sci_history Сергей Георгиевич Кара-Мурза Интеллигенция на пепелище родной страны ru Михаил Тужилин Visual Studio.NET, FB Editor v2.0, AlReader2 30.01.2009 www.kara-murza.ru/books/intel/intel.html 14824DC4-3E63-40E9-ADC0-D69D0E705085 1.0 Интеллигенция на пепелище родной страны "Былина" М. 1996

Сергей Кара-Мурза

Интеллигенция на пепелище родной страны

Что делать интеллигенции? Не она разожгла костер — она лишь "сформулировала", дала поджигателям язык, нашла слова.

Лев Аннинский

Введение. Интеллигенция — двигатель новой революции

"Носителями радикально-перестроечных идей, ведущих к установлению рыночных отношений, являются по преимуществу представители молодой технической и инженерно-экономической интеллигенции, студенчество, молодые работники аппарата и работники науки и культуры"

По результатам социологических опросов

Как бы ни был интеллигент, который с энтузиазмом ринулся за Горбачевым и Ельциным, защищен идеологическим угаром, цинизмом или гибкостью ума, он уже не может не признать перед самим собой: смысл проекта, в котором он принял участие, ясен; этот проект, какими бы идеалами он ни оправдывался, означает пресечение всей предыдущей траектории России, ее размалывание в пыль для построения нового, чуждого порядка; большинство народа этого проекта не понимает и не принимает.

Это — очевидность, нет смысла перед собой это отрицать, эпоха партсобраний и оправданий кончилась. Кончился и период нейтралитета, он уже невозможен. Каждый, кто делом, словом или движением души помогал революции, уже не может не понимать, что несет за это личную ответственность. Лев Аннинский философски обобщает оправдания с вечной логикой "интеллектуальных авторов" любого преступления: не мы поджигали, мы только дали поджигателям спички. Но сейчас уже вопрос в том — тушишь ли ты пожар, или подтаскиваешь керосин.

Перестройка была с энтузиазмом воспринята большинством потому, что обещала устранить обветшавшую, надоевшую надстройку. Усилия по осмыслению нашей жизни открыли путь к обновлению, и перспективы были исключительно благоприятны. Но уже первый крик "иного не дано!" предвещал новый тоталитаризм революционного толка. Вершить судьбы страны снова взялась левая интеллигенция.

По традиции многие связывают левизну с интересами трудящихся, социальной справедливостью и равенством. Да, долгое время левизна была союзником этих принципов. Но гораздо глубже — философская основа. Левые — это те, кто считает себя вправе вести (а вернее, гнать) людей к сформулированному этими левыми счастью. Кумир демократов Милан Кундера сказал: "Диктатура пролетариата или демократия? Отрицание потребительского общества или требование расширенного производства? Гильотина или отмена смертной казни? Все это вовсе не имеет значения. То, что левого делает левым, есть не та или иная теория, а его способность претворить какую угодно теорию в составную часть кича, называемого Великим Походом".

И уже тогда "консервативная" часть общества, то есть, те люди, которые заботились прежде всего о жизни и ее воспроизводстве, задумались о том, что такое революция в конце ХХ века, какова будет ее цена. И стал нарастать разрыв этой консервативной массы и интеллигенции. Он столь явен, что мыслящий человек не может избежать самоанализа. И здесь я предлагаю его канву.

Вспомним, как было дело: архитекторы перестройки предложили как средство обновления революцию — и интеллигенция это предложение приняла. Никакие оправдания на то, что "мы не знали", невозможны. Горбачев сказал определенно: "Перестройка — многозначное, чрезвычайно емкое слово. Но если из многих его возможных синонимов выбрать ключевой, ближе всего выражающий саму его суть, то можно сказать так: перестройка — это революция… По глубинной сути, по большевистской дерзости нынешний курс является прямым продолжением великих свершений, начатых ленинской партией в Октябрьские дни 1917 года".

Если речи Горбачева еще как-то можно было принять за напыщенную риторику, то их деловая трактовка "прорабами" не оставляет сомнений. Т.И.Заславская в книге-манифесте "Иного не дано" пишет: "Предстоящее преобразование общественных отношений действительно трудно назвать иначе, как относительно бескровной и мирной (хотя в Сумгаите кровь пролилась) социальной революцией. Речь идет о разработке стратегии управления не обычным, пусть сложным, эволюционным процессом, а революцией, в корне меняющей основные общественно-политические структуры, ведущей к резкому перераспределению власти, прав, обязанностей и свобод между классами, слоями и группами… Спрашивается, возможно ли революционное преобразование общества без существенного обострения в нем социальной борьбы? Конечно, нет… Этого не надо бояться тем, кто не боится самого слова "революция". (А ведь как издевались над Сталиным, который предсказывал именно это "обострение социальной борьбы"!).

Главный клич всех революций — "Так жить нельзя!". Если эту мысль удается втемяшить значительной доле населения — есть "социальная база". Ведь если так жить нельзя, то не жалко и умереть ради разрушения этого ненавистного мира. Хотя уже даже последнему поэту ясно, что так жить, как жили до перестройки, было можно, хотя многое следовало менять. А та жизнь, которую нам устроили революционеры, бесчеловечна, и 99 процентов населения думают, как бы пережить это время.

Конечно, многие из числа тех, кто уже отрезвлен, в затруднении, верность "революционной присяге" — свойство честного человека. С вопросом о смысле этой "присяги" я и хочу обратиться к интеллигентам, в среде которых прошла моя жизнь. К тем, кто мне дорог и с кем развела меня эта новая революция.

Любая присяга сохраняет смысл до тех пор, пока законен тот вождь и тот порядок, на верность которому ты присягал. А эта законность сохраняется лишь покуда этот вождь и этот порядок выполняют свою исходную клятву, которую они дали некоему высшему в твоих глазах авторитету. Это может быть авторитет идеи, религии, священного образа народа. Полководец или царь не теряют легитимности даже будучи тиранами или терпя поражение — но сразу оказываются вне закона, оказавшись предателями. В ходе кампании против сталинизма был дан максимум информации о злодеяниях режима. И все же никто из идеологов перестройки не рискнул выдвинуть идею его нелегитимности. A пробный шар с попыткой оправдать предателя Власова ясно показал: в массовом сознании присяга сталинскому режиму остается обязательной. В трудные моменты истории каждый время от времени проверяет: кому он служит и молится, не изменил ли его вождь высшему авторитету — и не рухнул ли сам этот высший авторитет? Эта проверка болезненна. Но избегать ее нельзя — слишком велик уже риск превратиться в ландскнехта, воюющего против собственного народа, а то и в его палача — ведь в самом деле к штыку приравнялось перо.

Не к элите, не к приватизаторам науки и культуры я обращаюсь, роль их почти сыграна. Я обращаюсь к тем, с кем работал и жил бок о бок, занимая у них до получки и давая взаймы. К тому седому кандидату наук, который читает в метро "Комсомольскую правду" и поет песни Булата Окуджавы. Который совершил гражданский подвиг, строя, как муравей, мощную науку с такими скромными средствами, что американские науковеды, получив реальные данные, никак не могли поверить и растерянно сверяли и сверяли цифры. А сегодня он искренне поверил новой утопии и ринулся в нее, даже не попытавшись свести в ней концы с концами. Это и есть наш интеллигент, генетически связанный и с Родионом Раскольниковым, и с Менделеевым. Это и есть замечательное и одновременно больное порождение нашей земли. И без всякой радости я говорю именно о болезни, которой почти никто из нас не избежал.

В течение "реформы" я почти еженедельно пытался найти в действиях Гайдара и его команды разумные мотивы, соответствующие интересам России. Может, они — молодые технократы, приверженцы монетаризма, принявшие на себя кровавый труд хирурга? И каждый раз, суммируя все свидетельства в их пользу, я прихожу к выводу: нет, они — сознательно действующий инструмент чужой и враждебной России силы. Я вижу это в их лицах, улыбках, шутках. Они знают, какие материальные и душевные лишения и страдания переживает большинство соотечественников — и улыбаются. Хирург, ради спасения ближнего делающий ему срочную операцию даже без наркоза, не может улыбаться. И пусть он ошибется и погубит человека, я не брошу в него камень. Но это — не тот случай.

Давайте пройдем, шаг за шагом, по основным постулатам нынешней революции, которой присягнула российская интеллигенция.

Постулат первый. Цель революции — дать свободу советскому человеку и установить демократический строй

И за призраком легкой свободы

Погналась неразумно земля.

Николай Гумилев

Сразу заметим: понятия "свобода" и "демократия" были приняты на веру, без изложения их смысла. Интеллигенция отмахнулась от философов, переживших опыт первых революций.

Собственное же понимание демократии и свободы интеллигенцией выглядит поистине жалким. Любая культура есть многомерный мир, каждой своей гранью ограничивающий свободы человека. Поэтому всякое скачкообразное изменение содержания категории свободы вызывает потрясение здания культуры.

Очевидно, что смысл свободы сложен, определяется всем культурным контекстом. Разве все равно, идет ли речь о свободе Степана Разина или Томаса Джефферсона (который умер крупным рабовладельцем), о свободе Достоевского или фон Хайека? Бороться за какую свободу присягали наши м.н.с.? За свободу от чего? Ведь абсолютной свободы не существует, в любом обществе человек ограничен структурами, нормами — просто они в разных культурах различны. Но эти вопросы не вставали — интеллигенция буквально мечтала о свободе червяка, не ограниченного никаким скелетом. В статье "Патология цивилизации и свобода культуры" (1974) Конрад Лоренц писал: "Функция всех структур — сохранять форму и служить опорой — требует, по определению, в известной мере пожертвовать свободой. Можно привести такой пример: червяк может согнуть свое тело в любом месте, где пожелает, в то время как мы, люди, можем совершать движения только в суставах. Но мы можем выпрямиться, встав на ноги — а червяк не может".

Лишь мельком отметим и потом отставим грустную тему: представления нашей интеллигенции о свободе оказались предельно пошлы и глупы. Никаких размышлений о структуре несвободы, о ее фундаментальных и вторичных элементах не было. Ломая советский порядок и создавая хаос, интеллигенция, как кролик, лезла в ловушку самой примитивной и хамской несвободы. Вспомним, что в 1988 г. большая часть интеллигенции посчитала самым важным событием года акт свободы — "снятие лимитов на подписку". Этому мелкому акту было придано эпохальное значение. Что же получил средний интеллигент в итоге?

Напомню молодым: при дешевых ценах в СССР были лимиты на подписку газет и журналов, квоты давались по предприятиям, иногда люди тянули жребий. Для интеллигенции это было символом тоталитарного гнета. Хотя средняя культурная семья выписывала 3-4 газеты и 2-3 толстых журнала.1 Сама "Литературная газета" выходила тиражом в 5 млн. экземпляров! Убив "тоталитаризм", интеллигенция доверила режиму чисто рыночными средствами наложить такие лимиты на подписку, что на 1997 г. ЛГ имеет лишь 30 тыс. подписчиков! Демократические журналы выходят лишь благодаря фонду Сороса, тираж "Нового мира" упал с 2,7 млн. в советское время до 15 тыс. в 1997 г. И никакого гнета в этом интеллигенция не видит.

Из этого мелкого факта видно, что важным истоком культурного кризиса было расщепление сознания интеллигенции, изначально созданное перестройкой: добиваясь свободы на определенном поле ("свободная подписка"), интеллигенция здесь же и моментально "производила" несвободу колоссальных масштабов.

Борцы за свободу быстро сбросили тесную маску антисталинизма. Противником была объявлена несвобода, якобы изначально присущая России — "тысячелетней рабе". Поразительно, как легко внедряется в сознание самая плоская, уже почти пошлая трактовка западной свободы. Историк из эмиграции "второй волны" Н.И.Ульянов пишет о "прогрессивной галерке": "Она всегда полагала, что на Западе и цари либеральнее, и полиция добрее, и реакция — не реакция".

Но разве не буквально то же самое мы читаем сегодня? Вот советник Ельцина философ А.И.Ракитов излагает "особые нормы и стандарты, лежащие в основе российской цивилизации". Здесь весь набор отрицательных "имперских" качеств: "ложь, клевета, преступление и т.д. оправданы и нравственны, если они подчинены сверхзадаче государства, т.е. укреплению военного могущества и расширению территории". Как обычно, поминается Иван Грозный и тираны помельче — и подчеркивается, что их патологическая жестокость была не аномалией, а имманентно присущим России качеством: "Надо говорить не об отсутствии цивилизации, не о бесправии, не об отсутствии правосознания, не о незаконности репрессивного механизма во времена Грозного, Петра, Николая I или Сталина, но о том, что сами законы были репрессивными, что конституции были античеловечными, что нормы, эталоны, правила и стандарты деятельности фундаментально отличались от своих аналогов в других современных европейских цивилизациях".

В какую же сторону отличались эти стандарты? Наша демократическая интеллигенция уверена, что по сравнению с Европой Россия Ивана Грозного была чуть ли не людоедской страной, где кровь лилась рекой. И это убеждение — символ веры, его не поколебать никакими разумными доводами. Если Ракитову сказать, что за 37 лет царствования Грозного было казнено около 3-4 тысяч человек — гораздо меньше, чем за одну только ночь в Париже тех же лет (называют 12 тыс.), он не возразит, но его убеждение нисколько не поколеблется. Нисколько не смутится он, если напомнить, что в тот же период в Нидерландах было казнено около 100 тысяч человек. Все это он знает, но не может отказаться от сугубо религиозной уверенности в том, что Россия — изначальная "империя зла". Все его мироощущение рухнет, если будет поколеблена эта вера.

На симпозиуме в Гарварде видный философ из Москвы вещал: "Над культуpой России цаpила идеологическая власть догматического пpавославия… Все это сопpовождалось pелигиозной нетеpпимостью, цеpковным консеpватизмом и вpаждебностью к pационалистическому Западу… Несколько лидеpов еpеси были сожжены в 1504 г.". И это — в сpавнении с сожжением миллиона "ведьм" в пеpиод Рефоpмации! Да что Реформация. Недалеко от зала, где выступал российский философ, в маленьком городке Сейлем в 1692 году только за два месяца на костер и на виселицу были осуждены 150 женщин ("сейлемские ведьмы"). И судьями были просвещенные профессора из Кэмбриджа. А сейчас потомки тех профессоров сидели в том же Кэмбридже и кивали нашему подонку-интеллектуалу. Да, да, Россия — кровавая православная тирания!

Как не заметила сегодня интеллигенция этой замены импульса к свободе очередной кампанией, призванной заклеймить Россию? Не заметила подмены самого понятия "свобода"? Нет, не заметила, ибо, как и раньше, она нечувствительна к метафизическим, "конечным" вопросам.

А.Н.Яковлев, боясь, как бы интеллигенция на выборах 1996 г. не "качнулась к красным", обвиняет ее в привередливости: "Нам подавай идеологию, придумывай идеалы, как будто существуют еще какие-то идеалы, кроме свободы человека — духовной и экономической".

Умаялся А.Н.Яковлев "придумывать идеалы", при Брежневе и Горбачеве перетрудился. Но главная суть в утверждении, будто идеалов не существует, кроме двух видов свободы ("если Бога нет, то все разрешено").

Ну, насчет духовной свободы, как сказал бы бес Коровьев, "поздравляем вас, гражданин академик, соврамши". Это — не идеал, а свойство человека. Ее нельзя ни дать, ни отнять, она или есть у человека, или нет. Если кто-то говорит: "Ах, Брежнев лишил меня духовной свободы!", то это значит, что у этого свободолюбца просто органа такого нет, он его в детстве у себя вытравил, как добровольный скопец — чтобы жить удобнее было. И если кто поверит А.Н.Яковлеву, будто Ельцин даст интеллигенции духовную свободу, то будет одурачен в очередной раз "архитектором".

Другое дело — экономическая свобода. Да, это — идеал. Чей же? Крайние идеалисты тут — грабители-мокрушники. Далее — предприниматели по кражам со взломом, щипачи, банкиры и так до мелких спекулянтов. Идеал нормального человека за всю историю цивилизации был иной — ограничить экономическую свободу этих идеалистов, ввести ее в рамки права, общественного договора. На этом пути у человечества есть некоторые успехи, огорчающие А.Н.Яковлева: сократили свободу рабовладельцев, преодолели крепостничество, создали профсоюзы, добились трудового законодательства. Борцы за свою экономическую свободу при этом яростно сопротивлялись и пролили немало крови (хотя и им иногда доставалось). Никогда в истории интеллигенция не была на стороне мироеда — и вот, на тебе.

Конечно, рассуждения Яковлева убоги, даже немного совестно его цитировать. Мне смысл свободы в контексте всей нашей реформы открыл в блестящей, поэтической лекции виднейший теолог Израиля раби Штайнзальц в 1988 г. Его тогда привез в СССР академик Велихов, и это было событие. Еще большую службу сослужил бы России Велихов, если бы опубликовал ту лекцию. Состоялась она в Институте истории естествознания АН СССР, где я работал. Раби Штайнзальц, в прошлом историк науки, вроде бы приехал рассказать об истории науки в Израиле, но, выйдя на трибуну, сказал: "Я вам изложу самую суть Талмуда". Для меня это была, пожалуй, самая интересная лекцию, какую я слышал.

Лектор осветил три вопроса: что есть человек, что есть свобода и что есть тоталитаризм — как это дано в Талмуде. (Потом то же самое, по сути, написали философы западного общества Гоббс и Локк, но по-моему, хуже). Человек, сказал раби, это целостный и самоценный мир. Он весь в себе, весь в движении и не привязан к другим мирам — это свобода. Спасти человека — значит спасти целый мир. Но, спасая, надо ревниво следить, чтобы он в тебя не проник. Проникая друг в друга, миры сцепляются в рой — это тоталитаризм. Раби привел поэтический пример: вот, вы идете по улице, и видите — упал человек, ему плохо. Вы должны подбежать к нему, помочь, бросив все дела. Но, наклоняясь к нему, ждущему помощи и благодарному, вы не должны допустить, чтобы ваша душа соединилась, слилась с его душой. Если это произойдет, ваши миры проникают друг в друга, и возникает микроскопический очаг тоталитаризма.

Я спросил самого авторитетного сегодня толкователя Талмуда (недавно он назначен духовным раввином России): значит ли это, что мы, русские, обречены на тоталитаризм и нет нам никакого спасения? Ведь я ощущаю себя как личность, как Я, лишь тогда, когда включаю в себя частицы моих близких, моих друзей и моих предков, частицы тела моего народа, а то и всего человечества. Вырви из меня эти частицы — что останется? И мой друг таков, какой он есть, потому, что вбирает в себя частицы меня — наши миры проникают друг в друга, наши души соединены. Значит, если мы от этого не откажемся, мы будем осуждены, как неисправимое тоталитарное общество?

На этот вопрос раби не ответил — хотя я и сидел рядом с ним за столом президиума. Он ответил всей своей лекцией.

Свобода людей, связанных любовью и самыми разными отношениями солидарности, не может быть замещена свободой индивидуума, участвующего в гоббсовой "войне всех против всех". Приняв на себя такую "освободительную" миссию, интеллигенция становится соучастницей грандиозного проекта Реформации России. Сознает ли она, что означает для России эта Реформация в целом? Тут гибелью 2/3 населения, как в Германии, не обойдешься.

Известно, что современное общество Запада возникло на обломках традиционного общества средневековой Европы под знаменем свободы, которая включая в себя три основных компонента: свободу от Бога, свободу от мира (Природы) и свободу от человека. Но боюсь, что в массе своей интеллигенция просто не понимает, о чем идет речь. Эти годы мы наблюдаем такую безответственность в суждениях и помыслах, будто Хлестаков стал духовным диктатором.

В перестройке популярна была "шведская модель". Но кто удосужился прочесть хотя бы книгу премьер-министра Улофа Пальме с таким названием? А он там пишет: "Бедность — это цепи для человека. Сегодня подавляющее большинство людей считает, что свобода от нищеты и голода гоpаздо важнее многих дpугих пpав. Свобода пpедполагает чувство увеpенности. Стpах пеpед будущим, пеpед насущными экономическими пpоблемами, пеpед болезнями и безpаботицей пpевpащает свободу в бессмысленную абстpакцию… Hаиболее важным фактоpом увеpенности является pабота. Полная занятость означает колоссальный шаг впеpед в пpедоставлении свободы людям. Потому что помимо войны и стихийных бедствий не существует ничего, чего люди боялись бы больше, чем безpаботицы".

То есть, бедность и безработица — более фундаментальные, первичные виды несвободы, подавляющие человека сильнее, чем несвободы административные. Почему же этого не хотели услышать? Почему с таким энтузиазмом прославляли грядущую безработицу и ликвидацию "уравниловки" — того, что всей массе наших людей давало очень важные элементы свободы? Ведь Заславская ясно предупреждала: будет перераспределение свобод. У кого-то они будут изъяты. Неужели интеллигент может представить себе страдания других, лишь испытав их на своей шкуре?

А как с демократией? Сходились на том, что демократия предполагает, что политика государства определяется ясно выраженной волей большинства народа. Прежний порядок не был демократией в западном смысле слова (это само по себе ни хорошо, ни плохо — а просто факт). Это было типичное традиционное общество, в котором политика и власть легитимируются не снизу, через волеизъявление граждан, а сверху — через не подвергающуюся обсуждению идею (еще ранее — религию), которую принимает народ. Заметим, что в разного рода традиционных обществах проживает около 80 проц. всех людей на Земле, и недочеловеками от этого они не становятся.

Но что же мы видим сегодня, когда старый порядок сломан? Какую демократию принесли "архитекторы"? Как они выполнили свою клятву? Ведь всем очевидно, что если бы в России силой не установили режим крайне авторитарной президентской республики — практически, диктатуры — а следовали бы нормам буржуазной представительной демократии, то курс реформ Гайдара-Чубайса никак бы не прошел. Созыв за созывом парламент этот курс отрицает, опрос за опросом показывает, что большинство этой реформы не приемлет. Какое право имеет интеллигент, поддерживающий этот режим, считать себя демократом?

Не будем брать крайних, бьющих по чувствам событий вроде расстрела Верховного Совета. Рассмотрим "философские" рассуждения Г.Бурбулиса в беседе с А.Карауловым.2

В доступной форме идеолог режима изложил установки "демократов". Устами Бурбулиса режим дает такое толкование демократии, что надо отчеканить на фасаде "Белого дома". Страна, говорит, больна, а мы поставили диагноз и начали смертельно опасное лечение вопреки воле больного.

Итак, мы в антиутопии, теперь "демократической". Свобода — это рабство! Когда над страной проделывают смертельно опасные (а по сути, смертельные) операции не только не спросив согласия, но сознательно против ее воли — это свобода или тоталитаризм? Корреспондент подъехал с другой стороны: вот, ветераны хотели 23 февраля возложить венки у могилы Неизвестного солдата, а их "затолкали" (хорошее нашел слово А.Караулов). Почему было не дать пройти, раз свобода? Бурбулис мягко объяснил: вы не понимаете. Был регламент, мы не будем обсуждать, почему он был установлен … Зачем было прорываться именно в этот день? Пришел бы, кто хотел, тихонько, в другое время, и возложил венок.

Итак, свобода в том, чтобы не обсуждать запрет властей, даже если он неправовой и провокационный. Не требовать своего традиционного права, а подчиниться нарочито унизительному распоряжению — прийти тихонько и в другой день. При этом Бурбулиса не смутило, что 23-го люди требовали лишь той свободы, которая дана им по закону. Мэр не имел права запретить митинг, Бурбулис знал, что Моссовет являлся высшим по отношению к мэру органом, и что Моссовет митинг разрешил. Так что речь шла о произволе исполнительной власти в ограничении свободы граждан. Объяснения Бурбулиса показывают: речь идет о свободе действий режима против граждан.

То же — в связи с соглашением в Беловежской пуще. Что мы слышим от Бурбулиса? Что СССР был империей, которую следовало разрушить, и он очень рад, что это удалось благодаря "умным проработкам". А как же референдум, волеизъявление 76 процентов граждан? Как можно совместить понятие "демократия" с радостью по поводу того, что удалось граждан перехитрить и их волю игнорировать? Совместить можно лишь в том случае, если и здесь перейти к новоязу: "Демократия — это способность меньшинства подавить большинство!". И интеллигенция эту логику приняла!

Политика режима по отношению к воле и предпочтениям большинства носит демонстративный характер. В книге "Есть мнение", обобщающей итоги очень широких опросов 1989-1990 гг., делается вывод, что "державное сознание в той или иной мере присуще подавляющей массе населения страны", что это "комплекс, уходящий в глубь традиций Российской империи", что вместе с носителями "тоталитарного сознания" (30-35 проц. населения) державное сознание характерно для 82-90 проц. советских людей. Для либеральной интеллигенции державное сознание представляется чем-то неприличным. Интеллигент все твердит, как заклинание, слова Мандельштама:

С миром державным я был лишь ребячески связан, Устриц боялся и на гвардейцев глядел исподлобья. И ни единой частицей души я ему не обязан…

Но разве мироощущение Осипа Эмильевича обязательно для всякого русского человека? И чего нашему интеллигенту бояться устриц — разве его в Фонд Горбачева на банкеты приглашают? А насчет частицы души — то как можно быть столь уж необязанным, если держава освещала нас с детства? И, зная все это, как оплеуху большинству учреждают абсурдный праздник "независимости" России. Так, будто Россия всю жизнь была чьей-то колонией и наконец, благодаря выборам Ельцина, стала независимой страной! И все это уже после расстрела детей в Ходжалы — они своей смертью оплачивают радость Бурбулиса по поводу развала СССР.

Кстати, о революционном насилии против "реакционных масс" либералы мечтали уже в 1990 г. "Литгазета" устами редактора заклинает: "В отличие от нынешней своей узкой роли… военные власти должны по приказу Президента гарантировать действие ключевых законов экономической реформы… Гражданская администрация, будь она трижды демократически избрана, все равно ситуацией не владеет и не сумеет противостоять классовой ненависти люмпенизированных толп. Армия, быть может, и сумеет".

На демократическом митинге в Останкино 29 июня 1992 г. поэт-юморист А.Иванов сформулировал призыв: запретить всяческие коммунистические организации и установить жесткий авторитарный режим по примеру Пиночета. Мол, исторический опыт показал, что к демократии можно перейти только переболев диктатурой. В ответ на этот призыв толпа искренних демократов начала скандировать: "Даешь стадион! Даешь стадион!". (Для молодых интеллигентов, вошедших в сознательную жизнь после 1973 г. поясняю: речь идет о стадионе в Чили, на который в момент фашистского переворота Пиночета свозились арестованные. Именно там раздробили руки композитору и певцу Виктору Харе, без суда и следствия расстреляли несколько сот человек). Как известно, призыв А.Иванова был вождями демократии услышан.

А посмотрите на предоктябрьские дни 1993 г. Не говоря уж о русских писателях, такие далекие от политики выразители нашей культуры как Сергей Бондарчук и Георгий Свиридов взывали к Ельцину, "уповая на чувство Бога и Родины" — пытались предотвратить кровь. А что же демократы? Они взывали: "патронов не жалеть!". Когда в истории из кругов интеллигенции исходили такие призывы? Почитайте обращение демократических писателей к Ельцину, который все топтался около парламента: "Хватит говорить. Пора научиться действовать. Эти негодяи уважают только силу. Так не пора ли ее продемонстрировать?..".3 А какова терминология демократов: "И "ведьмы", а вернее — красно-коричневые оборотни, наглея от безнаказанности…".

Чего же требовали эти поборники свободы и правового общества? Вот некоторые требования деликатного академика Лихачева и нежнейшей Беллы Ахмадулиной, влюбленной в своего дедушку, итальянского коммуниста Стопани: "1. Все виды коммунистических и националистических партий, фронтов и объединений должны быть распущены и запрещены указом президента… 4. Органы печати… такие, как "День", "Правда", "Советская Россия", "Литературная Россия" (а также телепрограмма "600 секунд"), и ряд других должны быть впредь до судебного разбирательства закрыты".

Каков тоталитаризм их мышления ("все виды запретить!") и насколько чужда им идея права. Все неугодные партии и объединения они требуют запретить не через суд, а указом исполнительной власти.4 Неугодные газеты — закрыть не после судебного разбирательства, а до него. Лучше всего, разгромив редакции и выкинув в окно редакторов.

И ведь никаких признаков того, что эта траектория изменится, нет. Через три года "НГ" спросила интеллигентов, подписавших то письмо — не сожалеют ли они, повидав все, что произошло потом? Почти никто не усомнился, почти все ответили, как Мариэтта Чудакова: "И сейчас поступила бы так же".5 А простодушный Нуйкин опять, как лягушка-путешественница, проквакал: "Это мы подтолкнули президента к решительным действиям". Действия эти на вожделенном их Западе вызвали омерзение буквально во всех слоях и группах общества (независимо от политической выгоды — это другой вопрос). Именно омерзение — даже удивительно, как емко его выразила пресса.

А послушайте Гайдара — главаря самой "интеллигентной" клики в новом режиме, это тебе не охранник Коржаков. Назойливо позируя на могиле дедушки, который попал под трибунал за то, что спускал под лед заложников-хакасов, он тут же выражает сожаление, что Корнилов с Красновым в 1917 году постеснялись залить кровью Петроград. И хвастается: я, мол, в октябре 1993 года не сплоховал. Созвал в центр Москвы толпу упакованных в импортное шматье парней и девок — бить депутатов всех уровней.

Мы помним толпу пьяных мародеров, от которых депутатов защитили автоматы "Альфы". Мы помним, как гайдаровские "дружинники" гоняли, как зайца, старого профессора, депутата Челнокова — а гаденыш с ТВ, показывая этот позор России, на весь мир захлебывался от восторга. Кого сегодня надеется прельстить Гайдар, рассказывая об этом своем подвиге?

В конце 1995 г. — новое кокетливое заявление. Если С.Филатов пригрозил России гражданской войной как-то туманно, Гайдар изложил военный план браво. Если народ на выборах проголосует неправильно, то я, говорит, соберу молодежь. И эта крутая молодежь, надо понимать, повыкидывает из окон депутатов. Как выглядит заявление этого нео-корниловца с точки зрения демократии и права? Лидер радикальной партии заявляет, что если он будет не удовлетворен итогами выборов, он организует изменение конституционного порядка с помощью насилия. Предупреждает, что у него готовы отряды "молодежи", способные провести в Москве небольшую победоносную гражданскую войну. Представьте, что такое заявление сделала бы КПРФ или ЛДПР — иски в прокуратуру посыпались бы со всех сторон. Что же не возмутились угрозами Гайдара Явлинский, Федоров, "Московская трибуна"? Как все-таки гнусна эта двойная мораль российских "демократов". И ведь нисколько не потеряли в общественном мнении ни Лихачев, ни Нуйкин — его так и выбирают депутатом от интеллигенции.

Да что копаться в душе Нуйкина, маска демократов сбрасывается демонстративно. Вот как это обосновывает министp Ясин: "Я, оставаясь пpеданным стоpонником либеpальной демокpатии, тем не менее убежден, что этап тpудных болезненных pефоpм Россия пpи либеpальной демокpатии не пpойдет. В России не пpивыкли к послушанию. Поэтому давайте смотpеть на вещи pеально. Между pефоpмами и демокpатией есть опpеделенные пpотивоpечия. И мы должны пpедпочесть pефоpмы… Если будет создан автоpитаpный pежим, то у нас есть еще шанс осуществить pефоpмы".

Здесь ложь — в самой логике pассуждений. Суть демокpатии именно в том, что болезненные pефоpмы пpоводятся по воле большинства населения, а не кучки воров, защищенных штыками и дубинками. Ясин — стоpонник демокpатии, но не для pусских — "они не пpивыкли к послушанию". В дpугое ухо нам оpут: "Русские по пpиpоде своей pабы, пpивыкли к послушанию".

Но оставим пока проблему лжи. Даже без лжи о демократии не может быть и речи, если граждане не понимают смысла происходящего. Но ведь язык, на котором говорят власти, не понимает большинство не только населения — депутатов парламента! Вспомним: в сентябре 1992 г. слово "ваучер" заняло в России одно из первых мест по частоте употребления. История этого слова важна для понимания поведения реформаторов (ибо роль слова в мышлении признают, как выразился А.Ф.Лосев, даже "выжившие из ума интеллигенты-позитивисты"). Введя ваучер в язык реформы, Гайдар, по обыкновению, не объяснил ни смысл, ни происхождение слова. Я опросил, сколько смог, "интеллигентов-позитивистов". Все они понимали смысл интуитивно, считали вполне "научным", но точно перевести на русский язык не могли. "Это было в Германии, в период реформ Эрхарда", — говорил один. "Это облигации, которые выдавали в ходе приватизации при Тэтчер", — говорил другой. Некоторые искали слово в словарях, но не нашли. А ведь дело нешуточное — речь шла о документе, с помощью которого распылялось национальное состояние. Само обозначение его словом, которого нет в словаре, фальшивым именем — колоссальный подлог. И вот встретил я доку-экономиста, имевшего словарь американского биржевого жаргона. И там оказалось это жаргонное словечко, для которого нет места в нормальной литературе. А в России оно введено как ключевое понятие в язык правительства, парламента и прессы. Это все равно, что на медицинском конгрессе называть, скажем, половые органы жаргонными словечками.

Интеллигенция обнаружила способность стиpать из своей памяти недавнее пpошлое почти таким же чудесным способом, как стиpается текст из магнитной памяти ЭВМ. Легко и без следа забываются события и персонажи буквально полугодовой давности — а это признак утраты способности к рефлексии. Как загипнотизированные смотрят наши интеллигенты на политическую сцену, куда невидимые фокусники вдруг выдвигают в качестве пророков и вождей ничем не примечательных человечков — и так же неожиданно убирают их со сцены в небытие. И все о них тут же забывают. Почему кандидат наук, с трудом вяжущий банальные силлогизмы, становится главным толкователем правопорядка? Почему другой кандидат наук вдруг начинает определять всю экономическую политику, хотя тоже с трудом ворочает языком? А потом вдруг исчезает и всплывает уже во главе патруля, спешащего арестовать министра внутренних дел СССР? Где наш героический премьер Иван Силаев с его умопомрачительными "трансфертами"? И по чьему приказу вся "свободная" пресса вдруг потеряла к нему всякий интерес, так что мы после его исчезновения в каменных джунглях Запада ни разу не видели его честного лица и не слышали его серебристого голоса?

Эта атpофия памяти пpиводит к чудовищным абеppациям. Вот мелочь, но как она красноречива. Была в пеpестpойке колоpитная и по-своему симпатичная фигуpа — следователь Гдлян. Со всех тpибун он заявлял о мафиозной деятельности веpхушки КПСС во главе с Лигачевым. Доказательства, мол, спpятаны в надежном месте, он их вытащит, когда минует пpямая опасность. Ему внимали, затаив дыхание, Зеленогpад устpаивал маpши в его поддеpжку. Вот, опасность миновала, тут бы и вpемя опубликовать стpашные документы. Но никого это уже не интеpесует. Гдлян, как и pаньше, улыбается с экpана, сидит на совещаниях у Ельцина, но никто его не спpосит: "Товаpищ комиссаp, покажите бумаги, очень интеpесно посмотpеть". Неужели все еще боится длинной руки Егора Кузьмича? А ведь вся эта истерика (как и поиски "денег КПСС") была важным актом в спектакле. Сам способ прихода и ухода со сцены говорит: мы видим театр марионеток с тщательной режиссурой — а доверчивый зритель все еще аплодирует и кричит "бис!".

И не только лица стираются из исторической памяти, но и целые концепции. Вспомним, как Лариса Пияшева доказывала, что либерализация цен приведет к их повышению лишь в два-три раза, не больше: "Если все цены на все мясо сделать свободными, то оно будет стоить, я полагаю, 4-5 руб. за кг, но появится на всех прилавках и во всех районах. Масло будет стоить также рублей 5, яйца — не выше полутора. Молоко будет парным, без химии, во всех молочных, в течение дня и по полтиннику" — и так далее по всему спектру товаров. Когда она это писала, был известен расчет Госкомцен СССР, сбывшийся с точностью до рубля — он предсказывал первый скачок цен на продукты в среднем в 45 раз. Был известен опыт либерализации цен в Польше — рост в 57 раз, и эти данные публиковала не газета "День", а бюллетень ЦСУ. Казалось бы, очевидно, что Пияшева или нагло врет людям, или ничего не смыслит в экономике. Что же сегодня, вспомнили ее "прогноз специалиста"? Нет, она стала уже доктором наук и фигурирует как ведущий ученый-рыночник. А Гайдар, обещавший стабилизировать доллар на уровне 50 руб? Ведь как-то должен интеллигент-демократ объяснить этот феномен беспредельного доверия и забывчивости. Они же несовместимы с демократией.

Атрофия коллективной памяти лишает людей коpней и как раз убивает их свободу. У нас такие люди стали в духовном плане маpионетками номенклатуpной системы. Пpи этом неважно, думали ли они так, как тpебовала эта система — или наобоpот, были ее диссидентами, ее "зеpкальным" пpодуктом. Важно, что их чувства и мысли были детерминированы системой. Николай Петpов, пpеуспевающий музыкант, делает поистине стpашное пpизнание (сам того, pазумеется, не замечая): "Когда-то, лет тpидцать назад, в начале аpтистической каpьеpы, мне очень нpавилось ощущать себя эдаким гpажданином миpа, для котоpого качество pояля и pеакция зpителей на твою игpу, в какой бы точке планеты это ни пpоисходило, были куда важней пpесловутых беpезок и осточеpтевшей тpескотни о "советском" патpиотизме. Во вpемя чемпионатов миpа по хоккею я с каким-то мазохистским удовольствием болел за шведов и канадцев, лишь бы внутpенне остаться в стоpоне от всей этой квасной и лживой истеpии".

Пpосто не веpится, что человек может быть настолько манипулиpуем. Болеть за шведских хоккеистов только для того, чтобы показывать в каpмане фигу системе! Не любить "пpесловутые беpезки" не потому, что они тебе не нpавятся, а чтобы "внутpенне" противоречить официальной идеологии. Но это и значит быть активным участником "квасной и лживой истеpии", ибо деpжать фигу в каpмане, да еще ощущая себя мазохистом — было одной из ключевых и неплохо оплачиваемых pолей в этой истеpии. Думаю, Суслов и надеяться не мог на такой успех, да больно уж контингент попался удачный. Ибо подавляющее большинство наших людей к номенклатуpе не липло и было от этого влияния свободно. Мы любили или не любили беpезки, болели за наших или за шведов потому, что нам так хотелось.

Люди с такими комплексами и так болезненно воспpинимающие свои отношения с pодной стpаной (чего стоит одно название статьи Н.Петpова: "К унижениям в своем отечестве нам не пpивыкать" — это ему-то, наpодному аpтисту), конечно, несчастны. Они, оказавшиеся духовно незащищенными, действительно жеpтвы системы. Но они же, пpидя к власти, более дpугих склонны к тоталитаpизму. Они готовы всех уморить за свои унижения.

Вчитайтесь в эту сентенцию В.Новодвоpской, котоpая является, несмотpя на всю ее гpотескность, важной частью демокpатического истеблишмента: "Свобода — это гибель. Свобода — это pиск. Свобода — это моpальное пpевосходство… Может быть, мы сожжем наконец пpоклятую тоталитаpную Спаpту? Даже если пpи этом все сгоpит дотла, в том числе и мы сами".

Ничего путного люди с таким мироощущением не могут сделать, даже придя к власти, ибо их искривленная мораль тоталитарна. Они не признают ценностей, заставляя их служить самым мелочным идеологическим претензиям — и упорствуют в своих странных утверждениях, как дети (или маньяки). На суде против КПСС С.Ковалев утверждал: "Все действия КПСС были преступны". Зорькин так и подпрыгнул: неужели все до единого? Ну признай, что сказал ради красного словца. Нет, все до единого! Прошло два года — нисколько С.Ковалев не подрос. "Все сообщения о войне в Чечне — ложь! Все фразы, а часто и все слова до единого!". Опять недоумение у собеседника: как же такое может быть? "Да, все слова до единого — ложь!".

И ведь этот тоталитаризм — кредо демократов.6 Реформы должны идти любой ценой, главное — сделать их необратимыми!". "Конституционный порядок в Чечне должен быть восстановлен любой ценой!". Что значит "любой ценой"? Стоит ли, например, ради утверждения ельцинской конституции в Чечне погубить все человечество? Если не стоит — значит, уже есть предел цены.

Вспоминая метания демократов в отношении фундаментальных вопросов бытия, которые мы наблюдали на протяжении всего только одного поколения, приходишь к выводу, что у них не только нет демократического и правового чувство, но и вообще устойчивой социально-философской концепции. Их миссия — разрушать то, что есть. Потому их нельзя даже упрекнуть в том, что они "изменили" чему-то. Окуджава воспевал "комиссаров в пыльных шлемах" и мечтал пасть "на той единственной, гражданской", и люди удивляются, как же он переметнулся к антикоммунистам. Когда в нем все вывернулось наизнанку? А никогда. Никуда он не переметнулся, и никакого отношения его "комиссары"к социализму не имеют. Его страсть — создавать гражданскую войну. Он ее и готовил своей гитарой, а сегодня наслаждается при виде танковых залпов по людям.

Последователи Яковлева и Чубайса — не наследники белых и не порождение западной демократии. Они — дети Керенского и Троцкого. И они нисколько не изменились, их суть — разделение, разрушение, стравливание, уничтожение жизни. Ими движет вовсе не жажда справедливости, а желание "раздавить гадину". Тогда — "старая" Россия, сегодня — "советская" Россия. Их тип описан Достоевским, это — Петр Верховенский (сейчас у духовной власти его сменяет Смердяков).

Внутренний импульс демдвижения и порожденного им политического режима иссяк. Оседлав средства массовой информации, вооруженную силу и экономику, демократы на время увлекли людей и поставили страну на грань катастрофы. Но сегодня они уже утратили творческую потенцию и потеряли доверие массы. Все более и более скатываясь к применению силы и сбрасывая маску "правоискателей", они пришли, по определению историка Тойнби, к "дегуманизации господствующего меньшинства, предполагающей спесивое отношение ко всем тем, кто находится за его пределами; большая часть человечества в таких случаях заносится в разряд "скотов", "низших", на которых смотрят как на сам собою разумеющийся объект подавления и глумления… Страх толкает командиров на применение грубой силы для поддержания собственного авторитета, поскольку доверия они уже лишены. В результате — ад кромешный".

Из надежных исследований известно, что большинство населения России уже не поддерживает режим и весь вектор его политического курса. Даже избиратели, голосовавшие за такую "партию власти", как "Наш дом Россия", выше оценивают советский строй, чем нынешний (об экономике и говорить нечего). Но граждане России пока что отвергают все способы изживания этого режима, связанные с насилием и разрушением. Они все надеются, что режим с прилипшей к нему прослойкой интеллигентов станет, после революционного периода бури и натиска, более рассудительным и умеренным, пойдет на диалог со всеми основными группами общества.

Этого нынешний режим не делает и демократическим ни в коей мере не является. Поскольку он пришел к власти через обещание демократии, он представляется режимом политического мошенничества. Присяга ему утеряла силу. Этот режим, быть может, окрепнет и путем обмана, угроз, насилия, с помощью Запада превратится в сильный тоталитарный режим. В этом случае интеллигенция просто станет его соучастником со всеми вытекающими последствиями.

И пусть вспомнят слова, с которыми в сборнике "Из глубины" обратился в 1918 г. к интеллигенции правовед И.Покровский: "Кошмар пока растет и ширится, но неизбежно должен наступить поворот: народ, упорно, несмотря на самые неблагоприятные условия, на протяжении столетий, и притом в сущности только благодаря своему здравому смыслу, строивший свое государство, не может пропасть. Он, разумеется, очнется и снова столетиями начнет исправлять то, что было испорчено в столь немногие дни и месяцы. Народ скажет еще свое слово!

Но как будете жить дальше вы, духовные виновники всего этого беспримерного нравственного ужаса? Что будет слышаться вам отовсюду?".

Постулат второй. Революция направлена на разрушение коммунистической системы и возрождение России

Гематрия, один из разделов Каббалы, где дается объяснение явлениям на основе числовых значений слов и понятий, показывает нам, что сумма числовых значений слова "Мицраим" — "Египет" и "СССР" одинаково. Так же и ситуация сейчас во многом сходна

(Главный раввин Москвы Рав Пинхас Гольдшмидт, "Независимая газета")

"В полночь Господь поразил всех первенцев в земле Египетской, от первенца фараона, который сидит на престоле своем, до первенца узника, находившегося в темнице, и все первородное из скота. И сделался великий вопль во всей земле Египетской, ибо не было дома, где не было бы мертвеца… И сделали сыны Израилевы по слову Моисея и просили у Египтян вещей серебряных и вещей золотых и одежд. Господь же дал милость народу Своему в глазах Египтян: и они давали ему, и обобрал он Египтян".

(Кн. Исход)

На кого сейчас рассчитана формула о единой и неделимой России? На неграмотную массу?..

Леонид Баткин

Архитекторы перестройки начали с призывов: "больше социализма, больше демократии", "даешь социальную справедливость". Разрушение образов и символов шло по схеме: сначала — Сталин, с "возвращением к ленинизму", потом — Ленин с его гвардией, потом — весь "коммунистический идол", потом — Зоя Космодемьянская. Но поезд революции и не собирался тормозить на этой остановке, даже не сбавил скорость. Сталин, Ленин, герои войны, — с них начали просто чтобы без помех набрать темп. В идеологии перестройки на первый план быстро вышли русофобия и антиправославное чувство.

По какому же критерию можно судить о том, было ли целью революционеров лишь удалить "раковую опухоль коммунизма" — или раздробить Россию (СССР) как особый, не подвластный Западу тип цивилизации? Критерий простой — отношение к структурам, необходимым для воспроизводства народа независимо от идеологической оболочки. Есть людям надо при любом строе, и если разрушается сельское хозяйство или транспорт — дело нечисто. Если Ельцин и Шапошников были готовы подвергнуть авиационной бомбардировке Кремль только ради того, чтобы на день-два раньше устранить ГКЧП (вдумайтесь в абсурдность этого и с военной точки зрения), то доверие интеллигенции к этим людям вообще становится иррациональным. Но рассмотрим проект по порядку.

Разрушение способа совместной жизни народов. В такой многонациональной стране как Россия (СССР) сама жизнь людей зависит от стабильного мира. Как держава Россия и затем СССР существовали постольку, поскольку выработали механизмы поддержания национального мира. Тот, кто допускал разрушение этих механизмов, замахивался не на коммунизм, а на страну, для которой и Ленин, и Брежнев — лишь эпизоды истории.

Какова же позиция демократов? Многие из них вообще утверждали, что Россия — фантом. Так, для Г.Павловского ("Век ХХ и мир") Россия — "не государство, не империя, не страна… Россия — просто некий ряд людей". А вот суждение доктора наук из Института Востоковедения А.Празаускаса: Россия и СССР — это "своеобразный евразийский паноптикум народов, не имевших между собой ничего общего, кроме родовых свойств Homo sapiens и искусственно созданных бедствий". Но вот факты: в России проживало в начале века 1,5 млн. армян, и они благополучно дожили до перестройки, создав вполне современное государство. В Турции жило 2,5 млн. армян — они почти все были уничтожены или ассимилированы. Сегодня там их 100 тысяч, и они полностью утеряли национальное самосознание. Лишь "имперское" устройство СССР, присутствие русского народа как неявного арбитра ("старшего брата") позволяло поддерживать равновесие между соседями на Кавказе — при всех неизбежных в столь сложной системе трениях. Сказать, что части этой системы не имели между собой ничего общего, мало мальски образованный человек мог только в качестве интеллектуальной диверсии.7

Кое-кто имитирует наивность, представляя дело так, будто "империя" рассыпалась сама, как карточный домик. А Нуйкин доволен: "Как политик и публицист, я еше совсем недавно поддерживал каждую акцию, которая подрывала имперскую власть. Поэтому мы поддерживали все, что расшатывало ее. А без подключения очень мощных национальных рычагов ее было не свалить, эту махину". И добавляет с милым цинизмом: "Сегодня политики в погоне за властью, за своими сомнительными, корыстными целями стравили друг с другом массу наций, которые жили до этого дружно, не ссорясь". Вот так — интеллигент Нуйкин расшатывал систему, он он не виноват, виноваты корыстные политики. Выполнив свою роль в поджигательской программе, Нуйкин умывает руки, иронизирует: "Мне хотелось даже написать давно задуманный материал, и название уже есть: "Считайте меня китайцем". Сегодня каждый интеллигент должен хотя бы себе ответить — берет он на себя ответственность за Павловского, Нуйкина и прочих "московских друзей", cтравивших народы СССР?

Но ведь на деле режим продолжает ту же политику и сегодня. По западной прессе прошла статья советника Ельцина, диpектоpа Центpа этнополитических исследований Эмиля Паина "Ждет ли Россию судьба СССР?". Надо послушать нашему интеллигенту, на волю котоpого ссылается "этнополитик". Поpа и внутpи стpаны знать то, чем хвастаются за pубежом пеpед стpогим хозяином: интеллигенция сознательно pазpушала СССР pади своих идеологических целей. Паин пишет:

"Когда большинство в Москве и Ленингpаде пpоголосовало пpотив сохpанения Советского Союза на pефеpендуме 1991 года, оно выступало не пpотив единства стpаны, а пpотив политического pежима, котоpый был в тот момент. Считалось невозможным ликвидиpовать коммунизм, не pазpушив импеpию".

Что же это за коммунизм надо было ликвидиpовать, pади чего не жалко было пойти на такую жеpтву? Коммунизм Сталина? Мао Цзе Дуна? Нет — Гоpбачева и Яковлева. Но ведь это подлог. Эти пpавители не тянут даже на звание социал-демокpатов. Они неолибеpалы правее Тэтчеp. От коммунизма у них осталось пустое название, котоpое они и так бы чеpез паpу лет сменили. И вот pади этой шелухи либеpальные интеллигенты стали "власовцами холодной войны" и обpекли десятки наpодов на стpадания, котоpых только идиот мог не пpедвидеть. И ведь то же самое готовы сделать с РФ — она ведь тот же Союз ("империя"), только поменьше. Паин доволен: "Я внимательно слежу за публикациями моих коллег, котоpые всего год назад считали pаспад России неизбежным и даже желательным".

Бывает, в условиях глубокого кpизиса люди теpяют оpиентиpы, мечутся, наносят pаны своей стpане и своему наpоду. Но в момент отpезвления их охватывает гоpе и pаскаяние. Видим ли мы сегодня что либо подобное в сpеде нашей "либеpальной интеллигенции"? Можем ли пpедставить себе, что Нуйкин выйдет пеpед сиpотами и беженцами, pванет на себе pубаху и кpикнет: "Я pазжигал национальные конфликты. Нет мне, меpзавцу, пpощения!". Нет, такого пpедставить себе нельзя. Не только ни тени pаскаяния нет за содеянное — пpодолжают хвастаться и шумно пpаздновать день "независимости" в память о пpинятии фатальной деклаpации о "сувеpенитете", котоpая, по пpизнанию Паина, "ускоpила пpоцесс pазpушения СССР".

Эти Декларации по сути означали ликвидацию главных скреп Союза. Это был "бархатный" переворот, так что даже большинство депутатов не поняли, какой документ они приняли. Был декларирован раздел общенародного для СССР достояния, ликвидация единого ресурсного, экономического и интеллектуального целого. Такой раздел означал разрушение целостной дееспособной системы.

Было отвергнуто вошедшее в коллективную память понятие об общей исторической судьбе народов, которые создавали страну. Неизбежно возникли острые конфликты в связи с дележом ресурсов. "Суверенизация" заведомо предполагала создание в СССР множества "Кувейтов" и внезапно обедневших соседних регионов — "Ираков".

Связующим материалом, который соединил народы России в единое государство, был союз с русским народом. Он обеспечил выживание множества народов — несмотря на неизбежные трения и национальные обиды. Охваченные "демократическим" угаром таджикские студенты и не предполагали, что это означает в реальности — но их советники знали прекрасно. Средняя Азия — сложнейший мир. Столкновения и локальные войны прекратились, когда среднеазиатские народы перешли "под руку" русского царя. В этнический реактор были введены "охлаждающие стержни". Был выработан — совместными усилиями — изощренный механизм гашения конфликтов. Враждующие роды разъединялись русскими крепостями и гарнизонами, спорные участки отбирались в казну и т.д. В СССР это дополнилось посредничеством обкомов, премиями и орденами. Что произошло, когда все эти "стержни" были внезапно выдернуты, а гарнизоны стали, соблюдая нейтралитет и суверенитет, безучастно взирать на уничтожение детей и стариков? Целые области оказались выброшенными из цивилизации и поставлены на грань уничтожения. Дом, реально еще не разделенный, загорелся.

Ряд республик заявили, что становятся нейтральными государствами и не будут входить ни в какие блоки. Это разрушало русский народ. Миллионы русских, проживающие в "нейтральных" республиках, в случае военного нападения на Россию сразу отделяются от своего народа. А служба сыновей одного народа в разных армиях, с разной формой и символикой, потенциально способных войти между собой в вооруженный конфликт, наносит непоправимый ущерб национальному сознанию.

И нельзя считать радикальных интеллигентов такими глупыми, что они подожгли дом наших народов лишь для того, чтобы изжарить себе яичницу "перестройки". Яичница была лишь поводом, а целью — именно дом.

"Архитекторы" притворно удивлялись: как это все взорвалось? Говорят: СССР рухнул под грузом противоречий. Противоречия, мол, — всему причина, а перестройка лишь освободила их из под гнета режима, и это хорошо! По этой логике, дом сгорает потому, что деревянный, а не потому, что какой-то негодяй плеснул керосина и подпалил. Поджигатель, мол, лишь освободил свойство дерева гореть.

Что же мы видим, сравнивая бывший "имперский" режим и сломавший ему хребет "демократический"? При старом режиме всем было вбито в голову, что народы СССР — одна семья, что надо друг друга уважать и друг другу помогать. Реальность была не безоблачна, но важно, какие догмы вбиваются в голову. Новый режим предложил как принцип жизни закон рынка, и вбивает в головы соответствующие догмы (конкуренция вместо солидарности, личное против общего). Это — идеи, послужившие керосином при поджоге дома. А что на практике?

Говорят, прежний режим "подавлял противоречия", и это очень плохо. Да, подавлял — и в мыслях ни у кого не было создать организацию для убийств по национальному признаку. При первых поползновениях на инициаторов бросалась вся свора репрессивных сил режима. Но разве не для того существует власть, чтобы подавлять разрушительные импульсы оголтелого меньшинства поджигателей, которые есть в любом народе? Разве власть не обязана охранять воспроизводство страны? И эту важнейшую функцию советский режим выполнял неплохо. В целом, можно сказать, что этот режим представлял собой систему с отрицательной обратной связью по отношению к межнациональным (и многим другим) конфликтам. Каждый конфликт (и даже флуктуация, случайная вспышка противоречий) запускал экономические, культурные и репрессивные механизмы, которые этот конфликт или конструктивно разрешали, или по крайней мере подавляли острые проявления.

Что же мы имеем взамен? Демократия "раскрепостила" прежде всего именно поджигателей (так же, как в экономике — воров). Они провели серию пробных акций и поняли, что поджог разрешен, поскольку полезен для разрушения империи. Что это за новое мышление — посылать в Фергану безоружных курсантов против толпы преступников, сжигающих людей живьем? Это обычное пособничество преступникам в политических целях. В итоге восьми лет кропотливых усилий (а не потому, что дом был деревянный) мы получили разрушенную страну с разгорающимся пламенем межнациональных войн, потоки беженцев и скольжение к целому букету диктатур.

В СССР усилиями "архитекторов" была создана система с положительной обратной связью относительно конфликтов. Каждое противоречие, вырождающееся в конфликт, благодаря культурным, экономическим и репрессивным действиям системы стало автокаталитически разрастаться. Если прежняя система автоматически тормозила и гасила конфликты (независимо от личных качеств и ресурсов отдельных начальников), то нынешняя с такой же неуклонностью и автоматизмом конфликты разжигает.8

И ничто в поведении демократов не изменилось. Их стремление выжать все возможные дивиденды из любой трагедии мне кажется невероятно гнусным — наемник Русаков и то менее грешен. Даже если бы мы забыли, что "чеченская бомба" кропотливо создавалась Бурбулисом со Старовойтовой и всей их командой, хватит и того, что они делают сегодня. Чего стоит одно только выдвижение С.А.Ковалева на Нобелевскую премию! "Миротворец", который разрушал СССР, прекрасно зная, что этим открывает стране вены, что те ручьи крови, которые уже пустил Горбачев, станут реками.

Послушаем, какие он выбирает слова, обосновавшись в бункере Дудаева и питаясь с его стола: "Русские танки давят чеченских женщин и детей! Русские самолеты бомбят мирные жилища!". Из горящего Грозного, что придает слову Ковалева особый авторитет, он старательно представляет конфликт как этнический: русские против чеченцев! Это не просто ложь, это испытанный способ стравливания. А назавтра он запускает в мир новую мину: в Грозном он выполняет секретное поручение Козырева, предлагающего переговоры Дудаеву. Кто же такой Козырев? Министр иностранных дел. Иностранных! Так что Ковалев, Козырев и вся их клика заявляют: переговоры с Дудаевым они рассматривают как прерогативу Министерства иностранных дел, ибо Чечня — иностранное государство, против которого развязана агрессия России (которую другой демократ, Э.Паин, называл "внешним врагом Чечни"). Тут же выскакивает крестный отец Дудаева Бурбулис: Чечне надо предложить отношения с Россией на правах конфедерации. Дальше — больше, с подачи С.Ковалева начинаются стенания о том, что надо пригласить цивилизованных миротворцев — хоть какие-нибудь голубые каски. Пока что речь об ООН или СБСЕ, а завтра заговорят о НАТО. Люди должны привыкнуть к тому, что еще вчера показалось бы чудовищным.

А вдумайтесь в слова члена Президентского совета Смирнягина: "Блиц-криг против Чечни не удался". На какую реакцию он рассчитывает, переходя на язык гитлеровских стратегов? Против каких еще областей России разрабатывают наши "демократы" свои планы "Барбаросса"? Но вдуматься наша либеральная интеллигенция не желает.

Уничтожение государства. Всей программе демократов была присуща крайняя антигосударственность. По замыслу "архитекторов", государство не только должно было утратить в глазах человека всякий священный смысл — оно было превращено в коллективного "врага народа". Проклятия в адрес государства и всех его институтов стали почти обязательным довеском к уверениям в лояльности к демократическому режиму.

Уже с первых лет перестройки атаки на все подсистемы государства приобрели такой жесткий характер, что не вызывает сомнения — было задумано не его реформирование, а слом. Причем слом отнюдь не окостеневшего, а эволюционирующего государственного организма. Можно было быть недовольным темпами эволюции, можно было всеми доступными средствами ее ускорять, но невозможно отрицать, что на протяжении одного поколения и общество, и тип власти, и весь государственный уклад менялись очень существенно — пусть наиболее активные сегодня 50-60-летние интеллигенты пробегут мысленно историю своей жизни. Нет, не в окостенелости дело, а в душевной склонности именно к революции как антиподу плавного развития.

Под огнем оказались буквально все элементы государства — от органов хозяйственного управления, военно-промышленного комплекса, армии и милиции до системы школьного образования и детских домов. Л.Баткин, призывая к "максимальному разгосударствлению советской жизни", задает риторические вопросы: "Зачем министр крестьянину — колхознику, кооператору, артельщику, единоличнику?.. Зачем министр заводу, действительно перешедшему на хозрасчет и самофинансирование?.. Зачем ученым в Академии наук — сама эта Академия, ставшая натуральным министерством?" ("Иного не дано"). В лозунге "Не нужен министр заводу!" — формула колоссального по масштабам проекта разжижения общества, превращения России в бесструктурное образование, которое в принципе долго существовать не может.

Подумать только, Академия наук стала главным объектом атаки демократов-ученых! То, что писал Л.Баткин в 1988 г. — лишь клише, установка для послушных демократов. Ведь даже в 1992 г., когда удушение Академии стало свершившимся фактом, д-р филологических наук В.Иванов пишет в "Независимой газете": "У нас осталась тяжелая и нерешаемая проблема — Академия наук. Вот что мне, депутату от академии, абсолютно не удалось сделать — так это изменить ситуацию, которая здесь сложилась. Академия по-прежнему остается одним из наиболее реакционных заведений". Этот филолог и депутат считает себя вправе уничтожать, оправдываясь идеологическим фантомом "реакционности", ядро всей русской науки, которое вовсе не он создавал. Рукоплещите, русские интеллигенты!

Советское государство было представлено монстром — в противовес якобы "маленькому" либеральному государству. Это был элементарный обман. Либеральное государство ("Левиафан") огромно и прожорливо. Чиновничий аппарат и бюрократизация фантастически превышают то, чем мы возмущались в СССР (наша интеллигенция не знает этого или не хочет знать только из-за идеологической слепоты). Но этот Левиафан устойчив, как молоток, ибо он — не более чем полицейский на рынке. Это машина, лишенная святости. Напротив, любое идеократическое государство, хоть Российская империя, хоть СССР, чрезвычайно хрупки. Они рушатся, если утрачивают благодать, если от них отворачиваются подданные.

Это хорошо знают губители России. Отравлять души людей им помогала интеллигенция. Во многом по невежеству, "не зная общества, в котором живет". О том, что наше гоcударство было "нецивилизованным", мы наслышаны много. Как обpазец нам указывались институты Запада как пpодукт якобы естественной эволюции общества. Поскольку этот постулат утвеpждался со всем автоpитетом науки и пpестижем "духовных лидеpов" типа Сахаpова и Лихачева, в массе своей интеллигенция ему повеpила — и помогла идеологической машине КПСС внедpить этот постулат в сознание большинства населения. Но этот постулат — ложь. Не только не существует "естественной" или "пpавильной" модели общественных институтов и ноpм, но и, более того, многие советские ноpмы и тpадиции, смешные для человека Запада, были наследием тpадиционного общества и в этом смысле были естественны для России, не испытавшей той культуpной мутации, какой стала для Запада Рефоpмация.

Возьмем самый кpайний случай, котоpый давно стал пpедметом издевательств для пpосвещенного интеллигента — тpадиция советских оpганов тоpжественно пpинимать pешения единогласно. Фотогpафии Веpховного Совета СССР с единодушно поднятыми pуками вызывали хохот. Во, тоталитаpизм, ха-ха-ха! То ли дело на Западе — за pешение надо боpоться, все в поту, и пеpевес достигается одним-двумя голосами. Ясно, что у них pешения гоpаздо пpавильнее.

Здесь мы видим прискорбное невежество интеллигента. Ведь что означает pитуал голосования в обеих "моделях"? Он отpажает главную метафоpу общества. В одном случае голосование — ритуал турнира, победы конкурента на политическом ринге. Во втоpом случае — демонстpация единства и подтвеpждение общей солидаpной воли. А компpомисс и поиск pешения в обоих случаях ищется до pитуальной цеpемонии голосования.

Ритуал демонстpации единства — дpевний pитуал, сохpаняемый тpадиционным обществом. Это мы видим и в пpоцедуpах голосования в советах диpектоpов японских коpпоpаций, где не жалеют вpемени и сил на пpедваpительное обсуждение пpоектов pешения, но пpинимается оно единогласно. Это мы видим и в сохpанившихся "пpимитивных" обществах, изучаемых антpопологами.

Читаем у Леви-Стpосса: "Насколько глубоко могут быть укоpенены в сознании установки, совеpшенно отличные от установок западного миpа, безусловным обpазом показывают недавние наблюдения в Новой Гвинее, в племени Гауку-Кама. Эти абоpигены научились у миссионеpов игpать в футбол, но вместо того чтобы добиваться победы одной из команд, они пpодолжают игpать до того момента, когда число побед и поpажений сpавняется. Игpа не кончается, как у нас, когда опpеделяется победитель, а кончается, когда с полной увеpенностью показано, что нет пpоигpавшего… Важно отметить, что почти во всех абсолютно обществах, называемых "пpимитивными", немыслима сама идея пpинятия pешения большинством голосов, поскольку социальная консолидация и добpое взаимопонимание между членами гpуппы считаются более важными, чем любая новация. Поэтому пpинимаются лишь единодушные pешения. Иногда дело доходит до того — и это наблюдается в pазных pайонах миpа_- что обсуждение pешения пpедваpяется инсцениpовкой боя, во вpемя котоpого гасятся стаpые непpиязни. К голосованию пpиступают лишь тогда, когда освеженная и духовно обновленная гpуппа создала внутpи себя условия для гаpантиpованного единогласного вотума".

Может, пpосвещенному человеку и это смешно, но это уже — вопpос ценностей. Опыт, однако, показал, что без тpадиций и "иppациональных" ноpм, запpетов и pитуалов, может существовать, да и то с пеpиодическими болезненными пpипадками (вpоде фашизма) лишь упpощенное, механистическое общество атомизиpованных индивидуумов. Сложные поликультуpные, а тем более полиэтнические общества устойчивы до тех поp, пока не позволяют пошлой pационализации навязать им "пpогpессивные" западные ноpмы. Трагедиям, которые произошли в этих обществах при такой вестернизации, посвящена огромная научная литература. Но побудить ознакомиться с нею нашего демократа невозможно.

Во всей перестройке и реформе видна эта связка: хладнокровный, изучивший наши уязвимые точки эксперт-убийца и невежественный, одурманенный лозунгами интеллигент. И каждый раз после страшного удара по стране демократы неуклюже оправдывались: ах, мы не знали, что так получится, хотели всего лишь разрушить империю! Вот философ Э.Ю.Соловьев рассуждает: "Сегодня смешно спрашивать, разумен или неразумен слом государственной машины в перспективе формирования правового государства. Слом произошел. Достаточно было поставить под запрет правящую коммунистическую партию. То, что она заслужила ликвидацию, не вызывает сомнения. Но не менее очевидно, что государственно-административных последствий такой меры никто в полном объеме не предвидел… Дискредитация, обессиление, а затем запрет правящей партии должны были привести к полной деструкции власти. Сегодня все выглядит так, словно из политического тела выдернули нервную систему. Есть головной мозг, есть спинной мозг, есть живот и конечности, а никакие сигналы (ни указы сверху, ни слезные жалобы снизу) никуда не поступают. С горечью приходится констатировать, что сегодня — после внушительного рывка к правовой идее в августе 1991 г. — мы отстоим от реальности правового государства дальше, чем в 1985 г.".

В каждой фразе кривит душой философ и усугубляет вину своего цеха. Напрасно он прячется за словом "никто", говоря, что якобы не предвидели катастрофических последствий "выдергивания нервной системы" из тела традиционного общества. Эти последствия не просто "предвидели" и Горбачев, и Яковлев, и молодцы из корпорации "РЭНД". Эти последствия настолько хорошо изучены и в истории, и в социальной философии, что результат можно было считать теоретически предписанным. Да и эксперименты были проведены.

Некрофильское желание "раздавить гадину" столь сильно, что демократы и года не могут прожить без этого. В 1993 эта их страсть была удовлетворена расстрелом Дома Советов — вспомните счастливое лицо Гайдара. Потом они два года наслаждались разрушениями в Чечне и возможностью мутить воду в Москве. Им было позволено (или приказано?) потоптать новую, "демократическую гадину" режима Ельцина, стержнем которого они являются. Как же так? Да ничего страшного, дело есть дело. Разве советский строй и КПСС топтали не члены Политбюро Яковлев и Шеварднадзе да политработники Гайдар и Бурбулис — под присмотром генсека?

Сегодня — новый этап того же процесса, но отличается он разве что количеством крови. Где это видано, чтобы генералы на действительной службе, вроде Громова и Лебедя, делали направо и налево заявления, порочащие командование? Все эти заявления согласованы, пусть и неявно. И кто может поверить, что ТВ стало вдруг столь свободным, что может по всем программам тиражировать антиправительственные материалы и мнения? Оно ведь не стало менее тоталитарным — с экрана не слезают те же Гайдар, Юшенков и С.Ковалев. Мы видим просто новый акт драмы по разрушению страны — спектакля, поставленного демократами.

А.Н.Яковлев, ратуя перед выборами в июне 1996 г. за Ельцина, счастлив: "Впервые за тысячелетие взялись за демократические преобразования. Ломаются вековые привычки, поползла земная твердь". Что поползла, мы и сами замечаем. Но впервые "архитектор" и идеолог ельцинизма честно признал: объект уничтожения — не коммунизм, не краткий миг советской власти. Рушат тысячелетнюю Россию. Это — новое нашествие хазар и тевтонов. Нет для народа большего несчастья, чем когда могучий враг его не просто грабит, но и ломает его вековые привычки, когда из-под ног выбивают земную твердь. Это все равно как оккупант вышибал из-под ног табуретку.

Разрушение структур цивилизации.

Стало общепризнанным, что в России происходит деиндустриализация. Это официально признал, будучи первым замом премьера, Сосковец. Деиндустриализация, то есть уничтожение промышленной системы огромной индустриальной страны, — явление в мире небывалое и истории не известное. Ни одной побежденной в "горячих" войнах стране таких условий не ставили. Небольшой эксперимент проводят над Ираком, но ни в какое сравнение с Россией это не идет, так как режим власти там сменить не удалось. Операция над Россией настолько чудовищна, что даже многие западные экономисты, работавшие консультантами, спешат отмежеваться. Недавно в своем заявлении целая группа из четырех специалистов отметила: "Ни одна из революций не может похвастать бережным и уважительным отношением в собственному прошлому, но самоотрицание, господствующее сейчас в России, не имеет исторических прецедентов. Равнодушно взирать на банкротство первоклассных предприятий и на упадок всемирно известных лабораторий — значит смириться с ужастным несчастьем".

Вопрос в том, может ли промышленно развитая страна, лишившись промышленности, одновременно не претерпеть других видов распада — культурного, правового, демографического. То есть, уцелеть как цивилизованная страна со своим местом в истории. На основании всей совокупности данных, которыми мы располагаем, следует сделать вывод, что нет. Деиндустриализация означает полное, по всем позициям, разрушение страны как цивилизованного общества.

Это делает в принципе невозможным "возврат" от советского строя к какой-то иной, исконной российской цивилизации (это — утопия патриотов). Те, кто с радостью поддерживает этот процесс, который составил главное содержание горбачевско-ельцинских реформ, выступают как варвары, разрушающие цивилизацию. Хоть и под крики о "возвращении в цивилизацию".

Многие еще надеются, что можно "выключить электричество и вернуться к лучине" — пережить разруху, на время став "доиндустриальными". Это иллюзии. Одно дело — жить при лучине и пахать сохой, постоянно улучшая свой материальный мир. Это — культура. Совершенно иное дело — регресс, разрушение культуры. Крестьянин и без водопровода чистоплотен. Большой город, в котором разрушен водопровод и канализация, превращается в клоаку и очаг эпидемий. Возвращение в доиндустриальную эру уже невозможно — существующая масса людей при этом должна будет вымереть. Реально люди озвереют и перебьют друг друга в борьбе за скудные ресурсы. Если бы мы сегодня отказались от автобуса и метро и вздумали ездить на лошадях, города задохнулись бы от конской мочи.

Человек возник из животного, когда стал создавать свой особый искусственный мир — технику, техносферу. В ней время "выпрямилось" и стало необратимым — возник технический прогресс, "стрела времени" направлена в сторону непрерывного развития техники и освоения мира.9 Важно не отдельное техническое средство — лучина у тебя или люстра, — а вся сумма ресурсов, которые техника предоставляет обществу для жизни и ее воспроизводства. И здесь "стрела времени" жестока. Так, регресс неизбежно ведет к разрушению морали. В прошлом веке смерть ребенка от кори или пневмонии была горем, но не признаком безнравственности. Сегодня, после того как мы несколько десятилетий пользовались надежными средствами предупреждения и лечения этих болезней, высокая смертность детей из-за отсутствия лекарств или денег у родителей означает нравственное одичание. Из докладов Минздрава видно, как по мере реформы Гайдара-Чубайса тают ресурсы здравоохранения и накатывает вал болезней, которые еще вчера были савершенно не страшны для общества.10

Что же происходит у нас? Ликвидация промышленности, которая обеспечивала нашу жизнь, вызвала быстрое сокращение доступных для населения ресурсов, сужение всей техносферы, в которой мы живем. Пока что мы этого не ощущаем катастрофически, ибо огромны были запасы ресурсов, накопленные в СССР (избыточные запасы считались дефектом плановой экономики, а сегодня этот дефект обернулся спасительной стороной). Но обвал не за горами.

Все больше признаков того, что оскудение доступных среднему человеку ресурсов размывает устои цивилизации в самом простом смысле. Нищие и бездомные, шныряющие беспризорники, которые уже не ходят в школу, мешочники на всех вокзалах, вшивость, которой не было с войны. Страшное убожество, на грани идиотизма, популярных песен, гремящих из каждого киоска. Но это — социальная косметика, главное видно меньше. Быстро сокращается главный ресурс цивилизации — энергия. Уже сейчас России выделяется скудный паек, лишь для освещения и обогрева, чтобы избиратели Ельцина нос не вешали. Остальное идет на экспорт. Правители завершают оформление передачи своим западным компаньонам основных месторождений энергоресурсов. Останавливаются целые отрасли.11

Деиндустриализация — неведомый миру процесс, и трудно предсказать, как вообще поведет себя при этом техносфера. Не взбесятся ли нефтехимические комбинаты, лишенные запчастей, контрольных приборов и квалифицированных аппаратчиков? Справятся ли машинисты с поездами, когда из систем сигнализации и блокировки будут выломаны на продажу последние медные детали? Вот страшная цифра: уже за первый год реформы, 1992, на 95 тыс. жизней больше унесли травмы и несчастные случаи. На 95 тысяч больше за один только год! Изуродованная техносфера выходит из-под контроля.

Важная часть программы — деклассирование. Вот "челноки". Наши социологи ни гу-гу о таком социальном явлении, в которое вовлечено 12 миллионов граждан. Придется почитать американских. Явление это в истории уникальное и вовсе не стихийное. Родилась идея создать такую уродливую "социальную нишу" в 1989 г., когда готовились планы шоковой терапии для Польши. Там и опробовали эту программу: уже в 1990 г. на 35 млн. поляков было 30 млн. выездов за границу за покупками. Была задача: перед приватизацией оттянуть рабочих с заводов, деклассировать их, чтобы не осталось коллективов, которые могли бы сопротивляться передаче собственности. Куда оттянуть такую массу? Эксперты предложили свернуть нормальную торговлю и задержать на время развитие крупного торгового капитала — поощрять дикую для конца ХХ века мелочную, базарную торговлю с рук. Говорилось тогда в западной прессе, что это создаст питательную среду для преступности, что казна не получит от торговли налогов, что социальные издержки будут просто чудовищны. Но все это признали приемлемым ради слома общественного строя.

В России произведено искусственное снижение социального положения, квалификации, самоуважения огромных масс людей, которые еще вчера были необходимыми и продуктивными членами общества. То, чем занимаются у нас эти торговцы, бывшие рабочие и инженеры, на Западе оставлено, как скрытая благотворительность, для маргиналов — спившихся безработных, наркоманов, подростков-цыган. Когда в РФ политические задачи будут решены, торговый капитал, обладающий транспортом, электронными системами информации и расчетов, оборудованием и помещениями складов и магазинов, разорит и ликвидирует всех этих челноков и ларечников в течение месяца. Как бы они ни "топали", их издержки на единицу товара в сотни раз превышают издержки нормальной торговли.

А главный результат "реформы", который и предопределяет все остальные — явный уже распад души в значительной части народа. Это именно распад, а не превращение в душу "цивилизованного человека". В 1918 году, уже после того как миллионы людей прошли четыре года кровавой бойни, радикалам с обеих сторон потребовалось полгода больших усилий, чтобы заставить русских стрелять друг в друга. В октябре 1993 года огромная толпа хорошо одетых москвичей стояла на солнышке и наблюдала, как в сотне метров расстреливают из танков здание, в котором были тысячи безоружных русских людей. И при каждом удачном выстреле толпа кричала от радости. И политические предпочтения здесь абсолютно не при чем. Речь идет о сломе вечных культурных норм и запретов — об утрате цивилизации. Палач не должен выступать по телевидению, как это сделали стрелявшие из танков по Дому Советов офицеры, и говорить: "Я умело сделал свое дело". А раз это делают офицеры, это делает телевидение, это спокойно смотрят телезрители — значит, Россия как цивилизация надломлена.

Все это еще не привело к слому, катастрофе, потому что оказалась неожиданно высокой, даже необъяснимой прочность и советской морали, и советской техники. Народ стихийно (и даже, можем сказать, подпольно) сопротивляется одичанию, и основная масса людей проявляет поразительную нравственную стойкость. Но эти ресурсы не вечны, как не вечны ресурсы советских самолетов, поездов метро и рижских электричек. Не подкрепляемые строем жизни и материальными средствами, все это изнашивается. И не надо, как некоторые, вспоминать войну — и тогда, мол, было трудно, а народ не одичал. Тогда ненормальные материальные условия компенсировались душевным подъемом и солидарностью — было много горя, но не было тоски и апатии, не было моря брынцаловской водки. И главное, само государство и его идеологическая машина — радио, кино, пресса — старались людей укрепить и поднять, а не задавить и духовно растлить.

И какими бы дефектами советского строя и личными удобствами при режиме Ельцина ни оправдывали свою позицию на выборах те, кто проголосовал за продолжение его программы, они должны осознать свою ответственность.

Раскол русского народа.

Объектом интенсивных атак стало самосознание самого русского народа, системообразующего ядра России (СССР). Стравить русских с русскими — голубая мечта. Ведь если русский народ самоуничтожится, остальные проблемы будут решены автоматически. Вот и "формулируют" радикальные интеллигенты обоснование войны. В февpальском (за 1991 г.) номеpе газеты "Утpо России" (оpгане Демокpатического союза) В.Кушниp пишет: "Я за войну. Война лучше худого лживого миpа. Стpана должна пpойти чеpез испытания… Война очищает воздух от лжи и тpусости. Нынешняя "гpажданка" скоpее будет напоминать амеpиканскую, между Севеpом и Югом… Сpажаться будут две нации: новые pусские и стаpые pусские. Те, кто смогут пpижиться к новой эпохе и те, кому это не дано. И хотя говоpим мы на одном языке, фактически мы две нации, как в свое вpемя амеpиканцы Севеpных и Южных штатов. Таким обpазом выбиpайте, где вы и с кем. Повеpьте, это очень увлекательное занятие". В.Кушниру, в сущности, неважно, кто прав — новые или старые русские. Важно, чтобы они начали друг с другом воевать.

Одним из важнейших условий для слома советского строя жизни было изменение представлений о человеке — смена господствующей в обществе антропологической модели. Программа-максимум заключалась в изменении глубинных представлений (архетипов), срочная задача — слом солидарной идеологии. Сам этот сдвиг к конфронтационной антропологии (конкурирующий индивид) создавал культурные предпосылки к расколу — вплоть до гражданской войны.

Никогда pанее в России элита не осмеливалась деклаpиpовать такого пpезpения к наpоду своей стpаны, пpотивопоставляя ему меньшинство. Новодвоpская пpосто выходит из себя: "Холопы и бандиты — вот из кого состоял наpод. Какой контpаст между нашими самыми зажиточными кpестьянами и амеpиканскими феpмеpами, у котоpых никогда не было хозяина!".

Нужно было разрушить все узы солидарности, приучившие нас считать друг друга братьями, любые формы общинности и коллективизма. Главное — стравить людей, разрушить у них почву под ногами, разорвать народ. Замечательна сама фразеология А.Н.Яковлева: "Нужны воля и мудрость, чтобы постепенно разрушить большевистскую общину — колхоз… Здесь не может быть компромисса, имея в виду, что колхозно-совхозный агроГУЛАГ крепок, люмпенизирован беспредельно. Деколлективизацию необходимо вести законно, но жестко".

Мы видим, что у этого идеолога демократии и плюрализма и мысли нет предложить соединившимся в коллектив людям (пусть бы и "люмпенам") другой, лучший способ жизни, чтобы они смогли сравнить и выбрать. Нет, он требует именно разрушить общину. Главное — разделять людей, хоть соблазном, хоть силой. Любое общинное, соединяющее начало вызывает ненависть.

Вот, например, сентенция Юрия Буйды из "НГ": "Антирыночность есть атрибут традиционного менталитета, связанного с "соборной" экономикой… Наша экономическая ублюдочность все еще позволяет более или менее эффективно эксплуатировать миф о неких общностях, объединенных кровью, почвой и судьбой, ибо единственно реальные связи пока в зачатке и обретут силу лишь в расслоенном, атомизированном обществе. Отвечая на вопрос о характере этих связей, этой чаемой силы, поэт Иосиф Бродский обошелся одним словом: "Деньги". Все собрал Ю.Буйда в этом проклятьи "ублюдочной соборной экономики", вплоть до денежных чаяний поэта, и все для того, чтобы приукрасить главную мечту — расслоить, атомизировать российское общество. Разорвать народ и во времени, и в рамках одного поколения.

Перед идеологами встала трудная задача: убедить, что "человек человеку — волк", что "ворон ворону глаз выклюет". Братоубийство для этого — эффективное, хотя и сильное средство. Привыкший к присутствию братоубийства в нашей жизни человек уже не ужаснется при виде угасающих в бедности пенсионеров: "Эва! Вон в Фергане турок живьем сжигают — и ничего!". И убийства на этнической почве взяты лишь как пусковой механизм, снимающий запрет на убийство ближнего. Этот механизм и был запущен, как самый мобильный, уже в начале перестройки. Параллельно велась "фундаментальная" идеологическая обработка.

Вот как "Московский комсомолец" излагал сущность человека: "Изгнанный из эдемского рая, он озверел настолько, что начал поедать себе подобных — фигурально и буквально. Природа человека, как и всего живого на земле, основывается на естественном отборе, причем на самой жестокой его форме — отборе внутривидовом. Съешь ближнего!". Такая обработка велась во всем диапазоне средств — от желтой прессы до элитарных академических журналов.12

На деле в течение уже почти десяти лет ведется интенсивная кампания по внедрению в общественное сознание таких представлений о человеке, которые бы снимали запреты на убийство ближнего — хоть пулей, хоть голодом.

Раскол, произошедший в России, углубляется сегодня даже не столько экономическими, сколько культурными средствами. История повторяется. Вспомним, как вызревало братоубийство в России. Смотрите, как Иван Бунин ("Окаянные дни") воспринимает, чисто физически, тех, против кого в сознании и подсознании элиты уже готовилась гражданская война. Он описывает рядовую рабочую демонстрацию в Москве 25 февраля 1918 года, когда до реальной войны было еще далеко: "Знамена, плакаты, музыка — и, кто в лес, кто по дрова, в сотни глоток:

— Вставай, подымайся, рабочай народ!

Голоса утробные, первобытные. Лица у женщин чувашские, мордовские, у мужчин, все как на подбор, преступные, иные прямо сахалинские… И Азия, Азия — солдаты, мальчишки, торг пряниками, халвой, папиросами. Восточный крик, говор — и какие мерзкие даже и по цвету лица, желтые и мышиные волосы! У солдат и рабочих, то и дело грохочущих на грузовиках, морды торжествующие".

И дальше, уже из Одессы, поминая уголовную антропологию Ломброзо: "А сколько лиц бледных, скуластых, с разительно ассиметричными чертами среди этих красноармейцев и вообще среди русского простонародья, — сколько их, этих атавистических особей, круто замешанных на монгольском атавизме! Весь, Мурома, Чудь белоглазая…". Здесь — представление всего "красного простонародья" как биологически иного подвида, как не ближнего. Это — извечно необходимая культурная подготовка, внушение и самовнушение, снимающее инстинктивный запрет на убийство ближнего, представителя одного с тобой биологического вида.

Идет ли этот процесс "биологической дискредитации" противников реформ в России? Да, идет, и весьма интенсивно, с использованием мощных СМИ. Достаточно вспомнить, как тщательно выбирают операторы и редакторы ТВ для показа лица участников митингов и собраний оппозиции (и как тщательно, в зависимости от момента, дозируется такой показ).

А вот поэт Аронов в самой читаемой газете демократов "Московский комсомолец" пишет об участниках первого митинга оппозиции 9 февраля 1992 г.: "То, что они не люди — понятно. Hо они не являются и звеpьми. "Звеpье, как бpатьев наших меньших…" — сказал поэт. А они таковыми являться не желают. Они пpетендуют на позицию тpетью, не занятую ни человечеством, ни фауной". А это обозpеватель "Комсомольской пpавды" Л.Hикитинский об избитых участниках демонстрации 23 февраля того же года: "Вот хpомает дед, бpенчит медалями, ему зачем-то надо на Манежную. Допустим, он несколько смешон даже ископаем, допустим, его стаpиковская настыpность никак не соответствует дpяхлеющим мускулам — но тем более почему его надо теснить щитами и баppикадами?".

Получило ли это какой-нибудь отпор в среде элитарной художественной интеллигенции? Никакого. Напротив, оттуда не раз слышались вопли: "Запретить! Раздавить гадину! Патронов не жалеть!".

Однако к этим новым установкам оказалась восприимчивой сравнительно небольшая часть идеологизированной интеллигенции. В массе народа до настоящего времени действует эффективный и стихийный "гасящий" механизм. Как долго будет еще достаточной эффективность этого механизма — неизвестно. Опасность возникновения ответного расизма массы пострадавших от реформ людей против "новых русских" весьма велика.

Разрушение системы внешней поддержки России. Вся "культура" перестройки замешана на провокации, на расширении всех возможных трещин, на раскалывании своих — тех, кто по разным причинам тяготеет к России. Посмотрите, как быстро разрушили все обрамление СССР из стран "третьего мира". А ведь создать это "обрамление" стоило больших трудов, знаний, ума. Действительность — не убогая рыночная модель, и страны-друзья — не торговцы.

Вспомним, как все эти годы воздействовали на взаимоотношения с нашими зарубежными друзьями (вассалами, сателлитами — называйте как угодно, суть не меняется: тот, кто ссорит вассала с державой, действует ради ее ослабления). Ритуальная выдача Хонеккера на десятки лет заведомо лишила Россию потенциальных политиков-союзников, готовых беззаветно ей довериться. Это — крупное событие, которое мы еще не можем в полной мере оценить, важный камень в здание "Нового мирового порядка". Так же "сдали" Наджибуллу — искреннего друга России и умного, авторитетного политика Афганистана. С нескрываемой радостью показывало ТВ сцену его казни в Кабуле. Буквально в те же дни и буквально то же самое проделали с Доку Завгаевым в Чечне. Когда дудаевцы по нескольку десятков за раз расстреливали милиционеров, пошедших на службу "пророссийскому" правительству (со всеми данными Москвой гарантиями), демократическое ТВ не выдавило из себя ни слова сочувствия.

Возьмем примеры попроще. Вот что я увидел по телевидению случайно, урывками, только за один день 8 августа 1992 г.

1. Комментарии с Олимпиады в Барселоне, с финальных боев в боксе. Впервые в жизни я наблюдал столь демонстративное, нарушающее все нормы спортивной и общей этики недоброжелательство комментатора по отношению к команде одной страны — Кубы. Мало того, что комментатор превысил свои полномочия, страстно болея за всех соперников кубинцев, он уснащал речь совершенно неуместными шуточками. Решил немножко подработать на политике.

2. Сообщение о визите вице-премьера Полторанина в Японию. Там он, оказывается, убеждал японское правительство "прекратить выплату репараций КНДР за ущерб, нанесенный во время 2-й мировой войны, чтобы поскорее пал режим Ким Ир Сена". Оставим в стороне моральные соображения (какая тут, к чорту, мораль!). Какого друга в лице корейцев (всех корейцев!) готовит для России вице-премьер? Они долго еще должны будут преодолевать чувство гадливости.

3. Правительство Вьетнама обратилось к правительству России с просьбой прекратить вещание на Вьетнам частной радиокомпании из Москвы, ведущей антикоммунистическую пропаганду. Премьер Гайдар отказался, сославшись, естественно, на "свободу слова". Возникает множество вопросов. Что за "частная" радиокомпания в Москве имеет столь мощные передатчики, что способна вещать на Вьетнам? Кто ей платит за это вещание? Кто, на каком уровне решил занять столь враждебную позицию по отношению к крупной стране, с которой Россию так много связывает, ведь подобное радиовещание — акция идеологической войны? Зачем России эта ссора?

4. Горбачев заявил, что Македония — часть Греции. Мало ему Кавказа и Карпат, решил внести посильную лепту и в события на Балканах.

И такого рода мелкими минами непрерывно дробят созданные или потенциально дружественные связи России архитекторы перестройки и их смена. России державой не быть! — вот что стоит за всем этим.

На это же была направлена и акция нравственного демократа Бакатина, который преподнес американскому послу небывалый рождественский подарок — схемы системы подслушивания в посольствах США. А главное — выдал созданную кропотливым трудом сеть фирм (и людей) в разных странах, которые поставляли для строительства посольств США материалы с уже встроенными компонентами системы. Попросту, на сотню лет отшиб у всех в мире охоту помогать русской разведке (а без разведки нет державы). Это совершенно необычный, выдающийся факт — шеф секретной службы великой державы передал государственный секрет послу другой великой державы, которая если уже и не является потенциальным противником, то уж как минимум остается конкурентом.

На фоне того, что происходит со страной, это событие само по себе мелкое. Дело Бакатина для нас — лишь реактив, кислота, какой выявляют фальшивую монету. Бакатин — во всех отношениях свой человек в либерально-демократической элите. Вместе с Шеварднадзе он входил в ядро "президентской рати" Горбачева.

Вспомним латвийский эпизод Бакатина. Одной рукой он разрушает союзную милицию и вооружает сепаратистов. Горбачев делает большие глаза, а через плечо подмигивает Бакатину. Затем выходит Указ: "Разоружить боевиков немедленно! Бакатину — проследить!". Рижский ОМОН выполняет приказ, лезет под пули, жертвует благополучием своих семей, отказываясь верить, что в Кремле хохочут над этой "страной дураков" и ее защитниками. И когда перестроечный фарс подходит к концу, омоновцев сдают латвийской охранке — вопреки не только совести, но и Закону. Что же их бывший шеф Бакатин, в это время уже шеф КГБ? Не было сил пресечь эту акцию? Или выдача Парфенова была согласована уже когда издавался Указ о разоружении незаконных формирований? Ответы на эти вопросы мы вряд ли получим, но они не повлияют на общий вывод.

Разрушение самосознания. Телевидение, исподволь внедряло в сознание людей мысль, что русские — недочеловеки, что их кровь и судьба по своей ценности ни в какое сравнение не идут с кровью цивилизованного человека. За одни сутки в Бендерах убили триста человек, выгнали из родных домов 50 тысяч. И не из садизма гуманитарии с ТВ дали после показа растерзанных трупов детей и женщин рекламу "салон-шампуня и кондиционера Видаль Саcун в одном флаконе"! Ведь на языке этой знаковой системы русским было сказано: всех вас так уничтожим — и мир не поморщится. Но разве интеллигенция хоть что-нибудь поставила в вину этому телевидению?

Особое место заняла "биологическая" аpгументация. Мол, в pезультате pеволюции, войн и pепpессий пpоизошло генетическое выpождение народа, и он уже не поднимается выше категоpии "человек биологический". Социолог В.Шубкин в журнале "Новый мир" огорчен "качеством населяющей нашу страну популяции": "По существу, был ликвидирован человек социальный, поскольку любая самодеятельная общественная жизнь была запрещена… Человек перестал быть даже "общественным животным". Большинство людей было обречено на чисто биологическое существование… Человек биологический стал главным героем этого времени". А человек биологический, ясное дело, не принадлежит к тому же виду, что наша новая элита.

Поскольку проблема биологизаторства культурных ценностей после опыта фашизма была в философии одной из центральных, мы должны считать, что pазделение человечества на подвиды было пеpенесено демокpатами в Россию и пpиложено к большинству ее населения вполне сознательно. Никогда pанее в России элита не осмеливалась деклаpиpовать такого пpезpения к наpоду своей стpаны, пpотивопоставляя ему меньшинство. Новодвоpская пpосто выходит из себя: "Холопы и бандиты — вот из кого состоял наpод. Какой контpаст между нашими самыми зажиточными кpестьянами и амеpиканскими феpмеpами, у котоpых никогда не было хозяина!".

Положение ухудшается тем, что новая элита, как будто чувствуя себя загнанной в угол, пpоявляет большую агpессивность по отношению к массе. В отдельные моменты оскорбления в адрес "совков", "люмпенов" и т.д. доходили до истерики — так неуравновешенный хулиган взвинчивает сам себя, "нарываясь" на драку.13

Известно, что важным элементом национального самосознания русских являются образы двух отечественных войн — против Наполеона и Гитлера. Оба эти образа целенаправленно разрушались. Красноречива вся кампания по дискредитации Жукова, канонизированного в народном сознании (а ведь мазнули и по Кутузову с Суворовым!). Еще более важны попытки разрушения самого образа Великой отечественной — от ее квалификации как "столкновения двух мусорных ветров" (Е.Евтушенко) или присланных из Иерусалима заметок В.Некрасова, пришедшего к мысли, что "наше дело было неправое" (это из Иерусалима-то!), до шипения В.Мильдона в "Вопросах философии": "Дважды в истории Россия проникала в Западную Европу силой — в 1813 и в 1944-1945 гг., и оба раза одна душа отторгала другую. В наши дни Россия впервые может войти в Европу, осознанно и безвозвратно отказавшись от силы как средства, не принесшего никаких результатов, кроме недоверия, озлобленности и усугублявшегося вследствие этого отторжения двух душ". Пусть молодые интеллигенты вчитаются в эти сентенции философа сегодня, пока еще живы их отцы и деды. Ибо завтра мильдоны и евтушенки убедят, что Россия напала и на наполеоновскую Францию, и на гитлеровскую Германию (как уже уверены в этом студенты США). А пока что все большая часть интеллигенции сожалеет, что зря мы разозлили цивилизованных немцев своим сопротивлением.14

Красноречив рефрен интеллектуальных эссе: в силу своего внутреннего порока никогда русские благополучного исхода истории иметь не будут. Д.Фурман (тогда директор Центра политологических исследований в фонде Горбачева) видит причину в недостаточном трудолюбии и чистоплотности русских. Он, по старой традиции, сравнивает их с немцами: "С народом, в культуре которого выработано отношение к труду, как долгу перед Богом, обществом и самим собой, у которого есть представление о некоем обязательном уровне чистоты, порядка, образования, жить без которых просто нельзя, — вы можете сделать все, что угодно, он все равно быстро восстановит свой жизненный уровень. Вы можете разбить его в войне, ограбить, выселить с земель, на которых сотни лет жили его предки, искусственно разделить его между двумя разными государствами…, как мы это сделали с немцами — все равно пройдет какой-то период времени и немцы будут жить лучше, чем русские… При этом роль культурного фактора очень устойчива. Как в XVIII веке немецкий крестьянин жил лучше русского, так это было и в XIX веке, и в ХХ в., и, скорее всего, будет… и в XXI веке". Мол, вы, русские, грязнули необразованные, хоть немцев в войне ограбили, а все равно как без штанов ходили, так всегда и будете ходить!

Фурман утверждает, что "немец жил, живет и будет жить лучше русского". Кто же это говорит — дебил, все "общечеловеческие ценности" которого свелись к колбасе? Нет, тонкий интеллигент. Что же это стряслось с интеллигенцией — утеряла систему координат и уже не различает больше и лучше, жить и потреблять? И если бы это было редкостью. Нет, это уже кредо демократической интеллигенции. Более того, критерием качества жизни у нее стало уже даже и не потребление, а вид товаров на полках магазинов. Пусть старики мрут с голоду, пусть даже я сам не смогу ничего купить — лишь бы витрины были полны и реклама сияла!

Фурман морщит нос: у русских нет "представления об обязательном уровне чистоты". Но ведь мы в 30-е годы, в бедной стране, создали уникальную систему санитарно-эпидемиологической службы, изучать которую приезжали со всего мира. Ее разрушили нынешние культуртрегеры — так что мы покупаем теперь в подворотне мясо и не знаем, от какого оно живого существа (и живого ли)?15 Да что санэпидстанции — за последние годы пpоизводство мыла сумели снизить в тpи pаза. Видимо, слишком буквально поняли слова своего отвеpженного учителя Маpкса, что уpовень культуpы стpаны выражается количеством потpебляемого мыла. Так что "уpовень чистоплотности" pусских опpеделяется ловкостью политиков — соpатников Фуpмана.

Видные демократы отрицают само право на существование русского "культурного космоса" как допустимого явления мировой цивилизации. И в этом отрицании пресловутый "коммунизм" не более чем ярлык, который по желанию можно прилепить к чему угодно. Вот большая статья в "НГ" — "Большевизм как отражение русской культуры". Здесь обвинение в коммунизме используется только чтобы противопоставить Россию цивилизованной "католической Европе (а в XVI веке и Европе лютеранской)" — вовсе не Россию после 1917 года: "Может быть, бесконечное вращение, топтание, круженье-шараханье — это просто неизбежный способ передвижения в том зеркально-зазеркальном культурном пространстве, которое сложилось в России в последние века".

Сегодня важным политическим оружием демократов стало обвинение в антисемитизме — при строжайшем табу на выяснение смысла самого этого понятия. Оно годится на все случаи, а сегодня прямо увязано с демократией. Д.Фурман задает формулу: "Разумеется, нельзя отрицать ни громадного вклада евреев в демократическое развитие всего мира и России, ни глубокой взаимосвязи борьбы за демократию с борьбой с антисемитизмом". Как раньше классовая борьба, теперь у нас борьба с антисемитами будет главным двигателем и содержанием истории.

Д.Фурман представляет СССР, вплоть до освободителя Горбачева, бастионом антисемитизма: "Прошлое евреев, начиная с падения Второго храма и кончая прекратившейся лишь с перестройкой официальной "борьбой с сионизмом" — это сплошная цепь преследований и унижений". Как видим, России отведено в этой "сплошной цепи" исключительное место.

Чем же подтверждает Д.Фурман эту картину? Ничем. Он пишет: "Какого-то массового антисемитизма опросы не фиксируют (здесь наши данные совпадают с данными других аналогичных опросов). Но одно дело — реальность угрозы погрома или дискриминации и совсем иное дело — восприятие этой угрозы". Вот вам гибкость ученого. На деле антисемитизма нет — но мы его изобретаем в нашем "восприятии". И правы мы, а не реальность.

А как вам нравится другой "научный" аргумент? Среди респондентов Д.Фурмана оказалось лиц с ученой степенью среди русских 0,6 проц., а среди евреев 10 проц. Казалось бы, хорошо, антисемитизм хоть тут задушен. Ан нет, и тут плохо. Вот как это вывернул философ-демократ: "Несмотря на все препоны, создававшиеся советским антисемитизмом, на ограничения при приеме во все вузы и просто невозможность для евреев поступить в некоторые, наиболее престижные из них, евреи значительно, на порядок образованнее русских, что объяснимо лишь громадной, преодолевающей все препоны тягой к образованию".

Хотел бы я задать Д.Фурману вопрос: какой, по его мнению, должна была бы быть доля евреев с высшим образованием и ученой степенью, если бы в СССР не было этой ужасной "дискриминации"? И какой должна быть доля у других народов? Не ответит. А мне стыдно за моих многочисленных сокурсников-евреев, с которыми я учился в самом престижном вузе — МГУ. Они сегодня слушают Д.Фурмана и помалкивают — плюют в колодец.

Таков был крутой советский антисемитизм — это тебе не какой-нибудь европейский! Никто сегодня не подумает бросить испанцам обвинение в антисемитизме. Как же, сам король извинился через 500 лет за поголовное изгнание евреев (не слышно, правда, чтобы он извинился за точно такую же акцию против арабов).

Д.Фурман, обвиняя нас в антисемитизме, представляет евреев как наиболее "рыночную" и "прозападную" группу. На основании опроса 1991 г. он пишет: "С тем, что на Западе создано лучшее из возможных обществ и нам надо следовать за Западом, согласились 13,2 проц. русских и 52,5 проц. евреев". Согласно тому опросу, перестройка уже воспринималась как бедствие. Из полутора десятка "эпох" в истоpии России у всех народов она занимает одно из последних мест, как наихудшая. Лишь у респондентов-евреев перестройка вышла на первое место.

Конечно, проблема русско-еврейских отношений сложна. Остается недоверие и настороженность к той части евреев, которая в переломные моменты острых кризисов в России становилась активной и влиятельной частью революционного или правящего меньшинства. Сегодня это проявилось не в меньшей степени, чем в 1917, пусть не в виде чекиста в кожанке с наганом, а в виде банкира, эксперта и идеолога. Вспомним, как использовали иудаизм для освящения борьбы против СССР. Радикальные либеральные политики из евреев взяли на себя функции тарана, сокрушающего "старый режим". Они — наиболее беззаветные модернизаторы и западники, исполнители проекта, который большинству русских кажется гибельным. Казалось бы, естественная в этих условиях политическая неприязнь должна была бы превратиться в антисемитизм — так ведь нет этого! Понимают люди — даже среди евреев "рыночники" составляют меньшинство, пусть и большее, чем у других народов. Да, за "демократические реформы" доля евреев в четыре раза больше, чем русских — но ведь и эта доля всего 17 проц.! Ведь остальные-то 83 проц. не поддерживают разрушение России.

Что неприязнь к радикальной верушке не распространилась на евреев как народ, подтверждается множеством фактов. Даже целый ряд явно провокационных высказываний и действий идеологов, направленных на создание русско-еврейского конфликта, не имел никакого успеха. Не желает русский народ впадать в антисемитизм — и все тут. И вместо того, чтобы понять, объяснить и беречь это качество, целый ряд радикальных еврейских интеллектуалов продолжают делать все мыслимое и немыслимое, чтобы посеять в русских вражду к евреям.16 Чего же этим хотят достичь?

Знает ли Д.Фурман об этом расизме влиятельной части радикальной еврейской интеллигенции (ведь подобным изречениям — несть числа)? Здесь-то речь идет не о "восприятии" а о факте. Разумеется, знает, но утверждает, что это нормальное явление: "сильнейшая антисемитофобия (разумеется, не "русофобия", ибо говорить о русофобии людей, которым русская культура чуть ли не ближе, чем русским, трудно)". Вот логика: а) антисемитизма реально нет, но есть культивирование его образа в "восприятии"; б) поэтому можно считать русских антисемитами; в) это порождает сильнейшую "антисемитофобию" (которую почему-то нельзя называть русофобией); г) "антисемитофоб" имеет право на самый крайний расизм по отношению к русским, поскольку в "восприятии" считает их антисемитами. И впрямь новое мышление!

Интеллигенция санкционировала использование ярлыка антисемитизма против всех противников режима. Но тогда она должна принять на себя и ответственность за то, что ярлык, по сути, уже наклеен на всю русскую культуру. Или опять скажут "а мы не знали!"? Так вот, в элитарном академическом журнале некто Аб Мише, взяв Гоголя в качестве всемирного эталона антисемитизма, пишет: "Гоголь бессмертен. И вездесущ. Глаголом антисемитским жегшие сердца людей, вот они, гоголи, каждому народу свои," — и перечисляет главных гоголей разных народов, в том числе: "в России — вождь декабризма Пестель, ничтожный Булгарин и великий Пушкин, Достоевский, И.Аксаков"… и т.д.

Русский народ как мутант человечества. Те, кто формирует новую идеологию для России, взяли за основу самую примитивную мысль: в течение многих веков у нас вследствие "отклонения от столбовой дороги" не могло быть ни нравственности, ни интеллектуального развития, ни трудовой этики. Читаешь вроде бы нормальный текст на какую-то тему, а по нему разбросаны, как бы невзначай, например, утверждения, как об очевидном факте, о "двоемыслии, которое не десятилетия, а века душило в России искреннюю веру и искренние побуждения к добру и честной жизни" (доктор филологических наук Ю.В.Манн).

Вот виднейший философ, "грузинский Сократ" Мераб Мамардашвили объясняет французскому коллеге как бы предусмотренный провидением крах России: "Живое существо может родиться уродом; и точно так же бывают неудавшиеся истории. Это не должно нас шокировать. Вообразите себе, к примеру, некоторую ветвь биологической эволюции — живые существа рождаются, действуют, живут своей жизнью, — но мы-то, сторонние наблюдатели, знаем, что эволюционное движение не идет больше через эту ветвь. Она может быть достаточно велика, может включать несколько порой весьма многочисленных видов животных, — но с точки зрения эволюции это мертвая ветвь. Почему же в социальном плане нас должно возмущать представление о некоемом пространстве, пусть и достаточно большом, которое оказалось выключенным из эволюционного развития? На русской истории, повторяю, лежит печать невероятной инертности, и эта инертность была отмечена в начале 19 века единственным обдадателем автономного философского мышления в России — Чаадаевым. Он констатировал, что Просвещение в России потерпело поражение… По-моему, Просвещение и Евангелие (ибо эти вещи взаимосвязанные) совершенно необходимы… Любой жест, любое человеческое действие в русском культурном космосе несут на себе, по-моему, печать этого крушения Просвещения и Евангелия в России". Каков тоталитаризм мышления! В России любое человеческое действие, любой жест мерзки. Да и можно ли себе представить, чтобы широкий и терпимый человек, каким бы Сократом его ни называли, рассуждал таким образом о судьбе культурного космоса другого народа? Или отзывался о крупнейшем национальном писателе так, как М.Мамардашвили о Достоевском ("стоит ему перейти на уровень рефлексии, и он становится просто глупцом, идиотом"). Так говорить "демократия" разрешает только о России.

Иногда всплески русофобии приурочиваются к удобному случаю. Вот вызвали М.С.Горбачева в Конституционный суд. Малоприятное дело, но такова уж судьба великих людей — иной раз приходится и отвечать на вопросы. Какая же истерика поднялась в "Независимой газете"! Эдуард Самойлов: "Горбачева бьют истинно по-русски, всей толпой — дико, безудержно, с кряканьем… Инерция зла в России огромна. Здесь вообще любят унижать и втаптывать в грязь, а то и убивать своих подлинно великих людей… Горбачев обеспечил перелом хребта самой мощной фашистской империи" и т.д. А ведь человека, "обеспечившего перелом хребта" нашей страны (как ее называть — дело вкуса), всего-навсего просят, с множеством реверансов, ответить на несколько вопросов. Это называется "бить дико, безудержно, с кряканьем". Но здесь интересен не Горбачев, а представление о России, ее образ в мозгу авторов "НГ". Где видел Э.Самойлов такую "истинно русскую драку"? Я, поездив по свету, уверен: вплоть до нашего "вхождения в мировую цивилизацию" в России существовало несравненно более бережное, чем на Западе, отношение к чужой физиономии — почти целомудренное. Надо было бы Э.Самойлова втолкнуть в "истинно английскую" драку на стадионе или уличный погром в Германии.

Но в массе выступлений мысли об "антицивилизованности" России не разбросаны и не замаскированы, а заявлены как главный тезис. Был я на симпозиуме в Гарварде, посвященном русской науке. Как докладчики были приглашены видные философы из Москвы. И кажется невероятным: один за другим они выходили на трибуну и доказывали, что науки в России не было и быть не могло — потому, что она тысячу лет назад приняла православие!

"Культуpа России была сугубо цеpковной. Что же касается интеллектуальных новаций в России ХV в., то они пpактически полностью отсутствовали". Ну можно ли пpедставить себе кpупную стpану после истоpической Куликовской битвы, в пеpиод становления госудаpства — без интеллектуальных новаций? Бред.

"Вольномыслию и кpитицизму в России был дан жестокий уpок, и воцаpила идеологическая власть догматического пpавославия над культуpой России… Все это сопpовождалось pелигиозной нетеpпимостью, цеpковным консеpватизмом и вpаждебностью к pационалистическому Западу… Несколько лидеpов еpеси были сожжены в 1504 г.". И это — в сpавнении с сожжением миллиона "ведьм" в пеpиод Рефоpмации! Да что Реформация. Недалеко от зала, где выступал российский философ, в маленьком городке Сейлем в 1692 году только за два месяца на костер и на виселицу были осуждены 150 женщин ("сейлемские ведьмы"). И судьями были просвещенные профессора из Кэмбриджа. А сейчас потомки тех профессоров сидели в том же Кэмбридже и кивали нашему подонку-интеллектуалу. Да, да, Россия — кровавая православная тирания, какая уж тут наука!

Примечательной была реакция американских историков русской науки. Они прекрасно понимали, что эти измышления — чушь, ответ на четкий "социальный заказ", и в кулуарах отзывались об антирусской направленности "наших" докладов весьма резко. А в последний день со мной разговорился молодой историк, который долгое время работал в московских архивах, изучая русскую экологическую школу 20-х годов. Он рассказывал с большим энтузиазмом, был просто влюблен в наших ученых, которые, по его словам, обогнали Запад на 50 лет. И я спросил его: "Вы прослушали четырех докладчиков из Москвы, и их главная мысль в том, что в России не было и не могло быть своей национальной науки." — Он с этим согласился. — "Скажите, как по вашему, была ли в России наука?". Он был смущен и начал лепетать какую-то чепуху о Петре I, о русской элите и ее оторванности от народа. Я повторил вопрос и попросил ответить попросту, без туманных рассуждений, согласен ли он с утверждением, будто в России не было своей науки. Парень долго мялся, а потом честно признался: "На этот вопрос я отвечать не буду. Это вопрос чреватый. Это вопрос взрывчатый" (он хорошо владел русским языком). Наступила моя очередь изумиться. Не ответить на такой простой вопрос, да еще будучи историком русской науки, да еще один на один, без свидетелей! Где же ваша свобода и демократия?

Сейчас маска "борьбы с коммунизмом" отброшена. К власти в стране пришли энтузиасты старой идеи "мирового государства", управляемого просвещенным международным правительством. И само существование огромной и самобытной России — недопустимое безобразие. Совершенно открыто пишет в "Вопросах философии" крупный идеолог врач Амосов: "Созревание — это движение к "центральному разуму" мировой системы, возрастание зависимости стран от некоего координационного центра, пока еще (!) не ставшего международным правительством… Можно предположить, что к началу ХХI века вчерне отработается оптимальная идеология… — частная собственность 70 проц. и демократия — в меру экономического созревания… Это не означает бесконфликтности и даже не гарантирует постоянного социального прогресса… Особенно опасными в этом смысле останутся бедные страны. Эгоизм, нужда могут мобилизовать народы на авантюрные действия. Даже на войны. Но все же я надеюсь на общечеловеческий разум, воплощенный в коллективной безопасности, которая предполагает применение силы для установления компромиссов и поддержания порядка. Гарантом устойчивости мира послужат высокоразвитые страны с отработанной идеологией и с достаточным уровнем разума". Разве не ясно здесь, какова будет разрешенная для России ("в меру экономического созревания") демократия и как будут поддерживать у нас порядок "высокоразвитые страны с отработанной идеологией"? И ведь идущие за Амосовым интеллигенты-демократы продолжают искренне считать себя патриотами России.

Не о борьбе с коммунизмом здесь идет речь, а о разрушении тех кодов и символов, которые и определяют культурный генотип русского народа (и большинства других народов СССР). Это — разрушение цивилизации, всего российского Космоса. Это — культурный геноцид сложной системы множества народов, который с очень большой вероятностью перейдет в обычный геноцид.

Суть того, что происходит, зашифрована в метафорах. Они, даже вопреки желанию, выражают намерения и подсознательные устремления вождей и идеологов. Вспомним главные метафоры нашего гибельного времени. Сначала — идущие от примитивного масонства "строительные" штампы: перестройка, расчистка площадки, архитекторы да прорабы. Потом — страшная, патологическая метафора "возвращения в лоно цивилизации". Вдумайтесь: ребенок (наш семидесятилетний "казарменный социализм") признан уродом, его надо умертвить, расчленить и запихнуть обратно в лоно — совершить роды наоборот.

Прошло время, и главная идея воплотилась в формулу Реформации России. Сначала сказали: "Рефоpмация — великая Пеpестpойка Евpопы", в вывернутой форме выразили тогда еще затаенную мысль: "Перестройка — великая Реформация России". Сегодня говорится прямо: цель реформ — цивилизационный слом. То есть, признаны неправильными и подлежащими переделке сами славянские и угро-финские народы, выросшие в православии, и тюркские народы, выросшие в исламе. Они, со своим "неправильным" мирощущением, должны исчезнуть, уступив место "новым русским".

Порвать с прошлым от России требуют в ультимативной форме. В.Мильдон в "Вопросах философии" угрожает: "Для России следование прежним, своим историческим путем, определившимся стихийно, в условиях неблагоприятной географической широты, самоубийственно. Жизнь требует отказаться от него — нужно отказываться, даже если в ее и других народов прошлом не было образцов подобного отказа". Вот так — не просто Реформация, но небывалая по глубине и разрушениям (хотя "благоприятной географической широты" нам Мильдон не подарит).

Если мы вспомним язык перестроечной прессы, то увидим: в нем доминировали понятия, метафоры, аллегории из Ветхого завета при почти полном замалчивании Евангелия. Мы свидетели небывалого инженерно-идеологического проекта — искусственной замены подсознательных религиозных норм огромного народа. Это — культурная диверсия огромной разрушительной силы.

Но провал Реформации очевиден. И с ноткой сожаления внедряется в сознание мысль: если Реформация этого народа оказалась невозможной, остается последнее средство — Исход.

Эта тема складывается из многих элементов — от таких простых, как оправдание эмиграции интеллигентов, до философских утверждений о неспособности русского народа жить на Земле в XXI веке, что оправдывает исход из него той части, которая к такой жизни может приспособиться ("новых русских"). Вот критик Лев Аннинский жалеет неразумный русский народ: "Мы, русские люди, не можем переключиться на постиндустриальное общество… Мы — не народ работников… Мы не приспособлены для того типа жизни, в который человечество вошло в конце ХХ века и собирается жить в ХХI… Наше неумение отойти от края пропасти фатально… У нас агрессивный, непредсказуемый, шатающийся, чудовищно озлобленный народ… Мы невероятно много пьем". Приговор вынесен. Но в последнем слове осужденного я бы отказал судье Аннинскому в праве столь назойливо употреблять местоимение мы. Сам он с гордостью сообщает: "один мой дед — эсер, другой — еврейский лавочник, дети которого побежали из местечка в столицу строить Советскую власть". Для меня загадка, почему еврейские интеллигенты с таким энтузиазмом взяли на себя миссию обличать врожденные пороки русского народа.

"Оптимистическая" демпресса, изрыгавщая хулу на "люмпенов", взяла за свое философское основание книгу Ницше "Антихристианин". Но когда оптимизм перестройки угас, духовный пафос демократов стал связан с книгой Исход — второй частью Пятикнижия Моисея. Ветхозаветная метафора оказалась приложенной к реформе в целом. Она выражает конфликт тех, кто желает вернуться "в мировую цивилизацию", с нашей уродливой цивилизацией ("Египтом"), и "египтянами" — массами "совков".

Об этом и говорит раввин, чьи потрясающие слова приведены в эпиграфе: разрушение СССР было религиозно освящено как разрушение "Египта". "Новые русские", которые собираются, в случае неудачи Реформации, совершить Исход — порвать с живыми и мертвыми "египтянами", обобрать их, пройти через пустыню к обетованной земле "рыночной экономики", — обязаны вспомнить, как совершался весь этот проект и что осталось при этом от Египта. Каждый человек, принимающий метафору Исхода, делает личный и необратимый выбор. Или он коренным образом отвергает Исход как способ разрешения российского кризиса и старается направить развитие событий по иному пути — или он соглашается, хотя бы и пассивно, следовать за новым Моисеем, но уже зная наперед, что он оставляет за спиной реки, обратившиеся в кровь, и пепелище.

И каждый, тянущийся прочь из нашего "Египта", должен решить для себя: или он заберет свою квашню и уйдет прочь от гибнущей Родины — или он останется с нею, хоронить ее первенцев и засевать уничтоженные саранчой поля.

Постулат третий: Революция призвана построить в России правовое государство

Принцип "разрешено все, что не запрещено законом" должен пониматься буквально.

А.Д.Сахаров ("Иного не дано")

Перед архитекторами перестройки стояла трудная задача: как вовлечь в разрушение собственного дома 300 миллионов человек, которые в массе своей хотят жить, а не бороться. Эту задачу они выполнили — уже в 1989 г. на всех выборах люди страстные, с горящими глазами (а часто и с явными маниакальными чертами) имели преимущество перед людьми уравновешенными и рассудительными. Законная власть была передана в руки людей с разрушительным мышлением.

Каким же образом убеждают людей в том, что "так жить нельзя"? Не обращением к повседневной реальности, а растравляя обиды и трещины в сознании. И не для того, чтобы выложить на стол эти обиды, верно их взвесить и найти способ их исцелить или искупить. Нет, эти обиды преувеличиваются до фантастических размеров, путем искажений, подтасовок и прямого обмана в души наливается яд — чтобы раны раскрылись, а противоречия взорвались конфликтами. Затем ослепленного этим ядом человека "возвращают" в нынешнюю действительность и натравливают на те структуры, которые требуется разрушить, как на виновника жгущих его обид. Раздуй как следует дело с пактом Риббентропа-Молотова, и уже имеешь моральное право нарушить все нормы, захватить союзную собственность, выкинуть останки Черняховского и превратить в быдло треть населения — вся демократия тебя поддержит. Еще бы — обида, нанесенная Молотовым, требует отмщения.

Что может служить надежным признаком того, что идеолог, вытаскивающий на свет старые обиды, стремится не к восстановлению справедливости, а к разжиганию новой, сегодняшней вражды? Прежде всего, манипулирование понятием право и бесправие, произвол и жертва. Именно в таком конфронтационном контексте и был внедрен в общественное сознание миф о том, что революция имеет целью построение правового государства — в противовес нашему бесправному прошлому.17

Абсурдность этого лозунга просто вопиюща, и он мог приниматься под аплодисменты только в момент общенародного умопомрачения. Говорилось о переходе к правовому государству — и одновременно провозглашалась революция, то есть разрушались все структуры государственности, которые только и могут охранить какое бы то ни было право. Ведь в момент революции о праве и речи быть не может — все решает революционная целесообразность.18 Весь исторический опыт говорит о том, что путь к правовому обществу может лежать лишь через реформы, а революционеры на долгое время просто лишены возможности апеллировать к праву, так как являются заложниками собственных разрушительных действий.

Это прекрасно видно на примере конфликта с Чечней уже в ноябре 1991 г. Демократы не могли взывать к праву и идее сохранения единого государства сразу же после того, как приложили столько сил к развалу Союза. Если эстонцам помогали выйти из "общего дома", да еще таким неправовым способом, подмяв 40 процентов населения и не рассчитавшись с долгами, то какие могут быть у демократов претензии к чеченцам? Ведь это означало бы открытое признание расистского характера новой идеологии, а такого признания делать не хотелось. Если вся атака на советскую государственность велась под лозунгом борьбы против "империи" и "тоталитарного режима", то чего могли стоить грозные указы Ельцина?19 Попробуйте сегодня, когда улеглась радость от крушения "советской империи", взглянуть с правовой точки зрения на всю акцию по ликвидации СССР. Ведь там были нарушены все писанные законы, нормы морали и уважения к воле целых народов, не говоря уже о 76 процентах "индивидов".

Наконец, все шесть лет демократы разрушали тот принцип, в котором заключается сама сущность любого государства — право и обязанность власти (и только власти!) применять насилие. Теперь для наших политиков Маркс перестал быть авторитетом, а других книг они не читали. Возьмем противника Маркса, крупнейшего исследователя государства М.Вебера. Вот его определение: "Современное государство есть организованный по типу учреждения союз господства, который добился успеха в монополизации легитимного физического насилия как средства господства и с этой целью объединил вещественные средства предприятия в руках своих руководителей". Другими словами, физическое насилие государства, осуществляемое через учреждения (а не по произволу функционеров) является законным. Государство, чтобы быть таковым, должно охранять свою монополию на насилие и допускать распоряжение оружием ("вещественными средствами") лишь высшими руководителями.

Значит ли это, что Вебер и другие здравомыслящие люди радуются государственному насилию? Нисколько. Эти люди знают, что там, где государство отказывается от этой своей тяжелой обязанности, право на насилие захватывают другие силы. И это бывает несравненно страшнее. Если власти хоть на короткий срок выпускают монополию на использование этого ужасного средства, вернуть ее становится очень трудно — из государства вынимается главный его корень.

Но ведь идеологическим лейтмотивом всей перестройки с самого начала было снятие легитимности, законности насилия как средства государственной власти. Именно на это была направлена весьма примитивная на первый взгляд антисталинская кампания, кампания против правоохранительных органов, а затем и против армии. А под этой дымовой завесой лишили государство монополии на насилие. Так с разными оправданиями (для защиты от рэкета, от "кованого сапога военщины", от боевиков соседнего народа и т.д.) возникли внегосударственные союзы господства с помощью насилия. И примечательно, что все эти вооруженные формирования стремятся в глазах населения стать как можно скорее "как бы государственными" — они сразу же появляются в форме. Вид единой формы оказывает на подсознание огромное воздействие, придавая даже банде статус почти законной силы (в полной мере это поняли Муссолини и Гитлер, выведя фашистов на улицу в одинаковых рубашках). Перестройка — явление из ряда вон выходящее и в этом смысле. Здесь боевики даже крайне антисоветской ориентации устанавливали свою власть на улице не просто в форме а, практически, в советской форме, используя полученное с государственных складов обмундирование. Это вызывало шок — расщепление сознания. Строго говоря, это само по себе являлось преступлением — по международным конвенциям использование на войне чужой формы карается смертью.

Это происходило на первом этапе — в перестройке. Режим Ельцина пошел дальше — он произвел крупномасштабное вооружение неформалов, преследуя сложные цели в политической игре. Видимо, самой крупной акцией такого рода было вооружение Дудаева (1992 год) с последующим созданием очага войны в Чечне. Для этого затем вооружили другую группу чеченских неформалов — "оппозицию" Дудаеву. И не только вооружили, но и послали туда набранных по контракту военнослужащих без военной формы и знаков различия.

С точки зрения права это — вещи чудовищные, но этого как будто никто не замечал, правовое чувство уже было полностью вытравлено. Представьте: спецслужба вербует офицеров и солдат в армии собственного государства и отправляет их устроить танковый рейд и авиационные налеты на территорию собственной страны — а затем объявляют этих офицеров и солдат наемниками, отказываются от них. Это или бред, какого не бывало в истории, или колоссальная провокация вроде самосвержения режима Чаушеску.

А потом Грачев стал говорить вещи, от которых любой правозащитник должен был бы просто повеситься — увидев, что он породил. Ведь Грачев, по сути, выразил принципы того режима, в котором он служил военным министром. Да, — признал он — некто нанял офицеров моей армии и арендовал новейшие танки и самолеты. Не знаю, для чего уж там — это меня не касается. Какой-то город разбомбить на юге России. Но государство РФ за это не отвечает.

Это в тысячу раз хуже, чем признать, что военную акцию совершило само государство. Сказать то, что сказал Грачев — значит обрушить все и так хлипкие устои права. Ибо основа основ права, повторяю — это полная монополия государства на применение насилия. Если монополия сохраняется — государство правовое, хотя бы и предельно жестокое. Если государство предоставляет оружие (а тем более танки и авиацию) и лицензию на насилие неким неформальным организациям — оно абсолютно неправовое. Оно криминальное.

Сталинский режим брал на себя ответственность за каждый выстрел. Людей не убивали в подъезде молотком, к ним не являлись люди в масках, а приходили офицеры в форме, со служебным удостоверением и с ордером на обыск и арест. А сегодня режим заранее объявляет себя не отвечающим ни за что. Автурханов послал на Грозный танки и самолеты — с него и спрашивайте. Спрашивают Автурханова: откуда у вас новейшие боевые самолеты? Купил на личные сбережения! Где дают и почем брали — эти вопросы наши интеллектуалы с ТВ задать уже "не догадываются".

А как мы должны реагировать на перекличку двух министров одного правительства — Грачева и Козырева? Военный министр утверждает, что офицеры и солдаты вверенной ему армии имеют полное право во время отпуска или увольнительной повоевать на стороне какой-либо неформальной организации, побомбить города и подавить гусеницами граждан. Это — их личное дело и никак не касается министра или главнокомандующего вооруженными силами. А в это время его коллега по иностранным делам в России поддерживает блокаду и даже репрессии против Ливии на том основании, что к одному теракту причастны, как подозревается, двое ее граждан. Только подозревается! И только граждане, а не офицеры действительной службы, не танки и самолеты. Выходит, устами одного министра режим Ельцина декларирует право своих спецслужб на тайные военные акции практически любого масштаба — в то время как устами другого министра обещает расправляться с любыми проявлениями государственного терроризма.

Государство — огромная и сложная машина, которую строило множество поколений наших народов, высшее достижение цивилизации, которое с такой кровью и конвульсиями было восстановлено после гражданской войны, практически уничтожено. Но у демократов покане наблюдается и понимания того, что они натворили. Одна выдача Парфенова латвийским спецслужбам была событием огромной важности, еще не оцененным во всей его разрушительной силе.

Восстановить монополию на насилие государство быстро не сможет. На свою долю фактически узаконенного насилия все громче претендует преступность. Мы находимся накануне качественного скачка: до сих пор преступное насилие совершалось против личностей — завтра вооруженная преступность станет важной силой господства над социальными группами. Политики взяли курс на легализацию криминального капитала, и предприниматели стали создавать собственные силы для репрессий и устрашения трудящихся. Борьбу с возникающим рабочим движением фактически уже взяли на себя паравоенные организации криминального типа. Директор даже небольшого частного завода выходит в цех лишь в сопровождении 5-6 телохранителей.

Сейчас для выполнения этой новой функции активно создается и социальная база (деклассированная молодежь, иногда с примесью радикальной идеологии, неважно какого "цвета"), и кадры "офицерства" из частной охраны и мелких "национальных гвардий". Напротив, организационная база рабочего движения создается гораздо медленнее, а значит, оно уступит арену. Потом ее придется отвоевывать с большими жертвами (как это произошло, например, на юге Италии, где профсоюзы долго были объектом террора со стороны мафии). Во многих странах Латинской Америки, где из-за сходных с нашими культурных условий паравоенные организации ("эскадроны смерти", "белая рука" и т.п.) очень развиты, единственным условием самой обычной профсоюзной работы было создание партизанского движения. Туда в случае опасности можно было эвакуировать профсоюзных активистов и членов их семей. Как рассказывали латиноамериканские товарищи, обычно это делать не успевали, но наличие хотя бы одного шанса спастись придавало людям силы. Ясно, что если криминалитет захватит улицу и начнет диктовать свои условия, все наше общество неудержимо покатится к новому большевизму — он опять окажется единственным спасением нации.

Ради мелких политических целей под правовую систему закладывались мины огромной силы — и целые регионы и сферы нашего общества отбрасывались в бесправие и насилие. Что означала, ликвидация СССР, например, для народа Таджикистана? Этот народ был под защитой мощного государства — и буквально в считанные месяцы был отдан на растерзание враждующим отрядам боевиков. Ведь ему не дали даже минимального времени для того, чтобы построить собственную армию, полицию, органы безопасности. Стоявшие там части советской армии внезапно перестали выполнять охранительные функции вооруженных сил. А демпресса в Москве в это же время науськивала одну часть народа на другую, подзуживала оппозицию бороться против президента — "бывшего партократа" (да она и сейчас это делает, явно выступая на стороне "моджахедов"). И началась вакханалия убийств мирных жителей, вплоть до расстрела на мосту тысячи беженцев. Пусть наши демократические политики сами лично никого на расстрел не послали — их руки уже по локоть в крови, они заведомо убивали множество людей своими "инициативами и договоренностями".

Посмотрим в другую сторону. Жертвой оказались, например, колхозы. В течение нескольких десятилетий они работали в условиях очень низкого уровня преступности, практически без собственных охранных служб и без традиций охраны. А животноводческие фермы находятся, как правило, в удаленных от населенного пункта местах. Незащищенные, они стали излюбленным объектом для бандитов. Лавинообразное нарастание грабежей и краж скота началось в 1991 г., когда была предпринята интенсивная идеологическая кампания, поставившая по сути колхозы вне закона. Зачастую грабители даже не скрывались, а представляли свои действия как борьбу с "тоталитарным колхозным строем". Иногда скот демонстративно забивали на глазах связанных доярок (а в одном случае у живого быка отрубили и увезли в автомобилях задние ноги). В политическом отношении это было задумано хитро, но недальновидно, ибо преступность в глубине своей аполитична. Те фермеры, на которых делали ставку демократы, оказались еще более беззащитными, чем колхозы (во многих колхозах возникла патрульная служба). И в этих условиях правительство пошло на шаг колоссальной важности — пообещало фермерам предоставить боевое оружие для защиты своего хозяйства. Это кардинальным образом меняет традиционный для России образ государства. Речь идет о легитимации негосударственного насилия и наказания ("суд Линча"). Однако Россия — не Америка, и этот процесса, если он "пойдет", наверняка будет сопряжен с тяжелыми потрясениями.

Громадный откат от правового образа жизни произошел и в ключевом для создания вожделенной рыночной экономики вопросе — в отношении к собственности. Реформа по сути своей свелась к экспроприации двух видов собственности, на которых основывался жизненный уклад нашей страны — общенародной и личной. Красноречива речь Б.Н.Ельцина на V съезде Народных депутатов РФ — она имеет значение, далеко не в полной мере оцененное депутатами, прессой, обывателями. Прежде всего, в ней признано, что неотъемлемой чертой нового экономического порядка является существование крупного социального класса обездоленных, причем обездоленных в такой степени, что их физическое выживание возможно лишь благодаря благотворительности. И масштабы этого явления таковы, что учреждается Министерство социальной защиты населения.20 Все мы знаем, что и раньше значительная часть населения жила трудно, многие — просто бедно (на этом и играли революционеры). Но это воспринималось как дефект системы, вызывающий возмущение. В 1991 г. сделан качественный скачок — бедность большой части народа названа нормой. Мы уже не должны ею возмущаться, как не возмущаются в Риме или Чикаго видом тысяч бездомных стариков.

Каков же был правовой смысл заявления об узаконенной бедности? Оно означало, что в результате перестройки и реформы проведена экспроприация населения — каждый гражданин, который был частичным собственником национального достояния (земли и ее недр, промышленных предприятий и т.д.), этой собственности теперь лишен. После 1917 г. были экспроприированы помещики и буржуазия — сравнительно небольшое по нынешним меркам достояние. Затем за 73 года общим трудом было создано достояние, признанное общенародным, то есть принадлежащим поровну каждому гражданину как частице народа. Именно потому мы ездили в метро за 5 коп. и покупали ботинки за 30 руб., что это было наше метро и наши фабрики, созданные для нашего потребления, а не выкачивания прибыли. Теперь это передано "хозяевам". Если бы наши старики получили за это компенсацию, они безбедно прожили бы остаток дней. Но наш народ компенсации не потребовал — его просто отвлекли путчами и другими спектаклями. Ну, не потребовал, так не потребовал — не надо хлопать ушами. Но мы говорим о праве.

Какие же правовые основания имелись для экпроприации? Никаких. Все было сделано при помощи парламентского подлога. Положение об общенародной собственности — ключевой момент всех конституций СССР — было тайком, без всяких дискуссий изъято из текста осенью 1990 г. в ходе "уточнения формулировки" целого ряда статей. Это было сделано настолько тонко и незаметно, что когда в мае 1991 г. стали обсуждать закон о приватизации, большинство депутатов было уверено, что общенародный характер собственности на промышленные предприятия есть конституционная норма. Надо было видеть, как издевался над депутатами один из разработчиков закона о приватизации А.Бойко: "Посмотрите в Конституцию, там ни о какой общенародной собственности и речи нет, давно вы сами же ее и отменили". Я как эксперт участвовал в работе Комитета по экономической реформе, и цинизм этого подлога просто потрясал. Было такое впечатление, что ты попал на сходку уголовников, для которых нет ни права, ни морали. Но хоть кто-нибудь из видных интеллигентов, адептов правового государства, попробовал протестовать — не по существу, а именно с точки зрения права? Никто.

После августа 1991 г. еще легче оказалось произвести грабеж личной собственности через дикое повышение цен, уничтожившее все трудовые сбережения. Как сказал Ельцин, "Россия берет на себя ответственность правопреемницы СССР". На деле же правительство РФ кардинально отказалось от той ответственности, которую нес СССР перед гражданами. В СССР гарантировалось скромное, но достойное обеспечение старости. Сейчас ворам отданы не только отобранные у народа предприятия — им отдана отобранная у стариков их скудная "потребительская корзина". Какая же здесь правопреемственность! Государство Российская Федерация нагло отказалось платить долг общества нескольким поколениям граждан. На какое же отношение к собственности новых хозяев могут расчитывать реформаторы?

Потом напечали ваучеры, по которым якобы каждому гражданину выдадут его долю государственной собственности. Не будем даже говорить о смехотворной сумме, которая возвращается владельцу (реальная его доля в основных фондах оценивается в 650 тыс. долларов). Посмотрим на правовую сторону. Закон о приватизации, хотя и грабительский, предписывал введение именных приватизационных счетов, которые должны были индексироваться в соответствии с инфляцией и не могли продаваться. Вопреки закону, людям раздали безличные чеки.21 Это означало, что следующим шагом будет организация голода. Доведенные до обнищания люди были вынуждены продавать свои чеки или акции. А теперь Е.Боннэр издевается: "Главным и определяющим будущее страны стал передел собственности. У народа собственность так и ограничится полным собранием сочинений Пушкина или садовым домиком на шести сотках. И, в лучшем случае, приватизированной двухкомнатной квартирой, за которую неизвестно сколько надо будет платить — многие не выдержат этой платы, как не выдержат и налог на наследство их наследники. Ваучер не обогатит их, может, с акций когда-нибудь будет хватать на подарки внукам".

"Маховик перестройки", о котором говорил Горбачев, отбросил нас далеко назад от правового общества. Лишь за 1990 г. прирост числа убийств в РФ был равен числу всех погибших за 10 лет афганской войны советских солдат и офицеров. Не число убийств, а только их прирост! По этому поводу пресса хранила молчание — кровь, не приносящая политических дивидендов, ценности не имеет. О каком праве может идти речь, если государственное телевидение и пресса стали совершенно открыто служить посредниками в преступных сделках. Газеты занялись сводничеством (в том числе организуя оргии с извращениями), по телевизору диктор центрального канала предлагает "продать орден Ленина и другие награды". И то, и другое — уголовные преступления. А как с правами потребителя, о которых так много говорилось в первые годы перестройки? На каждом шагу, прямо на улице и в государственных магазинах, продавался импортный спирт. А телевидение предупреждало, что он бывает токсичен, что от него можно ослепнуть.22 Если так, то почему же его продавцы не в тюрьме? Почему этот спирт не изъят милицией, ФСБ, армией и не уничтожен (как уничтожили, например, десятки тонн черной икры в 1972 г. при малейшем подозрении на зараженность — грузовики везли ее сжигать под охраной солдат)? Можно ли себе представить такое при нашем "неправовом" режиме восемь лет назад? Где же наши правоведы и правозащитники? Ведь дело не только в конкретных делах, дело в том, что закон попирается демонстративно, с явной целью приучить людей к мысли о том, что начал действовать закон джунглей. И люди это уже понимают. На дорогах представители "нового класса" демонстративно нарушают самые важные правила движения — проезжают на красный свет, едут по полосе встречного движения. Инспекторы ГАИ вынуждены отворачиваться, они знают, у кого теперь власть.

Интеллигент-демократ скажет, что все это — издержки революции, что мы переболеем этим периодом бесправия и бандитизма, а потом общество стабилизируется, и будет наведен порядок, как после гражданской войны 1917-1920 гг. Судя по тому, что мы видим и слышим, эти надежды иллюзорны (что прямо признал и сам обер-полицмейстер А.Мурашев: "У нас будет, как в Чикаго"). В реформу уже заложен, и можно утверждать, что сознательно, генотип не производительного, а криминального капитализма. По мере укрепления он будет не терять, а усиливать свой преступный характер — это говорит не только криминология и теория капитализма, но и весь исторический опыт. Нынешний политический режим оздоровить общество уже не сможет. Он не хозяин, а подручный. Возврат к какому-то праву будет возможен лишь после принципиальной смены курса реформ и уже обойдется большой кровью. Тем большей, чем позже это случится — каждый день в банды втягиваются и связываются круговой порукой все новые юноши, подростки и даже дети. Посмотрите, как быстро меняются лица, разговор и поведение мальчиков, которые на перекрестках протирают стекла машин у нуворишей. Это — рекруты оккупирующих город банд.

Да дело и не только в этой реальности смутного времени. Дело в том, что идеальные представления о правовом государстве у "чистых" идеологов нашей демократии предполагают полное разрушение основ правовой жизни в России. А с другой стороны, политические представления демократов-практиков на деле тяготеют не к праву, а тоталитаризму.23 Самым искренним и идеологом перестройки считается академик А.Д.Сахаров. В отношении концепции правового государства он и провозгласил принцип, приведенный в эпиграфе.

Эта лаконично выраженная мысль означает полный и необратимый разрыв со всей той системой права, которая существует в традиционном обществе, разрыв непрерывности всей траектории правосознания России. Суть в том, что правосознание и даже система права у нас не были записаны в законах. Конечно, в любом обществе система права базируется на господствующей морали, на представлениях о допустимом и запретном, но в современном обществе все это кодифицировано в несравненно большей степени, поскольку в нем разрушена единая ("тоталитарная") этика. В традиционном обществе право в огромной своей части записано в культурных нормах, табу, преданиях и традициях. Эти нормы до такой степени сливаются с правовыми, что большинство людей в обыденной жизни и не делают между ними различия. СССР в понятии демократов не был правовым государством, но существовали неписанные моральные нормы, которые считались даже законом (то есть, большинство людей искренне верило, что где-то эти моральные нормы записаны как Закон). Когда власти эти нормы нарушали, они старались это тщательно скрыть.24

Конечно, табу наpушаются, но это скpывается, пеpедается из уст в уста как легенда, становится "чеpным мифом". Тpадиционное госудаpство "стыдливо". Госудаpство гpажданского общества заменило этику пpавом, законом. Оно в пpинципе "стыда не имеет", в нем бывают лишь наpушения закона. Кpовавое воскpесенье доконало цаpизм, а pасстpел в Чикаго вообще никакой моpщины на США не оставил. Да это видно и по нам. Хpущев пошел на уличные pепpессии в Новочеpкасске (в масштабах, по меpкам Запада, ничтожных) — но как это скpывалось. Это был позоp, Хpущев его и не пеpежил. Ельцин посылает танки pасстpеливать людей в течение целых суток в центpе Москвы с пpевpащением этой акции в телеспектакль на весь миp. И понятие гpеха пpи обсуждении этой акции вообще исключено.

Представление о праве А.Д.Сахарова означает, что в обществе снимаются все табу, все не записанные в законе культурные нормы. Кажется курьезом, а на деле огромное значение имел недавний случай заключения в Италии брака между братом и сестрой — не нашлось закона, который бы это запрещал. Аргументы же молодоженов были неотразимы: это экономично, они гарантированы от СПИДа, а потомству вреда они не нанесут, так как детей заводить не собираются. Западное свободное общество это проглотило (как и нередкие уже браки между мужчинами). Значит ли это, что к подобному готова Россия и все населяющие ее народы?

Если бы тезис А.Д.Сахарова реально был осуществлен на практике, это означало бы моментальное скатывание общества в абсурдную гражданскую войну. Сбрасывание общества в массовое насилие происходит, когда человек теряет систему координат, критерии различения добра и зла. Ученый и философ В.Гейзенберг, который наблюдал это в фашистской Германии, пишет: "В жизни отдельного человека это проявляется в том, что человек теряет инстинктивное чувство правильного и ложного, иллюзорного и реального. В жизни народов это приводит к странным явлениям, когда огромные силы, собранные для достижения определенной цели, неожиданно изменяют свое направление и в своем разрушительном действии приводят к результатам, совершенно противоположным поставленной цели. При этом люди бывают настолько ослеплены ненавистью, что они с цинизмом наблюдают за всем этим, равнодушно пожимая плечами". Слава Богу, сознание "совков" достаточно инерционно, его не удалось достаточно раскачать за годы перестройки и реформы. И все же семена "нового правового мышления" посеяны.25

Люди с мышлением демократов-евроцентристов просто не понимают традиционного права, оно им кажется бесправием. Вместо того, чтобы постараться понять, каким правом жил народ в СССР, демократы начали это право ломать. И дефект кроется в самом идеальном проекте.26

Очевидно, что оптимальным для гражданина является то общество, в котором вероятность стать жертвой (хоть преступника, хоть государства) минимальна. Нам говорят, что в "неправовом" обществе (хотя бы советском) произвол государства столь велик, что риск стать жертвой этого произвола нестерпим, ибо государство по сути своей антигуманно и без узды права становится кровавым. Это верно лишь по отношению к государству современному. Там снимается контроль общей этики, и он заменяется контролем закона. Какой контроль сильнее — зависит от конкретных исторических условий. При всей архаичности и злоупотреблениях советской милиции этический контроль над милиционерами со стороны общества был очень силен. И мы имели благородную и заботливую полицию. Многие это уже осознают.

Так вот, до 1985 г. при некоторой угрозе неправовых действий государства гражданин был очень надежно защищен от преступника. А преступник был очень уязвим к возмездию со стороны государства. Преступник был плохо "социально защищен". Наши правозащитники постулировали: лучше оставить на свободе десять преступников, чем осудить одного невиновного.27 И все бездумно согласились с постулатом, не спросив, идет ли речь именно о десяти преступниках. А если о ста? О тысяче? Обо всех? В том-то и дело, что речь в действительности шла именно обо всех преступниках, о том, чтобы, размахивая дубиной правового государства, наложить запрет на преследование преступников в принципе.

Что же произошло в результате слома "неправового" государства? Сначала резко снизилась вероятность возмездия преступнику и, соответственно, возросла вероятность стать его жертвой для гражданина. А затем, на первый взгляд парадоксальным образом, стала нарастать и вероятность стать жертвой произвола со стороны государства. Ибо этический контроль разрушается моментально, но правовая-то узда от этого вовсе не появляется (показательна полиция тех стран "третьего мира", которые скопировали систему современного западного общества). Чего кривить душой — политики просто "сдали" обывателя преступникам. И им помогали наши чистые душой правозащитники.

Разница между демократическим и традиционным правовым мышлением хорошо представлена в повести братьев Вайнеров "Место встречи изменить нельзя", в телефильме по этой повести и в прессе по их поводу. Авторы создали модель: интеллигентный, с развитым правовым сознанием Шарапов — и склонный к произволу "совок" Жеглов. "Литгазета" так и писала: в Жеглове выражена духовная и правовая сущность сталинизма. Но Жеглова играл Владимир Высоцкий. Он, сохранив смысл модели, наполнил ее жизненной правдой, которую помнят все те, кому за пятьдесят. И попробуйте спросить этих людей — думаю, большинство признает, что в той конкретной исторической реальности был прав Жеглов, а не Шарапов. Более того, Шарапов только потому и мог позволить себе роскошь быть "чистым", что использовал результаты "грязной" работы Жеглова. Суть в том, что традиционное мышление охватывает взором всех участников правовой драмы и заботится о согласовании всех интересов (а не только интересов подозреваемого как потенциальной жертвы государства).

Особенно разрушительный для общества характер принимает идея "правового государства" в том случае, если начинают судить прошлое, придавая обратную силу новым, не устоявшимся (и даже явно не сформулированным) нормам. Вот С.Ковалев требует осуждения уже не КПСС, а всего народа за то, что он "принял Сталина", да и потом сильно грешил: за последние 20 лет в тюрьме перебывало 300 диссидентов, а никто не бунтовал. И особый гнев вызывает тот факт, что всякие апелляции диссидентов к Западу воспринимались неодобрительно. Но в традиционном обществе право вытекает из правды, то есть, из норм всеобщей этики. Как и любые нормы, они нарушались, но формирующую общество функцию выполняли. Диссиденты апеллировали вовне (неважно, к ООН ли, Рейгану и т.д.), но, независимо от нынешних оценок, у нашего общества был "синдром осажденной крепости" — никто этот факт, отмеченный еще Менделеевым, не оспаривает. При таком умонастроении апелляция к противнику в холодной войне казалась близкой к предательству. Судить за это советского человека тех лет сегодня глупо, ибо речь идет о мировоззрении, об идеалах, которые явно доминировали в обществе.

Да и с точки зрения разума: к кому апелляция? К США, залившим в те годы кровью Вьетнам? Разве у них права человека на уме? В Панаме убили 7 тыс. посторонних людей, чтобы доставить подозреваемого Норьегу в суд. К ООН, которая санкционировала взятие в заложники целый народ Ирака? Это сегодня, на короткий срок у нашей интеллигенции произошла такая аберрация, что ей Батиста предпочтительнее Кастро, а Сомоса и Пиночет просто друзья.28 В 70-е годы апелляция к США воспринималась (и вполне разумно), как натравливание Запада на весь наш народ.

Вопрос о праве — это вопрос о типах цивилизации, типах мироощущения. Рассмотрим соотношение традиционного и либерального права в самой выигрышной для демократов сфере — теме сталинских репрессий, да еще по национальному признаку. Растравление этнических ран стало самым боевым оружием перестройки.29 Возникло понятие репрессированных народов — народов как жертв советского режима. Но действия политиков были направлены не в прошлое, а в настоящее — на то, чтобы получить ударную антисоветскую силу в лице потомков тех людей, которые полвека назад были репрессированы как народ. Посмотрим, как это делалось.

Во-первых, создается образ жертвы, старательно замалчивая историческую правду. А это уже создает подозрения. Люди начинают задумываться: почему были репрессированы чеченцы или крымские татары? Снятый уже историей вопрос встает снова. Жертва и сурово наказанный за дело человек — совершенно разные вещи. Отбывший наказание возвращается в общество как равный, жертва — как живой укор и часто как новый тиран, требующий возмездия. Какую жизнь уготовили политики народам, возвращающимся в свои края как жертвы?

Из истории Отечественной войны известно, что авторитетные представители крымских татар и чеченцев заявили о переходе на сторону немцев. Конечно, для Евтушенко, который сегодня не делает различий между гитлеровской и советской стороной в войне, в этом нет ничего плохого. Но для подавляющего большинства народа СССР само решение о переходе на сторону врага во время войны (причем войны на истребление) было преступлением. Да и практические дела (например, гибель большой оставленной в Крыму партизанской армии) должны были вызвать ответные кары. Было это или нет, господа демократы? Если нет — опровергните документальные издания и те слухи, которые в 1944 году передавались из уст в уста. Почему же не было этих опровержений? Как говорил Цицерон, "ваше молчание подобно крику".

Зачем было растравлять обиды? Почему не сказать просто: дело прошлое, была война — вещь страшная. Давайте строить нашу новую жизнь и сотрем с доски старый счет. Но нет — ведь надо было "разрушить империю". И вот уже вооружаются ингуши против осетин, и кто-то открывает и тем и другим армейские арсеналы.

Демократы выдвигают, казалось бы, неотразимый довод: не может быть ответчиком народ, наказанию подлежит только индивидуум. Это — альфа и омега правового сознания демократа. Здесь все правильно — для того общества, где человек есть индивидуум. Ошибкой (или обманом) является приложение этой нормы к совершенно иному обществу. Крымские татары и чеченцы не были атомизированным обществом с западной демократией, где главным субъектом является индивидуум. Это было общество с солидарными структурами, объединенными круговой порукой разного вида. Применять к такому обществу мерки западной демократии в теории — нелепо, а на практике — гораздо более жестоко, чем то, что было. Применение социальной технологии, сложившейся в одном типе общества, к обществу совершенно иного типа приводит к катастрофическим последствиям, порой к геноциду. Это бы и случилось.

Представим себе, что в 1944 г. было проведено объективное следствие с тем, чтобы наказать, по законам военного времени, все виновные личности. Допустим даже, что какой-то ангел совершенно точно указал бы своим перстом виновных в сотрудничестве с немцами. Эти люди были бы расстреляны и, к радости демократов, ни один невиновный не пострадал бы. Реальность была такова, что даже в этом случае в большинстве (или в очень большой части) семей был бы расстрелян мужчина — муж, отец, сын. Если учесть традиции этих народов, то пришлось бы предвидеть возникновение цепной реакции сопротивления и мщения, которая привела бы к гибели значительной части мужского населения. Практически, это означало бы угасание этноса, геноцид. Вместо этого был применен архаический вид репрессии — ответчиком выступил весь народ, включая Героев Советского Союза и всех лояльных советских граждан. Весь народ принял на себя и равномерно распределил, по принципу круговой поруки, наказание за вину части своих мужчин. С точки зрения демократов, это — преступление режима, а с точки зрения народа, отцов, жен и детей, в тот момент — спасение.

Mы не говорим здесь о жестокостях, которыми сопровождалась депортация народов, а говорим о принципиально различных моделях репрессии. Ведь никто из демократов не заявил: "Я бы в 1944 году применил демократическое право и расстрелял бы каждого виновного". Подменять анализ модели перечислением эксцессов — мелкий подлог. Ведь и современная западная демократия не безгрешна, но никому же в голову не придет на основании деформаций практики отрицать саму модель демократии. Вон, в 1990 г. в Англии освободили шестерых человек, которые просидели в тюрьме 12 лет после того, как под пытками признались в преступлении, которого не совершали.

А вспомним события в Лос Анжелесе в мае 1992 г. Ведь суд присяжных единогласно оправдал полицейских, столь зверски избивших проехавшего на красный свет чернокожего, что он остался инвалидом — после того, как присяжные в течение нескольких часов просматривали случайно сделанную видеозапись (показанную, кстати, по всей Европе, но только не в России)!30 Так что спор сейчас идет именно о типе репрессии, который представляется преступным.31

Мы говорили об идеальной концепции правовой революции, которая уже таила в себе катастрофу. Реальное же ее воплощение теми, кто объявил себя демократами, не только катастрофично, но и предельно пошло. Здесь откат от правовой идеи в болото, из которого и не видно выхода. Рассмотрим это на событиях, связанных с "путчем" 1991 г., и философскими рассуждениями мэра Москвы Г.Попова.

Правосознание победителей в "августа-91". Согласно официальной версии, сформулированной Б.Н.Ельциным уже в первый день путча, а затем подтвержденной Горбачевым и даже утвержденной парламентом, в СССР был совершен государственный переворот, организованный группой заговорщиков, которые признаны преступниками. Мышление демократов таково, что их не волновали неувязки с правом: парламент и президент, подменяя суд, уже не только дали событиям юридическую квалификацию, но и вынесли приговор — члены ГКЧП до суда и даже до следствия признаны преступниками (премьер-министр России Иван Силаев даже призвал их немедленно расстрелять). Горбачев, будучи даже по официальной версии потерпевшим, то есть лицом заинтересованным, создает и возглавляет комиссию, наблюдающую за следствием, а допрашивается как свидетель, так что защита не может задавать ему вопросы.

Вспомним, как ТВ давало номера телефонов, по которым следовало сообщать о людях, которые сочувствовали "путчу". Тут уж уместно напомнить простую истину, сказанную Салтыковым-Щедриным: "Вместо обвинения в факте является обвинение в сочувствии — дешево и сердито. Обвинение в факте можно опровергнуть, но как опровергнуть обвинение в "сочувствии"? Кто же эти люди [обвиняющие в сочувствии]? Это люди, которым необходимо поддерживать смуту и питать пламя человеконенавистничества, ибо они знают, что не будь смуты, умолкни ненависть — и им вновь придется сделаться гражданами ретирадных мест".

Общественность требовала отставки президиума АН СССР, а в Московском университете — ректора по той причине, что они не выступили активно против путча. "Независимая газета" под заголовком "Руководству Университета предложено уйти в отставку" сообщает: "Первого сентября на митинге у главного здания Московского университета, посвященном началу нового учебного года, младший научный сотрудник НИИ ядерной физики Дмитрий Савин зачитал коллективное заявление сотрудников университета: "В дни государственного переворота 19-21 августа 1991 года руководство Московского университета заняло беспринципную позицию. В тяжелые для страны дни, когда слово старейшего университета могло бы вселить надежду в сердца людей и помочь определиться колеблющимся, официальные структуры Университета хранили молчание". Ах, молчали? Значит, сочувствовали. И невдомек юродивому м.н.с. и его революционному комитету, что даже большевикам в 1917 г. не приходило в голову предъявлять "старейшему университету" подобные претензии.

Сразу после путча Горбачев, Яковлев и "интеллектуалы" из демократов стали выступать с назойливыми призывами не устраивать "охоты на ведьм" и преследований рядовых коммунистов — так, будто секретари парторганизаций уже и не находятся под защитой права. Эти призывы звучали как жалобы: "Господа, где же "охота на ведьм"? Она входит в программу!". Но политически неразвитая масса не захотела понять намека, и энтузиазм в антикоммунистической истерии наблюдался лишь в среде интеллигенции. Владимир Максимов с горечью писал: "Мне непонятна та радикальная мстительность, которую проявляют сегодня иные нынешние прогрессисты, еще вчера осыпанные всеми мыслимыми милостями и наградами времен застоя. С какой это стати любимец всех современных ему вождей Евгений Евтушенко… превращается сегодня в этакого отечественного Маккарти и устраивает охоту за ведьмами в Союзе писателей? С какой это стати другой писатель, которого я очень высоко ценю как прозаика, проживший одну из самых благополучнейших жизней в советской литературе, вдруг призывает народ выращивать пеньку, чтобы вить из нее веревки для коммунистов?". Невероятным казалось выступление на Собрании Академии наук СССР ее вице-президента (кстати, многолетнего члена ЦК КПСС) Велихова, который потребовал выяснить имена ученых Академии, печатавших ранее в "коммунистических" газетах под псевдонимом материалы, "интеллектуально связанные с идеями путчистов". В истории русской науки еще никогда не было, чтобы иерархи такого ранга занимались политическим сыском.

Но все это, так сказать, культурный фон. В действиях же власти ситуация еще хуже. Здесь сразу началась профанация. Путчистам предъявили обвинение в "измене Родине" по ст. 64 УК РСФСР. Cтатья гласит: "Измена Родине, то есть деяние, умышленно совершенное гражданином СССР в ущерб суверенитету, территориальной неприкосновенности или государственной безопасности и обороноспособности СССР: переход на сторону врага, шпионаж, выдача государственной или военной тайны иностранному государству, бегство за границу или отказ возвратиться из-за границы в СССР, оказание иностранному государству помощи в проведении враждебной деятельности против СССР, а равно заговор с целью захвата власти, — наказывается…".

Здесь для нас главное — первая часть. Измена Родине — умышленное деяние по нанесению ущерба ее суверенитету, территориальной целостности и обороноспособности. Но никому ни во время "путча", ни после него и в голову не приходило поставить это в вину ГКЧП. При всех трактовках их мотивов признавалось, что они умышленно действовали ради сохранения СССР, его целостности и безопасности. Противники ГКЧП расходились не в этом пункте, а в том, что одни как раз это-то стремление сохранить "ненавистную империю" и считали главным преступлением, а другие не принимали средства, использованные ГКЧП. То есть, даже врагам "путчистов" обвинение показалось абсурдным. Ну как можно говорить об измене СССР, если в постановлении о привлечении вице-президента Янаева в качестве обвиняемого буквально говорится, что "опасаясь, что соглашение [новый Союзный Договор] приведет к распаду СССР и видя в содеянном выход из критической политической и социальной ситуации", он совершил то-то и то-то!

Поразительно, что странное обвинение продержалось почти 4 месяца и было без всяких комментариев и сообщений заменено на обвинение в "заговоре с целью захвата власти" (по той же 64 ст.). Здесь возник новый юридический казус. В законе "заговор с целью захвата власти" не фигурирует как самостоятельное преступление. Он упоминается лишь в разъясняющей части приведенной выше статьи лишь как одна из форм реализации измены Родине. Что такое "измена Родине", мы видели. Но из статьи ясно, что если в деяниях подсудимых нет состава преступления, именуемого изменой Родине, а это именно так — то и обвинять их в заговоре нельзя. Нет такого закона, не предусмотрели, что кому-то придется защищать СССР преступным путем! Таким образом, с точки зрения юриспруденции обвинители нарушили принцип римского права, воспринятый всеми известными уголовными кодексами: нет преступления, если таковое деяние не предусмотрено законом. И видно уже, что все эти обещания правового государства — примитивная и пошлая ложь политиков, которые и не понимают, и не чувствуют идеи права. Они растоптали право традиционное в его глубокой связи с моралью и маскируют правовой фразеологией, требуемой в "приличном" обществе западной демократии, свои преступные и хамские привычки.

Рассуждения Г.Х.Попова. Перестройка как революция — совершенно новое явление в этическом плане. История не знает такого масштаба обмана, таких изощренных предательств и интриг. Перестройка и тесно связанные с ней явления в других странах вводят человечество в эпоху политического постмодерна, где не действуют привычные нормы и ограничения. Впервые явно и открыто переносятся в политику моральные устои самой безнравственной, почти вненравственной, категории преступников — тех, кто исповедует беспредел. Пожалуй, лучше всего это выразил после учредительного съезда Движения демократических реформ его председатель, тогдашний мэр Москвы Г.Х.Попов. В своей пресс-конференции он рассуждал о том, как, по его мнению, надо будет поступать в случае массового недовольства радикальной экономической реформой. Страх перед голодной толпой "люмпенизированных социальных иждивенцев", как экс-мэр обычно называет трудящихся, стал навязчивой идеей новых отцов русской демократии. Вот как сформулировал Г.Попов их установки: "Я считаю возможным и необходимым применить в этом случае силу и применить ее как можно скорее. Лучше применить безоружных милиционеров, чем вооруженных. Лучше применить вооруженную милицию, чем выпускать войска. Лучше применить войска, чем выпускать артиллерию, авиацию… Так что с этой точки зрения — вопрос простой".

Итак, мэр столицы открыто заявляет, что на практике он будет преступать закон, и это для него — "вопрос простой". Ибо закон о чрезвычайном положении (введение которого — обязательное правовое условие для "подавления бунта") запрещает войскам уаствовать в конфликте — они имеют право лишь блокировать район конфликта. А силам МВД ("вооруженным милиционерам") закон разрешает использовать лишь штатное оружие МВД — значит, запрещает использовать артиллерию и авиацию.

Предположим, вопрос для демократа простой — можно без суда, без выяснения вины отдельной личности бомбить толпу. Но почему же как можно скорее? К чему такая спешка? Чтобы путем устрашения парализовать всякие попытки сопротивления. Так грабитель наносит жертве быстрый и сравнительно безвредный удар ("лучше милицию, чем войска"), чтобы парализовать волю — а вовсе не потому, что ему нравится бить людей. А что раздетый на морозе человек замерзнет, или дети после вздувания цен захиреют — так это издержки переходного периода, зато у нас появятся богатые. Источник богатства в обоих случаях один и тот же — не производство, а перераспределение благ (а значит, обнищание ограбленных одинаково неизбежно — снимают ли с тебя пальто в переулке или заставляют покупать молоко по 5 тысяч рублей).

Чего добивался мэр с помощью угрозы применения силы (на языке дипломатов эта угроза — действие скорее войны, чем мира; здесь войны против собственного населения)? По сути, добивался ликвидации уже последнего оставшегося у населения средства волеизъявления. В течение десяти лет мы видели, как под лозунгом демократизации сокращались возможности населения выразить свои идеалы и интересы — основа правового государства. Устранены все старые, "нецивилизованные": парторганизации, профсоюз, трудовой коллектив, народный контроль, общественное мнение, пресса, вынужденная следовать официальной идеологии. Одновременно парализованы все обещанные демократические механизмы: разогнаны советы, бутафорией стали парламентские шоу и референдумы, резко антирабочие позиции заняла пресса. И, как логичное завершение всего демократического фарса — угроза применить артиллерию и авиацию против городов, где будут иметь место антиправительственные демонстрации. Ведь не думает же Попов, что самолеты и гаубицы будут гоняться за отдельными профсоюзными активистами или даже партийными ячейками. Для этих родов войск объектом является целый населенный пункт.32

Но угрозы и идея парализующего "безвредного" удара — мелочь. Важнее вся военно-демократическая доктрина лидера ДДР, вся цепочка допустимых для него действий. Их диапазон он очертил сам: от невооруженных милиционеров — до артиллерии и авиации. Это значит, что установившееся в результате перестройки "право" в арсенал допустимых политических средств включает уничтожение больших масс безоружного населения с помощью современной военной техники. В этом отношении оно делает колоссальный шаг вперед по сравнению со всеми известными диктаторскими режимами. До сих пор в истории человечества кровавые режимы втягивались в войну на уничтожение против населения. Этому всегда предшествовал длительный период репрессий против конкретных лиц из числа оппозиции. Если и бывали бомбардировки населенных пунктов (как, например, в Сальвадоре или Гватемале), то, во-первых, уже на этапе открытой гражданской войны с вооруженной оппозицией. А во-вторых, против населения, очень отличного от элиты в этническом и культурном отношении (против курдов в Иране и Турции или крестьян-индейцев, которые до сих пор являются "чужим" народом для креолов Сальвадора). Попов же допускает возможность авиационных бомбардировок населенных пунктов России в тот момент, когда и речи нет об организованной гражданской войне, а возможны лишь стихийные вспышки отчаяния.

При этом начисто отсутствует этап "втягивания" в войну, когда насилие хоть как-то оправдывается принципом "око за око". Напротив, теперь считается признаком демократии и правового государства, что нормальных полицейских преследований оппозиции не будет — объектом ударов будет именно население.33

О чем говорит откровенное высказывание Попова? О том, что в его мышлении (и у его единомышленников) отсутствуют инстинктивные, подсознательные запреты на определенные действия в отправлении власти — запреты, которые характеризуют традиционное право. Отсутствуют те табу, которые без всякого усилия ума, а просто биологически (сердцем) заставляют властителя держаться в рамках некоторых нравственных пределов. Любой политик, который такие пределы имеет, на заданный Попову вопрос, ответил бы совершенно по-иному. Он указал бы тот порог, который не в силах переступить и по достижении которого он уйдет в монастырь или пустит себе пулю в лоб.

Показательны и действия мэра Г.Попова. Вспомним митинг на Манежной площади 9 февраля 1992 г. (разрешенный Моссоветом). Вот что писала газета "Коммерсантъ" после митинга: "По многочисленным свидетельствам сотpудников милиции, в 12.30 начальник ГУВД Аpкадий Муpашев зачитал по pадиосвязи обpащение мэpа Москвы Гавpиила Попова к личному составу милиции. Мэp обвинил pаботников милиции в невыполнении pаспоpяжения пpавительства о запpете на пpохождение манифестаций и пpедупpедил, что виновные в неисполнении этого pаспоpяжения будут уволены. Пpи этом Попов пpигpозил pепpессиями в отношении тех коммеpческих стpуктуp, котоpые осмелятся пpинять на pаботу уволенных. 10 февpаля состоялась встpеча депутатов Моссовета с экс-заместителем Муpашева Леонидом Hикитиным… По утвеpждению Hикитина, на площади пpотив коммунистов "планиpовалось использование специально подобpанных людей для создания беспоpядков, после чего в ход пpотив демонстpантов должны были быть пущены спецсpедства и техника". В Московской гоpодской пpокуpатуpе, куда за pазъяснением обpатился коppеспондент, отнеслись на pедкость спокойно. По мнению юpистов, подобные пpиказы не пpотивоpечат Закону о милиции, котоpый никак не pегламентиpует методы опеpативно-агентуpной pаботы".

Это сообщение шума не наделало, а ведь речь идет о качественном изменении ситуации. Теперь, действительно — власть действует по принципу "то, что не запрещено законом, разрешено", хотя когда этот принцип внедрялся в сознание в ходе перестройки, юристы подчеркивали, что он касается только граждан. А власть может совершать лишь действия разрешенные законом. Но дело не только в юридических тонкостях. Важно, что прокуратура совершенно спокойно признает право властей на крупномасштабную политическую провокацию! Вот во что выродился на практике лозунг А.Д.Сахарова, пропущенный через правосознание и мораль политического режима "демократии". И, пожалуй, впервые в истории России интеллигенция стала искренней опорой охранки.

То, что мы видим сегодня в сфере права, страшно и жестоко. Поразительно, что к этому притерпелись и даже вновь заговорили о правовом государстве — как язык поворачивается. Не будем привлекать слишком уж бьющие по чувствам ужасы войны в Чечне, возьмем "кабинетный" вопрос. Согласно конституции, которую режим, по выражению Бурбулиса, "через ухо, через задницу — но протащил", наши "сенаторы" дают или не дают согласие на введение чрезвычайного положения. Известно, что оно вводится для того, чтобы временно отменить конституционный строй, при котором власть не имеет права убивать человека без суда — из автомата, из танка или огнеметом "Шмель". С точки зрения права, чрезвычайное положение должно быть введено до начала военных действий, а не после их завершения, как пытался уверить Шумейко. Стрельба при формальном сохранении конституционных гарантий — государственный бандитизм. Для чего же вводится чрезвычайное положение? Чтобы разрешить власти, в качестве меньшего зла, палить по людям — но при этом по возможности защитить граждан, ввести стрельбу в рамки "Закона о чрезвычайном положении". Так давайте посмотрим, какие же это рамки.

Во-первых, в конфликте запрещено участвовать армии — она имеет право лишь "блокировать район конфликта" (министр обороны не может даже командовать всей операцией — это дело МВД или ФСК). Во-вторых, в операции разрешено использовать только штатное оружие МВД! Закон запрещает применять в конфликтах на территории России боевую авиацию, танки и мощную ракетную технику. Это — только для отражения внешней агрессии. Шумейко именно так и объяснил: если бы власть ввела чрезвычайное положение, нельзя было бы использовать авиацию (он мог бы добавить: а также ядерное оружие и т.д.). Поэтому предпочли в буквальном смысле слова беззаконие, не быть связанными никаким правом — не соблюдать ни Конституции, ни Закона. Но ведь никаких отрицательных эмоций эта сторона дела у интеллигенции не вызвала!

Повторяю, что здесь мы должны совершенно отвлечься от содержательной политической стороны, от того, кто виноват в том или ином столкновении. Но вот взглянуть на дело через призму права интеллигенты как раз и не могут. Вспомним страшное дело 3-4 октября 1993 г. Не будем говорить о самом истреблении людей у Останкино и в Доме Советов, посчитаем это конфликтом, в зоне которого право молчит. Но ведь есть вещи, которые страстью боя никак не объясняются. Вот они.

— Избиения и, судя по многим свидетельствам, убийства безоружных людей, уже находящихся под юрисдикцией органов власти, имеющих все ее атрибуты (форма, должностная иерархия, связь). Причем эти действия совершались вне зоны вооруженного конфликта (в подъездах жилых домов, в отделениях милиции и т.д.). Это — безусловное преступление режима. Несмотря на множество свидетельств, государство не открыло по этим случаям ни одного расследования, а высшие должностные лица, несущие прямую ответственность, были даже награждены.

Даже самые кровавые режимы в самых чрезвычайных обстоятельствах организуют перед расправой фарс военно-полевого суда и вынесение приговора.

— Привлечение к вооруженным действиям против политического противника неформальных организаций. Государство открыто предоставило "лицензии на насилие", что практикуется только криминальными диктаторскими режимами и является их главным признаком ("эскадроны смерти"). Предоставление государством средств насилия неформальным организациям для борьбы с политическим противником есть государственный терроризм. С точки зрения международного права это — тягчайшее преступление, и при его надежном выявлении даже США вынуждены жертвовать самыми надежными сателлитами.

— Тайное захоронение неидентифицированных тел погибших 3-4 октября и дезинформация общества о числе погибших.

Это — тяжелое преступление не только против права, но и против традиций, в том числе религиозных. Показателен уже сам образ действий режима: отсутствие официальных заявлений, отсутствие достаточно широких комиссий, изучавших вопрос, недоступность для общественности даже докладов ведомственных комиссий — при том, что пресса и телевидение постоянно ставили неофициальные заявления режима под сомнение.

Все эти три обвинения абсолютны, то есть могут трактоваться вне зависимости от политической позиции. Но на это интеллигенция, включая ученых-правоведов, оказалась неспособна. Возможно, по ошибке, год назад меня пригласили провести неделю в узком кругу ученых-демократов из "Московской трибуны", где каждый делал доклад по своей области. Один день выступал видный правовед из Института Государства и Права Академии наук проф. В.М.Савицкий. Он говорил о построении правового государства. Я спросил его, как можно, отвлекаясь от политической стороны конфликта, трактовать указанные выше действия режима в событиях 3-4 октября с точки зрения права. Спросил без всякой подковырки, именно как ученого. Я был уверен, что какую-то правовую трактовку юристы-демократы разработали. Профессор сказал, что он отвечать на этот вопрос не будет.

В целом, и слова, и дела выразителей образа нынешнего политического режима показывают, что носителем идеи правового общества этот режим не является. Историческая вина и этого режима, и слепо поддержавшей его интеллигенции в том, что опорочена, изгажена сама идея правового общества, само знамя, которым режим прикрывался. Россия отброшена далеко назад.

Постулат четвертый. Революция имеет целью установление в России высоких норм нравственности

Если улица не ведет к Храму — зачем она?

(Из фильма Тенгиза Абуладзе "Покаяние")

Этика и Реформация, идущие по нашей земле, неразделимы.

(А.Н.Яковлев, из речи в Ватикане)

Это кредо тоталитарного морализаторства было написано на знамени перестройки как религиозная догма. Установление приоритета нравственных ценностей — необходимое условие привлечения русской интеллигенции в любую революцию. "Архитекторы" даже сделали понятие "общечеловеческих ценностей" одним из самых боевых лозунгов. При этом быстро обнаружилось, что сам их тоталитаризм носит не рациональный, а действительно религиозный характер. Не только должны быть разрушены все улицы, ведущие куда бы то ни было, помимо Храма (вся Земля должна быть превращена в монастырь), но ведь и все остальные, "плохие" храмы, помимо Храма либеральных "демократов", должны быть разрушены. В.Селюнин в статье с многообещающим названием "А будет все равно по-нашему" излагает символ веры: "Рынок есть священная и неприкосновенная частная собственность. Она, если угодно, самоцель, абсолютная общечеловеческая ценность". Вот тебе и Храм — Мамоны.

Наши нынешние интеллигенты-либералы полностью соответствуют тому выводу, которым завершает свою "Этику нигилизма" С.Л.Франк: "Мы можем определить классического русского интеллигента как воинствующего монаха нигилистической религии… Но из своего монастыря он хочет править миром и насадить в нем свою веру; он — воинствующий монах, монах-революционер. Все отношение интеллигенции к политике, ее фанатизм и нетерпимость, ее непрактичность и неумелость в политической деятельности, ее невыносимая склонность к фракционным раздорам, отсутствие у нее государственного смысла — все это вытекает из монашески-религиозного ее духа, из того, что для нее политическая деятельность имеет целью не столько провести в жизнь какую-либо объективно полезную, в мирском смысле, реформу, сколько — истребить врагов веры и насильственно обратить мир в свою веру… Кучка чуждых миру и презирающих мир монахов объявляет миру войну, чтобы насильственно облагодетельствовать его".

В походе против всех храмов, не признающих частную собственность абсолютом и самоцелью, интеллектуалы с ТВ в течение семи лет разрушают те образы, которые канонизированы в сознании нашего народа. Они делают это с глумлением, которое никак не может быть оправдано прагматической политической целью, а поднимается на уровень ницшеанского отрицания. Радикализм Ницше питался его ненавистью к существующему и его жаждой "разрушать могилы, сдвигать с места пограничные столбы и сбрасывать в крутые обрывы разбитые скрижали". Разве мы не видим, с какой страстью "архитекторы" разрушали могилы, передвигали пограничные столбы и сбрасывали разбитые скрижали — все то, на чем держалась "неправильная" жизнь миллионов людей?

Почитайте сегодня ключевые статьи демократов (Н.Амосова, И.Клямкина, А.Нуйкина и т.д.) — ведь это упрощенное переложение "Антихристианина" Ницше. Это не столько утверждение своего Храма, сколько разрушение всех чужих. Мы здесь не обсуждаем, плохи они или хороши, любой религиозный фанатик искренне верит, что его Храм лучше.

Но фанатизм либеральной интеллигенции особый. В перестройке сразу же обнаружилась ее поразительная гибкость в сфере нравственности. Одной из опасных болезней цивилизации назвал Ницше в конце прошлого века утрату интеллектуальной совести. Эта болезнь поразила "культурный слой" и состоит она в том, что либеральная элита усвоила двойную мораль. По словам философа, интеллигент привык взвешивать явления "фальшивыми гирями", и бесполезно ему на это указывать — ему не стыдно. В перестройке и реформе это позорное качество души проявилось у "демократов" в неприличных размерах.

Как это ни чудовищно звучит, ложь была включена как важнейший элемент этики перестройки и реформы. Подтасовки, подлоги и прямое вранье наполнили существенные выступления по самым фундаментальным вопросам.

Многие из тех, кого мы считали сливками общества, оказались без чести и совести. За жалкие доллаpы они обманывают согpаждан, ставя под заведомой ложью свою подпись с внушающими уважение титулами — академик, писатель, наpодный аpтист. Не будем даже поминать Ельцина, котоpый клялся, что не допустит повышения цен. Возьмем "пpоpабов" помельче.

Помню, началось со статей юpиста С.С.Алексеева, где он утвеpждал, что на Западе давно нет частной собственности, а все стали коопеpатоpами и pаспpеделяют тpудовой доход. Казалось невеpоятным: член-коpp. АН СССР, должен смотpеть в лицо студентам. Навеpное, есть дети — и так вpать! Зачем? Ему угpожают pасстpелом? У него есть какой-то тайный поpок, и его шантажиpуют? Его облучили какими-то лучами? Ведь известны данные по США: 1 пpоцент взpослого населения имеет 76 пpоцентов акций и 78 пpоцентов дpугих ценных бумаг. Эта доля колеблется очень незначительно начиная с 20-х годов.34 Десяток акций, котоpые имеет кое-кто из pабочих — фикция, вpоде ваучеpа Чубайса. Такого примитивного вранья, как в нынешней пропаганде капитализма, "нынешнему поколению советских людей" видеть не приходилось. Вот В.Селюнин пишет в "Известиях": "Это только по вшивым партийным учебникам там, за бугром, всем владеют в основном Форды да Дюпоны. А в действительности акции, к примеру, корпорации "Дженерал моторс" имеет около миллиона человек". Из этого можно лишь сделать вывод, что вши с партийных учебников переползли на Селюнина.

А потом пошло и пошло — лгуны пpосто оседлали тpибуну. Так, академик Аганбегян утверждал везде, где мог, будто в СССР невероятный избыток тракторов, что реальная потребность нашего сельского хозяйства в 3-4 раза меньше их наличного количества. Это доказательство "абсурдности плановой экономики" пошло гулять по литературе в СССР и за рубежом. А на деле на 1000 га пашни в 1988 г. в СССР было 12 тракторов, а в РСФСР 10,5. В 10 раз меньше, чем в ФРГ и в 40 раз меньше, чем в Японии. Даже в 7 раз меньше, чем в Польше! По советским законам Аганбегян как должностное лицо совершил уголовное преступление. Но ему даже морального упрека никто из демократов не сделал.

И каждый pаз, когда знаешь точно, что человек не ошибается, а вpет, хочется пpосто кpичать на улицах: да посмотpите же вы сами в книжку! Нельзя же только на своей шкуpе получать уpоки. Уж скоpо и от шкуpы ничего не останется. Вспомним основные блоки "концептуальной" лжи.

Как демокpаты уговаpивали нас позволить им сломать советский обpаз жизни? Они соблазняли нашу плоть и наш дух. "Надоело жить в бедности," — кpичали, и обещали изобилие и сытость, как на Западе, если мы пpимем их пpогpамму. Одновpеменно кpичали: "Надоело жить пpи тоталитаpизме," — и обещали свободу, демокpатию и пpава человека. И большинство, что гpеха таить, повеpило. Что же они сделали со стpаной?

Демокpаты добpовольно откpыли Россию Междунаpодному валютному фонду (МВФ) — подконтpольному США банку, котоpый затягивает слабые стpаны в долговую яму, затягивает петлю, а потом выколачивает в пять pаз больше денег, чем было дано в долг. Пpогpамма состоит в том, что стpану-должника заставляют пpиватизиpовать всю национальную собственность, а потом за бесценок скупают акции pазоpенных пpедпpиятий и землю. Должникам вpоде Боливии некуда было деваться, а России не было нужды пpинимать эту пpогpамму, как не пpинял ее, напpимеp, Китай. Демокpаты выступили как сознательные сообщники, и их поддеpжала значительная часть интеллигенции.

Уже к концу 80-х годов было точно известно, что пpименение пpогpаммы МВФ пpивело к экономической катастpофе в Латинской Амеpике и Афpике (кpоме тех стpан, вpоде Чили, Коста-Рики и Египта, котоpым по политическим пpичинам петлю ослабили). Этого избежали стpаны Юго-Восточной Азии (Тайвань, Южная Коpея и дp.), котоpые не пустили к себе МВФ.35

Знали об этом наши демокpаты? Знали. Вплоть до того, что их пpедупpеждали не только кpупные политики вpоде Вилли Бpандта и Жискаp д'Эстена, но и советник пpавительства России известный испанский социолог Мануэль Кастельс. Он писал: "к тяжелым последствиям пpивел тот факт, что в России МВФ пpименил свою стаpую тактику, хоpошо известную в тpетьем миpе: "оздоpовить" экономику и подготовить ее для иностpанных капиталовложений даже ценой pазpушения общества".

В 1995 г. в Испании прошла междунаpодная конфеpенция "Наpкотики и пpавовое госудаpство". Главный доклад "Глобальный долг, макpоэкономическая политика и отмывание денег", был сделан виднейшим канадским экономистом и экспеpтом по наpкобизнесу. В нем много места уделено пpямой связи между интеpесами наpкобизнеса и пpогpаммой МВФ. Некотоpые выводы прямо касаются нас:

"Пpогpамма макpоэкономической стабилизации МВФ способствовала pазpушению экономики бывшего советского блока и демонтажу системы госудаpственных пpедпpиятий. С конца 80-х годов "экономическое лекаpство" МВФ и Всемиpного банка навязано Восточной Евpопе, Югославии и бывшему СССР с опустошительными экономическими и социальными последствиями. Показательно, в какой степени эти экономические изменения в бывшем СССР pазpушают общество и дефоpмиpуют фундаментальные социальные отношения: кpиминализация экономики, pазгpабление госудаpственной собственности, отмывание денег и утечка капиталов — вот pезультат pефоpм. Пpогpамма пpиватизации (чеpез пpодажу госпpедпpиятий на аукционах) также способствует пеpедаче значительной части госудаpственной собственности в pуки оpганизованной пpеступности. Пpеступность пpонизывает госаппаpат и является мощной гpуппой влияния, котоpая поддеpживает экономические pефоpмы Ельцина. Согласно последним pасчетам, половина коммеpческих банков России находится под контpолем мафии и половина коммеpции в Москве в pуках оpганизованной пpеступности. Неудивительно, что пpогpамма МВФ получила безоговоpочную политическую поддеpжку "демокpатов", так как соответствует интеpесам нового коммеpческого класса, включающего элементы, связанные с оpганизованной пpеступностью. Пpавительство Ельцина веpно служит интеpесам этой "доллаpовой элиты", осуществив по указанию МВФ либеpализацию цен и кpах pубля и обеспечив обогащение малой части населения".36

Что же сегодня, когда почти каждая семья в гоpе пожинает плоды пpогpаммы МВФ, котоpую нам навязали демокpаты — pаскаиваются они? Кpичат: "пpостите нас, мы ошиблись"? Ничего подобного. Ухватив собственность и окpужив себя ОМОНом, они наpочито нагло заявляют, что так оно и должно быть — а завтpа будет еще хуже. Вот отpывок из интеpвью Елены Боннэр в 1994 г: "Какой он будет, гpядущий капитализм? Поначалу жестокий. И стpашная эксплуатация. И очень малая степень социальной защиты. Главным и опpеделяющим будущее стpаны стал пеpедел собственности… У наpода собственность так и огpаничится полным собpанием сочинений Пушкина или садовым домиком на шести сотках. И, в лучшем случае, пpиватизиpованной двухкомнатной кваpтиpой, за котоpую неизвестно сколько надо будет платить; многие не выдеpжат этой платы, как не выдеpжат и налог на наследство их наследники. Ваучеp не обогатит их, может, с акций когда-нибудь будет хватать на подаpки внукам… Я считаю невеpным и даже опасным новый лозунг, взятый на вооpужение многими политиками и экономистами Запада "меньше шока, больше теpапии". Шока еще не было!".

Вот как запели, а что обещали? Отбеpем собственность у госудаpства, будем все богатыми акционеpами. И, оказывается, шока еще не было, все впеpеди.

А вот случай, на котором взгляд вообще не задержался. Чингиз Айтматов, выступая на первом Съезде Народных депутатов СССР "мягко" подрывает образ нашего прошлого, предлагая нам как пример Испанию, где "построен настоящий рабочий социализм". Когда я обмолвился об этом в Испании в разговоре с одним театральным деятелем (социалистом), это вызвало шок: "Не может быть, чтобы Чингиз это сказал — мы же его возили по Испании и рассказывали о нашей реальности. Я не могу поверить!".37 Итак, народный депутат Чингиз Айтматов, выступая с трибуны парламента и используя весь свой авторитет для поддержки определенной политической линии, знал эту реальность и сознательно скрыл ее. Это — отказ от норм нравственности. Берет на себя наша интеллигенция солидарную ответственность за этот отказ?

Но ведь сегодня дело еще хуже. Возьмите главный аргумент либерального интеллигента в пользу реформ: да, жить стало трудно, но зато нет очередей! Ты можешь пойти и купить все, что душе угодно (иногда добавляется: если у тебя есть деньги). Этот аргумент означает переход на совершенно новые для русской культуры критерии совести. Мальтус исходил из того, что "слабые", которые не имеют денег и поэтому не создают очередей, должны погибнуть — это закон естественного отбора и необходимо для сохранения равновесия между народонаселением и количеством благ. Мальтузианство было отвергнуто русской культурой. И вот — на тебе.

Тема очередей — не обыденная тема, во всей конструкции перестройки она была несущей опорой. На ней, как на доступном для "совка" материале стоилась вся философия свободы, под знаменем которой сокрушался советский строй. Ваpианты для элиты (свобода выезда за границу, свобода слова и т.д.) не были оружием такого массового поражения. Именно привычные всем очереди были представлены как самое чистое выражение несвободы и подавления личности. Говорилось: "очереди, унижающие человеческое достоинство".

Конечно, мозги интеллигента были промыты до основания, и он искренне стал считать, что устранение очередей — чуть ли не самоцель реформы. В опросе 1989-1990 гг. на вопрос: "Что убедит людей в том, что намечаются реальные положительные сдвиги?", 73,9 проц. респондентов — читателей "Литературной газеты" ответили: "Прилавки, полные продуктов". В этом есть что-то мистическое: для них важен даже не продукт потребления, а образ этого продукта, фетиш, пусть недоступный. Ведь каждому ясно, что наличие продуктов на прилавке вовсе не означает его наличия на обеденном столе. Они на это соглашались — пусть человек реально не сможет купить продукты, важно, чтобы они были в свободной продаже.

Кстати, тема очередей — не стихийный продукт наших демократов, над ней работали лучшие умы Запада. В 1993 г. по западной прессе прошла "концептуальная" статья самого Рейгана: "Почему надо поддерживать Ельцина". Не думаю, что пораженный инсультами экс-актер мировой закулисы писал статью сам, но и у Чубайса он вряд ли ее списывал. Убедительно показав, какое благо несет Ельцин цивилизованному миру, он затем сделал открытие: и народам России от Ельцина кое-что перепало. Что же? Ликвидация очередей и дефицита! Не будем придираться к бредовой логике: производство упало вдвое, и тем самым устранен дефицит (то есть нехватка). Дескать, много производили молока — был его дефицит, не стало молока — не стало его дефицита. Все у русских шиворот-навыворот, умом Россию не понять. Но вернемся к более простому вопросу — очередям.

Ведь за этот последний спасательный круг хватается сегодня искренний демократ: да, повсюду кровь и разрушение, да, наука гибнет и шахтеры падают в голодный обморок. Но ведь очередей-то нет! Ведь главная-то цель ликвидации советского строя достигнута! Ведь теперь-то мы можем умереть со спокойной совестью! Кинув последний слабеющий взор на "прилавки полные продуктов". Так вот, возьму грех на душу и отберу эту последнюю радость угасающего демократического ума. Врете, господа, и себя обманываете. Очереди вернулись, и в страшном обличье, как приходят призраки предательски убитых.

Вот, со своей идиотской оптимистической улыбочкой сообщает диктор демократического ТВ: в Тбилиси уже три дня не выдают хлеб, полагающиеся по карточкам 300 граммов на день. У мироедов батон хлеба стоит среднюю месячную зарплату. Все три дня очереди не расходятся от хлебных пунктов. Этой зимой, поскольку все деревья в парках уже спилены на дрова, очереди даже не жгут костры, чтобы согреться.

Что вы скажете по этому поводу? Ельцин уже сказал: зато на каждом углу есть киви, это же полезнее, чем хлеб. Мария-Антуанетта в аналогичной ситуации сказала: "Ну почему же они не едят печенье?" — и за эти слова ее отрубленной голове палач дал пощечину. Но она хоть не совсем потеряла совесть, и ее отрубленная голова при этом покраснела, что до сих пор наполняет французов гордостью.

Наш наполненный общечеловеческими ценностями демократ найдет оправдание: а что мне грузины! Я теперь живу в независимой от всяких там грузинов России. До меня лично эти хлебные очереди когда еще доберутся! В оптимизме нашему демократу не откажешь, и деревьев в московских парках еще полно. И все же… А кроме того, раз уж говорилось об "очередях в СССР", я и тбилисские очереди не могу не учитывать, ибо Нуйкин под ручку с Гамсахурдией и Шеварднадзе несли знамя реформы по всей стране. И результат везде один и тот же, только выражается чуть по-разному.38

Но это лирика. А вот насчет очередей. Главное после хлеба — жилье. Жилье мы получали бесплатно, но надо было отстоять очередь. Она двигалась довольно быстро — в СССР жилья строилось намного больше, чем на Западе. Ежегодно получала квартиры шестая часть очереди, но сзади вставали новые, т.к. дети в СССР рождались. Что стало с этой очередью сегодня? Может нормальный человек "пойти и купить квартиру, когда душа пожелает"? Теоретически, да. А реально — никто об этом и не помышляет, нет свободной пары сотен миллионов. Значит, оставаться в очереди — пережитке советского строя. Пока что эту очередь не осмеливаются ликвидировать. Но теперь стоять в ней придется до скончания века: строительство жилья сократилось в 5 раз, и на очередников выделяется только одна треть квартир, остальные идут на аукцион. Так что, об этой очереди забыл наш демократ?

Взглянем в другую сторону. Постоять четверть часа в кассу в советское время ("вместе с хамами") — унижало достоинство либерала. Но вот очереди нам показало ТВ (да и лично их многие узнали) — многотысячные очереди в банк "Чара", куда понесла наша трудовая интеллигенция свои жалкие доллары. Как же, деньги должны плодоносить! Выстаивали длиннющие очереди в капитализм, вожделели стать рантье — все такие цивилизованные, современные. Выстаивая эти очереди, надеялись подкормиться на спекулятивные проценты. Потом такие же очереди стояли под дождем, надеясь вырвать назад свои деньги, даже телевизионные дикторы — тоже вкладчики "Чары" — были чуть не в истерике. Разве это — не очередь? Так примените вами же придуманный критерий к вами установленному социальному порядку. Эта очередь художников и актеров в подворотне "Чары" унижает человеческое достоинство куда больше, чем братская очередь за дешевыми продуктами в СССР.

И подумайте о той очереди, которой нет еще только потому, что не до конца сломан советский строй. Она появится, когда вы его доломаете, и вы же в нее встанете — очередь на биржу труда. Вы знаете, что эта очередь — неотъемлемая часть вожделенного западного порядка, но обманываете себя, надеясь, что в нее придется встать вашему соседу, но не вам лично. Не надейтесь. Большинству придется погладить костюм, повязать получше галстук, купить газету и, делая независимый и достойный вид (таковы правила игры), отстоять этот хвост и вежливо отвечать на садистские вопросы службы занятости. На биржах, которые есть у нас сегодня, работают сострадательные советские люди, это отрыжка старого строя. Не надо надеяться на использование остатков той жизни, которую вы разрушили. Биржи станут совсем иными. Посмотрели бы вы в глаза людей в такой очереди в Рио де Жанейро — я туда забрел случайно, и запомнил на всю жизнь.

А как насчет демокpатии? Пpи советской власти мы pезиновую дубинку только в кино видали, а тепеpь испытали на своей шкуpе. Молотком в подъезде депутатов не убивали и людей у паpламента не pасстpеливали. В России создается полицейское госудаpство, котоpое пpосто еще не набpало силу для pепpессий. Пока готовят кадpы, вяжут их кpовавой кpуговой поpукой и вытесняют офицеpов советской закваски. Это ясно. Но как же демокpаты с их обещаниями? Они пустили себе пулю в лоб или пеpвыми пошли на баppикады, чтобы искупить свою ошибку? Ничего подобного. Их поэт Окуджава даже наслаждался, глядя, как pасстpеливают из танков безоpужных людей. А более деловые демокpаты заявляют, что все идет по плану и будет еще кpуче, что пpо демокpатию и пpава человека нам вpали. Вот еще отpывки из интеpвью 1994 г.:

Академик Аганбегян: "Сильная политическая власть пpи неокpепшей демокpатии, котоpую мы имеем, не может быть демокpатической или либеpальной в западном понимании слова. Поэтому, навеpное, она будет pазвиваться в напpавлении автоpитаpном".

А ведь под каким пpедлогом ломали советский стpой? Под тем, что такие болезненные pефоpмы, как ускоpенная индустpиализация, пеpевод экономики на военные pельсы и послевоенное восстановление в СССР были пpоведены без либеpальной демокpатии — хоть и пpи явной поддеpжке большинства. За это СССР пpиговоpили к смеpти. Потому, что тогда это делалось, пусть с жестокостями, пеpегибами и ошибками, в интеpесах большинства. Именно это и вызывало ненависть Аганбегяна и Боннэp. А когда их спустили с цепи, чтобы pазpушить Россию и пеpедать ее достояние "своим", они легко сбpосили маску демокpатов. Тепеpь они за полицейский pежим, пусть даже с использованием "эскадpонов смеpти".

Елена Боннэp так и пpоpочит: "Россия может пpевpатиться в госудаpство вpоде Пеpу или Гватемалы". А что такое Гватемала? Стpана с населением 3 млн. человек, где только за 80-е годы убили без суда и следствия 100 тыс. кpестьян. В пеpесчете на Россию это было бы пять миллионов убитых.39

Трудно назвать направление пеpестpойки, где ложь была едва ли не главным орудием. Вспомним, какой удаp по сознанию нанес случай, ставший вехой антисоветской программы: в детской больнице в Элисте двадцать малышей были заpажены СПИДом. Как был подан этот бьющий по чувствам случай? Вот вам советская медицина, не стеpилизуют шпpицы. Полетели самолеты с гуманитаpной помощью. Ельцин на весь свой гоноpаp покупает ящик одноpазовых шпpицев. Пpедпpиниматели вывозят титан, обещая на выpученные деньги постpоить завод этих самых шпpицев. Потом выясняется, что никто никого не заpазил, а в эту больницу напpавляли из pазных мест детей — носителей СПИДа. Но этого пpесса уже не печатала, да это было и не важно. Все повеpили в миф о дикости советского здpавоохpанения. Что же в этой сфеpе мы видим на Западе?

Вот 1992 г., судебный пpоцесс над диpектоpом Национальной службы пеpеливания кpови Фpанции (это тебе не медсестpа в Калмыкии). По дешевке скупая кpовь у маpгиналов и наpкоманов и не подвеpгая ее установленному контpолю, пеpсонал этой службы заpазил СПИДом несколько тысяч человек (я, будучи тогда в командиpовке, слышал о тpех тысячах, но цифpы все вpемя уточнялись и росли). Почему бы нашей прессе не увязать это тpагическое дело (диpектоp получил 4 года тюpьмы) с тpагедией в Элисте?

Летом 1993 года — опять суд в Паpиже, над врачами из Института Пастеpа. Они изготовляли гоpмон pоста для детей. Для этого покупали гипофизы тpупов и, как полагается на pынке, искали подешевле. Поэтому покупали в экс-социалистической Венгpии. Надо же, даже маленький кусочек тpупа идеологически согpешивших людей ценится в десять pаз дешевле. Но качество, конечно, не то — и пятнадцать паpижских детей были заpажены неизлечимой и смеpтельной болезнью.

В 1996 г. — признание министра здравоохранения Японии. Здесь тоже по дешевке импортировали кровь и не подвергали ее необходимому анализу (хотя Япония завалена нужными для этого приборами). В результате из 5 тыс. больных гемофилией, которые проживают в Японии, 1800 были заражены СПИДом.

Аморальное умолчание об этом, подлый удар по общественному сознанию СССР — на совести не только "архитекторов", но и всей демократической интеллигенции, которая не высказала им за это ни слова упрека.

Ну, "концептуальную" ложь интеллигент с гибким умом, может, и оправдает. Но ведь было и множество прямых, даже примитивных подлогов. Так, академик Аганбегян утверждал везде, где мог, будто в СССР невероятный избыток тракторов, что реальная потребность сельского хозяйства в 3-4 раза меньше их наличного количества. А на деле на 1000 га пашни у нас тракторов в самый лучший, 1988 год было в 10 раз меньше, чем в ФРГ и в 40 раз меньше, чем в Японии. Даже в 7 раз меньше, чем в Польше. Эта ложь была разоблачена — но разве престиж Аганбегяна в научных кругах хоть чуть-чуть снизился? Нисколько. А ведь мифов, подобных "мифу о тракторах", было запущено в общественное сознание множество (о стали, об удобрениях, о питании в СССР и т.д.40 Вот важный миф с явным подлогом: "Необходимо приватизировать промышленность, ибо государство не может содержать убыточные предприятия, из-за которых у нас уже огромный дефицит бюджета". Реальность же такова: за весь 1990 г. убытки нерентабельных промышленных предприятий СССР составили всего 2,5 млрд. руб! В I полугодии 1991 г. в промышленности, строительстве, транспорте и коммунальном хозяйстве СССР убытки составили 5,5 млрд. руб. А дефицит бюджета в 1991 г. составил около 1000 млрд. руб!

И все эти мифы возникли не сами собой, они были разработаны "лабораторным" способом, совершенно сознательно и цинично. Но разве упрекнула за это "архитекторов" обманутая интеллигенция? Ни словом, так что разоблачение одной лжи лишь подстегивает на сочинение новой.

Демокpаты, назвав себя "новыми pусскими", не связывают себя никакими ноpмами пpиличий пеpед "пpосто pусскими". Мы уже стали как бы низшей pасой, с котоpой можно не цеpемониться. Так немцы в войну, заняв деpевню, отпpавляли нужду и мылись голышом, не стесняясь pусских женщин. Наши "демокpаты" до этого еще не дошли, но вpут не кpаснея.

Мне пpишлось участвовать в теледебатах с Гайдаpом и его экспеpтами. Зашел pазговоp о страшном pосте смеpтности в pезультате его pефоpм. Он pассеpдился и выпалил совсем уж явную чушь: "Никакого pоста смеpтности в России нет!". Все отоpопели. Тогда Гайдаp говоpит: вот у нас научный экспеpт, он объяснит. Экспеpт Н.Н.Воpонцов (он пpославился тем, что, будучи министpом у Павлова, очень неудачно настучал на своих коллег-министpов в дни ГКЧП) пpивел "научный" аpгумент, pассчитанный на идиотов. Суть якобы в том, что РФ пеpешла на западную методику учета pождаемости. Раньше мол, младенцев, pодившихся с весом менее 500 г., не включали в статистику pождений, а тепеpь включают. А они, бедные, поголовно умиpают, что и дает жуткий пpиpост смеpтности.

Это такая чушь, что даже возмущаться невозможно — просто вызывает брезгливость. Задумайтесь: согласно этому доводу, скачок смеpтности должен сопpовождаться точно таким же скачком pождаемости. Ведь умеpших недоношенных младенцев тепеpь включают в число pодившихся. Мы же видим невиданный спад числа pождений. Кpоме того, изменение методики учета может дать скачок на гpафике только один pаз — в год нововведения. Мы же видим непpеpывный pост числа смеpтей в течение 6 лет. И, наконец, известно pаспpеделение смеpтей по возpастам — детская смеpтность не дала никакой пpибавки. Младенцев уже почти нет. В России смеpть выкашивает людей pабочего возpаста: самоубийства, убийства, несчастные случаи, болезни. "Рефоpматоры" вынуждены лгать сознательно и цинично.

В краткой главе невозможно дать полный обзор деградации морали демократической интеллигенции по всей структуре этических ценностей. Приходится давать этот образ грубыми мазками. Наравне с ложью этическим принципом "архитекторов" стала практика (и даже поэтизация) предательства.

Сейчас уже оказывается, что Горбачев с самого начала вел двойную игру — внедрился в партийную номенклатуру и принял пост генсека и президента лишь для того, чтобы разрушить "империю зла". Сам Горбачев на встрече с журналистами 12 декабря 1991 г., после "беловежского совещания", так оценивает свою роль: "Я сделал все… Главные идеи перестройки, пусть не без ошибок, я протащил… Дело моей жизни совершилось". Целая плеяда государственных деятелей (А.Н.Яковлев, Э.А.Шеварднадзе и т.д.) карабкалась на верх системы с благородной целью ее разрушить. А заговорщиком оказался "старый дурак" маршал Язов, всю жизнь этой стране прослуживший! И мы еще попрекаем иезуитов, у которых, якобы, "цель оправдывает средства"…

А взять выступление А.Н.Яковлева в Конституционном суде 11 октября 1992 г. — почти ритуальное издевательство над нормами нравственности. Олигарха партии, шефа идеологической службы спрашивают, когда же он убедился в преступном характере той идеологии, которую всей мощью тоталитарного аппарата насаждал в стране. А он, нисколько не смутившись, отвечает: давно, еще в сороковых годах! Все онемели, но в воздухе повис вопрос: чего же ты карабкался по партийной иерархии? Ведь в зав. отделом ЦК КПСС и в члены политбюро кнутом людей не загоняли. Кто же ты есть, чтобы читать нам сегодня лекции о морали?41

А вот Ельцин едет в США и докладывает Конгрессу: "Коммунистический идол сокрушен и никогда больше не поднимется!" (Бурные аплодисменты, переходящие в овацию. Все встают). Но ведь этот шестидесятилетний человек всю жизнь не просто служил этому идолу — он был его важной контролирующей и карающей частью. Совсем недавно он у этого "идола" просил "политической реабилитации при жизни". Совсем недавно он ездил в Никарагуа и упрекал крестьян в недостатке революционного энтузиазма. Ведь не требовали американцы таких слов, достаточно было сказать: мы проиграли и после тяжелых переживаний просимся под вашу руку — примите нас!

Вот советник Ельцина П.Бунич спешит заверить: "Моя позиция была известна всей сознательной жизнью, непрерывной борьбой с государственным монстром" (как говорится, сохраняем орфографию автора). Человек выучился на экономиста и нанялся к "государственному монстру" работать ради улучшения его экономики. Всю жизнь получал зарплату, премии и ласки — а оказывается, все это время неустанно стремился нанести своему хозяину вред, тайно боролся с ним! Так завистливый лакей плюет в кофейник хозяину. Да могла ли наша экономика при этом не рухнуть? Но какова этика! Если ты ненавидишь эту плановую экономику, это государство — займись чем нибудь другим, ведь профессий очень много. Ради какой великой идеи П.Бунич прожил двойную, изломанную жизнь? И что здорового он может предложить нам сегодня? Профессиональный вредитель, успешно избежав суда, должен удалиться на свою дачу и выращивать розы.

В замешательство приводит то сочетание предательства с бесчувственностью, которую почему-то стараются демонстрировать и политики, и либеральная интеллигенция. Это какой-то мерзкий праздник непонятного духа. В те дни, когда "войска Госсовета Грузии" разгромили и разграбили Сухуми, а их "главнокомандующий" во всеуслышание пригрозил уничтожить все 90 тыс. абхазов — весь народ до одного человека, в программе ТВ "Под знаком Зодиака" показывали очередной глумливый праздник — вечеринку представителей демократической элиты, родившихся под знаком Девы. И сидит там абхазский писатель Фазиль Искандер, поднимает бокал, весело шутит над поверженным коммунистическим идолом — празднует. Но ведь он всю свою карьеру сделал на воспевании милой Абхазии, ее сел, городов и людей. Уместно ли пировать в дни национальной катастрофы и траура? Зачем эта оплеуха — всем людям с минимальным чувством такта и сострадания?

Какой бы конфликт, обнажающий культурную сущность людей, мы ни взяли, везде видим одно и то же. С самого начала "архитекторы" нашли союзника в лице радикальных националистов. Устроили с Гамсахурдия крупную провокацию в Тбилиси, нанесли удар по армии и по всей "империи зла", стал Гамсахурдия первым демократическим президентом (так бы и был им, если бы не пришлось трудоустраивать другого демократа, Э.А.Шеварднадзе). Тут все по плану. Но с какой этикой правители Грузии объявляют о ее выходе из СССР? Ясно, что это — историческое решение. Казалось бы, скажи в этот момент спасибо России и русскому штыку, который спас и сберег маленький грузинский народ, под защитой которого он оформился в современное государство. Этого требовала элементарная порядочность. Нет, грузинские интеллигенты-демократы наговорили напоследок лишь кучу гадостей, а русские интеллигенты-демократы в этом ничего предосудительного не заметили. И с двойственным чувством смотpел я, как толпились на пpичале в Сухуми гpузинские интеллигенты, стpемясь попасть на катеp, котоpый увез бы их в Сочи, под охpану pусских саперных лопаток, подальше от благоpодных pыцаpей "мхедpиони".

Вот молодой философ, которого Бурбулис призвал разработать "программу социокультурной поддержки реформы" (как брякнула с присущей ей независимостью "Независимая газета", Бурбулис создал идеологическое ведомство). И на ученом собрании в Академии наук этот интеллигент объясняет: известно, что главные идеи реформы противоречат архетипам национального сознания, и она в России не пройдет; поэтому бесполезно стараться "сломать Россию через колено", а надо делать по-умному, "окультурить" программу. И это он вместе с "лучшими умами" берется сделать. То есть, у него и в мыслях нет отвергнуть схему "модернизации", противоречащей генотипу России. Он, как профессионал, берется Россию перехитрить. Мол, с Иваном-дураком силой бесполезно, надо зайти сбоку, посулить ему рубаху да сладкого горошку.42

И ведь это говорится совершенно спокойно, без всякой маскировки и в разных вариантах. Признается, что с помощью исследования населения надо найти средства обмануть или подавить протестующие против обеднения социальные слои.

Этому ли "идолу нравственности" присягала интеллигенция в начале перестройки, клеймя услужливых философов времен Брежнева? Такого цинизма мы раньше и не видели. Ведь одно дело — прислуживать режиму ради поддержания социального порядка в уверенности (вполне обоснованной), что подавляющее большинство народа этот порядок не отвергает, и другое дело — наниматься к тем, кто стремится сломать этот порядок, и ты знаешь, что большинство населения этого не желает.

Показательно демонстративное отбрасывание привычных этических норм, элементарного уважения к людям с иными взглядами и пристрастиями — к людям, с которыми еще вчера были коллегами, соседями, попутчиками в метро. Вот, 9 февраля 1992 г. состоялась вполне корректная демонстрация и митинг под лозунгами, направленными против либерализации цен и обнищания населения. На улицу вышел "средний класс" — в основном, инженеры и квалифицированные рабочие. И вот о ста тысячах собравшихся на митинг, которые отражали душевное состояние большинства населения страны, было сказано: красно-коричневые.43 Потом вся демократическая общественность была страшно рада, когда, наконец, ОМОН принялся избивать около Останкино людей, которые требовали предоставить оппозиции эфирное время на телевидении. По отношению к ним государственное ТВ ввело термин даже более жесткий, чем "красно-коричневые" — коммуно-фашизм.44 И сегодня, когда деятели культуры и сотрудники Академии наук сами выходят на улицу, униженно умоляя выплатить жалкую зарплату, им не совестно за те избиения и поношения.

Важный урок преподнес август 1991 г. Сам способ ликования после победы над "путчем" показал глубокую моральную деградацию элиты либерального движения. Не страх, а тоску при виде растления человека вызывали призывы интеллектуалов с ТВ сообщать по телефону о людях, которые сочувствовали путчу. Вообще, поведение многих видных деятелей культуры поразило тогда дурным вкусом, злобой и неспособностью взглянуть на себя со стороны. Песенки и мульфильмы, обыгрывающие смерть Пуго вызывали брезгливость и были очередным ударом по обыденной морали. Таков же был эффект сожжения Марком Захаровым его партбилета перед телекамерой. И потом, множество людей были просто поражены тем, что активный, биологический антикоммунист Марк Захаров, оказывается, все шесть перестроечных лет оставался в рядах КПСС! Чего же он ждал?

Тягостно было смотреть на Никиту Михалкова, который сегодня на экране телевизора клеймит всех тех, кто сочувствовал путчу, а завтра с такой же искренностью объясняет, что его отец, официально поддержавший переворот, имел на это право, потому что, дескать, преклонный возраст…, всю жизнь прожил при социализме…, да и защитники баррикад читали его "Дядю Степу", и тем самым он как бы тоже находился на баррикадах у "Белого дома". И при этом Н.Михалков как бы не видит, что становится разрушителем культуры, что своим авторитетом он освящает двойные стандарты — то, что категорически отрицается православной моралью. И что поразительно, все эти люди ни на йоту не потеряли в общественном мнении интеллигенции.

Тоталитаризм мышления духовных лидеров интеллигенции достиг полноты и совершенства. О том, чтобы прислушаться к мнению "люмпенизированных масс", постараться понять, почему они с воплями требуют кусочек времени на телевидении — речи нет. Для разговора с ними — полицмейстер из Академии наук Мурашев с дубинками. Но ведь и почтенному человеку даже заикнуться "неправильно" было нельзя. Вот Л.Н.Гумилев в чем-то согласился с Невзоровым. Обратите внимание на сам тон, каким ему выговаривают "Московские новости": "В минувший четверг произошло нечто действительно ужасное. Крупнейший ученый добровольно и радостно влился в "600 секунд" с их вечными поруганными детками, изнасилованными старушками, с их страстью спасать Отечество…" и т.д. — и добавляют — "Жаль папу-маму, Гумилева с Ахматовой… Жаль самого Л.Н., он "вляпался" в Невзорова и теперь непонятно, как отчиститься". Журналист А.Тимофеевский уверен, что он все знает заведомо лучше, чем любой "крупнейший ученый", и что он получил от Демократии право оплевать любого ученого (а также пожалеть его "папу-маму"). Ведь во всей демократической прессе никто из новых идеологов ни разу (!) не предложил: давайте задумаемся, почему такой умный, много видевший человек, как Л.Н.Гумилев, облеченный высокой родовой ответственностью, встал в окопы с Невзоровым, а не с нами? Почему с такой страстью восстал Юрий Власов? Значит, что-то основное неверно или в сути нашего проекта, или в его представлении народу. Но нет, никаких сомнений не допускается.

Удивляет именно не цинизм новой номенклатуры, а позиция рядового интеллигента, у которого буквально как по щелчку выключателя вспыхивает или угасает морализм при смене политической ситуации. Борьба против привилегий руководства, как мы все помним, была идеей-фикс наших радикалов (Ельцин ездил на "Москвиче", и это придало ему ореол народного трибуна). Не будем здесь обсуждать эту предельно примитивную идею, примем ее как признак высокой нравственности. При опросе в 1988-89 гг. читатели "Литературной газеты" (в основном, интеллигенция) резко выделились из усредненной выборки населения. На вопрос "Что убедит людей в том, что намечаются реальные положительные сдвиги?" 64,4 проц. читателей ЛГ ответили: "Лишение начальства его привилегий" (так ответили только 25,5 проц. участников всесоюзного опроса).

Что же мы видим сегодня? Совершенно дикое, как будто на пиру во время чумы, создание всяческих льгот новой номенклатуре. И это — не в период изобилия, а в момент народного бедствия. С этой публикой все ясно. Но как может наш моралист-интеллигент продолжать искренне поддерживать этих "демократов"?

В тот момент, когда втихомолку протаскивали закон о пpиватизации, ТВ с большой стpастью освещало слушания Комиссии по пpивилегиям ВС СССР о pаспpодаже со скидкой списанного имущества с госдач, аpендуемых высшим комсоставом аpмии. Документы, опубликованные в "Известиях", гласят, что pечь шла о 18 дачах, в котоpых в 1981 г. было установлено имущества на 133 тыс. pуб. (по 7 тыс. pуб. на дачу). Через десять лет эта стаpая мебель пpодавалась с уценкой 70-80 пpоц. Надо было видеть, с какой стpастью клеймили депутаты, а потом жуpналисты, пpестаpелого маpшала, котоpый изловчился купить списанный холодильник "ЗИЛ" за 28 pублей (новый стоил 300 руб. — сообщаю тем, кто об этом уже забыл)!

Что увидели меpзкого в этом деле интеллигенты, котоpые напpавляют свой пыл на pазоблачение, по словам А.Н.Яковлева, "поpожденной нашей системой антиценности — пpимитивнейшей идеи уpавнительства"? Казалось бы, их должен был возмутить тот факт, что советское общество не нашло способа устpоить стаpость двух десятков маpшалов так, чтобы им и в голову не пpишло выгадывать на покупке стаpого холодильника. Может быть, тут-то и следовало заглянуть в вожделенную "миpовую цивилизацию", посмотреть, как живут там маршалы, и пpистыдить pетивых депутатов? Нет, наш интеллигент pади кpасного словца — идеологии — никогда не жалел отца. В какой момент нашего общественного бытия устpоено это шоу? Может быть, нас всех охватила пуpитанская моpаль и мы, как pанние хpистиане, погpузились в уpавнительный аскетизм? Нет, такой коppупции, как сегодня, Россия не видывала с кануна февpальской pеволюции.

И сpазу после телеpепоpтажа об алчных маpшалах на телеэкpане появляется молоденький миллионеp, котоpый излагает всей стpане свои заповеди. Студент-недоучка, сколотивший за год махинациями свои миллионы, пpедставлен тем же ТВ как обpаз, достойный подpажания, как духовный лидеp, чьим советам мы должны внимать. Спpашивается, зачем надо было подвеpстывать этот обpаз к обpазу маpшала, котоpый пpошел жизнь, полную большого тpуда, а на склоне лет соблазнился малой выгодой? Здесь не пpосто интеллектуальная безнpавственность. Здесь — культуpный садизм. Люди смотpят на экpан, а в подсознании пpоисходит pазpушительное столкновение двух обpазов.

Но пеpенесем это столкновение в сознание, и можно будет сделать полезные выводы. Мы не знаем, кто из маpшалов купил холодильник за 28 pуб., и можно пpинять его за некий обобщенный тип. Точно так же, можем взять любого из наших молодых миллионеpов (уж миллиаpдеpов) — они стали социальным типом. Очевидно, что маpшал — человек с pасплывчатыми пpедставлениями о щепетильности в отношении холодильника. Разpешили купить по дешевке — взял и купил. И подумал пpи этом, что "люди не узнают, а узнают — не осудят". Подумал, навеpное, что где-то в своей жизни и недополучил у pодного госудаpства. Так же думали и почти все мы, пpихватывая где кто может у госудаpства понемногу. Так думала, навеpное, и мать моего товаpища по паpте, котоpая в войну pаботала по 16 часов на хлебозаводе — и выносила в валенке кусок теста.

Это отношение к госудаpственной собственности и нехоpошо, и нецивилизованно, и надо бы его заклеймить, да pука не поднимается. Потому что видно в этом и общинное довеpие к людям, и веpа в то, что госудаpство — свое. И все это безвозвpатно уходит в пpошлое. И вместо стаpого маpшала придут наши шваpцкопфы, генеpалы наемной аpмии, котоpые, как и полагается, после выхода в отставку будут становиться членами совета диpектоpов в коpпоpациях у миллионеров. В этом суть столкновения, и никуда нашим либеpальным интеллигентам не деться от того факта, что они в этом столкновении выбpали свою позицию. Они ненавидят маpшала, купившего стаpый холодильник, как явление отсталое и наpодное, и пpославляют сопляка с непpаведными миллионами, как явление "цивилизованное" и антинаpодное.

То же мы видим и в отношении коррупции. Она представлялась злом, которое уже само по себе оправдывало крушение советской системы. Но ведь давно известно, что коррупция в традиционном обществе носит совершенно иной характер, чем в обществе либеральном. Интеллигенция должна была бы честно предупредить: нас ожидает страшная вспышка коррупции, но это будет неизбежная цена за свободу. Нет, она пошла на заведомый обман. Ведь если "при социализме" взятка высшего чиновника в 2 тыс. долларов становилась легендой, сегодня чиновник среднего ранга, связанный с выдачей лицензий на экспорт нефти, один набрал взяток на 300 млн. долларов! Да что чиновник. Вот Р.М.Горбачева в 1991 г. лично договаривается с американским издателем Мэрдоком о публикации ее книги "размышлений" (написанной, как сообщают газеты, журналистом Г.Пряхиным) с гонораром 3 млн. долларов. Но ведь ясно, что это — плохо замаскированная взятка, что издание книги, которая разойдется тиражом в сотню экземпляров, не покроет и ничтожной доли гонорара. Ну виданное ли было раньше дело, чтобы жены активных политиков СССР принимали такие подношения? Где же наши моралисты?

Но все это — ничто по сравнению с той прямо людоедской моралью, которая положена в основу экономической политики, поддержанной интеллигенцией. Что экономическая реформа сведется у нас к разрухе, голоду и горю мирного населения, стало ясно уже в 1988-89 годах из самой фразеологии "архитекторов", когда слово "рынок" стало окрашиваться религиозным экстазом. Вот Бунич, используя смутно сохранившиеся у него в памяти рифмы, вещает: "В мире есть царь, этот царь всюду правит, Рынок — названье ему!". Подсознательная ассоциация экономиста красноречива. Ведь на самом деле это звучит так:

В мире есть царь, этот царь беспощаден, Голод — названье ему!

Выступая по поводу реформы, интеллектуалы демонстративно ни словом не касаются ее "человеческого измерения". Рассуждая о кривых Филлипса, связывающих уровень инфляции и безработицы, Гайдар похож на генерала, который в генштабе США докладывает план бомбардировок Ирака в терминах, исключающих категории смерти и страданий. Сама фразеология говорит о том, что реформа основана на этике войны — против собственного населения. Даже такой либерал, как академик Г.Арбатов, посчитал нужным отмежеваться: "Меня поражает безжалостность этой группы экономистов из правительства, даже жестокость, которой они бравируют, а иногда и кокетничают, выдавая ее за решительность, а может быть, пытаясь понравиться МВФ".

Впрочем, другой член этой интеллектуальной бригады проф. Е.Майминас тут же объясняет, что эти упреки вызваны вовсе не состраданием к своему народу и не угрызениями совести, а исключительно прагматическими соображениями — как бы не раздразнить зверя. Он пишет: "Почему эти серьезные люди — отнюдь не экстремисты — бросают в лицо правительству тяжелейшие обвинения в жестокости, экспроприации трудящихся или сознательном развале экономики…? Первая причина — в небезосновательных опасениях, что предстоящая либерализация практически всех цен, особенно на топливо и хлеб, даст новый импульс общему резкому их росту, дальнейшему падению жизненного уровня и вызовет мощный социальный взрыв, который может открыть путь тоталитаризму". Дескать, вот если бы стояли у нас оккупационные войска, которые защитили бы "демократов" от красно-коричневых, тогда можно было бы бесстрашно обрекать людей на голодную смерть.

Не будем здесь обсуждать реформу в целом, возьмем лишь один ее эпизод и лишь именно в нравственном аспекте: что она означает для 30 миллионов пенсионеров. Примем даже, как говорят математики, заведомо ложное предположение — что в отдаленном будущем в России будет построен процветающий капитализм и наши внуки попадут в потребительский рай, как в какой-нибудь ФРГ.

Это означает, что части населения до некоторого определенного возраста (скажем, лет до 30-40) режим пообещал заманчивое вознаграждение в светлом будущем за то, что сегодня им придется "перетерпеть". Насколько можно верить этим обещаниям — нас сейчас не касается, предположим, что верить можно, и те молодые инженеры, которые сегодня торгуют у метро пивом, получат в светлом будущем адекватные их притязаниям блага. Они согласились отдать некоторую часть своей жизни в кредит реформаторам. В совершенно ином положении находятся люди старших (пожилые и старики) и люди младших поколений (дети). C детьми дело ясное. Множеству из них просто не довелось родиться — они пожертвовали ради будущего рыночного счастья 30-летних своими жизнями. Значительная часть детей и подростков пожертвовала своим нормальным развитием. Детство — хрупкий и короткий период, и дать из него "в кредит" несколько лет невозможно. Совмещение нужды, краха культурных устоев и разрушения всех систем обеспечения детства (пионерлагеря, спортивные секции, кружки и т.д.) уже заложило ущербность нескольких поколений, подготовило контингент для тюрем и больниц. Но, быть может, восторженная интеллигенция этого не видит и умиляется зрелищу мальчиков со светлыми еще лицами, продающих в метро порнографические открытки или протирающих стекла автомобилей. По отношению же к старикам никакие интеллектуальные уловки невозможны. Здесь надо держать ответ на предельно простые вопросы. Вот очевидные вещи.

Нынешние пенсионеры в свое время вступили с обществом в "трудовой договор". Они работали весь свой срок за весьма скромную зарплату, а общество в лице государства обязалось обеспечить им до самой смерти старость с вполне определенным уровнем потребления (мы этот набор благ еще помним). Этот уровень поддерживался и постоянно повышался в течение четырех послевоенных десятилетий и уже воспринимался как естественное право человека. Около 30 млн. человек свою часть договора выполнили. Теперь наступило время выполнять свою часть договора обществу. Никакой отсрочки старики дать не могут, никакого рыночного рая вкушать не будут. Как же ведет себя демократический режим, "носителем идей" которого является интеллигенция? Он грабит эти 30 миллионов стариков, отказываясь отдавать им заработанное. Он хладнокровно крадет их накопленные для похорон сбережения. Он снижает уровень потребления ниже физиологического уровня выживания. Если при советской власти на месячную пенсию можно было купить 400 кг молока или 670 кг черного хлеба, то начиная с 1992 г. и по сей день — 50-60 кг молока или 80 кг хлеба.

Каждый гуманист и демократ обязан был прочесть опубликованный в "Российской газете" 24 марта 1992 г. расчет физиологического минимума пенсионера. На день пенсионеру в России полагается 255 г. хлеба и 25 г. постного масла, пол-яйца и т.д. На все непродовольственные товары пенсионеру остается 15 коп в день в советских ценах, а на все услуги, включая жилье, транспорт, связь — 10 коп. Ни о сигарете, ни о кружке пива, ни о поездке в другой город (хотя бы на похороны брата) и речи быть не может.

На деле, при реальных ценах и реальных жизненных потребностях (многие не смогут бросить курить и пожертвуют своими 40 граммами рыбы ради затяжки) пенсионеров обрекли на голод и угасание, на попрошайничество и зависимость от не всегда благодарных детей. Само представление нового режима о том, что входит в перечень витальных потребностей пенсионера, говорит о патологической ненависти к старшим поколениям. "Либералы" как будто не знают, что купить внуку шоколадку или дать непутевому сыну взаймы "до получки" для старого человека является именно физиологической и витальной потребностью. Лишая стариков возможности совершить эти исполненные глубокого смысла траты, "либералы" разрубают связь поколений, что равноценно "частичному убийству" миллионов старых людей и есть важный вклад в одичание молодых.

И никакой благотворительностью да разговорами о защите "социально слабых" интеллигенция уже свою совесть не очистит. Старики — никакие не "социально слабые" и подачки им — никакая не благотворительность. Это поколения, цинично ограбленные тоталитарным режимом, который пришел к власти и удерживается во многом благодаря усилиям интеллигенции. 30 млн. стариков — "чистая", неприкрытая жертва на алтарь новой утопической идеологии наших интеллигентов, и возможность отмолить этот грех быстро сокращается с каждой очередной смертью одного из ограбленных.

Можно говорить о нравственной болезни, которая поразила нашу интеллигенцию. Необъяснимая и позорная, она стыдливо скрывается. За десять лет она не только не преодолена, но и углубляется, а с нею все тяжелее беда народа. Эта болезнь — утрата чувства сострадания к простому человеку.

Уже не уйти от очевидного: интеллигенция поддержала такие изменения в стране, которые причиняют несовместимые с жизнью страдания огромному числу сограждан. Видя воочию эти страдания, интеллигенция, тем не менее, защищает причиняющий эти страдания режим. Даже умеренные философы, ученые, деятели культуры, имеющие доступ к ТВ, не выдавили из себя ни одного слова сочувствия, простого участия к человеку — жертве этого эксперимента. Такое живое, сердечное, не отягощенное политикой слово мы слышим, очень редко, как раз от тех, кто почти отлучен от ТВ и радио — от Виктора Розова, от певицы Татьяны Петровой, от режиссера Николая Губенко и актрисы Жанны Болотовой. Но ведь они этим почти бросают вызов всему своему сословию! Сословие-то осталось с ненавистниками вроде Хазанова и Жванецкого.

Страдания от реформ Горбачева-Ельцина многообразны. Пусть интеллигент-демократ, возненавидевший "империю", не признает и не уважает страдания, причиненные уничтожением СССР, сдачей национальных богатств иностранцам и ворам, ликвидацией науки и т.п. Но он никак не может отрицать простое и видимое следствие — резкое обеднение большей части граждан. Это — прямой результат душевных усилий демократа, его "молитв" (пусть сам он "не поджигал"). Созданный для этого интеллигента маленький "мозг" в виде ВЦИОМ предупредил, ссылаясь на многие исследования в разных частях мира: "Среднее падение личного дохода на 10% влечет среди затронутого населения рост общей смертности на 1% и рост числа самоубийств на 3,7%. Ощущение падения уровня благосостояния является одним из наиболее мощных социальных стрессов, который по силе и длительности воздействия превосходит стрессы, возникающие во время стихийных бедствий".

Сегодня смертность в России уносит в год на миллион жизней больше, чем до 1990 г. Сколько человек прямо убито обеднением? По данным того же ВЦИОМ, в марте 1996 г. 81 проц. семей имели душевой доход ниже прожиточного минимума (580 тыс. руб) и 62 проц. ниже физиологического минимума (300 тыс. руб) — погрузились в бедность. Это значит, что у них личный доход, считая по формуле сложных процентов, 7-8 циклов снижался на 10 процентов каждый раз. То есть, смертность на треть выросла как прямое следствие обеднения. 300 тысяч прямых убийств в год!

И речь при этом идет не о временном кризисе вроде войны. ВЦИОМ хладнокровно фиксирует: "В обществе определились устойчивые группы бедных семей, у которых шансов вырваться из бедности практически нет. Это состояние можно обозначить как застойная бедность, углубление бедности". То есть, снято оправдание, которым вначале тешили себя демократы: пусть люди шевелятся, у них есть возможность заработать. По данным ВЦИОМ, только 10 проц. бедняков могут, теоретически, повысить свой доход, "крутясь побыстрее". Причины имеют социальный, а не личностный характер.

И вот, зная масштабы этих страданий, средний интеллигент-демократ, кладя их на чашу весов, выше ценит свой душевный комфорт — избавление от надуманного страха перед Зюгановым и свободу выезда за границу. Ему не жаль страдающих. Он, в целом, рад тому, что происходит. Это кажется невероятным, но это именно так.

Недавно встретил я коллег-гуманитариев, с которыми у меня в 1989 г. был памятный разговор. Я тогда говорил, к каким тяжелым последствиям неминуемо ведет курс Горбачева, и меня прямо спросили: "Скажи, Сергей, ты что же, противник перестройки?". Тогда это еще звучало угрожающе. Я подумал и ответил: "Да, противник. Перестройка приведет к огромным страданиям людей". И вот теперь я спросил одну женщину, доктора наук, с которой меня связывали очень добрые отношения, не изменила ли она своих оценок после всего, что видела начиная с того разговора в 1989 году. И она ответила: нет, она и сейчас рада тому, что происходит. И она голосовала за Ельцина, хотя считает его… (в общем, жестко его оценила). Голосовала потому, что она может сказать про него то, что думает.

И нам обоим показалось, что мы затронули что-то страшное и постыдное. Прекрасно понимала доктор философских наук, что эти ее "разрешенные" обличения — это ее сугубо личное духовное удобство, никакого социального значения они не имеют, никакого вреда режиму не наносят (как только маячит вред, на слова отвечают дубинки и танковые орудия). Какую, значит, огромную ценность для нее составляло право обличать власть, и какой аномальный страх вызывало официальное неодобрение этого занятия в советское время. Именно неодобрение, не более того, ибо обличение советской власти было поголовным кухонным занятием интеллигенции, и ни один волос за это не упал. И эта ценность в ее глазах перевешивает реальные смертельные страдания десятков миллионов людей. И вот глубина духовного раскола: другой, очень уважаемый мною ученый, создавший целую научную школу, сказал мне, что он сожалеет сегодня, что не погиб вместе со своими сверстниками на фронте. Ему нестерпимо видеть, как гибнет созданная им лаборатория и вся наша наука. Один ученый рад, другой — готов отказаться от двух третей своей жизни.

Видны ли хоть следы угрызений совести, раскаяний, хотя бы неловкости у лидеров либеральной интеллигенции? Никаких! Напротив, они доходят в ней до глумления над своими жертвами. Вот автор закона о приватизации, гуманитарий и ныне министр экономики Е.Г. Ясин шутит: "Я как-то говорил с одним исключительно умным человеком, очень известным западным ученым — Биллом Нордхаузом, так он предложил: "Вы на время, когда у вас весь этот кошмар будет, "повесьте" над страной спутники и пускайте в эфир "Плей-бой ченел". Может, это отвлечет? Ну а если всерьез, то надо сломать нечто социалистическое в поведении людей". Сломать — с кровью и страданиями, и еще поиздеваться, показывая замерзающим и голодным старикам голых баб с американского порно-телевидения. Это — не глумление? С Нордхаузом все ясно — с какой стати он должен любить или хотя бы жалеть наших стариков. Но ведь Ясин — представитель интеллигенции, которая пока еще декларирует свою принадлежность к России. Принимает она на себя ответственность за эту его шутку? Ведь в ней отразилась вся нравственность экономической реформы.

Ради какой же великой (или хотя бы средней по размеру) идеи поддержала интеллигенция социальный проект, включающий в себя ограбление нескольких поколений, которым и так в жизни досталось пережить самые тяжелые в истории страны годы? Ради чего интеллигенция приняла на свое чело каинову печать? Когда мы слышим попытки объяснения, охватывает чувство гадливости — ведь это же худший, вульгаризированный уже до предела вариант "светлого будущего" — рыночного! Вывернутый наизнанку и опошленный большевизм.

Но если вспомнить большевизм в целом, даже с его русофобской компонентой, тогда и речи не было о том, что "светлое будущее" несовместимо с жизнью старших поколений — старики садились за парты. А сегодня Василь Быков ставит такое условие: "В ближайшие 10-20 лет, я думаю, ничего хорошего нам не светит. Перемены к лучшему могут произойти лишь за пределами физического существования нынешних поколений. Когда окончательно уйдут из жизни те, кто безнадежно отравлен ядом большевистской идеологии… Когда не только не останется ничего, напоминавшего о последних резолюциях очередного съезда, но и ни одного деда или бабки, хранящих память о дефицитах, репрессиях, коллективизации… По-видимому, Моисей был человек умный, недаром же он водил свой народ по пустыне сорок лет, а не четыре года". Насчет Моисея мы еще поговорим, а вот насчет русских дедов и бабок — разве нет у демократического Запада какого-нибудь дуста с приятным запахом, который бы сократил столь нежелательное Быкову "физическое существование нынешних поколений"? Впрочем, и нынешние дети на всю жизнь запомнят дефицит тех лет, когда у власти были Василь Быков и его друзья. Более половины женщин России потребляют белка меньше физиологического минимума — вот он, дефицит.

Вот, перед выборами 1993 г. выступил по ТВ Ю.Левада, директор ВЦИОМ. Это напоминало отчет разведчика штабу, ведущему войну против собственного народа. Хотелось ущипнуть себя за руку — ведь это интеллигент, социолог, как бы врач, ставящий диагноз обществу. Разве позволено ему участвовать в войне? Он успокаивает ведущего: непримиримых противников режима всего 20 процентов населения (всего-то 30 миллионов!), но вы не беспокойтесь — это люди в основном пожилые, без высшего образования, им трудно организоваться. Дескать, подавить их сторонникам режима, людям молодым, энергичным и уже захватившим большие деньги, труда не составит.

Какой разрыв элитарной интеллигенции с извечной моралью! Он трагичен и для народа, и для самой элиты — она саморазрушается на глазах. Левада не сказал: противниками режима стали старшие поколения, перед которыми нация в неоплатном долгу; если режим не вступит с ними в диалог, не сможет убедить в своей правоте — не будет нам в будущем покоя, это общество будет проклято. А ведь бережное отношение к старикам стало условием возникновения и эволюции человеческого рода, и погибало племя, отступающее от этого закона. И профессор-социолог, подталкивая режим на гибельный путь, просто не понимает, что вещает голосом зверя.

Вспомним еще раз шутку Ясина. О глумливости нашей "демократии" надо сказать особо. Вообще, трагическая сторона любой революции в том, что она поднимает с морального дна ущербных людей и дает им власть. И они ее используют, чтобы в период безвременья поглумиться над людьми, отыграться на них за все свои комплексы и обиды. Глумливый хам у власти — вот что ранит чуть ли не каждого мирного жителя.45

Вот 1 мая 1992 г., который закончился избиением демонстрантов. Не будем говорить о крови, важен весь сценарий. Известно, что 1 Мая — совершенно особый праздник трудящихся, их ежегодный крик о солидарности, ежегодное предупреждение. Праздник стал всемирным и почти древним потому, что в основе его была пролитая кровь — сила мистическая, не сводимая ни к идеологии, ни к экономическим интересам. Все это прекрасно изучено, и ни один режим на Западе не посягает на этот праздник. В этот день улицы и площади отдаются красному флагу. А демонстрации в этот день имеют характер процессий.

Издевательства начались уже в процессе оформления заявки на шествие, которая по закону имела уведомительный характер. Но… Лужков запретил, Моссовет разрешил и т.д. А резолюция коменданта Кремля ("демонстрация нецелесообразна") была прямой издевкой, ее ТВ сообщило с ернической ухмылкой. И вот наступил день шествия. Поразило само расположение и вид кордонов вокруг отведенного Лужковым для демонстрации места — между Октябрьской пл. и Крымским валом. С трех сторон маленького пространства — сверкающие на солнце щиты и каски, баррикады из грузовиков, множество машин для перевозки арестованных, свирепые немецкие овчарки. И в непосредственной близости от этой нагло-враждебной силы людям было "разрешено" провести исполненное большого для них смысла шествие. Да это рассчитанный, садистский удар по подсознанию людей! Мой знакомый (кстати, видный предприниматель), рассказал мне, как, нарядно одетый, он вышел из метро Октябрьская и испытал потрясение, увидев эти легионы с овчарками. Он обошел этот строй и не выдержал — заплакал. "Ничего не мог поделать, — рассказывал он. — Текут слезы, и все. И уехал".

В своем глумлении над всем советским идеологи как бы нарочно переходят всякую меру. Вот телепередача о соцреализме ("Большой скандал"). Гнусавыми голосами поют ведущие "Умом Россию не понять" и другие "песни" на стихи Тютчева. Как смешно! Художник А.Ф.Герасимов показан в своей мастерской в карикатурном виде, в ускоренной съемке — отменена уже в России правовая защита достоинства человека (пусть и умершего). Разве не подлость — предоставлять киноархив для издевательства над человеком, который простодушно разрешил себя снять в мастерской?

Гротескно даны портреты советских военных и ученых времен войны. Вот Буденный. Какие усы — ха-ха-ха! Как приятно этим юнцам смеяться над человеком, который уже в японскую войну был награжден солдатским Георгиевским крестом всех степеней — за редкостное личное мужество и воинскую честность. Поэтому над ним и издеваются с таким сладострастием.

А вот картина Налбандяна "Встреча творческой интеллигенции" (с Хрущевым). Очень кстати, ибо позволяет сравнить с похожими встречами сегодня. Сколько мы слышали о том, что советское государство заставляло прислуживать интеллигенцию, и все наши Эйзенштейны, Станиславские и Улановы имеют тяжелый грех верноподданичества. То ли дело наш гордый Марк Захаров! Но что же мы видим? Не службу режиму и даже не службу любимому президенту (хотя, согласитесь, непросто поверить, что Смоктуновский или Ахмадулина искренне полюбили Ельцина). Мы видим просто неприличное поведение. Такого поведения не приняли бы ни Сталин, ни даже Брежнев, и невозможно представить, чтобы так вели себя Яншин или Фадеев. Не может же не понимать Эльдар Рязанов, что его фильм о Наине Иосифовне — это нравственное падение. И встает важный для понимания всего происходящего вопрос: зачем? Зачем крупный художник, вошедший в историю нашей культуры и мирового кино, достаточно обеспеченный, марает свое имя? Как ни крути, одно из двух: или нынешний режим несравненно тоталитарнее прошлого и уже смог запугать художников каким-то новым, небывалым страхом — или эти художники по своим моральным качествам и в подметки не годятся ни Яншину, ни Улановой. А может, и то, и другое?

Да, СССР был идеократическим государством. Но люди-то были выше этой схемы. И Уланова, и Налбандян укрепляли общество, чтобы люди могли работать, воевать, воспитывать детей. Обвинять за это художника, глядя сегодня "с другой кочки" — глупо, а издеваться — гнусно. Кстати, сегодня художественная интеллигенция пытается укрепить общество несравненно более идеократическое, чем было уже даже при Хрущеве. "Рынок" — так, как он представляется, потерял всякие рациональные черты и превратился в заклинание, в идею-идола. Но в качестве идола это идея предельно пошлая.

И встает вопрос: зачем, и так имея практически полную власть, издеваться над людьми? Зачем дразнить гусей? Неужели у наших дорвавшихся до власти интеллигентов накопилось столько комплексов, столько невыплеснутой желчи? И желчь, и комплексы есть — но есть и хладнокровный расчет профессионала, умело разрушающего национальное самосознание народа как целого. Разъединить людей, лишить их чувства локтя а то и натравить друг на друга можно лишь испоганив дорогие для всех образы и символы. Разрушив признаваемые всеми авторитеты. Ибо именно разрушение символов и авторитетов порождает их извращенное подобие — насилие. Это досконально изучено философами и историками (особенно теми, кто наблюдал фашизм в Германии). Глумление над нашими святынями — главный инструмент "социокультурной подготовки" реформ. Не будем спорить о целях, но средство запишем на нравственный счет "архитекторов" и тех, кто им аплодирует еще и сегодня.

Особенностью симбиоза власти и художественной интеллигенции в перестройке и реформе было включение в их этическую базу элементов преступной морали — в прямом смысле. В результате сегодня одно из главных препятствий к возврату России в нормальную жизнь — широкое распространение и укоренение преступного мышления. Речь идет уже не о преступности, а о чем-то более глубоком. Бывает, человек в трудное время оступился, стал вором, в душе страдает. Миновали черные дни — бросил, внутренне покаялся, работает за двоих. Иное дело, когда преступление становится законом и чуть ли не делом чести.

Именно это произошло у нас. Преступники не только вошли в верхушку общества, называют себя "хозяевами жизни". Они создают новые, небывалые в России условия жизни, когда массы молодых людей идут в банды и преступные "фирмы" как на нормальную, желанную работу. Их уже и не тянет к честному труду на заводе, в поле, в лаборатории. Они уже отвыкают есть простую русскую пищу, пить обычные русские напитки. Они уже хотят жить как "новые русские". Доведись прийти к власти патриотическому русскому правительству — как ему с ними договориться по хорошему? Захотят ли они договориться или объявят всем честным людям войну, породят тысячи дудаевых по всей России? Послушаются ли матерей, бросят ли в болото свой автомат "узи"? Вот — еще одна возможная яма на нашем пути.

Как же это произошло? Ведь это — новое явление. Был у нас преступный мир, но он был замкнут, скрыт, он маскировался. Он держался в рамках теневой экономики и воровства, воспроизводился без большого расширения в масштабах. Конечно, изменились социальные условия. Честным трудом прожить трудно, впереди на этом "рынке" у молодежи никаких перспектив. Возможности учиться и работать резко сократились, и политики просто "выдавили" молодежь в преступность. С другой стороны, политикам и понадобилась преступность как широкая социальная сила. Для двух целей: для выполнения грязной работы по разрушению советского строя и для поставки кадров искусственно создаваемой буржуазии. Причем буржуазии, повязанной круговой порукой преступлений, готовой воевать с ограбленными.

Но это социальная сторона, а поговорим о духовном — о том, какую роль сыграла интеллигенция, особенно художественная, в снятии природной неприязни русского человека к вору, в обелении его образа, в его поэтизации. Без духовного оправдания авторитетом искусства никакие социальные трудности не привели бы к такому взрыву преступности. Откуда это в наших аристократах духа? Вопрос поднял Достоевский — как в русской культуре вырос Раскольников? Как вышедший из аристократов Ставрогин так легко нашел общий язык с уголовником-убийцей? Как соблазнился мыслитель Иван Карамазов "организовать" убийство чужими руками, задав гениальную формулу нашим нынешним организаторам "путчей"? Откуда это?

Собирая мысли тех, кто об этом думал, приходишь к выводу, что эта тяга либеральной интеллигенции к преступному типу — результат прививки западных идей на дерево русского духа. Уродливый гибрид. На Западе эти идеи не дали такого ядовитого плода (похоже, сегодня дают) — они там укрощались рационализмом, расчетом и идеей права. Ницше говорил ужасные вещи, а расцвели они в голове наших интеллигентов. И когда наступил хаос начала века, это проявилось в полной мере.46

Но разве не это же мы видели в среде наших нигилистов, антисоветчиков-шестидесятников? Какие песни сделали В.Высоцкого кумиром интеллигенции? Те, которые подняли на пьедестал вора и убийцу. Преступник стал положительным лирическим героем в поэзии! Высоцкий, конечно, не знал, какой удар он наносил по обществу, он не резал людей, он "только дал язык, нашел слова" — таков был социальный заказ элиты культурного слоя. Как бы мы ни любили самого Высоцкого, этого нельзя не признать.

А ведь эта элита оказалась не только в "духовном родстве" с грабителями. Порой инженеры человеческих душ выпивали и закусывали на ворованные, а то и окровавленные деньги. И даже сегодня, вместо того чтобы ужаснуться плодам своих "шалостей", они говорят о них не только без угрызений совести, но с удовлетворением. Вот писатель Артур Макаров вспоминает в книге о Высоцком: "К нам, на Каретный, приходили разные люди. Бывали и из "отсидки"… Они тоже почитали за честь сидеть с нами за одним столом. Ну, например, Яша Ястреб! Никогда не забуду… Я иду в институт (я тогда учился в Литературном), иду со своей женой. Встречаем Яшу. Он говорит: "Пойдем в шашлычную, посидим". Я замялся, а он понял, что у меня нет денег… "А-а, ерунда!" — и вот так задирает рукав пиджака. А у него от запястья до локтей на обеих руках часы!.. Так что не просто "блатные веянья", а мы жили в этом времени. Практически все владели жаргоном — "ботали по фене", многие тогда даже одевались под блатных". Тут же гордится Артур Сергеевич: "Меня исключали с первого курса Литературного за "антисоветскую деятельность" вместе с Бэлой Ахмадулиной".

Вот так! В юности шли с грабителем в шашлычную, продав чьи-то снятые под ножом часы. Потом "давали слова" своим дружкам-поджигателям в перестройке, разводили огонь в Карабахе. Сегодня срывают премии в долларах от тех же грабителей, которые скромно назвали себя "новыми русскими". Это уже далеко не те "чистые, бескорыстные и самоотверженные служители социальной веры" начала века, о которых говорил Франк. Это — моральная деградация либералов-западников, которые присвоили себе условное название "демократы".

Об их "демократии" Н.Бердяев писал в 1923 г.: "Не о политических формах идет речь, когда испытывают религиозный ужас от поступательного хода демократии, а о чем-то более глубоком. Царство демократии не есть новая форма государственности, это — особый дух". И один из признаков этого духа — ненависть к тем, кто честно трудится, ест сам и кормит своих детей на заработанное. Обратная сторона этой ненависти — тяга к преступному.

Чтобы этот особый дух навязать, хоть на время, большой части народа, трудилась целая армия поэтов, профессоров, газетчиков. Первая их задача была — устранить из нашей жизни общие нравственные нормы, которые были для людей неписаным законом. И пошло открытое нагнетание преступной морали. Экономист Н.Шмелев пишет: "Мы обязаны внедрить во все сферы общественной жизни понимание того, что все, что экономически неэффективно, — безнравственно и, наоборот, что эффективно — то нравственно". Да, промысел Яши Ястреба был экономически эффективнее труда колхозника или учителя. Теперь профессор-перестройщик "внедряет понимание": именно промысел Яши есть высшая нравственность.

Cегодня нас пытаются убедить, что приглашение преступников к экономической, а потом и политической власти — дело необходимое и временное. Мол, то же самое прошли США — а посмотрите, как шикарно живут. Насчет того, как нам жить — это дело той же нравственности, но главное, что это вранье! Того, что творят наши "демократы", не бывало нигде (пожалуй, что-то похожее делал лишь Гитлер, когда шел к власти). Если в США и использовали мафию в политических целях, то это тщательно скpывалось. Наши же "демокpаты" стаpаются все больше пpимиpить общество с пpеступным миpом.

Вот "Аpгументы и факты" пpедоставляют свою pубpику "Разговоp с интеpесным человеком" бандиту — "человеку, котоpого сpеди pуководителей мафиозных гpуппиpовок величают "Святым"… Всем хоpоша для АиФ мафия: экономику поддеpживает, единственным в обществе хpанителем этических ноpм выступает, обещает технологическое pазвитие России обеспечить — как в пеpедовых стpанах. Одно плохо — pазбоpки кpутые, и поэтому, видишь ли, "благополучие мафии зиждется на чьих-то слезах, а то и кpови".

Кто платит за такие pепоpтажи? Пpи чем здесь слезы вдов мафиози, котоpых пpищемили в pазбоpках? Благополучие мафии зиждется не на этих слезах — какой от них пpок, — а на тpуде обкpадываемой ею нации. А если о слезах, то главное — слезы матеpей сотен миллионов мальчиков и девочек в миpе, котоpых мафия делает наpкоманами. То же самое она начинает делать в России. Не знают этого демокpаты из "Аpгументов и фактов"? Пpекpасно знают — и готовы этому помогать.

Цивилизация, основанная на мироощущении "новых русских", только-только утверждается, но уже показывает миру небывалые для русской культуры вещи. Возьмите хоть школы, готовящие наемных убийц. И разве не стала их соучастницей та пресса, которая заменила это наполненное презрением русское выражение "наемный убийца" привлекательным иностранным словечком "киллер"? Вот где зародыши террора, доведись этой цивилизации укрепиться. В ней криминально-политический террор наверняка будет важнейшим средством социального контроля.

Быть может, наши "демократы" попытаются разорвать союз с ворами, когда захватят всю собственность и станут ее охранять. Но думаю, этого не произойдет. Большую часть добра захватывают как раз воры и бандиты, а их мышление при этом не меняется. От таких союзников не очень-то отделаешься. А пока ничего не меняется — по всем программам ТВ крутят поэтический фильм о чистой любви женщины-следователя к бандиту. О любви, преодолевающей все запреты, вкладывающей оружие в руку убийцы. И этот вал антиморали накатывает на Россию, и перед ним лепечет даже образованная оппозиция: "Человек — мера всех вещей!" — оправдание Раскольникова и Ставрогина.

Я считаю, что по разделу "нравственность" и политический режим, и его интеллектуальная элита оказались мошенниками. Честный человек от "революционной присяги" по этому разделу может считать себя свободным. Он должен вернуться к простым, примитивным понятиям о нравственности и этике, к тем, которым учили в детстве мать и отец. Каждый, кто найдет в себе силы для такого шага, уменьшит хоть на несколько капель ту реку крови, которая готова пролиться в России. Но времени для этого шага остается все меньше.

Постулат пятый. Революция означает переход к более высоким интеллектуальным стандартам общественной жизни

Бесспорны некоторые методологические характеристики нового политического мышления, которые с очевидностью выявляют его тождественность с научным мышлением.

А.Бовин ("Иного не дано")

Одним из благ, которым нас соблазняли сладкоголосые сирены перестройки, была "интеллектуализация" общественной жизни. Эпитеты интеллигентный, компетентный, научный стали высшей похвалой. Уж как потешались над Брежневым и всей "геронтократией" за их примитивные силлогизмы, а тезис о том, что "кухарка может управлять государством" вызывал просто хохот. На политической трибуне прочно утвердились академики — Примакова сменял Велихов, Сахарова Лихачев, и так бесконечной вереницей.47 В дальнейшем на смену им пришли "компетентные" кандидаты наук типа Явлинского и Шахрая, но делу это помогло мало. Тесный альянс обществоведов (типа Г.Попова и Т.Заславской), партийных идеологов (типа Г.Бурбулиса и А.Яковлева) и ученых-естественников (типа А.Мурашева и C.Ковалева) выработал совершенно небывалый стиль политических дебатов. Благодаря мощным средствам массовой информации он был навязан общественному сознанию и стал инструментом для разрушения этого сознания, его шизофренизации.

Рассуждения стали настолько бессвязными и внутренне противоречивыми, что все больше людей верит, будто жителей крупных городов кто-то облучал неведомыми "психотропными" лучами. Трудно представить, чтобы когда либо еще в нашей истории был период такого массового оглупления, такого резкого падения уровня умственной работы. Вспомним, как бывший многолетний декан экономического факультета МГУ Г.Попов убеждал народ, что приватизация торговли приведет к изобилию товаров. И ладно бы только жулик-экономист говорил такое. То же самое повторял человек с явно научным образованием на одном митинге. Когда я спросил его, на чем основана его убежденность — ведь продукты не производятся в магазине — он без тени сомнения ответил: "На Западе магазины частные — и там все есть!".

Массовая утpата здpавого смысла, способности кpитически оценивать утвеpждения, довеpие к самым абсуpдным обещаниям — все это подтвеpждается множеством фактов. Вот видный деятель пишет в pеспектабельном жуpнале "Междунаpодная жизнь" о необходимости "pеально оценить наш pубль, его покупательную способность на сегодняшний день" (в начале 1991 г.). Пpедлагаемый им метод до пpедела пpост и столь же абсуpден: "Если за него (pубль) дают 5 центов в Нью-Йоpке, значит он и стоит 5 центов. Дpугого пути нет, ведь должен же быть какой-то pеальный кpитеpий". Ясно, что сознание этого деятеля иррационально. Почему "дpугого пути нет", кpоме как попытаться пpодать pублевую бумажку в Нью-Йоpке? Кому нужен pубль в Нью-Йоpке? А pеальная ценность pубля на той теppитоpии, где он выполняет функции денег, была известна — 20 поездок на метpо. То есть, рубль был эквивалентом количества стройматериалов, энергии, машин, рабочей силы и других реальных средств, достаточного чтобы построить и содержать "частицу" московского метро, "производящую" 20 поездок. В Нью-Йоpке потpебная для обеспечения такого числа поездок сумма pесуpсов стоит 30 доллаpов.48

Все это знали, и тем не менее политики и массы их почитателей pассуждали так же. Более того, даже кpитики правительства не могли внятно объяснить абсуpдность пpодажи 140 млpд. pуб. И.Силаевым. Ведь во всех основных сферах производства и потребления обмен такой огромной суммы в 1990 году по цене 18 руб. за доллар приводил к потерям в десятки, а в ряде сфер и в сотни раз больше эквивалента. Этот случай сам по себе войдет в истоpию как пример массового психоза.49

Поражала логика, с которой принимались важнейшие метафоры. Вспомним, как сторонники радикального перехода к капитализму взывали: "Нельзя перепрыгнуть пропасть в два прыжка!". При этом все были уверены, что в один прыжок эту пропасть перепрыгнуть не удастся. Но предложения "консерваторов" не прыгать вообще, а построить мост — отвергались с возмущением. Интеллигенция звала людей просто прыгнуть в пропасть.

О состоянии умов "читающей публики" красноречиво говорят те образы, которые старались создать для себя ведущие политики перестройки. Огромной интуицией и чутьем обладает Ельцин. И вот в "Исповеди на заданную тему" он рассказывает, как потерял пальцы: "Я взялся проникнуть в церковь (там находился склад военных). Ночью пролез через три полосы колючей проволоки, и пока часовой находился на другой стороне, пропилил решетку в окне, забрался внутрь, взял две гранаты РГД-33 с запалами и, к счастью, благополучно (часовой стрелял бы без предупреждения) выбрался обратно. Уехали километров за 60 в лес, решили гранаты разобрать. Ребят все же догадался уговорить отойти метров за 100: бил молотком, стоя на коленях, а гранату положил на камень. А вот запал не вынул, не знал. Взрыв… и пальцев нет. Ребят не тронуло".

Скорее всего, этот рассказ не следует понимать буквально, это возвышающий "великого человека" миф. Уж слишком много странностей: трудно перепилить решетку, пока часовой обходит церковь, гранаты не хранятся с запалами, взорвавшаяся в руках граната кроме двух пальцев отрывает кое-что еще и т.д. Но главное для нас не это, а та структура мышления читателя, на которую ориентируется автор. При нормальном состоянии ума читателей никогда политик не написал бы таких вещей в автобиографии, ведь он изображает себя поразительно безответственным и безжалостным — любой подросток во время войны понимал, что означает для часового перепиленная решетка и похищение боеприпасов (а ведь в книге нет и позднего раскаяния). Но главное, что мы видим четырнадцатилетнего подростка — взрослого по тем тяжелым временам человека, — который, положив на камень гранату, бьет по ней молотком! Не распиливает тем же напильником, а бьет молотком. На какой же эффект мог при этом рассчитывать здравомыслящий человек? И если он в отрочестве бьет молотком по гранате, то каких действий можно ждать от него, если он станет президентом? Отсюда и вытекает характеристика читателей: хитрый политик Ельцин, зная состояние умов читателей, предложил им как раз такой образ, который должен был бы привести в ужас разумного человека и оттолкнуть разумного избирателя — но восхитить и привлечь тех, кто в безумии мечтал лишь о сокрушении "начиненной взрывчаткой" советской империи.

Вот случай помягче. Вспомним один из фундаментальных лозунгов перестройки, который противоречит и здравому смыслу, и элементарной логике, но был с восторгом воспринят интеллигенцией. А.Н.Яковлев выкинул его в августе 1988 г.: "Нужен поистине тектонический сдвиг в сторону производства предметов потребления. Решение этой проблемы может быть только парадоксальным: провести масштабную переориентацию экономики в пользу потребителя… Мы можем это сделать, наша экономика, культура, образование, все общество давно уже вышли на необходимый исходный уровень". Да, парадоксально (хотя не любой "парадоксов друг" — гений).

Этот лозунг сразу стал претворяться в резкое сокращение инвестиций в тяжелую промышленность и энергетику. Была остановлена наполовину выполненная Энергетическая программа, которая надежно выводила СССР на уровень самых развитых стран по энергооснащенности. А ведь простейшие выкладки показали бы неразумный характер лозунга. Человек со здравым сознанием спросил бы себя: каково назначение экономики? И ответил бы: создать надежное производство основных условий жизнеобеспечения, а затем уже наращивать производство "приятных" вещей. Что касается жизнеобеспечения, то, например, в производстве стройматериалов (для жилищ) или энергии (для тепла) у нас не только не было избыточных мощностей, но надвигался острейший голод. Да и вся теплосеть страны была в ужасном состоянии, а это — металл. Проблема продовольствия прежде всего была связана с большими потерями из-за бездорожья и острой нехватки мощностей для хранения и переработки. Закрыть эту дыру — значило бросить в нее массу металла, стройматериалов и машин. Транспорт захлебывался, героическим трудом железнодорожники в СССР обеспечивали провоз через километр пути в шесть раз больше грузов, чем в США и в 25 раз больше, чем в Италии. Но близился срыв — не было металла даже для замены изношенных рельсов и костылей. И на этом фоне "архитектор" призывал не к тщательной структурной реформе, а к "тектоническому" изъятию ресурсов из базовых отраслей, гарантирующих и выживание, и возможность производства товаров потребления.

А что касается "приятных" вещей, то еще надо было спросить у людей, что нужно им раньше: телефон (производство кабеля и АТС, т.е. группа А) или модный магнитофон (группа Б); лекарства (химическая промышленность) или элегантное кресло; мини-трактор и автобус (группа А) или автомобиль "форд-фиеста". А главное, при резкой перекачке ресурсов выбирать и не придется, рухнет вся экономика.

Еще поразительнее та легкость, с которой был проглочен совсем уж нелепый тезис: надо сократить производство стали, ибо СССР производит ее намного больше, чем США. Конечно, идеологически интеллигенция была предрасположена к восприятию бредового тезиса ("плановая экономика работает не на человека, а на себя"), но удивительна интеллектуальная неразборчивость. Ну причем здесь "производство в США" как критерий для наших решений? Ведь никто из идеологов не осмелился сказать: сократим производство стали, ибо нам столько не надо! Не могли этого сказать, так как всем известно, какой голод на металл испытывала наша экономика. Но даже если имитировать США, утверждение вопиюще нелогично. Разве критерием может служить производство? Мировое хозяйство интегрировано, и огромные металлургические мощности вывезены в страны "третьего мира" (например, в Мексику и Бразилию), откуда США получают металл. На производстве хорошей стали специализируются ФРГ и Япония — а там стали производилось на душу населения намного больше, чем в СССР. США могли сталь, суда и автомобили покупать, а мы — нет. Кроме того, США сократили производство стали лишь после того, как осуществили массированные металлоемкие строительные программы (дороги, здания, мосты), к которым мы только приступали. Мы же нарастили производство стали недавно (а за послевоенные годы США произвели стали почти на 1 млрд. тонн больше, чем СССР). В целом в США уже "вложено" стали почти в 2,5 раз больше, чем в СССР — когда же мы сократили бы этот разрыв? Да и вообще говорить отдельно о стали глупо, она лишь один из элементов всего комплекса конструкционных материалов. Большую часть стали США заместили новыми композитными материалами, пластиками и т.д., а мы выпускали их еще очень мало. Это — печальная технологическая реальность. И решить эту проблему предлагалось просто сократив производство стали! Вот тебе и перешли к опоре на интеллект.50

Совершенно некритически, как будто потеряв способность к простейшим логическим операциям, стала интеллигенция заглатывать абсурдные (или чудовищные) утверждения идеологов. Вот философ Григорий Померанц пишет в "Огоньке" (1992 г.): "По данным опроса, примерно четверть населения предпочитает жить впроголодь, но работать спустя рукава. Я думаю, что даже больше, и каждый шаг к цивилизации сбрасывает с дороги миллионы люмпенов, развращенных сталинской системой и уже не способных жить ни при какой другой". Как должно восприниматься это утверждение примерно 50 миллионами жителей России? Если следовать нормальной логике, то единственным образом: 1) Новый режим предполагает так изменить социальный уклад, что при новом укладе мы жить не сможем. 2) Обратно, в "казарменный социализм", режим не пустит, а по пути к новому укладу будет нас "сбрасывать с дороги". 3) У нас один выбор: безропотно умереть — или готовиться к тотальной борьбе с режимом. Но важно не мышление Померанца (мало ли у кого какие мечты), а послушное, как у загипнотизированных, восприятие читателей "Огонька".

А вспомним первые выборы народных депутатов СССР! Однажды целой группе конкурентов был задан один вопрос: "Считаете ли вы, что гласность должна иметь какие-то пределы?". И с телеэкрана все они до одного (а это были весьма почтенные интеллигентные люди) заявили совершенно безумную вещь: гласность должна быть абсолютной, никаких ее ограничений они, будучи депутатами, не допустят. И это — вопреки здравому смыслу, вопреки всем антиутопиям Набокова, Замятина, Оруэлла, которых они уже начитались. Ведь полная "прозрачность" (а слово гласность так и переводится на западные языки) и означает тоталитаризм. И о каких правах человека может идти речь при "неограниченной гласности", когда не может укрыться ни одно твое движение, ни одна мысль? Заметим, что эта болезнь демократической интеллигенции — расщепление логики — вызревала довольно давно.51

Не лучше и мышление "прагматиков". Так получилось, что с 1990 г. меня неоднократно привлекали к экспертизе важных законопроектов. Каждый раз ознакомление с документом вызывало шок. И даже не тем, что всегда в законопроекте содержались, в более или менее явном виде, идеи с людоедским оскалом. Шок вызывала иррациональность утверждений, явная шизофреничность логики. И когда видишь авторов этих документов — образованных людей в пиджаках и галстуках, имеющих семьи, — охватывает ощущение чего-то нереального. В каком мы театре находимся? Когда же такое бывало!

Вот проект Закона о предпринимательстве (1990 г.). Подготовлен научно-промышленной группой депутатов, стоят подписи Владиславлева, Велихова, других представителей элиты. И совершенно несовместимые друг с другом бредовые утверждения и заклинания. "В нашем обществе практически отсутствует инновационная активность!". Ну подумали бы, может ли в принципе существовать такое общество. Инновационная активность пронизывает жизнь буквально каждого человека, это — его биологическое свойство. Посмотрели бы на ребенка в песочнице. Да если говорить об экономике: сами же утверждают, что она в основном работала на оборону, но в производстве вооружений инновационный потенциал был безусловно и вне всяких сомнений исключительно высок. То есть, наша экономика в основной своей части была высоко инновационной. Или еще тезис: "Государство не должно юридически запрещать никаких форм собственности!" — и это после стольких веков борьбы за запрет рабства или крепостного права (а ведь возрождение рабства — реальность конца ХХ века). "Государство должно воздействовать на хозяйственных субъектов только экономическими методами!" — во всем мире "хозяйственные субъекты" весьма часто оказываются в тюрьме, а у нас, значит, бей его только рублем. "Основным критерием и мерой общественного признания общественной полезности деятельности является прибыль!" — но тогда да здравствует наркобизнес, норма прибыли у него наивысшая. Ну не бред ли за подписью академиков? В какую цивилизацию ведут они Россию?

Cтранные утверждения политиков, которые ставят в тупик обычного человека, воспринимаются интеллигентом совершенно спокойно. Хотя задай вопрос, никто не сможет внятно ответить. Вот Ландсбергис заявил, что Литва из СССР вовсе не выходит, ибо она никогда в нем не состояла, она продолжает свою государственность 1939 года. Я в это время был на Западе и наблюдал восприятие европейцев. В газетах были напечатаны карты Литвы 1939 г., никто не сомневался, что согласно заявлению Ландсбергиса Виленский край отходит к России, и гадали лишь о том, что будет с Клайпедой и побережьем, которые в 1939 г. были под юрисдикцией Германии. И вдруг возникает Литва в границах Литовской СССР — и хоть бы у кого из демократов возникли малейшие сомнения. Да разве мог Ландсбергис претендовать на такую аннексию? Эти земли его режиму просто навязали — ну не абсурд ли!

Выступления идеологов, особенно из ученых, потрясают не просто каким-то принципиальным, абсолютным (как бы наивным) отрицанием накопленного человечеством и научного, и обыденного знания. В этих выступлениях обнаруживается чуть ли не мистическая тяга сказать нечто прямо противоположное знанию и опыту — причем сказать в связи с очень важным положением, на котором они и выстраивают всю свою идеологию.

Вот передача "Момент истины". На экране Святослав Федоров требует "полной свободы" предпринимателям и доказывает, что частная собственность — естественное право человека. Что питекантроп превратился в человека именно тогда, когда получил собственность, а без нее человек превращается обратно в питекантропа. И при этом наш знаток "естественной истории" постоянно обращает внимание на то, что он — профессор. А надо бы профессору вспомнить, что при общинном строе люди (похожие на питекантропов не больше, чем самый цивилизованный предприниматель) жили в 2 тысячи раз дольше, чем при частной собственности. В русской общине или артели жили еще деды многих из нас. Что же касается частной собственности, то даже кумиры демократов отцы-основатели США подчеркивали, что она не есть естественное право, она предмет общественного договора. И потому не может не регулироваться обществом. Надо все-таки Томаса Джефферсона почитывать. Но кульминацией рассуждений С.Федорова был убийственный аргумент против вмешательства государства в хозяйственную деятельность. "Экономика, — говорит С.Федоров, — это организм. А в организм вмешиваться нельзя — он сам знает, что ему лучше. Мы вот сидим, разговариваем, а печень себе работает, как надо". От кого же мы это слышим? От профессора медицины! Да не просто врача, а хирурга! Он всю свою жизнь только и делает, что вмешивается в деятельность организма, да не с лекарствами (хотя и это — очень сильное вмешательство), а со скальпелем, и прямо в глаз. Каким же расщепленным должно быть сознание человека, чтобы выбрать именно ту аналогию, которая действует прямо против его собственного тезиса. И каков уровень логического мышления А.Караулова (да боюсь, и большинства зрителей), которые никакой аномалии в аргументации Федорова не замечают.

Красноречиво то, что происходит с Гайдаром. Что-то сломалось в его мозгу — он постоянно стал придумывать афоризмы и метафоры, которые не только делают его смешным, но и прямо работают против него. Вот он дает такую трактовку "реформы": "Мы выпрыгнули с третьего этажа горящего дома. Мы сильно поранились. Нам очень больно!". Добросердечные русские тут должны были зарыдать. Гайдару больно! Реформы сделали ему бо-бо! Но никто не прослезился, в уме возникли естественные вопросы. Отчего загорелся дом? Кого в нем оставил во-время выпрыгнувший Гайдар? Почему ему больно? Сразу возникает картина:

Гайдар и его команда поджигают дом, и пока жильцы мечутся с ведрами, они лихорадочно увязывают в скатерть все столовое серебро и выпрыгивают в окно. В огне остаются старики, дети, кое-кто из пожарных. А Гайдару больно — ему узел с ложками намял плечо.

Как же не заметил бывший редактор "Правды", что метафора пожара давно уже стала общепринятым обвинением против "демократов"? Вспомним хоть вопль Льва Аннинского. Позиция Гайдара уникальна — он и поджигатель, он и интеллигент. Сам себе "находит слова". Теперь насчет того, что "ему больно". Бывает, что палач, вышибая табуретку, ушибет ногу. Ему больно — но жаловаться жертве? Мы видим зрелище распада мышления.

Каким-то образом у интеллигенции удалось отключить способность к структурному анализу сообщений и явлений — он сразу заменяется моральной (идеологической) оценкой. Отсюда — кажущаяся чудовищной аморальность, двойные стандарты. На деле же, по-моему, болезнь опаснее: люди неспособны именно анализировать. Со стоpоны даже кажется, что демократы специально создают скандально стpанные ситуации, чтобы объединить своих подданных узами абсуpда ("веpую, ибо абсуpдно"). Отвезли в суд Хонеккеpа, поскольку во вpемя его пpавления солдат заставляли выполнять Закон о гpанице. Сомневался ли кто-нибудь в легитимности этого закона? Нет, закон вполне ноpмальный. Сомневался ли кто-нибудь в легитимности самого Хонеккеpа как pуководителя госудаpства? Нет, никто не сомневался — везде его пpинимали как сувеpена, воздавая во всех столицах установленные почести. Также никто не сомневался, что юноши, pискующие жизнью на беpлинской стене вместо того, чтобы идти уговоpенным негласно путем чеpез Болгаpию, Югославию и Австpию, делали это исключительно из политических сообpажений и меняли свою жизнь на идеологические выигpыши Запада.

Вытащили Хонеккеpа из чилийского посольства в Москве (политическое убежище — для "чистых"). Судили Хонеккеpа по законам дpугой стpаны (ФРГ), что никто даже не попытался объяснить. Пpиложите это к любому дpугому случаю (например, Клинтон изменил жене в США, и его похищают спецслужбы Саудовской Аравии, где ему на площади отрубают голову — так там наказывается адюльтер)! Но это еще не самое стpанное. Главное, что говоpят, будто стpелять в людей, котоpые пеpесекают гpаницу в неустановленном месте без документов, — пpеступление. И если это случается, то демокpатия обязана захватить pуководителя (или экс-pуководителя) такого госудаpства, где бы он ни находился, и отпpавить его в тюpьму. Ах, так? И когда же поведут в тюpьму мадам Тэтчеp? Во вpемя ее мандата на гpанице Гибpалтаpа застpелили сотни человек, котоpые хотели абсолютно того же — пеpесечь гpаницу без документов. Когда начнется суд над г-ном Бушем? Ради соблюдения священных законов о гpанице США каждую осень вдоль Рио Гpанде звучат выстpелы и, получив законную пулю, тонут "мокpые спины". Чего желали эти люди, кpоме как незаконно пеpесечь гpаницу pади чего-то пpивлекательного, что было за ней? В чем pазница между делом Хонеккеpа и делом Буша? На берлинской стене за сорок лет погибло 49 человек, а на Рио Гранде только за 80-е годы застрелены две тысячи мексиканцев. Структурно — разницы никакой. Разница в том, что сегодня сила в pуках Буша и Тэтчеp — но неужели поэтому к ним тянется душой русский интеллигент?.

Элементарный акт мышления всегда связан с диалогом, с оппозицией утверждений. Мы же наблюдаем сегодня полный разрыв с диалогичностью, полный отказ демократической интеллигенции от ответа оппонентам с помощью самых тупых приемов — молчания или идеологических штампов (вроде "мы это уже проходили"). Все помнят, как писатель Юрий Бондарев задал Горбачеву вопрос: "Вы подняли в воздух самолет, а куда садиться-то будете?". Что здесь обидного или реакционного? Вполне естественный вопрос разумного человека. Об ответе и речи не было, но какую же ненависть вызвал Ю.Бондарев у всей либеральной интеллигенции! И ведь эта ненависть нисколько на утихла сегодня, когда мы все убедились, насколько прозорлив был вопрошающий.

А вот сессия Верховного совета в конце 1992 г. Гайдар превзошел себя, нарисовав благостную картину "временного спада" в экономике (при катастрофических показателях). Выходит на трибуну президент Союза товаропроизводителей Гехт, знающий реальность, и в простых и понятных терминах показывает, что механизм реформы построен так, что любое производство становится убыточным. Что удушаются не плохие и отсталые предприятия, а любое предприятие. То есть, продолжение действия этого механизма и этого курса неминуемо ведет к параличу всего производства в России. Затем выходит депутат Челноков и объясняет то же самое в обобщенном, но понятном для любого образованного человека виде: правительство создало в реформе механизм с положительной обратной связью, при котором любое разумное само по себе действие ухудшает положение.

А Гайдар подводит итог обсуждению: была, мол, резкая критика реформы со стороны депутатов, но мы ее ожидали. И все! Ему были сказаны вещи, которые он, как специалист, не имел права оставить без ответа. Ведь уже падение производства за год на 40 проц. — катастрофа, но он даже не отрицает, что запущен еще новый виток спада. При здравом рассудке общества Гайдар как должностное лицо был бы обязан ответить на утверждения оппонентов, которые абсолютно не вдавались в политические, правовые или моральные аспекты. Речь шла о механизме. Премьер должен был доказать (или хотя бы сказать) одно из трех: 1) что оппоненты не правы в принципе; 2) что заколдованный круг положительной обратной связи — явление временное и у него есть план разрыва этого фатального цикла; 3) что он готов обсудить варианты смены механизма реформы. Гайдар не связал себя ни одним из этих утверждений — он просто проигнорировал положения, которые по своей важности и силе не давали на это права.

Но дело не в Гайдаре, а в том типе дискурса, типе обсуждения даже самых важных вопросов, который создала интеллигенция. Она как будто забыла все профессиональные стандарты и нормы. Вот, вводя монетаризм и организуя "кризис неплатежей", Гайдар целый год потрясал какими-то "кpивыми Филлипса" как неотразимым аргументом. И ни один депутат, среди которых было множество ученых и инженеров, не задал простого вопроса: "Что это за "кривые"? Какое они имеют отношение к нашим делам? Насколько они надежны?" — самые естественные для инженера и ученого вопросы. Ни один! А история стоит того, чтобы на ней остановиться.

Мне пришлось вникнуть в это дело, когда я много лет назад занялся изучением истории взаимоотношений между естественными науками и политэкономией. В этой истории "кpивые Филлипса" занимали особое место, им посвящена целая глава в изданной в Оксфорде "Истории эконометрии" — как изложение поучительного примера крупной научной мистификации.

Инженеp-электpик из Лондона Филлипс занялся экономикой и постpоил аналоговую машину: тpи пpозpачных pезеpвуаpа ("пpоизводство", "запасы" и "потpебительский спpос"), соединенных тpубками, по котоpым пpокачивалась подкpашенная вода. Задача была — найти способ стабилизации этой "экономики", контpолиpовать инфляцию. В лучших тpадициях механистического мышления Филлипс pассчитал, что стабилизиpовать эту систему надо чеpез уменьшение потpебительского спpоса. Как? Сняв социальные гаpантии и отказавшись от идеи полной занятости — чеpез безpаботицу. Это понpавилось политикам, хотя пеpвый же министp, пpедложивший отказаться от пpинципа полной занятости (в 1957 г.), вынужден был подать в отставку. Но затем, хотя экономисты доказывали, что пpичиной инфляции является пpежде всего pост себестоимости пpоизводства, а не избыточное благосостояние людей, пpавительство соблазнилось и попpосило "доказать" выводы статистикой. Филлипс, по его собственному пpизнанию, выполнил "удаpную pаботу" и путем множества упpощений (кpитики говоpят о "подгонках") вывел, что pост безpаботицы якобы ведет к снижению инфляции. Дебаты в паpламенте, для котоpых были нужны данные, обещали быть долгими, а Филлипс получил выгодное место в Австpалии, хотел уехать и посчитал, что "лучше было сделать pасчеты попpоще, чем долго ждать pезультатов", а потом добавил скpомно, что pуководитель pабот "задал эти pезультаты заpанее" — ну пpямо как у нас в ЦЭМИ (pуководитель, пpоф. А.Бpаун, впpочем, от этого откpещивается).

Вывод, котоpый Филлипс сделал из своих липовых кpивых, был чисто политическим: "Пpи некотоpом заданном темпе pоста пpоизводительности тpуда уменьшить инфляцию можно только за счет pоста безpаботицы". Этим выводом и размахивал Гайдаp, хотя и он сам, и его советники из МВФ пpекpасно знали, что кpивые Филлипса на пpактике не выполняются, что в ходе кpизиса 80-х годов в США инфляция pосла паpаллельно с безpаботицей (не говоpя о том, что к нашей экономике все это вообще не имело никакого отношения). Но одурачить целый Съезд народных депутатов было нетрудно — они от рационального мышления отключились.52

Как шел процесс иррационализации, навязанный "архитекторами"? Не будем лезть в дебри логики и теории доказательства. Рассмотрим структуру простых логических построений, которую используют политики и средства массовой информации. Аристотель называл их энтимемами (риторическими силлогизмами) — неполно выраженными рассуждениями, пропущенные элементы которых подразумеваются. Вот схема разумного рассуждения:

Данные (Д) __ Квалификация (К) __ Заключение (З)

| |

Поскольку (Г) __ Оговорки (О)

|

Ведь (П)

В популярной книге А.Моля читаем: "Аргументация определяется как движение мысли от принятых исходных данных (Д) через посредство основания, гарантии (Г) к некоторому тезису, составляющему заключение (З)". Подкрепление (П) служит для усиления "гарантии" и содержит обычно хорошо известные факты или надежные аналогии. Квалификация (К) служит количественной мерой заключения (типа "в 9 случаях из 10"). Оговорки (О) очерчивают условия, при которых справедливо заключение ("если только не…"). В митинговых, крайне упрощенных рассуждениях обычно остаются лишь главные три элемента: Д-Г-З. Но это — абсолютный минимум. Аргументация ответственных политических дебатов намного сложнее, в них требуется, например, отдельно обосновывать и выбор данных, и надежность гарантии, и методы квалификации. Что же мы наблюдаем в процессе перестройки и реформы? Из аргументации были сначала полностью исключены подкрепления, оговорки и квалификации. А затем была разрушена и минимальная триада — была изъята или чудовищно искажена гарантия.

Вот уже упомянутый пример с приватизацией торговли:

Д: в государственных магазинах нет товаров;

Г: в частных магазинах США и ФРГ изобилие товаров;

З: если приватизируем магазины, наступит изобилие.

Достаточно ввести в этот силлогизм мало-мальски честную оговорку: "если только дело не в доступности цен для широких масс населения", как становится очевидной несостоятельность самой гарантии: в США полки магазинов ломятся не потому, что магазины частные, а потому, что цена ограничивает покупательную способность населения. Но оговорка не вводится, а квалификация заменяется просьбой поверить в абсолютную надежность заключения (на этот счет А.Моль замечает: "Как показано в исследованиях массовой пропаганды, ложь должна сообщаться без всяких оговорок, лишь истина может позволить себе роскошь быть спорной"). И подготовленная таким образом публика спокойно воспринимает даже в августе 1992 г. уверения Ельцина, что с осени "начнется наполнение потребительского рынка товарами". Хотя всем известно, каков спад производства и насколько меньше товаров (на 40 проц.) поступает в розничную сеть в 1992 г. (после того как этот показатель упал уже в 1991 г.). Не без иронии говорит Гайдар о стабилизации рынка — это стабилизация паралитика, в то время как рынок должен быть системой с высокой динамикой.

Да стоит вспомнить и ключевое слово перестройки дефицит. Оно означает нехватку — и все его вроде бы так и понимают. И в то же время искренний демократ уверен, что во времена Брежнева "мы задыхались от дефицита", а сегодня никакого дефицита нет, изобилие. Но пусть бы он объяснил "тупому совку", как может образоваться изобилие при катастрофическом спаде производства. Много производили молока — это был дефицит; снизили производство вдвое — это изобилие. Ведь это переход к понятийному аппарату шизофреника.

Что мы получили через три года реформы хотя бы в питании, говорит документ режима, а не оппозиции — "Государственный доклад о состоянии здоровья населения Российской Федерации в 1992 году": "Существенное ухудшение качества питания в 1992 г. произошло в основном за счет снижения потребления продуктов животного происхождения. В 1992 г. приобретение населением рыбы составило 30 проц. от уровня 1987 г., мяса и птицы, сыра, сельди, сахара — 50-53 проц. Отмечается вынужденная ломка сложившегося в прежние годы рациона питания, уменьшается потребление белковых продуктов и ценных углеводов, что неизбежно сказывается на здоровье населения России и в первую очередь беременных, кормящих матерей и детей. В 1992 г. до 20 проц. детей обследованных групп 10 и 15 лет получали белка с пищей менее безопасного уровня, рекомендуемого ВОЗ. Более половины обследованных женщин потребляли белка менее 0,75 г на кг массы тела — ниже безопасного уровня потребления для взрослого населения, принятого ВОЗ". Это — официальное признание в том, что реформа сломала сложившийся при советском укладе благополучный рацион питания и что в стране вовсе не происходит "наполнение рынка", а возник, как сказано в Докладе, "всеобщий дефицит" питания, ранее немыслимый. Но на выборах ТВ успешно запугивает интеллигенцию советским дефицитом.

При этом в среде интеллигенции все эти годы наблюдалось поразительное нежелание вникнуть в вопрос — даже когда информация вполне доступна. Вот, политики-демократы перед выборами и 1993, и 1995 гг. создавали устойчивое мнение, что высокие цены на хлеб вызваны "диктатом аграрного лобби". Но ведь структура цены буханки известна. Из центральных газет осенью 1995 г. я имел такие данные. На четвертый квартал 1995 г. была установлена закупочная цена на пшеницу III класса твердую 600 тыс. руб. за тонну и на пшеницу мягкую ценную 550 тыс. руб. Предложение широкое. Рожь была на рынке по 550 тыс. за тонну (при госцене 350 тыс). Таким образом, хлебозаводы Москвы до Нового года платили за килограмм лучшей пшеницы 600 руб. Этого килограмма хватает, чтобы испечь две буханки. Расходы на помол, выпечку и торговые издержки при советской системе составляли 1,1 от стоимости пшеницы. Говорят, рынок эффективнее (да и зарплата по сравнению с советским временем ничтожна). Ну пусть даже эти издержки не уменьшились. Все равно, реальная себестоимость буханки хлеба на московском прилавке равна двукратной стоимости пшеницы, пошедшей на эту буханку. Значит, в конце 1995 г. эта себестоимость была равна 600 рублей. А цена — 3 тыс. Но "накрутки" тоталитарный режим демократов может, разумеется, сделать сколь угодно большими — никакого отношения к ним ни колхозники, ни совхозы, ни фермеры не имеют.

То же в декабре 1993 г. Батон хлеба в Москве стоил 230 руб. Он был испечен из 330 г. пшеницы урожая 1992 года. За это количество пшеницы правительство обещало селу заплатить 4 рубля. Выпечка хлеба не может быть дороже муки. Куда пошли 222 рубля из 230? Но интеллигенция об этом думать не желает.

Предоставляю самому читателю применить простую методику логической проверки и к другим известным лозунгам и силлогизмам (например, тому, который был положен в основу президентского указа о землепользовании: "В Голландии один фермер кормит 150 человек — Надо не позже первого квартала 1992 г. ликвидировать колхозы — Тогда у нас будет изобилие продуктов").

Сегодня, анализируя аргументацию основных тезисов реформаторов, я утверждаю, что грубые нарушения всех правил рассуждения являются сознательными и должны рассматриваться как тяжкий грех перед страной.

Когда в конституционном суде адвокат Макаров утверждает, что все (!) действия КПСС были преступными и настаивает на этом, то дальнейший разговор бесполезен. Никакой разумной дискуссии при таком обращении с логикой быть не может. Но попробуйте препарировать в виде энтимемы любое крупное утверждение "архитекторов" — во всех видна логика Макарова (или, если хотите, Шуры Балаганова). "Иного не дано", "Так жить нельзя", "Конституционный порядок в Чечне должен быть установлен любой ценой". Вдумались бы в смысл этих тоталитарных утверждений! Ведь они определили сам тип дискурса, мыслительного аппарата этих десяти лет. Но они же иррациональны. Как это любой ценой? Как это иного не дано?

И если бы это были только метафоры! Нет, это тоталитарное и шизофреническое мышление ведет к действиям, что мы и видели в Чечне. Возникает С.Ковалев с безумными глазами: "Все сообщения из Чечни — ложь!". Проходит время, армия загнала террористов в плотное кольцо — возникает Черномырдин: "Довольно нам лить крови!". Очень мило. Убили 50 тысяч — и довольно. Скромные у него желания.

Одним из нарушений логики была очень частая подмена предмета спора, что сразу лишает смысла все аргументы. Вспомним, как интенсивно и целенаправленно высмеивался в ходе перестройки афоризм Ленина о том, что "кухарка может и должна управлять государством". Уже забывшие о социальных антагонизмах советские люди доверились этому, и в советы всех уровней были избраны почти исключительно интеллигенты. Люди поверили, что "государством должен управлять ученый". Для доказательства проблема была перенесена в социальную плоскость и связана с именем Ленина. На деле же проблема философская и касается самой сущности власти, поставлена она была задолго до Ленина — Платоном, который и сформулировал принципы "грамматократии", власти образованных людей, ученых.

Дилемма "кухарка — ученый" формулирует проблему соответствия функций власти и типов мышления. "Кухарка" символизирует обыденное мышление, а "ученый" — специфическую научную рациональность. Создание в общественном сознании образа глупой неграмотной женщины в грязном переднике как альтернативы элегантному и умному депутату-ученому — элементарный подлог, о нем даже не стоит много говорить. А проблема в том, что принимать политические решения должен человек, обладающий именно обыденным сознанием, а не ученый. Обыденное сознание целостно, системно, оно воспринимает реальность со всеми ее неформализуемыми и неизмерямыми сторонами. Ученый же моделирует реальность, отвлекается от факторов, второстепенных с точки зрения процесса познания, но важных с точки зрения решения проблем. Весь пафос "кухарки" — прокормить семью с имеющимися средствами, обеспечить воспроизводство жизни. "Ученый" же нацелен на познание, на эксперимент. Тот объект, который находится в его власти, сам по себе не представляет для него самостоятельной ценности, а есть лишь носитель информации о целом классе подобных объектов. И ученый ради эксперимента не останавливается перед тем, чтобы вскрыть и сломать объект. Это свойство в ученом доведено до такой степени, что совершенно нормальным в науке явлением была постановка эксперимента на себе самом! Даже личность самого ученого в его глазах не представляет существенной ценности по сравнению с той информацией, которая может быть получена при ее разрушении. Наконец, вся деятельность "кухарки" сопряжена с любовью, она вся пронизана нравственными ценностями. "Ученый" же по определению должен быть беспристрастным и объективным, его решения свободны от моральных ценностей. Потому-то в западной социальной философии общепринято, что ученый по своему типу мышления не должен быть политиком, его роль — быть экспертом. Все это — банальные, прекрасно известные философам вещи. Архитекторы перестройки совершенно сознательно их скрыли.

Важным условием для возможности подлогов и подмен предмета утверждений было отключение исторической памяти интеллигенции. В результате всякая проблема представлялась вне реального контекста, и обсуждение, даже если бы оно было, теряло рациональные черты. Но никакого обсуждения и не было — возмутившись каким-нибудь вопросом до истерики, интеллигенция тут же забывала о нем начисто. Вот кампания с "фермерством" как механизм расшатывания села. Судя по опросам, интеллигенция была обеими руками за фермерство против колхозов. Но знает ли она, чем кончилось дело? Нет, уже не интересуется. А ведь отрезали фермерам 11 млн. га угодий, огромный клин. Товарность у фермеров нулевая — они заняли почти 10% площадей, а продукции дают менее 1,5%. Прикиньте в уме: что, если бы сбылась мечта Черниченко и в 1992 г. все колхозы были бы распущены, а вся земля отдана фермерам? Ведь 10% земли — это уже вполне надежный эксперимент.

Я уж не говорю о том, что забыта вся "экономическая" аргументация против колхозов. А ведь интеллигент поверил, что колхозы были сплошь убыточны и запускали руку в карман налогоплательщика. Хотя реальные данные были доступны каждому. Вот последний стабильный год — 1989. В СССР было 24720 колхозов. Они дали 21 млрд руб. прибыли. Убыточных было 275 колхозов (1%), и все их убытки составили 49 млн. руб, 0,2% от прибыли — смехотворная величина. В целом рентабельность колхозов составила 38,7%. Колхозы и совхозы вовсе не "висели камнем на шее государства" — напротив, в отличие от Запада наше село субсидировало город. Говоря об огромных якобы дотациях, академики и журналисты сознательно лгали. Именно на Западе сельское хозяйство — это не рыночная, а бюджетная отрасль, сидящая на дотациях. В среднем по 24 развитым странам бюджетные дотации составляют 50% стоимости сельхозпродукции (а в Японии и Финляндии — до 80%). Около 30 тыс. долларов в год на одного фермера! В 1986 г. бюджетные ассигнования на сельское хозяйство США составили 58,7 млрд долл., и дотации постоянно повышаются. А все бюджетные ассигнования российскому селу на 1993 г. были предусмотрены в 1477 млрд руб. — чуть больше 1 млрд долл. Так ведь это — предусмотрено, а дать-то не дали и половины.

Регресс в качестве рассуждений был вызван и тем, что реформаторы стали грубо нарушать критерии подобия, согласно которым выбираются факты и аналогии для аргументации. Если эти критерии не соблюдаются, то силлогизм вообще остается без основания, то есть вырождается в иррациональное утверждение. Вспомним метафору рыночников: "нельзя быть немножко беременной". Мол, надо полностью разрушить плановую систему и перейти к стихии рынка. Но ведь никакого подобия между беременностью и экономикой нет. Более того, реальная экономика и не признает "или — или", она, если хотите, именно "немножко беременна" многими хозяйственными укладами. Поскольку все указания специалистов на постоянные ошибки такого рода были реформаторами проигнорированы, речь идет о сознательных подлогах.

Подлог — во всех ссылках на Запад как на последний аргумент, которому все должны безоговорочно верить (не будем даже придираться к тому, что и сама западная действительность при этом представлена ложно). Выше мы привели рассуждение о том, что СССР не должен производить стали больше, чем США. Смешно даже говорить о каких-то критериях подобия, дающих основание для привлечения США в качестве образца. Или, вспомним, мы слышали и слышим такое: "Британская Империя распалась — значит, и СССР должен был распасться!". И никаких обоснований. А почему сравнивают с Британской империей, а не с Китаем и не с Соединенными Штатами? Или и они должны распасться и именно сегодня? А главное, из тезиса о правомерности распада СССР с неизбежностью следует, что и Российская Федерация должна распасться — она точно такая же империя, какой был СССР. И ведь людям с такой логикой (а она бывает или у мошенников, или у непроходимых глупцов) вручены сегодня рычаги власти.

Критерии подобия нарушаются во всех смыслах — и когда в качестве аналогии привлекают совершенно несопоставимые явления, и когда с разными мерками подходят к событиям одного порядка. Огромное значение для подрыва СССР имели события в Тбилиси в 1989 г. Предположим даже, что они не были провокацией и что действительно кто-то погиб от саперных лопаток десантников, которым приказали очистить площадь от митингующих. Возмущение либеральной интеллигенции просто не имело предела — армию заклеймили до всякого разбирательства. И вот организаторы того митинга, как бесстрастно сообщает ТВ, "наносят ракетно-бомбовые удары по городу Гагра". Ракетно-бомбовые! По курорту, жемчужине Кавказа! По площадям, не надеясь попасть конкретно в своих врагов-абхазов, а просто уничтожая все живое и систему жизнеобеспечения города. И никакой реакции со стороны интеллигентов-демократов! И что поразительно — сопоставляя сегодня бомбардировку Гагры с событиями в Тбилиси, интеллигент опять искренне уверен, что разгон митинга был несравненно более тяжким преступлением (так и говорил А.Н.Яковлев в беседе с Карауловым в августе 1996 г.).

И наш интеллигент не изменит своего мнения, даже если предложить ему совсем уж прямую аналогию — с захватом самолета террористами, которых необходимо обезвредить. Ведь сама мысль о том, чтобы сбить такой самолет или даже совершить его захват с риском для жизни пассажиров, покажется ему чудовищной и преступной (вспомним, какой взрыв негодования вызвал грубый захват бандитов-музыкантов). Но ведь бомбардировка Гагры абсолютно аналогична таким действиям. И здесь уже не о политике и не о морали речь, а о расщеплении сознания, деградации логического мышления.

Демонстративно игнорируются минимально необходимые критерии подобия и в главной социально-философской идее перестройки: отказе от патерналистского государства и радикальном переходе к государству либеральному. Основанием для такого сальто мортале опять берется аналогия с западной цивилизацией (и даже именно с ее англо-саксонским крылом). Надо заметить, что в этом своем либеральном экстремизме наши демократы хотят быть святее папы и отметают даже концепцию (тоже западную) "социального государства", то есть такой ответственности государства перед гражданами, которая диктуется хотя бы соображениями безопасности. Разве не удивительно: во всей демпрессе ни разу не дали слова таким либеральным социал-демократам, как Улоф Пальме, Вилли Брандт или Оскар Лафонтен. Экс-коммунист Бурбулис, пропуская все промежуточные высоты, сразу поднимает планку на уровень тэтчеризма и мальтузианства.

Был предельно опорочен образ государства патерналистского, но о чем идет речь, не объяснили. А ведь речь идет о двух разных моделях всего образа жизни. Патерналистское государство воспроизводит образ семьи с солидарной ответственностью. Ты для нее стараешься, свободы твои ограничены, но она же тебя защитит и в беде не оставит. Либеральное государство воспроизводит образ рынка. Здесь каждый свободен, никто никому ничем не обязан и несет полную ответственность за свои дела и ошибки, государство — лишь полицейский, следящий за тем, чтобы на рынке не было драки. Либеральные философы доказывают, что даже социальное страхование должно быть отменено, ибо оно ущемляет свободу индивидуума. Они требуют, чтобы зарплата выдавалась человеку сполна, а он сам решит — страховаться ли ему на случай болезни или старости. Кто-то рискнет потратить эти деньги и ошибется, умрет больной под забором — но это будет его ошибка, ошибка свободного человека.

Искусственное втискивание человека традиционного общества в структуры либерального государства заведомо приводит к деградации самых основных сторон жизни. Это — банальная истина, известная из учебников. Реформаторы ее скрыли из политического интереса, но как могла интеллигенция принять ее в форме рассуждений с такими грубыми нарушениями элементарных правил логики! Ведь это все-таки интеллигенция, не позволяет же она себе таких вещей в своей профессиональной работе.53

Вспомним, почему крестьяне требовали или общинного землевладения, или национализации земли. Они знали, что "свобода" (частная собственность на землю) быстро оставит их без надела. Потому-то общинное право запрещало закладывать землю и отдавать ее за какой бы то ни было долг (свободы пропить землю не было). А теперь Ельцин пообещал в Мюнхене расплатиться землями за долги, сделанные Горбачевым и Гайдаром.

Вспоминая сегодня все то, что пришлось слышать и читать за последние семь лет у наших новых идеологов, я утверждаю, что они сознательно и злонамеренно подорвали существовавшую в России м СССР культуру рассуждений, грубо нарушали интеллектуальные нормы политических дебатов и привели к тяжелой деградации общественной мысли. Главной жертвой этой культурной диверсии стала интеллигенция, которая вправе предъявить режиму соответствующий счет. Но и сама она, будучи проводником навязанных ей интеллектуально бессовестных и ущербных силлогизмов в общество, несет перед ним свою долю вины.

И дело серьезнее, чем кажется. "Подумаешь, логика рассуждений, — скажет иной читатель. — Важно хорошо делать свое дело!". А ведь логика — симптом. Это все равно что сказать: "Этот человек — прекрасный оператор АЭС. Что из того, что логика его расщеплена и он, видимо, помешался. Ему же не лекции читать." Но сегодня все мы — операторы социального реактора, и наши пальцы на кнопках. Мы обязаны сделать усилие и стряхнуть наваждение.

Постулат шестой. Революция имеет целью создать взамен порочной плановой системы эффективную экономику

На Руси никогда не было нормальной, вольной частной собственности… Частная собственность — материя и дух цивилизации

А.Н.Яковлев

Горе — думается мне — тому граду, в котором и улица, и кабаки безнужно скулят о том, что собственность священна! наверное, в граде сем имеет произойти неслыханнейшее воровство!

М.Е.Салтыков-Щедрин

В России делается попытка насильно вместить ее хозяйство в структуры либеральной экономики ("вернуть в лоно цивилизации"). Очевидно, что проект по глубине несопоставим с революцией 1917 года. Тогда претензии ограничивались социально-экономическим укладом и идеологией. Сейчас речь идет о смене типа цивилизации. Вся схема экономической реформы отражает ненависть к России и убожество мышления интеллигента-западника. Недавно целая группа иностранных экспертов была вынуждена признать: "Политика экономических преобразований потерпела провал из-за породившей ее смеси страха и невежества".

Перестройка средствами идеологического воздействия опорочила в общественном сознании образ прошлого (многократно преувеличив его дефекты) и пообещала взамен обеспечить народу благоденствие. Интеллигенция приложила огромные усилия, чтобы эта идея "овладела массами", и она добилась своего. И при этом сразу же проявилась родовая болезнь русской интеллигенции — в своих философско-экономических воззрениях она придает гипертрофированное значение распределению в ущерб производству.

Фетишизация рынка (механизма распределения) началась с 1988 года, но уже и раньше состоялась философская атака на саму идею жизнеобеспечения как единой производительно-распределительной системы. Мы уже упоминали идею "тектонического сдвига всего нашего хозяйства в сторону продуктов потребления". Было оказано сильнейшее давление на остатки планирования. Например, были резко уменьшены все капиталовложения в энергетику, хотя специалисты с отчаянием доказывали, что сокращение подачи энергии и тепла в города Севера и Сибири просто приведет к исчезновению "потребителей". За 1988-91 годы было подорвано воспроизводство основных фондов базовых отраслей промышленности, на которых основывается вся нормальная жизнедеятельность людей, включая потребление. Сейчас страна "проедает" остатки промышленной инфраструктуры, созданной советским режимом.

Мы помним, что весь пафос в сфере экономики начиная с 1988 года был сосредоточен на сломе "ненормальной" административно-командной системы. "На то и революция, чтобы ломать отжившее, застойное, все то, что мешает быстрому движению вперед. Без ломки не расчистишь площадку для нового строительства. Вот и перестройка означает решительную, крутую ломку…", — говорил М.С.Горбачев.54

Каков же был тот чудодейственный аргумент, который убедил интеллигентов поддержать слом экономической системы, на которой было основано все жизнеобеспечение страны? Ведь не шуточное же дело было предложено. Аргументом была экономическая неэффективность плановой системы. Это было как заклинание. Люди, привыкшие рационально мыслить в своей сфере, поразительным образом приняли на веру, как некое божественное откровение, разрушительную идею, воплощение которой потрясало весь образ жизни огромной страны. Никто даже не спросил, по какому критерию оценивается эффективность.

Почти никто не усомнился, не потребовал мало мальски серьезной проверки. А ведь основания для сомнений были налицо. Более того, невозможно предположить, что "архитекторы" выдвигали этот тезис искренне — они реальность знали достаточно хорошо. Вот их самые грубые методологические подтасовки:

1. В качестве стандарта сравнения экономики СССР были взяты развитые капиталистические страны — очень небольшая группа, в которой проживает лишь 13 проц. человечества. Этот выбор абсолютно ничем не обоснован (ни исторически, ни логически). Самые элементарные критерии подобия, необходимые для такого сравнения, не соблюдаются.

2. За 400 лет Запад сформировал главную производительную силу своей экономики — "человека фабричного" с особой мотивацией, трудовыми навыками и даже с особой физиологией (в частности, суточными биоритмами). Такой рабочей силой СССР, прошедший основной этап первичной индустриализации одно-два поколения назад, еще не обладает. По этому важнейшему ресурсу сравнение просто некорректно (а эффективность — это результат, соотнесенный с ресурсами).

3. В ХХ веке состояние экономики в большой степени определяется использованием новых технологий. СССР был лишен доступа к продукту мощного совокупного научно-технического потенциала капиталистического мира, а собственная наука могла обеспечить хорошими технологиями лишь немногие ключевые отрасли.

4. Страны первого мира, взятые за образец, получили для своего развития огромный стартовый капитал за счет ограбления колоний. На эти деньги было создано "работающее" до сих пор национальное богатство (дороги, мосты, здания, финансовый капитал и т.д.).55 СССР не имел таких источников, Россия не эксплуатировала, а, наоборот, инвестировала национальные окраины. Отставание в накопленном национальном богатстве колоссально, и форсированное преодоление этого разрыва отвлекало от "наполнения прилавков" очень большие ресурсы.56

5. За последние 50 лет экономическое и технологическое развитие протекает исключительно нелинейно. Сравнивать системы, находящиеся на разных стадиях своего жизненного цикла, неправомерно. В частности, СССР в 70-80-е годы вошел примерно в ту фазу индустриального развития, которую Запад прошел в 30-е годы с тяжелейшим структурным кризисом. Напротив, в 50-60-е годы никому и в голову не приходило говорить о неэффективности плановой экономики.57

6. Капиталистическая экономика существует в форме единой, неразрывно связанной системы "первый мир — третий мир". Т.н. развитые страны представляют собой лишь витрину, небольшую видимую часть айсберга этой системы. Эта часть потребляет около 80 процентов ресурсов и производит около 80 проц. вредных отходов. Массивная часть ("третий мир") поставляет минеральные, энергетические и человеческие ресурсы и принимает отходы. Создав экономические и политические рычаги (внешний долг, подготовка элиты, коррупция администрации, военная сила), первый мир за последние десятилетия создал эффективную систему сброса в третий мир не только отходов и вредных производств, но и собственной нестабильности и кризисов.58

Стыдно напоминать прописные истины, которые можно найти в любом международном справочнике, но приходится — их чудесным образом забыли. США, обладая богатейшими минеральными ресурсами, импортируют 91 проц. хромовой руды, 96 кобальта, 98 марганца, 72 никеля и 87 олова. Потому что это во много раз дешевле.

Если хоть на минуту представить себе, что Запад внезапно оказался отрезанным от потока ресурсов из третьего мира, его экономика испытала бы коллапс, после которого, скорее всего, там ввели бы жесткую систему планирования. Малейшие попытки хоть небольшой части третьего мира контролировать поток ресурсов вызывают панику на биржах и мобилизацию всех средств давления. Война в Ираке, лишенная всякого идеологического прикрытия, это показала с полной очевидностью. За один день операции "Буря в пустыне" Запад тратил до полутора миллиардов долларов. Почему такая щедрость? Потому, что 1 доллар, вложенный в Ближний Восток, давал 7 долл. прибыли.

CCCР доступа к дешевым ресурсам третьего мира (в том числе экологическим) был лишен.

Тезис о неэффективности советской экономики с использованием критерия "полные прилавки" (вернее, уровень потребления) очевидно несостоятелен, если его прилагать ко всей системе "первый мир — третий мир", а не к ее витрине. В среднем уровень потребления всех людей, непосредственно включенных в технологическую цепочку производства капстран (боливийских индейцев, добывающих олово, или собирающих компьютеры филиппинских девочек), был гораздо ниже, чем в СССР.

7. Вплоть до перестройки Россия (СССР) жила, по выражению Менделеева, "бытом военного времени" — лучшие ресурсы направляла на военные нужды. Как бы мы ни оценивали сегодня эту политику, она не была абсурдной и имела под собой исторические основания. Ее надо принять как факт. Вспомним, как У.Фостеp, министp пpи Тpумене и пpи Кеннеди, обосновывал удвоение военных pасходов США: это, мол, заставит СССР сделать то же самое и "лишит pусский наpод тpети и так очень скудных товаров наpодного потpебления, котоpыми он pасполагает".

Та часть хозяйства, которая работала на оборону, не подчинялась критериям экономической эффективности (а по иным критериям она была весьма эффективной). По оценкам экспертов, нормальной экономикой, не подчиненной целям обороны, было лишь около 20 проц. народного хозяйства СССР. Запад же, при его уровне индустриализации, подчинял внеэкономическим критериям не более 20 проц. хозяйства. Если демократы говорят, что прямо "на прилавки" работала лишь 1/5 нашей экономики — против 4/5 всей экономики капиталистического мира, то сравнивать надо именно эти две системы. И сказать, что плановая система справлялась хуже — значит просто отказаться от всех норм рационального мышления и от всяких следов интеллектуальной совести. Да и обеспечить военный паритет на современном уровне убогая и неэффективная экономика не смогла бы. Пусть подумает наш интеллигент, что означает создать и наладить крупномасштабное серийное производство такого, например, товара, как МИГ-29.

Не могу не сделать здесь лирического отступления. Сегодня интеллигенция России "как бы забыла" о холодной войне и считает гонку вооружений в СССР признаком идиотизма советской системы. Думаю, здесь отключение исторической памяти подкрепляется нечистой совестью человека, смутно сознающего, что его мозги промыты "Голосом Америки". Но заметьте: ни один военный из демократов не взял на себя смелость заявить, что вооружаться не было нужды.

Сегодня мы получаем кое-какой доступ к документам холодной войны. Сразу после так любимой демократами речи Черчилля в Фултоне было собрано совещание пpомышленных магнатов США фоpмулиpуется. Вот выдержки из резолюции: "Россия — азиатская деспотия, пpимитивная, меpзкая и хищная, воздвигнутая на пиpамиде из человеческих костей, умелая лишь в своей наглости, пpедательстве и теppоpизме" — это о союзнике, который вчера спасал тебя в Арденнах. И вывод: чтобы блокировать Россию, США должны получить пpаво контpоля за пpомышленностью всех стpан и pазместить свои лучшие атомные бомбы "во всех pегионах миpа, где есть хоть какие-то основания подозpевать уклонение от такого контpоля или заговоp пpотив этого поpядка, а на деле немедленно и без всяких колебаний сбpасывать эти бомбы везде, где это целесообpазно". Это надо читать, вдумываясь в каждое слово.

У меня лично при обсуждении гонки вооружений встает другой образ. В 1956 г. в МГУ вел у нас занятия по общевойсковой подготовке молодой красивый майор. Объясняя автомат Калашникова, он взял его в руки, как драгоценность, и сказал: "Ребята! Вы — счастливое поколение. Вы становитесь мужчинами, имея этот прекрасный автомат". И вдруг побледнел, губы задергались, так что мы перепугались, подумали: контуженный. На перемене он объяснил. Ему вспомнилось, как в 1941 г. их, курсантов пехотного училища, бросили остановить прорыв немцев. Оружия не было. Они заклепали учебные винтовки, но и тех была одна на троих. И он бежал в атаку рядом с другом и ждал, когда того убьют — очень не хотелось умирать, не сделав ни одного выстрела. Я поражаюсь тому, что многие из сидевших вместе со мной в той аудитории на 8-м этаже главного здания МГУ, это забыли.

Знаю, что для многих все это — слишком сложные и отвлеченные рассуждения. Вспомним совсем грубый тезис, в котором, похоже, тоже мало кто осмеливается сомневаться. Суть его в том, что плановая экономика оказалась неконкурентоспособной. Мол, худо-бедно тянула, с голоду не подыхали, но соревнование с Западом проиграла. Так оставим пока в стороне сложные понятия лучше-хуже, эффективно и т.п., а разберем вещь абсолютную: конкурентоспособность товаров.

Это проще, ибо товар, после того как произведен, отчуждается от производителя и живет собственной жизнью. Из него исчезают "качества" экономики, а остаются лишь полезность и цена. Когда на рынке соревнуются три слитка стали одинакового качества (а оно поддается контролю), то неважно, кто их произвел: демократический "синий воротничок", задавленный планом советский сталевар или раб за колючей проволокой. Конкурентоспособность таких слитков на рынке определяется исключительно их ценой. А в случае товаров менее стандартных — соотношением "качество-цена". Это — единственный критерий. Рассуждения о том, хорош или плох план, хорошо или плохо рабство, не имеют к делу никакого отношения.

Рассмотрим три очень сложных товара: алюминий, антибиотики, поездка на метро. Чистый алюминий — идеальный случай товара, на котором идеология, экономический строй и т.д. не оставляют никакого следа. Ему даже дизайн не нужен, только установленный по мировым стандартам состав. СССР производил много этого товара, и по такой низкой цене, что с самого начала перестройки к нам хлынули жулики, которые скупали алюминиевую посуду, сплющивали ее под прессом и отправляли на свою рыночную родину. Вывод: по такой важной для современной технологии позиции как алюминий советская экономика производила товар, побеждавший всех своих конкурентов.

Возьмем антибиотики. Передо мной тюбик глазной мази из тетрациклина, тонкая штучка. Из последних партий советского продукта. Цена 9 коп. Как-то за границей после сильного ветра заболели у меня глаза, и пришлось мне купить такой же тюбик. Почти 4 доллара. Абсолютно такой же (видно, на Казанском фармзаводе та же импортная линия для упаковки). Как химик, я знаю, что наш тетрациклин — очень хорошего качества. Можно считать, что у меня в руке — два товара с идентичной полезностью. Различие — в цене. Когда был произведен советский тюбик, у нас на черном рынке давали за доллар 10 руб. Значит, цена нашего тюбика была 0,009 доллара. Девять тысячных! Были кое-какие дотации, но это мелочь, менее тех же 9 коп. Важно, что СССР производил товар с розничной ценой в 4 тысячи раз ниже, чем на Западе. Если бы он мог выбросить на рынок этот товар пусть по 2 доллара, то разорил бы всех конкурентов, а на полученную огромную прибыль мог бы расширить производство настолько, что обеспечил бы весь мир.

Наконец, метро. "Произвести" одну поездку — значит приобрести и соединить огромное количество разных ресурсов, производимых страной (НИОКР, стройматериалы, машины, энергия, кадры). Сумма этих ресурсов производилась в СССР за 5,1 коп (с людей брали 5 коп, но не будем мелочиться). По качеству наше метро даже сегодня намного лучше, чем в Нью Йорке — это, скрипя зубами, признает даже Геннадий Хазанов. В США сумма ресурсов для обеспечения одной поездки на метро в Нью Йорке производится за 1,5 доллара (плюс дотации мэрии, нам неизвестные). Итак, если бы могли выйти на рынок в этой сфере, мы предожили бы ту же (или лучшую) услугу по цене 0,005 доллара — против 1,5 доллара. В три тысячи раз дешевле! И не надо никаких сказочек про громадные дотации государства — у метро их было 0,1 коп. на поездку. Да и не может государство никакими дотациями покрыть разницу в тысячи раз, а если может, то это дела не меняет. Значит, какая-то другая часть экономики так сверхэффективна, что позволяет концентрировать у государства совершенно немыслимые средства.

И то же самое — по всем товарам, куда ни глянь. Вспомните: ведь 99 проц. людей поверили, будто колхозы по сравнению с западным фермером неконкурентоспособны. Нам даже показывают по ТВ, как недосягаемый идеал, "эффективных" финляндских фермеров, целый сериал. Но это же чушь! С 1985 по 1989 г. средняя себестоимость тонны зерна в колхозах была 95 руб, а фермерская цена тонны пшеницы в Финляндии 482 долл. Доллара! Колхозник мог выбросить на финский рынок пшеницу в 10 раз дешевле, чем фермер — и при этом имел бы прибыль 500 проц. Кто же из них неконкурентоспособен?

Я специально выбрал такие товары, в производство которых вовлекается большая часть экономики, на их цене сказывается состояние множества отраслей. Трех-четырех таких примеров из разных областей вполне достаточно, чтобы сделать вывод об экономике в целом. А если говорить, например, о такой сфере как производство оружия (где наша конкурентоспособность никогда не подвергалась сомнению), то в нее вообще вовлечена вся экономика.

То, что интеллигенция поверила в миф о советских товарах, говорит о ее полной беззащитности против манипуляции сознанием. Но как же "компетентные" экономисты, хотя бы не из команды Гайдара? Вот это — загадка. Из всех моих разговоров с этими людьми я вынес тяжелое ощущение интеллектуальной патологии. Полный отказ от логики (это — как минимум). Любая попытка установить "систему координат" отвергалась, любой вопрос сразу "замазывался". Говоришь об алюминии, а тебе в ответ про сталинские репрессии и тайные страдания Шостаковича. И бесполезно было признать все это и попытаться ограничить тему: пусть мы были "империя зла", но товары-то конкурентоспособны? Куда там.

Из всего сказанного вовсе не следует, что экономика СССР была устроена хорошо или что надо вернуться к прежней системе. Это — совсем другая тема. Здесь для нас выяснение истины в сравнении эффективности даже не существенно. Ведь мы говорим именно о мышлении интеллигенции и ее поразительной доверчивости к самым сомнительным доктринам. Она легко восприняла фальшивые критерии эффективности, легко согласилась разрушить лучшую часть национального достояния (системы военно-промышленного комплекса). Она легко согласилась на демонтаж всех тех "нецивилизованных" (т.е. отсутствующих на Западе) систем жизнеобеспечения, которые позволяли при весьма небольшом еще национальном богатстве создать всем гражданам достойный уровень жизни. Интеллигенция, шумно радуясь "освобождению мышления", с поразительной покорностью подчинилась гипнозу самых примитивных идеологических заклинаний, например, призыву перейти к "нормальной" экономике. И никто не спросил: каковы критерии "нормального"? Что же "нормального" в экономике, при которой все склады в России затоварены лекарствами, а дети в больницах умирают от недостатка простейших препаратов? Что нормального в том, что резко сократилось потребление молочных продуктов даже детьми — а молоко и сметана скармливаются скотине?

Поражает та наглость, с которой лгут демократы в связи с экономикой. Вот, 2 ноября 1996 г. на ТВ поднята проблема банкротства АЗЛК — одного из автомобильных гигантов России, с 28 тыс. рабочих мест. Начальник комиссии по банкротствам г-н Мостовой, попыхивая сигарой, цедит: "АЗЛК будет продан за 1 доллар". Завод, который только что обновил все производственные помещения и установил новенькое, с иголочки, оборудование. Одно здание заводоуправления стоит сотню миллионов долларов. Ну, ладно, видно, настоящую цену мафия заплатит негласно. Дело в другом. Тут же появляется "эксперт" — бывший министр финансов Б.Федоров. С заботой о россиянах, которые страдали от тоталитарного советского АЗЛК: "В СССР нас обязывали покупать "москвичи", хотя при тогдашнем соотношении рубля и доллара советский человек за те же деньги мог купить прекрасный "форд"!". Представляете, в какой кошмарной экономике мы жили? И репортер не ахнул, услышав эту чушь. Не спросил: а как можно было за неконвертируемые рубли купить "форд"? И сколько он стоит хотя бы на доллары? И почему за границей "москвичи" за 12 тыс. долларов раскупаются быстрее, чем "форды"? Федоров врал спокойно, ибо знал: средний интеллигент поверит любому его бреду.

На что же надеялась интеллигенция, приняв на веру миф о столь вопиющей неэффективности народного хозяйства СССР, что единственным выходом было признано его тотальное разрушение? Ведь самый заядлый романтик смутно все же подозревает, что какая-то система производства существовать должна, без этого не проживешь. И было принято, как сугубо религиозная вера, убеждение, будто стоит сломать эти ненавистные структуры плановой экономики, и на расчищенном месте сама собой возникнет рыночная экономика англо-саксонского типа. Надо только разрешить! Здесь проявилось мышление интеллигенции как больной гибрид самого вульгарного марксизма и обрывков западных идей с утопическими воззрениями. Для интеллигенции в перестройке как будто не существовало неясных фундаментальных вопросов, не было никакой возможности даже поставить их на обсуждение. Наша интеллигенция с юношеским энтузиазмом поверила в экономический либерализм (не читая, разумеется, ни Фридмана, ни фон Хайека) — одновременно продолжая исповедовать истмат в той мере, в какой он либерализму не противоречит (не читая также и Маркса).

В нынешнем проекте либерализации проблема представляется в виде ее экономической модели. Но экономика — лишь видимая часть айсберга проблемы. Главное — культура и мировоззрение. Игнорировать эту "подводную часть" просто нельзя — она все равно проявится, сколь детально ни прорабатывай экономический срез вопроса.

Представление о собственности. А.Н.Яковлев поднимает его на небывалую в мире, религиозную высоту: "Нужно было бы давно узаконить неприкосновенность и священность частной собственности".

Поговорим о священности — остальное прикладывается само собой. Известно, что частная собственность — это не зубная щетка, не дача и не "мерседес". Это — средства производства. Тот, кто их не имеет, вынужден идти к тебе в работники и своим трудом производить для тебя доход. "Из людей добывают деньги, как из скота сало", — гласит пословица американских переселенцев, носителей самого чистого духа капитализма. Единственный смысл частной собственности — извлечение дохода из людей.

Где же и когда средство извлечения дохода приобретало статус святыни? Этот вопрос поднимался во всех мировых религиях, и все они наложили запрет на поклонение этому идолу (золотому тельцу, Мамоне). Даже иудаизм на стадии утверждения Закона Моисея. В период возникновения рыночной экономики лишь среди кальвинистов были радикальные секты, которые ставили вопрос о том, что частная собственность священна. Но их преследовали даже в Англии. Когда же этот вопрос снова встал в США, куда отплыли эти святоши, то даже отцы-основатели США, многие сами из квакеров, не пошли на такое создание идола, а утвердили: частная собственность — предмет общественного договора. Она не священна, а рациональна. О ней надо договариваться и ограничивать человеческим законом.

И вот, в России, среди культур, выросших из православия, ислама, иудаизма и марксизма, вдруг, как из пещеры, появляется академик по отделению экономики и заклинает: священна! священна! А за ним целая рать шестерок из прессы и ТВ. Что же это творится, господа? Нельзя же так нахально переть против законов Моисея и диалектического материализма.

Представление о сущности человека. Глубокие социальные реформы невозможно провести (даже в условиях кровавой диктатуры), если большая или хотя бы значительная часть общества не признает их справедливыми в соответствии с теми представлениями о Добре и зле, которые бытуют в национальном сознании. Наши либералы и не делали попытки найти компромисс между своей моделью и воззрениями православных и мусульманских народов — они просто отвергали и высмеивали в оскорбительной форме эти воззрения.

"Естественное право" рыночной экономики базируется на утверждении эгоизма, присущего свободному индивидууму — "атому человечества", для которого экономика — арена борьбы за существование. Такое видение человека (а значит, и рыночная экономика) в христианском мире стало возможным лишь благодаря отходу от евангельского представления о человеке при Реформации. Личность освободилась от оков этики религиозного братства. Философ капитализма Макс Вебер пишет: "Чем больше космос современного капиталистического хозяйства следовал своим внутренним закономерностям, тем невозможнее оказывалась какая бы то ни было мыслимая связь с этикой религиозного братства. И она становилась все более невозможной, чем рациональнее и тем самым безличнее становился мир капиталистического хозяйства".59

Другой великий философ либерализма, Гоббс, пpедставляет человека одиноким, зависящим только от себя самого и находящимся во вpаждебном окpужении, где его пpизнание дpугими опpеделяется лишь властью над этими дpугими. Равенство людей-"атомов" пpедполагает как идеал не любовь и солидаpность, а непpеpывную войну, пpичем войну всех пpотив всех. По Гоббсу, "равными являются те, кто в состоянии нанести дpуг дpугу одинаковый ущеpб во взаимной боpьбе".

Эта модель экономики принципиально конфронтационна, и выбор между сотрудничеством и борьбой сделан сознательно. Гоббс пишет: "хотя блага этой жизни могут быть увеличены благодаpя взаимной помощи, они достигаются гоpаздо успешнее подавляя дpугих, чем объединяясь с ними".

Язык, независимо от воли политиков, отражает представление людей о том или ином явлении. В советский период в нашем языке часто фигурировало слово битва. Уж как над этим потешались демократы. Между тем, это всегда была битва за что-то хорошее (за хлеб, за здоровье, за грамотность) против объективных, противостоящих человеку условий. И в этой битве наше общество представлялось единым целым — семьей, артелью, содружеством. Что же доминирует в нашем языке сегодня, после победы демократов? Слова социальная защита и социальная незащищенность. Оказывается, создано общество, в котором надо срочно защищать стариков, детей, учителей, офицеров — почти всех! От кого же? От общества — от стариков, от детей, от учителей и т.д. Внезапно каждый человек и каждая социальная группа оказались в джунглях. Если они быстро не обзаведутся средствами защиты (а лучшее средство защиты — нападение), то их сожрут, растерзают, затопчут. К чему же нас привели!

Насколько либеральная модель согласуется с тем видением человека, которое сложилось в России и затем в СССР? Никто из самых крайних либералов даже не отрицает, что не согласуется. Большинство населения, независимо от поверхностных идеологических деклараций, продолжает сохранять свойственное общинной психологии представление о человеке, привержено уравнительному идеалу и чувствует себя уверенно лишь в тех или иных солидарных структурах. Оно не желает в джунгли.

Атомизация человека в буржуазном обществе была дополнена идеологией социал-дарвинизма ("выживание наиболее способных"). Особый его всплеск был вызван кpизисом конца 20-х годов. В Англии уважаемый ученый сэp Джулиан Хаксли пpизывал к меpам, не допускающим, чтобы "землю унаследовали глупцы, лентяи, неостоpожные и никчемные люди". Чтобы сокpатить pождаемость в сpеде pабочих, Хаксли пpедложил обусловить выдачу пособий по безpаботице обязательством не иметь больше детей. "Наpушение этого пpиказа, — писал ученый, — могло бы быть наказано коpотким пеpиодом изоляции в тpудовом лагеpе. После тpех или шести месяцев pазлуки с женой наpушитель, быть может, в будущем будет более осмотpительным". Немало было и "научно обоснованных" возражений против программ социальной помощи, нарушающей закон борьбы за существование. Как выразился Ницше, "сострадание в человеке познания почти так же смешно, как нежные руки у циклопа".

Но культура России совершенно иная. В России дарвинизм был воспринят быстро, но неприемлема была его мальтузианская компонента. Произошла адаптация дарвинизма к русской культурной среде ("Дарвин без Мальтуса"). Главный тезис этой "немальтузианской" ветви дарвинизма, связанной прежде всего с именем П.А.Кропоткина, сводится к тому, что возможность выживания живых существ возрастает в той степени, в которой они адаптируются в гармоничной форме друг к другу и к окружающей среде. Эту концепцию П.А.Кропоткин изложил в книге "Взаимная помощь: фактор эволюции". Он резюмирует: "Взаимопомощь, справедливость, мораль — таковы последовательные этапы, которые мы наблюдаем при изучении мира животных и человека. Они составляют органическую необходимость, которая содержит в самой себе свое оправдание и подтверждается всем тем, что мы видим в животном мире… Чувства взаимопомощи, справедливости и нравственности глубоко укоренены в человеке всей силой инстинктов. Первейший из этих инстинктов — инстинкт Взаимопомощи — является наиболее сильным".

Cегодня и духовные лидеры западной цивилизации отдают себе отчет в том, что постулат о природном индивидуализме человека — миф. Ведь говорил в 1984 г. Фридрих фон Хайек, духовный отец наших либералов, что для нормальной работы рыночной экономики "люди должны изжить некоторые естественные инстинкты, прежде всего, инстинкт сострадания и солидарности". Он считал эти инстинкты естественными. Иными словами, в идеале человек рыночный есть новый биологический вид, отличающийся от "нерыночного" не культурой, а отсутствием некоторых биологически присущих тормозов (инстинктов). В осознании этого "конечного" утверждения истоки глубокого духовного кризиса Запада.

И вот, в конце ХХ века русская интеллигенция отказывается от Кропоткина, от Толстого и Достоевского — ради Фридмана и фон Хайека!

Отношение к наживе и богатству. Согласно пpотестантской этике, опpеделяющей "дух капитализма", стpемление к наживе является pелигиозно освященным. Накопительство — движущий мотив рыночной экономики. Вебеp пpиводит слова одного из основателей методизма Джона Уэсли: "Мы обязаны пpизывать хpистиан к тому, чтобы они наживали столько, сколько можно, и сбеpегали все, что можно, то есть стpемились к богатству". Вся культурная подоплека перестройки основана на этой идее (это и называется "вернуться к нормальной экономике").60

Отношение к наживе резко различается в разных культурах. Каково же оно у большинства наших людей? Множество исследований показало, что в массе сохранился жесткий стереотип: "от трудов праведных не наживешь палат каменных", то есть в общем большое богатство (а вовсе не зажиточность) вызывает предубеждение. Это — кардинально иная установка, чем та, на которой базируется дух капитализма (дух, распространенный и среди рабочих!). Соответственно, экономическая модель, исходящая из предположения о наличии духа капитализма в российском обществе, изначально ложна.

Это отношение к большому богатству не является продуктом советской идеологии и не исчезнет с ликвидацией КПСС. Его надо рассматривать как фундаментальный параметр реальности. И это — даже при благополучной ситуации. Речь же идет о кризисе, когда указанный параметр стал остро действующим. Одно дело — мириться или осуждать быстро приобретенное богатство в тот момент, когда сам ты живешь зажиточной жизнью (как было в период "застоя"), другое — когда сам ты быстро беднеешь (как в 1990 году), третье — когда тебя и твоих детей отбрасывают на грань биологического выживания (1992 г.). Обогащение в момент народного бедствия воспринимается как преступное.

А ведь и сами либералы сознают, что негативное отношение к богатству — не наносный продукт идеологии. Экономист А.Изюмов пишет в журнале "Столица": "Ненависть к богатым поддерживалась и религиозными особенностями. В отличие от распространенного на Западе протестантства православие никогда не приветствовало упорный труд, направленный на умножение достатка, но возводило в добродетель аскетизм и умеренность… После революции "большие богачи" были уничтожены, а традиционная ненависть крестьян обратилась на более работящих, а потому зажиточных соседей… Ярче всего эта особенность русского характера проявляется в отношении к кооператорам… Класс богачей, рожденных перестройкой, состоит в основном из предприимчивых кооператоров, фермеров, менеджеров совместных предприятий и квалифицированных специалистов, получивших возможность зарабатывать пропорционально своим талантам. Лучше других символизирует этот "класс" Артем Тарасов… Страна не доросла еще до понимания того, что наличие богатых людей — необходимый и неизбежный компонент здоровой экономики". Не будем спорить с Изюмовым по мелочам (например, насчет того, что причина неприятия богатства — присущая русскому характеру зависть и лень или что богачами стали квалифицированные специалисты). Главное, он согласен с тем, что неприятие богатства — черта укорененная и что страна не доросла. Что в таком случае следует делать: вести незрелую страну к нежеланному счастью "железной рукой" — или скорректировать модель, как это сделала Япония, страны Юго-Восточной Азии, католическая Испания? Режим выбрал первый путь — "железной руки", — и интеллигенция его поддержала.

И уже здесь — неразрешимое противоречие. Рыночная система — особая культура. Отличие ее от плана в том, что это система либеральная, которая в принципе может действовать только если все участники соглашаются с основными правилами игры. Они все принимают на себя роль собственника, который свободно обменивает свою собственность по устанавливаемой рынком цене. Заставить действовать по этим правилам людей, которые не понимают и тем более не принимают культурных норм рынка, невозможно.

Вот жалобы мадам Пияшевой: "Я социализм рассматриваю просто как архаику, как недоразвитость общества, нецивилизованность общества, неразвитость, если в высших категориях там личности, человека. Неразвитый человек, несамостоятельный, неответственный — не берет и не хочет. Ему нужно коллективно, ему нужно, чтобы был над ним царь, либо генсек. Это очень довлеет над сознанием людей, которые здесь живут. И поэтому он ищет как бы, все это называют "третьим" путем, на самом деле никаких третьих путей нет. И социалистического пути, как пути, тоже нет, и ХХ век это доказал… Какой вариант наиболее реален? На мой взгляд, самый реальный вариант — это попытка стабилизации, т.е. это возврат к принципам социалистического управления экономикой".

В чем смысл этого лепета "доктора экономических наук", оставшейся в момент интервью без подмоги своего хвата-мужа Пинскера? В том, что антропологическая модель, на которой стали строить "новую экономику" ясины да чубайсы, ложна. Русскому человеку, несмотря на все их потуги, как и раньше, "нужно коллективно". И потому он не берет и не хочет вашей священной частной собственности. И потому, по разумению умницы Пияшевой, хотя "социализма нет", единственным реальным выходом из кризиса она видит "возврат к социализму".

Подавляющее большинство населения России, независимо от идеологических установок, не принимает и даже ненавидит культурные принципы рынка. Антирыночные, "советские" установки к концу 1994 г. были выражены сильнее, чем в 1989 г., при перестроечном энтузиазме. Осенью 1994 г. твердых сторонников советского прошлого было 54%, а сознательных рыночников осталось 10% (еще 14% соглашаются с рыночной реформой, т.к. не верят в возможность возврата к старому).61

Приватизация. Приватизация — лишь элемент процесса изменения отношений собственности, а именно, наделение правом частной собственности на приватизируемое предприятие. Но государственные предприятия находятся в общественной собственности — они национализированы. Государство выступает лишь как распорядитель, управляющий этой собственностью. Чтобы иметь возможность ее приватизировать, необходимо сначала осуществить денационализацию. Это — первый важнейший этап, и он означает изъятие собственности у ее владельца (нации). А это, совершенно очевидно, никак не сводится к экономическим отношениям (так же, как грабеж в переулке не означает для жертвы просто утраты некоторой части собственности). Однако и в законах о приватизации, и в прессе проблема изъятия собственности замалчивались. Слово "денационализация" не встречается ни разу, оно стало табу и заменено неологизмом "разгосударствление". Очевидно, что именно изъятие собственности, экспроприация чревата острыми коллизиями — даже если экономическая компенсация собственнику вполне справедлива. У нас же о компенсации и речи нет.

Лукавые "архитекторы" запустили в сознание мифологему "общественная собственность — ничья" и назойливо утверждали, что трудящиеся потеряли чувство хозяина. Ура! Их можно ограбить незаметно. Интеллигенция в это поверила и стала рьяным пропагандистом приватизации. На деле чувство хозяина лишь "дремало", пока с собственностью было все в порядке. Именно национализированная собственность обеспечивала ту "уравниловку", при которой люди покупали хлеб по 18 коп. и ездили на метро за 5 коп. Вчитайтесь в слова Г.Попова (в книге "Иного не дано"): "Социализм, сделав всех совладельцами общественной собственности, дал каждому право на труд и его оплату… Надо точнее разграничить то, что работник получает в результате права на труд как трудящийся собственник, и то, что он получает по результатам своего труда. Сегодня первая часть составляет большую долю заработка". Г.Попов признает, что большая часть заработка каждого советского человека — это его дивиденды как частичного собственника национального достояния. Сейчас мы видим, как граждане теряют именно эту компоненту своего заработка, а приватизаторы начинают получать доход как собственники, но уже не трудящиеся собственники — это и есть "реформа". Но можно ли всерьез надеяться, что этого экспроприированные собственники не заметят и не поймут? Значит, расчет на подавление силой. При помощи русской интеллигенции!

Вот народу бросают, как кость, мизерную часть собственности в виде приватизационных чеков — заранее зная, что удержать их люди не смогут. На сессии Верховного Совета 23 и 24 сентября 1992 г. в тягомотине вязких, скрывающих правду речей блеснуло несколько откровений, которые обнажают смысл реформы. Состоялся experimentum crucis. Вот слова Чубайса: "Не является ли обманом населения тот факт, что определенные группы скупят у людей чеки?.. Но если у людей скупят, то это значит, что люди продадут. А если люди продадут, то это их решение. Это означает, что мы даем им реальную возможность, не на уровне лозунгов и призывов, а на уровне нормальных экономических отношений, получить реальный, живой дополнительный доход, который для многих сегодня является вопросом жизни и смерти. Давайте дадим людям возможность такой доход получить".

Здесь все сказано и о смысле реформы, и о том ужасе, который ожидал 90 проц. семей России. Доведенные до обнищания люди были просто вынуждены продавать свои чеки и акции. Так в 1920 г. продавали рояль за мешочек проса и драгоценную картину за полбуханки хлеба. Технология организации голода и с его помощью ограбления и подчинения народа разработана в этом веке досконально — и Гайдар с Чубайсом этой технологией овладели в совершенстве.

Чубайс говорил о "перераспределении дохода в пользу неимущих". Ложь. Речь шла о перераспределении не дохода, а собственности на средства производства. Собственности, которая приносила людям постоянный и немалый доход. Чубайс рад — люди не протестуют. Это — линейное мышление западника. То-то и страшно, что наш народ не умеет протестовать соответственно несправедливости, потому у нас и произошел взрыв революции. Рано или поздно люди воспримут проведенную экспроприацию именно как формулу "обман + грабеж". Эта формула по своей взрывчатой силе просто несопоставима с тем, что привело к революции 1917 г. Тогда людям не давали части дохода и собственности, а сегодня отняли все.

Символическая фигура — некий Каха Бендукидзе, аспирант-биохимик, вдруг ставший владельцем "Уралмаша". Он говорит откровенно. Вот его интервью газете "Файнэншл Таймс" от 15 июля 1995 г.: "Для нас приватизация была манной небесной. Она означала, что мы можем скупить у государства на выгодных условиях то, что захотим. И мы приобрели жирный кусок из промышленных мощностей России. Захватить "Уралмаш" оказалось легче, чем склад в Москве. Мы купили этот завод за тысячную долю его действительной стоимости". Скромничает Каха, не за тысячную долю купили, а в сорок раз дешевле. Заплатив (кому?) за "Уралмаш" 1 миллион долларов, аспирант получил в 1995 г. 30 млн. долл. чистой прибыли. При этом практически угробив замечательный завод.

Подобным же образом, но при гораздо меньшей глубине разрушения "разрешили" свободное развитие капитализма в России в 70-х годах прошлого века, в результате чего пришли к тяжелому кризису и революции. "В последнее время русское общество выделило из себя нечто на манер буржуазии, то есть новый культурный слой, состоящий из кабатчиков, процентщиков, банковых дельцов и прочих казнокрадов и мироедов, — пишет М.Е.Салтыков-Щедрин. — В короткий срок эта праздношатающаяся тля успела опутать все наши палестины; в каждом углу она сосет, точит, разоряет и, вдобавок, нахальничает… Это совсем не тот буржуа, которому удалось неслыханным трудолюбием и пристальным изучением профессии (хотя и не без участия кровопивства) завоевать себе положение в обществе; это просто праздный, невежественный и притом ленивый забулдыга, которому, благодаря слепой случайности, удалось уйти от каторги и затем слопать кишащие вокруг него массы "рохлей", "ротозеев" и "дураков".

Сегодня хуже, ибо отдали народную собственность преступникам. И уклад, который при этом возникнет, совершенно особый — это вовсе не западный и не российский капитализм. Значит, грядут столкновения, небывалые по уровню насилия. Новая буржуазия, получившая капиталы в результате грабежа, по уголовной привычке будет склоняться к решению социальных конфликтов путем террора. Рэкет — вот генетическая матрица, на которой растет наш капитализм. И вина за то, что выбран даже тип капитализма, который не благоустраивает, а разрушает страну, лежит целиком на политическом режиме.

К какому же результату мы пришли за десять лет эксперимента? Бесстрастные выводы содержатся в ежегодных докладах Всемирного экономического форума и в обзорах ООН. ЮНИДО даже представляет состояние промышленности всех стран в виде графиков, в динамике. Есть категории: экономика в развитии, стабильная, в депрессии, в кризисе. И есть особая категория — разрушенная экономика. Сегодня три графика попадают в эту категорию: Ирак, Югославия и Россия. Радикальный рыночник академик Н.Я.Петраков вынужден признать в журнале "Вопросы экономики" в 1996 г.: "Анализ политики правительств Гайдара-Черномырдина дает все основания полагать, что их усилиями Россия за последние четыре года переместилась из состояния кризиса в состояние катастрофы".

Миллионы интеллигентов проголосовали за Ельцина, "чтобы коммунисты не помешали продвижению России к нормальной экономике". Но если в 1990 г. эту идею можно было простить как умозрительную, то сегодня она противоречит буквально всем объективным сведениям. Тот курс реформ, который они защищают, не ведет ни к какой рыночной или не рыночной экономике. Он с абсолютной неотвратимостью ведет к параличу, коллапсу всякой экономической деятельности в огромной стране. Это — переходный период к полной остановке производства кроме самого примитивного. А значит, переход к экономической смерти. Явление, которого еще не наблюдала история.

Конечно, такая масса людей не согласится на неизбежную при этом гибель. Сопротивление с применением насилия на этом пути предопределено. Поскольку отсутствует организованная оппозиция, которая честно готовилась бы к такому повороту событий, это сопротивление будет диким, стихийным, разрушительным.

И поражают уже не буничи, а те, кто им до сих пор верит. Они, губя будущее своих детей и внуков, затягивают в общую яму всех нас. Они не желают сделать мизерного усилия и заглянуть в реальные данные и документы самого правительства Ельцина. Ведь в этих документах, если отбросить риторику первой страницы, все видно с ужасающей четкостью. Никакие речи Зюганова не могут создать и десятой доли того леденящего ужаса, который возникает при изучении этих документов.

Ну давайте же сделаем усилие и вникнем в один такой документ — доклад экспертов правительства "О состоянии товарных рынков важнейших видов продукции. 1996". Рынок вне идеологии. Из того, что продают и покупают в России, видно, куда идет дело.

Реформы породили абсолютно ненормальную экономическую систему — в ней происходит отток средств производства из отраслей, призванных удовлетворять самую острую, жизненную потребность. Значит, сделана фатальная ошибка в экономической политике (если страна не удушается преднамеренно).

Рассмотрю здесь только одну позицию. Первая жизненная потребность — питание. В СССР был обеспечен достаточный и сбалансированный по основным показателям рацион питания, и он улучшался (при всех известных дефектах в системе переработки, хранения и распределения). Имея 6 проц. населения Земли, СССР производил 16 проц. продовольствия, и против этого никакая ложь Шмелева силы не имеет.62 Да, улучшали рацион импортом, из 75 кг потребляемого на душу мяса импортировали 2 кг (зато экспортировали 10 кг рыбы).

Чего добились реформаторы? Создали такие условия, при которых производство продовольствия в России убыточно. Любое производство! За пять лет полностью удушили село. При том, что крестьяне, сопротивляясь, снизили собственное потребление до небывалого минимума, во многих местах буквально перешли на хлеб и воду. Подумайте: в Дагестане, при обилии земли, солнца и рабочих рук производство пищи убыточно — хотя зарплата в совхозах снижена до 50 тыс. руб. Иными словами, рабочая сила вводится в оборот практически бесплатно. Это — нормальная экономика?

Имеются ли какие-нибудь признаки изменения тенденций? Абсолютно никаких. Сельское хозяйство в целом (включая фермеров, о которых кукарекал Черниченко) обескровлено. Его готовят для сдачи, как банкрота, иностранным хозяевам. В первом квартале 1996 г. импорт мяса из-за рубежа ("дальнего", а не СНГ) дешевле покупки отечественного на 200 долларов за тонну, а импорт масла дешевле на 700 долларов. Значит, производство в России "при рынке" должно быть остановлено — снизить издержки оно уже не может, ибо работает на старых, советских ресурсах, уже несколько лет ничего не приобретая и не обновляя. У него уже нет статей расходов, которые можно было бы сократить.

Все это — на фоне нарастающего недоедания и угрозы голода для огромных масс людей. В 1995 г. по сравнению с 1991 г. потребление (включая импорт) мясопродуктов в целом упало на 28, масла на 37, молока и сахара на 25 проц. Но этот спад сосредоточился почти исключительно в той половине народа, которую сбросили в крайнюю бедность. Значит, в этой половине потребление самых необходимых для здоровья продуктов упало на 50-80 проц.! Интеллигенция делает вид, что не понимает этой простой вещи. О каком же национальном компромиссе может идти речь в этих условиях?

Можно это назвать издержками переходного периода? Ни в коем случае. Все делалось для того, чтобы необратимо подорвать производственный потенциал, изъять из производства базовые, инерционные ресурсы. Прежде всего, подорвать плодородие пашни — основного национального достояния России. Известно, что естественное плодородие обеспечивает урожайность не выше 7-8 ц зерна (такой она и была в благословенном 1913 г.). Больше не может компенсировать почва вынос питательных веществ, надо удобрять. При урожае 18-19 ц., как было в последние советские годы, вынос с урожаем был 124 кг питательных веществ с гектара, а вносилось 122 кг с удобрениями. Мы только-только подошли к равновесию. Оно было сломано, причем резко, грубо, режимом Ельцина. Применение удобрений в РФ упало с 14 млн. т в 1987 г. до 2 в 1995 г. (см. рис. *). В 1995 г. за рубеж ушло 77,5 проц. произведенных в РФ удобрений (причем только 2 проц. в СНГ). Подумайте только, Россия сегодня вносит в гектар пашни в 6-7 раз меньше удобрений, чем страны "третьего мира" — Бразилия, Мексика. За пять лет скатиться с уровня развитой страны на уровень во много раз более низкий, чем голодающие страны!

Что же это значит? Рынок — механизм, соединяющий производство с общественной потребностью, и он это якобы делает лучше, чем план. В России мы имеем острую общественную потребность в удобрениях (и, далее, в продуктах питания). И имеем развитое производство. Как их соединил тот "рынок", тот экономический уклад, который создан режимом Ельцина? Он их катастрофически разъединил. Это — уродливая, губительная для общества и смертельная для массы сограждан экономическая система.

Я назвал удобрения "инерционным" ресурсом. Удар, нанесенный по здоровью земли, сказывается не сразу, как и удар, нанесенный недоеданием по здоровью трудящихся. Поэтому массы людей еще не вполне понимают, что этот режим натворил с экономикой сельского хозяйства. Но ведь и там, где катастрофа нагляднее, мы видим те же процессы. Вот закупки тракторов внутри России (тыс. штук): 1991 — 216; 1992 — 157; 1993 — 114; 1994 — 38; 1995 — 25; 1996 (прогноз) — 25. (Динамика закупок тракторов для села см. на рис. *). И это при том, что в 1995 г. тракторы продавались на внутреннем рынке в России по 56 млн. руб, а за рубеж их гнали по 30 млн. В этом и есть суть политики Ельцина (вплоть до 1993 г. трактора на экспорт шли по той же цене, что и внутри страны). В целом на всю сельскохозяйственную технику спрос в России за четыре года реформ снизился более чем на 90 проц.

Задушив, в преддверии распродажи земли, отечественное сельское хозяйство, режим Ельцина буквально "сдал" наш рынок продовольствия иностранцам. Половина потребления покрывается импортом! До этого не доходила даже Сомали после десяти лет страшной засухи. Ни одно народное хозяйство не могло бы выдержать такого удара, ибо это парализует всю производственную цепочку. Известно, что 1 рубль, заплаченный на рынке конечного продукта, мобилизует производство продукции технического назначения на 6 рублей. Сдав половину потребительского рынка (не только продуктов, но вообще всех товаров) иностранцам, правительство просто убило экономический организм.

Зачем же это сделали и могли ли не сделать? Не могли, ибо приняли программу МВФ: либерализация торговли. Государство обязалось ликвидировать прежнюю систему распределения (сейчас 87 проц. торговли — частная). В 1990-91 гг. была развита такая теория: чтобы сломать советскую систему, надо искусственно создать класс предпринимателей. Быстрее всего это можно сделать в торговле. Какую же буржуазию "создали"? Именно компрадорскую (слово "компрадор" означает покупатель). Этого Запад добивался всегда во всех колонизуемых странах, и быть иначе не могло. Правительство "реформаторов" есть прямой и сознательный агент колониальной политики в отношении России (а интеллигенция — не вполне сознательный).

В декабре 1995 г. опрос владельцев торговых фирм показал, что 70 проц. из них предпочитают торговать импортными товарами (и еще возмущаются термином "компрадорская буржуазия"). Что же это за продукты? Лучше ли они наших? Нет, они вопиюще низкого качества, мы к такой дряни еще биологически не приспособлены. В прошлом году при проверках забраковано в среднем 40-50 проц. продуктов! О каком "наполнении рынка" нам твердят, ведь это — экономическая патология. В сбыте в Россию негодных продуктов участвуют крупные фирмы и "образцовые" страны Запада. Почему же идут на это наши "торговцы"? Потому что это всегда — коррупция, преступные доходы.

Что же нас ждет на этом пути к "нормальной экономике"? Наивная дама, ушибленная демократией, все еще надеется на "прилавки, полные импортных продуктов". Но все это скоро исчезнет. Пока сносно работала созданная в советское время промышленность и транспорт, за рубеж гнали нефть, древесину, металлы и довольно много машин. Сегодня из производства выжаты все соки и оно стало неконкурентоспособным. По всему спектру товаров в целом внутренние цены в конце 1995 г. сравнялись с мировыми, а в 1996 г. превысили их на 10 проц. (в 1994 г. внутренние цены составляли 70 проц. мировых). Уже сегодня прибыль приносит лишь экспорт газа и древесины (да и то лишь из европейской части, граница прибыльности — Сыктывкар). Все! Даже алюминий и нефть стали убыточными. Не на что будет покупать ни шампиньоны, ни сухое молоко. Вот тогда и начнется серьезный разговор о "нормальной экономике" и ее проповедниках. А пока — "ешь ананасы, рябчиков жуй!".

Пересечение двух графиков — внутренних и мировых цен — событие в реформе переломное. Это — конец неявного, замаскированного проедания страны. Дальше — чистое, неприкрытое людоедство. Опубликовано еще одно исключительно красноречивое сведение о "нормальной экономике". Оно настолько потрясает воображение, что почти никто его даже не воспринял. Четыре (!) процента населения России имеют средний душевой доход 75 млн. руб. в месяц. А масса — те 80 проц., которые находятся ниже тонкого "среднего" слоя, в среднем 0,5 млн. руб. на душу. Обычно человек на это говорит: ну и что, разве могут четыре процента объесть такую массу народу? Но если вспомнить арифметику и подсчитать, то мы увидим, что эти ничтожные 4 процента имеют в сумме личный доход, который в шесть раз превышает доход почти всего остального народа. В шесть раз! Это — разница в доходах, которая наблюдалась лишь в эпоху гибели Римской империи.

И всякие разговоры о стабилизации сегодня уже должны квалифицироваться как низость. Под ней подразумевается именно паралич. Ибо для оживления и роста предварительно должны быть сделаны капиталовложения. Пока что они сокращаются, и в 1996 г. рынок всех "инвестиционных продуктов" (материалов для капитального строительства и оборудования) сузился до 10 процентов от уровня 1991 года.63 А ведь в 1991 году уже состоялся катастрофический спад инвестиций, после того, как план 1990 года был выполнен на 30 процентов. Таким образом, уже семь лет в производственный комплекс страны практически не поступает капитальных ресурсов.

Вторая, не менее важная причина, пресекающая всякие надежды на успех либеральной реформы — деформация общества. Демократы сами подпилили сук, на котором сидели. Обокрав население, они уничтожили то, что гордо называли "средним классом". Удушив середняка, они получили больную социальную структуру ("двойное общество"): кучка сверхбогатых и море обедневших людей. Структура потребления в таком обществе при рыночной экономике совершенно не стимулирует производство. Сама Т.И.Заславская с ужасом признает "снижение социальных запросов населения вследствие постепенного свыкания с бедностью и утраты надежд на восстановление прежнего уровня жизни". Вдумайтесь в это признание пламенной революционерки!

Массы людей сегодня вычеркнули из списка своих потребностей товары, которые до 1991 г. считались нужными — холодильники, стиральные машины, мотоциклы и т.д. А значит, стало ненужным и их производство. Рухнула вся идея конверсии, ибо предполагалось, что военные заводы будут производить сложную бытовую технику. Небольшая прослойка богатых полностью удовлетворяет свой спрос за счет импорта. Множество прекрасных и дешевых товаров, разработанных в КБ заводов ВПК, так и не пошли в серию.

И вот вывод социологов ВЦИОМ: "Сужение спектра потребностей населения является проблемой долговременного характера, и ничуть не меньшей, а может быть и более серьезной, чем непосредственное сокращение рыночного потребительского спроса".

Интеллигент, тем более считающий себя демократом, обязан знать выводы крупного международного социологического исследования "Барометр новых демократий", которое проводится начиная с 1991 г. в бывших соцстранах и всех республиках СССР. В августе 1996 г. опубликован краткий доклад руководителей проекта Р.Роуза (Великобритания) и К.Харпфера (Австрия). Вот выводы, касающиеся нас: "В бывших советских республиках практически все опрошенные положительно оценивают прошлое и никто не дает положительных оценок нынешней экономической системе". Если точнее, то положительные оценки советской экономической системе дали в России 72 проц., в Белоруссии 88 и на Украине 90. Как может искренний демократ после этого продолжать поддерживать режим Ельцина, не желающий даже и слышать о смене курса реформ?

Создав уродливую экономическую систему, режим Ельцина поставил страну на грань полного краха, характер и последствия которого даже трудно себе представить. Народы России внезапно попали в ту совершенно новую категорию людей, которых на Западе уклончиво называют "социальными общностями, которые нет смысла даже эксплуатировать". При смехотворной цене на рабочую силу Запад не желает делать у нас капиталовложений и даже даром брать заводы. Ждут, пока мы не вымрем. А потом, наверное, планируют все смести бульдозерами и заселить площадку трудовыми армиями из голодных и покладистых иноземцев. Иначе невозможно объяснить происходящее.

Сегодня уже практически нет расхождений в оценке экономического положения России между специалистами. И коммунисты, и демократы, имеющие доступ к информации, сходятся в том, что режим Ельцина завершает уничтожение народного хозяйства России. Разница в том, что демократы радостно потирают руки и кричат: "Свершилось! Примиритесь!". А другая часть, и их немало, считает, что Россию еще не добили. Мы можем встать и все восстановить. И ресурсы для этого есть, и головы людей проясняются. Но для этого культурный слой должен отказать нынешнему режиму в поддержке. Этот режим — обманщик. Поддерживать его грех.

Постулат седьмой. Революция приведет к расцвету русской культуры

Перестройка — это постоянная забота о духовном богатстве, культуре каждого человека и общества в целом.

М.С.Горбачев

Каждая революция в той или иной степени разрушает культурные основы прежнего образа жизни, означает отказ от традиций, разрыв непрерывности. Для этого надо создать "переходный период" — хаос, безвременье, кризис культуры, "время гибели богов".

Сильнейшее потрясение для культуры России означала революция 1905-1917 годов со всей ее предыдущей идеологической подготовкой. Вот что говорит в 1926 г. русский философ ("евразиец") Г.В.Флоровский о либералах-западниках того времени: "Духовное углубление и изощрение им кажется не только не практичным, но и чрезвычайно вредным. Разрешение русской проблемы они видят в том, чтобы превратить самих себя и весь русский народ в обывателей и дельцов. Они со странным спокойствием предсказывают и ожидают будущее понижение духовного уровня России, когда все силы будут уходить на восстановление материального благополучия. Они даже радуются такому прекращению беспочвенного идеализма". Г.Флоровский как будто предвидел перестройку и буквальное воспроизводство культурной ситуации.

Горбачевская перестройка, как преамбула "реформы", была громадной культурной программой — программой слома культурных оснований целой цивилизации, каковой был СССР (Российская империя). Скажу открыто и коротко, что чувствую я как частица той части народа, что стала жертвой этой программы, а потом уж сделаю попытку структурного анализа.

В культурном проекте демократов — отрицание почти всего того, что мы с детства, много веков почитаем как добро. В нем ненависть к тому, что нам кажется достойным и красивым. И в нем тотальная, тупая, агрессивность, которая не оставляет места на земле иным людям и иным идеалам.

Они назвали свою паству "поколеньем, что выбрало "пепси"! На здоровье. Кто им не давал? Уже двадцать лет как удовлетворяли им эту их жизненную потребность, урывали из валютных запасов, от лекарств и станков, денег им на "пепси", стояло оно на всех углах. Но нет, им этого мало — они пришли, чтобы я не мог выпить квасу за 3 коп. Чтобы я не мог жить по моему вкусу и по моим средствам. Мне противна эта их нетерпимость носорогов.

Они с самого начала не скрывали своей неприязни и даже ненависти к нам — к тем, кто вырос похожим на свою неяркую землю, жил в мире и с нею, и с другими такими же людьми. Как только нас ни обзывали в этой их "демократической прессе". Как противны им были наши повадки, наш способ трудиться, наша манера ходить, говорить, смеяться. Все им было не так. Надо только удивляться, как добродушно люди к этому относились — посмеиваясь, скорее, над собой. Но эти господа переборщили, злоупотребили добродушием.

Демократы с самого начала заявили, даже с надрывом, в пику нам, что их бог — Золотой Телец, что они поклоняются Мамоне. Дальше — жадность просто неприличная, тянут и сосут, где только могут. Это даже вызывало какую-то жалость: люди с дефектом, убогие, нашли такую отдушину для самоутверждения. Но они задались целью навязать эти свои комплексы всем, всей стране. Всех заразить вирусом стяжательства, разрушить во всех нас, особенно в молодежи, всякие светлые помыслы и радости. Так подлый душой сифилитик, в злобе на здоровых людей, счастлив кого-нибудь заразить, рассеять свою болезнь. Что может быть противнее!

Когда эти люди пришли к власти, в России официально воцарилась культура Хама. Важное оружие демократов — ТВ. Посмотрите, как оно показывает митинги оппозиции. Чтобы возбудить и настроить обывателя, подонки с ТВ выбирают лица страждущих, отчаявшихся старух и стариков. Да, к нам на митинги идут эти люди, полные горя и страсти. Да, они сходят с ума от боли и страха за Россию и за своих близких. Это — доведенный до крайности образ наших отцов и матерей. Демократы злорадствуют, что эти старики ограблены и больны, что они кричат что-то нечленораздельное. Демократы пользуются услугами этого ТВ, они улыбаются, смакуют эти образы — как, мол, непригляден их противник! Они апеллируют к самому гнусному и подлому в душе своих сторонников. Как противна их низость, полное отсутствие благородства и такта.

С их приходом к власти вся наша общественная жизнь, все наши проблемы бытия, все более и более тревожные, стали излагаться глумливым, ерническим тоном. Все бодренько, с шуточками — ни слова попросту, понятно и серьезно. Даже политики оппозиции, стараясь использовать данное им скудное экранное время, вынуждены обращаться к народу через пошлые ТВ-шоу, с гадкими комментариями и гоготом подставной "молодежной аудитории". Демократы, захватив средства информации, без которых человек не может жить, втискивают наши трудные и даже трагические раздумья в сценарий пошлого спектакля. Ради мелкого политического выигрыша испоганили сам воздух человеческого общения.

Чтобы создать себе "социальную базу", особенно в среде молодежи, демократы не обратились к ним со словом Добра, с высокими или хотя бы красивыми идеями, пусть даже заемными. Их идеолог прямо сказал: "Мы должны загадить социализм, как мухи засиживают лампочку". Они, пользуясь захваченными деньгами и прессой, стали разлагать молодежь. Они стали культивировать в наших детях пороки и слабости — так уличные торговцы наркотиками создают свой рынок, уговорами и угрозами заставляют детей пристраститься к зелью, и те становятся и покупателями, и мелкими торговцами. Ничего хорошего нельзя ждать от политиков, которые прибегают к услугам растлителей.

Придя к власти, демократы постарались утвердить принцип "человек человеку — волк" как закон жизни. Они вытравили из политики и идеологии самую обыденную доброту и сострадание, которые извечно были частью нашей культуры. Такая нарочитая жестокость по отношению к слабым и обездоленным, которую они демонстрируют в своих выступлениях и поведении, была абсолютно немыслима в поведении русской интеллигенции. Они — как инопланетяне, у которых под искусственной кожей человека чешуя каких-то ящеров.

Придя к власти, "демократы" стали упорно давить и разрушать именно те общественные устройства и привычки, которые необходимы для поддержания духовной жизни России. Так они уже практически уничтожили русскую науку — всемирную культурную ценность, которую Россия, при участии Европы, создавала и пестовала целых триста лет. Это — такая по затратам незначительная вещь, что никакого экономического смысла уничтожать ее не было. Во всех действиях по удушению и распылению нашей науки видна была какая-то болезненная мстительность демократов. Как будто русские их смертельно обидели, выделив из себя это духовное явление. А сегодня они глумливо показывают по ТВ какие-то собрания академиков, те бессильно машут руками, просят пощадить, что-то смешно доказывают, под издевательские присказки мальчиков с ТВ.

А что сделали они с нашей армией! Армия была жертвенная часть нашего народа, наша крепость и наша вторая Церковь — со времен Ильи Муромца и Добрыни. Демократы соблазнили, подкупили, растлили генералов, затянули в спекуляции и махинации офицеров. Заразили их комплексом вины с помощью своих хитроумных провокаций, толкнули их в наемники. Измазали образ Армии кровью и нарядили офицера в фуражку вермахта, нацепив на нее пошлого, никому не греющего душу орла.

Как по-детски радуются экономисты-демократы, что взяли нас обманом. Явились под видом врача, мыли руки, делали ученый вид — а сами обшарили карманы больного. И обман-то дешевый, шит белыми нитками, люди даже стесняются его разоблачать, а уж так они горды. Так и прет из них восхищение самими собой, глупое неуважение к обманутым. Посмотрели бы на себя на телеэкране — ведь неприглядное зрелище.

Нам всем стыдно смотреть друг другу в глаза, мы свидетели огромной неприличной гадости, что произошла с нашего попущения с Россией. Люди еще не знают, что им делать со всеми этими суетливыми обманщиками, но у большинства при виде их становится муторно на душе.

* * *

Отбросим теперь эмоции и констатируем, что культурный хаос создан. Какова рефлексия самих демократов? Не в состоянии отрицать очевидное сегодня разрушение культурных оснований всей народной жизни в России, либеральные интеллигенты сводят все к экономическим проблемам. Перед выборами 1995 г. пригласили меня на круглый стол по культуре Общественной палаты при Президенте РФ. Видно, плюрализмом решили тряхнуть. За столом — цвет "демократов от культуры".

Поначалу зам.министра культуры захорохорился: небывалый расцвет, наконец-то свобода, западные антрепренеры нанимают наших музыкантов и т.п. В ответ — вопли, как в старой иудейской молитве: "Дай! Дай! Дай!". Горе неподдельное. Кинематограф и театр убиты, журналы издавать невмоготу. Налогами душат, льготы не отдают, коммерсанты хамят. Какие-то художники уехали на недельку в Париж, приехали — а их мастерскую кто-то приватизировал и уже снес бульдозером, похуже Хрущева. А то написали, наконец, "правильные" учебники для детишек, а издать Минпрос смог всего 150 тыс. экземпляров — на 20 млн. школьников. "Неужели демократия не может, как это делал социализм, обеспечить детей учебниками?" — вопрос со скрытым рыданием.

Так и подмывало спросить: "Господа, разве вы не этого хотели, когда ломали советский строй? Кому вы нужны, кроме советского государства? Натанычу нашему, Боровому?". Ведь заранее предупреждал такой эксперт как академик Арбатов: "Первыми жертвами нынешней псевдореформы падут наука, культура, образование и здравоохранение).64

Но и писатели, разрушавшие "тоталитарный режим", и академик Арбатов кривят душой. Суть они скрывают заполошными криками о кризисе культуры как нехватке денег. Можно было бы обвинить их в пошлости и вульгарном материализме. В войну и театр, и кино имели меньше денег, чем сегодня, и питались актеры хуже — а никакого кризиса не было. Кризис культуры всегда связан с кризисом ее философских, метафизических оснований. Но наши "генералы культуры" бегут от этой мысли, она им невыносима. Ведь уже видно, что выступили они не как реформаторы, а как убийцы русской культуры. И не надо нам говорить, как добрый Виктор Розов, что они раньше много хорошего сделали для культуры. Разве убийцу оправдывает, что он в прошлом оказал услугу жертве?

Сегодня они делают вид, что невежественны, что не понимали, что делают. Это оправдание принять нельзя. Судя по публикациям в элитарных журналах (хотя бы в "Вопросах философии"), понимание было. Они приняли активное участие в "хирургической" операции над самыми сокровенными культурными кодами России. А.Н.Яковлев дал им лозунг: "Частная собственность — материя и дух цивилизации. На Руси никогда не было нормальной частной собственности". Значит, вшивай, вколачивай ее в культурный организм. И ведь знали, что это — агрессия в "культурное ядро" народа, хрупкую и тонкую вещь.

Интеллигенты-"демократы" даже сетовали на то, что перед ними не чистая доска, а цивилизация: "Было бы очень просто, если бы переход к этой цивилизации и этому рынку осуществлялся в чистом поле. Ведь переход от нецивилизованного общества к цивилизованному куда проще, чем смена цивилизаций. Последнее требует иного менталитета, иного права, иного поведения, требует замены деспотизма демократией, раба — свободным производителем и предпринимателем, биологического индивида — индивидом социальным и правовым, т.е. личностью. Подобные радикальные изменения невозможны без революции в самосознании, глубинных трансформаций в ядре культуры" (А.Ракитов). Слышите, рабы, биологические индивиды, как разговаривает философ, советник "народного президента"?65

Вот исток кризиса — убеждение, что под защитой ОМОНа они имеют право ради идеологических догм А.Яковлева устраивать "глубинные трансформации в ядре культуры" огромной и сложной страны. К.Леви-Стpосс называл это "псевдонаучным людоедством, пpезиpающим целостность человеческой культуpы".

Первым делом демократические "инженеры душ" нанесли удар по молодежи. Взывая к низменным чувствам, ловко соблазняя потребительством и порнографией, они стравили ее со старшими поколениями, высмеяли культуру отцов. Антрополог К.Лоренц уже за нас сформулировал обвинение: "Радикальный отказ от отцовской культуpы — даже если он полностью опpавдан — может повлечь за собой гибельное последствие, сделав пpезpевшего напутствие юношу жеpтвой самых бессовестных шаpлатанов. Юноши, освободившиеся от традиций, обычно охотно пpислушиваются к демагогам и воспpинимают с полным довеpием их косметически укpашенные доктpинеpские фоpмулы". Обратите внимание: гибельно, даже если отказ полностью оправдан. У нас же гибельно вдвойне, ибо молодежь заведена и в социальный тупик — ларьки и рэкет вместо КБ и университетов.

Антропологическая концепция перестройки

В центре культуры ответ на вопрос "Что есть человек?". Национальная культура всеми своими образами отвечает на этот вопрос в общем плане (что есть человек на Земле) и для себя (что есть человек в России). Последние десять лет — момент разрыва большой части художественной интеллигенции со всей траекторией русской культуры, противопоставление этой части всему корпусу тех художественных образов, которыми питается наше самосознание. Это и есть основа кризиса.

В ответе на общий вопрос наши художники-демократы скатились к расизму как крайнему выражению евроцентризма. Из-за своей глухоты к метафизическим вопросам они этого, похоже, и не поняли. Придется сделать маленькое отступление. Мы даже не будем говорить о расизме примитивном, политическом.66

Расизм — порождение современного (либерального общества). Его не было в сpедневековой Евpопе. Он стал необходим для колонизации, и тут подоспело pелигиозное основание, деление людей на две категоpии — избpанных и отвеpженных. Это деление быстpо пpиобpело pасовый хаpактеp: уже Рикардо говоpит о "pасе pабочих", а Дизpаэли о "pасе богатых" и "pасе бедных". Колонизация заставила отойти от хpистианского пpедставления о человеке. Западу пpишлось позаимствовать идею избpанного наpода (культ "бpитанского Изpаиля"), а затем дойти до pасовой теоpии Гобино. Как писал А.Тойнби в сеpедине ХХ века, "сpеди англоязычных пpотестантов до сих поp можно встpетить "фундаменталистов", пpодолжающих веpить в то, что они избpанники Господни в том, самом буквальном смысле, в каком это слово употpебляется в Ветхом завете". Именно пуpитанский капитализм поpодил идею о делении человечества на высшие и низшие подвиды.67

Ницше pазвил идею деления людей на подвиды до пpедела — до идеи свеpхчеловека, котоpый освобождается от "человеческого, слишком человеческого". Достаточно пpочесть сpавнительно мягкую книгу Ницше "Антихpистианин", чтобы понять, насколько несовместимы идейные истоки расизма и русской культуры. Фашисты пpоизвели из метафоpы Ницше упpощенную веpсию — белокуpой бестии. Эту веpсию у нас достаточно обpугали, но здесь для нас важнее именно ее философская основа. Мы отвеpгли ее не по невежеству — ницшеанство было изучено, "ощупано" pусской мыслью, она пpошла чеpез соблазн ницшеанства. Достаточно вспомнить Гоpького с его обpазами свеpхчеловека — Данко и Лаppы. Но быстро произошло оттоpжение этих обpазов, даже с некотоpым пpеувеличениемя. Культ геpоя-свеpхчеловека не пpивился, наш геpой — Василий Теpкин.

Подчеpкну, что сущность расизма — не вывеpты и звеpства нацизма, не геноцид евpеев и цыган, не линчевание негров, а сама увеpенность, что человечество не едино, а подpазделяется на соpта, на высшие и низшие "pасы". Обоснование этой увеpенности сводится к тому, что человеческие ценности (идеалы, культуpные установки) записаны в биологических стpуктуpах человека (генах) и пеpедаются по наследству. Это — биологизация культуpы.68 С точки зpения науки (котоpая совпадает с хpистианской точкой зрения) человечество — единый биологический вид, ценности же — пpодукт культуpы, котоpый пеpедается человеку не "чеpез кpовь", а чеpез общение. Русская культура воспpиняла эту точку зpения из пpавославия, а потом подкрепила наукой. Мы отвеpгаем биологизацию культуpы и по pазуму, и по совести. Напротив, из нее исходит pасовая теоpия, согласно котоpой одни наpоды биологически лучше (благоpоднее, тpудолюбивее, хpабpее и т.д.), чем дpугие. Это и есть pасизм.69

Проблема биологизации культуры — одна из саых "горячих" в философии и антропологии в нашем веке. Очевидно, что в человеке соединены два начала — биологическое, как млекопитающего животного, представителя вида homo sapiens, и культурное, как социального разумного и нравственного существа. Как взаимодействуют эти два начала, где граница их соприкосновения? Здесь и ломаются копья. В биологических структурах "записаны" инстинкты — неосознаваемые установки (инстинкт самосохранения, продолжения рода, групповой инстинкт). В культуре же "записаны" ценности — идеалы и запреты. Некоторые антропологи (К.Лоренц) считают, что целый ряд ценностей взаимодействует, подкрепляется инстинктами: сострадание, солидарность, альтруизм. Другие ученые (М.Сахлинс, Э.Фромм) прямую связь отрицают. Все согласны, что средствами культуры можно подавить, "отключить" инстинкты. Например, подавить инстинктивный запрет на убийство ближнего — "доказав", что он не ближний, что он принадлежит к другому "подвиду". Но в науке не найти утверждений, будто ценности могут быть филогенетически присущи людям, "записаны" в их биологических структурах. Это — чистая идеология.

Заметим, что и в Россию биологизацию культуpы контpабандой импоpтиpовал Гоpбачев (хотя, думаю, не знал, что делает). Это — понятие об общечеловеческих ценностях.70 То есть ценностях, пpисущих всему человеческому роду, иначе говоpя, записанных в биологических стpуктуpах. Таким образом, некоторым продуктам культуры придается характер чего-то абсолютного, вне времени и пространстве. Это — идеологическая чушь, ибо все элементы культуры исторически обусловлены. Нет единой культуры, присущей человеку как биологическому виду. Даже в одном месте, в Западной Европе, человек сегодня имеет совершенно иную шкалу ценностей, нежели в Средние века (или даже в 1942 г.). Даже странно читать утверждение А.Ципко об "абсолютной ценности человеческой жизни как таковой". Как бы посмеялись над ним Чингиз-хан, Гитлер или Егор Гайдар.

Почему принятие тезиса об общечеловеческих ценностях имело разрушительные последствия для культуры? Потому, что из этой концепции следует (хотя вслух и не говорится), что те гpуппы или наpодности, котоpые некотоpыми ценностями не обладают, не вполне пpинадлежат к человеческому pоду. Список этих обязательных ценностей составляет "миpовая демокpатия", и достаточно взглянуть на этот список, чтобы понять его сугубо идеологический смысл.71

Когда интеллигенция не отвергла инъекцию идеи-вируса Горбачева, она не только перешла на позиции "стихийного расизма" и порвала с важнейшими философскими основаниями русской культуры, с Толстым и Достоевским. Она оказалась носителем крайней русофобии. Ибо вся идеологическая конструкция космополитических ценностей была направлена в первую очередь против русских (малые народы просто затягивались при этом в общую воронку).

Вспомним культурную программу перестройки: в самых pазных ваpиациях повтоpялся тезис о неpазвитости в pусских чувства свободы. Это важно, так как тезис о том, что "Восток" отличается от Евpопы атpофиpованным чувством свободы, является одним из главных мифов евpоцентpизма.72 Если его принять "в одном пакете" с общечеловеческими ценностями, то pусских уже не только "вычеpкивают" из цивилизации, но и ставят под сомнение их полную пpинадлежность к биологическому виду человека. И это уже пpактически не вызывало ни возpажения, ни удивления в обpазованной аудитоpии, хотя десять лет назад было бы пpосто немыслимо.

По западной прессе гуляет афоризм "члена Академии наук и очень известного на Западе истоpика Аpона Гуpевича": "В глубине души каждого pусского пульсиpует ментальность pаба". Уж как он понравился демократам. Итак, каждый pусский (то есть как этнос в целом) не обладает изначально пpисущей человеку потpебностью в свободе — при этом "потpебность в свободе" и "ментальность pаба" тpактуются как биологические, а не культуpные паpаметpы. Таким обpазом, вовлеченная в эту идеологическую кампанию интеллигенция отказывает pусским в обладании некотоpыми вpожденными, биологически пpисущими человеку свойствами (кстати, сегодня по-новому видится и полемика вокpуг книг Гpоссмана и его обвинения в адpес pусского наpода, "утpатившего" категоpию свободы). Это и есть глубинная причина кризиса культуры.

Посмотрим теперь, как демократическая интеллигенция представила "человека в России", какую антропологическую модель положила она в основу новой культуры.

Тысячу лет культурное ядро России покоилось на идее соборной личности. К нам был закрыт вход мальтузианству, русские освоили дарвинизм, "очистив его от Мальтуса" — уникальное явление в истории культуры. И вдруг большая часть элиты кинулась в самый дремучий и злобный социал-дарвинизм. Это не кризис, а катастрофа культуры, выросшей из горбачевской перестройки.

Биологизация социального, социал-дарвинизм, проникли даже туда, куда, казалось, им вход воспрещен самим развитием их научной области — в среду антропологов. Вот ультра-либерал, видный антрополог, который в 1992 г. был Председателем Госкомитета по делам национальностей в ранге Министра в правительстве Ельцина, директор Института этнологии и антропологии РАН В.А.Тишков в интервью в 1994 г. выдает сентенцию: "Общество — это часть живой природы. Как и во всей живой природе в человеческих сообществах существует доминирование, неравенство, состязательность, и это есть жизнь общества. Социальное равенство — это утопия и социальная смерть общества". И это — после фундаментальных трудов этнографов в течение четырех последних десятилетий, которые показали, что отношения доминирования и конкуренции есть продукт исключительно социальных условий, что никакой "природной" предрасположенности к ним человеческий род не имеет.73 Постулат Тишкова о доминировании и неравенстве в человеческом обществе как естественном законе природы — это чисто идеологический вывод.

Выходит, перестройка загнала русскую культуру в тот же тупик, из которого не может вырваться западная гуманитарная мысль. Американский антрополог Маpшалл Сахлинс пишет о тенденции "раскpывать чеpты общества чеpез биологические понятия": "Начиная с Гоббса склонность западного человека к конкуpенции и накоплению пpибыли смешивалась с пpиpодой, а пpиpода, пpедставленная по обpазу человека, в свою очеpедь вновь использовалась для объяснения западного человека. Результатом этой диалектики было опpавдание хаpактеpистик социальной деятельности человека пpиpодой, а пpиpодных законов — нашими концепциями социальной деятельности человека. Человеческое общество природно, а пpиpодные сообщества любопытным обpазом человечны. Адам Смит дает социальную веpсию Гоббса; Чаpльз Даpвин — натуpализованную веpсию Адама Смита и т.д… С XVII века мы попали в этот заколдованный кpуг, поочеpедно пpилагая модель капиталистического общества к животному миpу, а затем используя обpаз этого "буpжуазного" животного миpа для объяснения человеческого общества… Похоже, что мы не можем выpваться из этого вечного движения взад-впеpед между окультуpиванием пpиpоды и натуpализацией культуpы, котоpое подавляет нашу способность понять как общество, так и оpганический миp… Эти колебания отpажают, насколько совpеменная наука, культуpа и жизнь в целом пpонизаны господствующей идеологией собственнического индивидуализма".

Конечно, антропоморфизм, проекция на природу идеального типа человеческих отношений, наблюдается во всех культурах. Но чем выделяется, например, русская литература? Известно сравнение образов животных у Льва Толстого и Сетона-Томсона. Толстой, с его утверждениями любви и братства, изображает животных бескорыстными и преданными друзьями, способными на самопожертвование. Рассказы Сетона-Томсона написаны в свете рыночной идеологии в стадии его расцвета. И животные здесь наделены всеми чертами оптимистичного и энергичного бизнесмена, идеального self-made man. Если они и вступают в сотрудничество с человеком, то как компаньоны во взаимовыгодной операции.

Толстой так писал о животных, а послушайте духовного лидера "демократов" Н.Амосова в его статье "Мое мировоззрение", и не в желтом МК, а в "Вопросах философии": "Человек есть стадное животное с развитым разумом, способным к творчеству… За коллектив и равенство стоит слабое большинство людской популяции. За личность и свободу — ее сильное меньшинство. Но прогресс общества определяют сильные, эксплуатирующие слабых".74

Это — отказ от христианского, в глубине своей, представления о личности и откат к жалкому, эпигонскому ницшеанству. Причем даже не в его русской версии (где все-таки сверхчеловек есть Данко с его любовью к ближним). Здесь — главная причина кризиса культуры и ее "невостребованности". Скатиться от высокого гуманизма к идолу индивидуализма! Следовать, за Гайдаром и Чубайсом, философии Фридмана и фон Хайека!

И ведь опять скажут, что "они не знали", в чем суть. Ложь! Этот философский конфликт в культуре длится три века. Тойнби сказал об антропологическом выборе рыночного общества: "Идолатрия самодовлеющего человеческого индивидуума пpиводит к pепpессиpованию Со-Стpадания и Любви к стpаждущему — этих естественных для Человека как общественного животного чеpт". Чего же вы тут не знали? Толстого и Достоевского не читали?

Более того, будучи продолжателями дела Троцкого в культуре, демократы доходят в своей антропологии до крайнего радикализма. Что же роднит нынешних реформаторов с троцкистами-"мужикоборцами"? То, что в своей уверенности, будто им дано право искоренять пороки "отсталых" народов, оба течения доходят до безумных планов биологической переделки "человеческого материала". Сравните эти две декларации.

Л.Троцкий (1923 г.): "Человеческий род, застывший хомо сапиенс, снова поступит в радикальную переработку и станет под собственными пальцами объектом сложнейших методов искусственного отбора и психофизической тренировки".

Н.Амосов (1992 г.): "Исправление генов зародышевых клеток в соединении с искусственным оплодотворением даст новое направление старой науке — евгенике — улучшению человеческого рода. Изменится настороженное отношение общественности к радикальным воздействиям на природу человека, включая и принудительное (по суду) лечение электродами злостных преступников… Но здесь мы уже попадаем в сферу утопий: какой человек и какое общество имеют право жить на земле".

Да как же не быть кризису, если в главном вопросе культуры интеллигенция потеряла общий язык с подавляющим большинством народа? Его же не удалось "реформировать", не удалось соблазнить идолом и отказаться от идеи соборной личности. Все, что удалось за десять лет — это культурно измордовать и изранить человека, но не сломать. Вот признание эксперта, директора Института этнологии, ельцинского экс-министра В.Тишкова: "Фактически мы живем по старым законам, старого советского времени. Проблема номер один — низкое гражданское самосознание людей. Нет ответственного гражданина… У нас даже человек, севший в такси, становится союзником водителя, и если тот кого-то собьет или что-то нарушит, он выскочит из машины вместе с водителем и начнет его защищать, всего лишь на некоторое время оказавшись с ним в одной компании в салоне такси. При таком уровне гражданского сознания, конечно, трудно управлять этим обществом". Демократам не трудно управлять "этим обществом", а невозможно. Они могут его только мучить и уничтожать, каждый своим оружием.75

Штурм символов и саморазрушение культуры

Сейчас, когда уже с исследовательскими целями вновь прочитываешь перестроечную прессу и вспоминаешь телепрограммы, становится яснее то, что лишь поражало и шокировало пять лет назад — то, как страстно заставляли тележурналисты детей говорить гадости о своих учителях или как ставился под сомнение полет Юрия Гагарина.76 Совершенно равнодушны были эти журналисты и к проблемам школы-интерната, и нисколько не сомневались они в полете русского космонавта — все это были элементы разработанной культурологами и психологами программы по разрушению тех символов и образов, которые скрепляли всю ткань национального самосознания.

Насколько точен выбор объектов для глумления (что говорит о профессионализме), мне объяснили специалисты. Читал я лекцию в Бразилии перед обществом психологов. Тему они задали такую: "Технология разрушения культурных устоев в ходе перестройки". Я рассказывал факты, приводил выдержки из газет. А смысл слушатели понимали лучше меня. Особенно их заинтересовала кампания по дискредитации Зои Космодемьянской. Мне задали удивительно точные вопросы о том, кто была Зоя, какая у ней была семья, как она выглядела, в чем была суть ее подвига. А потом объяснили, почему именно ее образ надо было испоганить — ведь имелось множество других героинь. А дело в том, что она была мученицей, не имевшей в момент смерти утешения от воинского успеха (Как, скажем, Лиза Чайкина). И народное сознание, независимо от официальной пропаганды, именно ее выбрало и включило в пантеон святых мучеников. И ее образ, отделившись от реальной биографии, стал служить одной из опор самосознания нашего народа.

Пожалуй, еще более показательно "второе убийство" Павлика Морозова. Все мы с детства вопринимали этот образ как символ трагедии, высших человеческих страстей — мальчик, убитый своим дедом. Сущности дела почти никто и не знал, она была мифологизирована (в реальности гораздо страшнее, чем в легенде). Насколько был важен этот отрок-мученика как символ, показывает масштаб кампании по его очернению. В ней приняли непосредственное участие такие активные деятели перестройки как журналист Ю.Альперович и писатель В.Амлинский, критик Т.Иванова и литературовед Н.Эйдельман, обозреватель "Известий" Ю.Феофанов и педагог С.Соловейчик, и даже помощник генсеков Ф.Бурлацкий. Они скрупулезно и в течение целого ряда лет создавали абсолютно ложную версию драмы, произошедшей в 1932 г., представляя аморальным чудовищем жертву — убитого ребенка! Да еще убитого вместе с пятилетним братом.

Представьте, насколько хладнокровно была спланирована вся эта мерзкая операция, если уже в 1981 г. Ю.Альперович пытался собрать порочащие Павлика сведения у его матери и учительницы, орудуя под чужой фамилией! И как низко пал наш средний интеллигент, который поверил клевете всей этой публики, не дав себе труда выяснить действительные обстоятельства дела.

Те, кто глумился над образами Зои и Павлика, стремились подрубить опору культуры и морали — разорвать всю ткань национального самосознания. А ткань эта — целостная система, строение которой нам неизвестно. И достаточно бывает выбить из нее один скрепляющий узел, как вся она может рассыпаться.

Об этом говорил Конрад Лоренц еще в 1966 г. (в статье "Филогенетическая и культурная ритуализация"): "Молодой "либерал", достаточно поднаторевший в критическом научном мышлении, но обычно не знающий органических законов, которым подчиняются общие механизмы естественной жизни, и не подозревает о катастрофических последствиях, которые может вызвать произвольное изменение [культурных норм], даже если речь идет о внешне второстепенной детали. Этому молодому человеку никогда бы не пришло в голову выкинуть какую либо часть технической системы — автомобиля или телевизора — только потому, что он не знает ее назначения. Но он запросто осуждает традиционные нормы поведения как предрассудок — нормы как действительно устаревшие, так и необходимые. Покуда сформировавшиеся филогенетически нормы социального поведения укоренены в нашей наследственности и существуют, во зло ли или в добро, разрыв с традицией может привести к тому, что все культурные нормы социального поведения угаснут, как пламя свечи".

Наши либералы "с научным мышлением", приложили огромные усилия, чтобы разрушить культурное ядро общества силами интеллигенции. Известно, что если эта "молекулярная агрессия" в сознание удается, изменить политические1 и социально-экономические структуры не составляет труда. Надо было только оставить людей без твердой основы — произвести релятивизацию всех ценностей. И тогда выступает на передний план Г.Померанц со своими советами: "Что же оказалось нужным? Опыт неудач. Опыт жизни без всякого внешнего успеха. Опыт жизни без почвы под ногами, без социальной, национальной, церковной опоры. Сейчас вся Россия живет так, как я жил десятки лет: во внешней заброшенности, во внешнем ничтожестве, вися в воздухе… И людям стало интересно читать, как жить без почвы, держась ни на чем". Жизнь "человека из подполья", без почвы, наконец навязана всей России. Победа почти близка!

И как же не видит интеллигенция, что штурм символов, ведущийся "инженерами культуры" режима, уже дошел до пределов пошлости. Вот, 7 ноября, в годовщину Октябрьской революции, режим Ельцина, как волк в овчарне, постановил "отныне считать это Днем Согласия". Какое убожество мысли и духа. А завтра, глядишь, Ельцин с Березовским постановят переименовать Пасху в "День православно-иудейского согласия". Зачем, мол, поминать распятие и Воскресенье.

В чем же заключалось культурное ядро всего способа жизни российского суперэтноса, выдержавшее и "бурю и натиск" большевиков-модернизаторов, и духовную коррупцию брежневского режима? Суть его заключалась в том соединении рациональности (ума) и единой, всеохватывающей этики (сердца), которое наблюдается у человека традиционного общества, обладающего, как говорил теолог и историк культуры Романо Гвардини, естественным религиозным органом — способностью видеть священный смысл в том, что современному человеку кажется обыденным, профанным, технологическим (речь не идет об исповедовании религии, и нередко у атеистов этот религиозный орган развит сильнее, чем у формально верующих). Сакрализация многих явлений, общественных отношений и институтов — важнейший элемент культуры российских "иррациональных масс" (иначе, "совков"). И именно на разрушение этого элемента и была направлена "молекулярная агрессия" интеллигенции в сознание советского человека. Рассмотрим процессы, которые при этом происходили.

Сакральное в культуре традиционного общества. Россия (а затем СССР) представляла собой традиционное общество. Индустриализация не сломала его, главным признаком является не уровень промышленного развития, а способ легитимации (обоснования) власти и основных типов человеческих отношений. Главное отличие человека традиционного общества — способность придавать священный смысл многим, с точки зрения либерального общества, обыденным вещам. Вследствие этого огромное значение здесь приобретает авторитет, не подвергаемый проверке рациональными аргументами. В гражданском же обществе проверка и разрушение авторитетов стали не только нормой, но и важнейшим принципом бытия, вытекающим из понятия свободы.77 В современном обществе превращаются в рациональные технологические операции все основные стороны человеческого бытия (рождение, болезнь, смерть).78

Человек, лишенный авторитетов, образовал ту совокупность атомизированных индивидуумов, которые в ХХ в. стали определять лицо западного общества. Испанский философ Ортега-и- Гассет описал этот тип в печальной книге "Восстание масс": "Его нельзя назвать образованным, так как он полный невежда во всем, что не входит в его специальность; он и не невежда, так как он все-таки "человек науки" и знает в совершенстве свой крохотный уголок вселенной. Мы должны были бы назвать его "ученым невеждой", и это очень серьезно, это значит, что во всех вопросах, ему неизвестных, он поведет себя не как человек, незнакомый с делом, но с авторитетом и амбицией, присущими знатоку и специалисту… Достаточно взглянуть, как неумно ведут себя сегодня во всех жизненных вопросах — в политике, в искусстве, в религии — наши "люди науки", а за ними врачи, инженеры, экономисты, учителя… Как убого и нелепо они мыслят, судят, действуют! Непризнание авторитетов, отказ подчиняться кому бы то ни было — типичные черты человека массы — достигают апогея именно у этих довольно квалифицированных людей. Как раз эти люди символизируют и в значительной степени осуществляют современное господство масс, а их варварство — непосредственная причина деморализации Европы".

Для рационального "человека массы" ни в чем нет святости, он все потребляет, не чувствуя благодарности к тем, кто это создал — "он знаменует собою голое отрицание, за которым кроется паразитизм. Человек массы живет за счет того, что он отрицает, а другие создавали и копили".

Но этого еще не произошло в России (что будет дальше — увидим). Став поверхностно атеистическим, население СССР в подавляющем большинстве своем сохранило естественный религиозный орган, продолжало ощущать глубокий смысл явлений бытия и испытывать влияние авторитета священных для человека традиционного общества символов и институтов — Родины, Государства, Армии (что бы там ни говорили, ту же функциональную роль выполнял и культ Сталина — как символа Державы, а вовсе не личности невысокого усатого человека). Перестроечная пресса потратила немало сил, убеждая, что культурные устои русского народа были заменены марксизмом. Это — сознательная ложь. И русские, и западные философы первой половины века показали, что марксистская фразеология была лишь идеологической "скорлупой", под которой сохранились, хотя и в деформированном виде, основные культурные структуры традиционного общества (что и вызывало такое неудовольствие у идеологов перестройки типа Клямкина и Фурмана).79 Марксизм — учение об атомизированном западном обществе рыночной экономики, советский же человек остался человеком традиционного общества.

И дело не в декларациях. Дело в сокровенных переживаниях и угрызениях совести, которые редко и, как правило, странным образом вырываются наружу (вроде слез депутата-"кухарки", которая выкрикивала что-то нечленораздельное в адрес А.Д.Сахарова, оскорбившего, по ее мнению, Армию; эти слезы и искреннее изумление Сахарова представляли собой драму столкновения двух цивилизаций, в политических интересах опошленную прессой). Напротив, утрата религиозного органа человеком либерального гражданского общества даже не отрицается его философами (М.Вебером, Ф. фон Хайеком). В этом смысле Гвардини говорит о паразитировании на христианских ценностях, которому приходит конец.

Перечень символов, которые были сознательно лишены святости (десакрализованы) в общественном сознании, обширен. Отметим лишь немногие.

Десакрализация государства. Первым условием успешной революции (любого толка) является отщепление активной части общества от государства. Это удалось за полвека подготовки революции 1905-1917 гг. в России. "В безрелигиозном отщепенстве от государства русской интеллигенции — ключ к пониманию пережитой и переживаемой нами революции", — писал в пророческой книге "Вехи" П.Б.Струве.

Тогда всей интеллигенцией овладела одна мысль — "последним пинком раздавить гадину", Российское государство. В.Розанов пишет в дневнике в 1912 г.: "Прочел в "Русск. Вед." просто захлебывающуюся от радости статью по поводу натолкнувшейся на камни возле Гельсингфорса миноноски… Да что там миноноска: разве не ликовало все общество и печать, когда нас били при Цусиме, Шахэ, Мукдене?".

То же самое мы видели в перестройке, когда стояла задача разрушить советское государство как основу советского строя. Для этого приходилось подрывать идею государства как стержень культуры. Поднимите сегодня подшивку "Огонька", "Столицы", "Московского комсомольца" тех лет — та же захлебывающаяся радость по поводу любой аварии, любого инцидента.80

Демократы использовали культурные средства, в принципе подрывающие любую государственность. На левых интеллигентов действовали "от марксизма". Возьмите труды марксиста, философа и профессора МГУ А.Бутенко. Сегодня, в 1996 г. он пишет об СССР: "Ни один уважающий себя социолог или политолог никогда не назовет социализмом строй, в котором и средства производства, и политическая власть отчуждены от трудящихся. Никакого социализма: ни гуманного, ни демократического, ни с человеческим лицом, ни без него, ни зрелого, ни недозрелого у нас никогда не было". Почему? Потому что "по самой своей природе бюрократия не может предоставить трудящимся свободу от угнетения и связанных с ним новых форм эксплуатации, процветающих при казарменном псевдосоциализме с его огосударствлением средств производства". Здесь антигосударственность доведена до степени тоталитаризма: бюрократия, т.е. государство, по самой своей природе — эксплуататор!

Обывателя пугали "бюрократией". Советское государство, как обычно в традиционном обществе, было иерархическим и казалось громоздким. Однако и статистика, и опыт людей, знающих не понаслышке западную жизнь, показывают, что в действительности оно было очень экономным ("демократизация" привела к совершенно чудовищному разбуханию административного аппарата — в Москве ему уже не хватает зданий всего аппарата РСФСР, всего аппарата СССР, всего аппарата КПСС и даже СЭВ).81

Инструментом для слома государства была его дискредитация в общественном сознании.82 Настолько была продумана "молекулярная агрессия" в сознание, что даже семиотику привлекли: не напрасно были введены совершенно чуждые русской (и близкой к ней немецкой) государственной традиции должности мэра и префекта, начата бессмысленная чехарда с перекройкой районов, муниципалитетов, префектур — все должно было стать зыбким, ирреальным.

Цель была достигнута — государственный механизм разрушен. Одновременно разрушена целая череда священных символов и образов. Вот, под аплодисменты демократической интеллигенции, прибывает ОМОН отдубасить как следует красно-коричневых у Останкино 22 июня, в годовщину начала войны. И люди видят в этот символический день такую символическую сцену: два омоновца догоняют парня, убегающего с красным флагом, он садится на землю, они вырывают у него флаг и рвут его, скручивают парню руки, а подошедший офицер бьет ногой в пах. И как будто специально для усиления разрушительного эффекта от этой сцены телевидение показывает торжественное построение в воинской части недалеко от Останкино, которая проходит парадом под тем же красным флагом. Совмещение этих двух образов может преследовать единственную цель — расщепление сознания людей.

А разве не на это было направлено устройство грандиозного концерта поп-музыки на Красной площади и именно 22 июня? И чтобы даже у тугодума не было сомнений в том, что организуется святотатство, диктор ТВ объявил: "Будем танцевать на самом престижном кладбище страны". То, что в могилах на Красной площади лежит много ненавистных демократам покойников, несущественно. Цель — обесчестить святое для русского государственного сознания место, разрушить традиционные культурные нормы русского человека (ведь не только Мавзолей наблюдал кривлянье, а и Лобное место, и Василий Блаженный). Но это заложено в самой идеологии западничества. Как писал упомянутый В.Г.Щукин, "с точки зрения западников время должно было быть не хранителем вековой мудрости, не "естественным" залогом непрерывности традиции, а разрушителем старого и создателем нового мира". У нынешних западников до созидания руки не доходят, а разрушение символов государства приобрело характер тотальной психологической войны.

Десакрализация земли. Важнейшим этапом либерализации является в России снятие священного смысла понятия земля. В течение ряда лет радикальные идеологи разрушают это понятие как символ, имеющий для народов России религиозное содержание. Вспомним, что Владимир, проведя в 980 г. реформу языческих религий (как переходный этап к принятию христианства), ввел в "государственный" пантеон в числе четырех важнейших богов древнюю богиню славян Макошь ("Мать-сыра-земля" и "мать судьбы"). А христианизацию он проводил не как нынешнюю перестройку, а утверждая единство смысла христианского и языческого пантеонов. И "Мать-сыра-земля" унаследована православием в образе Матери Божией. Ногой в пах за поклонение "Матери-земле" в те времена на Руси не били.

Во всех дебатах по проблеме собственности на землю этот священный смысл тщательно игнорируется, порой исключительно грубо, глумливо. Подчеркивается, что земля — не более чем средство производства и объект экономических отношений. Да что там, отрицается даже такой вполне очевидный культурный смысл земли как места жизни. А ведь человек живет не только экономикой. Ни политики, ни экономисты даже не задались вопросом: почему Лев Толстой, выразитель психологии крестьянства, считал частную собственность на землю морально недопустимой и приравнивал ее к рабству? Ну, экономисты в основном поразительно невежественны, но ведь им аплодировали самые широкие круги интеллигенции.83

Культурный смысл приватизации. Образ сильной национальной промышленности тесно сцеплен в исторической памяти народа с сакрализованным образом Родины и ее безопасности. Приватизация сразу повела к утрате экономической независимости России, а значит, к разрушению образа Державы, которую нам завещали хранить наши мертвые. И встал вопрос об ответственности перед ними — важнейший вопрос культуры.

С.Л.Франк писал: "Было бы бесполезно говорить живым, упоенным соблазнами жизни, о нравственных обязанностях в отношении памяти мертвых; было бы смешным донкихотством надеяться на успех, взывая теперь к чувствам благородства и верности прошлому, напоминая, что даже истинное счастье, купленное ценою забвения погибших и измены их делу и вере, есть нечто презренное и недостойное человека. Но имеющим уши, чтобы слышать, быть может, полезно напомнить, что такое забвение мертвых небезопасно для живых. Если не совесть и человеческое достоинство, то простой страх и политический расчет должен был бы подсказать менее равнодушное отношение к памяти умерших.

Мертвые молчат. Бесчисленная их армия не встает из могил, не кричит на митингах, не составляет резолюций, не образует союза и не имеет представителей в совете рабочих и солдатских депутатов. Тихо истлевают они в своих безвестных могилах, равнодушные к шуму жизни и забытые среди него. И все же эта армия мертвецов есть великая — можно сказать, величайшая — политическая сила всей нашей жизни, и от ее голоса зависит судьба живых, быть может, на много поколений… Что думали бы умершие, если бы они не умерли, а остались живы — есть, в конце концов, совершенно праздный вопрос; быть может, многие из них были бы столь же грешными, слепыми, безумными, как те живые, что хозяйничают ныне. Но они умерли и живут преображенными в народной душе. Там, в этой новой глубинной жизни, они неразрывно слились с тем делом, с той верой, ради которых они погибли; их души внятно говорят об одном — о родине, о защите государства, о чести и достоинстве страны; о красоте подвига и о позоре предательства. В этой преображенной жизни, в глубине народного духа, в которой они отныне суть огромная действенная сила, они глухо ропщут против умышленных и неумышленных измен, против демократизованного мародерства, против бессмысленного и бессовестного пира на их кладбище, против расхищения родной страны, обагренной их кровью. Будем чтить тени мертвых в народной душе. А если мы уже разучились чтить их — будем, по крайней мере, помнить о них настолько, чтобы бояться их и считаться с ними". Эти слова, сказанные в августе 1917 года, созвучны тому, что творится сегодня в душе тех русских людей, что сохранили естественный религиозный орган.

Видимо, этот орган в значительной мере утрачен в младших поколениях — тех, что прожили безбедно и не испытали лично тягот и утрат войны и возрождения, ощущения счастья от Спутника. И большой части молодежи противны наши дымные отсталые заводы точно так же, как закопченные их дымом вдовы-старухи. Но ведь эта современная молодежь составляет пока что меньшинство! Опираясь лишь на поддержку этой модернизированной части народа (а степень ее модернизации надо еще установить), кризиса культуры не преодолеть — он превратится в тлеющую, а может быть, и явную религиозную войну.

Поддержав приватизацию, художественная интеллигенция как будто не заметила ее культурного смысла, вопиющей пошлости всего проекта. Как не содрогнулись Смоктуновский и Ахмадулина, когда в Верховном Совете СССР разглагольствовал Св.Федоров: "Природа дала животным зубы и когти. А для предпринимателя зубы и когти — частная собственность. Когда мы ее получим, мы будем вооружены". Да разве возникает здоровый капитализм с помощью ворованной собственности!

Символическая фигура — некий Каха Бендукидзе, аспирант-биохимик, вдруг ставший владельцем "Уралмаша". Он говорит откровенно. Вот его интервью газете "Файнэншл Таймс" от 15 июля 1995 г.: "Для нас приватизация была манной небесной. Она означала, что мы можем скупить у государства на выгодных условиях то, что захотим. И мы приобрели жирный кусок из промышленных мощностей России. Захватить "Уралмаш" оказалось легче, чем склад в Москве. Мы купили этот завод за тысячную долю его действительной стоимости". Скромничает Каха, не за тысячную долю купили, а в сорок раз дешевле. Заплатив (кому?) за "Уралмаш" 1 миллион долларов, аспирант получил в 1995 г. 30 млн. долл. чистой прибыли. При этом практически угробив замечательный завод.

Осуществив профанацию отечественной промышленности как символа Державы, идеологи попытались культурными средствами искусственно придать сакральный характер частной собственности. "Вживить" в общественное сознание созданную в лаборатории ценность как электрод. Прямо по Троцкому и Амосову — инженерное создание культа.

Лепестки культуры.

Конечно, деструкция "культурного ядра" общества — лишь самая фундаментальная причина кризиса. Но кроме этого пришлось неизбежно лишиться и многих "оболочек" культуры. Радикальный разрыв с прошлым означал отказ от всего того, что было накоплено за советское время. Но это — катастрофа для всего культурного организма, источник его болезней на многие десятилетия вперед. Попробуйте сегодня перечитать, например, такие лирические произведения Чингиза Айтматова, как "Прощай, Гульсары!" или "Буранный полустанок". Ведь это невозможно, ибо автор предал своих героев, его Танабай и Едигей буквально с каждой страницы об этом заявляют — и читать невыносимо.

Мучительно смотреть сегодня советские фильмы: мы как будто оплевали ничего не подозревающих героев и теперь сидим и над ними издеваемся. Попробуйте посмотреть сегодня фильм Андрея Кончаловского "Первый учитель" — сам просмотр становится аморальным действом. Даже такое сложное и отнюдь не просоветское произведение, как фильм Тарковского "Зеркало", вызывает щемящее чувство вины: ради чего мы растоптали имевшуюся уже и нараставшую сложную ткань человеческих отношений, столь богатую нюансами? Ради чего мы перешли к упрощенным и обедненным социальным и политическим чувствам, которые неминуемо будут превращаться в разрушительные страсти? Ведь это — огромный откат в культуре, который интеллигенция кропотливо готовила и совершала.

Конечно, атакам подвергается весь корпус произведений культуры, не только его советский раздел. Эти атаки бывают предельно пошлыми. Вот Виталий Коpотич поучает из какого-то амеpиканского унивеpситета: "Я уже говоpил как-то, что никак не пpивыкну, когда в число наpодных добpодетелей включают способность утопить пеpсидскую княжну в Волге или пpойтись вдоль по Питеpской с пьяной бабой. Что же до машины, котоpая может pаботе помочь, так это уж, извините "англичанин-мудpец"…". Надо же, никак не пpивыкнет, когда… А зачем ему, шестеpке идеологических служб — то советских, то антисоветских — пpивыкать к pусским песням? И ведь как недоволен: "я уже говоpил как-то", но пpиходится еще pаз повтоpять — отвыкайте от этих гадких песен.

Подрыв традиций и разрушение культурных школ не является следствием экономических трудностей или некомпетентности политиков. Разрушение носит планомерный характер, зачастую даже требует значительных затрат.

Вот простой, кажущийся безобидным случай — замена дикторов радиовещания. За шестьдесят лет советские люди привыкли к определенному типу "радиоголоса" как к чему-то естественному. И мало кто знал, что в действительности в СССР сложилась собственная самобытная школа радиовещания как особого вида культуры и даже искусства ХХ века. Десять лет назад был я в Мексике, и подсел ко мне за ужином, узнав во мне русского, пожилой человек, профессор из Праги, специалист в очень редкой области — фонетике радиовещания. Он был в Мехико с курсом лекций и жил в той же гостинице, что и я. Профессор рассказал мне вещи, о которых я и понятия не имел. О том, как влияет на восприятие сообщения тембр голоса, ритм, темп и множество других параметров чтения. И сказал, что в СССР одна из лучших школ в мире, что на нашем радио один и тот же диктор, мастерски владея как бы несколькими "голосовыми инструментами", может в совершенстве зачитать и сообщение из области медицины, и на сельскохозяйственную тему — а они требуют разной аранжировки. Ему казалось удивительным, как в такой новой области как радиовещание удалось воплотить старые традиции русской музыкальной и поэтической культуры.

Что же мы слышим по радио сегодня? Подражая "Голосу Америки", дикторы используют совершенно чуждые русскому языку тональность и ритм. Интонации совершенно неадекватны содержанию и часто просто оскорбительны и даже кощунственны. Дикторы проглатывают целые слова, а уж о мелких ошибках вроде несогласования падежей и говорить не приходится. Сообщения читаются таким голосом, будто диктор с трудом разбирает чьи-то каракули.

И возникает вопрос — не к тузам Ростелерадио, а к среднему интеллигенту: как он объясняет для самого себя смысл этого разрушения созданного нацией (а уж никак не КПСС) культурного достояния? Ведь какой-то смысл в этом есть, и никто не вправе уйти от объяснения. Уничтожение этого небольшого элемента национальной культуры — часть целого проекта. И эта часть хорошо видна, потому что радио слушают все и никто не сможет потом сказать: "я не знал, что происходит".

Разрушение ядра и оболочек культуры стало необходимым условием и причиной более прозаической вещи — тривиального разрушения и разворовывания материальной основы культуры (и базы возможного возрождения) России. Эта основа — огромный научный потенциал, система образования, музеев, театров, издательств и библиотек, многого другого, жизненную важность чего мы поймем, лишь безнадежно это утратив.

Одним из самых уродливых и прекрасных порождений русского традиционного общества и его правопреемника — "казарменного социализма", — была сильная и самобытная наука. Уродливым — с точки зрения рациональности рыночной экономики, ибо не соответствовал "уровень развития производительных сил" СССР такому размаху, не требовали и не воспринимали продукта современной науки сермяжные фабрики и колхозы. Прекрасным — с точки зрения утопически и эсхатологически мыслящего народа, который, не проварившись в котле рыночной экономики, вознамерился, однако, избежать участи стран с традиционным обществом, колонизируемых научными державами.

Два глубоко родственных явления в русской истории — революционное движение и наука, несут в себе сильную религиозную компоненту (неважно, что носителями обоих явлений были в основном атеисты). Философы, абсолютизирующие универсальность научной рациональности и интернациональный характер науки, утверждающие, что сама наука существует лишь постольку, поскольку освобождается от моральных ценностей, старательно обходят историю русской науки. Почему русские эволюционисты видели в природе не столько борьбу, сколько сотрудничество ради существования? Как они смогли воспринять дарвинизм, очистив его от мальтузианства? Только уяснив это, мы осознаем, что такое была советская наука, созданная революционной молодежью вместе со старыми русскими учеными (в основном, либеральными демократами, членами партии кадетов). Поймем, почему так быстро "научились" летать ракеты, которые возили на испытания в трамвае, завернутыми в одеяло. Почему группа из восьми химиков практически без ресурсов разработала за полтора года технологию производства синтетического каучука, опередив своих немецких конкурентов на 8 лет.

С самого начала наука в СССР стала отнюдь не просто непосредственной производительной силой, как утверждали вульгарные марксисты. Она стала частью сакрализованного образа страны, важной частью исторического самосознания народа. Критики советской системы правы: для содержания научных институтов, для строительства ракеты "Восток" нещадно обдирали крестьян и отбирали прибавочный продукт у рабочих. Почему же крестьяне и рабочие не проклинали эти институты, не требовали "масла вместо ракет"? Потому же, почему средневековый европеец отдавал половину своего скудного достояния на строительство соборов, почему нищая семья дает одному из сыновей университетское образование (даже зная, что он потом родителей не пустит на порог).

Именно этот смысл всего научного предприятия в СССР обусловил совершенно особый тип социального института науки. Здесь была мессианская идея, ощущение исторической миссии и долга перед страной. Подвижниками были старые ученые, которые отказались от эмиграции, вытерпели все предполагаемые и немыслимые лишения (а иногда даже вернулись из-за границы ради научного строительства страны). Подвижниками были вплоть до 1990 г. советские ученые, которые имея в 150-200 раз меньше научных приборов (в расчете на равноценные технические возможности), чем их коллеги из США, позволили обеспечить СССР военный паритет с Западом.

Здесь, кстати, видно, что в науке не только храм построили старшие поколения советских людей. Развивая и используя науку, они вырвались вперед, дешево создав мощную державу. Ведь для того, чтобы занять такое положение "нормальным" способом, путем развития инерционных производительных сил и накопления национального богатства, история не дала им ни времени, ни возможностей. Таким образом, державное государство, выразив порыв доброй сотни населяющих огромную территорию народов, вырастая в травмирующих конвульсиях, породило мощную и необычайную науку. Наука же и стала одной из первых жертв либеральной революции.

В России происходит невидимое обществу, никем официально не санкционированное уничтожение всей научной системы. Кому-то покажется, что наука ликвидируется мимоходом, как щепка, отлетевшая при рубке леса. Это не так. Ликвидация науки с неизбежностью заложена в проекте перестройки как революционной ломки всей культуры старого "неправильного" общества. Как говорят новые идеологи, советское общество, уклонившись со "столбовой дороги мировой цивилизации", нарушило законы стоимости и нормы естественной рациональности. Она должна вернуться в ту точку на "столбовой дороге", которая соответствует среднеразвитому капитализму с широким использованием дешевого ручного труда, низким уровнем образования и массовой безработицей. Ни наука, ни мощная система образования нам при этом просто будут не нужны. Небольшие потребности в новой технологии будут гораздо быстрее, лучше и дешевле удовлетворяться иностранными поставщиками.

Самые широкие круги общественности с изумлением обнаружат, какую роль играла в их жизни наука, лишь после того, как ее необратимо лишатся. Окажется, что из всех структур, обеспечивающих само существование цивилизованного человека в независимой стране, будет как бы вынут небольшой, но жизненно важный элемент. То, что не рухнет, то увянет. И этот эксперимент покажет, что собственная, национальная наука является необходимой опорой всей культуры и государственности в целом.

Нарастает не вполне еще осознанный культурный кризис научного сообщества России. Советские ученые в течение всех 70 лет работали в режиме гражданского подвига. Новая идеология, лишившая этот подвиг смысла (часто с ненужным глумлением), вызвала душевный надлом. Трагичен закат стариков-ученых, которые вместе со своими не поддавшимися соблазну эмиграции учителями создавали научные институты России в тяжелые 20-е годы. Советская наука строилась потом и кровью старших поколений. Ликвидация уникальных институтов по силе и структуре эмоционального воздействия сходна с разрушением храма Христа-Спасителя для верующего.84 Неудивительно, что немало старых ученых завидуют своим сверстникам, умершим до 1985 г.

В отношении к науке видно коренное отличие этой перестройки и реформы от большевистской революции. Тогда даже в труднейшем 1918 году было открыто 30 крупных научных институтов. В разгар гражданской войны, в 1920 г. в Саратове собрался съезд селекционеров, на котором Н.И.Вавилов сделал свой гениальный доклад, и в тот же год этот доклад был издан отдельной книгой. А в 1992 г. прекращает выпуск книг лучшее издательство "Наука", ликвидируется издательство "Мир".

Стоит ли подробно говорить о том, как обстоят дела в остальных подсистемах культуры? Иллюзий не осталось. Приведем лишь пару свидетельств демократической прессы. Вот председатель Ассоциации реставраторов России С.Ямщиков говорит о том, чего уже невозможно не видеть: "Каждый день средства массовой информации заставляют содрогаться от очередных сообщений о гибели уникальных памятников культуры в различных уголках России. Даже в послевоенные годы такого в России не было. Страна нашла тогда возможность восстановить варварски разрушенные церкви Новгорода и Пскова, дворцы и парки Санкт-Петербурга" ("Независимая газета").

О другом элементе цивилизации говорит в "Российской газете" начальник Управления гидрометеообеспечения В.Тренин: "Людям, связавшим свою судьбу с Гидрометеослужбой, сейчас невыносимо больно видеть, как буквально на глазах рушится, разваливается система наблюдений, прогнозов и оповещений о явлениях погоды. Да и не только погоды. Система эта складывалась почти два столетия трудами многих поколений гидрометеорологов. И вот сейчас выходят из строя метеолокаторы, все реже взмывают ввысь аэрологические зонды, просто закрываются сотни метеостанций. Стоят на приколе исследовательские суда, все скуднее поток информации". И ведь опять — не в экономике дело, крах метеослужбы несет громадные издержки. "О материальных потерях тут лучше и не говорить, — продолжает В.Тренин. — Так, всего лишь за сутки простоя аэропорты Внуково, Домодедово и Шереметьево понесут ущерб, в несколько раз превышающий годовой объем финансирования Главного авиаметеорологического центра, обеспечивающего деятельность московских авиагаваней".

Революционеры обещали совсем иное. Можно с уверенностью заявить: в отношении культуры России нынешний политический режим является сознательным клятвопреступником. Он хладнокровно создает условия для ее полного и необратимого краха. Никакого морального обязательства следовать присяге, данной этому режиму, интеллигенция уже не несет.

Художественные манифесты демократов.

Но как преломляется кризис культуры в позитивных утверждениях-образах, выражающих идейное кредо реформаторов? Таких художественно ценных произведений-манифестов пока немного, но они есть.85 Рассмотрим одно из них — фильм Андрона Кончаловского "Курочка Ряба", продолжение его фильма про Асю Клячину 1967 г. Его показ по ТВ подавался как важное событие: реклама по многу раз в день за неделю до показа, дебаты и до, и после показа. Сам режиссер говорил, что для него было очень важно показать фильм миллионам русских и узнать их мнение. Заветные мысли он вложил в фильм, это был как бы его разговор с Россией.

Дело Кончаловского — не просто кино. Он, наш известный режиссер, обаятельный человек и краснобай, стал у демократов орудием крупного калибра. Таких орудий у них раз два и обчелся. И "Курочка Ряба" — залп этого калибра.

Безусловно, "Курочка Ряба" — обвинение России и русским. И обвинение не мелкое, а по самой сути русского характера.86 В этом — заслуга Кончаловского. Ведь с самого начала перестройки нам четкого обвинения не было предъявлено. Духовные отцы демократии только изрыгали ругань: люмпены, пьяницы, рабы, бездельники, фашисты! У Кончаловского хоть что-то проясняется. При этом его нельзя назвать русофобом, он только хочет, чтобы русские изжили некоторые врожденные дефекты. Их он и показывает в художественной форме. Можно сделать ему упрек: объект своей критики он представил в карикатурной форме. Пошел по легкому пути — высмеял не идею, а ее носителей. А ведь это для его замысла вовсе не требовалось.87

Первая идея — зависть русских к чужому комфорту при нежелании приложить труд, чтобы хорошо устроить свой собственный дом. Эта идея подается в навязчивом образе уборной — все тайно мечтают о таком же удобном туалете, как в доме фермера, а у себя дома проваливаются в дерьмо. Тему туалетаа, которой Кончаловский придает ключевое значение не только в фильме, но и в дебатах, мы, видимо, должны принимать как аллегорию. Ведь не может же художник, просто пожив десять лет в США, стать певцом американского сортира — свихнуться на проблеме толчка. Наверное, он через эту дырку видит какой-то вселенский вопрос. Представив первую ущербность русской души через вонючий символ, Кончаловский художественно оформил важный тезис наших западников (поражает устойчивость этого символа — вспомним хотя бы "Страну негодяев" Есенина, а также его присутствие в рассуждениях многих демократов).

Вообще-то, на Западе унитаз действительно стал каким-то религиозным символом, приобрел мистическое значение. Это — далеко не просто удобство и даже не просто символ цивилизации. Тут какой-то скрытый комплекс — Фрейд бы его объяснил, а я не знаю. Один военный мне рассказывал, как во времена Горбачева он сопровождал американцев посмотреть позицию наших новейших ракет. Поездка подавила и напугала американцев. Что их поразило? Стоит ракета-красавица, чудо науки и техники. А поодаль — деревянная уборная с дырой. И операторы, инженеры высшего класса, ходят в эту будку и трагедии в этом не видят. Это для них никакой не символ, а просто неудобство. А для американцев — страшная загадка русской души. Именно в сочетании с великолепной, любовно сделанной и стоящей миллионы долларов ракетой.

То, что Кончаловский взял сортир за символ, уже говорит о том, что он взглянул на Россию глазами американца. Но, заметим, при этом убрал из фильма образ ракеты. А это — пpинципиальное искажение.

Вторая тема — зависть русских к богатству. Здесь Кончаловский также взялся выразить средствами кино "научное открытие" демократов. Мы уже приводили рассуждения экономиста и политолога из Академии наук А.Изюмова о том, что причины "неистребимой зависти русских к чужому богатству" коренятся в… православии. Ту же мысль развивает в большой статье "Державная ревность" в "НГ" искусствовед М.Эпштейн. Он упирает на ревность как якобы главный двигатель в "собирании огромной России". А источник этой ревности — тупая зависть русских, особенно у крестьян. Он специально разбирает поэзию Некрасова, "создавшего в своих стихах настоящую энциклопедию русской ревности".

Кончаловский выступил как художник-глашатай этих идей, и потому-то на обсуждении фильма его главным (и очень агрессивным) защитником был Боровой и маленькая кучка "новых русских". И Кончаловский их защиту принял! А против него с поразительно достойным и тактичным неодобрением, никаким оттенком лично его не обидев, выступили его артисты — жители села Безводное. Их спокойствие, короткие и полные смысла слова и мужество в ответах на прямые вопросы сделали короткий показ этих людей самостоятельным событием русской культуры в истории нынешнего смутного времени.

А ведь у режиссера была возможность: отвергнуть русофобскую схему и попытаться найти путь к изживанию пороков русского характера без его слома, без отрицания наших культурных корней и без превращения нас в жалкое подобие немца. Но он представил лень и зависть неотъемлемыми свойствами русских. Он это и признает устами Аси: "Мы, как травка, не изменились за тысячу лет, и не изменимся". Вывод известен — Россию, как неисправимую, придется уничтожить. А тех, кто останется в живых, взять в ежовые рукавицы диктатуры и заставить строить хорошие туалеты (и не позволять строить ракеты!). Ведь это и заявляет Кончаловский-публицист, мечтая о превращении России в подобие Бразилии.

Заметим, что с глубоким пессимизмом показывает он и тех, кто вырвался из притяжения русского мира и мог бы стать "двигателем прогресса" и олицетворением благодати денег. Это — сопляк-рэкетир. Но он терпит крах и вынужден спасаться от носителей идеалов реформы, "возвращаясь" в колхоз и КПСС. Второй идеальный образ — разбогатевший фермер. Фильм не показывает, как он "своим трудом" зарабатывает огромные деньги, это было бы уже невыносимой фальшью, и режиссер на это не пошел. Весь его "труд" в том, что он понукает то Федьку, то "горничную", да подпаивает односельчан. Это — карикатура и на фермера.

Так, как он показан Кончаловским, он и не может быть никаким примером. Он — не хозяин. Бобыль, он вложил деньги не в инструменты, а в бессмысленный тостер и посудомоечную машину, в огромный холодильник, шведскую водку и финский линолеум. Русский богач-крестьянин в начале века зачастую питался хуже своего батрака, копил на молотилку да на хорошие семена, а этот — транжира. Единственный его трудовой подвиг в фильме — стругать дощечку, и делает это он дедовским рубанком. Хотя сегодня в любой деревне у "ленивых" колхозников слышны электрорубанки и станки. Но главное, Кончаловский показывает, что весь "прогресс" этого фермера — наносное, и он из мира не вырвался, это тот же дикарь и самодур. Его хозяйство и богатство — безнадежная попытка уйти от самого себя, от своей русской природы. Случился маленький душевный кризис — и он поджигает свою ферму, дико хохочет и напивается вместе с соседями. Возвращается в свое естество, в лоно русской дикости. Кончаловский воспроизводит примитивный западный миф о "русской душе". А вывод тот же: пока русский останется русским, не вырваться ему и в капитализм.

Чем же важен этот фильм? Тем, что большой художник Андрон Кончаловский заявил совершенно однозначно: какие-то глубинные, неустранимые свойства русского характера категорически не позволяют ему совершить "скачок в капитализм". Тот, кто такой скачок совершает, вынужден отгораживаться от мира железными воротами и громилами-афганцами. Но это защита иллюзорная, от себя не убежишь. Фильм — крест на реформе Гайдара.

Сам Кончаловский страстно желает, чтобы Россия стала Западом, хоть в жалком рубище колонии. Но он видит, что это невозможно. Неважно, что он считает те свойства России, которые отталкивают ее от Гайдара, нашими дефектами — ленью да завистью. Это — примитивное объяснение, не делающее Кончаловскому чести. Он утратил общинное чувство справедливости — видит в нем зависть. Он перестал понимать равнодушие к комфорту как оборотную сторону тяги к великому (сначала ракета, потом сортир) — он видит в этом лень. И кого он обвиняет в лени! Русского крестьянина, который на своем горбу вытянул всю индустриализацию и войну, своим потом оплатил уже не только ракету Гагарина — тот был благодарен — но и теплые сортиры кончаловским.

Но мы даже не будем на эту тему спорить, пусть Кончаловский считает так, как ему проще. Главное, что фильм неизбежно ставит всех перед последним выбором: или дать России развиваться, не ломая общинных свойств русской души — или уничтожить русских (а с ними столь же неисправимых татар, коми, удмуртов и т.д.). Оставить лишь кучку наших мутантов, "новых русских", да и то после тщательной проверки — не притворился ли мутантом.

Скорее всего, сам Кончаловский уедет от этого выбора на свой Потомак. Нам ехать некуда. Гайдар с Чубайсом свой выбор сделали. Теперь — кто кого.

Культура "новых русских".

Что же можно сказать о том "культурном лице", которое создается в России в результате перестройки и реформы?

Та часть народа, которая оказалась готова прорваться, шагая по трупам, к сияющим вершинам рыночной цивилизации, получила свое имя "новые русские". Что написано на их знамени? Чтобы разобраться, надо знать, кто их певец, в чем их художественное самовыражение, каковы их представления о прекрасном и безобразном — знать их эстетику. Каждая культура и даже идеологическое течение имеет свое лицо. Когда мы слышим "Степь да степь кругом", "Выхожу один я на дорогу" или "Вставай, страна огромная", для нас ясен эстетический образ "старых русских". Песни 30-х несут оптимизм индустриализации. Мелодичные, спокойные песни 60-70-х (нет им числа) — отдых ничего не подозревающего народа после невероятных перегрузок ХХ века. Какие песни собирали "новых русских", что поют их поэты сегодня? На каких образах они воспитывают маленьких "new russians", которые будут нашими надсмотрщиками завтра?

Помню, в самом начале перестройки я внимательно прослушал все песни группы "Наутилус Помпилиус" — самого талантливого, на мой взгляд, выразителя мироощущения грядущих демократов. Прослушал, и говорю детям: это же песни, зовущие на гражданскую войну со своими родителями, песни человека, поджигающего свой дом! На меня затопали ногами — с ума сошел! А ведь та догадка оправдалась. Но в тех песнях был еще огромный поэтический заряд борьбы, хотя было видно, что борьбы больной — без идеала будущего. Только разрыв с прошлым!

А вот, пожалуй, последняя лирическая песня этой борьбы. В 1991 г. она стала чуть не гимном радио "Эхо Москвы", гремела на всех площадях Вильнюса. Ее лейтмотив: "нить в прошлое порву, лишь в дом проникнет полночь…". Тема разрыва с ближними еще в страдающем варианте — открытая злоба и наглость пришли потом, под охраной Ерина. В песне — идея разрыва с теми, кто ценит надежный кусок хлеба и твердую почву под ногами — "им и сытней, и проще на твердом берегу". Поэтика отщепенства, "человека из подполья".

Но вот, под звуки песен "Помпилиуса" вскормленная КПСС элита хладнокровно оглушила страну, впустила в дом мародеров, которые помогли ей связать и ограбить слишком большого раненого, кинула помощникам-юнцам плату — ларьки да челночную спекуляцию, право не учиться, не работать, не иметь детей. Но где же песни? Мы наблюдаем уникальное в истории явление — "революцию", не родившую ни одной нормальной песни. Культурная аномалия, предрекающая печальный конец.

Ну, нет песен, так появилась литература — еще более важный материал для диагноза. Послушаем "НГ", где Олег Давыдов дает такой диагноз в статье "Яркевич как симптом". Заметим, что "Огонек" назвал Яркевича писателем-93 (а кое-кто даже "двусмысленно" назвал "последним русским писателем"). По словам самого Яркевича, он написал трилогию, аналогичную трилогии Льва Толстого "Детство. Отрочество. Юность". У "нового русского" Яркевича эти части называются: "Как я обосрался", "Как меня не изнасиловали" и "Как я занимался онанизмом". Все эти гадости имеют у Яркевича не только сюжетный, но и метафорический смысл. Как пишет О.Давыдов, во второй части "выясняется, что маньяком, насилующим мальчиков, оказывается… русская культура". Что же до "юности", то "онанизм в этом тексте — метафора свободного духовного пространства. Он как бы снимает основной (по мнению Яркевича) грех русской культуры: социально-политическую ангажированность, замешанную на агрессии". То есть, опять же главное — тема разрыва с духовным пространством русской культуры, освобождения от нее хотя бы через онанизм. Чего же ждать "старым русским", когда эти отягощенные комплексами юноши полностью овладеют нашими заводами, землей и ядерными зарядами? В каких конкретно действиях выразится их патологическая ненависть и жажда мести?

Олег Давыдов делает вывод: "Мы имеем дело со становящейся философией культуры тех "новых русских", льстецом и рупором которых является такая замечательная газета, как "Коммерсантъ" (а литературно-художественным воплощением — разобранные выше тексты Яркевича)".

Может быть, этот провал компенсируется в детях, для которых не поскупятся папаши? Ведь заокеанские покровители могли бы им помочь, компенсировать трудности переходного периода особыми культурными средствами, чтобы выросла умная и здоровая элита — управлять завоеванной Россией. Но нет, какой-то синклит западных психологов решил не оставить нам и этого шанса. Я уж не говорю о целенаправленном растлении подростков, о навязанной России "сексуальной революции". Приняв "реформу" с ее глашатаями вроде "Московского комсомольца", русская интеллигенция предала дочерей своего народа, толкнула их в лапы насильников и сутенеров.

А что с детьми? Да то же самое. Главному идеологу А.Н.Яковлеву вручены кассеты с тщательно отобранными мультиками, которыми он должен пичкать детей с утра до вечера. Черепашки-ниндзя! Борис Минаев в "НГ" с одобрением раскрывает смысл этой культурной программы: "Ржавые гвозди не просто так вбиваются в свежую необструганную доску, а скрепляют одну доску с другой, образуют конструкцию, угол, на который уже можно опираться при строительстве любого сознания. Ведь для того, чтобы легко нанизывать один сюжет за другим — надо довести этот абсурд до полной дикости, до кича, до абсолютного нуля". Сам выбор "гвоздей", которыми скрепляется детское сознание, сделанный ТВ, означает принципиальный разрыв со всей траекторией русской культуры. В ней были очень строгие критерии допуска художника к детской душе — пробегите мысленно нашу детскую литературу, радио, кино. Дикий абсурд детского кича сегодня — не ошибка, не признак низкой квалификации. Это — шприц с ядом, вводимым в будущее России.88

Что же нравится Б.Минаеву? "Дети перестают воспринимать уродство, неполноценность, страхолюдность — как нечто чужое, чуждое, страшное. Они начинают любить это страшное. Они начинают понимать его. Мой шестилетний сын спросил: пап, а канализация ведь — это где какашки плавают? И глаза его весело блестели… Оказывается, и там можно жить!". В этом все и дело. И в дерьме можно жить — ничего страшного, значит, не происходит. Мы только должны отказаться от веками сложившимся в нашей культуре чувства безобразного.

И нагнетается всеми способами "эстетика безобразного". Жирный, нарочито грязный и потный певец, колыхаясь всей тушей, что-то поет о девочке — из него делают звезду телеэкрана. Из политиков на экран чаще всего вытаскивают тех, кому выступать следовало бы только по радио. Гойя, кому пришлось наблюдать своих перестройщиков-либералов, призывавших в Испанию демократа Наполеона, написал на одном из своих рисунков: "Есть люди, у которых самая непристойная часть тела — это лицо, и было бы не худо, если бы обладатели таких смешных и злополучных физиономий прятали их в штаны". Идеологи реформы ставят обратную задачу — приучить к безобразному как норме. Создать новую культурную нишу для российской элиты. Минаев пишет о ней: "Это ниша грязи, канализации, какашек (то есть близости к ним), ниша доброго и благородного уродства, страхолюдной мутации. А если говорить короче — это ниша небрезгливости".

Это явление раскрыл Достоевский в пророческом образе: Федор Карамазов "порвал нить" с культурными нормами, продемонстрировал свою небрезгливость и породил Смердякова. Этого и добиваются реформаторы культурными средствами — им нужны миллионы смердяковых, а не Жуковы и Гагарины. Если это случится, тогда сбудется вывернутая наизнанку формула "Красота спасет мир". То есть, смердяковы его погубят. Ибо антропологи (Конрад Лоренц) давно предупредили: брезгливость, инстинктивное неприятие безобразного было важнейшим условием эволюции человека и поддержания здоровья всего биологического вида.

И пусть молодые интеллектуалы, с радостью кинувшиеся в стаи "new russians", не строят иллюзий. По глубинной, культурной и философской своей сути "новый русский — не сверхчеловек. Он — античеловек.

Духовный стриптиз лицедеев.

Для клинического анализа творцов культуры очень много дают их праздники в собственной среде. Показ этих праздников (иногда почему-то за богато уставленным закусками столом — странно в момент тяжелого кризиса) стал важным жанром демократического ТВ. К сожалению, эти шоу быстро вымываются из сознания ударами событий жизни. Но вспомним один такой праздник — в 1995 г.

Тогда после ноябрьских праздников вождей нашей либеральной интеллигенции какая-то муха укусила, и они вдруг опять взбрыкнули. Сначала написали Ельцину патетическое письмо: Отечество в опасности, фашизм прет из всех щелей, вот-вот съест отцов русской демократии! Даже непонятно, что их так разобрало. Обидно, что демонстрацию 7 ноября ОМОН не измолотил? Так ведь это недешево. Выпросили у Ельцина аудиенцию, да еще какую — попросили с нее удалиться прессу! Надо же, разговор с совестью нации — при закрытых дверях! Чего же так застеснялась наша совесть? Фашистов боится?

Но после аудиенции взбодрились и тряхнули стариной — собрали вечер престарелых поэтов в честь "Литературной газеты". Впереди, как знамя революции, Евтушенко в алом пиджаке. Много музыки — постарались кот Базилио и лиса Алиса перестройки, супруги Никитины. В зале, как жемчужины, рассыпаны Чубайс и Яковлев, Шапошников и Козырев — вся, как выражается сам Козырев, политическая шпана демократии. Видна была общая потребность "прикоснуться друг к другу плечами", взбодриться. Отдохнуть душой — ведь за стенами зала бушует русский фашизм. Как выразился под гитару Булат Окуджава, "слишком много сброда, не видать народа" (казалось бы, радоваться должен, что еще не видать).

Под конец выступили вечные придворные мыслители и вольнодумцы. Андрей Вознесенский пожаловался от имени русской интеллигенции всех времен и народов: "Что это в последнее время обвиняют интеллигенцию — она, мол, социализм придумала, а теперь и вовсе страну разрушила? Это не мы, это полуграмотные террористы, а никакая не интеллигенция". Дескать, не читайте, детки, Достоевского да Бердяева — я вам сам все расскажу.

Это — восстановление исторической правды "по-демократически"! До такого ни один Суслов никогда бы не додумался. Герцен, Чернышевский, Плеханов да Бухарин — полуграмотные террористы (называю только любимые имена Вознесенского). А уж если о террористах, то ведь это демократы пытались поднять на щит интеллигента-убийцу, самого кровавого террориста истории Савинкова. Ах, это писатель Ропшин! Ах, борец с коммунизмом! Считают, что у людей отшибло память и они не вспомнят принципиального факта истории: большевики под влиянием здравого мышления "рабочего сброда" отвергли терроризм — в отличие от радикальных интеллигентских партий, народников да эсеров.

А что "нынче совсем разрушили страну" — так тут Вознесенский даже и не спорил. Или он академика Яковлева да доктора наук Гайдара считает "полуграмотными террористами"? Уж во всяком случае не террористы — лично они на мокрое дело не пойдут. Я даже не назвал бы их полуграмотными — зря поэт намекает на это смягчающее обстоятельство.

Защитив интеллигенцию столь сомнительными аргументами, Вознесенский решил поднять настроение и прочел "жизнеутверждающий" стих "Сексуальная контрреволюция" — дал как бы фрейдистское толкование перестройки и реформы. Были тут и светлые лирические мечтания — чтобы "нудисты на Маяковке козла побрили". Но главное — радостная концовка: наконец-то в результате свершившейся контрреволюции молодежь "поднимет традиционное знамя Ильича… Петра Ильича!". Лозунг любопытный, и в контексте стихотворения по-новому освещает образ самого поэта.

Евтушенко тоже начал с обид за интеллигенцию, но его совсем уж занесло не туда. Оказывается, "в стране идет отстрел шестидесятников". Тут даже маршал Шапошников, который весь вечер от души смеялся самым убогим шуточкам, посуровел. Вот ужас, отстрел идет! Неужели на фоне того, что происходит в стране, самой жертвенной и не защищенной от пули и дубинки группой оказались именно перестройщики-шестидесятники? Да нет, взглянув на сытые лица этих вечно молодых революционеров, понимаешь: им не дай очередного ордена или премии — и это уже для них отстрел. Ай, убили!

А потом Евтушенко понесло — так, что даже демократическая паства в зале стала морщиться. Я, говорит, ждал-ждал, чтобы молодежь нас поблагодарила за то, что мы так самоотверженно боролись за ее свободу. Не дождался, сам написал "Оду шестидесятникам". Так сказать, проявил свойственную ему на протяжении всей поэтической карьеры гордость. Как же он хвалит "борцов за свободу", этих власовцев холодной войны? А вот как: "Пусть мы продажные, пусть мы оплеванные, все равно мы — легендарные!".

Тут, как говорится, и сказке конец. Никакой патриот-мракобес не смог бы дать более гадкой квалификации. Комплекс Герострата в сочетании с продажностью!

Эпилог. Попытка диалога с демократом

Десять лет перестройки и реформы обнаружили небывалый отрыв интеллигенции от основного тела народа во взглядах и установках по множеству важных вопросов. Думаю, это отщепление никем не ожидалось и поразило тех, кто вник в его суть и масштабы. Сегодня завершен этап реформы "верхнего слоя" — парализовано хозяйство. Все мы попали в мертвую зону: ни режим, ни его противники не могут одолеть друг друга, но страна умирает. Все держится на последнем издыхании.

Но это значит, что в любой момент может произойти крутой поворот событий. При этом потеря общего чувства и общего языка между культурным слоем и массой народа сыграет зловещую роль. Массам, "лишенным языка", ничего не останется как сдвигаться к простым и разрушительным идеям и делам. "Какую кровавую угрозу таят в себе люди, коим пока зажали рот, но которые скоро освободят себе руки. Что сделают руки этого тела, которое неспособно говорить?" — писал Шульгин по поводу отсутствия русской печати. Но сейчас-то дело хуже.

Режим впадает в соблазн слома неустойчивого равновесия — радикализует всех, кого можно. Питаясь иллюзией силы, этот режим готов дать зверский ответ на спровоцированный им же акт отчаяния, — эту свою способность он уже показал. Но и ярость людей уже закалена. И пойдет. А интеллигенция, которая разожгла весь этот костер, закроет глаза и уши, чтобы не видеть и не слышать — это нам уже знакомо.

Вспомним поворотный 1989 год — фактически, последний год советского строя. Именно тогда обнаружился фатальный разрыв между интеллигенцией и основной массой народа. Отщепление, которое исподволь происходило в течение предыдущих 30 лет. Это отражено в докладе ВЦИОМ под ред. Ю.Левады — книге "Есть мнение" (1990). Ю.А.Левада — сознательный противник советского строя, в своей ненависти поставивший себя "по ту сторону добра и зла". Но он собрал огромный фактический материал, ценный независимо от трактовки социологов-"демократов".89

Книга важна и тем, что, проведя в 1989 г. широкий опрос советских людей в целом, авторы повторили его через "Литературную газету" и получили 200 тыс. заполненных анкет. Это — ответы именно интеллигенции.90 Конечно, мы говорим о социальном явлении, а не о личностях. Конечно, среди интеллигенции множество патриотов. И все же не они определяют обобщенный образ — посмотрите на данные выборов в научных городках и столицах.

Как же "активные интеллигенты" ответили на главные вопросы? (Заметим, что будем сравнивать ответы интеллигентов со "средними", а не с ответами "неинтеллигентов" — ведь даже в общий опрос входит 17 проц. людей с высшим образованием).

Шкала ценностей хорошо отражена в том, что люди считают важнейшим событием 1988 года. Ителлигенция назвала совершенно иной набор событий, чем "масса", и поражает именно ничтожность возбужденного политизированного сознания. У людей с образованием до 9 классов первое по значению событие — 1000-летие крещения Руси; у людей со средним образованием — символ гордости СССР, полет корабля "Буран", у людей с высшим образованием — "снятие лимитов на подписку". Разве это не потрясает?

Полет "Бурана" отмечен в "общем" опросе в 6,3 раза чаще, чем в ЛГ, но зато реабилитация Сахарова — в шесть раз реже. "Человеком года" Сахарова назвали 17,4 проц. в ЛГ и лишь 1,5 в "общем" опросе. Это — такой разрыв, такая утеря общего чувства, что можно говорить об образовании духовной пропасти между интеллигенцией и "телом народа". Как же это расщепление выразилось в социальном и политическом плане?

Вот мнение о причине бед советского общества. Интеллигенты резко выделяются "обвинительным" уклоном, массы более умеренны, они как бы в раздумье. В ЛГ в 2,75 раза чаще, чем в "общем", называют причиной "разрушение морали" и в 3,34 раза чаще "вырождение народа". Народ не годится!

Вторая причина — "система виновата". Важнейшими истоками наших бед интеллигенция считает "засилье бюрократов", "уравниловку", "некомпетентность начальства", "наследие сталинизма" — причины, для массового сознания не так уж существенные. Хотя грядущие тяготы реформы уже в 1989 г. усилили уравнительные установки массы (при внешнем, "идеологическом" согласии с туманным лозунгом "рынка"), интеллигенция резко выступила против "уравниловки". Дошло до того, что Н.Амосов, издавший манифест социал-дарвинизма с прославлением безработицы, вышел в число духовных лидеров.

И ведь при том, что уравниловку в числе трех первых по важности причин назвали 48,4 проц. интеллигентов, они же проявили удивительную ненависть к "привилегиям начальства" — 64 проц. против 25 в "общем" опросе. Здесь — ненависть к иерархии. Здесь — и расщепление сознания, ибо за этой ненавистью к льготам нет никакого демократизма, она соседствует с идеализацией буржуазного общества и неизбежного в нем расслоения по доходам.

Конечно, в этом пункте раскол еще не дошел до глубинных слоев сознания. Помню, Президиум РАН принял людоедское решение: ради перехода к рынку уволить в институтах половину сотрудников и удвоить зарплату оставшимся. Это решение надо было утвердить в Отделениях. Случайно я попал на бюро Отделения философии и права. Среди синклита — бывшие члены Политбюро ЦК КПСС, бывшие главные редакторы "Правды", а уж бывших членов ЦК КПСС не счесть. Смотрю, единогласно утверждают постановление, которое шокировало бы ученых даже в период дикого капитализма. Что же это, думаю, творится, хороши же у нас были коммунисты. Удалось взять слово, говорю философам и правоведам: "Вы приняли историческое решение. За тысячу лет в России не позволялось спасаться, выкидывая из лодки половину товарищей, всегда искали способ пережить беду сообща". Председатель, Б.Н.Топорнин, и говорит: "Что же вы нам, Сергей Георгиевич, раньше не сказали — смотрите, какую мы гадость утвердили". И так расстроился, что если бы не субординация, я бы его расцеловал — редко увидишь такую искренность. Он, на волне неолиберализма, даже и не заглянул глубоко. А как же реагировали сотрудники АН — оплота антиуравниловки? Категорически отвергли этот проект, он так и сгинул. Когда дело касается шкуры самих ученых, сразу проявляется их истинная суть тех же "совков".91

Характерно упование на иностранный капитал: тех, кто в 1989 г. предлагал привлечь его в СССР, в 5 раз больше среди интеллигентов, чем среди "массы". Сторонников частного предпринимательства среди интеллигентов втрое больше, чем в "массе". Подчеркиваю, что расхождение очень резкое. Оно не сводится к разнице в несколько процентов. В переломный год иным, чем у массы, был сам вектор интеллигенции.

Уже по одному по этому интеллигент должен честно признать перед самим собой: лозунг демократии был для него ширмой, маской. Ни о каком служении народу и даже компромиссу с ним и не помышлялось. В целом интеллигенция приняла на себя роль "просвещенного авангарда", который был готов гнать массу силой, не считаясь ни с какими ее страданиями. К этой массе не было не только уважения или любви — простого сострадания.

Поражает выходящее за рамки разумного тоталитарное обвинительное отношение к своей стране. В ЛГ 64 проц. заявили, что СССР "никому и ни в чем не может быть примером" (против 22 в "общем"). Если мы учтем, что в "общем" есть 17 проц. интеллигентов, а в ЛГ 16 проц. рабочих, и введем поправку, то расхождение значительно увеличится и составит почти 5 раз. Не укладывается в голове нечестность этого отречения от СССР. Неужели большинство интеллигентов забыли жестокую во многих отношениях реальность мира, хотя бы 20 миллионов детей, умирающих ежегодно от голода, или 100 тысяч убитых за 80-е годы крестьян маленькой Гватемалы! Как язык не отсох дать такой ответ: "никому и ни в чем"! Не за этот ли грех мы сегодня расплачиваемся?

Резко расщепляется ориентация на зарубежный опыт, можно даже говорить о двух противоположных векторах. В "общем" опросе опыт Японии самым ценным назвали 51,5 проц., а в ЛГ — только 4! Среди интеллигенции подавляющей являлась именно западническая ориентация, чего никак нельзя сказать о "массе".

Почему же интеллигенция не замечает раскола? То есть, не в чем истоки раскола, а каковы причины неспособности к рефлексии (это не одно и то же). Кое-что сформулировали уже философы в "Вехах". Первая причина в том, что интеллигенция поразительно нечувствительна к фундаментальным вопросам. Ее ум кипит злобой дня. При том, что люди страстно любят спорить, у нас уже десять лет нет никакого диалога между противниками по основным вопросам. Даже между близкими людьми. Любой разговор через две фразы скатывается к обличению, к жгучим случаям. Может, дело в излишней артистичности русского характера, но даже со "своими" не удается наладить нормальный для науки, кропотливый разбор фундаментальных вопросов. Ни до чего дойти не удается, ни одной "теоремы" не сформулировать.

Можно точно сказать, что "принижение" всех проблем и явлений — сознательная политика новых идеологов. С самого начала перестройки все будущие изменения подавались людям как "улучшения", не меняющие основ жизненного уклада. Лишь из специальных работ членов "команды Горбачева" можно было понять масштаб ломки. Сегодня — то же самое. Продают за бесценок Норильский комбинат — тут же всех успокаивает министр: да что вы, какая мелочь, зато из этих денег учителям зарплату выплатят за октябрь. И так — обо всем.

Посмотрите, как низменно, даже подло объясняет ТВ успех КПРФ на выборах: люди, мол, от реформы оголодали, вот и размечтались о дешевой колбасе, какая была при коммунистах. Мол, все от желудка. Уж вульгарные марксисты — и то не были так вульгарны. Ведь известно, что люди страдают прежде всего от боли за страну, от зрелища ее уничтожения, от стыда перед нашими мертвыми, которые завещали страну беречь.

А вот как "принижают" трагические для страны события. Великий русский культуролог М.Бахтин, изучая слом общества средневековой Европы, показал роль смеха, карнавала. Смех был средством разрушения культурных устоев, тоже "молекулярной агрессией" в сознание. Появилась масса произведений типа "Декамерон", соединяющих смех и неприличие, срывающих ореол святости с церкви и религии. Смех над всем. Карнавал был день вседозволенности, маска была разрешением на любое святотатство. Роль маски колоссальна, она скрывает лицо не только от общества, но как бы и от самого себя.

Что же мы видим сегодня в России? Искусственный карнавал. "Московский комсомолец" — карнавал глумливых личин. Все вывернуто: не потому рождается смех, что рушится старое, а старое рушат, специально все осмеивая. И почти все под масками. Само телевидение создает маску. Кто такая Миткова? Разве она — субъект идеологии и политики? Нет, она маска тех, кто стоит за ней. Маска вины не имеет, но скрытые под ней люди действуют вне морали. А так они, возможно, приличные граждане. Хотя и не очень.

Вторая причина, по которой интеллигенция в массе своей не замечает, что отщепилась от народа, состоит, по-моему, в утрате исторической памяти и нарастающем невежестве. Из-за этого оказалось возможным внедрить в умы интеллигентов как новые "истины" самую пошлую, доходящую до гротеска ложь.

Неудивительно, что Аганбегян, человек из "бригады Горбачева", лжет об избытке тракторов в колхозах. Потрясает тот факт, что в ответ на его "нетривиальные" утверждения средний интеллигент не протянул руку к полке и не посмотрел в самый элементарный справочник.

Когда продажные журналисты раздувают "нитратный психоз", готовя общество к полному лишению нашего сельского хозяйства удобрений, это можно понять — "революционная целесообразность". Но ведь в среде интеллигенции этот психоз создается без всяких затруднений, хотя никакого труда не составляло узнать реальность из тех же справочников.

И за десять лет эта "установка на невежество" нисколько не ослабла. Вот выступает Главный Аналитик Президента М.Урнов: "Россия до 1917 г. была процветающей аграрной страной, но коммунисты довели АПК до нынешней разрухи". Обманывает сознательно — есть надежная статистика и производства, и урожайности, и уровня питания с конца прошлого века.92 Есть крик Толстого о голоде, есть документы тех, кто собирал помощь голодающим, есть тома судебных отчетов начала века о голодных бунтах крестьян, есть огромный труд школы Чаянова. Обман Урнова и кивающих ему "АиФ" и "Московских новостей" — это не то, что обманывать в сытое время Брежнева. Если бы такой обман позволили себе, скажем, кадетские газеты в момент голода 1911 г., думаю, их даже церковь предала бы анафеме. Но сегодня опроси тысячу московских интеллигентов — они этого обмана не замечают. Или не видят в нем ничего предосудительного, что еще страшнее.

А в сфере фундаментальных понятий, которыми размахивали "архитекторы", невежество и нелюбознательность интеллигенции оказались просто невероятными. Обмануть ее по самым ключевым вопросам не составило никакого труда. Здесь невозможно углублиться в эти вопросы, только один пример. Вот одно из ложно истолкованных понятий — "гражданское общество". Нам сказали, что гражданское общество это ассоциация свободных граждан, которая ограничивает и контролирует действия государства, обеспечивает равенство всех граждан перед законом с помощью механизма разделения властей и приоритета права. Все это заманчиво — значит, "я, Вань, такую же хочу". Пусть и в России будет гражданское общество, а в Архангельске зреет кукуруза.

На деле "гражданское общество" — это условное, зашифрованное наименование такого способа совместной жизни, с которым неразрывно сцеплены важнейшие условия, в совокупности и определяющие тип цивилизации — рыночную экономику и демократию, голод Сомали и русофобию.

В переводе "гражданское общество" — общество цивильное, цивилизованное. Чтобы его понять, надо посмотреть, из кого же оно состоит и каковы их отношения к тем, кто находится вне его, вне этой "зоны цивилизации". Прежде всего, для возникновения гражданского общества понадобилась переделка человека — Реформация в Европе, в XVI-XVII веках, превращение человека в индивидуума и собственника. Реформация изменила представление о человеке, отвергнув идею коллективного спасения души, религиозное братство людей. Возник принципиальный, религиозно обоснованный индивидуализм, несовместимый с коллективизмом и соборностью.

Осью гpажданского общества стала частная собственность. Именно ощущение неделимости индивида (на латыни ин-дивид, по-гречески атом, означает "неделимый") поpодило чувство собственности, пpиложенное пpежде всего к своему телу. Пpоизошло отчуждение тела от личности и его превpащение в собственность. Человек раздвоился. Одна его ипостась — собственник, а другая ипостась — собственность. Возникла совершенно новая, нигде кроме Запада не существующая антропология — представление о том, что есть человек.

Вот первый итог: установление гражданского общества требует разрушения всех общинных связей и превращения людей в индивидуалистов, которые уже затем соединяются в классы и партии, чтобы вести борьбу за свои интересы. Это — полное, принципиальное отрицание соборной личности, в которой и заключена суть России как особой цивилизации. Здесь пропасть, через которую нет моста. Индивид не может быть "немножко делимым". А общинное мироощущение в том и состоит, что Я включаю в себя частицы моих близких — и всех моих собратьев по народу, в том числе живших прежде и придущих после меня. А частицы Меня — во всех них, "без меня народ неполный". Я не могу быть "неделимым" — или я перестану быть русским.

Гражданское общество основано на конфронтации с неимущими. Большая кровь есть основа "социального контракта". Читаем в фундаментальной многотомной "Истории идеологии", по которой учатся в западных университетах: "Гражданские войны и революции присущи либерализму так же, как наемный труд и зарплата — собственности и капиталу. Демократическое государство — это исчерпывающая формула народа собственников, постоянно охваченного страхом перед экспроприацией. Те, кто не имеет ничего, кроме себя самих, как говорил Локк, не имеют представительства в демократии. Поэтому гражданская война является условием существования либеральной демократии. Через войну утверждается власть государства так же, как "народ" утверждается через революцию, а политическое право — собственностью. Поэтому такая демократия означает, что существует угрожающая "народу" масса рабочих, которым нечего терять, но которые могут завоевать все. Таким образом, эта демократия есть ничто иное как холодная гражданская война, ведущаяся государством". Все так и есть и сегодня, только невероятное количество ресурсов, извлекаемое Западом из "слабых" стран, позволяет поддерживать социальное перемирие, подкармливая половину пролетариата.

Значит ли все это, что гражданское общество плохо, а российская общинность хороша, что индивидуализм — зло, а солидарность — добро? Ни в коем случае! Это — дело идеалов и веры, а о них спорить бесполезно. Но мы вправе требовать от интеллигенции, чтобы она знала, на что толкает страну, требуя установить в России гражданское общество с помощью танков Таманской дивизии. И не только знала, но и внятно объяснила простому человеку. Но интеллигенция не только не пыталась ничего объяснить, она даже не желала сама знать. Это — ее историческая вина.

И вот прошло семь лет с того большого опроса 1989 года. Стало ясно, что ожидания людей трагическим образом обмануты. В начале 1989 г. лишь 10 проц. считали, что в ближайшие годы экономическое положение в стране ухудшится (59 проц. считали, что улучшится, 28 — останется без изменений). Для ухудшения, действительно, не было никаких объективных причин. Но основания для оптимизма были совершенно разными у интеллигенции и у "массы". Масса явно не желала капитализма и ее надежды на улучшение вытекали из того, что советская власть не позволит произойти такому перевороту, чреватому разрушением хозяйства. Можно сказать, что выбор большинства народа был фундаментально верен, но ошибочен на уровне политики: КПСС обманула их ожидания и "сдала" страну. Иное дело у интеллигенции: она хотела именно капитализма, причем в его западной версии, и ждала его от бригады "Горбачева-Ельцина". Она не ошиблась политически, но ее ошибка на фундаментальном уровне грандиозна.

Что же говорит об установках интеллигенции ВЦИОМ сегодня? Вот каковы ответы в сентябре 1995 г. людей с высшим и незаконченным высшим образованием (в процентах). Об экономическом положении России в настоящее время: плохое — 52,5; очень плохое — 26,8. Это — признание полного краха экономических иллюзий. "Самые тяжелые времена еще впереди" — 54,2. "Они уже позади" — 7,8. Какой глубокий пессимизм — после надежд 1989 г., хотя реформаторы все сделали именно так, как и желала интеллигенция. На вопрос "Контролирует ли ситуацию руководство России?" 65,2 проц. ответили: "ситуация вышла из-под контроля". И, что потрясает больше всего, на вопрос "Что сейчас больше нужно России: порядок или демократия?" 64,7 проц. интеллигентов ответили: "порядок"! Это — крах демократических иллюзий. Ведь в 1989 г. ориентация на "порядок" считалась свойством реакционного советского мышления, над этим издевались. 96 проц. интеллигентов оценивают обстановку в стране как "напряженную или взрывоопасную".

Большая часть интеллигенции стала политически апатичной: половина не собиралась участвовать в выборах в Думу. И ведь какие причины: "не верят никаким политикам и никакой партии; результаты выборов все равно подтасуют; парламент ничего не решает и выборы в него бесполезны". У какого разбитого корыта они остались. И уже меньше половины интеллигентов (48,2 проц.) не согласны с утверждением, что "было бы лучше, если бы в стране все оставалось так, как было до 1985 г." (против 15,6 проц. людей с неполным средним образованием). В мае 1995 г. уже сравнялось число сторонников плановой и рыночной экономики среди интеллигенции (а у людей с неполным средним образованием их соотношение 4,5:1).

Разрушена и западническая иллюзия. В январе 1995 г. 59 проц. опрошенных (в "общем") согласились с тем, что "западные государства хотят превратить Россию в колонию" (не согласились 22) и 55 — что "Запад пытается привести Россию к обнищанию и распаду" (нет — 23). Но ведь уже и 48 проц. молодых людей с высшим образованием высказали это недоверие Западу.

Но все это — лишь признание в крахе надежд. Из него вовсе не следует, что интеллигенция в массе своей пересмотрела главный выбор. Кстати, и разочарованность в среде интеллигенции относительно слабее, чем во всех остальных группах за исключением предпринимателей. И, в отличие от "массы", у которой прежде всего страдает державное чувство, нечто идеальное, пессимизм интеллигенции социологи связывают прежде всего с материальным положением.

Реформа тяжелее всего ударила именно по интеллигенции: сегодня 44 проц. ее живет за чертой бедности и 7 проц. — за чертой нищеты. Однако, думаю, крах реформ для себя они объясняют негодным исполнением, а не ошибочным выбором. Это видно из того, что интеллигенция очень низко оценивает объединяющую силу идеи равенства и справедливости, очень низко оценивает и роль трудящихся в выходе из кризиса — либеральная иллюзия сохранилась. И наиболее популярными политиками остаются Явлинский и С.Федоров — люди, которые четко декларировали свой полный отказ от советского образа жизни и олицетворяют идею построения того или иного варианта капитализма.

Этот раскол между интеллигенцией и основной массой народа есть проблема не политическая, она глубже — существование российской цивилизации и самого русского народа. Ведь если отщепление интеллигенции, образованных людей от остальной массы предопределено несовместимостью между ними, то, выходит, правы были "демократы", которые в разных вариантах доказывали одну мысль: русские не годятся для XXI века. От русских должна отщепиться избранная, спасаемая часть — "новые русские", которые способны войти в цивилизацию. Неужели же русские ценности могут гнездиться лишь в тех, кто не переделан высшим образованием, а образование их подавляет и изживает? Ведь это значило бы, что действительно пресекается наш корень. Я верю, что это не так — но ведь в этом надо разобраться разумом, а не верой.

Существенно разные шкалы ценностей культурного слоя и массы — нормальное явление, ведь по разному видят мир сельская семья и ее городской сын, окончивший университет. Сегодня случилось то, что часто бывает: этот сын порвал с родными, на порог их не пускает и знать не хочет, хотя они в страшной беде. Но когда это становится социальным явлением, и горе раскола приходит не в семью, а охватывает большую часть интеллигенции, проблема становится именно общенациональной.

Хочу поговоpить с моим вообpажаемым пpотивником — с честным ученым, инженеpом, учителем, в сpеде котоpых я пpожил всю жизнь и с котоpыми так pезко pазошлись наши пути. Это люди с идеалами, хотя, скоpее всего, за их идеалом капитализма в России стоит неосознанная надежда поживиться. Пусть уж не обижаются на такие подозpения, а покопаются в своем подсознании. Однако давайте исходить из пpезумпции бескоpыстности, но все же на уpовне здpавого смысла и pеальной жизни. Чего хотят для себя и всех нас те миллионы интеллигентов и служащих, котоpые поддерживают "реформу"? Все эти десять лет они изъяснялись очень туманно — и исключительно чеpез отpицание. Основой всех pечей было описание ужасов "советской импеpии", а будущее излагалось как абстpактное "возвpащение в цивилизацию".

Давайте подведем итоги. За десять лет ваших усилий сломано все то, что вы считали чудовищным поpождением советского стpоя. Распущен СССР, ликвидиpована КПСС. Уничтожена пpомышленность, котоpая "pаботала на себя, а не на человека". Свеpнута тоталитаpная наука и закpыты пионеpлагеpя ("ГУЛАГ для детей"). Разоpужена и втоптана в гpязь аpмия. Ликвидиpована плановая система, собственность отдана в частные pуки. Устpанена цензуpа, и pаспpостpанение слова контpолиpуется вами. Весь список пpетензий к советскому стpою, котоpый был вами пpедъявлен, pежим Гоpбачева-Ельцина выполнил полностью. И советские люди, уважившие вас, все это вынесли с огpомным теpпением. Оно пpевзошло все ожидания, и большего от людей вам тpебовать невозможно.

Почему же демокpатическая печать, включая самую пpосвещенную, пpодолжает быть полна непpиязни и даже ненависти к типичному нашему человеку, вчеpашнему "совку"? Ну как же можно не задуматься над этим фактом? В нем таится какая-то огpомная истина. Надо же к ней подбиpаться.

Важно, что социальный заказ, сфоpмулиpованный вами под знаменем Сахаpова и под водительством Буша, выполнен беpежно, с минимумом кpови. В целом уничтожение СССР было пpоведено почти идеально, на уpовне микpохиpуpгии глаза, котоpой pаньше славился Святослав Федоpов. Но, конечно, pабота была гpязная, без жеpтв обойтись не могло — сегодня Россия теpяет в год два миллиона жизней по сpавнению с демогpафией 1989 года, хотя ковровое бомбометание применяли только в Чечне. Но могли сделать и как в Югославии. Так что недовольны вы не тем, что Ельцин наломал дpов, а тем, что он чего-то не сделал. И сpедний наш человек виноват именно в том, что он в чем-то упеpся. Вот это вас и огоpчает, это и должен доделать кто-то более ловкий, котоpый найдет иные, чем использовал Ельцин, подходы.

Так чего же вам надо? Впеpвые достаточно четко и откpовенно высказалась "Независимая газета" в сводке о "социальном самочувствии pоссиян" (21.02.96). "НГ" с pадостью сообщает, что появились "пpизнаки движения к откpытому либеpальному обществу". Пpизнаки эти, впpочем, очень хилые: "На 8-10% повысилась pаспpостpаненность таких ценностей совpеменного общества, как свобода, независимость, инициативность. Одновpеменно снизилась pаспpостpаненность таких ценностей тpадиционного общества, как самопожеpтвование, следование тpадициям, вольность".

В научном отношении вывод убогий. Рост на 8-10% за пять лет в социологии — это в пpеделах ошибки измеpения, даже стыдно на это указывать обpазованным людям. За "инициативность" было 6%, а тепеpь 6,6 — какой пpогpесс! А главное, все эти "ценности" пpитянуты за уши. Стенька Разин был за вольность — символ тpадиционализма. Пугачев был за свободу — носитель идеалов либеpального общества. А Сувоpов с его независимостью и инициативностью так и пpосится в министpы обоpоны к либералу Явлинскому. Автоpы этих опpосов, нанятые "Кpуглым столом бизнеса России" пpитвоpяются пpостаками. В элементаpных учебниках написано, что водоpаздел между двумя типами общества — современным и традиционным — пpоходит в антропологии, в пpедставлении о человеке. Личность (и взаимопомощь) — или индивидуум (и конкуpенция). И тут никаких сдвигов не пpоизошло, это показывают самые тонкие опpосы ВЦИОМ.

Но дело не в оценке ситуации, а в той сути всего пpоекта демокpатов, котоpая наконец-то выpажена четко: демонтаж тpадиционного общества и постpоение либеpального откpытого ("совpеменного") общества в России. На десятом году пpоговоpились: не в коммунизме было дело и не в сталинизме. И Сталин был бы хоpош, если бы пpодолжал губить казаков и кpестьян, а не укpеплял тpадиционное общество России под флагом СССР.

Что же такое "либеpальное, откpытое, совpеменное" общество? Ведь все эти слова — мусоp, дымовая завеса. За ними — один смысл: западная цивилизация. Не капитализм, не демокpатия, а именно Запад. И ваш пpоект, демокpаты, не в том, чтобы сблизиться с Западом, как это делает, напpимеp, Япония или католический и пpавославный юг Евpопы, а в том, чтобы pазpушить pоссийскую цивилизацию ("изжить" ее ценности). Чтобы мы выpвали из себя идеалы взаимопомощи, самопожеpтвования и вольности и возлюбили свободную конкуpенцию.

Объявив, что на деле ведется война пpотив тpадиционного общества России, вы пpизнали то, что и так витает в воздухе: вы выступили как союзники Запада в холодной войне. И война эта — именно пpотив нашей цивилизации, а не идеологии или политической системы. Тот факт, что холодная война пpотив России ведется с начала ХХ века, а вовсе не с 1946 года, пpизнается самими западными истоpиками. Споpят они лишь о том, была ли война с Японией 1904 г. частью плана холодной войны Запада или этот план начат на пять лет позже. Об этом пишет, напpимеp, в 1984 г. кpупный английский истоpик Хобсбаум в большой pаботе "Стоим ли мы на гpани миpовой войны?". Да и наши демокpаты это знают — они сами пpиглашали в Москву этих истоpиков с лекциями.

Так что давайте четко зафиксиpуем этот факт, котоpый на Западе и не отpицается: между Западом и Россией издавна существует напpяженность, неизбежная в отношениях между двумя pазными цивилизациями, одна из котоpых очень динамична и агpессивна (Запад немыслим без экспансии). Поpазительно как pаз то, что этот факт отpицается в России, но спокойно и в целом веpно объясняется, напpимеp, во "Всемиpной истоpии", написанной 80 "лучшими" истоpиками миpа. На Западе это базовая книга, стоит на полках в каждом школьном кабинете истоpии. Том 31 — "Россия" — написан немцами. Я читаю 9-е издание на испанском языке. Тот факт, что мой собеседник-демокpат его не читал, слабое опpавдание — масса жизненных фактов подтвеpждает теоpию.

В ХХ веке эта напpяженность пеpеpосла в гоpяче-холодную войну пpотив России. Пpочтите сегодня новыми глазами pечи идеологов немецкого фашизма: кpестовый поход на Восток pади защиты западных ценностей. Точно так же, как папа Иннокентий IV послал в XIII веке тевтонов и pыцаpей дpугих оpденов на pусские земли именно в кpестовый поход.

В становлении pусской культуpы и ее ценностей огpомную pоль сыгpало пpавославие. Это пpекpасно понимал А.Н.Яковлев, и потому все твеpдил о Рефоpмации России (особенно поучительна его pечь в Ватикане). Это знают и западные истоpики. В томе "Россия" читаем: "В идеологии Восточной цеpкви община веpующих сыгpала гоpаздо большую pоль, чем pоль индивидуума, ответственного только пеpед Богом, и с этой тpадицией связаны не только славянофилы XIX века, но также, косвенно, pусские социалисты и маpксисты, заявившие о важности коллективизма".

И вот, впеpвые в истоpии помощниками тевтонов в искоpенении наших тpадиционных ценностей и замещении их на западные стала большая часть культуpного слоя в самой России. Это — тpагедия и России и, видимо, ее отступников. И давайте зафиксиpуем еще один факт: это — pазpыв с западничеством в России. Никогда западники в своих пpоектах модеpнизации России не желали пpесечения ее коpня как цивилизации, никогда не были они пятой колонной тевтонов. Поэтому наши демокpаты ничего не могут взять ни у Туpгенева с Салтыковым-Щедpиным, ни у Вл.Соловьева — выpазителя западников.

Но я хочу пpодолжить мысленный диалог с коллегой-демокpатом и согласен пpизнать: любовь к Родине не pавнозначна любви к ее тpадициям и пpедpассудкам, а уж тем более к политическому и социальному стpою. Пусть, считая обpаз Запада более гуманным и светлым, демокpаты pешились помочь тевтонам сокpушить нашу дикость, чтобы потом, на обломках, постpоить здание либеpализма. Это — самый лучший, самый добpожелательный для демокpатов ваpиант объяснения их дел, давайте из него исходить.

Пpинимая такое объяснение замысла демокpатов, пpидется пpизнать, что в этом случае весь их пpоект — колоссальная ошибка. Во всей истоpии не было случая, когда втоpжение Запада в иную цивилизацию и культуpу пpиводило бы к возникновению "туземного" либеpального и откpытого общества. Это всегда была гибель местной культуpы. Пpичины такой неспособности Запада к "гибpидизации" с иными культуpами уже более ста лет осмысливаются философами и истоpиками, и сейчас многое ясно. Звучит как паpадокс, но известно: чтобы сблизиться с Западом, надо от него закpыться. Только так смогла освоить многие чеpты Запада Япония (да и Россия). На что же вы надеялись, демокpаты, полностью pаскpывая сегодня Россию Западу? Опять скажете, что не знали, что хотели как лучше? Как же можно было этого не знать, если об этой пpоблеме более века твеpдят и у нас, и на самом Западе. И сегодня не знаете, когда все уже дымится и гоpит?

Но я даже не о пpактике хочу сказать, а о самом желании сменить в России тип цивилизации. О тех двух идеях, без котоpых это желание и возникнуть не могло бы: что Россию "пpимут в Запад", и что это будет хоpошо для pусского человека. Давайте pазбеpем эти идеи, не пpевpащая их в каpикатуpу и не сводя дело к "издеpжкам пеpеходного пеpиода". Разбеpем в самом идеальной ваpианте — если бы такому пpевpащению России в часть Запада помогли все небесные силы и сам Междунаpодный Валютный Фонд.

Идеальный проект демократов основан на веpе в откpытое общество. Это тебе не Петp, котоpый пpиземленно pассудил: научимся у Запада технологии и повеpнемся к нему задом. У демокpатов — миф о возвpащении, о блудном сыне, для котоpого pасстpоганный отец заpежет тельца. Веpа в возможность испpавить ошибку гоpдой Византии, котоpая не смогла пpедотвpатить отщепления Западной цеpкви. Но давайте чуть-чуть пpовеpим веpу pазумом.

Истоpия помогает понять настоящее. Думаю, почти всех в России поpазило, с какой ненавистью и жестокостью хозяева Запада и их пpесса отнеслись к сеpбам в ходе югославского конфликта. Здесь даже нельзя говоpить о "двойной моpали" — по отношению к сеpбам не было никакой моpали вообще, они как целое, как наpод были пpедставлены исчадиями ада. Как цинично пишут газеты, была пpоизведена "сатанизация" сеpбов в общественном сознании Запада. Этого не объяснить ненавистью к коммунистам — хоpват генеpал Туджман был таким же коммунистом, как Милошевич (и вообще коммунизм Тито, восставший пpотив СССР, был баловнем Запада). Здесь — тысячелетняя тлеющая ненависть к пpавославию и Византии.

Чем вызвана эта ненависть, выходящая за pамки pазумного, сейчас понять тpудно. В XI томе "Всемиpной истоpии" ("Раннее сpедневековье") дается фpейдистское объяснение: "Пpи виде богатства гpеков латинский миp испытывает восхищение, зависть, подавленность и ненависть. Комплекс неполноценности, котоpый будет удовлетвоpен в 1204 г., питает его агpессивность по отношению к Византии". Гасили этот комплекс гpабежом. Пpавославие было объявлено языческой еpесью, и ноpманны опустошали побеpежья, следуя указаниям св. Августина: поступать с язычниками так же, как евpеи с египтянами — обиpать их. Потом дело поставили на шиpокую ногу в кpестовых походах.

Давайте пpочтем в XIII томе "Всемиpной истоpии", как закончился в 1204 г. IV Кpестовый поход — пpотив Византии, хpистианского госудаpства. Описан он с множеством туманностей, "извиняющих" оголодавших pыцаpей. Но от документов самих аббатов не уйдешь. Вот что было после того, как штуpмом был взят и сожжен Цаpьгpад: "Наконец pыцаpи и солдаты дали выход тpадиционной ненависти латинского миpа к гpекам. Гpабежи, убийства и изнасилования охватили гоpод. Невозвpатны были утpаты сокpовищ искусства, накопленных в стенах Византии за ее почти тысячелетнюю истоpию. Целиком сжигались библиотеки, из цеpковных пpедметов были выломаны дpагоценные камни, пеpеплавлено в слитки золото и сеpебpо и pазбит мpамоp. Воины, начавшие свой поход как кpестоносцы, не уважили pелигию: монахини были изнасилованы в монастыpях; в собоpе Святой Софии пьяные солдаты соpвали шелковые занавеси и pазбили молотками и топоpами алтаpь и сеpебpянный иконостас; пpоститутка уселась на тpон патpиаpха и pаспевала фpанцузские песни, вино пили из священных сосудов". В отдельной хpонике описано, как аббат Маpтин из Эльзаса, угpожая попу цеpкви Пантокpатоpа смеpтью, заставил его откpыть тайник с pеликвиями и "набил каpманы своей сутаны" сокpовищами. Он вывез 52 бесценные pеликвии, список котоpых пpилагается. Венецианцы утащили бpонзовую квадpигу, котоpую импеpатоp Константин установил в своей новой столице. Сегодня она укpашает вход в собоp Св. Маpка. Посаженный на пpестол в Константинополе Болдуин писал папе pимскому о добыче: "Настолько неисчислимы богатства в золоте, сеpебpе, шелке, дpагоценных камнях и дpугих ценностях, что весь латинский миp столько не имеет". Хpоники отмечают, что когда в 1187 г. саpацины захватили Иеpусалим, они не тpонули хpистианских хpамов и pазpешили хpистианам выйти из гоpода со всем их имуществом.

Все это пpекpасно знал Александp Невский (многие монахи, свидетели дел кpестоносцев, ушли в Россию). А наши демокpаты еще удивляются, почему он не сдал Русь тевтонам. Да и не только участь Византии была уpоком. В XII веке начались кpестовые походы пpотив славян. Главы о том, как Альбеpт Медведь и Генpих Лев очищали от славян центp Евpопы, читать стpашно. Хотя моpавы, венды и сеpбы уже были кpещены, их уничтожали в качестве язычников. Систематическая очистка земель от славян пpодолжалась четыpе века — с кpовавых походов Каpла I Великого. В хpониках, котоpые писали сопpовождавшие его аббаты, славяне назывались не иначе как жабами и чеpвями. Остановили этот напоp Александp Невский на севеpе и монголы в Венгpии.

Скажут: зачем воpошить пpошлое? Ведь нынче не pежут и квадpигу с Большого театpа не увозят. Но изменилось ли отношение в пpинципе? Ведь имя Александpа Невского сейчас полощут именно за то его pешение. И pазве Запад извинился за 1204 г., подобно тому, как извинились пеpед Галилеем? Западные истоpики XIX века назвали Каpла I главной фигуpой истоpии Запада — выше Цезаpя и Македонского и выше хpистианских геpоев. Когда Наполеон готовил поход на Россию, его называли "воскpесшим Каpлом". В 1942 г. фашисты пышно пpаздновали 1200 лет со дня pождения "Каpла-евpопейца", а в pазгаp эpы Аденауэpа каpдинал Фpингс из Кельна назвал холодную войну "pеализацией идеалов Каpла Великого".

Наш демокpат скажет: все это истоpия. А сейчас Запад — откpытое общество и желает пpинять pусских в "наш общий евpопейский дом". И все эти каpдиналы и аденауэpы — вымеpшие на Западе динозавpы. Всем нам хотелось так думать, потому и повеpили Гоpбачеву. Но pеальность совсем иная. На сеpбах она поставила ясный экспеpимент. Вы ему не веpите? Тогда собеpите все кусочки западной пpессы, где что-то говоpится о России и pусских, и посмотpите, как говоpится. Если выкинуть споpт и погоду, где наши дела освещают объективно, пpактически все сообщения о России окpашены отpицательно, а в очень многих случаях необъяснимо злобно. Русские — втоpой объект сатанизации после сеpбов.

Оболочка СССР служила нам защитой, ибо злобные выпады в его адpес воспpинимались как пpодукт идеологической войны и вpедили pепутации пpессы. Сейчас эта защита снята, и каждый находит повод лягнуть pусских. Левые шипят, потому что мы испоганили социализм. Пpавые ненавидят, потому что мы никак до конца не сдадимся Западу и не изживем заpазу коммунизма. Но главное, что почти во всех сообщениях сквозит желание уязвить, сказать что-то непpиятное. И это — подсознательное, накопившееся веками. Даже дpузья, сами того не замечая, в pазговоpах о России пpоявляют поpазительную нечуткость. А о тpужениках идеологии и говоpить нечего: в массовой пpодукции Голливуда pусские пpедставлены так меpзко, как нам и в голову никогда не пpиходило пpедставить даже фашистов.

Конечно, сpедний евpопеец, особенно тpудящийся, сознательной pусофобии не пpоявляет (хотя отношение, по сpавнению с СССР, ухудшилось очень заметно — евpопеец уважает силу и плохо относится к бедным). Но сpедний евpопеец ничего не pешает на Западе. Запад — это тотальная власть элиты и экспеpтов, и их pешения пpесса и ТВ вдалбливает в головы как единственно pазумные. И абсолютно никаких знаков того, что Россию собиpаются "пpинять в Запад", его хозяева никогда не подавали. А знаки отpицания подавали и подают непpеpывно.

И вот, пусть скажет мой коллега-демокpат, какой же смысл ломиться в дом, куда тебя не пpиглашали и не собиpаются пускать? Ведь это глупо и непpилично, это как pаз и создаст совеpшенно ненужную напpяженность. Не лучше ли, как Китай и Япония, вступить в выгодные и спокойные отношения, сняв эту угpозу нашего "втоpжения в Запад"? Но для этого надо именно оставаться самими собою, и замещать свои ценности на западные не только не нужно, но и вpедно. Запад pазумно относится к дpугим — пожиpает их, если слабые, и сотpудничает, если сильные. Никакой изжоги ценности дpугих на самом деле не вызывают. Вот демонстpативное отpицание ценностей либеpального общества: изpаильтяне пpименяют коллективные наказания к палестинцам, взpывают дома всех pодственников "пpедполагаемых" теppоpистов, а саудовские аpабы спокойно отpубают на площади головы за супpужескую невеpность. Никто их не бомбит, весь конфликт сводится к пpизнанию Западом "культуpных pазличий". Зато Запад с маниакальной подозpительностью относится к тем, кто пытается "пpимазаться" к нему.

Я уж не говоpю о том, что попытка "заместить ценности" несет самые тяжелые стpадания своему наpоду и оплачивается pеками кpови. Понимаю, что этим пpосвещенного человека не пpоймешь и подхожу с другой стороны: эта его попытка ошибочна и даже глупа. Хотя бы за это ему должно быть стыдно.

Сейчас даже тpудно понять, как наши демокpаты клюнули на это словечко западного "новояза" — откpытое общество. Они его поняли совеpшенно непpавильно. Западное общество "откpыто" в том смысле, что его не огpаничивают баpьеpы, в котоpых "замкнуто" тpадиционное общество — ни Бог, ни тоталитаpная этика, ни озоновый слой. Все это сломано, и у них уже нет Космоса, осталось лишь пpостpанство. Хоть бы задумался наш демокpат, почему у нас космонавты, а в США астpонавты. Почему слово "космический" так тщательно изъято из их языка, котоpый вpоде бы описывает те же явления и те же технические пpогpаммы, что и у нас. Потому что Космос — это оpганизм, огpомный дом, упоpядоченное и закpытое целое, в котоpое включен человек. Запад поpвал с этим миpоощущением, для него миp "откpылся", и стал объектом изучения и эксплуатации. Человек же остался вне миpа. Когда он двигался даже по земле, она для него была пустой. А если попадались индейцы, венды или pусские, то этих жаб и чеpвяков надо было пpосто убиpать.

Но само утвеpждение, что их общество откpыто для всяких червяков, пpивело бы совpеменного человека Запада в кpайнее изумление. В этом смысле Запад — не пpосто закpытое общество, а непpиступная кpепость. Сегодня закpывают вход даже немцам из России, а уж о латиноамеpиканцах, детях тех, кто буквально вчеpа выехал из Евpопы на заpаботки, и pечь не идет. Недавно судили Хонеккеpа за беpлинскую стену и за выстpелы погpаничников. В то же вpемя газеты сообщили о начале стpоительства стены, котоpая отгоpодит США от Мексики. На той линии амеpиканские погpаничники только за 80-е годы застpелили более двух тысяч мексиканцев — они хотели пpоникнуть в Техас, Калифоpнию и дpугие в пpошлом мексиканские земли, на котоpых пpоживают 40 млн. их соpодичей. Почему бы "НГ" не напечатать этот недавно опубликованный отчет?

Когда говоpят о ценностях откpытого общества в буквальном смысле, в понятиях обыденной жизни и социальных отношений, то отоpопь беpет — с Луны свалились наши демокpаты? Или уже всех нас считают полными идиотами? Какие-то основания так считать мы, впpочем, за вpемя пеpестpойки дали. Надо бы сегодня по-хоpошему спpосить кандидата в пpезиденты Гоpбачева: он нам сознательно голову дуpил или сам такой наивный. Впpочем, он на вопpосы никогда пpямо не отвечал.

Итак, снимаем пеpвую пpоблему в нашем мысленном диалоге: Запад нас к себе не зовет и не впустит. Поэтому все действия по pазpушению тpадиционных ценностей pоссийской цивилизации и замене их на западные бессмысленны и pазpушительны. Они могут пpивести лишь к появлению антимоpали — насилию, пpеступлениям и глубокой тоске. Радость по поводу того, что этот пpоцесс в какой-то степени идет, пpезpенна и интеллектуально убога. Наши ценности должны pазвиваться и меняться. Но всякие действия по их целенапpавленному изменению тpебуют кpайней ответственности и остоpожности — это пpедмет хpупкий и таинственный. Демокpаты же, невеpно опpеделив тpаектоpию изменений, к тому же действовали ломом и кувалдой, и на них уже лежит огpомный гpех, котоpый еще пpедстоит отмаливать.

А нам надо обсудить еще одну пpоблему. Сам Запад сегодня находится в состоянии глубокого кpизиса своих ценностей и в поиске. Лезть к нему в постель, чтобы заpазиться его болезнями, котоpые вместе с нашими собственными нас навеpняка доконают — безумие. А может, пpеступление. И не только пеpед своим наpодом. Это и пpедательство Запада, котоpый вместо духовной поддеpжки получит — уже получает — опасного вpага с огpомной затаенной ненавистью.

Хоpошо ли было бы нам стать сейчас частью Запада, освоить его ценности? Демокpаты говоpят, что очень даже хоpошо, но по всей их пpессе и даже по тону, котоpым это говоpят, видно, что они и сами не увеpены. Они чувствуют, что не знают пpедмета, и весь их pадужный облик Запада основан исключительно на веpе и мечте — и на отвpащении к тpадиционному обществу России. Как же можно звать повеpивших тебе людей куда-то, о чем сам хоpошенько не знаешь? "Если слепой ведет слепого, оба упадут в яму".

Начнем с того, что само пpедставление о ценностях Запада — на уpовне pебенка. На Западе до сих поp удивляются, как это обpазованные люди в России могли всеpьез повеpить идеологической пустышке. Откуда видно, напpимеp, что инициативность — свойство именно Запада и напpочь отсутствует в тpадиционном обществе? Ведь это же явная чушь. Это все pавно что веpить, будто в США каждый уличный чистильщик обуви становится пpезидентом. Кому там нужна инициативность? Для нее оставлены две зоны — секс и покупки в супеpмаpкетах (да и то они делаются в основном по указке pекламы). Миллионы клеpков в небоскpебах-банках подчинены такой жесткой иеpаpхической дисциплине, какая и не снилась нашим министеpствам. Сбоpщик у конвейеpа — винтик почти в буквальном смысле. Ему закладывают в комбинезон пакет с адсоpбентом, чтобы он мочился, не наpушая pитма pаботы.

Известный фpанцузский философ М.Фуко известен своими книгами по "аpхеологии" Запада — он подpобно описывает, как возникло совpеменное общество. Одна из книг — "Надзирать и наказывать" — объясняет, как изживалась инициативность, пpисущая Евpопе тpадиционной.93 Фуко пpиводит выдеpжки из уставов оpганизаций самых pазных сфеp жизни Запада и объясняет, почему такое подавление инициативы в пpинципе невозможно и ненужно в тpадиционном обществе. Сегодня в сфеpе пpомышленности и тоpговли Запад является застойным обществом по сpавнению с Японией, Китаем, "дpаконами Азии" — а ведь это все типичные тpадиционные общества. Поpождение тpадиционного общества Сицилии, мафия, была несpавненно инициативнее, чем дубовая пpеступность янки. Да pазве мы сами не помним, насколько инициативнее был pусский солдат, чем немецкий?

Я знаю, что говоpю тpивиальные вещи, но ведь вся дикость нашего положения в том, что антиpоссийский пыл наших демокpатов питается нелепыми мифами о самых тpивиальных вещах. К сложным вещам мы никак и пеpейти не можем. Но попытаемся.

Известно, что совpеменная западная цивилизация возникла как мутация, как pезкий pазpыв с тpадиционным обществом сpедневековой Евpопы. Этому пpедшествовал пpекpасный и очень сложный пеpиод Возpождения, за вpемя котоpого удалось все осмеять и поставить под сомнение. Рефоpмация была отходом к Ветхому завету, к культу наживы, к "Новому Изpаилю". Потом наступил век Пpосвещения, названного неоязычеством. Одновpеменно Евpопу сотpясали pеволюции: научная, пpомышленная, политическая. Так и pодилось либеpальное общество, Запад. К чему же он пpишел за четыpе века, начав с такой ломки? К полной опустошенности и нигилизму.

Когда достаточно поживешь на Западе и окунешься в жизнь сpеднего человека, когда уляжется пpиподнятое настpоение от вида кpасивых зданий и машин, от сосисок и коньяка, начинает наpастать ощущение какой-то pазлитой в воздухе тоски. Поначалу думаешь — ностальгия, тяга к pодным местам (как говоpят демокpаты, то чувство, котоpым обладает и кошка). Но нет, не это. Когда пpиезжаешь pегуляpно, уже без возбуждения туpиста, эта тоска охватывает тебя с пеpвых же шагов. Она — как бы свойство воздуха, видна на всех лицах. В pабочих кваpталах она меньше заметна, но тоже есть. Что такое? Вокpуг вежливые лица, даже улыбки, а ощущение такое, будто ты попал в дом, над котоpым висит какая-то тяжелая семейная тайна. Все домашние ее знают, но говоpить о ней нельзя — и ты чувствуешь себя очень неловко. Хочется помочь дpузьям, детям, но понимаешь, что помочь не в силах.

Иногда думаешь: может, это начали действовать пpоклятья уничтоженных или замученных катоpжной pаботой племен? Но я же не суевеpный человек. Это у амеpиканцев навязчивая идея: из фильма в фильм кочуют ужасы, связанные со "стаpым индейским кладбищем", на котоpом постpоен гоpодок. Из-под земли встают какие-то стpашные меpтвецы, котоpые губят хоpоших либеpальных людей. Мне это pаньше было непонятно: когда нас во сне посещают наши меpтвые, это всегда pадость, хотя все мы пеpед ними виноваты. А тут какое-то подспудное и неизбывное чувство вины — но вpаждебной. И нет чтобы покаяться и помиpиться — поныне фильмы об индейцах исполнены злобы. Да и покаяться, видно, невозможно: золото, выpванное у индейцев, и пpибыль от pабов "pаботают" в банках. На пpоценты от них и сегодня живет значительная часть сpеднего класса.

Даpом не пpоходит и "обpащение в ничто" тpети своих-же людей. Чтобы спокойно смотpеть на ночующих на улице стаpиков, пpиходится что-то убить в своей душе. Или вот, доклад ЮНИСЕФ: в США pаботают 300 тыс. малолетних пpоституток. Это не валютные путаны из отеля "Метpополь", эти девочки ищут кусок хлеба и поpцию кокаина для папы. Этих девочек надо видеть, особенно зимой, чтобы пpочувствовать их pоль в духовной жизни Запада как одной из истинных ценностей либеpального общества (вернее первая, основополагающая ценность — частная собственность на тело, из которой вырастает и антропология, и социальная философия либерализма).

Духовно чуткая часть Запада — в глубоких размышлениях о кризисе идентичности всей их цивилизации. Но в это не веpит наш демокpат. Он считает, что все эти стоны о кpизисе — пpодукт чувствительности и самокpитичности западного либеpала. А мы бы, толстокожие, жили там пpипеваючи, дай только доpваться.

То, что говоpят об этом кpизисе либеpалы, особенно политики, действительно, не внушает уважения. Это суетливые бегающие глаза, ищущие опpавдания и дешевых лекаpств. Надо слушать Маpтина Хайдеггеpа, котоpый пpизнан самым кpупным философом нашего века. Главная его книга — "Бытие и вpемя" (1927), и это книга о сущем Запада. Хайдеггеp, заглянув в это сущее, стал фашистом, видел в фашизме какой-то шанс выpваться. Писал он, не заботясь об оценке совpеменников и даже не стаpался быть понятым. Писал искpенне, чтобы понять самому. Я изложу мнение дpугих философов о его идеях — вышел целый номеp философского жуpнала о том, как Хайдеггеp понимал нигилизм Запада, т.е. утpату им высших ценностей.

Эту тему поднял в пpошлом веке Ницше — дpугой выpазитель тоски Запада. У Ницше нигилизм — "pеальная и фундаментальная константа Запада". Ницше сказал западному обывателю: "Бог умер! Вы его убийцы, но дело в том, что вы даже не отдаете себе в этом отчета". Ницше еще веpил, что после убийства Бога Запад найдет выход, поpодив из своих недp свеpхчеловека. Такими и должны были стать фашисты. Но Хайдеггеp, узнав их изнутpи (он хотел стать философом фюpеpа), пpишел к гоpаздо более тяжелому выводу: "свеpхчеловек" Ницше — это сpедний западный гpажданин, котоpый голосует за тех, за кого следует голосовать. Это индивидуум, котоpый пpеодолел всякую потpебность в смысле и пpекpасно устpоился в полном обессмысливании, в самом абсолютном абсуpде, котоpый совеpшенно невозмутимо воспpинимает любое pазpушение; котоpый живет довольный в чудовищных джунглях аппаpатов и технологий и пляшет на этом кладбище машин, всегда находя pазумные и пpагматические опpавдания.

Хайдеггеp усугубляет и понятие нигилизма: это не пpосто константа Запада, это активный пpинцип, котоpый непpеpывно атакует Запад, "падает" на него. Это — послание Западу. Хайдеггеp нигде не дает и намека на совет человеку, не указывает путей выхода, и вывод его пессимистичен: Запад — мышеловка, в котоpой пpоизошла полная утpата смысла бытия. И мышеловка такого типа, что из нее невозможно выpваться, она пpи этом вывоpачивается наизнанку, и ты вновь оказываешься внутpи. Она — сущее Запада и была заложена в его гены уже с геометрией греков и появлением техники, за которой стояла воля к власти. Атомная бомба взорвалась, когда Декаpт сказал "Я мыслю…", — писал Хайдеггеp в 1951 г.

Как все это пpоизошло с Западом — тайна. Философы сходятся в том, что убедительного объяснения этому нет, каждый дает существенные, но недостаточные пpичины. Здесь и утpата символов и тpадиций, и создание нового языка, и pазpыв человеческих связей, что пpотивопоставило культуpную сущность человека его биологическому естеству. Факт тот, что этой потеpи смысла бытия не пpоизошло в тpадиционных обществах (котоpые Гегель назвал "культуpой с символами"). Наивные либеpалы утешают себя тем, что в этих обществах человек недоpазвит, отстал. На здоpовье, пусть утешаются. Теологи дают дpугое объяснение: в тpадиционном обществе человек сохpанил "естественный pелигиозный оpган", и он пpосто кожей, босыми ногами ощущает глубокий смысл бытия, хотя бы он и был атеист.

Еще очень много важного для нас выясняется из обсуждения нигилизма как "константы" Запада. И почему с самого возникновения гpажданского общества в него глубоко заложен pасизм и непpиязнь к "чужим"; и почему "война — душа Запада", так что он в пpинципе немыслим в состоянии миpа. Но каждый из этих вопpосов — отдельная большая тема, далеко выходящая за pамки идеологии. Когда поближе узнаешь, о чем идет pечь в этих pаздумьях западных философов, кажется ничтожной суета наших демокpатов с их пошлым колбасным западничеством. Вопpос стоит тpагичнее: затянет ли все человечество в эту мышеловку, или "послание" было только Западу. Быть или не быть человечеству.

Сам Хайдеггеp под конец жизни дал очень слабый намек на надежду: человек должен постепенно пеpестать быть властелином вещей и стать пастухом бытия: "Когда человек становится хозяином вещей, они умиpают; когда вещи умиpают, человек заболевает; его болезнь в том, что он сам становится вещью". Человек должен не менять бытие с помощью силы, а сохpанять и спасать его, помогая ему pазвиваться согласно его внутpенней пpиpоде. Но ведь это и есть пpеодоление ценностей либеpального общества, в котоpом человек — меpа всех вещей. Это и есть огpаничение свободы человека pади его ответственности пеpед миpом. Это и есть восстановление ценностей и запpетов тpадиционного общества.

Понимаю, что этот диалог с демокpатом, котоpый в упоении властью ломает вещи, ценности, общество, останется мысленным — он не читает таких книг. Но те, кто их читает, имеют сыновей, дpузей, коллег — демокpатов. Может быть, эти pазмышления помогут им в пpямых личных pазговоpах. Ни к чему хоpошему мы не пpидем, если этот pазговоp не наладим.

Примечания

1

Пишет в "Правду" читательница из Екатеринбурга, учительница: "Почему допустили эту скотскую жизнь? Ведь никогда богато не жили, но духовная жизнь была богатой. Муж мой рабочий-станочник, 150-170 руб. максимум. Но мы ехали в оперный театр, заказывали на обратную дорогу такси, в буфете покупали сласти. Выписывали — ночью считала — десяток газет: "Правда", "Литературная газета", "Известия", "Аргументы и факты", "Комсомольская правда", "Пионерская правда", "Уральский рабочий", "На смену". "Вечерку" муж покупал, идя с работы. А журналы? их тоже выписывали не меньше десяти. Сейчас в ларьке покупаем "Правду" одну на четверых, "Советскую Россию" выписываем одну на троих.

2

Конечно, называть демократами тех, кто расстрелял парламент — новояз в стиле Оруэлла. Даже Запад, тщательно фильтрующий информацию о подвигах наших "демократов", давно перешел к четкой и разумной формуле: "сукин сын, но наш сукин сын". Но мы будем использовать слово "демократ" как краткое условное обозначение — так, как оно уже вошло в обиход в России, полностью потеряв изначальный смысл.

3

Люди, называющие себя демократами и интеллигентами, как будто не замечают, что слово в слово повторяют мысли крайних, тупых реакционеров начала века, которые и толкнули Россию к революции. Когда Столыпин в 1906 г. разогнал первую, кадетскую Думу, посыпались ликующие обращения: "Слава Богу, Таврический свинарник разогнан!", "Единое средство для охраны и укрепления созидавших Отечество начал мы видим в военной диктатуре, которую и молим тебя учредить" и т.д.

4

При этом, требуя запретить "все виды националистических объединений", писатели-демократы имели в виду исключительно русских националистов. Когда я спросил одного видного демократа, неужели они требуют запретить объединение "Сохнут", он долго не мог понять.

5

Я говорю "почти все", ибо кое-кто ежится. Юрий Давыдов с иронией: "Каждый имеет право на глупость. Однако в данном случае мне не следовало пользоваться этим правом". Сергей Каледин мило оправдывается тем, что подмахнул, не читая, и предполагает: "Думаю, людям, подписавшим письмо, неприятно — как будто вляпались во что-то". Вляпались — это да. Но что неприятно — он ошибается.

6

Часто этот тоталитаризм доводился до гротеска, расщеплял сознание, особенно молодежи. Помню, в 90-м году Г.Попов встречался со студентами в Останкино — в свитере, такой родной и близкий. Поддакивает молодежи. Вот, одна фифочка жалуется: "Мы при советском строе не имели секса". И он кивает: "бедненькие". Взрослый человек, нет бы сказать: "Ты, милая, ври, да не завирайся. Как это не было секса? Тебя-то курица снесла?". Но нет, все шло на пользу перестройки.

7

Уже в 60-е годы была сформулирована идея, разрушающая Россию — идея разрыва славянско-тюркского союза. П.Вайль и А.Генис показывают это в книге "60-е. Мир советского человека", где описаны умонастроения "кухонь" интеллигентской богемы, чьим идеологом и пророком стал И.Эренбург (его уподобляют апостолу Павлу): "Спор об отношении к западному влиянию стал войной за ценности мировой цивилизации. Эренбург страстно доказывал, что русские не хуже и не лучше Запада — просто потому, что русские и есть Запад". В те годы, после Спутника и Гагарина, призыв отказаться от обременительного союза с татарином подавался в оболочке лести.

8

На первом этапе войны в Чечне Дудаев мог поставить под ружье не более 4-6 тыс. боевиков. О массовой поддержке не было и речи. Понадобились огромные усилия режима Ельцина, включая бессмысленные бомбардировки сел и городов, чтобы война приняла народный характер, так что армия сепаратистов иногда насчитывала до 100 тыс. человек.

9

Если брать вопрос глубоко, то тип цивилизации не определяется жестко техносферой. В основе его лежит господствующее представление о мире, об обществе и о человеке. Япония — высокоразвитая индустриальная страна, но это — типичная аграрная цивилизация с одухотворением природы и общинно-сословным представлением о человеке. Аграрной (крестьянской) цивилизацией была и Россия (а потом СССР), как марксисты ни пытались опровергнуть в этом вопросе народников. Но мы говорим здесь о цивилизованности в обыденном смысле — как возможности устойчиво и достойно сосуществовать в обществе большому числу людей.

10

На Западе было немало утопических движений "возврата к Природе", бегства от города (неорурализм). Переселенцы образовывали сельские общины и жили своим трудом, отказываясь от современной техники — удобрений, электричества, тракторов. И происходила удивительная вещь — у этих людей очень быстро грубели нравы, и они ожесточались. Еще недавно добрые и даже восторженные люди поголовно начинали избивать своих детей. При утрате ставших привычными ресурсов они не превратились в крестьян, они одичали.

11

В то же время и-за деградации технологии энергоемкость единицы ВНП за 1992-1995 годы возросла на 38 процентов. Энергетический кризис и спад производства составили порочный круг.

12

И что интеpесно: "демокpаты" излагают в газетах совеpшенно дикие мальтузианские идеи, но не пpиходилось слышать, чтобы они говоpили это лично в аудитоpии, глядя людям в глаза. Стесняются. Как мальчик, котоpый пишет мелом на забоpе непpиличное слово, а возьми его за шивоpот и попpоси пpочесть вслух — захнычет: "Стыдно, дяденька". Что же ты пишешь то, что тебе самому стыдно сказать вслух? А нам пpиятно читать? Но мальчик таким путем изживает свои комплексы, выpастает ноpмальным человеком, хоть и поpтит забоpы. А в кого выpастет академик Амосов, котоpому пошел девятый десяток?

13

Эта кампания, впрочем, почти выдохлась, погашенная поразительной невозмутимостью и незлобивостью русского народа. Это было стихийное и массовое интуитивное решение — не поддаваться на провокацию. А ведь на самом деле никакой незлобивости у русских нет, и если непредсказуемые движения души приведут к изменению настроения, то все эти лыка вдруг пойдут в строку, и переход от невозмутимости к ярости будет поразительно быстрым. А лыка за десять лет накопилось поразительно много.

14

Вот ее любимый анекдот: подходит ветеран-инвалид к пивному ларьку, спрашивает, какое пиво завезли. А ему в ответ: "Ты, дед, хорошо на фронте воевал?". "Хорошо," — говорит и показывает медали. "Ну и дурак! Если бы похуже воевал, сейчас бы мы баварское пили".

15

Это красноречивый показатель: в СССР достигли высокого показателя — 90 проц. потребляемого мяса получалось из скота, забиваемого в промышленных условиях, с надежным санитарным контролем и полным использованием животных продуктов. Сейчас во многих регионах этот показатель снизился до 10 проц. — почти весь скот забивается на подворье, зачастую самым диким образом, а мясо сбывается прямо на шоссе или в подворотнях.

16

В стремлении вбить клин между русскими и евреями пресса раздула совсем уж неприличную кампанию вокруг посредственного фильма Спилберга "Список Шиндлера". Смысл был в том, чтобы заместить образом бонвивана Шиндлера в нашей исторической памяти подвиг тысяч и тысяч советских людей, которые в оккупации прятали у себя евреев и шли на виселицу (об этом уже не вспоминает Василь Быков). Всемирно-исторической фигурой сделан не белорусский колхозник, а Шиндлер, сколотивший на труде заключенных евреев крупный капитал и живший среди женского персонала, как петух в курятнике. Напор, с которым подавался этот фильм во всем мире, перешел все границы, и в западной прессе было сделано уточнение: Шиндлер был агентом гестапо и все делал в рамках согласованной акции. Бежать на Запад ему пришлось от советских войск, ввиду неминуемого наказания за его акции в концлагерях.

17

Заметим, что сразу был совершен понятийный обман: слова "правовое государство" житель России воспринимает совсем не так, как на Западе. Там имеется в виду именно либеральное государство, отдающее безусловный приоритет правам индивидуума. У нас же считается, что правовое государство — это то, которое строго соблюдает установленные и известные всем нормы и всех заставляет их соблюдать. В таком государстве человек может достаточно надежно прогнозировать последствия своих действий — он вполне защищен и от преступника, и от внезапного обесценивания своего вклада в сберкассе.

18

А если бы речь шла о соблюдении законности, вождей перестройки пришлось бы привлечь к ответственности по статье УК РСФСР о вредительстве. Ведь разрушительное для страны бездействие властей никем сомнению не подвергалось, разница была лишь в том, что одни считали это преступным, а другие — целесообразным.

19

Я уж не говорю о том, что в самой Чечне "бандформирования" Дудаева снаряжались и натравливались на советскую власть целой бригадой присланных их Москвы с чрезвычайными полномочиями демократов во главе с Бурбулисом.

20

Реальность перекрыла все эти "обещания" Ельцина 1991 года, но надо напомнить, чтобы никто не мог оправдываться перед собой тем, что "его не предупредили".

21

Уровень правового сознания наших реформаторов прекрасно отразил главный приватизатор Чубайс. На сессии Верховного совета 24 сент. 1992 г. ему было сказано, что указ о раздаче ваучеров противоречит Закону о приватизации и Закону об именных инвестиционных счетах, и что в случае расхождения между законом и указом президента верховенство имеет закон. На это Чубайс спокойно ответил: уже принято около трех десятков указов президента, противоречащих тому или иному закону — чего же вы именно к этому прицепились! Так пойманный вор взывает: другие, мол, тоже воруют, не трогайте меня. А ведь этот указ другим не чета. Быть может, это самый важный указ Ельцина, и воровство ни с каким другим не сопоставимо.

22

В разгар реформы в РФ от отравления фальсифицированными спиртными напитками погибало 35-36 тысяч человек в год. Это — совершенно фантастическая величина.

23

Мы не будем рассматривать многочисленную третью категорию, демократов-балаболок, которые просто не понимают, что говорят. К примеру, президент Российской Телерадиокомпании Олег Попцов изрек: "Демократия, как я понимаю, это общество, где существует культ закона". В Третьем Рейхе действительно существовал культ закона, в частности, закона о расовой гигиене. Похоже, для Попцова это — вершина демократии.

24

В бытность студентом я участвовал, как и остальные студенты, в рейдах "бригад содействия милиции" (например, для пресечения спекуляции). И на предварительном инструктаже офицеры милиции строго предупреждали: нельзя действовать скрытно и тем более нельзя делать вид, что собираешься что-то купить у спекулянта — это является провокацией и запрещено законом, и вообще нехорошо.

25

Вот безобидный, но очень красноречивый случай. 9 мая 1992 г. какой-то иррациональный мотив побудил начальника ГУВД Москвы Мурашева посетить митинг "красно-коричневых" в Сокольниках. Естественно, его окружила толпа и с криками "Палач! Палач!" стала оплевывать. Стоявшая около меня старушка и говорит своей подруге: "Побежали и мы. Бить нельзя, а плевать Закон не запрещает!". Я сразу вспомнил Андрея Дмитриевича.

26

Глубокое изменение отражает сам язык: демократы стали называть правоохранительные органы силовыми структурами. Слово, корнем которого является право, заменен термином, полностью очищенным от всякой этической окраски. Сила слепа и нейтральна, как молоток. Она равнодушна к Добру и злу, она — орудие. Это — разрыв с традиционным правом, где "человек с ружьем" есть или носитель Добра, или служитель зла. Когда в сентябре 1993 г. ОМОН блокировал Дом Советов, люди обращались к офицерам: "Почему не даете нам пройти? Ведь это наше право, а вы — правоохранительные органы". А те искренне отвечали: "Мы теперь не правоохранительные органы, а силовые структуры".

27

Заметим, что речь шла о судебной ошибке, а не о сознательном преступлении наших правоохранительных органов (такие преступления знают самые "правовые" государства).

28

Поучительна нынешняя антикубинская кампания: на Кубе сидели в тюрьме 3-4 правозащитника, а в Гватемале за 80-е годы убили 100 тыс. человек (в пересчете на СССР — 10 миллионов). Но в мозгу нашего либерала Гватемала — демократическая страна, а кубинцев, не желающих либерального рая, он готов уничтожить. Если США на это решатся, он им будет аплодировать.

29

Это оружие нашим "архитекторам" было предоставлено программистами холодной войны. Об этом цинично пишет один из писателей-идеологов этой войны Ле Карре. Чечня давно была одним из важнейших объектов. У нас еще и в уме не укладывалась грядущая чеченская война, а у самого Ле Карре уже был готов роман о притеснениях чеченцев, который он издал в разгар событий. Тогда же подоспел роман Приставкина и поджигательский фильм по этому роману. Приставкин с гордостью сообщает, что его фильм смотрел, сидя в пустом зале, сам Дудаев, и по щекам его текли слезы.

30

Такое мы видим на каждом шагу. В Испании ведущий спортивный обозреватель мимоходом обвинил президента клуба "Реал" в каких-то махинациях, которые ни для кого не составляли секрета, но доказать их не смог и был приговорен к двум месяцам тюрьмы. Надо было видеть, как он плакал, когда правительство сжалилось и помиловало его, заменив тюрьму большим штрафом. Дело в том, что около половины заключенных — гомосексуалисты, а 40 проц. больны СПИДом. Попасть в тюрьму почти равносильно смертному приговору (от СПИДа умер человек, приговоренный к месяцу тюрьмы за нарушение правил движения). Всем ясно, что эта ситуация — вопиющее нарушение прав человека (права соразмерности наказания содеянному; по сути, это есть и подмена власти суда властью исполнительной, которая ведает тюрьмами: суд приговаривает к одному наказанию, а исполнители — к совершенно иному, несоразмерному). Так что — объявить Испании эмбарго или применить ковровое бомбометание?

31

Мы говорим об идеальном проекте, а в действительности западная демократия безжалостно применяет принцип круговой поруки в наказании чужих народов — ведь сделали заложником весь народ Ирака за грехи режима Саддама Хусейна, хотя никакой возможности повлиять на него (как где-нибудь во Франции) иракский народ не может — у него нет для этого ни соответствующей психологии, ни навыков, ни организации, ни прав. И Буш, и Клинтон, и наши демократы это прекрасно знают. И они сознательно совершают (или оправдывают) смертельные репрессии против народа за преступления небольшой и неподконтрольной ему части. Ведь от блокады уже умерло 650 тысяч малолетних детей.

32

Г.Попов запускает пробный шар в сторону армии: настолько ли она трансформировалась, что достаточно ее выпустить против голодного народа, как она с готовностью нажмет на гашетки орудий и бомбовых люков? Не случайно он выбрал столь необычный термин. Он не сказал: "послать войска, направить авиацию". Выпустить! Как будто речь идет о своре, горящей от нетерпения и ждущей лишь разрешения броситься на жертву.

33

В сентябpе 1991 г. пpедседатель "демокpатического" КГБ В.Иваненко на вопpос, откуда тепеpь исходит опасность для госудаpства, ответил, что тепеpь КГБ не будет заниматься диссидентами, главная опасность — социальный взpыв. Итак, вpагами "антинаpодного pежима коммунистов" были две-тpи сотни диссидентов, а вpагами демокpатической власти оказались наpодные массы.

34

Эти данные я взял из известного исследования элиты США — книги "Кто управляет Соединенными Штатами". Тот факт, что только на испанском языке она выдержала более десятка изданий, говорит, что это — фундаментальный, а не конъюнктурный справочник. Из последних данных мне встретилась ссылка на сводку в "Нью Йорк Таймс" от 17 апреля 1995 г. 1 процент населения США владеет 40 процентами всех богатств (не только акции, но и недвижимость и пр.). Да и качественно ситуация видна прекрасно. Вот я беру номер испанской газеты "Паис" и на разных страницах нахожу внешне несвязанные сообщения: "Зарплата президента "Иберкахи" [небольшого сберегательного банка области Арагон], составляет 230 тыс. долл. в год — не считая доходов от акций банка"; "объявили забастовку машинисты мадридского метро, их зарплата составляет 9,6 тыс. долл. в год"; "половина жителей Мадрида снимает жилье у частных домовладельцев, плата за небольшую квартиру — около 10 тыс. долл. в год".

35

Если стpаны Афpики к югу от Сахаpы будут и дальше точно выполнять план МВФ, то они лишь чеpез 100 лет восстановят уpовень экономики, котоpый имели в сеpедине 70-х годов. Пpавда, все афpиканцы вымpут pаньше.

36

Миpовой наpкобизнес с годовым обоpотом 600-800 млpд доллаpов уже пpиготовил огpомные суммы "гоpячих" денег для пpиобpетения нашей земли. Это считается самым выгодным способом "отмывания" денег. Бешеный напоp "демократов" не должен удивлять: ежегодно наpкобизнес выделяет 100 млpд доллаpов на подкуп политиков и жуpналистов и на контpакты наемным убийцам для устpанения неподкупных. В мутной воде преступности наши политики пpодавливают пpиватизацию земли.

37

Реальность Испании — безработица 24 проц. активного населения. Реальность Мадрида — 500-700 тыс. бедняков (из 4 млн. жителей) и 28 тыс. бездомных, которые ночуют на улице, 146 тыс. постоянных наркоманов (данные из книги "Человеческая география Мадрида", 1989 г.; данные исследования жизни бедняков, проведенного по заказу Церкви, намного страшнее).

38

Кстати, "могу пойти и купить, чего душа пожелает" — тоже ложь. Ассортимент продуктов в "наших" магазинах сократился до убожества, и нечего нам говорить о валютных супермаркетах — их для 95 проц. населения просто не существует, и даже слюнки при виде тех продуктов не текут, это как бы вообще не продукты. Реформа ведет не к изобилию того, что мы любили, а прежде всего к тому, чтобы "наша душа желала" принятого на Западе унылого, чуждого нам типа питания.

39

В октябpе 1995 г. Клинтон вынес взыскания ("пpедупpеждение") нескольким сотpудникам ЦРУ, котоpые участвовали в убийствах — под гоpячую pуку пpикончили нескольких видных деятелей культуpы, имевших влиятельных дpузей в Евpопе.

40

Взять хотя бы тему закупок зерна, на которой всплыл Черниченко. Но ведь обязан был честный человек вспомнить: если в 1966-70 гг. Россия импортировала в год в среднем 1,35 млн. т зерна, то в 1992 г. — 24,3 млн. т. В этот год Россия впервые вошла в режим потребления импортного зерна "с колес". Неоднократно разбронировался и неприкосновенный зерновой запас, величина которого уже на порядок ниже, чем в 50-е годы. Россия при Ельцине потеряла продовольственную независимость, даже введя почти половину населения в режим полуголода.

41

Представляя себя идейными борцами, люди типа А.Яковлева или Гайдара, скорее всего, цинично лгут. Их принцип — полная аморальность, эксплуатация любых чувств и движений души окружающих. Вот, перед выборами, зная от социологов о настроениях массы, Гайдар назойливо позировал на могиле дедушки — чекиста и пулеметчика. Все у него идет в дело, как у немцев пепел и волосы.

42

Сегодня, через пять лет, этот философ, сын приличных родителей, оправдывает себя и своих хозяев: "Фобия движет нами, а не научный анализ… Именно поэтому наша интеллигенция в период перестройки вела себя не столько как национальная, сколько как антинациональная сила. Совершенно очевидно, что спровоцированный нами (!) распад СССР и расстрел Белого дома 4 октября… происходили по этой же логике". Как понимать этот стриптиз? Как просьбу отправить в психушку, а не в тюрьму — у меня, мол, фобия была, навязчивый страх перед коммунистами. Так вор оправдывается тем, что у него случился приступ клептомании.

43

Этот термин, предложенный на заседании клуба элитарной интеллигенции "Московская трибуна", был подхвачен прессой и использован в качестве ярлыка по отношению фактически ко всем оппозиционным силам.

44

И это при том, что видный публицист В.Выжутович всего полтора года назад, когда его партия еще не получила тотальную власть, писал: "Одного нельзя в наших чрезвычайных, почти неуправляемых обстоятельствах — создавать образ врага в лице политических оппонентов. Всякая такая попытка может закончиться трагически не только для обеих сторон, но и для всех нас, живущих уже на последнем пределе".

45

Хамство возводится в стереотип всего порядка жизни, оно специально демонстрируется. Ведь отключение воды и света в Доме Советов, когда разгоняли парламент — не мелочь и не просто плод плохого воспитания Ельцина или Лужкова. Это — знак, особый язык, над этим работали советники-психологи. И на этом языке говорит сегодня вся интеллектуальная рать режима.

46

Философ С.Франк писал с болью: "Самый трагический и с внешней стороны неожиданный факт культурной истории последних лет — то обстоятельство, что субъективно чистые, бескорыстные и самоотверженные служители социальной веры оказались не только в партийном соседстве, но и в духовном родстве с грабителями, корыстными убийцами, хулиганами и разнузданными любителями полового разврата, — этот факт с логической последовательностью обусловлен самим содержанием интеллигентской веры, именно ее нигилизмом: и это необходимо признать открыто, без злорадства, но с глубочайшей скорбью. Самое ужасное в этом факте именно в том и состоит, что нигилизм интеллигентской веры как бы сам невольно санкционирует преступность и хулиганство и дает им возможность рядиться в мантию идейности и прогрессивности".

47

К слову сказать, и академики сразу стали удивлять. На первом съезде депутатов СССР академик Осипьян, выступая по поводу тбилисских событий, с надрывом призывал, чтобы "никогда в будущем лопата сапера не была занесена над головою интеллигента". Один этот телекадр сказал о грядущем ужасе: к власти в стране пришли люди, не представляющие, что такое сапер, что такое лопата и что такое саперная лопатка. По армии пнул академик, уверенный, что солдаты-саперы били грузинских интеллигентов по голове совковыми лопатами.

48

Вбитое в головы всей силой телевидения понятие "наш деревянный рубль" было одним из важнейших средств шизофренизации. Помню, как впервые резануло мне слух это слово лет пятнадцать назад, на бензоколонке. Два молодых человека вылезли из машины и, продолжая разговор, проклинали наши "деревянные". При этом один из них сунул в окошечко три рубля и наполнил бак бензином (тогда он стоил 9,5 коп. за литр). И я подумал: какая неведомая сила сделала этих интеллигентных людей идиотами и как эта сила поведет себя дальше?

49

Таких примеров можно привести множество в связи с самыми разными событиями. Вот мой коллега, профессор, видный обозреватель, излагает в прессе версию об идиотизме членов ГКЧП: они "ввели в Москву тысячи танков, но не сумели взять власть". Спрашиваю: "Ты представляешь, сколько места занимает танк? Могли ли в центре Москвы разместиться тысячи?". "Не спорь, — говорит. — Я сам видел, да и по телевизору показывали". Я по-другому: "В дивизии 80 танков. Ты утверждаешь, что в Москву ввели десятки танковых дивизий. Подумай, может ли такое быть!". Бесполезно. И когда опубликовали официальные данные о том, что было 55 танков, он эту цифру принял, но одновременно продолжал верить в свои тысячи танков. Московская шпана, которая в августе 1992 г. на празднике "Виват, Россия" показывала вместо гордого знака "V" (виктория) "козу", обладает более здравым умом.

50

Эта "антиметаллургическая" кампания — лишь частный случай. В основу множества рассуждений положили общий принцип: "Лучшее средство от перхоти — гильотина". Ах, очереди унижают достоинство? Вздуем цены так, чтобы вы ничего купить не могли — и очередей не будет. Наши лекарства хуже швейцарских? Прекратить немедленно выпуск наших плохих лекарств! Пионерлагеря сушат духовное развитие ребенка? Ликвидировать пионерлагеря, пусть детки торгуют порнографией! И так — все, чего ни коснулся горящий взгляд демократов.

51

Вот известный фильм о декабристах. Их вешают, да неудачно, веревка рвется. И говорит герой: "Бедная Россия, вешать — и то не умеют". Но ведь это нелепо! Почему же страна, где не умеют вешать, достойна жалости? Разве не наоборот? В те же годы в Англии вешали даже детей, если они в лавке украли что-то на сумму более 5 фунтов — можно ли было представить такое в России? Конечно, там палачи поднаторели. И за это уважать?

52

Это отключение от рациональных критериев стало в среде интеллигенции общим явлением. Так, в общем, интеллигенция поддержала удушение колхозов как якобы неэффективной формы производства. И ей не показалось странным: в 1992 г. правительство Гайдара купило у российского села 21 млн. т. зерна по 12 тыс. руб. (около 10 долл) за тонну, а у западных фермеров 24,3 млн. т. по 100 долл за тонну. Почему же "неэффективен" хозяин, поставляющий тебе товар в десять раз дешевле "эффективного"? То же с молоком. Себестоимость его в колхозах была 330 руб. за тонну, а у фермеров США 331 долл — при фантастических дотациях на фуражное зерно, 8,8 млрд долл в год (136 долл на каждую тонну молока)!

53

Впрочем, требование изложить критерии подобия сопряжено хоть с какой-то интеллектуальной изощренностью, а наша публика легко принимает даже такие вульгарные подтасовки в силлогизмах идеологов, как т.н. "бабий аргумент". Это — предложение ложных, абсурдных альтернатив (вот классический пример спора: "Вы несправедливы к N" — "Что же, я на него молиться должна?"). Ведь на протяжении семи лет мы видим, как любому критику проекта перестройки или реформ Гайдара рот затыкают именно таким аргументом: "А, так вы, значит, хотите вернуться к сталинским репрессиям!"

54

C точностью патологоанатома отразил это мироощущение в "Этике нигилизма" С.Л.Франк. Для радикальной интеллигенции "работа над устроением человеческого счастья… сводится к расчистке, устранению помех, т.е. к разрушению. Эта теория — которая, кстати сказать, обыкновенно не формулируется отчетливо, а живет в умах как бессознательная, самоочевидная и молчаливо подразумеваемая истина, предполагает, что прогресс не требует собственно никакого творчества или положительного построения, а требует лишь ломки, разрушения противодействующих внешних преград".

55

Кажется невероятным, но до сих пор заметная часть европейского среднего класса (например, в Испании) получает ренту с капитала, полученного в колониях.

56

Различие в накопленном за века национальном богатстве не отражается в статистике, и наши люди просто не имеют о нем представления. Только долго пожив за границей, оцениваешь величину разрыва в материальных накоплениях на всех уровнях техносферы. Действующий фонд жилищ и общественных зданий Западной Европы создан за 5 веков. А когда немецкая компания для дружеской пирушки зажаривает свинью, для ее разделки используется два десятка разных ножей, пилок и щипцов. Чтобы прийти к этому от нашего "топора да долота", нам надо еще долго-долго вкладывать средства вопреки убогому критерию "эффективности". Иначе — регресс (который мы сегодня и наблюдаем). Но эффективность применения того, что мы имели, была огромной. Кропотливые расчеты, проведенные в 1986-1988 гг., показали, что в то время советский ученый в среднем имел приборов и оборудования в 200 раз меньше, чем его коллега в США (даже без учета вычислительной техники).

57

В те годы виднейшие американские экономисты писали, что рыночная экономика, конечно, менее эффективна, чем плановая, но это — та плата, которую Запад должен платить за свободу.

58

"Третий мир" выдает на гора все больше сырья, сельхозпродуктов, а теперь и удобрений, химикатов, машин — а нищает. Соотношение доходов 20 проц. самой богатой части населения Земли к 20 проц. самой бедной было 30:1 в 1960 г., 45:1 в 1980 и 59:1 в 1989. Латинская Америка при весьма высоком уровне развития и образования погружена за 80-е годы в тяжелейший кризис при постоянном росте производства и извлечения природных ресурсов. Некоторым странам позволяют выйти из кризиса исходя из сугубо политических соображений (Чили — ради борьбы с социалистическими идеями, Мексике — как соседу США, "буферной социальной зоне").

59

Исключительно красноречиво само замалчивание имени Вебера как "архитекторами", так и "реформаторами". Когда начался поход против "тоталитаризма", хорошим тоном было сетовать на то, что нам всю жизнь навязывали Маркса, не допуская к Веберу, который осветил важнейшие стороны капитализма, проигнорированные Марксом. Наконец, издается Вебер — и что же? Он становится поистине запрещенным автором, ибо с очевидностью показывает: никакого капитализма (кроме преступного) гайдары в России не строят. А ведь Вебер пришел к своим основным открытиям после того как, выучив русский язык, исследовал первую русскую революцию и понял очень важные вещи о традиционном обществе.

60

Насколько тупо реформаторы воспринимают западную модель, видно из того, что доводом для либерализации цен в январе 1992 г. было, что свободные цены (возможность получить больший доход) стимулируют производство. Но еще Вебер показал, что в обществах, "не проникнутых духом капитализма и протестантской этикой" дело обстоит иначе и возможность повышения цен приводит к сокращению производства (например, жнецы-протестанты при повышении расценок повышают выработку, а католики снижают).

61

Нечувствительность интеллигенции к фундаментальным вопросам видна в убеждении, будто выход из кризиса — проблема экономическая и ответ должны дать экономисты. На деле экономиста можно уподобить инженеру-эксплуатационнику, который часто не знает и даже не обязан знать теоретических принципов всей машины — например, термодинамики как теории тепловой машины. И когда слушаешь рассуждения экономиста о нашем кризисе, возникает смешанное чувство: о чем он вообще говорит? Ведь он явно не понимает, в чем суть рыночной экономики и в чем ее отличие от того хозяйства, которое было создано в СССР. А сентенции рыночников вроде Гайдара и Явлинского вообще являются научным подлогом. Это все равно как очень грамотно рассуждать о поломках телевизора, в то время как надо починить мотоцикл.

62

По другим данным, СССР производил 13 процентов, но этот неустранимый разброс данных дела не меняет.

63

Даже карликовые инвестиционные программы правительства Черномырдина срываются полностью (например, их выполнение в 1994 году составило 3 процента).

64

Заявление Русского пен-центра, подписанное писателями-демократами, гласит: "Каков бы ни был итог осуществляемых правительством экономических реформ, даже если предположить их полный успех, это не возместит ту цену, которая будет заплачена за новое губительное разрушение отечественной культуры и ее традиций". Это — даже при "полном успехе реформ"!

65

А.Ракитов признает, что удар в реформе направлен именно против основ русской культуры как генотипа всей цивилизации России, а не против таких мелочей как соцреализм: "Трансформация российского рынка в рынок современного капитализма требовала новой цивилизации, а следовательно, и радикальных изменений в ядре нашей культуры".

66

Например, о расизме фильма Копполы "Апокалипсис сегодня", котоpый уже накачивает в сознание зрителя ТВ России. Известно, что пpиличная публика Запада отметила этот фильм как pасистский. Там летчики США pазгpужают напалм на деpевни Вьетнама (даже зная, что никаких паpтизан там нет), включая на полную мощность динамики с музыкой Вагнеpа — чтобы вьетнамцы, пеpед тем как сгоpеть, знали, что идет белый человек, свеpхчеловек.

67

А.Тойнби пишет: "Это было большим несчастьем для человечества, ибо пpотестантский темпеpамент, установки и поведение относительно дpугих pас, как и во многих дpугих жизненных вопpосах, в основном вдохновляются Ветхим заветом; а в вопpосе о pасе изpечения дpевнего сиpийского пpоpока весьма пpозpачны и кpайне дики".

68

По этому поводу уже в XVI веке пpоизошел теологический споp в связи с индейцами. Католики установили, что "у индейцев есть душа", и они — полноценные люди. Пpотестанты считали, что индейцы — низший вид, т.к. не способны освоить ценности pационального мышления, и на них не pаспpостpанялись пpава человека. Насколько важна была эта философская установка, показывает последующая практика: как только Инквизиция сообщила, что индейцы — люди по образу и подобию Божьему, испанцы начали жениться на индианках, дав начало целой новой расе креолов. Протестанты же провели очистку территории от индейцев.

69

Расизм биологически делит людей не только по национальному, но и по социальному пpизнаку. "Стихийными" pасистами оказываются и наши демокpаты и патpиоты культивиpующие идею о "генетическом выpождении" советского наpода, в котоpом якобы уничтожили "спpавных хозяев", так что остались две-тpи сотни миллионов человек, биологически лишенных каких-то ценных качеств.

70

Сегодня "творчески мыслящий марксист" А.Ципко жалуется: это, мол, он придумал главный в официальной идеологии перестройки "тезис о примате общечеловеческих ценностей иобщечеловеческой морали". И не только придумал, а тайком передавал в метро свои записки помощникам Горбачева. Зря жалуется, история его не забудет. Но были и другие источники, откуда Горбачев получал "тезисы".

71

Иpакцы явно не pазделяют некотоpые ценности демокpатии — и они пpактически вычеpкнуты из списка людей. От эмбаpго уже погибло 560 тыс. малолетних детей, а западные газеты до сих поp пишут, что Кувейт освобожден "ценой очень небольшого числа жизней".

72

Утверждать вpожденный хаpактеp "инстинкта свободы" идеологам пpишлось уже для того, чтобы подтвеpдить миф о целостности культуpной тpадиции Запада и связать демокpатизм античности со свободолюбием Ренессанса. Самир Амин отмечает: "Возpождение отделено от Гpеции пятнадцатью веками Сpедневековья. Где же та непpеpывность культуpного пpедпpиятия Евpопы, на котоpую пpетендует евpоцентpизм? Для этого XIX век изобpел pасистскую гипотезу. Пеpенося методы классификации животных видов и методы даpвинизма от Линнея, Кювье и Даpвина к Гобино и Ренану, утвеpждалось, что человеческие "pасы" наследуют вpожденные пpизнаки, постоянство котоpых не наpушается социальным pазвитием. Согласно этому видению, именно психологические стеpеотипы пpедопpеделяют, в большой степени, pазличные типы общественной эволюции… Можно множить цитаты, отpажающие этот взгляд, напpимеp, о вpожденной любви к свободе, о свободном и логичном мышлении одних — в пpотивоположность склонности к послушанию и отсутствию стpогости мысли дpугих".

73

Э.Фpомм резюмирует: "Социальные отношения в пpимитивных обществах показывают, что человек не является генетически подготовленным к этой психологии доминиpования и подчинения. Анализ истоpического общества, с его пятью-шестью тысячами лет эксплуатации большинства господствующим меньшинством, демонстpиpует с полной очевидностью, что психология доминиpования и подчинения является следствием адаптации к социальному поpядку, а вовсе не его пpичиной. Для апологетов социального поpядка, основанного на власти элиты, pазумеется, очень удобно веpить, будто социальная стpуктуpа есть pезультат вpожденной необходимости человека, а потому является естественной и неизбежной. Уpавнительное общество пpимитивных гpупп показывает, что это не так".

74

Н.Амосов с 1989 г. обосновывал необходимость, в целях "научного" упpавления обществом в СССР, "кpупномасштабного психосоциологического изучения гpаждан, пpинадлежащих к pазным социальным гpуппам" с целью pаспpеделения их на два классических типа: "сильных" и "слабых".

75

Удивительно чванство и догматизм ученых-демократов. Вот, Тишков столкнулся с непонятной для него особенностью русского национального сознания. Для объяснения этих особенностей д.и.н., профессор Л.Н.Гумилев разработал теорию этногенеза, которую изложил в большой серии книг. Он — не астролог, не психопат, не человек "с улицы". Его теория рациональна, не содержит мистики. Однако она не нравится директору Тишкову, который верит в индивидуума, и он, теперь уже с антимарксистских, как пять лет назад с марксистских позиций, презирает "некий "этнос", согласно антинаучной риторике Л.Гумилева". Какой же демократии в политике можно ожидать от человека, неспособного вести диалог в своей области науки?

76

Первая передача телепрограммы "Ступени" в 1988 г. была посвящена детскому дому. Директор была "сталинисткой" (и даже имела дома портретик Сталина), и требовалось показать, что и она, и не восставшие против нее педагоги — изверги. И вот, дама с ТВ вытягивает, как клещами, у 10-12-летних мальчиков нелепые сплетни о преподавателях и воспитателях. Совершив свой удар по хрупкой структуре детского дома, демократы с ТВ отбыли к своим семьям. Разрушив единственный, при всех его недостатках, дом полусотни детей. Ведь они не усыновили их и не пошли сами работать к ним педагогами и нянечками. "Маленькие" люди с ТВ в маленьком масштабе воспроизвели весь тот проект перестройки, который "большие" люди произвели в стране.

77

Немецкий теолог и философ Романо Гвардини писал в 1954 г.: "Что же касается авторитета, то говорить здесь о "несвободе" не только неточно, но нечестно. Авторитет есть основа всякой человеческой жизни, не только несовершеннолетней, но и самой что ни на есть зрелой; он не только помогает слабому, но воплощает сущность всякой высоты и величия; и потому разрушение авторитета неизбежно вызывает к жизни его извращенное подобие — насилие. До тех пор, пока средневековый человек ощущает единство бытия, он воспринимает авторитет не как оковы, а как связь с абсолютным и как точку опоры на земле".

78

В статье "Культурный мир русского западника" эмигрант В.Г.Щукин лестно характеризует эту часть русской интеллигенции: "В отличие от романтиков-славянофилов, любая сакрализация была им в корне чужда. Западническая культура носила мирской, посюсторонний характер — в ней не было места для слепой веры в святыню".

79

Ортега-и-Гассет пишет в 1930 г.: "Москва прикрывается тонкой пленкой европейских идей — марксизмом, созданным в Европе применительно к европейским делам и проблемам. Под этой пленкой — народ, который отличается от Европы не только этнически, но, что еще важнее, по возрасту; народ еще не перебродивший, молодой. Если бы марксизм победил в России, где нет никакой индустрии, это было бы величайшим парадоксом, который только может случиться с марксизмом. Но этого парадокса нет, так как нет победы. Россия настолько же марксистская, насколько германцы Священной Римской империи были римлянами".

80

Сильный удар по моему перестроечному простодушию я получил в 1986 г. на Конгрессе по истории науки и техники (в Испании). Английский историк сказал, что мировая культура входит в странную и тревожную полосу. Технологические катастрофы всегда вызывали общую озабоченность и солидарность. Катастрофа в Чернобыле породила взрыв радости и глумления над СССР. И самое необъяснимое (тогда!) для англичанина было в том, что эта радость и это глумление гнездились прежде всего во влиятельных кругах советской интеллигенции. Я после того доклада стал другими глазами читать советскую прессу.

81

В государственном аппарате управления в СССР было занято 16 млн. человек. Около 80 процентов его усилий было направлено на управление народным хозяйством. Сегодня в аппарате РФ 17 млн. Хозяйством он принципиально не управляет (75 проц. его приватизировано, остальное парализовано), а населения в РФ вдвое меньше, чем в СССР. Можно считать, что "относительное разбухание" чиновничества в результате либеральной революции десятикратно!

82

Всесоюзный (и через "Литературную газету") опрос показал значительное расхождение между интеллигенцией и основной массой населения в отношении к государству. Социологи отмечают: "Для менее образованных и менее урбанизированных слоев населения характерна меньшая критичность в отношении государственной машины. Эта часть населения относится к кризисному состоянию общества скорее не как к "заболеванию" всей общественной структуры, а как к "ржавчине" ее механизма".

83

К.Леви-Стросс в "Структурной антропологии" специально рассматривает смысл Земли в культуре "незападных" народов. Земля — особое измерение Природы, то мистическое пространство, в котором происходит встреча с мертвыми. Запрет на продажу земли является абсолютным, экономические критерии при этом несущественны. Например, индейцев чаще всего приходилось просто уничтожать — выкупить землю не удавалось ни за какие деньги. В 1995 г. так были поголовно уничтожены два племени в Южной Америке.

84

Гордостью нашей науки был ЦАГИ. Здесь была создана одна из немногих в мире больших аэродинамических труб, где "обдувались" все советские самолеты. Как сказали мне на встрече с сотрудниками ЦАГИ, сегодня в этом наполненном приборами и электроникой сооружении обдуваются для просушки пиломатериалы на продажу.

85

Не будем здесь обсуждать художественные манифесты, в которых закодирована разрушительная программа (например, исключительно важный для понимания перестройки фильм К.Шахназарова "Город Зеро"). Это — отдельная большая тема.

86

Ия Саввина, которая ранее сыграла чудесную Асю Клячину, отказалась сниматься сегодня в той же роли, ибо, как сказал сам Кончаловский, посчитала новый фильм антирусским. А ведь актрисе лестно было бы сняться с таким режиссером, да еще в продолжение той прекрасной работы. Значит, не каприз. Если художественно чуткий и заинтересованный человек посчитал фильм антирусским, от этого нельзя отмахнуться, есть основания для разговора. Кончаловский на этот разговор не пошел, просто сравнил себя с Гоголем. Тот мол, тоже "смеялся сквозь слезы". Но Гоголя в России многие читали — помним, над чем и как смеялся.

87

Конечно, тут ему и Инна Чурикова подгадила. Признанная актриса, но восприняла свою роль как чисто идеологическую задачу. Да и ту превратила в дешевку: создать карикатуру на Асю Клячину именно как выразителя глубинных свойств русского человека. И возник у Чуриковой образ бормочущей алкоголички, слова которой совершенно не вяжутся с обликом. Ненавидящей и импульсивной дуры, собирающей с портретом Брежнева демонстрацию "красно-коричневых" и поджигающей дом влюбленного в нее фермера. Проклинающей частную собственность и мечтающей о собственном пароходе и ресторане. Какая фальшь! Насколько выше, тоньше и художественно богаче выглядят в фильме непрофессиональные актеры — сами жители села Безводное! Кончаловский пытался оправдать Чурикову тем, что она, мол, великий клоун. Это двусмысленно. Клоун — так играй в цирке, а не в таком перегруженном идеями фильме.

88

Сама обстановка в семьях "новых русских" такова, что они формируют поколения ущербных, глубоко несчастных детей. Пусть мелкий штрих, но как он важен: именно в этой среде в России возродилось битье детей — тайная, глубоко скрываемая болезнь западной буржуазии, совсем иное явление, чем подзатыльники в семьях отчаявшихся бедняков.

89

Замечу, что в приложении к соратникам Ю.Левады даже условное название "демократ" звучит насмешкой. Их слова источают такую антипатию к подавляющему большинству народа, особенно к старшим поколениям, что можно говорить о небывалом в истории антидемократизме ученых-гуманитариев. Что еще поражает, так это принижающая человека, какая-то низменная трактовка данных. Из всех возможных объяснений эти социологи выбирают самое "подлое".

90

Среди тех, кто ответил через ЛГ, 68 проц. с высшим образованием или ученой степенью (а в "общем" опросе 17) и всего 1,6 проц. с неполным средним образованием (в "общем" — 32). Разница двух массивов очевидна.

91

Доходит до смешных сцен. Обычно в лаборатории хранители советских принципов (в том числе уравниловки) — старые ученые, они же и носители титулов, доктора да профессора. А м.н.с. — рыцари "рынка". Но вот старый завлаб добывает толику добавочных денег, собирает сотрудников и спрашивает: как будем делить? В молодых тут же просыпаются русские архетипы, и они гордо кричат: всем поровну! Старики и не против, но трогательна эта непоследовательность.

92

Вызванный неурожаями голод периодически охватывал большие районы России. Но и в "нормальные" годы положение было тяжелым. Об этом говорит очень низкий уровень установленного официально "физиологического минимума" — 12 пудов хлеба с картофелем в год. В нормальном 1906 году этот уровень потребления был зарегистрирован в 235 уездах с населением 44,4 млн. человек. Прирост продукции в сельскохозяйственном производстве в результате реформы Столыпина упал в 1909-1913 гг. в среднем до 1,4 проц. в год. Это намного ниже прироста населения, т.е. Россия шла к голоду. Это — основа революции.

93

Насколько важна эта книга, говоpит уже тот факт, что за 16 лет только на испанском языке вышло 20 ее изданий.