СССР. Росло и международное разделение труда.

Государственная политика монетарного подержания роста спроса в «старых индустриальных странах» оборачивалась повышением инфляции и бюджетных дефицитов. Норма прибыли в компаниях снижалась, налоговое бремя казалось все тяжелее. Перенакопленные капиталы некуда было инвестировать: рабочая сила в Западной Европе и Северной Америке была дорогой, а потребительский рынок - насыщен. Борьба колоний и экономическая политика новых наций также не благоприятствовали росту экономик «первого мира». Поднимая покупательную способность потребителей, правительства стран центра поддерживали производство не только у себя. Принятая капиталом от безысходности, кейнсианская политика становилась обузой.

Рост доходов населения не стимулировал повышение национального производства, а наоборот, обесценивал национальные валюты. Кризис мировой валютно-финансовой системы 1960-х годов перешел в общеэкономическую дестабилизацию 1970-х годов. Еще более осложнил ситуацию резкий рост цен на нефть в 1973 году. Производство в «первом мире» падало, росла безработица, деньги стремительно обесценивались. Неудивительно, что кейнсианские методы подверглись жесткой критике экономистов, во главе которых оказался американец Милтон Фридман, один из основоположников неолиберализма. На смену потерявшему эффективность кейнсианству пришел монетаризм.

Безысходность кейнсианства для 1949-1968 годов состояла в том, что европейские и американские рабочие стали основными потребителями на рынке. Они не только производили большую часть промышленных товаров в мире, но и были их покупателями. Большой интерес США в послевоенном оживлении экономики Европы состоял не столько в страхе перед коммунизмом, сколько в необходимости открытия новых рынков. С «красной угрозой» в Европе вполне справлялись умеренные правительства за счет сотрудничества самих компартий, отнюдь не стремившихся к взятию власти в благоприятных условиях, а ориентировавшихся на укрепление демократии.

Капитализм нашел выход из кризиса 1970-х годов, который советские идеологи называли «третьим этапом общего кризиса капитализма»: вместо четвертого этапа общего кризиса капитализма наступила его продолжительная стабилизация. Механическая арифметика не сработала, капитализм изменил модель и продолжил развитие. Доминировавшие в 1950-1960-х годах идеи Кейнса понемногу трансформировались в тень, а потом и вышли из употребления. За тридцать лет неолиберализма сырьевая периферия мира превратилась в индустриальную, а сотни миллионов сельских жителей - в промышленных рабочих, бесправных и низкооплачиваемых.

Корпорации закрывали фабрики в «первом мире» и открывали их в новых индустриальных странах, бывших колониях, так и не сумевших порвать с зависимостью от мировых монополий. Правительства суверенных государств «третьего мира» изо всех сил помогали капиталу получать огромные прибыли за счет сверхэксплуатации рабочих периферии. Обилие дешевой рабочей силы создавало иллюзию бесконечности подъема. Однако неолиберальная экономика имела ахиллесову пяту: ее слабым местом были потребители производимых товаров. Ими оставались большей частью трудящиеся США, ЕС и ряда других «развитых стран». 40 % потребления приходилось на США.

Избыток капиталов позволял поддерживать потребление в «первом мире» за счет дешевых кредитов, но этот ресурс в 2007-2008 годах подошел к концу. На планете разразился хозяйственный кризис. Ускорилась инфляция, началось снижение спроса, фондовые рынки планеты обвалились. Лопнули крупнейшие американские банки. От США к другим странам кризис стал быстро распространяться, поражая новые секторы экономики.

По мере приближения мирового кризиса, тень Джона Кейнса все чаще стала возникать в среде умеренных левых. Апелляция к ней выглядела вполне логичной. Кризис убивал кредитное поддержание потребления в «старых индустриальных странах». Он же напоминал прописную истину, что основными потребителями теперь являются рабочие во всем мире. В перспективе зарплаты на планете должны были прийти к некоторому общему уровню. Уже в последние предкризисные годы они росли для специалистов на периферии и снижались в центре. В «третьем мире» ощущался дефицит качественных кадров, в Европе и Северной Америки наблюдался их избыток. Жесткие границы локализованных рынков труда вступали в противоречие с задачами хозяйственного развития мира.

Грянул кризис неолиберализма. Что лучше кейнсианства подходило для такой ситуации? Вывод казался простым: для устойчивого экономического роста, без всякой перетряски капитализма необходимым оказывалось стимулирование спроса. Провести реформы - и горизонты нового процветания окажутся впереди, вот какой делался вывод. В действительности, не подходило ничего из имеющегося арсенала буржуазных мер. Не подходило и «могущественное» кейнсианства. Тень Кейнса призывали напрасно. В современной экономике не существовало колоний, они стали промышленной периферией, формально независимой политически.

В 1950-1960-е годы корпорации могли жертвовать частью прибыли через налоги и растущие зарплаты. Потери покрывались за счет сырьевых ресурсов колоний и жестокой эксплуатации местного населения, с опорой на военное насилие. Доходность компаний росла в результате поднимающегося спроса. Государства Запада размещали крупные промышленные заказы, выплачивали относительно высокие пенсии и пособия. С 1982 по 2008 год корпорации сделали все возможное, чтобы снять с себя ярмо кейнсианского реформизма. Социальные расходы в «первом мире» сокращались, трудовое законодательство ухудшалось.

Убедить капитал вновь взвалить на себя бремя уступок, немыслимо. То, что кажется умеренным левым приятным изобретением, не подходит корпорациям. Кейнсианский мир остается наивной надеждой. Реальность уже вырисовывает противостояние империалистических блоков. На планете усиливается борьба за рынки дешевого производства и выгодного сбыта. Возросшее международное разделение труда также не оставляет места для эффективного применения кейнсианских стратегий в рамках отдельных экономик.

Кейнсианские методы смягчения кризиса могут дать результат. Но правящие верхи не желают о них вспоминать. Они тридцать лет последовательно демонтировали социальные завоевания трудящихся. Бессмысленно ожидать, что кризис (значение которого едва ли пока осознается) принудит буржуазию к обратным действиям.

Миллионы трудящихся еще не разобрались в происходящем. Тень кейнсианства привлекает лишь умеренных мечтателей. Логика глобального кризиса продолжает обваливать мировую экономику. Для возобновления хозяйственного роста потребуется новая технологическая основа. Все уступки, которые рабочие смогут получить в условиях единой мировой фабрики, возможны лишь в результате борьбы, а никак не вследствие осознания верхами совершившихся в период финансовой глобализации перемен. Вывод для масс не в ожидании нового кейнсианства. Он - в классовой борьбе.

26.09.2008 - Большой фестиваль в Афинах

Подобно сотворенному усилиями сотен людей гиганту, вырос невдалеке от Афинского университета коммунистический фестиваль.

Этот большой фестиваль, ежегодно проводящийся в Афинах, был посвящен 90-летию Коммунистической партии Греции (ККЕ) и 40-летию комсомола (КНЕ). Фестиваль всегда был молодежным, организатором его выступал комсомол. В этот год его решили сделать совместным.

В зеленой низине, между зданиями университетского городка несколько дней кипела работа. Сотни активистов, сменяя друг друга, возводили многочисленные сцены, устанавливали плакаты, собирали из пластика, картона и стали многочисленные конструкции. Главные объекты фестиваля еще небыли построены, но уже завораживали, пленили энергий трудившихся на всех направлениях комсомольских бригад. Все Афины украсились плакатами и растяжками - приближался большой фестиваль. Множество людей готовился он принять за четыре дня.

К вечеру первого дня городок был собран и обустроен. Еще не успелосолнце смягчить свои лучи, как его стали наполнять новые люди. Одни спешили на концерт греческой музыки, другие шли к палаткам с литературой, среди которой имелись не только политические работы, но и детские сказки, некоторые - переведенные на греческий русские народные сказки с рисунками еще советских художников. Поражало обилие научной и исторической литературы. Много было книг по искусству. Все продавалось дешевле, чем обычно.

На фестивале было сразу несколько сцен: больших и маленьких. Одни предназначались для театральных постановок, другие - для концертов. На самой крупной сцене в первый же вечер фестиваля прошел рок-концерт, собравший огромную аудиторию. Но больше всего людей шло к народной сцене - послушать народную музыку, которую любят многие, но далеко не все: одни считают ее воплощением духа национальных традиций, другие находят старомодной.

С горячими шашлыками люди рассаживались за столы там, где им было интересно и приятно. Встречали друзей и старых знакомых. С интересом устремлялись к еще не увиденным местам. В отличие от азиатских шашлыков, греческие шашлыки, так любимые в народе, нельзя назвать острыми или пряными. Перед жаркой их даже не маринуют. Но, конечно, сравниться с греками в умении печь мясо на углях могут не все народы.

Не только эллинской кухней мог побаловать себя гость фестиваля. Многочисленные иммигрантские общества страны готовили свои угощения. Здесь можно было попробовать необычные блюда из бобов по-африкански, курдские пирожки с творогом и петрушкой или тайскую лапшу и обжаренные блинчики с овощами. Не все было исключительно вкусно, но многое исключительно интересно.

В центре фестиваля был расположен международный городок, приютивший многочисленные зарубежные делегации. В центре его, притягивая сувенирами и карибскими коктейлями, находился павильон Кубы. Над ним развевалось несколько флагов Острова Свободы. В порыве юмора автор большого полотна «Пролетарии всех стран соединяйтесь!» нарисовал рядом с британским штандартом флаг Шотландии.

Наверное, вторым по популярности после кубинского представительства оказался сектор РКСМ(б). Там бойко шла торговля советскими значками. Интересны были и столы ближневосточных организаций (Сирии, Ливана, Палестины, Кипра). Все тонуло в портретах Че Гевары, смотревшего буквально со всех сторон. Удивление консерваторов вызывал молодой представитель норвежского комсомола с великолепным ирокезом. Ярко выглядели палатки немецкой, испанской и португальской коммунистической молодежи.

Отсутствие революционных заслуг не позволило СКМ РФ представить посетителям фестиваля свой стол. Зато представитель КПРФ подробно рассказал в ходе своего выступления о подвиге российских миротворцев, остановивших агрессию Грузии, заодно призвав всех поддержать бравую политику России. Идея эта почему-то не вызвала восторгов. Некоторые зрители осмелились предложить великорусским «коммунистам» разделять интересы трудящихся и буржуазии.

Кавказская война всколыхнула немалый интерес аудитории, но все же главной проблемой вступительного диалога комсомолов разных стран оставался антикоммунизм в ЕС. Председатель запрещенного комсомола Чехии (КСМ) Милан Крайча рассказал о циничной критике властей и политических гонениях, с которыми сталкивается КСМ в своей стране. Эту проблему затронула и Генеральный секретарь ККЕ Алека Папарига на торжественном заседании в последний день фестиваля. Говорила она о многом - о трудном опыте греческой компартии, прошедшей партизанскую борьбу с фашизмом, гражданскую войну и подполье диктатуры. Закончила А. Папарига призывом неутомимо бороться за права трудящихся и социализм.

Погода изо всех сил, очевидно, по просьбе правительства, пыталась омрачить фестиваль. К сожалению, дождь не дал посмотреть постановку «Швейк» на греческом языке и сорвал один концерт. Но остановить фестиваль силам климатической реакции не удалось. Даже в самый дождливый день его посетило не менее 10 тысяч человек. Многие приходили семьями и компаниями. Покупали журналы и газеты, запасались брошюрами и листовками, посещали выставки, иллюстрирующие борьбу КНЕ и ККЕ, знакомились с деятельностью обществ борьбы с наркотической зависимостью, с историей антифашистского сопротивления.

На фестивале прошли мероприятия солидарности с Кубой и в поддержку пяти кубинцев, томящихся в американских тюрьмах. Шел сбор средств в помощь Кубе, которая восстанавливает хозяйство затронутых циклоном территорий.

Наверное, самым оригинальным представлением фестиваля стала религиозная постановка. Священник и помогавший ему мальчик брались привлечь внимание божественных сил к проблемам на бирже (освящение ценных бумаг и благословение финансовых спекуляций). С профессионализмом настоящих служителей господа они очищали сотовые телефоны от скверны и вообще демонстрировали широкие возможности современного православия. Для Греции - проблема остроты немалой.

На четвертые сутки фестивальный городок исчез - еще быстрее, чем возник. С неимоверной скоростью греческие комсомольцы разобрали сцены, убрали плакаты и, несмотря на дождь, привели территорию в порядок. Но фестиваль не исчез совсем. Ровно через год его ждет продолжение. Возможно, еще более яркое, еще более многолюдное.

04.10.2008 - Кто к кризису готов?

Деловая пресса полнится советами, как сохранить сбережения и лучше подготовиться к кризису. Одни советуют покупать валюту, другие - золото и «удачно» подешевевшие акции. Но если отбросить экономику и обратиться к политике, можно узнать, кто же лучше всех подготовлен к кризису.

Перелистывая по утрам газеты, тысячи россиян с тревогой просматривают заголовки. Эта тревога не случайна. Она объективно оправдана. И если сравнить ее с трепетом, внушаемым фильмами ужаса, то перевес будет в пользу реальности, а не искусства. Однако есть люди, которым не стоит слишком беспокоиться о будущем. Они гарантированно защищены от безработицы, а значит, и от финансовых отливов в карманах. Им, конечно, как и всем, угрожает инфляция, однако их положение наиболее надежно. Их услуги понадобятся непременно.

Разумеется, речь идет не высшем менеджменте корпораций. Речь о милиции и правоохранительных органах России в целом. Правительство страны все еще недоумевает на публике по поводу «странных неприятностей» в «нашей совершенно здоровой экономике», но внутренне оно уже оценило происходящее. Тревога теперь не оставляет не только читателей утренних газет, но и высших сановников государства. Финансовые резервы правительства выглядят большими, но в сравнении с нарастающим потоком проблем в «совершенно здоровой экономике» они ничтожны.

Верхи готовились к неприятностям - самое худшее, схожим с рецессией 1998-1999 годов. Реальность принесла большой сюрприз. Ни сырьевые корпорации, ни государство к кризису не готовы. Однако неподготовленность экономическая (далеко не только монетарная, как раз денег у власти пока достаточно) не означает неготовности полной, абсолютной. Есть инструмент, который превосходно подготовлен к большим хозяйственным неприятностям. Этот инструмент - полицейские структуры власти.

Как ни парадоксально, никто не готовил армию правопорядка к глобальному кризису. Аналитические отделы государства и ведущих компаний его вообще не планировали. Все должно было быть хорошо, спокойно. К российской милиции высшие чиновники никогда не относились особенно серьезно. Она не была в фаворе, хотя выполняла почти всю неприятную работу по поддержанию установленного порядка. Главное - ее не баловали материально. Зарплаты сотрудников милиции оставались низкими, способствуя коррупции, но закаляя самурайский дух. Именно это и означает готовность к кризису.

Потрясения в мировом хозяйстве грозят российским властям материальными затруднениями. Налоги уже приходится снижать, чтобы компенсировать кризисные потери компаниям. Рухнувший фондовый рынок требует денежных вливаний. Особенно плохо банкам. Но деньги для крупнейших из них наверняка найдутся еще не раз. О населении можно не беспокоиться. Оно как-нибудь само переживет неприятный период. В гипнотической лояльности масс власть вроде бы может пока не сомневаться. Политические технологии с помощью «всесильного телевидения» справятся со всем. В этом чиновники убеждены глубоко и давно. Но если что-то вдруг пойдет не так, о народе побеспокоится милиция.

Бросать средства на поддержку трудящихся и пенсионеров кажется верхам чистым безумием. Весь последний период они как раз боролись со слишком быстро растущими доходами россиян. Те же цели преследовал капитал во всем мире. Цель, наконец, достигнута. Достигнуто то, о чем можно было лишь мечтать: инфляция обваливает доходы рабочих. Раньше для этого приходилось печатать деньги. Теперь не нужно ничего.

Неолиберальная мечта сбывается сама по себе. Беда лишь в том, что инфляция - часть кризиса, а он обваливает все. Вместо нелиберального рая для корпораций получается неолиберальный ад для всех. Но даже в таких условиях буржуазная администрация России не собирается отступать от принципов. Полицейское «успокоительное» - вот единственное, на что могут рассчитывать россияне. Другой «помощи» верхи предоставлять им не планируют.

Люди не зря по утрам с тревогой пролистывают газеты. Кризис действительно подготовляет рост безработицы, ухудшение условий труда и ускорение инфляции, так безжалостно пожирающей доходы. В условиях, когда власть беспокоят лишь доходы от нефти и газа, глупо рассчитывать на заботу власти в тяжелое время. Патерналистские чувства народа ожидают тяжелые испытания. И когда эти испытания придут, в защиту от возмущенных людей выступит самый готовый к кризису инструмент власти - полиция.

Российская власть не ошиблась, отказавшись перестраивать милицию по западному образцу. Получай сотрудники органов правопорядка в годы экономического подъема высокую зарплату, социальную защищенность, доступное и качественное жилье, они наверняка испортились бы. Изменился бы их нрав, интересы. Они не стали бы политически менее надежными, но к кризису это бы их не подготовило. Наоборот, хозяйственные проблемы затруднили бы для правительства управление избалованной полицией. Останься милиция без привычного человеческого комфорта - и лояльность ее начала бы убывать. Положиться на такие кадры в борьбе против «возмутителей общественного порядка» было бы нелегко.

К великой радости капитала, у руля государства стоят хоть в чем-то сведущие люди. Неведомо почему, но они умудрились в лучшем виде подготовить милицию на случай «буйного времени», не избаловали ее достойным человека существованием. Смогли сохранить в головах многих милиционеров представление о том, что все забастовщики и пикетчики наняты на зеленые деньги коварного Запада. Глубоко вколотили державный патриотизм. Теперь, когда сон фараона про сытых коров, сменившихся тощими, становится былью, неиспорченность полиции достатком очень на руку власти.

Все, кажется, бессознательно учтено, в надежности милиции в период кризиса можно не сомневаться. Существует единственное «но». Пробуждение сознания масс вполне может оказаться заразным, способным заставить задуматься не только рабочих, но и тех, кто призван защищать от них существующий строй. И неизбалованность милиции государственной опекой как раз может сыграть не в пользу власти и капитала.

14.10.2008 - Прощание с «чартизмом»

В 1848 году всю Европу захлестнули революции. Первым восстал Париж, увлекая за собой остальную Францию. Затем поднялись Италия и Германия. Вспыхнули Австрия и Венгрия. Пожар революции полыхал всюду. Только Лондон и вся старая Англия казались с континента удручающе спокойными.

Фридрих Энгельс, работая над книгой «Положение рабочего класса в Англии», предсказывал конец периода экономического роста в 1846, максимум в 1847 году. Он не ошибся. В 1847 году в мире открылся экономический кризис, оказавший огромное влияние на массы. По сути кризисом 1847-1849 годов подготовлялся революционный взрыв Европы, беспощадно опрокинувший весь старый порядок. Даже поражение большинства революций не могло отменить их результатов: монархи морщились, но глотали горькие пилюли-конституции.

Революция бушевала повсюду, но и Англия не была так безмятежна как говорили рассерженные на «кичливых островитян» республиканцы с континента. В Британии не произошло демократической революции (как тогда говорили). Но политические перемены коснулись острова в не меньшей степени, чем Европы. Со сцены истории сошла старая форма политической организации рабочего класса, открыв путь для возникновения нового революционного движения, связанного с идеями Маркса и Энгельса.

Англия являлась наиболее развитой страной на планете, более того, она была фабрикой мира. Рабочее движение нигде не демонстрировало большей, чем в Англии, массовости и организованности. Во главе его стояли чартисты, партия, выступавшая за радикальные реформы в интересах трудящихся. Чартизм выражал огромный энтузиазм рабочих, но такжевоплощал незрелость классового сознания пролетариата.

Нигде в Европе рабочие не дошли до такого уровня политической организованности, а главное - самостоятельности, как в Англии 1840-х годов. Революционные партии во Франции, германских и итальянских государствах, землях Восточной Европы были в сравнении с чартизмом «старомодными», что отражало уровень экономического развития этих стран. Большинство из них еще только нуждалось в буржуазных революциях. Лишь Франция являлась страной окончательно победившего капитализма. Но социалисты в ней имели ярко выраженный мелкобуржуазный характер. «Отсталость» партий в уступавших Англии по развитию капиталистических отношений странах была в известном смысле их преимуществом.

Партиям с континента легче было на время объединить под революционным знаменем различные силы: крестьян, мелкую и среднюю буржуазию, рабочих. Проблемы, которые поднимали европейские революционеры, волновали различные слои общества, перед которыми стояла консолидирующая задача: сломить сопротивление феодальных монархий. Единство классов в революции быстро рассыпалось, но первый натиск был сокрушителен. Лозунги чартистов были предельно конкретны и отражали прежде всего интересы рабочих. В условиях пролетарского восстания все буржуазные слои сплотились бы в Англии вокруг правительства, а не примкнули бы к мятежникам.

1847 году чартистам удалось добиться от парламента уступок. Был установлен 10-часовой рабочий день для женщин и подростков, фактически приведший к сокращению рабочего дня и для взрослых мужчин. Однако чартисты оказались не способны повести массы на революционную борьбу. Их вожди проявили нерешительность, а сами рабочие активисты не имели четких представлений о революционных целях. Они не сознавали необходимости уничтожения частной собственности и установления нового общественного порядка. Все лучшее казалось им возможным в результате уступок верхов. Чартисты добивались всеобщего избирательного права для мужчин. С таким инструментом в руках они рассчитывали изменить жизнь рабочих. Смена общественного строя не входила в планы движения.

Однако угроза революционного выступления рабочих (пусть и стихийного) существовала. Класс собственников понимал угрозу и принимал меры. В наиболее острый момент буржуазия опередила пролетариат: в Лондон вошло 90 тысяч солдат, были вооружены 150 тысяч добровольцев из буржуазных кварталов. Трудящиеся оказались вынуждены удовлетвориться некоторыми уступками. Избирательного права рабочие не получили. Время чартизма закончилось. На смену ему пришли более радикальные и последовательные движения. В 1864 году был создан I Интернационал, поставивший своей целью уничтожение классового господства буржуазии.

***

В современном мире, как и на пороге больших перемен 1848 года, господствуют два оппозиционных капиталу течения. Одно из них представляет собой «старый марксизм» в виде закостенелых сталинистских и троцкистских организаций, распадающихся на массу подвидов. Другое течение - антиглобализм, в самоназвании альтерглобализм. Он опирается на социальные движения (массовые на Западе), но лишен политических целей и организации, пригодной для реальной борьбы против капитализма. Он аморфен и не предлагает никакого иного мира. Альтерглобализм в сущности - это антиглобализм, движение стихийного выступления миллионов против неолиберального капитализма.

Антиглобализм активно сопротивлялся неолиберальному переустройству капиталистического мира. Но смертельный удар по неолиберализму наносит теперь не спонтанный массовый протест, а экономический кризис, вызванный совершившимися в мире хозяйственными переменами.

Капитализм не исчезнет сам. Разворачивающийся мировой кризис, как когда-то кризис 1847-1849 годов, только выражает пределы неолиберальной модели капитализма. Кризис сделает массы более радикальными. Он раздавит многие старые иллюзии, связанные как с мумифицированным марксизмом, так и с антиглобализмом. Объективно поставленные вопросы при живейшем интересе миллионов людей дадут мощный стимул для развития революционной теории, которой придется объяснить всю логику классовой борьбы в связи с развитием буржуазного строя. С этой задачей невозможно справиться догматически, но ее решение позволит ожившему рабочему движению выйти на новый этап борьбы с капиталом. Внутриклассовое политическое переустройство неминуемо.

В отличие от чартизма антиглобализм никогда не был страшен буржуазии. Он как движение не предлагал ясной замены капитализму (нереальные альтернативы капитализму 1982-2008 годов он выдвигал). То же было бедой старых марксистских организаций. Одни из них, сталинисты, упорно настаивали на революции и социализме в отдельно взятой стране, что в условиях финансовой глобализации выглядело еще боле неадекватно реальному экономическому устройству мира, чем прежде. Идеи национального «марксизма» импонировали народам с отсталым, национально ограниченным сознанием. Но какое бы множество людей ни собирал сталинизм под свои знамена, переустройство мира по декларируемым им воззрениям было немыслимо.

Троцкистские организации, наоборот, придерживались принципа перманентной революции, оставаясь не в состоянии объяснить ее прежние неудачи закономерностями мирового хозяйственного развития. Ослабляя старые группы пролетариата (европейские и североамериканские) за счет переноса индустрии на периферию мироэкономики, капитал торжествовал. Массы рабочих количественно росли, но их сознание было далеко от идеи интернациональной борьбы против угнетения. Троцкистские организации оставались относительно сильными лишь в Западной Европе и Северной Америке. В России в умах царил национализм, как «левый», так и правый. Даже сталинистские идеи оказывались зачастую исковерканными до неузнаваемости.

В государствах индустриальной периферии капитализма революционные идеи вызывали больше интереса, чем аморфные лозунги антиглобализма. Вытекало это из остроты противоречий, всей поляризации общественных сил. Общая картина, однако, оставалась плачевной. В основном успехов добивались лишь радикальные движения, по своим идеям изначально далекие от марксизма, даже в его самой национализированной форме. Это превосходно демонстрировала Латинская Америка.

В рамках европейских социальных форумов антиглобализм вполне может контролироваться буржуазией, не представляет опасности для нее. Он не революционен, и содержащиеся в нем зародыши будущей революционной силы трудящихся (идейной и организационной) не могут получить развитие. Антиглобализм - детище разгромленных суровой реальностью старой неолиберальной экономики классовых сил Европы и Северной Америки.

Антиглобализм стихийно пробивает брешь в левом догматизме, но сам не несет пока ничего, кроме идейного хаоса. Троцкизм и сталинизм, как старые формы существования коммунистической идеологии и политики, наоборот, все крепче держатся за догматы (мумифицируются, как говорил Грамши), понимая, что реальное развитие марксизма (найди оно поддержку в интересе масс) лишит силы прежние революционные виды идеологии и организации.

Беда «старого марксизма» - в его окаменелости. Из нее вытекает непонимание, когда, где и как в условиях современного капитализма действительно может произойти революция, каким образом она имеет шанс выжить и получить развитие. Но главное не в этом: не осознается сама логика развития капитализма. Капитализм схематизируется, подгоняется под шаблоны. В итоге, марксизм превращается из инструмента познания, а затем и преобразования мира, в некий универсальный ответ. Нужно прочесть классиков, и все будет ясно - таков рецепт революционеров прежней эпохи. Однако подлинная задача развития левых в ином. Необходимо понять современную действительность, понять современный капитализм - и из этого уже делать выводы. Без ясности настоящего и попытки понимания будущего движение вперед не увенчаются успехом.

Весь «старый марксизм» вместе с пестротой антиглобализма вполне может быть сравним с чартизмом или мелкобуржуазным социализмом XIX столетия. Наряду со сменой экономических условий он сменится новым, вернувшимся к жизни марксизмом. Опыт и вклад прежнего времени обязательно окажется учтен. Но учесть его и развить можно лишь в новых исторических условиях. Время таких условий наступает теперь, с крушением неолиберальной модели капитализма.

Еще быстрее, чем истекает время эпохи прежней путаности размолвок среди левых, закатывается звезда социал-демократии. Какое будущее ей готовит время? Социал-демократы давно поправели, стали неотличимы от неолиберальных партий, потеряли связь с рабочими массами, предали их интересы. В предстоящие годы мирового кризиса и двадцатилетней полосы после него классовые противоречия должны будут обостряться, поскольку капитализм окажется в неподвижных границах. Его расширение на неолиберальной стадии завершено. В процесс производства включены в виде промышленных и сельскохозяйственных рабочих миллионы и миллион новых людей.

Теперь глобальная экономика сможет использовать лишь то, что имеет. Капиталу некому большей частью сбывать произведенные товары, кроме как рабочим. Это неминуемо сделает буржуазию уступчивей, чем в неолиберальную «золотую эру». Ограничится ли мировой рабочий класс только уступками или пойдет дальше? Как скоро сможет пролетариат понять, что он объективно стал хозяином положения? Именно от ответа на этот вопрос зависит скорое или отдаленное будущее революции.

20.10.2008 - Коровы Кудрина

Не так давно на конференции газеты «Ведомости» Кудрин вспомнил о библейской притче. Министр финансов рассказал собравшимся, что фараон видел дивный сон: семь тучных коров и семь тощих. Фараон не понял значения сна. Но мудрый Иосиф разгадал, что это годы Египта, следующие друг за другом. Правительство создало стабилизационный фонд и спасло страну в голодную пору.

В эпоху, предшествовавшую Просвещению, библия считалась книгой полезной. Для одних она являлась трактатом по социологии или нравственности. Другие полагались на ее политическое учение. Третьи видели в ней экономическое пособие. Среди средневековых студентов наверняка мог быть и будущий российский министр. Правда, когда другие юноши тщательно конспектировали слова профессора, преуспевшего в теологии, будущий финансовый глава спал. И снились ему коровы.

Прошло время. Неолиберализм призвал Кудрина к заботам о финансовом благе России. Все шло хорошо, нефть и металлы дорожали, экспортная выручка корпораций шла вверх. Но Кудрин знал, что всякое хорошее время сменяется худшим. Такова конъюнктура, так устроен мировой рынок. Об этом не раз говорит и библия. К плохому нужно готовиться. Поэтому Кудрин обратился к библейским принципам регулирования хозяйства, которые он впитал со священным молоком монетарного либерализма. Семь тучных коров он повелел загнать в сарай и запереть. За такую бережливость фараон мог только похвалить мудрого министра.

Пришло трудное время. Сперва Кудрин не верил. Сомневался. Говорил: подождите, Россия станет мировым финансовым центром, кризис нам нипочем - мы только выиграем от него. Но конъюнктура не шутила. Рухнули биржи, цены на нефть опустились вдвое и обещали худшее. Банки остались без средств, начались увольнения, паника. Россияне бросились скупать золото и муку. Инфляция била рекорды. Нельзя стало говорить, что в экономике все хорошо. Понял министр, пришли трудные времена. Вспомнил Кудрин про семь коров. Побежал к сараю. Отпер врата и видит: три коровы лежат полумертвые, кожа да кости, а четыре издохли, только копыта остались.

В жизни Россия также готовилась к кризису. Совершенно забыв о товарной сущности денег, правительство собрало их, сколько смогло. Ровно 550 миллиардов долларов. Деньги эти оно сложило в стабилизационный фонд. Вкладывать их в развитие страны считалось безумием. Пророки неолиберализма учили, что государство должно сокращать, а не наращивать расходы. Тем более эта «библейская истина» казалась разумной сырьевым корпорациям России, ориентировавшимся прежде всего на внешний сбыт. Поэтому на время кризиса запасали не зерно, как в Египте, не сильный внутренний рынок, а только иностранные валюты. Часть их, правда, вложили в «высоконадежные» западные бумаги.

Когда разразился глобальный кризис, выяснилось, что в запасе у страны лишь валюты - евро и доллары. Но вызванная кризисом и монетарной политикой ЕС и США инфляция обесценивала эти резервы Кремля. Кудрин мог сколько угодно ссылаться на коров, но кризис бил по России сильнее, чем по остальному миру. И резервы власти на случай «плохих времен» оставались ничем иным, как полуживыми коровами Кудрина. Кормить их было нечем, а можно было лишь резать одну за другой. Так инфляция за первый год кризиса резала валютные резервы России. Но и сами верхи оказались вынуждены добивать коров стабилизационного фонда по одной. Десятками миллиардов деньги текли каждую неделю в сторону терпящих бедствие крупнейших банков и корпораций.

Деньги потребовались бирже, сырьевым монополиям - из-за падения спроса, банкам - из-за дефицита финансов. На все это одна за другой уйдут коровы Кудрина, неприкосновенные резервы стабфонд. Помогут ли они при кризисе? В стране разворачиваются массовые увольнения, а власть продолжает твердить про слишком большие зарплаты россиян. Внутренний рынок сокращается, разоряя производителей ориентированных на него, а не на экспорт. Это остается без внимания. Инфляция ускоряется день ото дня, а власть обещает ее сознательно усилить, наращивая денежную массу.

Не останавливаясь, печатный станок выдает новые и новые рубли. В 2007 году рублевая масса возросла на безумные 50-60 %, дав толчок безудержному росту цен. В 2008 году было напечатано до 35 % новых рублей от имеющейся массы. В 2009 году Кудрин обещает оставить этот показатель прежним. За девальвировавшихся валютных коров стабфонда, за падение спроса на мировом рынке ответят рабочие России. Все проблемы сырьевых корпораций и их банков будут решаться не за счет стабфонда (его ресурсы уже тают) - на это пойдут деньги простых россиян, которые «слишком хорошо жили» последние годы и которых к тому же никто не собирается защищать от повальных увольнений. И если в результате кто-то не сможет оплатить банковский долг, то банки и государство найдут способ взять свое. Приобретенные в кредит дома и машины наверняка будут изымать.

Кудрин не зря вспоминает библию. Кроме коров, в этой книге собрано немало других полезных идей. Одна из них проста и удобна для правительства, представляющего крупный капитал. «Всякая власть от бога» - отличный пример. Что бы ни делали правители перед лицом всевышнего, он подтвердит их правоту на страницах своей книги.

Кризис будет наступать и дальше. Он наносит только первые удары по экономике России. В 2009 году картина станет гораздо страшней. Когда коров не останется, верхи съедят самого Кудрина. Но это не изменит их политику, потому что политика всегда отражает интересы классов.

28.10.2008 - Как я стал Зверем

Эта нелепая история произошла в 2004 году, в год русско-немецкой дружбы. Как представитель Института проблем глобализации (ныне ИГСО) вместе с коллегами я отправился в плаванье по Волге на «немецком» теплоходе «Георгий Жуков». Были встречи и беседы по социальным проблемам, политике, экономике. Вместе с нами как представитель высокого искусства России плыла и группа «Звери» в полном составе.

Пока российские и немецкие аналитики делились опытом и ломали теоретические копья, музыканты из обеих стран давали концерты по всем волжским городам. Концерты большие, удачные. Собирали они много народу, мало интересовавшегося прекрасной немецкой панковской командой, но зато с безумным обожанием встречавшего группу «Звери» и ее одноименного солиста Рому.

Группа «Звери» оставила у меня весьма комичные воспоминания. Вся она была сделана из позерства. «Гениальные музыканты» ходили важные, хотя никто ими не интересовался. И все же они демонстрировали талант: после разгульных ночей с алкоголем ребята находили творческие силы выдержать еще собственный концерт. Девочки-подростки визжали не переставая, когда Рома со своей торчащей прической выходил на сцену и даже не пел, а только раскрывал рот. После концертов толпы девиц осаждали автобусы, в одном из которых находились легендарные «Звери» (в другом были мы).

В Самаре меня уговорили отправиться на концерт. Я согласился, так как мне понравилось прошлое выступление немцев. Но панк собравшиеся на «Зверей» самарские подростки не понимали. Слушали вяло. Дожидались своих кумиров. После концерта музыканту грузились в автобусы позже участников теоретических встреч, на которых нам немало приходилось спорить с направленными Кремлем «интеллектуалами». «Интеллектуалы» представляли золотые купола Кремля, мы должны были вносить ясность по просьбе нескольких организаций немецкой стороны.

После самарского концерта мы ждали в автобусе команды, официально представлявшие лучшие достижения современной музыки Германии и России. Было душно и скучно. Время шло впустую. Я решил выйти подышать. Но не успела моя нога ступить на асфальтированную землю, как передо мной возникла белокурая особа и задала вопрос: «Вы не Рома-Зверь?» В кошмарном сне мне не могло присниться стать подобной звездой попсы. «Нет», - ответил я и показал ей бирку участника встреч со своим именем. Девица не поверила. Я уточнил регалии. Все вроде бы было ясно, но юная поклонница прекрасного искусства выпалила: «А дайте автограф!» И протянула билет. Что мне оставалось делать? Большими печатными буквами я написал на нем «РОМА». «Ой, спасибо!» - завизжала девушка.

Все это походило на средневековую подделку мощей святых или кусочков распятия, но было не так смешно. Век все-таки был не XIII-й.

Не успела особа уйти, как появилось еще несколько девиц. Все они протягивали билеты и просили автограф. Пока я выводил четвертое слово «Рома» печатными буквами, стало ясно, что дело принимает нешуточный оборот. Девушек становилось все больше, некоторые из них уже кричали заветные слова: «Рома! Зверь!» Со всех сторон сбегались другие девицы, поджидавшие кумиров. Наконец я понял: пора отходить на заранее подготовленные позиции - ретироваться в автобус. Но едва я попробовал сделать шаг назад, как почувствовал, что множество рук крепко впилось в мою куртку.

Просто дело больше не казалось мне таковым. От двери автобуса меня отделяло меньше шага, но сделать это шаг я не мог. Наконец поняв, что заветный «Рома» пытается ускользнуть, поклонницы дивного голоса стали раздирать меня на трофеи. Слова бывшего немецкого военнопленного, с которым я разговаривал незадолго до того, дошли до меня совершенно. «Я был недобровольный строитель социализма», - говорил он. Я превратился в недобровольного Рому. Нужно было вырваться из звериной шкуры. Я мысленно приготовился пожертвовать курткой и даже модной майкой с серпом и молотом.

На помощь мне пришла милиция. С нами был милиционер, выделенный на всякий случай. Он не стал призывать к порядку, а просто помог мне забраться в автобус. Бирка, несколько красных ниток и авторучка достались поклонникам группы «Звери». Куртка выдержала напор, что оправдывает «преимущества нейлона», о которых мне в день покупки говорил продавец. Немногие пассажиры улыбались. Мне все уже не казалось смешным. Улыбнулся я, лишь когда посмотрел на происшествие со стороны, отвечая на вопросы любопытных очевидцев.

Двери автобуса были закрыты, а неистовая толпа еще некоторое время осаждала его, истошно выкрикивая: «Рома!» Только когда появился настоящий Зверь, девушки оставили нас в покое. С визгом они бросились на подлинную жертву искусства. Музыканты поспешили укрыться в автобусе. Наша колонна двинулась. Перед концертным залом переливалась стонами и воплями фанатичная толпа.

«Все-таки плохая музыка - страшная сила», - подумал я.

05.11.2008 - Энергетика и мировой кризис

Нефть почти безраздельно господствует еще в энергетике планеты. Но время ее уходит безвозвратно. Глобальный кризис заканчивает одну экономическую эпоху и открывает другую. Какие перемены он готовит? От каких источников энергии мир откажется и к чему придет? Какие технологические новшества помогут побороть кризис?

Максимального уровня цена нефти достигла 11 июля. Баррель «черного золота» стал стоить 147,27 долларов. Экспортеры нефти торжествовали. Они не сомневались, что нефть будет дорожать и дальше. Это им обещали политики и эксперты. К концу года нефть должна была дойти до 200 долларов за баррель. Министерство финансов РФ уверяло: углеводороды не подешевеют ранее 2011-2012 годов. В это верили почти все. Казалось, подобному сценарию не существовало альтернативы.

Нефть начала быстро дешеветь летом. К августу она упала ниже 115 долларов. В октябре колебалась уже в районе 60 долларов за баррель. Место вчерашнего оптимизма заняла возрастающая тревога. Сырьевые корпорации ожидали новых потерь прибыли. Потребители нефти также не были спокойны. Первоначальное предположение, что снижение стоимости «черного золота» облегчит ситуацию в мировом хозяйстве, не оправдалось. Нефть падала вместе с фондовыми рынками планеты и потребительским спросом. Она не облегчала положения индустрии и рядовых потребителей, а отражала дальнейшее его ухудшение.

Накануне глобального кризиса мир свято верил в нефть. В конце 2007 года казалось, что рост потребления углеводородов на планете будет подниматься дальше. Нефть вошла в хозяйственную жизнь так давно, что никто не помнил о том, какой несокрушимой выгляделав конце XIX столетия вера в силу угля и паровой машины. Все забыли о том, как страшный экономический кризис 1899-1904 годов похоронил паровое будущее. В XX веке доля нефти в общем потреблении энергоресурсов возрастала. В 1900 году она составляла всего 3 %. В 1939 году была уже на уровне 17,5 %. В 1972 году равнялась 41,5 %. В 2000 году добралось до 65%, поднимаясь дальше. Аналитики уверяли: к 2030 году доля нефти в глобальном потреблении энергоресурсов увеличится до 84 %.

Стоимость нефти поднималась вместе с ростом потребления. В 2003 году из-за войны в Ираке она подскочила до 30 долларов за баррель. В 2004 году прошла отметку 40 долларов. В начале 2008 года нефть стоила уже 100 долларов. Рост цен на «черное золото» беспокоил потребителей. В США и ЕС были разработаны и запущены дорогостоящие проекты получения биологической замены бензину и дизельному топливу. В производство биотоплива вкладывались миллиарды. Однако выращивание на огромных плантациях растений для изготовления спиртов (биоэтанола и биобутанола) не только наносило вред экологии, но являлось убыточным экономически.

Биотопливные проекты держались на огромных субсидиях и дорогой нефти. Правительства полагали, что они помогают сдерживать рост цен на нефть. Но в общемировом потреблении жидких топлив биотопливо составляло всего 1,5 %. Как только углеводороды начали дешеветь, иллюзии, связанные с биотопливом, стали рушиться. Европа первой отказалась от намерений наращивать долю потребляемого биотоплива, «вытесняя» нефть. Казалось, глобальный кризис расставил все точки над i. Однако человечество по-прежнему осталось в энергетическом тупике. Запасы нефти были ограничены. Рост потребления углеводородов вел к резкому увеличению цен, что мешало удешевлению товаров.

Со времени кризисной полосы 1969-1982 годов глобальная экономика сильно изменилась. Прежде сырьевая периферия мира (страны Юга) стала индустриальной. Сотни миллионов крестьян превратились в промышленных рабочих. Выросла армия офисных служащих. Возрос объем мировой торговли. При этом главными рынками сбыта остались США и государства ЕС. На них суммарно приходилось к началу кризиса порядка 65 % мирового потребления. Но вынос индустрии из этих стран сокращал доходы работников. В этом состояло главное противоречие кризиса, открывшегося в 2008 году.

К концу второго десятилетия финансовой глобализации проявилось колоссальное перенакопление капитала. Корпорации не могли выгодно инвестировать его в реальный сектор из-за ограниченности мирового спроса. Средства пошли на покупку ценных бумаг и кредитное поддержание потребителей, прежде всего американцев и европейцев. Долговой пузырь первым лопнул в США, где разразился «народный дефолт». Спустя немного времени аналогичные процессы стали проявляться в других странах. Средние слои не справлялись с долгами. Бумаги обесценивались. Фондовые рынки потеряли устойчивость. Возросла инфляция, еще более подрывая спрос. Кризис нанес первые удары по мировой индустрии, подтолкнув повышение безработицы.

Чтобы угнаться за ускользающим потребителем, производители должны найти радикальный способ удешевления товаров. Это непростая задача, на решение которой потребуется время. Ресурс сокращения издержек за счет низкой оплаты труда в странах периферии подошел к концу. Единственным выходом в условиях сжатия глобального спроса являются более высокие индустриальные технологии, означающие увеличение энергопотребления в мире. Для выхода на кривую роста глобальной экономике нужно много дешевой энергии. Однако перемены не могут свестись лишь к технологиям. Как минимум, должна смениться экономическая модель капитализма, измениться производственные отношения.

Нефть не может служить решением. Надежды корпораций-экспортеров на возобновление роста стоимости углеводородов по завершении хозяйственной дестабилизации лишены оснований. Случись подобное - и мировая экономика вновь ввалится в тяжелый кризис. Без качественных прорывов в энергетике кризис не удастся преодолеть: потребители останутся слишком слабыми, товары не найдут нужного числа покупателей.

В новой энергетической революции, способной дать толчок к преодолению кризиса, нет ничего невозможного. В период 1899-1904 годов человечество уже находило выход из парового «энергетического тупика». Тогда прорыв совершился за счет электроэнергетики, бензиновых и дизельных двигателей. Какую технологическую революцию подготовляет настоящее?

Еще неясно, что за источники энергии и двигатели придут на смену современным. Возможно, не лишена перспектив ядерная электроэнергетика. Низкий кпд (максимум 40 %) солнечных батарей и невозможность получать с их помощью много энергии пока не оставляет им шанса. Может быть, решение будет найдено за счет получения атмосферного электричества. Ничего нельзя сказать точно. Ясно одно: кризис обязательно совершит революцию в технологиях промышленности, энергетике и труде. «Чудо» произойдет на наших глазах.

12.11.2008 - Кто все это купит?

Россия, наконец, получила антикризисный план. Более того: правительство признало факт кризиса, объявив, что он распространился уже много дальше финансовой сферы. Теперь фондовый рынок оживляется в трепетной надежде на скорое возвращение «добрых времен». Неясно только одно: куда направится сбыт.

Помогать страждущей деловой элите - священный долг всякой добропорядочной власти. Обвинения в скупости неуместны: государство щедрой рукой собирается раздавать помощь. Деньги получат банки, сырьевые корпорации, автопроизводители и строительные фирмы. Льготы будут даны авиационным компаниям и транспортным предприятиям. Правительство идет навстречу бизнесу. Уже успевшие сократиться на 120 млрд долларов валютные запасы страны пойдут в дело вновь.

В Кремле верят, что денег и протекционизма хватит на всех. Проблемы малого бизнеса рассмотрены лишь абстрактно, но это естественно. Небольшие компании еще не доказали на рынке своей устойчивости: пусть действуют сами. О населении просто не принято вспоминать. Может быть, бюджетникам и пенсионерам повысят выплаты на 3 %, а может, и на 6 %. При этом государство постарается (как оно это активно делает с 2004 года), чтобы инфляция съела эти «лишние деньги» бедняков. У России старый приоритет - мировой рынок. Антикризисные меры тут ничего не меняют.

Вслед за снижением цен на нефть и металлы начал дешеветь газ. Европа объявила о снижении объема его закупок. Россия - о сокращении экспорта нефти на 25 %. На этом фоне единственная радостная весть для либеральных экономистов - снижение заработной платы. Она сокращается как относительно, подвоздействием инфляции, так и абсолютно - по воле работодателей. Деловые аналитики с торжеством констатируют: впервые за несколько лет рынок принадлежит не рабочим, ранее требовавшим «слишком много». Свободных рабочих рук в стране становится больше, а срок поиска работы уже приравнен в среднем к шести месяцам. По некоторым оценкам, на одно рабочее место теперь - четыре претендента. Согласно неолиберальной доктрине, условия идеальные.

Однако надежды на дешевый труд как двигатель роста наивны. Священный мировой рынок не только сжимается, но и растворяется во всеобщем возрождении протекционизма. Не только Россия изобретает запреты на ввоз иностранных товаров. Так поступают многие страны. Сбыт становится первостепенной проблемой. Склады китайских предприятий завалены нереализованной продукцией. Производства останавливаются из-за отсутствия продаж. Правительство Китая неубедительно обещает перенаправить реализацию промышленных изделий на внутренний рынок. Для этих целей до 2010 года власти намерены выделить 586 млрд долларов на поддержание своего рынка. Сбыт стремительно сокращается не только на внешнем, но и на внутреннем рынке.

А Россия даже не помышляет о потребителях. Власти верят, что кризис надо попросту переждать. Поэтому они финансово поддержат свой капитал и защитят его от конкурентов. Вопрос о том, куда денется произведенная продукция, правительство пока не интересует. Оно уже провозгласило готовность покупать дома «высокой степени готовности», что, вероятно, означает приобретение недостроенного жилья. Готовые квартиры останутся на рынке ждать несуществующего покупателя. Добавим: на несуществующем рынке.

Рынок жилой недвижимости не одинок. Продажи падают в России по всем направлениям. По итогам лета в магазинах одежды констатировали 20 % снижение сбыта. За два месяца осени проблема лишь усугубилась. Все хуже дела обстоят в сфере услуг. Ее ожидают массовые увольнения (уже разворачивающиеся), а потом и повальные банкротства. Потребитель все больше думает не о дорогих покупках, а о самом необходимом. Но спрос сокращается даже на продукты, люди предпочитают более дешевые товары. Вслед за «благополучными» бельгийцами россияне больше едят хлеба, капусты и других простых овощей. Планы больших покупок откладываются надолго.

Антикризисный замысел правительства неизбежно сработает. В баки самолетов зальют недостающее горючее, стальной прокат и стройматериалы будут проданы, автомобили и другие товары произведены. Новенькие дома вытянутся, сверкая стеклами. Буксующие отрасли придут в движение. В крупные банки вернутся деньги и деловой напор. Должники, просрочившие выплаты по кредитам, будут беспощадно нагружаться новыми процентами. Деловая жизнь, наконец, оживет? Нет!

Главное, чего не будет доставать «возрожденной рыночной экономике», - это рынка. Без потребителей, без людей, способных покупать товары, их невозможно будет продать. Через несколько месяцев «возрождения» экономика вернется в прежнее положение - при общем ухудшении ситуации. В дело будут пущены новые валютные резервы. Накачанные деньгами отрасли опять заработают, а государство поймет, что кроме него покупать товары становится некому.

Вместо миллионов разоренных, придавленных инфляцией и снижениями зарплаты покупателей в стране останется один главный покупатель - правительство. Ему придется приобретать кур, дома, машины, древесину и даже газеты со своими собственными рассказами о «победах» над кризисом. Все это власти будут беспощадно сваливать в бездну, но не станут так просто раздавать людям. Цель подобных действий в том, чтобы удержать цены на рынке и одновременно разгрузить компании от избыточных товаров. Чтобы еще более простимулировать бизнес, правительство вполне способно резко снизить налоги на него.

«Гениального решения» не хватит надолго. Представление, что население можно заставить покупать товары, по-неолиберальному наивно. Еще более нелепа мысль, что владельцы компаний сами станут приобретать всю производимую продукцию. Государство же не способно надолго стать основным покупателем. Если доходы рядовых потребителей не начнут расти, то, потратив все сбережения и затопив страну эмиссионными рублями, правительство придет к финансовому краху. С этого момента торжество кризиса сделается полным.

Все антикризисные меры государства - это попытка поддержать разрушающийся рынок. В своей логике она неминуемо приведет власти к замене собой нормального спроса. Схема такой «антикризисной» политики выглядит реалистичным абсурдом: правительство даст деньги компаниям, чтобы они произвели товары, которые оно же у них и будет приобретать. Стабилизационного фонда не хватит надолго. Поэтому резонен вопрос: где еще власти найдут необходимые средства?

В экономике капитализма действует железное правило: государство может брать деньги или у буржуазии, или у рабочих. Избранная сегодня стратегия борьбы с кризисом направлена на перекладывание проблем на трудящихся, которым бюрократия не собирается помогать. В планах Кремля нет повышения пенсий, резкого увеличения зарплат бюджетникам, создания новых рабочих мест и стимулирования повышения доходов рабочих. Власти не предполагают вводить высокие пособия по безработице, на которые можно было бы прожить. Они, как представители крупных собственников, будут помогать своему классу. В результате те, кто прежде покупал потребительские товары (базисные для экономики), станут много слабее. Взять у них даже с помощью эмиссии будет нечего. Рынок превратится в пустыню.

Вместо того чтобы поддержать рядовых потребителей, правительство продолжает играть на их ослабление. Логика такой политики - это логика катастрофы. Длительное время государство не сможет замещать собой спрос, делая вид, что рынок еще жив или надеясь на его спонтанное оживление. Для преодоления кризиса необходим разворот экономической политики. С привычкой брать средства из карманов рабочих буржуазному правительству предстоит проститься надолго, пускай и с чудовищным опозданием. Именно поэтому настоящий кризис означает крах неолиберализма.

Логика новых хозяйственных условий диктует новую модель построения экономики. В ней, чтобы оживить рынок, придется поднимать доходы населения, а не обваливать их. Лишь в таком случае деньги будут возвращаться к производителям, которым станет выгодно внедрять новые технологии. Однако вряд ли материальные блага упадут на трудящихся как манна. За них придется побороться. Кризис еще впереди. Власти от своих намерений так скоро не отступят.

20.11.2008 - G20: бесполезная надежда

Кризис может быть спокоен. G20 завершена. Руководители стран-участниц встречи отделались от экономических проблем декларациями.

Нефть продолжает дешеветь, и это явный признак безрезультатности встреч «Большой двадцатки». Все кто рассчитывали услышать адекватный глобальному кризису ответ «мировых лидеров», оказались слишком наивны. Но еще больше наивности проявили участники вашингтонских совещаний. Оставив без весомого ответа общие вопросы, руководители ведущих стран вскоре ощутят последствия борьбы с кризисом с помощью деклараций.

Заключения G20 неутешительны для мирового хозяйства. Главы государств над могилой неолиберальной экономики поклялись следовать курсом свободного рынка. Они отвергли протекционизм, которому стихийно все более следуют, оттесняя иностранных конкурентов со своих рынков. Продекларирована необходимость реформировать МВФ, сделать строже контроль над кредитными институтами и движением капиталов. Снижение налогов для компаний признано по-прежнему действенным антикризисным методом, хотя это никак не подтверждается практикой.

G20 не выработала никаких конкретных мер, опасных для кризиса. Раздавшиеся из-за кулис прогнозы падения нефти до 30 долларов за баррель - тому свидетельство. Любые экспертные ожидания улучшений в экономике обернулись бы предположением о скором росте углеводородов. Падение стоимости «черного золота» - отражение снижающейся потребности в нем глобального хозяйства. 70 тысячам обанкротившихся за последние месяцы китайских компаний больше не нужен бензин. Повсеместно останавливающиеся предприятия не нуждаются в прежнем количественефтяных продуктов. В 2009 году тенденция кризиса принесет нефти новые падения.

Цель «мировых лидеров» вполне понятна. Они нуждались в декларации единства, которого нет, и больше не может быть. Всем предстоит защищать свои корпорации отдельно от чужих монополий. Кризис обостряет конкуренцию, одновременно поднимая ценность рынков сбыта. Если отдать собственный слабеющий рынок соперникам, то где и как сбывать собственную продукцию? Этот вопрос еще не осознан в государственных верхах, действующих спонтанно, и потому декларации G20 звучат в старом неолиберальном духе. Свободному рынку предстоит раствориться в крепнущем протекционизме. Странам предстоит бороться с кризисом, защищаясь друг от друга.

Интересы разнятся уже теперь. ОПЕК и Россия желают удорожания нефти. Сырьевые производители хотят возврата высоких цен. Индустрия Китая нуждается в дешевом сырье, но даже при этом товары некуда больше продавать. Потребители в США и ЕС становятся все слабее. Снижая собственные издержки, европейские и американские компании срезают зарплаты и увольняют сотрудников. В США 6,5 % трудоспособных граждан лишены работы. Реальное число безработных, включая иммигрантов, значительно выше. К окончанию 2009 года можно смело ожидать увеличения числа безработных до 15 %.

Сбыт делается труднее по всем позициям товаров. Не только в России, но и в большинстве других стран торговые сети (даже продуктовые супермаркеты) сталкиваются с проблемами реализации товаров. В результате возникает затаривание, снижаются заказы, начинает хронически недоставать платежных средств. Власти России уже оказывают ритейлерам финансовую помощь. Между тем положение торговых сетей значительно лучше положения небольших торговых предприятий.

Вопрос сокращающегося сбыта - один из главнейших для мировой экономики. Правительства Китая и Японии планируют поддержать потребителей разовыми субсидиями. Власти США уже предприняли летом подобные шаги, выплатив без всякого существенного результата гражданам почти 170 млрд долларов. Вместо того чтобы израсходовать полученные деньги на распродажах, американцы предпочли заплатить по долгам и сделать запасы. Что вполне очевидно: потребители нуждаются не в разовой поддержке, а в стабильно растущих доходах. Пойти на меры, стимулирующие потребление, означает порвать со всей прежней экономической политикой. Поэтому все это G20 не сочла нужным обсуждать всерьез. Но и совещание «финансовых гуру», которое обещали собрать главы государств, вряд ли станет заниматься подобными вопросами.

Интереснее всего, что G20 не определила пути выхода из кризиса даже теоретически. Все оглашенные антикризисные планы носят незавершенный характер, словно мировая экономика испытывает лишь некоторое недомогание, которое пройдет само при одной имитации лечения. Между тем спад в мировой индустрии нарастает. Его масштаб скрывается властями не только в России. Публикуемые данные о состоянии промышленности и других сфер экономики призваны, прежде всего, внести в общество успокоение, а не прояснить ситуацию. Не веря в психологические и монетаристские методы борьбы с кризисом, вкладчики бегут из банков. Потребление падает, а МВФ продолжает раздавать государствам советы не повышать зарплаты в бюджетных сферах.

«Мировые лидеры» улыбались перед телекамерами и жали друг другу руки. Предложенные G20 «наброски антикризисного плана» наряду с явным призывом ждать, вместо того чтобы действовать, показали бесполезность надежд на мудрость вождей капитализма и скорый конец кризиса. Рассуждения первых лиц о «запуске роста» в условиях необходимости остановить спад прозвучали неубедительной уверткой. Нереалистично выглядит и обязательство стран - участниц встречи не устанавливать новых таможенных барьеров 12 месяцев.

Особо декларативно прозвучало «общее желание» поддерживать потребление, что в принципе возможно лишь при смене экономической политики. Поддержка потребления в виде разовых денежных выплат населению ничего не меняет, поскольку кризис несводим к товарному перепроизводству. С распродажей продукции система не заработает вновь, а вернется в прежнее состояние распада.

«Большая двадцатка» попыталась психологическими мерами законсервировать текущую ситуацию. Наивно не только это. Борьба с проблемами в мировом хозяйстве остается выжидательной, направленной на смягчение для корпораций ударов кризиса при ожидании его «естественного завершения». Однако системность кризиса требует раскрытия его причин и избрания стратегии действительного перестроения мирового хозяйства. Ничего подобного в заключениях G20 нет. Ставки опять будут сделаны на сомнительные полумеры.

Кризису вновь дан зеленый свет - и он непременно воспользуется им, пока правительства монетаристов будут раздавать субсидии и снижать налоги. Пройдет несколько месяцев, благодушие властей будет стерто обнажившимися проблемами. Министрам и президентам еще предстоит вспомнить свой беспредметный оптимизм осени 2008 года.

25.11.2008 - Экономика как политика

Проведенная властью в последние годы зачистка политического информационного поля оказалась бессмысленной. Экономическая пресса в России стремительно превращается в политическую. Виноват в этом экономический кризис, приносящий сырьевой России только дурные вести.

Цены на нефть, как и сырье в целом, вели себя хорошо слишком долго. Российские корпорации и дальше надеялись на их благосклонность. Как всегда бывает накануне больших кризисов, деловой мир и власти уверовали, что кризисов больше нет. Расчеты сырьевых монополий строились на «профессионально просчитанном» будущем: нефти пророчили 200 долларов за баррель всего только к концу 2008 года. Реальность сурово сбросила экспортную экономику России с небес.

Политические расчеты правительства накануне нефтяных разочарований были просты. Страна продолжала ориентироваться на сырьевой экспорт, выстраивая исключительно нужные для этого институты и отношения. Все остальное объявлялось малоценным, в лучшем случае - декоративным, чуждым «экономике процветания». Особенно малополезными считались фундаментальные науки, многостороннее образование, технологические перемены в экономике и, конечно, политическая мысль. Для страны, культурно превосходящей свое положение в мировом хозяйстве, политика крайне опасна. Она подрывает спокойствие сырьевого сна. Под влиянием рассуждений тех, кто заглядывает вперед слишком далеко, общество может открыть глаза и понять свое истинное положение.

Правительство благоразумно устранило политическую прессу из социальной жизни. Нефть дорожала. Экспорт возрастал. Возмущение немногих политически активныхграждан легко было подавить практически незаметно. После сокрушительных 1990-х годов люди кое-как налаживали свою жизнь. Наверху решили: политическая пресса тут ни к чему. Ее исчезновение вместе с навеянной разделом богатств политической жизнью мало кого в народе огорчило. Повседневные заботы не оставляли массам времени, чтобы следить за происходившими переменами. Это были не их перемены. Отмена выборов губернаторов ничего не давала народу, но ничего и не отнимала у него.

Когда власти убрали камень политической прессы со светлой дороги нефтегазового будущего корпоративной России, политические новости вернулись сами собой. Их принес непрерывный ветер экономической информации. Экономика неожиданно вновь стала острейшей частью политики. Произошло это не само собой. Положение изменил мировой кризис.

Деловой мир не может жить без экономической прессы. Она объективно необходима как источник информации и анализа. Благодаря ней менеджмент всех звеньев получает подробные сведения, может сопоставлять их и оценивать хозяйственные перспективы. Даже сырьевому хозяйству, ориентирующемуся почти исключительно на экспорт, экономическая пресса необходима, как компаниям всех сфер необходима самая широкая экономическая информация. При всем желании власть, стремящаяся навести порядок в умах россиян, устранить экономическую прессу не могла. Более того, она без всяких опасений говорила с этой прессой, предоставляла ей информацию. Все последние годы в почти целиком очищенной от политических новостей России экономическая пресса росла и процветала. Политические обозреватели оставались без работы как ненужный элемент системы, зато заработки в деловой журналистике возрастали.

Экономическая пресса всегда была корректна к важным персонам. Она обходила острые темы государственного переустройства, оценивая их нейтральным «экономическим» языком. Деловые издания не делали резких выпадов. Они могли лишь дать благожелательный совет. Нацеленность экономических изданий была совсем не политической. Кто бы мог подумать, что именно здесь таился троянский конь крамолы?

Совершенно неосознанно экономические издания всего за несколько месяцев превратились в самых суровых обличителей власти. Ни в одной статье деловые газеты и журналы или рубрики хозяйственных обзоров в обычных подконтрольных чиновникам СМИ не бросали фразы о «кровавом режиме» или «задушенной демократии». Они продолжали делать то, что делали прежде: давать сухую, большей частью объективную экономическую информацию. Беда в том, что из нейтральной или благоприятной для политических верхов страны эта информация превратилась в совершенно неподходящую.

Разразился глобальный кризис. Сводки роста продаж превратились в сводки увольнений, сокращений производства, рыночных обвалов. Падала биржа, нефть, сталь, цемент. Падал авторитет властей, слишком много и слишком безграмотно обещавших. Падал он самым сокрушительным и неприкрытым образом. Падал в цифрах. Если речь заходила об анализе, то числовые орнаменты и змейки графиков превращались в тенденции, просчитанные пусть недалеко, но сурово. Черных красок перспективе добавляла беспомощность высших сановников, то не замечавших кризиса, то говоривших, что его уже давно нет. Чем глубже погружалась страна в кризис, тем глупее и бесполезней делались оптимистические прогнозы и обещания. Что бы ни объявлялось в 2008 году бюрократией с громовым авторитетом в голосе, разбивалось событиями в пыль почти мгновенно. Экономика рушилась вопреки магическим заклинаниям «всевластных» чиновников.

Ближайшие «виновники» нашлись неубедительно быстро. Ими оказались отнюдь не авторитетные управленцы Кремля, а авторы, «истерично нагнетавшие» страхи в «здоровой экономической ситуации России».

На аналитиков стали клеить ярлыки «паникеров» и «провокаторов». Недалекие обыватели радостно подвизгивали в тон подобным «разоблачениям», не желая задумываться о собственном завтрашнем дне. Начало казаться, что если негативный поток информации остановить, то фондовый рынок вновь пойдет вверх, а нефть опять подпрыгнет до 147 долларов за баррель. Осенью «нехорошие хозяйственные новости» были почти устранены с официальных телевизионных каналов. О кризисе говорили, но это был далекий, чужой кризис. Он существовал только на затерянном в океане острове Исландия, которому щедрая Россия протянула финансовую руку помощи, или в США, где просто лопались банки. Заклинания и замалчивания не действовали: все рушилось на глазах в самой «благополучной России». Быстрее всего рушились иллюзии общества.

Чиновники поняли, что если кризис нельзя победить, то его можно замолчать. Но замолчать не узко (в рамках ТВ), а широко: прочесав всю прессу, прежде всего экономическую. В дело по всей стране пошли прокурорские проверки.

Первой нашумевшей жертвой экономической опричнины стала газета «Ведомости». В анализе одной из статей издания нашлись «признаки экстремизма». Состояли они в прогнозе, сделанном автором материала. Он предположил, что если в небольшом городке уволят половину рабочих основного предприятия, то социальных неурядиц не избежать. Зоркие прокуроры немедленно почуяли в таком предвидении политическую крамолу. Газета шумно возражала. Прокуроры от своих оценок не отказались. В поисках дурных новостей они уже пролистывали одно издание за другим.

Наивность чиновников может поразить всякого, кто в последние годы не поверил, будто Россия действительно вышла на путь неуклонного роста экономики. На деле примитивность борьбы с дурными новостями посредством прокурорской цензуры проистекает из примитивности ожиданий минувших лет. Беда российской бюрократии состоит в том, что она сама верила в то, что объявляла национальной экономической доктриной. Реальность вынесла сырьевой экономике приговор тяжелого кризиса. Будущее страны не станет таким, как виделось верхам прежде. Для миллионов россиян экономика вновь делается неотделимой от собственной жизни основой политики.

Надежда победить дурные вести ножницами прокуратуры примитивна. Даже с если экономическую прессу удастся лишить свободы оценок, новости о кризисе не перестанут существовать. Они у населения не просто под носом. Они - в самой его жизни. И это важнейший фактор общественных перемен, устранить который нельзя.

02.12.2008 - Кто такие русские?

О национальном вопросе в России сказано так много, что просто немыслимо не сказать о нем еще раз. Кто же такие русские?

Число националистов в России множится и плодится арифметически. Все они с ненавистью шипят на «проклятых инородцев» и с гордостью именуют себя русскими или славянами. Еще один любимый мотив приверженцев родины и нации чуждой социальной розни - православие. Вера в христианского бога пропитывает наибольшее число державников, даже не подозревающих, как все их представления об исконных традициях России далеки от истории.

В речах правых лидеров все выглядит просто. Страна оккупирована понаехавшими чужаками, чуждыми великой русской культуры и славянских кровей. Эти чужаки не имеют еще явной власти, но они косвенно захватывают бескрайние просторы «русской земли». Они хотят поселиться на ней, сделать ее своей, навязать ей свою (чуждую русским людям) культуру.

«Россия гибнет от инородцев! Спасите родину! Изгоните иммигрантов!» - кричат националистические вожди. Обоснованы ли теоретически подобные призывы? Экономическое их основание очевидно: дискриминация одной группы трудящихся позволяет капиталистам снижать заработки другой. Конфликт между людьми одного класса, а не объединение их усилий в общих интересах - залог выгодной и безопасной эксплуатации рабочих собственническим классом.

Заглянем в историю. Откуда взялись русские? Кто они? Русские действительно были православными и славянами. Но территория нынешней европейской России не была населена подобным народом. Ее жителями большей частью являлись многочисленные угро-финские племена, родственные больше финнам и шведам, чем славянским соседям из Киевской державы. После образования при немалом участии варяжских дружин государства на Днепре началась его экспансия на северо-восток. Князья скандинавского происхождения, севшие на торговом пути от Черного моря к Балтике, быстро приняли христианство и подчинили себе славянские племена. Пришлые воины смешались с местными жителями, принудили их принять свою власть и новую веру, удобную для феодальной эксплуатации.

Очень быстро захватчики из Руси устремились к новым землям. Они проникли на территорию будущей России. Оккупанты принесли с собой полное отрицание права угро-финских племен на традиционную религию и прежние обычаи свободных людей. Священные для язычников рощи вырубались, уничтожались идолы, истреблялись служители древних культов. Христианство насаждалось насильно. Оккупанты подавили сопротивление племен и создали свои княжества на захваченной территории. Всех сельских жителей они стремились превратить в подвластный, эксплуатируемый ими класс. Этот класс и является основным предком нынешних россиян.

Варяги растворились в покоренных славянах. Славяне смешались с угро-финскими жителями будущей России, но подавили их культуру, искоренив те ее части, что не уживались с интересами пришлых господ. Русские - славяне, явившиеся с мечом из киевской державы. Традиционные обитатели России имели с ними лишь то общее, что сопротивлялись, как могли, своему покорению. Дружины русских князей пришли в лесистый край угро-финов не в поисках низкооплачиваемой работы. Они не умирали с голоду в родных пределах. Их интересовала военная добыча и постоянная дань. Они всюду оставляли после себя кровавый след и ненависть в сердцах.

Вернее всего блюстителям исконных российских традиций было бы призывать потомков покоренного народа к изгнанию русских, славянских оккупантов при полном искоренении принесенного ими христианства как религии рабства. Не меньше ненависти должно вызывать государство, силой навязанное свободным угро-финским племенам. Национализм, однако, не имеет отношения к истории как науке. Он продукт классовых интересов. Экономически и политически господствующий класс России нуждаются в нем.

Нации всегда выплавляются из множества народов. Процесс этот не завершен до тех пор, пока на Земле не появится и осознает себя таковым единый народ - человечество.

Неважно, считает себя человек русским или нет. Не так важно, стремится ли он больше знать о реальной истории страны, в которой живет. Значение в первую очередь имеет, понимает ли он свои интересы как часть интересов некоего особого класса общества. И если нет, то класс собственников всегда подсунет ему вместо колбасы и достойного заработка фашистские брошюры про «губящих Великую Россию инородцев».

08.12.2008 - Огонь на улицах Афин

Волнения в центре города вспыхнули из-за убийства школьника, совершенного полицией. Вслед за столицей Греции, столкновения с силами государственной безопасности произошли в других городах.

Полицейский стрелял в подростка с 50 метров. Пуля попала в район сердца, сразу лишив пятнадцатилетнего парня шансов на выживание. По заявлениям греческих полицейских, они подверглись нападению молодых людей и вынуждены были отвечать. Дав три предупредительных выстрела, один из полицейских выпустил пулю в сторону нападавшего - таков сценарий полиции. Совсем по-другому рассказывают очевидцы. По их словам, «хранитель порядка» явно стремился подстрелить подростка, а молодые люди не пытались причинить полицейским вреда. Они только выкрикивали лозунги и ругательства. Выстрел прогремел 6 декабря.

Смерть пятнадцатилетнего парня породила волну возмущения среди молодежи. Началось стихийное выступление анархистов. В полицейских полетели бутылки и камни. На улицах Афин запылали машины, вдребезги стали разлетаться витрины центральных магазинов. Между полицейскими и сотнями радикально настроенных людей (до 600 человек) вспыхнул настоящий бой. Столкновения с полицией столицей не ограничились. Взбешенные убийством анархисты вышли на улицы в Салониках, Иоаннине, городах Комотини и Ханья.

В результате только в греческой столице были сожжены 36 банковских отделений и 35 магазинов. Горели также бюро правящей партии («Новая демократия»). По официальным данным, пострадало 35 человек. К утру волнения стихли, оставив на центральных улицах обгорелые каркасы машин, битые стекла, камни и другие следы ночного боя. Полицейские чиновники объявили о победе над хаосом, но признались, что ожидают беспорядков на другой день.

На следующий день действительно последовали новые столкновения. Они охватили большую часть центра Афин. В результате целые торговые улицы оказались опустошены. Вновь горели магазины, к разбитым витринам которых устремились мародеры.

Совершение полицейскими чрезмерных по закону действий - не редкость для «родины демократии». Стражи порядка часто позволяют себе избивать бесправных иммигрантов. Однако последний раз убийство несовершеннолетнего полицейским имело место только в 1980-е годы. Правящая партия воспитывает органы правопорядка в корпоративном духе, в духе «единой семьи». Сотрудникам полиции внушается представление об их особой роли. Это позволяет использовать полицию как политический инструмент.

Полицейские жестко действуют при подавлении забастовок. Но сейчас общественность, возмущенная гибелью подростка, задается вопросом: как могло получиться, что хорошо обученные и оснащенные части полиции позволили заметной части города подвергнуться опустошению? По итогам второго дня волнений задержано порядка ста человек, однако по-прежнему неясно, что произойдет дальше. Высказываются предположения, что анархисты, в рядах которых много агентов полиции, не действуют абсолютно стихийно.

Критики действий анархистов справедливо замечают, что поджоги и стихийные столкновения на улицах ничего не меняют. Перемены может принести только массовая борьба, охватывающая самые широкие слои общества.

Вечером 8 декабря в Афинах состоялись демонстрация и митинг протеста, организованный Коммунистической партией Греции (ККЕ). Мероприятия собрали необычайно много людей. Представители партии и комсомола в тот же день вручили полиции свой протест по поводу убийства подростка. Участники акции выразили осуждение правительству, политика которого направлена на ухудшение материального положения трудящихся и снижение их социальной защищенности. Организаторы убеждены: произвол полиции вызван необходимостью защищать от народа растущие привилегии капитала.

24.12.2008 - Новый выстрел. Греция борется и спорит

18 декабря 2008 года в Афинах вновь стреляли в школьника. Греция остается в центре внимания всего мира. Однако расстановка акцентов в многочисленных сообщениях не позволяет понять всей многогранности местной политической жизни. Многим в России кажется с обывательской непривычки, что действия анархистов - следствие чрезмерности западной демократии. На деле за ночными стычками можно увидеть гораздо больше. Греция борется и спорит - все это несводимо к выступлениям одной из политических групп. Обстановка в стране остается напряженной.

После нескольких заполненных столкновениями декабрьских ночей в Греции наступила пауза. Непривычно беспокойные ночи сменились непривычно тихими. Полиция отрапортовала о завершении беспорядков. Было задержано свыше 400 человек. В последние дни волнений стычки между анархистами и полицией имели место лишь в Афинах и Салониках. Успокоение наступило лишь на время. Столкновения возобновились, уже с участием анархистов из других европейских стран. В стране раздался новый выстрел. Ранен подросток.

Пресса и общество обсуждают события. Массовое возмущение далеко еще не стихло. Стихнет ли оно вообще в ближайшее время? Наряду со стихийными выступлениями имеют место и организованные массовые акции. Недавнее убийство школьника не забыто. Но сводить все к спонтанному возмущению - абсолютно неверно. Прозвучавший 6 декабря выстрел подтолкнул миллионы людей к более активному включению в борьбу, в которой произвол полиции только одна из проблем.

10 декабря в Афинах прошла огромная демонстрация профсоюзов (ПАМЕ, радикальная фракция) и небольшой (до 800 участников) митинг официальных профсоюзов. Одновременно имела место общенациональная забастовка. По официальным данным, в ней приняли участие 2,5 млн человек. Власти пытались сорвать акции протеста, заявляя, что сейчас не самый подходящий момент для выступлений. Звучали также предостережения: «бесчинствующие анархисты» легко могут прорваться к демонстрантам и устроить драку. Учитывая наличие крайне правых групп, действующих под видом анархистов, но в пользу совсем других сил, угроза была вполне обоснованной. Дружины под флагами ПАМЕ оставались бдительны. Демонстрация прошла мирно. Вместе с рабочими в ней участвовали школьники и студенты.

Бастующие требовали отказа от пенсионной реформы, увеличивающей возраст выхода на пенсию и фактически снижающей пенсии. ПАМЕ требует повышения заработной платы (основная зарплата в стране не превышает 700 евро). Недопустимым признается намеченное в ЕС увеличение трудовой недели до 65 часов по желанию работодателя. Школьники (имеющие общегреческую организацию) требуют качественного образования. Все вместе - возмущены действиями полиции. Руководители ПАМЕ и Компартии Греции (ККЕ) не поддерживают практики анархистов. Они убеждены: погромы, а также поджоги ничего не меняют, участники ночных столкновений действуют в интересах правительства.

Среди греческих левых в адрес друг друга звучат обвинения. Коалиция радикальных левых организаций СИРИЗА, возглавляемая умеренной левой партией Синоспизмос, объявила о поддержке участников ночных столкновений, назвав их героями и «хранителями традиции восстания Политехнического университета». ККЕ обвиняют в скрытом содействии властям и отказе от классовой борьбы. Ответные обвинения не менее радикальны. Коммунисты считают, что предвыборная коалиция Синоспизмос пытается заработать политический капитал, пристроившись к стихийному движению. ККЕ обвиняют также в отказе поддержать требование смены правительства. Однако возможная смена правительства «Новой демократии» на правительство ПАСОК ничего принципиально не меняет. Сторонники компартии высказывают мнение, что члены блока СИРИЗА подыгрывает ПАСОК, а участники столкновений нужны им лишь как инструмент поднятия собственного влияния. Синоспизмос и ее союзники имеют крайне незначительный вес в общественном движении: профсоюзах, движении школьников, среди студенчества их фракции малочислены.

Полемика партий продолжается. Однако не увидеть в стихийном движении молодежи новую тенденцию нельзя. Мировой кризис явно меняет настроение слишком многих. Известно, что в ночи столкновений с полицией дрались и некоторые рабочие-иммигранты. Как везде, в Греции идут увольнения. Люди без гражданства, чей труд безжалостно эксплуатировался в период роста, оказываются больше не нужными. Новые волны стихийного протеста впереди. Сведутся ли они к уличным столкновениям с полицией, возобновившимся недавно? Очевидно, стоит ожидать дальнейшей радикализации общества и молодежи. В этой ситуации многое будет зависеть от поведения наиболее влиятельных левых сил.

20 % выпускников греческих вузов не имеют работы. Молодежь хронически недовольна, лишена перспектив. Выстрел полицейского в школьника только инициировал взрыв давно накапливавшегося недовольства. Неверно, однако, полагать, что молодежь в стране не борется за свои права. В Греции существует мощнейшее движение школьников, неоднократно проводившее общенациональные ученические забастовки. Очень политизировано студенчество, в котором явно доминируют коммунисты (??? - комсомол ККЕ). Их фракция самая многочисленная.

После волнений продекларированное спокойствие наблюдалось недолго. 18 декабря вновь прозвучал выстрел. Неизвестный ранил ученика во время собрания школьников. Пострадавший является членом???. Стрелявший сделал два выстрела. Как считают эксперты, он стремился попасть в голову сидевшего рядом подростка, а также убить самого раненого другой пулей. В стране готовятся и проходят новые массовые акции протеста.

Обсуждаемым в СМИ вопросом остается поведение правоохранительных органов во время недавних ночных столкновений. Многие недоумевают, почему полиция уступила анархистам несколько центральных кварталов без сопротивления. Она попросту отошла, отдав инициативу противнику. Подобное поведение не типично для греческой полиции, всегда жесткой и хорошо обученной действовать небольшим числом против большой массы людей. Количество участников беспорядков, по греческим меркам, было невелико. По официальным данным, оно ограничивалось 600 активистами в Афинах. Еще не менее 300 человек действовали в других городах страны, прежде всего в Салониках. Правительству удалось убедить не менее половины населения в том, что выступления анархистов не более чем хулиганские выходки с чересчур разрушительными последствиями для города.

Несколько раз анархисты врывались в студии популярных станций, прерывали вещание, предавая революционную музыку и свои декларации. Имели место также прямые захваты телевизионных каналов. Согласно заявлениям анархистов, борьба продолжается несмотря на заявления полиции о восстановления порядка. Борьба эта ведется за свержение всей системы. «Полицейские свиньи и убийцы!» - скандируют анархистский лозунг некоторые молодые люди, не участвующие в ночных столкновениях с полицией, но осуждающие убийство. Это не единственный популярный лозунг. «С ОМОНом и насилием не бывает образования!» - скандируют даже чаще.

Значительное число людей видит в прошедших столкновениях молодежи с полицией заинтересованную сторону - власти. «Мы знаем кому это нужно. Действия анархистов идут на пользу тем, кто хочет ликвидации многих завоеванных прежде свобод», - признаются участники демонстраций ПАМЕ. Первая из них прошла 8 декабря, вторая состоялась 10-го. Крупным мероприятием были также похороны застреленного подростка, как полагают многие, застреленного умышленно.

По-своему оценивают ситуацию власти - неолибералы из партии «Новая демократия». Одну из причин беспорядков они видят в закрытости для полиции греческих университетов. «Социалисты» (на деле тоже неолибералы) из ПАСОК требуют проведения досрочных выборов. Положение правящей партии шатко. В парламенте она имеет перевес всего в одного депутата. При этом в последнее время было несколько коррупционных скандалов, выставляющих «Новую демократию» в невыгодном свете. Аналитики склоняются к тому, что все случившееся дает шанс ПАСОК вернуться к власти, несмотря на глубокий кризис этой партии, а также всей двухпартийной системы. Серьезные опасения вызывают у правых успехи греческой компартии, удвоившей число своих депутатов и набирающей поддержку в обществе.

В последнее время многие правонастроенные комментаторы говорят: как ужасно, что в Греции со времен «черных полковников» полиция не имеет права свободно входить в университеты. В зарубежной прессе приводится вымышленный пример: два дня полиция не могла забрать тело убитой девочки из одного из университетов. Войти в вуз не позволял ректорат. Правые требуют отмены «неоправданных привилегий» университетов, являющихся в Греции важными центрами политической и общественной активности. Студенты очень активны, что особенно ярко проявляется во время выборов в студенческие советы. Анархисты - лишь небольшая часть политизированного студенчества. Сейчас они привлекают к себе повышенное внимание.

В годы борьбы с диктатурой студенты добились многих прав и защиты учебных заведений от полицейского произвола. Крайне правым не нравится «чрезмерный либерализм» полиции. Некоторые критики действий правопорядка справа замечают: если бы полиция могла свободно стрелять в «бесчинствующих хулиганов», порядок на улицах греческих городов был бы немедленно восстановлен. Поклонникам «черных полковников» твердая рука власти видится, возможно, даже во сне.

СМИ часто стараются навязать людям выбор: анархия или порядок, власти или анархисты. Реальная картина сложней - в Греции действуют и борются различные силы. Они по-разному оценивают события. По-разному они видят и будущее Греции. Совсем по-особому оно, вероятно, сложится в жизни.

Глобальный кризис разрушает хрупкое равновесие неолиберальной демократии в Европе. Недовольство растет, политика правительств встречает все более радикальное неприятие. Политическая обстановка явно меняется. Это понимают не только левые. Может быть, поэтому в Афинах вновь раздались выстрелы?

30.12.2008 - Книга Розы Люксембург

Книга Розы Люксембург «Накопление капитала» не раз подвергалась критике. Революционерку справедливо обвиняли в неверном понимании ряда моментов марксистской теории. Однако никто из критиков так и не увидел в работе Люксембург поистине гениальной постановки вопроса о будущем капитализма. Как ни парадоксально, но именно это делает «Накопление капитала» важной и актуальной работой для нашей эпохи.

В моих руках - книга, изданная в 1934 году. Она включает оба тома «Накопления капитала». Первый вышел из-под пера Люксембург в 1913 году, второй появился тремя годами позднее. Он называется «Антикритика» и включает ответы автора на многочисленные возражения оппонентов. Советское издание переполнено критическими замечаниями, и это хорошо. Уже в предисловии на автора обрушивается экономист В. Мотылев, детально разбирающий содержание книги.

Люксембург не права. Она утверждает, что капитализм не может существовать без докапиталистической периферии, «внешнего рынка» обеспечивающего сбыт всей производимой продукции. Другим заблуждением Люксембург является отождествление капиталистического накопления с накоплением денежного капитала в виде золота. «Накопление капитала» подводит читателя к выводу: без некапиталистической среды капитализм не сможет существовать. Еще при жизни автора это утверждение оказалось разбито научными доводами.

Роза Люксембург идет по следам швейцарского экономиста Сисмонди, также занимавшегося проблемой сбыта. Она берет абстрактный капитализм Маркса, состоящий только из буржуазии и пролетариев, и задается вопросом: могут ли рабочие приобрести все произведенные ими товары? Если стоимость половины товаров присвоена хозяином фабрики и должна после продажи превратиться в его прибыль, то кто те люди, которые могут их купить? Буржуазия объективно на это не способна, это не входит в ее интересы. Потребить всего полученного в процессе эксплуатации она не в силах. Сами пролетарии получили за свой труд столько, что они могут приобрести лишь часть произведенных ими продуктов. Ту часть, которую оплатил им капиталист.

Ответ на поставленный вопрос Люксембург находит не в абстрактном, а в реальном капитализме. Она справедливо указывает: наряду с буржуазией и рабочим классом в системе мирового капитализма существуют ремесленники, крестьяне и феодалы. Именно они приобретают «лишние товары». Автор подробно и небезынтересно описывает, как капиталистические державы навязывают рыночные отношения отсталым народам. Как они насильственно вводят новые трудовые нормы, разрушают традиционный быт, обязывают приобретать промышленные изделия. Но суждения Люксембург ошибочны. На полях «Накопления капитала» как раз напротив слов «только благодаря кнуту из кожи гиппопотама» Ленин оставляет свою заметку: «Сечет сама себя».

Ошибка Люксембург неожиданно проста. Она забывает, что даже в абстрактном капитализме должно существовать производство средств производства, покупателями которых выступают капиталисты, оплачивая тем самым прибавочный продукт других капиталистов. Потребительские товары, необходимые в основном рабочим, являются базисными для экономики, но составляют лишь часть выпускаемой товарной массы. Спросом на потребительские товары определяется потребность индустрии в сырье и машинах. Однако сами капиталисты приобретают друг у друга то, что необходимо им для производства собственной продукции. Потребности индустрии в сырье и машинах увеличивают массу занятых на производстве рабочих, что повышает спрос на потребительские товары. В результате даже в абстрактном обществе, состоящем только из буржуа и рабочих, капиталисты имеют возможность реализовать прибавочный продукт.

Устранив неосновные классы из экономического анализа, Маркс стремился лишь в точности показать механику капитализма. Он достигает своей цели в «Капитале», но реальный капитализм никогда не существовал без хозяйственной периферии. В системе мирового капитализма важную роль всегда играли докапиталистические классы и регионы, сохранившие еще добуржуазные отношения. Их включение в систему капитализма обеспечивало ее развитие, доставляло дешевое сырье, гарантировало выгодный сбыт.

Ценность работы Люксембург - не в выводах, к которым она пришла. Капиталистическое общество, состоящее преимущественно из пролетариев и буржуа, никогда не существовало прежде. Обращаясь к абстракции Маркса, Люксембург сама рисует лишь абстракцию. Ее будущий капитализм с численным доминированием пролетариата и почти стертыми добуржуазными слоями еще не существует.

Капитализм эпохи Люксембург таков, каким она его описывает. В нем есть монополистические державы и отсталые регионы, превращенные ими в колонии. Если в Западной Европе и Северной Америке рабочий класс уже очень велик, то в иных частях мира он остается меньшинством. Потребовалось более 90 лет, чтобы капитализм приблизился в своем развитии к «абстрактному идеалу». Именно в таком виде он подошел к своему новому большому кризису в 2008 году. Огромная машина мировой фабрики уже перемолола периферию, сделав ее капиталистической. Рабочий класс вырос численно, поглотив сотни миллионов людей еще вчера являвшихся крестьянами, ремесленниками или мелкими торговцами. Капитализм достиг зрелости, о которой Люксембург говорила как о пределе развития.

Люксембург, поставив вопрос, не дает на него верного ответа. Даже сама постановка вопроса неточна. Если капитализм не заканчивается с исчерпанием ресурсов добуржуазной периферии (находящейся не только вовне, но и внутри мирового капитализма), то, как обязан звучать вопрос о его будущем? Если капитализм остается, приблизившись в структуре к абстракции Маркса, то нас должно интересовать, каким он должен и может быть.

Новой чертой современного капитализма является закрепление двуединого положения рабочего класса, происходящее в мировом масштабе. С одной стороны, накопление капитала происходит за счет эксплуатации наемного труда. С другой стороны, всемирный рабочий класс становится основным потребителем товаров. Чем больше капиталист присваивает себе, чем меньше заработок рабочего, тем меньше товаров может тот приобрести. Рынок невозможно расширить, иначе как повысив покупательную способность трудящихся. Но в интересах капиталиста не поднимать зарплату рабочего, а добиваться ее сокращения, поднимая прибыль.

Впервые эта проблема встала перед капитализмом в период кризиса 1928-1933 годов. Тогда решение оказалось найдено за счет стимулирования потребления через государственную политику. Буржуазии пришлось согласиться на вмешательства властей в дела компаний, создание крупной социальной сферы, большие налоги которыми оплачивались государственные заказы. Все это получило распространение не повсеместно, а главным образом в США, Канаде, Западной Европе и Японии. То, чем жертвовал капитал ради поддержания рынка сбыта в центрах капитализма, он возмещал себе за счет эксплуатации периферии. Дешевое сырье из колоний и зависимых стран обеспечивало функционирование регулируемого капитализма. Поставлял его не менее дешевый труд населения периферии.

«Золотой век» кейнсианства на Западе завершился с крушением колониальной системы. Возникли сырьевые кризисы, проблемным сделался сбыт западных товаров в «третьем мире», в 1973 году резко подорожала нефть. Разразился также валютный кризис. Система регулирования перестала работать эффективно. Но капитализм вышел из кризисной полосы 1969-1982 годов. Началась эпоха финансовой глобализации, приблизившая, наконец, капитализм в мировом масштабе к абстракции Маркса.

04.01.2009 - Эхо неолиберализма

Либеральные экономисты все еще спорят, началась ли рецессия в России. Спор очень запоздалый. Как и весь мир, экономика России во всей разрушительной силе ощущает развитие кризиса более тяжелого, чем обычный циклический кризис перепроизводства. Настоящий кризис - не только рецессия. Он означает и системные изменения. Кризис - главное событие года и главное потрясение. Таким он желает остаться и в 2009 году.

Связанные с кризисом проблемы уже много месяцев имеют место в экономике страны. Приход кризиса можно было констатировать еще летом, когда появились сведения о снижении продаж и объемов промышленного производства. Первые признаки начинающегося спада появились гораздо раньше, в январе 2008 года. Стоит ли удивляться тому, что неолиберальные умы проглядели поворот? Стоит ли удивляться тому, что Россия, не став мировым финансовым центром, сделалась глобальным лидером биржевых обвалов? Кризис не делает глупость комфортным состоянием.

Кризисом пройдена биржевая фаза. Он полным ходом поражает реальный сектор. Стремительно разрушается сфера услуг. Падение российского фондового рынка составляет по итогам года 76 %. Биржа, однако, больше не главный показатель. Сокращение объемов промышленного производства выходит на первый план. Если копнуть еще глубже, то становится ясно: сокрушительный спад в индустрии обусловлен общемировым падением потребления, которое больше не поддерживается кредитами банков.

Чтобы поднять продажи, неолиберальные эксперты выдают правительствам совет снижать затраты на рабочую силу, обесценивая национальные валюты. Этому рецепту следуют Китай и Россия, США и ЕС. Весь мир участвует в девальвационной гонке. Но старание не отстать от соперников безрезультатно. Падающие доходы населения планеты не оставляют шансов товарам, удешевленным подобным образом. Подобная дешевизна убивает покупателя, а не создает его - без чего капитализм не сможет обойтись, хотя истина эта еще далеко не осознана.

Россия торопится девальвировать рубль, но не может догнать цены на нефть. Баррель экспортируемого из РФ «черного золота» стоит уже порядка 35-37 долларов. Опустится ли он ниже этого уровня - уровня себестоимости? Либеральные экономисты нехотя кивают головами. Они клялись на Economics, что 70-долларовый порог комфортности (связанный с платежами по долгам) для сырьевых корпораций не будет перейден. Это не сработало. Теперь «ученые мужи» неолиберализма плывут по течению, тихонько поддакивая давно сделанным прогнозам.

Странное дело, поборники хозяйственного либерализма перестали утверждать, что рынок нужно защищать от государства. Теперь они кричат, что пора спасать бизнес от обезумевшего рынка. Но все же кое в чем они остались верны себе. Чего стоят, например, рассуждения о том, будет ли Россия привлекательна для инвесторов в 2009 году? Главный аргумент в пользу возможного позитива - обнародованный властями перечень компаний, которым государство намерено оказывать поддержку и даже предоставлять заказы. Как эти заказы будут согласовываться, кто станет летать на самолетах, избранных для спасения авиакомпаний, куда пойдет продукция заводов - никого не интересует. Пока есть государственные резервы, напору коварного рынка можно противопоставить очередную финансовую плотину. Чтобы понять, что она недолговечна, недостаточно быть неолибералом. Требуется знать, как в реальности устроена экономика капитализма.

Инвестиционная привлекательность России в 2009 году напрямую зависит от того, какую динамику будет иметь внутренний рынок. Сейчас он стремительно ослабевает. Но переход к стимулированию спроса для правительства неприемлем, а значит, главным вкладчиком в кризисную экономику останется неолиберальное государство. Полезность всех его затрат в 2008 году остается сомнительной. Маловероятно, что новый год принесет существенные перемены к лучшему. Власти сознают: чтобы внутренний рынок не работал на внешних производителей, потребуется протекционизм. Переход к нему продолжается. Однако протекционизм в условиях разрушающегося внутреннего рынка России и отсутствия выгодного внешнего сбыта бессмыслен. Несмотря на раздачу властями денег по корпоративному списку, ситуация в экономике продолжит ухудшаться быстрыми темпами. Такова перспектива 2009 года.

Финансовых ресурсов государства (при закачивании их в компании сверху) ни при каких условиях не хватит на сдерживание кризиса. Государство должно изменить свою роль в экономике и свою хозяйственную политику. Способно ли оно сделать это самостоятельно, без принуждения со стороны масс, накапливающих возмущение? Хватит ли одного убеждения кризисом для изменения политики в стране, для перехода к повышению реальных доходов населения и системному хозяйственному регулированию? Ответы на эти вопросы дает сама власть. Все последние годы ее беспокоили «слишком быстро повышавшиеся заработки россиян». Их старались удерживать в «нормальных границах» с помощью эмиссии. Рост цен должен был опережать рост оплаты труда, объективно вызванный потребностью в рабочих кадрах.

Эта политика не отменена. Напротив, либеральные экономисты настаивают на ее усилении, не допуская никаких разъяснений чересчур понятливому населению. Девальвация рубля все более подрывает внутренний рынок, лишая предприятия сбыта. «Антикризисные меры» усиливают кризис. Но тут неолибералы ничего не могут - ни понять, ни поделать. Единственной гаванью утешения для них остается вера, будто кризис закончится сам, а нефтяные цены подпрыгнут на прежнюю высоту величайшего корпоративного комфорта. Ничего подобного не может случиться, но понимать это верхам придется, когда золотовалютные резервы страны иссякнут, а безработица и возмущение станут массовыми.

Неолиберализм уже проиграл битву с историей, но еще не сошел со сцены. Он остается на ней не потому, что старая политика проводится по привычке. Как теория неолиберализм уже потерпел полный крах. Он бессилен объяснить происходящее, определить, где лежит путь преодоления кризиса. Как теория неолиберализм превратился в угасающее эхо, но как политическая доктрина он продолжает жить. Суть ее в условиях кризиса состоит в перекладывании издержек на трудящихся. Официальные лица именуют такую доктрину антикризисной, каковой она не является.

Кризис не взялся неизвестно откуда и не вернется в безвестность сам по себе. Подождите и потерпите, все кризисы заканчиваются, успокаивают чиновники. Но все кризисы заканчиваются переменами. Эти перемены могут быть большими или малыми, однако от масштаба кризиса зависит то, насколько существенными они будут. Начавшийся в 2008 году кризис уже показал себя одним из крупнейших в истории. В начале года либералы насаждали надежду на то, что рецессия в США завершится к осени и мировая экономика вновь пойдет в рост. Осенью подоспел урожай. Кризис не исчезнет сам. Он остается в наследство приходящему году.

2009 год станет плохим и хорошим одновременно. Все лучшее в нем будет зависеть не от случая, как надеются неолибералы, а от того, как поведут себя те, кто в действительности определяют историю. Старое время кончилось.

21.01.2009 - Поговорим о золоте

Самое время взвесить этот металл на весах кризиса и узнать, что его ждет. И что ждет тех, кто совершит ошибки, поддавшись на банковскую игру в бумажное золото.

Мировой кризис поднимает интерес к золоту. Оно то дорожает, то вновь дешевеет по мере успокоения акул бизнеса после очередной волны экономических крушений. Радостные иллюзии, вызванные в деловом мире падением цен на нефть, постепенно рассеиваются. Драгоценный металл вновь поднимается в цене. Вместо предсказанного либеральными экспертами хозяйственного роста после снижения стоимости углеводородов в экономике усиливается спад.

Котировки февральских фьючерсов прошли отметку в 800 долларов и продолжают расти. Крушение промышленности, стремительное сокращение сбыта диктуют рынку золота повышательную логику. Однако вера в то, что кризис завершится не позднее чем через год, все еще удерживает капиталы от повального ухода в золото, в подвалы банков, подальше от опасного рыночного мира.

Если корпорации по-прежнему полагаются на своих «многоопытных аналитиков», в очередной раз выдумывающих что-то позитивное, то компаниям меньшего масштаба приходится опираться на собственное ощущение реальности. Это ощущение вполне недвусмысленно говорит им, что прогнозы большинства экспертов в 2008 году непрерывно проваливались. Описывая экономическую картину, «умные головы» каждый раз обещали совсем не то, что происходило вреальности. Еще меньше иллюзий оставляет кризис тем, кто явственно видит, как мировая девальвационная гонка убивает сбережения.

На фоне кризиса ведущие банки начинают делать заманчивые предложения с драгоценными металлами. Тем, кто понял, насколько непрочен мир бумажных денег европейского, русского или американского фасона, предлагается «спасительная гавань» - золото. При приобретении золотых монет покупатель вынужден оплачивать некие «дополнительные расходы» (~8 %), включающие и чеканку. На золотые слитки платится НДС 18 %. Однако взимается он лишь в случае выноса золотого слитка из сертифицированного хранилища. Но если слиток не выносить после покупки, то налог не требуется уплачивать. Даже перепродажа золота обходится без НДС.

Сотрудники банков благоразумно уверяют: хранить дома монеты, а тем более слитки небезопасно. Зачем уплачивать налог? Для чего покрывать неизвестные «дополнительные расходы» в размере безумных 8 %? Гораздо выгоднее, убеждены банкиры, не покупать физическое золото или серебро, а ограничиться его бумажным приобретением. Оно все равно никуда не денется из банка, а при необходимости его можно будет «обналичить», уверяют служащие кредитных институтов. Все, что потребуется, это зачислить купленный металл на металлический счет (открыть его, как правило, готовы бесплатно). Зачисление бумажных драгоценностей на металлический счет ответственного хранения обойдется примерно 0,01 % от суммы. Ежемесячная плата за хранение 50 килограмм составит чуть больше 0,1 % от стоимости металла на счете.

Благородство банкиров общеизвестно. Но многим их предложение кажется справедливым. Банковские аналитики приводят даже удивительные цифры. По их мнению, согласно описанной схеме, драгоценный металл можно без риска хранить десятилетиями. Поразительно не стремление убедить, а легкость «статистики». Откуда могут взяться эти десятилетия? Предположим, последние 30 лет мировая экономика переживала лишь незначительные и локальные кризисы. Однако 1970-е годы являлись для нее катастрофически тяжелыми. Нынешний кризис рисует перспективу ничуть не лучше. Что же движет банками?

Какими бы существенными ни выглядели выигрыши от неуплаты странных процентов «за чеканку» и немалых налогов, разумнее не хранить золото в банке иначе, как в собственной ячейке. Мотивы кредитных учреждений нетрудно разгадать. Банковская афера с продажей несуществующего золота при регулярном взимании процента за его хранение хорошо известна. Решившись на спасение средств переводом их в золото, полагаться на банки, даже приписывающие себе безупречную историю, не стоит. Условия кризиса осложняют положение кредитных учреждений, делая их неустойчивыми, лишая нормального дохода. Даже крупнейшие из них испытывают острую нехватку платежных средств. Продажа бумажного золота, за которым никто и никогда не обратится, - один из наиболее выгодных источников дохода.

Нельзя утверждать, что банки повсеместно продают несуществующий металл. Но они продают его на бумаге, как правило, многократно больше, чем имеют реально. Человек, покупающий его, не только рискует (самое мало обесцениванием бумажного золота), но и оплачивает несуществующие услуги. Он фактически передает банку в распоряжение свои средства, взамен получая то, чего старался избежать, - бумагу. Кризис - плохое время для бумаг, даже если они обозначают драгоценные слитки, якобы существующие в подвалах хорошо охраняемого банка с отличной репутацией.

В одном из рассказов О’Генри жулик, надув очередных фермеров, решает начать спокойную жизнь рантье. Он вкладывает свои деньги в акции золотодобывающей компании, изготовленные другим воротилой обмана. Финал рассказа печален: герой теряет веру в коммерческую добросовестность. Разочарование не стоит покупать дорого.

Торговля бумажным золотом еще всерьез не началась. Перспективы ее велики. Когда кризис зайдет достаточно далеко, а картина действительности сделается чудовищной, золотые аферы начнут открываться. Прогремят катастрофы ведущих банков, обесценятся их бумаги. Возжелав вынести свой металл, многие не смогут этого сделать. Кредитные институты найдут разумные объяснения проволочек и отказов.

Банки все острее нуждаются в деньгах и источниках доходов. Кризис диктует приоритет афер и спекуляций. Многие должники уже не могут платить по банковским кредитам, но сами банки также являются должниками. Их капиталы вложены в обесценившиеся бумаги, а портфели займов теряют вес, как теряет устойчивость российская экономика.

На пике кризиса, к концу 2009 года и в 2010 году, золото сильно вырастет в цене. Последние иллюзии канут в лету. Кризис станет полновластным хозяином экономики. Что рецессия не закончится быстро, поймут все. Начнется эпидемия спасения: денежные капиталы побегут во что-то не обесценивающееся. Так уже было в 1970-е годы и в другие большие кризисы. Но как только начнется рост, золото станет быстро дешеветь. Однако те, кто будут его иметь на ценовом пике, смогут избежать потерь, а заодно сделать приобретения. Простому человеку сохраненные сбережения помогут выжить.

Играть по правилам банков можно. Важно лишь знать, что воздух обесценивается гораздо быстрее, чем хорошо спрятанный драгоценный металл.

26.01.2009 - Финансовая стратегия из другого мира

Странный пришелец посетил Россию в конце января. Премьер-министр Путин утвердил удивительный документ: Стратегию развития финансового рынка страны на период до 2020 года. Эксперты нервно зашуршали страницами и замерли в недоумении.

Стратегия предусматривает увеличение емкости финансового рынка России, пережившего в 2008 году невиданную катастрофу. Обещано, что выпуск новых ценных бумаг, производных финансовых инструментов и инфраструктурных облигаций поднимет активность на фондовом рынке. В 2020 году объем биржевой торговли акциями увеличится в 8 раз по отношению к началу 2008 года. Возрасти должен также объем торговли облигациями. По прогнозу властей, на акции будет приходиться 240 триллионов рублей, на облигации - 19 триллионов рублей.

Перспектива, обрисованная Стратегией, совсем не кажется заманчивой. Она попросту нереальна. Из нее невозможно понять, за счет чего к 2020 году капитализация публичных компаний страны может составить 170 триллионов рублей, что в 5,3 раза больше, чем в январе 2008 года. Очередное обещание создать в Москве международный финансовый центр (МФЦ) также никак не вяжется с тяжелейшим кризисом в экономике, с которым власти не знают, что делать.

Какие же задачи должна решать программа развития финансового рынка, подписанная премьером? Зачем она потребовалась именно в теперь, когда хозяйственное положение страны ухудшается с огромной скоростью? Может быть, у Стратегии есть перспективы? Откуда она взялась в будни индустриального падения и уже случившейся биржевой катастрофы в России?

Не похоже, чтобы утвержденный документ обеспечивал что-либо, кроме очередной «дымовой завесы». Происхождение Стратегии в целом понятно. Ее, скорее всего, заказали еще на пике экономических иллюзий, в начале 2008 года. Тогда она могла произвести впечатление. Время больших надежд накануне кризиса российской экономики требовало больших доз самообмана. Сейчас Стратегия развития финансового рынка поражает в обратном смысле - своей неуместностью. Она пришла к нам из другого мира, из мира прошлых надежд. С будущим это ее не связывает. Кризис решительно снимает тему создания МФЦ в Москве с повестки дня.

План, утвержденный премьером, грешит умышленной наивностью. Абсолютно неясно, на основании чего можно прогнозировать столь значительный рост капитализации ведущих компаний. Можно понять желание властей успокоить общество и бизнес, ничего не меняя в экономике. Однако как понять неуместный размах обещаний?

Цель Стратегии, как можно предположить, одна: продемонстрировать, что все, произошедшее с экономикой России в 2008 году, не имеет значения в сравнении с титаническими замыслами государства. Иными словами, Стратегия развития финансового рынка - это еще одна попытка накормить всех словами. В то же время официально признанное число безработных превышает 5 миллионов человек. Это количество не стремится уменьшаться. Кризис вместе с антикризисной политикой власти диктует лишь одну тенденцию - тенденцию роста безработицы, роста материальных трудностей населения.

Стратегия и подобные ей документы, сваливавшиеся на головы миллионов прежде, выражают неспособность властей представить какой-либо серьезный анализ хозяйственных перспектив, включая перспективы финансового рынка. То, что у властей по исчерпании резервов возникнет соблазн привлечь средства через выпуск различных бумаг, вполне понятно и без масштабных планов. Однако какое отношение это имеет к описанным радужным перспективам фондового рынка? Их нет, и не может быть: сырьевая экономика России терпит крушение. Будущее страны заключено вовсе не в экспорте нефти и газа. Понять, а тем более принять это представители сырьевых корпораций не могут. Их экономика отныне в прошлом - как в прошлом теперь «могучая сила» неолиберальной теории свободного рынка.

Можно ли сейчас говорить о долгосрочных прогнозах? Не спутал ли «неизвестно откуда взявшийся» кризис карты «серьезного анализа»? Прогнозы в представленном Стратегией виде доверия не заслуживают. При этом прогнозировать на длительный период можно и нужно, но только понимая основные тенденции в мировой экономике. Правительственные эксперты полагают, очевидно, что новых хозяйственных тенденций в мире нет. Они продолжают тянуть проволоку своего прогноза в пустоту, в реальность, которая никогда не наступит. Они не видят, например, что страна пережила в 2008 году биржевой крах. Неясно им, что 2009 год обнажает картину тяжелейшего промышленного спада. Иллюзии, на которых играют в Кремле, уже мертвы. Их больше нет.

Власти России продолжают следовать курсом выжидания. Их основная надежда: проблемы в экономике рассосутся сами как в мире, так и в России, и все станет, как прежде.

Кризис завершится, но делать выводы о том, что капиталы после него будут устремлены на фондовый рынок, неверно. Экономический рост откроет возможности для реальных вложений. Они окажутся интереснее, выгоднее, чем охота за ценными бумагами. Но все это случится уже в рамках новой мировой экономики. Пока реальность выглядит иначе. И эта реальность подготовляет большие перемены во всем обществе. Ничего уже не будет как прежде. Кто знает, может быть, у российских капиталов появится новый, ныне бесправный, владелец?

03.02.2009 - Мир без глянца возможен

Друг за другом в России одни глянцевые журналы закрываются, а другие теряют рекламные заказы. Время гламура сминается переменами. Наконец многое станет по-другому, не так, как прежде, совсем не так…

Глянцевые издания воплощали в глазах миллионов людей идеалы роскошного нерационального потребительского мира. Не только в России, но и во всех странах глянец являлся неким билетом в пространство великолепной (подразумевалось, счастливой) жизни. Казалось, достаточно приобрести некие знаковые предметы - и ты приблизишься к идеалу, воспетому глянцем. Глянец диктовал моду, он же требовал вечной погони за идеалом, когда минутное удовлетворение вновь сменяется стремлением потреблять, следуя за глянцем.

Все годы экономического подъема журналы множились. Приобретали новых читателей. Захватывали направления. Объем рекламного рынка рос с каждым годом, вплоть до рокового 2008 года.

Что же представляют собой те самые потребительские стандарты, которые проповедовал глянец? Это вещи, образы, имидж успешности и привлекательности, целиком созданный из товаров и только замаскированный неким «особым» восприятием реальности. Потребительские стандарты глянца учат, что и как носить, где и почему нужно развлекаться. Глянец был проповедником потребления по правилам, о которых до кризиса никто не задумывался.

В разных странах реклама (обернутая в глянец) подделывалась под общепринятые нормы культуры, женского и мужского поведения. Благодаря этому один и тот же товар продвигался в самые разные среды. Глянцевые издания уверяли, что помогают создать индивидуальность, обогатить личный образ, расширить кругозор. На деле глянец стирал персональные особенности. Индивидуальность - это как раз то, чего у гламура нет.

Россия в последние годы пережила если не потребительский бум, то бум потребительской мании. Разразившийся в 2008 году экономический кризис превращает желанное в недоступное. Материальные возможности людей ухудшаются, прежние жизненные цели становятся нереалистичными, теряют смысл. Поневоле человеку приходится задуматься над тем, что теперь имеет значение. Процесс этот в самом начале, однако он приведет к смене ценностей. Сформируется новое восприятие красоты. Оно не может не стать более рациональным, поскольку кризис каждого заставляет думать практично, отрезвленно.

Глянец и гламур часто используются как синонимы. Гламур принято считать современной роскошью, неким стилем «очаровательной», «блистательной» жизни. Однако такое понимание несправедливо. Гламур - подделка под роскошь. Он не столько действительно использует дорогие материалы и сложную работу (что характерно для настоящей роскоши), сколько создает впечатление богатства. Все это необходимо для того, чтобы дорого продавать то, что на деле обходится дешево.

Глянцевые журналы уходят быстрее, чем привыкшая к ним публика осознает перемены. Прощание получается удивленным.

Во второй половине 2008 года в России и за рубежом закрылось множество глянцевых изданий. Прежде всего, пострадали журналы, воспевающие дорогие предметы потребления, модные развлечения. Среди переставших выходить отечественных изданий: «Gala» (глянцевый журнал о знаменитостях), «Car» (журнал об автомобилях), «Москва: инструкция по применению» (бумажная версия одноименной программы на ТНТ), «Trend», «Автопилот», «Молоток», «SIM», «PC gamer» и многие другие. Закрылись журналы о кино «Total Film» и «Empire».

Все переставшие выходить издания можно разделить на две основные группы: мода и стиль, развлечения и отдых. Нередко все это может быть перемешано в одном издании в виде некоего коктейля. Отдельной группой можно выделить журналы о дорогих автомобилях. Покупателей на них находится все меньше, и размечтавшиеся о шикарной жизни обыватели прощаются с любимым глянцем.

Стремительно теряют покупателей брендированная одежда и аксессуары. Все меньше средств остается у людей для заграничного отдыха, всевозможных развлечений, отток клиентов испытывают ночные клубы, рестораны и кафе, неописуемо быстро падает спрос на новые, якобы модные, модели сотовых телефонов, все хуже продаются книги, еще вчера идеально подходившие по духу для эпохи глянца.

В редакциях глянцевых журналов отчаянно ищут повод для оптимизма. Гламурная отрасль готовится к новым потерям. Все ли издания уйдут с рынка?

Переживут кризис те журналы, без которых рекламодатели не смогут обойтись. Но кризис не сделает их преданную аудиторию более платежеспособной. Именно снижение потребления, несмотря на сохраняющуюся привязанность к гламурным идеалам, делает глянец все менее привлекательным для рекламодателей. Поэтому журналы и закрываются один за другим. По большому счету, после кризиса обновленные издания, скорее всего, станут электронными приложениями. К тому времени в мире совершится эстетическая революция, подобная той, что была в 1970-е годы. Развитие общественной культуры пойдет по новым направлениям. Изменятся отношения людей. Потребительская философия станет более рациональной. Люди сделаются критичней, наблюдательней. Их не так легко будет заставить (как в последние три десятилетия) дорого платить за дешевые промышленные товары потому, что реклама провозгласила их модными.

Настоящий кризис капитализма демонстрирует невозможность дальнейшего хозяйственного развития без перехода к новым технологиям, то есть без повышения культурного уровня рабочих. Это плохой знак для глянца. Разворот от неолиберального отупения масс к новому подъему всеобщего образования (а значит, и сознания) неминуемо опрокинет примитивные идеалы глянца. Мир без глянца будет возможен. Он станет новой реальностью, в которой перемен будет еще очень и очень много.

Чудовищный образ гламурной женщины, навязанный глянцем, утратит мистический ореол. Он перестанет считаться модным и привлекательным.

Образ женщины сделается в России более демократичным, более европейским. Исчезнет типичное для эры гламура гремучее сочетание кокетства в одежде с агрессией в поведении. Многие женщины осознают, что оригинальность и привлекательность не создаются погоней за модными новинками. Кризис станет «шоковой терапией». Он заставит женщин, а с ними и мужчин, находить друг в друге привлекательные черты, не связанные с идеалами потребления. Стервозность перестанет воспеваться как «украшающий порок». Отношения полов окажутся менее зависимыми от материальных стандартов.

Мужчины перестанут предаваться иллюзии значимости коммерческого успеха. Дорогие костюмы, розовые галстуки ручной работы, яхты и автомобили с отливом - всё это померкнет на фоне человеческих отношений. Мечты о карьере разобьются, как разбиваются сейчас кропотливо и недальновидно выстроенные замыслы личного возвышения. Приходит время открытия других жизненных смыслов. Миллионам людей, одурманенным гламуром, еще предстоит узнать, ради чего действительно стоит жить, за что нужно бороться и что стоит любить. Может быть, в этом кому-то помогут книги, которые еще не написаны, или песни, что еще не спеты. Поможет и старое искусство, напрасно забытое в скоротечную эру глянца.

Революция в искусстве еще только должна произойти, поскольку без революции в умах миру не обойтись. Глянец уходит навсегда. Гламур больше не будет страшен. Над его примитивностью будут смеяться. Перемены уже начались. Мир без глянца возможен. Он стремительно наступает, стирая фальшивый блеск с ярких страниц.

12.02.2009 - Чего не заметили классики

Кризисы представляют собой одну из наиболее важных особенностей капитализма, до последнего времени не раскрытую полностью. То, что о них известно, их не объясняет. Пришло время создать новую историю цикличности капитализма.

В приложении ко второму немецкому изданию «Положения рабочего класса в Англии» Фридрих Энгельс пишет: «Цикл больших промышленных кризисов исчисляется в книге пятью годами. Такой вывод о его продолжительности вытекал, по-видимому, из хода событий с 1825 по 1842 года. Но история промышленности с 1842 по 1868 г. показала, что в действительности этот период продолжается десять лет, что промежуточные кризисы носят второстепенный характер и, начиная с 1842 г., стали все более и более исчезать. С 1868 года положение вещей опять изменилось…» Далее Энгельс говорит о последствиях продолжительного кризиса 1847-1849 годов и произошедших под его влиянием революций и политических преобразований в Европе.

В Англии после кризиса воцарилось господство промышленных капиталистов. Индустрия вновь ожила и стала развиваться с неслыханной быстротой. Растущая промышленность на континенте увеличивала потребление английских станков. Наступил двадцатилетний подъем, очень динамичный и необыкновенно масштабный. О нем Энгельс пишет: «Все прежние изумительные успехи, достигнутые благодаря применению пара и машин, совершенно бледнели в сравнении с мощным подъемом производства за двадцать лет, от 1850 до 1870 г.».

В 1857 и 1866 годах индустриальный бум (затронувший всю Европу, а также США) прерывался кризисами. Последовавшее за последним из них экономическое оживление оказалось слабым. Спустя шесть лет разразился новый, очень тяжелый мировой экономический кризис.

«Наступил поворот», - говорит Энгельс о кризисе 1873-1878 годов, оказавшемся самым продолжительным в истории. Вопреки расчетам классиков марксизма промышленный спад не имел места в 1878 или 1879 года, как этого следовало ожидать. Периодичность нарушилась. Ситуацию с 1876 года Энгельс характеризует как хронический застой. Это была депрессия, сравнимая в то время разве что с депрессией, порожденной кризисом 1847-1849 годов. Ни Маркс, ни Энгельс не обнаружили любопытной аналогии. Ускользнула от них и другая интересная деталь: после спада и застоя 1873-1878 годов продолжительность циклов вновь изменилась. Однако спустя чуть более двадцати лет последовал новый особо тяжелый кризис.

Все классические учебники экономики (включая неолиберальные) говорят о десятилетней длине хозяйственного цикла. Продолжительность его оценивается приблизительно. Никакого ответа на вопрос, почему длина цикла так существенно отличается в различные эпохи, найти на их страницах нельзя. Такой вопрос даже не поставлен. Между тем ответ на него теперь известен: связан он с длинной цикличностью в развитии капитализма.

Великая заслуга в изучении циклических кризисов капитализма принадлежит Карлу Марксу. В «Капитале» он раскрывает причины промышленных кризисов, состоящие в перепроизводстве товаров. Предложение превышает платежеспособный спрос, что оборачивается падением производства вслед за падением продаж. В кризисах проявляется основное противоречие капитализма - противоречие между общественным характером производства и частнокапиталистической формой присвоения его результатов.

Кризисов перепроизводства не существовало до промышленной революции. Но возникновение и распространение индустриального производства сделал их всеобщими и общемировыми.

В 1825 году первый кризис перепроизводства поразил Англию. Кризис, разразившийся в 1836 году, ощутили также США, экономически тесно связанные с Англией. Пострадали и другие страны: Франция, Италия, Германия и Россия. В 1841-1842 годах произошел новый кризис. Кризис 1847-1849 годов по своему масштабу явился уже практически мировым. Периодичность циклов, как отмечал Энгельс, была в тот период далеко не десятилетней. Затем последовал тяжелейший кризис 1847-1849 годов, за которым наступило время индустриального бума в Европе.

После большого кризиса 1873-1878 годов имели место не столь продолжительные, как в 1850-1860 годы, периоды экономического роста. Спады, как и в 1825-1842 годах, приходили чаще. В 1882-1883 годах разразился первый подобный кризис. Затем последовал кризис 1890-1893 годов. Новый экономический кризис поразил мировую экономику в 1899 году. Кризис оказался продолжительным и завершился лишь в 1904-1907 годах. Фридрих Энгельс к тому времени ушел из жизни, и никто из марксистов-преемников не обратил внимания на некоторое сходство нового крупного спада с кризисами 1847-1849 и 1873-1878 годов. Между тем это сходство не было случайным - между кризисами существовала особая, циклическая связь.

Человека, первым обратившего внимание на чередующийся характер больших кризисов, звали Николай Кондратьев. Только на основе сделанных им открытий можно до конца раскрыть большую цикличность глобального капитализма

17.02.2009 - Музыка цветов и тарелок

Музыкальные центры в Греции закрываются из-за кризиса. Для привычных развлечений у людей становится меньше денег. Исчезнуть может старинная традиция зрительского преклонения, о которой обязательно нужно рассказать.

Не всякая национальная культура сохранила средневековые способы почитания таланта. Их почти забыла, почти утратила и культура солнечной Греции. Лишь определенная часть общества, верная духу православия и заветам одичавших предков, бережно хранит правила особого отношения к музыке и ее исполнителям.

Не отягощенная интеллектом публика среднего достатка обожает посещать особые музыкальные центры. В них за столиками пьют вино, курят и галдят зрители, а певцы и музыканты радуют их слух псевдонародными мелодиями, популярными, хотя и мало переносимыми искушенными зрителями. Такую музыку не случайно зовут «собачатником» за назойливость и сходство с воем пса на цепи.

Наверное, только благодаря певцам-«собачатникам» и их поклонникам все еще живы в Греции две удивительные традиции. Одна из них - бить тарелки в знак своего восхищения талантом артистов. Другая - бросать в певцов бутоны цветов, стараясь попасть в голову или, еще лучше, угодить в нос либо глаз «народного любимца».

Правительство много лет ведет борьбу со зрительским битьем тарелок (и почти добилось успеха). Наблюдать это зрелище можно только в особо безвкусных заведениях. Тарелки, как и цветы, нельзя приносить с собой. Бить блюда, на которых подаются закуски, запрещено: администрация музыкальных центров продает специальные тарелки для битья (и они недешевы). Однако полностью пресечь традицию не смогло даже разорение фирм, специализирующихся на производстве посуды из местной глины, изготовленной с расчетом на особый драматический эффект при битье.

Запасшись тарелками, почтенный зритель сидит за столом и ждет любимого куплета. Как только песня начинает пробуждать в его душе теплые чувства, тарелки идут в ход. Их полагается швырять на пол одну за другой или целой стопкой, так, чтобы обожаемый артист видел, как горячо его любят. Битье тарелок - сигнал от зрителя: ему ничего не жаль ради хорошего артиста. Все для музыки!

Слушать пение под битье тарелок невозможно. Но ничем не лучше обстоит дело и без них. Клубы табачного дыма, изрыгаемые залом, не дают дышать не только слушателям, но и музыкантам. Бесконечные шумные разговоры за столиками делают музыку почти недосягаемой. Но еще больше усложняет общение с искусством другой народный обычай.

Запретить бить тарелки почти удалось. Но запретить бросать в певцов и музыкантов цветы в ближайшие годы вряд ли удастся. Это развлечение еще слишком глубоко укорено. Цветы в ночных музыкальных центрах певцам не дарят. Ими не осыпают. Ими ведут прицельный огонь.

Выступавший в Афинах Вахтанг Кикабидзе просил зрителей не бросать в него бутоны гвоздик. Зал был неумолим. Никого не волновало, что цветы, то и дело попадающие исполнителю по голове, мешают петь. Гораздо важнее было для поклонников показать свою щедрость. Цветы продаются целыми тарелками и дороги (часто больше 25 евро за порцию). Великая щедрость альтруиста - купить побольше цветов и швырнуть их в обожаемого певца. «Не жаль ничего! Смотри, как я щедр во имя музыки!» - вот о чем говорит этот жест.

В особо любимых певцов летят целые пластиковые блюда с цветами. Иногда по пять-шесть одновременно. Блюда ударяются о тело артиста и рассыпаются цветами. Стрелки аплодируют. Певец самоотверженно трудится на сцене. Гора бутонов образуется вокруг него, если его действительно считают талантом. Зрители выдыхают новые клубы табачного дыма. Запасшиеся цветами шутники из первых рядом ведут прицельный огонь. Особый шик среди поклонников - угодить в нос, глаз или просто в лоб. Иначе зачем платить деньги за концерт? Удовольствия? Так все сразу!

Малоизвестные звезды героически держатся на сцене. Но в них часто и не устремляется много цветов. Публика тратится только на достойных. Если уж угодить в лоб певцу, так самому лучшему, рассуждает зритель. Иное дело - известный исполнитель. Попасть в него парой бутонов на самой сложной ноте, показав, как дорог сердцам за столиками его талант, - вот стоящее дело. Поэтому на концертах звезд цветы идут хорошо. Битья тарелок звезды уже давно не переносят.

Не всякую песню можно исполнить под цветочным огнем. Иногда мешает стремление зрителя угодить головкой гвоздики прямо в рот, раскрытый для сложного вокального пассажа. Простенькие песни еще получается петь, бегая по сцене и уклоняясь от цветочных залпов, но сложное произведение так исполнять невозможно. На этот случай существует особое средство: опускается прозрачный занавес, который защищает певца, цветы отскакивают от него, а песня льется по залу. Она смешивается с гулом и звоном посуды, но не обрывается зрительским цветком.

Музыкальные центры закрываются. Все меньше становится ярких афиш, зазывающих на ночные концерты. Традиции исчезают. Зрителю жаль тратиться на вино, цветы и тарелки. Кто знает, может быть, музыкальные вкусы людей действительно изменятся к лучшему?

04.03.2009 - Свой собственный рейтинг

Рейтинг России постоянно понижается. Западные агентства суровы - плохие отметки получают страна и компании. Вкладывать деньги в русскую «зону риска» не рекомендуется. Российские власти хотят сами готовить свой рейтинг.

Цена оценок зарубежных рейтинговых агентств невелика. Даже после начала мирового кризиса они не переставали раздавать высокие баллы безнадежным бумагам и компаниям. Поддавшись на оценки подобных профессионалов, можно было смело нести экономические потери по полной программе. От рисков агентства спасли только своих, но отнюдь не тех, кто им верил.

Теоретически рейтинговые агентства должны добросовестно оценивать платежеспособность эмитентов, надежность долговых обязательств, качество корпоративного руководства, управления активами и прочее. Однако рейтинговые агентства коммерческие организации, не чуждые интересам корпоративных групп и близких правительств. Все это, наконец, осознали и российские власти.

Кризис - плохое время для чужых оценок. Не так давно (9 февраля) на заседании президиума Правительства РФ его глава сообщил: российское Министерство финансов наделяется полномочием по аккредитации рейтинговых агентств. Продекларировано, что Россия нуждается в появлении собственных сильных рейтинговых агентств. Необходимо это, как говорят чиновники, чтобы «более полно учитывать специфику российского рынка». Процедуре аккредитации предстоит стать «добровольной, максимально прозрачной и необременительной».

Нетрудно догадаться, что стало причиной подобного решения. Правительству и корпорациям надоело получать все время только плохие отметки.

Власти нуждаются в собственном механизме оценок коммерческих структур. В условиях кризиса это особенно важно. Рейтинговые агентства - такой механизм выработки оценок, в котором аккредитация является способом отбора наиболее подходящих структур и контроля над ними. Никакой объективности от подобных агентств ожидать не нужно. Но даже если бы они существовали в полной независимости от государства, их оценки наверняка все равно оставались бы заказными.

Рейтинговые агентства всюду в мире являются инструментом экономической политики, государственной и корпоративной. Статусу отечественных рейтинговых агентств это не помеха. Но серьезно относиться к их оценкам в деловом мире начнут лишь после того, как выдаваемые рейтинги окажутся более или менее объективными, непротиворечивыми и будут совпадать с выводами наиболее грамотных аналитиков. Для всего этого агентствам потребуются хорошие специалисты. А откуда они их возьмут, непонятно.

2008 год показал: профессионалов, умеющих верно оценивать надежность и перспективы бумаг и компаний, в России можно пересчитать по пальцам. Скорее всего, они аккредитованным агентствам и не понадобятся. Сейчас на первом месте для властей и корпораций стоит позитивность оценок, а на их объективность. Объективность остается штучным товаром, за которым обращаться нужно не к агентствам в принципе. Не в этом ли дело?

Кризис усиливается: промышленное производство в России сокращается невиданными темпами, банки ненадежны - доля плохих долгов в них возрастает, а поступление средств начинает полностью зависеть от государства. Помогают валютные спекуляции и торговля «бумажным золотом», но общая картина не теряет драматизма. Заводы останавливаются один за другим, вал увольнений продолжает катиться по стране. В тяжелом положении торговые сети, они теряют покупателей. Даже сырьевые монстры не находят красок для прежнего хвастовства. Оснований для оптимизма нет, если не считать основанием самовнушение.

Но именно потому, что хозяйственная картина печальна как никогда, и понадобились правительству свои, проверенные, оценщики. Помогут ли они на деле, выставляя хороший рейтинг компаниям в очевидно плохом положении? Убедят ли кого-нибудь эти рейтинги?

Власти рассчитывают: хорошие рейтинги российских компаний помогут привлечь капиталы, реализовать ценные бумаги, получить кредиты. Определять свой собственный рейтинг чрезвычайно удобно. Но в условиях тяжелейшего кризиса это еще и необычайно неубедительно.

12.03.2009 - Конкуренция по-новому

Среди ортодоксальных либералов принято считать конкуренцию источником многих экономических благ. Очевидно, рассчитывая на позитивный отклик, правительство России недавно одобрило программу по развитию конкуренции.

«Великолепный» и «очень своевременный» проект программы развития конкуренции в России представило на заседании правительства Министерство экономического развития. В документе развивается несколько направлений.

Предполагается снижение административных барьеров и искоренение избыточного регулирования экономики (последний пункт особенно важен, он демонстрирует приверженность властей неолиберальному курсу любой ценой, несмотря на кризис).

Затем следует ряд менее важных популистских блоков. Подчеркнута необходимость «смещения акцента с контроля за действиями хозяйствующих субъектов в сторону более тщательного контроля за действиями органов власти». Декларируется необходимость упрощение доступа к инфраструктуре естественных монополий (нетрудно угадать, что в этом в условиях невиданного хозяйственного спада заинтересованы сами монополии).

Предусматривает программа и сокращение количества сделок, подлежащих предварительному согласованию с Федеральной антимонопольной службой России. Подобные шаги облегчают поглощение одних компаний другими, что вполне естественно вытекает из конкуренции. Однако, внося это предложение, чиновники совершают отход от либерального представления, будто развитие конкуренции - это увеличение числа конкурентов, а не обострение самой конкуренции.

На пользу развития конкуренции, как полагает глава МЭР Эльвира Набиуллина, должно пойти и дальнейшее сокращение налогов. К этому вопросу правительство обещает вернуться в апреле. В первую очередь считается необходимым сокращать пошлины. Заинтересованы в этом, прежде всего, сырьевые экспортеры - монополии. Новая помощь им со стороны государства, бесспорно, играет на пользу развития конкуренции. Всякая конкуренция ведет к монополизму, а значит, все, что укрепляет положение монополий, развивает конкуренцию.

Не менее интересны и другие меры, предлагаемые во благо конкуренции. Как популизм звучит «формирование эффективной, максимально доступной и прозрачной конкурсной системы размещения государственных заказов». Совсем не внушат доверия «разработка и реализация комплекса мер, направленных на повышение территориальной и отраслевой мобильности трудоспособного населения». Пока в стране существует дискриминационный, полукрепостнический режим прописки (обязательной регистрации), реально препятствующий трудовой миграции, любые фразы о мерах по повышению мобильности трудящихся останутся насквозь лживыми.

Но об отмене прописки власти молчат.

Очень сомнительно, что такая программа может быть воплощена в жизнь. Очевидно, это еще одна программа из прошлого, написанная, вероятно, до прихода кризиса (о приближении которого чиновники даже не подозревали). Глобальный кризис развивает конкуренцию без посторонней помощи: борьба между компаниями за место на сокращающемся рынке обостряется. Те пункты проекта, что отвечают интересам монополий, а не являются общеэкономическими благими намерениями, вполне могут быть реализованы. Однако даже если меры будут полностью приняты к исполнению (что весьма сомнительно), благоприятного эффекта от них ожидать не стоит. Никакой пользы в борьбе с кризисом они не принесут.

Большинство либеральных экономистов продолжает надеяться на «благотворную силу» снижения налогов. Предполагается, что их сокращение способно содействовать оздоровлению экономики. Высказываются мнения, что замещение бюджетного дефицита валютными резервами при сокращении налогов на капитал даст положительный эффект. Все эти меры подаются под разными соусами, чтобы не говорить о непосредственной выгоде от них для сырьевых корпораций. Однако характер экономического кризиса таков, что снижение налогов сегодня в принципе не способно помочь национальной экономике как целому.

Монополиям выгодно платить меньше налогов, но это не имеет никакого отношения к борьбе с кризисом. Для улучшения хозяйственного положения необходимы кардинально иные меры. Пока не будет политики стимулирования спроса, неотделимой от борьбы с безработицей и низкими доходами населения, сбыт будет сокращаться. Налоговые послабления не покроют предприятиям возрастающих потерь. Налоги требуется поднимать, при этом изменив всю направленность экономической политики.

Реальная борьба с кризисом остается отдаленной перспективой. Пока же правительство стремится лишь облегчить положение крупного бизнеса, даже не догадываясь о том, куда через год страну приведет дальнейшее «развитие конкуренции».

25.03.2009 - Ставки центробанков планеты

Европейский центральный банк (ЕЦБ) пошел на минувшей неделе на новое снижение базовой процентной ставки. Теперь она составляет всего 1,5 % годовых, а не 2 %, как было недавно. Каково значение этого события? Какую кредитную политику проводят главные финансовые власти планеты?

Ставка ЕЦБ достигла минимального уровня за всю историю этого учреждения. Федеральный резерв (ФРС) США, Банк Японии и Банк Англии уже приблизили базовую процентную ставку к нулевому значению. Финансовые власти ЕС опасаются следовать их примеру. Глава ЕЦБ Жан-Клод Трише считает: новое уменьшение процентной ставки в Европе не остановит развития кризиса. Критики этой позиции заявляют, что политика ЕЦБ задерживает восстановительный процесс в экономике.

В 2009 году ЕЦБ уже дважды снижал стоимость кредитов. В начале года она составляла 2,5 %. В 2008 году уменьшение ставки рефинансирования происходило трижды. Ее значение на начало кризиса соответствовало 4,25 %. Руководство банка Англии, старейшего в мире центробанка, основанного еще в 1694 году, перешло недавно к ставке в 0,5 % (в октябре 2008 года она равнялась 4,5 %). Объявлено о переходе к скупке активов на сумму 75 млрд фунтов стерлингов (105 млрд долларов). Предполагается, что такие меры помогут экономике.

Глава британского правительства Гордон Браун призвал весь мир следовать примеру Великобритании и США. По его мнению, выделение средств на дешевые кредиты для бизнеса является способом борьбы с рецессией. Можно ли с этим согласиться?

Ставка рефинансирования - процент, под который осуществляется кредитование центральными банками коммерческих институтов. Его снижение облегчает доступ банкам к денежным средствам. Однако это также означает дополнительное вливание денег в экономику сверху (через компании), что чревато ускорением инфляции. Частные институты потому испытывают потребность в дешевых кредитах, что скорость обращения денег в экономике падает. Товары застревают на рынке. Однако наращивание денежной массы, осуществляемое через эмиссию, еще больше ослабляет спрос. Покупательная способность населения падает. Временное облегчение положения финансовых гигантов оборачивается общим углублением кризиса.

Снижение ставки рефинансирования - плохой знак. Он свидетельствует о проблемах у банков и неудовлетворительном положении в реальном секторе. Политика ЕЦБ отличается сдержанностью далеко не от большого благоразумия. В Европе кризис развивается медленнее, чем в США и Англии. Соединенные Штаты уже продолжительное время закачивают в финансовый сектор дешевые деньги. Улучшений нет.

ЕЦБ не торопится снижать ставку рефинансирования, но все равно будет вынужден идти на это еще и еще. Дефицит денег у банков пересилит страхи перед ослаблением евро. Сейчас европейская экономика отстает от хозяйства США по темпу развития кризиса, но отставание это временное. Как только положение банков в ЕС вновь ухудшится, ставка пойдет вниз. Через некоторое время базовая процентная ставка в ЕС приблизится к 0 %.

Кредитная политика России отличается от западной только внешне. Ставка рефинансирования является в РФ не столько инструментом, сколько декорацией. Однако правительство проводит активную эмиссионную политику, накачивая деньгами крупнейшие банки, срезая девальвацией доходы и сбережения граждан во имя священной помощи нефтяным монополиям.

Власти России, так же как власти США, Японии, Англии и ЕС, стремятся вливать все больше средств в корпорации и меньше тратить на население. Результатом такой «антикризисной» политики становится дальнейшее сокращение потребительского, а с ним и межотраслевого спроса. Все это вновь и вновь усиливает финансовый голод монополий. США, Великобритания и ЕС в различном темпе снижают ставку рефинансирования. Россия держит ее высоко, но проводит ту же политику, только более избирательно.

Политика западных центробанков делает в 2009 году возможными различные взаимные колебания курсов евро, фунта и доллара. Обусловливать их будет в первую очередь темп углубления кризиса. В целом покупательная способность валют продолжит снижаться. Повлияет на это как усиление эмиссии, так и дальнейшее снижение реальных доходов населения. Перспективы рубля еще боле тревожны. Он будет ослабляться как в товарном, так и инвалютном выражении. Новое падение мировых цен на нефть легко может подтолкнуть власти к повторению зимней девальвации.

Многие экономисты продолжают рассуждать о возможных выигрышах для мирового хозяйства от всеобщего снижения процентных ставок. Странным образом считается, что если еще и еще повторять безрезультатные меры, то с какой-то попытки они могут вдруг сделаться благотворными. Однако от всеобщего обнуления ставок центробанков никаких преимуществ глобальное хозяйство не приобретет. Временные выигрыши получат лишь крупные коммерческие институты, остро нуждающиеся в платежных средствах. Надолго ли это им поможет? Они теряют возможность получать прибыль естественным образом, но взамен приобретают бесперебойный источник денег. Одновременно возрастает нагрузка на потребителей: не прибегая к эмиссии, большинство государств планеты не в состоянии обеспечить крупные вливания средств в банковский сектор.

Перспективы политики низких ставок нетрудно угадать. Они не исцелят экономику от кризиса, но усугубят общее положение. Образуется замкнутый круг, разорвать который не в силах даже такое невообразимое чудо монетаризма, как отрицательная ставка центробанков.

14.04.2009 - Кривая вывезет?

Кризисы традиционно принято описывать с помощью U-образной траекторий. Первая фаза - падение, вторая фаза - дно (депрессия), третья фаза - подъем. Все очень просто и все предельно понятно. Сперва экономика растет, затем наступает кризис - и она падает, затем снова растет. Кажется, будто это естественный закон вроде законов физики или химии. Некоторые либеральные «ученые» даже умудряются писать книги о том, как бы расцвели древние цивилизации, знай они этот порядок и чудотворность свободного рынка.

Экономисты очень любят рисовать U-образную кривую, словно она многое объясняет. В реальности кривая лишь описывает, но не объясняет кризисы. Не в силах красивая траектория рассказать и о том, почему и на какой временной стадии спад останавливается или возобновляется рост. Все это раскрывают только конкретные условия. Они же демонстрируют, что спад или подъем не непрерывны, а имеют периоды ускорения, замедления и обратного хода.

Законы экономики порождены отношениями людей, они объективны, но не имеют ничего общего с законами природы. Тот или иной тип экономики порожден обществом. Рынок в истории также не одинаков. В рабовладельческом мире - один, в феодальном - другой. Капитализм времен свободной конкуренции знает один рынок, монополистический капитализм - совершенно от него отличный. Отличаются и капиталистические кризисы.

Для описания текущего кризиса U-образная кривая уместна, но это не должно успокаивать. Да, переход к экономическому росту неизбежен. Однако он не произойдет сам по себе. Закономерность общественных явлений не отменяет участия в них людей. Поэтому не следует преждевременно констатировать дно или начало нового подъема. Стабилизация цен на нефть и оптимизм чиновников на фоне нищающих масс - еще не победа над кризисом, столько раз предсказанная «гениями» монетаризма. Впоследствии кризис так и будет выглядеть: спад, депрессия, оживление. Однако сколько займет каждая из фаз и насколько глубоким будет падение, зависит от антикризисной политики. Пока же для всего мира можно прогнозировать очень глубокое падение и длительную депрессию.

Что ожидает экономику России в 2009 году?

Сейчас национальное хозяйство пользуется плодами некоторой стабилизации. Цены на нефть держатся на относительно высоком уровне. Это не значит, будто падение производства прекратилось, хотя спад несколько замедлился. В финансовом секторе проблемы также накапливаются. Предприятия просрочивают платежи, банки готовятся к новому падению денежных поступлений. Есть некоторое торможение процессов, в котором многие видят положительные признаки. Однако вслед за паузой должно последовать новое падение, после которого также возможна некоторая стабилизация. U-образная траектория - это идеализация процесса. Полоса спада неравномерно волнообразна.

Новый виток падения подготовляется непреклонным сокращением спроса, которое констатируют практически все сегменты глобальной экономики. Падение спроса внутри России даже усилено «спасительной» девальвацией. Оно продолжится. На внешнем рынке также произойдет снижение продаж, а цены на сырье вновь снизятся. Продавцы жилья уже начали сдавать позиции, сфере услуг предстоит столкнуться с новым оттоком клиентов - на ней будут экономить больше всего. Промышленность потребует наращивания государственной помощи. Пока власти не пытаются развивать или поддерживать внутренний рынок (девальвация рубля была направлена против него), однако им придется больше средств расходовать на поддержание индустрии.

В феврале, если верить российской статистике, количество безработных росло медленнее, чем в другие месяцы. Однако завершение периода относительной стабильности даст толчок для новых увольнений. Стабилизацию обеспечила накачка монополий государственными деньгами. Израсходовав их, компании не ощутят облегчения. Для этого нет объективных причин. Вновь усилятся увольнения.

Экономисты расходятся в оценках. Одни заявляют, что экономика все еще спускается к дну, другие полагают, что глобальное хозяйство переживает стагнацию, за которой последует рост. Некоторые уже основательно готовятся к нему, раздают оптимистические обещания. Но кризисом управляет не закон кривой, а закономерность общественного развития. Для продолжения спада требуются серьезные перемены. Но именно этих перемен стремятся избежать верхи, надеясь, что кривая вывезет.

Экономическую ситуацию в России можно основательно стабилизировать, а затем улучшить, лишь перейдя на государственном уровне к политике развития внутреннего рынка. Сокращающийся внешний спрос необходимо заменить растущим внутренним. В стране требуется обеспечить максимальную занятость. Необходимо поднять зарплаты, резко повысить пенсии, увеличить пособия по безработице. Нужно развернуть масштабные государственные программы: дороги, жилищное строительство, образование и наука. Параллельно требуется защитить внутренний рынок таможенными барьерами. Все, что может производиться в стране, должно в ней производиться, а не импортироваться. Поднимая спрос и защищая промышленность, можно повысить производство. Новые технологии, невозможные без вложений в образование и науку, ускорят хозяйственный подъем.

Все это не случится по воле кривой. Меры, способные вытащить экономику, направлены одновременно на улучшение жизни трудящихся. Именно по этой причине они не приняты до сих пор. Власти и большой бизнес надеются на кривую.

28.04.2009 - Большие банки и маленькие люди

Почему крупнейшие банки получают помощь, а должники теряют дома? Отчего антикризисная политика так социально несправедлива?

Свыше десяти тысяч дел о неуплате ипотечных кредитов в России находится в судах. Еще примерно 110 тысяч заемщиков, по мнению Ассоциации региональных банков России, вскоре могут столкнуться с подобными проблемами. Более трех тысяч судебных дел завершено. Вынесенные по ним решения гласят: обратить взыскание на заложенное имущество, иными словами - изъять у должников жилье.

Стабилизация нефтяных цен и девальвация улучшили настроение чиновников. Но десятки миллионов россиян не почувствовали улучшений, подаренных мировой конъюнктурой и хитроумностью государственных финансистов, так ловко ослабивших рубль. Напротив, несмотря на публикацию антикризисной программы правительства и отчет кабинета в Думе люди встревожены кризисом не меньше, чем прежде. Их беспокоят не проблемы, о которых говорят по телевизору банкиры и министры. Их беспокоят собственные трудности.

Те, кто в период подъема приобрел жилье в кредит, теперь вынуждены бороться со все более осложняющимся финансовым положением. По открытым данным, просроченная ипотечная задолженность в январе составляла 0,7 %, а в феврале поднялась до 0,73 %. Весной лучше не стало. К апрелю доля просроченных рублевых ипотечных кредитов оказалась выше 1 %, а валютных - более 3 %. Все эти данные производятвпечатление сильно заниженных. Банки явно обеспокоены ситуацией гораздо больше, чем на несколько процентов. Кто, кроме них, обладает всеми данными по ситуации?

Еще хуже, чем у ипотечных должников, оказалось положение частных компаний. По статистике Банка России, просроченные кредиты в портфелях банков составили в апреле 3,3 %. В реальности доля просроченных долгов в апреле должна была превысить 15 %, а возможно, приблизилась к 20 %. В условиях кризиса все больше должников не в состоянии покрывать высокий российский банковский процент. Продолжает снижаться рентабельность компаний, падают доходы населения. Промышленное производство в стране за первый квартал упало на 15 %.

Неплатежи по ипотечным долгам становятся серьезной, растущей и долговременной проблемой для банков. Наряду с увеличением доли просроченных долгов компаний они будут все больше способствовать ухудшению положения кредитных институтов. Государство надеется поправить дела банков денежными вливаниями, но со временем оно может стать основным (едва ли не единственным) источником их финансирования. Подобное положение устраивает большие банки, но его никто не собирается распространять на простых людей. Поэтому люди вправе спросить: почему никто не намерен им помогать?

Если ведущие кредитные институты в результате своей политики несут убытки, то государство спешит им на помощь. Но если маленький человек не может платить по долгам, то государственная машина с легкостью лишит его имущества в пользу большого банка. В подобной логике нет ничего странного. Чиновники вправе тоже задать трудящимся вопрос: чего ради государство должно вам помогать? Власть в стране принадлежит крупным собственникам, а не абстрактному «многонациональному народу России».

Пока в мировом хозяйстве продолжается полоса стабильности, ситуация с просроченными ипотечными долгами будет ухудшаться медленно. Так же медленно будут накапливаться проблемы в банковском секторе. Однако начало нового периода быстрого падения способно сделать проблемными половину и больше займов. Потенциал ухудшений очень велик и пока даже не осознается, как год назад не осознавался сам экономический кризис. Государству, несмотря на очередной прилив оптимизма, вряд ли удастся заменить своей финансовой помощью прежнюю доходность банков. Экономическая активность в стране в 2009 году еще существенно снизится.

Все годы экономического подъема банки раздавали кредиты, теперь оказавшиеся в большой мере плохими. Наиболее неразумной оказалась политика больших, а не средних и малых банков. Им были доступны дешевые западные займы, что позволяло спекулировать капиталами. Займы брались под низкий процент, а предоставлялись часто под завышенный в два и три раза. Число проблемных кредитов выросло, и банкиры немедленно пожелали поднять процент по кредитам. Положение должников не принималось во внимание. Но не это стало для банков «спасительным источником». При первых же трудностях на помощь к большим банкам поспешило государство с безграничными возможностями по «докапитализации».

Экономической прессе еще долго предстоит удивляться, почему предоставленные банкам кредиты не дошли до реального сектора. Но разве чиновники не знали заранее, что банки не станут раздавать дополнительные кредиты «плохим должникам»? Все это изначально брали в расчет. Все это изначально было частью государственной политики, нацеленной на помощь сырьевым корпорациям, крупнейшим банкам и неоказание поддержки населению. В сущности, правительство беспокоило и беспокоит лишь положение монополий, частью которых являются большие банки. Никакой иной антикризисной политики нет.

Маленькие люди и прогорающие предприятия могут потратить еще немало времени на удивление. «Патриотические экономисты» способны написать еще сотни невнятных трактатов по спасению экономики от кризиса, наперебой предлагая их чиновникам как «самые лучшие для страны и экономики». Все это не изменит существующего порядка. Крупные банки (ВТБ, Газпромбанк, Сбербанк) останутся равнее равных, а государство будет проводить прежнюю политику. Трудящимся не стоит рассчитывать, что чиновники вдруг осознают, что пособия по безработице в 1000 рублей недостаточно для жизни. Все, что есть «безумного» в антикризисной политике властей, - хорошо продуманные и очень нужные для сырьевых гигантов и их банков меры.

Что же способно изменить ситуацию? Наверняка это не глобальное чудо, которого ждут власти. Чтобы в России что-то стало по-новому, необходим субъект перемен.