sci_history Любовь Фоминцева Сунгирская лошадка ru rusec lib_at_rus.ec LibRusEc kit 2013-06-11 Tue Jun 11 18:38:59 2013 1.0

Фоминцева Любовь

Сунгирская лошадка

Любовь Фоминцева

Сунгирская лошадка

Приключенческая повесть

ОГЛАВЛЕНИЕ

От автора

КАМЕННОЕ ПИСЬМО

СТРАНИЦЫ, КОТОРЫЕ ЛИСТАЮТ ЛОПАТОЙ

НАЧАРОВ

"ДАЙ МНЕ СИЛУ, МАТЬ СУНГИРЕЙ!"

МУДРЫЙ АРЧ

НЕВИДИМЫЕ ЧАСОВЫЕ

ПРАЗДНИК СУНГИРЕЙ

ТХО И ЛУМА

ДЖОН БЕЛАД: "ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!"

____________________________________________________________________________

От автора

Много прекрасных памятников древней русской культуры на владимирской земле. Это - всемирно известные Успенский и Дмитриевский соборы, храм Покрова на Нерли, фрески гениального русского художника Андрея Рублева.

2 августа 1956 года к ним присоединился еще один - палеолитическая (древнего каменного века) стоянка Сунгирь.

Сунгирь - местное название ручья и оврага, по которому этот ручей протекает. Пожалуй, это имя и осталось бы известным лишь жителям близлежащей деревни, если бы не события, которые там развернулись. Ученые определили возраст стоянки в 25 тысяч 500 лет. После многолетних раскопок на Сунгире были обнаружены следы людей высокой культуры. Открытие и исследование стоянки были совершены доктором исторических наук, профессором О.Н.Бадером.

Экспедиция на Сунгире стала своеобразной школой гражданственности, школой воспитания патриотов своей земли. Здесь через тяжелый труд, требующий терпения, настойчивости, физической выносливости, студенты, школьники из разных городов страны приобщались к настоящей науке. В беседах с известными учеными ребята учились серьезному отношению к делу. Здесь, на Сунгире, в обстановке доброжелательности каждый мог проявить себя. Одного, особо отличившегося, Бадер никогда не забывал поблагодарить, другого вовремя поправить, третьему - помочь принять правильное решение.

Недаром за время раскопок на Сунгире больше десяти человек стали кандидатами наук, многие закончили университеты, опубликовали статьи в научных журналах, книги. Но и те, кто не стал археологом, унесли с собой в жизнь песни у сунгирских костров, задушевные разговоры о смысле человеческой жизни, любовь к родной земле.

Рассказ о событиях на Сунгире, свидетелем которых мне довелось быть, не надо воспринимать сугубо документально. Мне хотелось, призвав на помощь художественный вымысел, передать ребятам ту атмосферу творческого поиска, теплоты и дружбы, которая царила на стоянке. Хотелось мальчишкам и девчонкам, вступающим в жизнь, дать, может быть иным впервые, понятие ценностной культуры своего народа, которые надо беречь, как зеницу ока.

КАМЕННОЕ ПИСЬМО

Неожиданное предложение профессора.

Личное знакомство с... культурным слоем.

Немножко большой и немножко маленький

Дома Алеша радостно крикнул прямо с порога, что у него начались каникулы, которые - это он сам высчитал! - продлятся девяносто шесть дней!

- И столько дней ты будешь играть в футбол? - лукаво спросила сестра Маша, раскрывая замыслы брата, и с важным видом откинула на спину две короткие косички с красными бантами. Карие глаза ее блеснули

- Молчи, вакса, - шикнул брат, зная, что сестренка не любит, когда над ней подшучивают, мол, не умылась утром, вот глазки и остались черными.

- Мам, что он? - побежала Маша в кухню.

- Слышу, слышу. Не ссорьтесь. Поздравляю тебя, сынок, с переходом в следующий класс. А как провести лето - решим, вернее, я уже решила: нам выделили семейную путевку в дом отдыха, на Азовском море. Кто "за"?

Мама весело обвела всех взглядом. Отец поднял обе руки.

- А вторую зачем поднимаешь? - подлетела дочка. - Одной хватит! - И стала клонить руку вниз.

- Я, конечно, "за", - шутливо сопротивлялся отец, - но вторая рука это еще одно предложение.

- Какое?

- Сейчас все объясню. Тебе письмо, Алеша, там, на столе.

- Мне? Откуда?

Сын по-быстрому снял школьную форму, переоделся в тренировочные брюки и привычно отмахнул ладонью светлый чуб. Когда сестренка видела этот жест, то смеялась: "Кто кого так научил прилизываться - Пушок тебя или ты кота?" Анатолий Васильевич смотрел на оживленное лицо сына и радовался: как-то незаметно у них вырос сероглазый лобастый парнишка, как говорила мама, "вылитый отец". В табеле успеваемости у сына четверки, как солдатики с ружьями стоят, и по русскому вытянул.

На столе, за которым Алеша учил уроки (и где вчера на скатерти, конечно нечаянно, поставил бурое пятно акварельными красками), конверта не было. Эх, папа! Любит пошутить: тут только камешек. Но отец подтвердил, что это и есть весточка, только не от современного, а от древнего человека. Сын повертел странный предмет, недоумевая, как же можно такое письмо читать. Отец, усевшись поудобнее на диван, что означало - будет разговор важный, пояснил, что, разумеется, древний человек не опустил камешек в почтовый ящик, а, скорее всего, оставил его где-нибудь у костра. Не одна тысяча лет прошла, пока нашел его один знакомый археолог и прислал для школьного музея. К тому же зовет в экспедицию. Анатолий Васильевич протянул конверт, на котором в самом деле стояло: "Краеву А.". Попробуй разберись, где Анатолий Васильевич, а где Алексей Анатольевич.

С папой в экспедицию - ура!

Алеша заговорил о камне-письме, но мать, едва взглянув на камешек, сказала, что это просто-напросто обыкновенный обломок. Отец через увеличительное стекло показал мелкие и ровные зазубрины, которые шли по краям. Конец узкого треугольника кто-то старательно заострил. Нет, это не был обычный обломок. Его явно касалась рука человека. Это был скребок. Мать углубилась в телепрограмму, давая понять, что разговор ей неинтересен. Отец взглядом показал сыну, что ему предстоит уговорить маму. Но как это сделать, если только сейчас они все вместе решили ехать к морю, отдыхать, по словам мамы, "как все люди"?

В комнате нависла тишина. Отец подошел к маме, сел рядом, взял за руку и заговорил тихо, словно извиняясь, что не в силах загорать у моря, когда такое интересное дело намечается, он просто позеленеет от тоски.

Маша вдруг представила себе, как папа вместо коричневого от загара становится зеленым, и быстро нарисовала на листке бумаги фломастером зеленого человечка, а над ним зубастую, как акула, тоску с круглыми красными глазами. Взглянув на рисунок, мать даже не улыбнулась, думая о своем.

- Нашли чем заняться, - произнесла она наконец, - сиди на одном месте и копай лопатой. Скучно и никакой пользы для здоровья.

Вот ведь у мамы как получается: такие слова подберет, что Алеше чуть было и вправду не расхотелось ехать в экспедицию.

Отец оценил красноглазую тоску, подмигнул дочери, а сам, по-чемпионски расправив плечи, сказал маме, что он здоров, как мамонт, и в отдыхе не нуждается. Спор кончился тем, что мама с Машей поедут к морю, а отец с Алешей в экспедицию.

Когда настал час отъезда и отец стал укладывать рюкзак, мама, пришивая вечно недостающую пуговицу к Алешиной рубашке, давала советы, чтобы не забыли зубные щетки, полотенца, носки и другие мелочи, без которых, по ее мнению, жить в экспедиции будет просто невозможно.

Особенно ее беспокоило, чтобы Алеша не ходил босиком по траве: так и на змею наступить можно. Ох, уж эти мамы! Им всюду мерещатся опасности. Сын хотел было возразить, мол, там, куда они едут, и змеи-то не водятся, но отец опередил его, сказав, что они наденут кеды не только на ноги, но и на руки, лишь бы их дорогая мамочка не волновалась...

- Ну что ж. Наше путешествие началось, - сказал отец в вагоне, впереди много интересных встреч, событий, приключений. Как ты потом расскажешь обо всем маме, сестренке, товарищам? Ничего важного мы не имеем права пропустить. Поэтому я прошу тебя каждый день записывать самое главное, то, что тебе особенно понравилось. Держи блокнот и ручку. Давай только договоримся: обо всем неясном спрашивай у меня, у членов экспедиции, у знакомых, попутчиков, всех. Путешественники - народ любопытный.

- Ух ты, пяти цветов стержни, - обрадовался Алеша. - А с чего же начать?

- Начни, как начал бы любой знаменитый путешественник. - И отец посмотрел на циферблат. - "В двенадцать часов пополудни..."

Эти слова мальчик вывел старательно красным стерженьком и задумался. О чем же писать дальше? О старушке с румяным круглым лицом, которая сидела напротив, разложив на столике ватрушки, вареные яйца и свежие огурцы, он решил не писать. Сосед - молодой человек, с пышными черными волосами, в очках с толстыми стеклами - вначале тоже показался не подходящим для дневника. Но когда он достал чемодан и открыл его, то Алеша понял, что настала пора спрашивать: в чемодане лежала большая желтая кость.

- Это кость мамонта?

- Да, а что тебе о них известно?

Алеша ответил, что мамонты были большие, просто огромные, с густой грязно-коричневой шерстью и сильными загнутыми бивнями.

Анатолий Васильевич заинтересовался, откуда находка и куда молодой человек везет ее. Выяснилось, что студент Игорь Петрович, так назвал себя сосед, хочет показать свою находку какому-нибудь археологу.

Тогда отец заметил, что летом все крупные ученые-археологи находятся в экспедициях, например Олег Николаевич ведет раскопки под Владимиром.

Алеше между тем не терпелось узнать, водились ли мамонты в этих местах. Студент охотно рассказал, что мамонты, разумеется, водились, но было это несколько десятков тысяч лет тому назад. Тогда здесь росли корявые низкие березки, которые от холода и ветров жались к земле, как сейчас в тундре. Речка, которую только что проехали, была раз в десять шире, кругом разливались озера, болотца.

Глянув на хоровод белоствольных березок за окном, Алеша пытался представить себе незнакомую тундру, огромных мамонтов, они трубили, подняв хоботы...

Оказалось, это просто сигналит электровоз, приближаясь к Москве, а на столике купе лежал Алешин открытый блокнот всего с несколькими словами: "В двенадцать часов пополудни", "Кость мамонта", "Игорь Петрович".

А за окном вагона - Москва! Проплывали ярко освещенные здания. На одном из них быстро менялись большие цифры, как пояснил Игорь Петрович, электронных часов. Отец тоже поглядывал на свои часы: до отхода электрички оставалось пятнадцать минут. Надо было торопиться. А куда же спешат другие? Как будто договорились Москву обежать, так вон ведь она какая!

Чем дальше от Москвы уносила их электричка, тем плотнее обступали дорогу сосны, ели. Старик попутчик в выцветшей куртке и помятой шляпе скрипучим голосом рассказывал, как в старину русичи в лесах от неприятеля прятались, потому и город Залесским прозвали.

...Извилистая деревянная лестница вела в старую часть города. В просветах ступенек зеленела сочная крапива, топорщился острый, как бритва, пырей. Гулкие ступеньки кончались у собора, на серовато-белых стенах которого были вырезаны фигурки загадочных птиц, растений, улыбчивых львов. Глаза у мальчика загорелись, а отец упомянул еще про герб города, где лев изображался в короне. Алеше не терпелось узнать как можно больше про каменного льва, необычную птицу, про мастеров-камнесечцев.

Откуда отцу все известно? Анатолий Васильевич ответил, что человек видит умом, знаниями, а, вообще-то, древность умеет хранить свои тайны. Не один год пройдет, пока загадку разгадаешь, не каждому это по силам.

За последней остановкой четвертого троллейбуса начиналась аллея лип и акаций, которая тянулась почти до самого карьера.

Оставив за спиной город, отец, сын и Игорь Петрович шагали по аллее вдоль дороги, словно по сплошному зеленому коридору. Ветви акаций образовали прохладный шатер. Алешка перепрыгивал через солнечные пятна, наступая на тени, оставленные ветвями на утоптанной дорожке.

Отец был доволен, что удачно доехали. Игорь Петрович молча нес чемодан.

Слева на холмах виднелась деревушка с избами под голубыми, красными, коричневыми крышами. К горизонту уходило поле, словно выкрашенное светло-зеленой краской. По дальним лугам петляла чернильно-фиолетовая река, прячась в еле видном у горизонта лесу. И таким русским раздольем потянуло от всей этой картины, что Игорь Петрович не выдержал и, набрав воздуха, крикнул:

- При-ве-ет, леса!

"А-а-а?" - как будто недослышав, отозвалось эхо.

Они постояли, любуясь видом, освещенным солнцем, готовым скрыться за дымчатым облаком.

Пыльная дорога повела мимо поля ржи. Анатолий Васильевич потрогал зеленоватые колоски. Сын сорвал на краю василек - любимый цветок матери. Преподнести бы ей сейчас целый букет! Хотел отдать цветок отцу, но его и след простыл.

- Ку-ку! - послышалось из-под земли.

Мальчик сделал несколько шагов на звук к пышно разросшейся полыни и репейнику.

- Поосторожней, - донесся голос снизу.

Алеша замер на краю ямы, на самом дне которой пестрела клетчатая рубашка отца.

- Ступеньки слева! - подсказал Игорь Петрович.

По обвалившимся выступам мальчик пропрыгал вниз.

- Смотри, что нашел! - Анатолий Васильевич тронул рукой слой глины, размытой весенним ручьем, и он тут же осыпался. На свежем отломе отчетливо виднелась темная полоска - слой, что находился на поверхности земли тысячелетия назад.

- Это и есть культурный слой, папа?

Мальчик с волнением приложил ладонь к темной полоске. Тысячи лет назад на нем печатали свои глубокие круглые следы мамонты, а сейчас рука Алеши прикоснулась к той древней земле. Теперь, можно сказать, они лично знакомы! Поезд, электричка, разговоры - все отступало на задний план перед этой встречей с тысячелетиями.

- Олег Николаевич обнаружил этот слой, - пояснил отец. - С этого момента и начались работы на Сунгире.

- А он как узнал?

- История длинная, не время рассказывать; погляди на солнце, надумало закатиться, а наш ночлег еще под вопросом.

- Папа, а профессора очень строгие? - любопытствовал Алеша, приспосабливаясь к шагам отца.

- Не знаю, скоро сам увидишь.

Они вышли на тропку, идущую рядом с пыльной дорогой, которая быстро привела их к зеленым, желтым, синим палаткам лагеря экспедиции. Приятно запахло дымком костра. На длинном, грубо сколоченном столе резала хлеб стройная девушка, ее вьющиеся каштановые волосы были подвязаны белой косынкой.

- Вот и еще трое едоков, - как-то особо приветливо улыбнулась она. Анатолий Васильевич Краев? Заместитель начальника экспедиции?

- Он самый. А это - моя кровинка, мое продолжение, проще - Алеша. Игорь Петрович тоже с нами, по личному делу к профессору.

- Оля, лаборантка, дежурная по лагерю, - представилась девушка. Олегу Николаевичу пришлось срочно выехать в город. Да вы располагайтесь за столом. Палатка есть?

- Спасибо, у нас своя, а ужин кстати: проголодались.

Отец натесал колышков. Втроем они быстро растянули старенькую серебрянку, которой Алеша очень гордился: палатка была покрыта влагонепроницаемым слоем.

Умывались из родничка, который бил тут же, на территории лагеря.

По пути в столовую - так звался дощатый стол с двумя лавками по краям - наткнулись на обструганный столбик с метр от земли. На мальчика в упор глядели вырезанные на бревне дыры-глазищи. Портрет дополняли прямой нос, борода лопатой, выкрашенная в синий цвет, на лбу желтело круглое пятно, в раскрытом рту торчали зубы из гвоздей, щеки и шея размалеваны красным.

- Понравился наш хранитель стоянки, древний сунгирец? - Высокий дяденька в шортах выглядел сердитым, но спрашивал дружелюбно.

Как выяснилось, это был участник многих экспедиций - Владимир Алексеевич. Он распоряжался работами на раскопке и потому был правой рукой профессора. Тот звал его, пояснил отец, "сахем", как было принято называть вождя у индейцев. Володя в течение всего полевого сезона из одежды ничего, кроме шорт, не признавал и потому стал темнокожим, как африканец.

Кашу с тушенкой Алеша уплетал с аппетитом, поглядывая на соседей по столу. Оля оказалась напротив. Ее большие темные глаза ласково поблескивали в свете вечернего костра, когда она подавала ему добавку.

Справа то и дело касался Алешкиного плеча Саша: ему было тесновато на общей лавке. Ел он неторопливо и молча, слегка улыбаясь смешным репликам. Зато у соседа, Юры, узкие глаза вспыхивали огоньками, черные блестящие волосы топорщились, как иголки у ежа. Он успевал есть, всех смешить и подкидывать новичку вопросы.

- Ты твердо решил остаться в экспедиции?

- А что? - Алеша не подозревал подвоха.

- Смотри, штука опасная.

- Почему?

- Потому: начнешь квадрат рыть, из земли - р-раз! - парень выкинул вверх руку, - дикарь хвать тебя! Попался!

- Не надо голову мальчика глупостями забивать, - заступилась Оля, - он же первый раз в экспедиции.

...Ночь подкралась незаметно и заворожила реку, луг, дальний лес. Алеша с отцом шли по тропинке, которая нырнула под гору так неожиданно, что ноги мальчика соскользнули. Крепкая рука отца помогла ему занять подобающее человеку вертикальное положение.

- Не могли уж ступеньки сделать, - проворчал Алеша.

- Может, это специально, чтобы здесь кубарем катились, - отозвался отец, - мы же на дне рва. Скажи спасибо, что его не наполнили водой и сверху на тебя камни и стрелы не летят.

- Какие стрелы?

- Какие пускали в тех, кто попадал в древний ров.

- Тогда вперед! На штурм! - крикнул Алеша, решив воплотить слова отца в игру.

Цепляясь за траву руками, полез вверх. Разгорячившись, на гребне вала он отдал команду воображаемому войску:

- Лучники, в укрытие! Засаде ждать сигнала!

- Костьми ляжем, русичи, и в битве славу себе добудем! - поддержал его отец. - А как же ты, розмысл [На Руси розмыслы возглавляли инженерные работы при сооружении городов-крепостей], женщин и детей защитить сумеешь? Это же древнее городище, настоящее село-крепость, где каждый землепашец брался за копье когда надо.

Окруженные древним валом, вдыхая пряные запахи летней ночи, они примолкли. Отец присел на траву, остановился и Алеша... Звезды дрожали в вышине. Седой туман укрывал речку на ночь. Светящейся лентой, разрезая темноту, мчался вдали поезд.

- Ты не подумал, - тихо сказал отец, - как так получается: поезд идет по нашему времени, под ногами у нас другой век, а на той звезде, что над головой, какая-то своя эпоха? Где же сейчас мы в эту минуту? Когда тебе было года три, - продолжил отец, - ты однажды мудро сказал: "Я немножко большой и немножко маленький". Одновременно, понимаешь, и большой и маленький. Сейчас мы с тобой тоже немножко древние, немножко сегодняшние и чуть-чуть завтрашние.

Из темноты донеслась песня, которая и позвала их к костру. Пламя осветило лицо Оли. Рядом сидел Игорь Петрович.

Коротко стриженную темноволосую девочку Алеша приметил еще днем: дочка дяди Володи. Отец так и сказал:

- Познакомься, твоя ровесница Светлана.

Девочка вежливо протянула руку, но Алеша и не подумал подать ей свою: очень надо с девчонкой знакомиться, товарищ бы - другое дело.

Анатолий Васильевич уловил мотив, и голос его уверенно влился в общую песню. Мальчик загляделся на пляску огня и стал тихонько подпевать:

Нам в боях родными стали горы,

Не страшны метели и пурга.

Дан приказ - недолги были сборы

На разведку в логово врага.

СТРАНИЦЫ, КОТОРЫЕ ЛИСТАЮТ ЛОПАТОЙ

Важное поручение. Что видно через "окно веков".

Холм, который хранит тайны

Блим-блям! - звенел кусок рельса, специально подвешенный дежурным к дереву. Шесть часов, подъем! Алеша высунул голову из палатки и понял, что будят только его: остальные на ногах. Даже Светка уже шла от умывальника, помахивая полотенцем.

- Догоняй, раз-два! - крикнул отец, закончив привычную получасовую зарядку и направляясь к речке.

Сын вдогонку пронесся по прохладной траве, ласковой пыли дороги, влажному песку и с разбегу бухнулся в речку.

Сегодня, в свой первый день в настоящей археологической экспедиции, мальчик был полон желания совершить что-нибудь необыкновенное. С таким настроением он подошел к краю раскопа, где отец велел подождать.

Не спеша оглядел внушительную яму, из которой еще недавно брали глину для кирпичного завода. На дне размещалась ровная площадка, разделенная на одинаковые квадраты. Их было три в ширину и десять в длину. По углам каждого квадрата вбиты колышки. Алеша стал наблюдать за всем, что происходило внизу. Над ближним квадратом нагнулась, как на прополке, Оля, в полосатой майке и закатанных до колен тренировочных брюках. Синей косынкой "домиком" защитила лицо от солнца. Что-то взяла из глины, почистила щеткой и завернула в плотную коричневую бумагу. Света тоже, оказывается, работала. Саша, веселый гитарист экспедиции, так быстро двигал ножом, что глина слетала веером. Но в коробке, что стояла рядом с ним, было пусто.

Стало жарко, отец не обращал внимания на сына, ходил по карьеру, что-то замеряя и записывая в блокнот. Игорь Петрович вбивал колышки по углам своего квадрата.

Наконец Анатолий Васильевич махнул рукой сыну:

- Кончилась упаковочная бумага, нужно принести из нашей палатки, заодно доставь туда вот это.

- Ого! - взвесил Алеша пакет на руке. - Камни, что ли?

- Точно, камешки!

- Я быстро!

Пятки замелькали по шершавой, потрескавшейся от солнца тропинке. Мчался, как в школе на соревнованиях. Э-эх! Кочка! Как не заметил ее раньше! Содержимое пакета разлетелось. Мальчик бросился сгребать косточки и камешки. Какие тут древние, какие - нет?

- В чем дело, дружище? - произнес человек с седой бородкой, в соломенной шляпе и полотняных брюках. Серую рубашку через плечо пересекали ремни полевой сумки и фотоаппарата. На ногах туристские ботинки. - Ничего, сейчас выберем что нужно. - И он поднял из травы плоский камешек.

- Что это, как думаешь? Острым ребром камня вполне можно отрезать или, по крайней мере, отпилить, верно?

Алеша повертел в руках продолговатый камешек с зазубринами по краям:

- Каменный ножик!

Человек с бородкой остался доволен ответом.

- Мне в лагерь нужно, папа послал, Краев.

- Анатолий Васильевич? Значит, ты - Алексей?

Губы мальчика расплылись в улыбке: он понял, что перед ним профессор Олег Николаевич. Как интересно получается! Алеша думал, что профессор строгий, а оказалось, вовсе нет - разговаривает просто и улыбается. Мальчик доверчиво рассказал ему про то, как они доехали, и про то, что ему здесь нравится.

Олег Николаевич слушал внимательно. Закрепляя знакомство, как взрослому, пожал руку и направился по своим делам, напомнив, однако, Алексею о поручении отца.

Когда посыльный вернулся к раскопу с бумагой, Анатолий Васильевич спросил, почему отсутствовал так долго. Но сын с загадочным видом промолчал. О промашке с пакетом сказать самому у него не хватило решимости. Прилежно согнутые под жгучим солнцем спины ребят и в него вселяли уверенность, что он еще успеет показать себя в работе. О встрече с профессором Алеше похвалиться тоже было некому: все трудились.

- Папа, а мне квадрат можно?

- Это решает начальник экспедиции. Кажется, он приехал, я тебя с ним познакомлю.

- Я сам!

Анатолий Васильевич собрался было добавить, что "свой квадрат" получают только знающие, те, кому доверяет профессор, но промолчал, удивившись, однако, отказу сына идти вместе к Олегу Николаевичу. С чего бы это?

Между тем Алеша походил в этот момент на человека, который балансирует на бревне, проложенном через яму. Если бы профессора попросил отец, тогда все было бы в порядке. Но отец узнает о его оплошности с пакетом. Если пойти самому, то тайна останется тайной, но наверняка отказ: ведь он еще ничем не проявил себя, наоборот, успел уже рассыпать важный пакет.

Будь что будет! Мальчик направился к профессору. Олег Николаевич даже словом не обмолвился о том, что произошло утром. Выслушав просьбу Алеши, он не стал откладывать дела в долгий ящик, а тут же отдал распоряжение сахему-Володе. Тот обрадовался новой рабочей силе, а у Алеши отлегло от сердца: ну, и молодец же Олег Николаевич! Как с ним легко!

Проходя мимо Светланы к своему квадрату, Алеша глянул на нее победно, мол, видела, с самим профессором разговаривал!

Анатолий Васильевич наклонился, сделал вид, что не заметил удачи сына: ведь главное, _что_ он сумеет найти.

Осмотрев свои владения, Алеша начал энергично работать лопатой, стараясь заранее зачищать слои глины. Ему хотелось сделать для профессора что-нибудь очень-очень хорошее. Мальчик не замечал, как летело время. Руки заныли от напряжения, майка прилипла к спине, да и сама лопата, кажется, весила теперь не меньше пуда. Пусть!

Вдруг лопата запнулась обо что-то твердое. Мальчик отложил ее в сторону, как учил отец, стал расчищать глину ножом.

- Что там у тебя? - заметил сахем-Володя.

- Тут вот почистить надо.

Подошел отец. Вдвоем работа пошла быстрее. Показалось железо. Цепочка. Что это? Чайник!

- Эх, и кстати откопал! Чайку там нет? - подмигнул Игорь Петрович.

Герой события улыбался, воображая, как обрадуется Олег Николаевич. Находку выставят в музее, и Алексей расскажет об этом товарищам в школе. Светке тоже неплохо нос утереть...

- Что произошло? - подошел профессор. - Чайник? Чугунный?

Олег Николаевич соскреб остатки глины ножичком и прочел:

- "Мальцовъ 1861". Понятно, промышленник Мальцов память по себе оставил. Неплохо, что откопал, Леша, но, честно говоря, для палеолита это не находка...

Кто-то хихикнул, прикрыв рот ладошкой. Профессор, заметив виновато опущенную голову юного археолога, строго глянул на весельчака:

- А для истории очень даже интересная вещь: подлинный предмет быта шестидесятых годов девятнадцатого века. Нам в экспедиции весьма кстати. Можно за цепочку повесить, и отличный рукомойник получится. Для Алеши тоже событие примечательное - за три часа углубился в прошлое на сто с лишним лет.

Мальчик поднял голову: Олег Николаевич так скажет, что сразу обида пропадает, и Алеша вместе со всеми рассмеялся над купцом-чудаком, который для чего-то зарыл за городом тяжелый чугунный чайник.

Ребята разошлись по своим квадратам: до конца рабочего дня время еще было. Алеша продолжал зачищать глину. Сидя на коленях и однообразно двигая ножом, он чувствовал, что с каждым движением тело становилось все более тяжелым. Перекопать бы все быстренько лопатой, как вон тот экскаватор, который без устали тарахтит целый день! Так нет же, нельзя, надо сидеть на корточках и скрести глину ножом, как чешую с рыбы. Но таким способом уж точно ничего не найдешь, кроме дурацкого чайника. Впрочем, у Юры за день тоже находок никаких. Захотелось есть, а еще больше - отбросить подальше нож и побегать. Прямо над головой у Алеши завис жаворонок, нежной песней славя, наверное, солнечный день, красоту видимой им земли, свободу.

- Устал, дружок? Заканчивай на сегодня, - подошел Олег Николаевич, тебе еще что-нибудь попалось?

Мальчик виновато развел руками. Профессор стал разминать пальцами комочки глины, выбирая их из холмика, что вырос за день у Алешиного квадрата.

- Постой, вот, кажется, то, что надо. Скребок. Им древняя женщина очищала шкуру зверя. После просушки и обработки шила из нее одежду. Отличное орудие труда. Археологу оно говорит о многом.

- Когда же им скребли? - Юный работник растерянно хлопал ресницами.

- Двадцать - тридцать тысяч лет назад. Ради подобной находки, бывает, экспедиция работает месяц. Ты подумал, так, пустой кусочек? Просто глина? А ведь здесь... Как бы тебе объяснить? - Олег Николаевич смотрел на мальчика пристально. - Окно в прошлые века. Да, да, твой квадрат - окно в глубины тысячелетий. Представь: перед тобой глиняная книга, каждый лист, то есть слой, - целое тысячелетие, и ты сегодня весь день листал такие страницы. Нужно быть предельно внимательным. Если ты перевернешь страницу и ничего не прочтешь, то есть чего-то не заметишь, то больше никто никогда этого не сможет сделать, поскольку культурный слой сбросят в отвал. Понятно ли, какое ответственное дело тебе доверили? И все-таки поздравляю тебя с первой настоящей археологической находкой.

Алеша, который бережно держал на ладони древний скребок, теперь по-другому глянул на комья глины, разбросанные по сторонам. Как растрепаны странички его книги!..

Профессор ушел, а мальчик, взволнованный, расправив натруженную спину, улегся на краю карьера.

С легким свистом носились стрижи. Купол неба, покрытого сиренево-красными облаками, разрезал пополам белый след самолета. С реки долетел ветерок, играя мелкими полевыми ромашками у Алешиной головы. На соседнюю травинку переползала неутомимая божья коровка. Идти никуда не хотелось. Прежде незнакомое ощущение хорошо поработавшего человека наполнило его. Еще сегодня утром непривычными, чужими были ему и этот глубокий карьер, и желтые, с колышками квадраты раскопа, а сейчас все стало таким знакомым, понятным, близким. И было приятно думать, что вечером все соберутся у костра, начнут обсуждать находки, петь, шутить. И это ожидание нравилось Алеше. Усталость стала проходить. До него донеслись приглушенные переборы гитары, и звуки без слов рождались в его душе.

- Не пора ли в лагерь, Алексей? - раздался голос Олега Николаевича.

Отгоняя раздумье, мальчик встал и пошел рядом, стараясь приспособить шаг к шагу профессора.

С холма им открылись желтые, зеленые, синие треугольники палаток лагеря. Вдали легким облачком белела церковка на зеленом лугу. Стадо красных коров спускалось к сочной зелени поймы.

- Хорошо здесь! - невольно вырвалось у Алеши.

- Тебе нравится? Так и мне однажды понравилась картина, созданная самой природой. Представь, идем мы как-то по лесу с другом, ну, как с тобой сейчас. И лет мне было примерно столько же...

Алеша весь превратился в слух. Конечно, он знал, что люди не сразу рождаются взрослыми, но представить профессора таким же мальчиком, как он сам, никак не мог.

Тем временем Олег Николаевич говорил об очень даже понятном. Как он отпросился у мамы в гости к товарищу, в соседнюю деревню. Оказывается, и тогда, во времена Олега Николаевича, могли быть обыкновенные весенние каникулы. Ледоход снес мост через речку, и друзья перебрались на другой берег по льдинам. Вот так мальчишки! Ведь оступишься - не жди хорошего. Сколько раз отец ругал его, Алешу, чтобы он не катался на пруду по раннему льду.

Дорога, рассказывал профессор, привела мальчиков к лесному озеру, светлому и ясному, как зеркало. На противоположной стороне озера высился курган. На вершине его росла причудливо изогнутая сосна. Садилось солнце, и красноватые лучи его огибали сосну, темную шапку кургана, делали их таинственно-черными. Кто его насыпал? Когда? Что в нем? В тишине апрельского вечера, когда, опускаясь, лишь похрустывали оттаявшие за день тонкие корочки-льдинки, неразгаданная тайна кургана казалась особенно заманчивой.

Узнать, какую неведомую жизнь хранит земля, открыть ее глубоко спрятанные от людей тайны - это стало для одного из мальчиков делом всей жизни.

В домашней библиотеке товарища Олег наткнулся на множество исторических книг и с жадностью их прочитал.

- А потом, а дальше? - Алеша остановил за руку Олега Николаевича.

- Много всего было, дружок, не то что вечера, дня не хватит, чтобы все рассказать! Как-нибудь потом, договорились? Мы, кажется, пришли.

НАЧАРОВ

Мальчику улыбается лев. На дне древней реки.

Так начинается утро

Тропинка ящеркой вилась вдоль крутого берега, то убегая к розовому клеверному лугу, где Алеша невзначай спугнул шмеля, то приближаясь к самому обрыву. Река куда-то бежала, журча на плесах, словно шептала о зарослях малины, о грибных духовитых местах, о рыбных заводях, и Алеша шел на этот зов. Мальчик пересек луг, полный сочного щавеля, миновал привольно разросшийся дуб. Остановился, потому что дальше некуда было идти - путь преграждала другая река, которая сливалась здесь с Клязьмой. На стрелке стояла церквушка - беленькая, с черным куполом-луковкой. Притронувшись к шершавой, изъеденной временем стене, мальчик проникся к ней уважением: надо же, отец говорил, уже девять веков стоит. Какая прочная! А издалека церковка казалась легкой, словно выточенной из кости, шахматной фигуркой на зеленом поле. Зачем ее построили тут, так далеко от людей?

Подняв глаза, Алеша увидел лицо девочки с косичками, высеченное на камне. Кажется, на сестренку Машу похожа. Волосы, как у нее, на прямой ряд расчесаны. Каменные девочки с косичками шли по всему карнизу. Почему они там? Что означают? Множество вопросов роилось в голове мальчика. Створки дверей были полуоткрыты. Изнутри пахнуло сыростью, холодом.

Переступив порог, Алеша почувствовал, что не просто двери, а седые века зовут его сегодня узнавать свои тайны.

Под узким, закругленным вверху окном Алеша увидел вырезанную на стене львиную голову с загадочной улыбкой.

Хлоп, хлоп... - раздался гулкий звук, и Алеша в страхе замер. Оказалось, голубь случайно влетел в разбитое окно и шарахнулся об стену. Мальчик молча следил за птицей, прислушиваясь. Но что это? В самом деле шаги...

Алеша шмыгнул к двери, скрылся в ближайших кустах. Старенький, в сером плаще, сторож, прихрамывая и гремя ключами, направился к двери, со скрипом закрыл створки. Слышно было, как щелкнул большой старинный замок.

- Эй, паренек, - неожиданно окликнул его чей-то басовитый голос.

Алеша обернулся и увидел человека, идущего по дальней тропке. Он подошел поближе, разглядывая высокие резиновые сапоги, непромокаемую куртку и серую кепку незнакомца, удочки в чехле - рыбачить, видно, собрался.

- Не поможешь ли донести палатку, не рассчитал что-то я свои силы... Незнакомец проговорил это без тени улыбки, и было непонятно, шутит рыбак или в самом деле устал.

- Палатку донести? Это можно. - И Алеша взялся за ручку чехла.

Вдвоем они побрели по берегу к тихой полянке под разросшейся ивой. Видно, это место рыбак давно уже присмотрел.

- Спасибо, добрый молодец, выручил... Пожалуйста, к моему костру.

Алеша огляделся: костра-то нет.

- Сейчас, сейчас, - понял его рыбак. - Дровишек доставим, есть тут у меня запасец, огонь разведем, уху сварим.

Когда пламя заплясало по сухим веткам, рыбак спросил:

- Ты откуда сам-то?

- Мы с папой на раскопки Сунгиря приехали, их ведет профессор Олег Николаевич, он и мой папа друзья.

- Олег Николаевич? - переспросил рыбак. - Как же, читал в газетах. Кажется, к нему и попали мои кости?

- Какие кости? - удивился Алеша.

- Э, брат, много будешь знать, скоро состаришься. Давай-ка сначала уху сварим, а потом и байки рассказывать будем. Идет?

Алеша занялся сбором веток. Набрал целый ворох, когда наконец рыбак вернулся с реки, держа на леске двух белопузых щурят и красноперого окунька.

- Вот и уха! Я до нее любитель. С перчиком да с лавровым листом, луковицей да с картошечкой для вкуса, пойдет, а?

Жаркий огонь быстро согрел котелок, и ароматный запах заставил мальчугана проглотить слюну.

Рыбак неторопливо, но ловко хозяйничал, разложив на пленке черный хлеб, яйца, два свежих огурца.

- Как зовут-то?

- Алеша.

- Хорошее имя, а меня - Александр Филиппович.

Запах свежих огурцов так лез в ноздри, что Алеша не выдержал и первым взял кусок хлеба и ложку. Уха была горячей, и мальчик быстро справился с куском хлеба, а твердую корочку отбросил в сторону.

Александр Филиппович встал, принес корку.

- Зря это ты хлебом кидаешься. Эту корку в блокаду-то, знаешь? Любой бы подхватил и радовался, что досталось.

Алеша застыл с куском во рту. Прожевав, спросил:

- Вы были в блокаде?

- Да.

- А почему же вы не умерли? - выпалил Алеша и весь покраснел от нелепости своего вопроса.

- Да ведь не все же погибли, мне повезло.

У Алеши встали перед глазами корявые буквы ленинградской девочки Тани, которая записала в своем дневнике, как от голода умерли ее мама, бабушка. Да, верно, у них не было даже такой корки.

- А как же вы жили там, в блокаде?

- Так и жили, боролись. - Александр Филиппович задумчиво глядел на костер. - Я, например, был начальником артснабжения полка. Знаешь, что это такое?

Алеша отрицательно покачал головой.

- А это дело не простое - поставлять бойцам главную пищу. Солдаты простят, если кашу вовремя не привезли, но если нет снарядов, а перед глазами противник, то держись, спуску не будет.

- Значит, вы обороняли Ленинград?

- Так точно, пока не получил сквозное ранение в голову. Три профессора поочередно делали операцию. Года полтора не мог говорить. Все обошлось, видишь, выжил, но левый глаз почти ослеп, да и голова болит часто, особенно перед непогодой.

Александр Филиппович помолчал.

- А про кости-то обещали? - шепотом спросил Алеша, боясь нарушить тишину и покой этого летнего вечера.

- Про какие кости? Ах пострел, не забыл все-таки? Ну, слушай. Работал я на экскаваторе в карьере, стальным ковшом много переваливал глины за смену. Вдруг в грунте мелькнуло что-то белое. Выпрыгнул из кабины, вижу: кость, так, не меньше метра, отложил в сторону. Назавтра опять с глиной попадались кости. Что такое? Сколько работал, ничего подобного не встречал. Как-то собрался после смены, костей целую охапку в мешок засунул - мало ли людей всяких, еще на смех поднимут или не в своем уме посчитают - и поехал в музей. Там девушка, вежливая такая, тонюсенькая, черные волосы стогом на голове: вам, мол, чего, гражданин? Мешок-то развязал: не пригодятся ли тут, говорю, эти косточки?

Она улыбнулась, потрогала пальчиком находки и говорит, что таких экспонатов в музее достаточно, но, раз уж принесли, оставьте, посмотрим. Спросила, конечно, где взял, много ли их там. Отвечаю, что, пожалуй, на весь пол этой комнаты (а она большущая) натаскаю. Девушка испугалась, мол, и этого пока хватит.

Рыбак замолчал. Алеша завороженно смотрел на рассказчика: везет же человеку!

- Наконец-то я встретил вас, Начаров, - раздался вдруг голос из темноты. Профессор шагнул к костру. - Кто это, думаю, расположился прямо у моей тропки? Вечером, знаете, люблю прогуляться.

Начаров встал, приветливо протягивая руку:

- Вот и свиделись, Олег Николаевич.

Алеша опустил голову и как в рот воды набрал - не иначе сейчас выговор будет, но профессор даже не подал вида. Свернув куртку, он уселся на нее поближе к огню.

Начаров встал:

- Ну, вы тут располагайтесь, я сейчас чай сооружу, - и скрылся в темноте.

- Знаешь, что это за человек?

Мальчик кивнул: как же, рыбак, экскаваторщик, кости мамонта откопал.

- Так, все так, - согласился Олег Николаевич, - но вот чего ты не заметил - что это особенный, творческий человек: у него есть своя эврика.

- Какая такая эврика? - нетерпеливо пододвинулся к профессору мальчик.

Олег Николаевич пояснил, что слово "эврика", если перевести с греческого языка, означает: "Ура! Нашел!" Человек открыл что-то необычное и зовет к себе других людей, сюда, мол, смотрите, что я нашел. На Сунгире и до Начарова работали экскаваторщики, может, и кости им попадались. Они просто разрушали их стальными зубьями ковша, не задумываясь, что это ценность для науки. Нормы свои такие работники, конечно, выполняли, но любознательности в них не было ни на грош. Другое дело Начаров - знания, опыт, он же буровой мастер, наверное, миллионы пудов грунта переворошил за свои-то тридцать лет работы.

Начаров, вернувшись с котелком воды, подбросил в огонь смолистые сучья, и фейерверк искр, как праздничный салют, разрезал темноту.

- Александр Филиппович, - повернулся Олег Николаевич к Начарову, - а знаете, что стало дальше с вашей находкой?

И профессор рассказал, как останки мамонта показали ему и он решил послать двух студентов на разведку, но ничего интересного они не обнаружили. Оставалось предположить, что все найденное случайно оказалось в этом месте, например, погиб когда-то мамонт, и все. Никаких серьезных основании для организации раскопок не было, но что-то мешало профессору сделать такой вывод Он поехал посмотреть сам, провел пробные раскопки и в карьере, на глубине примерно четырех метров, обнаружил культурный слой. С него-то и началась экспедиция.

Мальчик слушал Олега Николаевича затаив дыхание.

Искры летели в темноту, может, пытались сравняться со звездами?.. Мерцали огни деревни на взгорке. Плеснула рыба.

- Между прочим, мы сидим на дне древней реки, пра-Клязьмы, - тихо проговорил Олег Николаевич. - Кругом была вода. Представьте себе Клязьму на тридцать метров выше.

И уже не видел мальчик ни звезд, ни костра, ни речки под пологим берегом. Ему чудилась широченная, как Волга, река, множество озер, заросшие осокой и мхом кочки, чахлые березы, ели. Стаи птиц с криком срываются с места, вспугнутые зверем или человеком.

- Леша, а тебе сколько лет? В твоем возрасте мальчики в древности знали повадки животных, без промаха бросали копье, принося добычу матери и сестрам. Костер, такой же, как наш, равноценен был тогда самой жизни. Остаться без огня означало умереть.

Алеше захотелось, чтобы их сегодняшний костер тоже горел долго и ярко, и он подбросил в огонь сухие сучья. Пламя вспыхнуло, обдав лицо и руки жаром. По спине от ночной прохлады пробежали мурашки. В темноте хрустнула ветка. Вспорхнула ночная птица.

- Олег Николаевич, а мамонты по ночам ходили? - спросил Алеша.

- Вряд ли, дружок, спали, наверное, в укромном месте, как слоны, стоя.

- А древние люди как спали?

- Уж, конечно, не в теплых спальных мешках, в палатках, а прямо на полу пещеры, на утоптанной глине. Прижмутся друг к дружке, прикроются шкурами животных. Зимой разводили костер. Когда огонь затухал, разгребали золу, стелили шкуры и укладывались на теплую землю. Однако кому-то пора спать, а мы с Александром Филипповичем, пожалуй, и до зорьки протолкуем.

Начаров кивнул. И лицо его, мягко освещенное бликами костра, с широкими черными бровями, с седым уже, но по-мальчишески задорным чубом представилось Алеше таким родным, как будто он давно знал этого человека.

- Можно и я с вами? - попросился Алеша, и Олег Николаевич согласился.

Мальчик хотел было просидеть всю ночь у огня на бревнышке, но скоро и сам не заметил, как очутился на ватнике Начарова, пригрелся и задремал. И виделись ему дом, мама. Будто они роют картошку в огороде, а он ловко выхватывает сразу по нескольку кустов и стряхивает клубни в одну груду. Мама улыбается, довольная, опять они первыми выбрали картошку: "Эх, и выдумщик ты у меня, сынок". И лицо Начарова снилось ему, веселый Олег Николаевич, потом какой-то желтый цыпленок, который громко кричал: "Эврика, эврика!"

Когда мальчуган открыл глаза, то долго не мог понять, где он. Оглядевшись, увидел у костра профессора и Начарова. Белый туман стоял у них за спиной, и, протянув руку в сторону от костра, Алеша не увидел кончиков своих пальцев.

А птицы-то, птицы! Словно собрались к их ночевке со всего света. Щебечут, заливаются, не переводя дух.

Первый луч едва пробился к земле и упал на желтые сережки львиного зева, омытые росой. Настраивал свою скрипку кузнечик.

Алеша поежился, встал, расправляя затекшее тело. Такого утра в его жизни еще не было. Дома он вставал обычно в половине седьмого, торопился в школу и не предполагал даже, что настоящее утро начинается с этого оглушительного щебета, с первого смелого луча, пробравшегося на луг через туман, белый как молоко, с этого праздничного переполоха в честь нового дня. Почему же у него, Алеши, сегодня так радостно на душе? Ах да! Вчера он познакомился с Начаровым, человеком, который уже сделал свое важное открытие. Вот бы и ему, Алешке, так повезло. Открыть бы и ему что-нибудь нужное, полезное и позвать всех: "Эврика! Смотрите, что я нашел для вас, люди!"

"ДАЙ МНЕ СИЛУ, МАТЬ СУНГИРЕЙ!"

Археологическое ЧП. Нашла иголку в сене.

Байо - гость из прошлого

- Не солнце, а раскаленная сковородка, - ворчал Алеша, исподлобья поглядывая на сахема-Володю.

Тот, словно не ощущая дикой жары, сидел, по-восточному подогнув ноги. Сам темно-коричневый от загара, лицо зеленоватое от прозрачного козырька кепки. Володя делал записи, держа на колене тетрадку в плотных красных корочках.

"Подумаешь, закаленный, - успокаивал себя Алеша, - еще посмотрим, кто загорит лучше. Может, я стану совсем черным".

Саша, сосед, вон как скрючился и скребет ножом глину. Вчера здорово "резал" мяч у волейбольной сетки, а сейчас согнулся и как будто ему ни до чего другого и дела нет.

Между тем Саша торопливо очищал от глины какую-то находку. На его широкой, с мозолями ладони лежала тоненькая бурая пластинка, как оказалось, из кости. Когда он осторожно обмел ее кисточкой, по всей пластинке проступили точки-лунки. Множество точек насчитал Саша на обеих сторонах пластинки.

- Дай мне. - Алеша двумя пальцами взял находку и попытался посмотреть через луночки на солнце.

- Можно, я тоже подержу? - протиснулась в тесный круг Света.

Пластинка перешла в узкую, с длинными пальцами руку Оли и покачалась на ее ладони, как в колыбельке. Подбежавший Юра заволновался:

- Такой, ребята, я никогда не видел!

- Не только ты, - поправила Оля, - может, никто из нас вообще не видел.

- Давайте-ка сюда пластинку. - Саша завернул находку в бумагу, отметив галочкой на плане место, где откопал.

Вечером профессор, по обыкновению, сидел на походном раскладном стульчике, просматривая находки за день. Каждый надеялся, что в его пакете окажется что-нибудь важное. Когда подошла очередь Саши и он протянул пластинку, Олег Николаевич вскочил от волнения:

- Где нашел? Надо было сказать сразу! Почему обломана? - Такого строгого голоса никто из ребят от профессора никогда не слышал. - Да этой вещи цены нет! За нее стоит перерыть не одну равнину! Таким бы, как ты, начать и таким, как я, - ученый дернул себя за бороду, - кончить! Палеонтолог был бы счастлив, что нашел... А вы... Испортить уникальный предмет!

- Олег Николаевич, Олег Николаевич, - едва успевал вставлять Саша в речь начальника экспедиции, - она такая и была, хоть голову на отсечение.

- Что? Голова вам еще пригодится. Я же вижу, Саша, что надлом свежий. Поймите, речь идет о чести экспедиции. Сломана вещь, сохраненная для нас тысячелетиями. Что может быть позорнее! Это... это... - Профессор задыхался. - Это невежество! Если хотите, вар-вар-ство! - Указательный палец ученого взлетел вверх. - Или мы научная экспедиция, или туристы, дилетанты - так стоит вопрос, молодой человек! Идемте. Немедленно к раскопу!

Понурив голову, Саша поплелся за Олегом Николаевичем. Ребята расходились по палаткам, обсуждая Сашину неловкость: такой медведь, не мог сделать как следует. Злились, но и сочувствовали: что теперь поделаешь.

- Попробуй отыщи иголку в сене, - вздохнула Оля, разъясняя разговор Алеше. - Бедный Саша! Разве найдешь вечером такусенькую, с ноготок, частичку в ворохе глины?

Посеребренные по краям последними лучами громоздкие тучи нависли угрожающе. Примолкли птицы. Ярко-вишневая полоса прорезала горизонт. Что она предвещала? Ливень? Тогда никаких надежд... Быстро наступившая темнота заставила профессора отложить работу на завтра.

Обхватив голову руками, ученый нервно вышагивал у палатки. Иногда вскидывал лицо, всматриваясь в небо, и выражение было такое, приметил Алеша, какое бывает у мамы, если дома кто-нибудь заболел. Вечером Олег Николаевич, хотя и любил посидеть у костра, даже не вышел из палатки. Петь всем расхотелось.

Ночью дождя, к счастью, не было. Утром на раскопе профессор обратился к лаборантке Оле, сказав, что ей предстоит сегодня просеять вот ту горку глины.

- Почему я? - глаза девушки блеснули недовольно. - Не по моей же вине...

- Только ваша, Ольга, исключительная добросовестность может поправить дело. У вас, Оля, особо важная работа, понятно? Меня вызывают в музей.

Очищая глину в своем квадрате, Алеша видел, как со слезами на глазах Оля присела на колени с ситом около вчерашней горки. Будь Алешина воля, он придумал бы сейчас такую машину, чтобы за одну минуту просеять всю глину. Непереносимы были ему шуточки ребят по Олиному адресу, мол, переливает из пустого в порожнее. Юра буркнул: зряшное дело. Саша строгал, строгал остервенело глину да вдруг припустился в лагерь. Вернулся с алюминиевым стульчиком. Молча поставил около Оли. Та чуть было не сказала что-то обидное, но, перехватив сочувствующий взгляд Игоря Петровича, села на стульчик и снова начала похлопывать ладонями по бокам сита. Скоро рядом с девушкой высились два примерно равных холмика: справа - просеянный, слева нет.

- Будь поменьше, будь поменьше, - шептала Света, болея за Олю.

Оказывается, это она давала приказания непросеянному холмику. И он действительно становился меньше. Однако лицо Оли от этого почему-то мрачнело, как будто туча застилала ясное солнышко.

Погода к обеду в самом деле начала портиться. Сильный ветер поднял пыль. Зашумели у дороги березки, прогнулись под сильными порывами розовые пики иван-чая на краю раскопа. Набухшая туча выползала с северной стороны и надвигалась на палаточный лагерь, на раскоп, на Олю. Сахем-Володя объявил перерыв пораньше, и все заторопились в палатки. Но Оля не двинулась с места.

Когда первые крупные капли упали на сито, подбежали Саша и Юра с брезентом. Вмиг над головой Оли образовался надежный навес. Алеша помог Игорю Петровичу вбить колышки, укрепить опоры под брезентом. Сверкнула молния, загрохотал гром, но работа продолжалась! Ребята, не обращая внимания на хлесткие струи дождя, на прилипшую одежду, с трудом удерживали углы навеса на ветру. А ветер, словно испытывая их стойкость, рвал брезент из рук, трепал чуб Алеши и... отгонял тучу. Как неповоротливая слониха, отодвинулась она на другой край небосвода и прошла стороной.

Вернулся профессор.

- Не нашли? - Ученый был крайне расстроен.

Оля еще ниже опустила голову. Механически, чтобы покончить с утомительным занятием, она бросила в сито последнюю горсть земли. В сетке застрял крохотный кусочек. Тот самый обломок, который был так нужен!

Девушка медленно поднялась, осторожно держа сито на вытянутых руках, как невиданную драгоценность. Слезы блестели у нее на глазах. "Плохо было плакала, хорошо стало - опять плачет..." - недоумевал Алеша.

- Что с тобой, Олюшка? - С края обрыва спрыгнул Игорь Петрович. Неужто нашла? Ребята, сюда!

Саша только сейчас, кажется, ожил, одним прыжком очутился возле Оли. Долго разглядывал крохотный кусочек, улыбался доверчиво и вдруг крикнул дурашливо:

- Ура, ребята! Все сюда!

Олег Николаевич подошел торопливо. Задержал подобревший взгляд на Оле.

- Я верил, что вы справитесь, - сказал профессор тихо, положив ей руку на плечо.

Профессор тщательно завернул находку и почти бегом направился в лагерь, чтобы приложить обломок к пластинке. Вот так, вот сюда. Да, это было то, что надо.

- Друзья, смотрите! - Профессор вышел из палатки.

На белом листе блокнота лежала костяная пластинка. Что она изображала? Что хотел вырезать из бивня мамонта древний мастер? Контур быстроногой сайги или дикой лошади? В любом случае это было произведение искусства древнего каменного века. Молодец, Оля!

Гвалт поднялся, словно на птичьем базаре. Алеша пролез под мышкой у Юры, что-то радостно говорил то Оле, то отцу, то Саше. Он никогда не видел еще всех их такими взволнованными.

Саша вдруг угомонился: попросил у профессора листок из блокнота (все знали, что бумага там белая, глянцевая), сосредоточенно обвел контур пластинки и покинул круг любопытных.

Оле теперь стало ясно, почему так необходимо было найти обломок. Приставленный на свое место, он сделал фигурку животного законченной, выразительной, красивой.

Игорь Петрович тоже поздравил Олю.

- В грамм добыча - в год труды! - Он загадочно улыбался. - Вы достойны оды, Ольга Сергеевна. - И исчез.

- Слово мое к умельцам, - обратился ко всем Анатолий Васильевич. Давайте попытаемся сделать точно такие же пластинки. Впереди праздник археологов, и они нам пригодятся.

Алеша бросился в палатку за ножом и лобзиком. Он так спешил, что по ошибке влетел в палатку Игоря Петровича. Тот стоял посередине, широко расставив ноги и размахивая руками. Увидев мальчика, захлопнул какую-то тетрадку, лежавшую у него на раскладушке.

- Тебе чего?

- Ничего. - Алеша не понял, что стряслось с Игорем Петровичем.

- Ты зачем сюда?

- Не зачем, я свою палатку ищу.

- В моей палатке ее, кажется, нет.

Вечером Анатолий Васильевич недоумевал, почему так притих его сынишка, наверное, о чем-то серьезном размышляет. Может быть, слишком много событий для одного дня? Подмигнув сыну, отец встал с бревна, на котором они, по обыкновению, сидели у костра, и объявил:

- Сейчас к вам придет необыкновенный гость. - И тихо, только Алеше, добавил: - Этот сюрприз ребята приготовили Оле, которая отличилась сегодня.

- Сюрприз? Мне? - услышала девушка, и щеки ее зарумянились.

В освещенном костром круге появился плечистый человек, одетый в вывернутый наизнанку полушубок. Перья на голове пышным убором. Настоящий дикарь. Копье в руке. И с ногой что-то не так, вроде хромой. Из-под руки он внимательно осмотрел собравшихся. Навстречу ему выступил сахем-Володя, повязанный платком по-пиратски.

- Кто ты, путник, и откуда пришел к нам?

- Я Байо из рода лошади Сунгирь. Мое имя означает Быстрый Ветер. Я пришел издалека. Меня привела она, эта лошадка, ласковая Мать Сунгирей.

По голосу Алеша узнал в пришельце Игоря Петровича.

- Постойте, друзья, - встал Олег Николаевич. - Давайте так и назовем нашу находку - сунгирская лошадка. Звучит, а? Пусть это и будет ее имя.

Сидящие у костра дружно и весело зааплодировали. Профессор продолжал:

- В те древние времена в этих местах водилось множество диких лошадей. Они щипали траву, пили хрустально чистую воду из реки Сунгирь и, конечно, не подозревали, что одну из них в виде костяной фигурки люди увековечат, а Сунгирь даст ей свое имя. Пусть будет так.

- Пусть будет так! - хором повторили все.

Дальше продолжал Игорь Петрович:

- Прекрасные это места, дорогие друзья, - заговорил он нарочитым басом, - с полноводными рыбными реками, бездонными озерами, бескрайними лесами, стаями птиц, несметными стадами оленей, лошадей, мамонтов, - эту древнюю стоянку давным-давно выбрал род сунгирей. И жил он счастливо. Пока другой род не стал теснить его к северу, и охотники сунгирцы вынуждены были отстаивать и защищать свои угодья. И я был ранен в ногу, мне сказали: "Возвращайся, Байо. Из-за тебя у нас не будет удачи. Иди к женщинам и помогай им, пока не встанешь крепко на землю".

- Храбрый охотник, может быть, тебе перевязать ногу? - вышла в круг Света, одетая в белый халат и в косынке с красным крестиком.

- Ах, моя нога! - заохал Байо от воображаемой боли и добавил: - Мне твое лекарство не поможет, девочка. Спасибо.

Он отошел на другую сторону костра и продолжал:

- Я шел долго, голова кружилась, рана жгла, я проклинал свою ногу, терял сознание, а однажды, когда пришел в себя, увидел стадо лошадей у реки. Оно паслось среди сочной прибрежной травы...

Тут охотник стал красться по кругу, изображая, как он прицеливался, как вскинул копье к плечу, чтобы попасть в близкую добычу.

- Но в это время солнце вышло из-за тучи, - с увлечением рассказывал Игорь Петрович, - и багряная краска разлилась по реке. Вода стала красной. Черная быстроногая лошадка пила красную воду. Так вот откуда она берет свою силу! О, легконогая, дай мне немного твоей силы для моей раненой ноги!

Игорь Петрович показал, как вышел из кустов Байо, хромая и опираясь на копье, как шумно понеслось спугнутое стадо, а он так и не смог убить прекрасную лошадку, черный силуэт которой на фоне пурпурного неба поразил его в самое сердце. Охотник упал плашмя на пыльную траву (артист не щадил себя и уткнулся лицом в песок) и застонал от боли и восторга.

Старуха знахарка (в платке и длинной юбке ее забавно играл Юра) подошла к раненому, потрогала лоб, поставила градусник (им был обыкновенный чурбачок со шкалой) и под общий хохот заставила охотника показать язык и сказать: "А-а-а". Алеша смеялся над тем, как "старуха" ковыляла вокруг костра, а потом из заплечного мешка достала какой-то целебный корень, якобы возвращающий силу, и протянула его Игорю Петровичу. Охотник оттолкнул корень, показывая, что ему нужно не это. Палец его указывал на уголек от костра.

Старуха подала ему уголек. Байо, приподнявшись на локтях, подполз к плоскому камню и, кроша уголь сильным нажимом, стал рисовать контур лошадки.

- А сейчас, - продолжил представление Володя, - мы увидим, как древний охотник станет мастером-косторезом.

Игорь Петрович взял кусок дерева и стал вгонять в трещину острые узкие камешки-отщепы. Наконец Байо отделил нужную дощечку, то бишь костяную пластинку. Начал ее полировать, двигая по ней тяжелым камнем. Затем нанес рисунок, царапая острым камнем дерево. Остальное докончил каменным ножом (им был, конечно, самый обыкновенный перочинный).

Охотник трепетно прижал к груди вырезанную фигурку. Теперь она, плавная и сильная, быстроногая и неуловимая лошадка, навсегда в его руках! В отверстие, проделанное на задней ножке фигурки, Байо продел сушеную жилу (ею была суровая нитка) и, прикрыв амулет шкурой, вышел на охоту, показав, как он раздвигает заросли кустарника. Войдя в роль, артист шептал, подражая заклинаниям древних:

О, ласковая Мать Сунгирей!

Теперь ты всегда со мной!

Сила твоя - сила моя,

Кровь твоя - кровь моя,

Никто не догонит тебя,

Никто не догонит меня,

Я с тобой навсегда!

Завороженный магической силой костра, Алеша ясно видел, как пасется она, легконогая, сильная лошадка, в лучах заходящего солнца и лучи обволакивают ее красноватой дымкой.

Игорь Петрович живо изобразил, как на этот раз силен охотник, как метко он бросил копье и что за добыча ему досталась - жирная олениха (набитый травой мешок он картинно бросил на землю, чтобы показать всем тяжесть добычи).

- Спасибо за удачу, лошадка Сунгиря! Ты вернула мне силу и помогла не промахнуться! Ешь со мной! Пусть моя еда будет твоей едой, моя радость твоей радостью!

Товарищи Байо (Алеша признал в них Юру и Сашу) вернулись на стоянку, так и не достигнув добычи. Оба развели руками в стороны, скорчили грустные лица и чуть не падали от усталости. Они окружили удачливого охотника, разглядывая добычу.

- Неужели ты один смог добыть олениху? - Саша выступил вперед, разыгрывая удивление.

- Мне помогла Мать Сунгирей, - отвечал Байо и, отбросив шкуру, показал всем фигурку лошадки на груди.

- Такой маленький и такой сильный? - проговорил Юра, нарочно путая род слова и покачивая головой. - Ай, ай... - Дотронулся до амулета. - Разве он может помочь поймать оленя?

- Да, это так, так! - Байо ликующе выбросил вверх сжатые кулаки. - Я убил и доставил добычу вот этими руками, этой шеей, этими ногами! Силу дала мне она, Ласковая Мать! - Он покрутил над головой костяной пластинкой, а потом быстро поднес ее к лицу Юры и прошептал: - Видишь, через эти лунки сила переливается сюда! - И ударил себя в грудь кулаком...

- А знаете, кто это придумал? - Алеша наклонился к Оле и показал взглядом на Игоря Петровича.

Девушка благодарно улыбнулась.

Сбросив шубу, Игорь Петрович пошел приплясывать, растопырив пальцы приподнятых рук и резко вращая головой. Кружась, он заговорил нараспев:

- О, Мать Сунгирей, пьющая силу из солнца! Перелей эту силу в мои пальцы! Перелей в этот, и в этот, и в этот... Я так силен, - он снова хлопнул себя по груди, - что могу плясать столько дней, сколько пальцев на моей руке! Костяной амулет даст силу всем нам!

Приплясывая, Игорь Петрович снова выкрикивал слова заклинания:

- У меня силы столько, что я могу плясать от зари до зари, от одного молодого месяца до другого молодого месяца, могу плясать без конца.

- И я могу плясать столько же. - Саша тоже пустился в пляс.

- И мы можем плясать от одного молодого месяца до другого молодого месяца, - подхватил Юра, выстукивая ритм по корпусу гитары.

Темп ускорялся, в него влился гулкий звук ударов ладонями по земле, которые производил сахем-Володя.

- Столько в нас силы! Столько в нас силы! - звенели над костром голоса древних охотников из рода Сунгирей. Голос Алеши терялся в хоре.

Когда пляска закончилась, Оля напомнила всем:

- Отбой, ребята, режим нарушаем. И так сегодня много нафантазировали. Утомили вас, наверное, Олег Николаевич?

Профессор встал, поправил наброшенную на плечи куртку.

- Да, пора. Но без фантазии, скажу вам, друзья мои, археологу не обойтись. Он должен уметь представлять себе то время, тот период, над которым он работает. В сценке, которую разыграл Игорь Петрович с товарищами, кое-что было очень удачно придумано. Пластинка в самом деле могла быть амулетом. Древние люди вполне могли придавать ей волшебную силу, верили, что она приносит им удачу. Если бы могли, если бы это было только возможно найти еще такую пластинку, - мечтательно докончил ученый, - тогда было бы совершенно ясно, что эта фигурка была символом племени, которое жило на Сунгире.

Алеше удивительно было слышать все это и особенно то, что древние люди верили в волшебную силу обыкновенной костяной пластинки.

- А почему они выпилили именно лошадку? - спросил Алеша.

Олег Николаевич широкой теплой ладонью погладил мальчика по голове:

- Вот и подумай сам, мыслитель. Скажу лишь, что лошадь - удивительное животное, спутник человека во всей истории. Найдешь еще такую фигурку и докажешь, что ее недаром изобразили древние мастера. Так и станешь археологом. Тебе это легко.

- Разве это трудно?

- Да как тебе сказать? Меня, например, от археологии отговаривали. Отец был против. Дома подшучивали: мол, археолог с пустым карманом; ведь до революции археологией могли заниматься только богатые, те, кто мог платить рабочим за раскопки.

Алеша не верил своим ушам: Олег Николаевич босиком шел до станции, и только в вагоне отец разрешил ему надеть сапоги. Так и поехал Олег учиться на лесника. Хорошо еще, что в лесной институт уже не брали, а на историю пожалуйста.

Профессор тоже был, оказывается, сначала учеником, потом студентом, а однажды он копал шурф (ну, яма такая, глубокая) около лесной деревни. Олег Николаевич очень хотел все слои земли увидеть на этом участке. Устал, лицо, рубашка перепачканы глиной. Вдруг слышит: его зовут по-немецки. Смотрит: над ним наклонился человек, костюм с иголочки, в галстуке, хоть и жарко. Из Финляндии приехал поговорить с Олегом Николаевичем о его последней статье. Тот, гость-то, обрадовался, что коллега тоже по-немецки знает, так и договорились.

"Обязательно об этом ребятам расскажу, - подумал Алеша, - а то Эдька Жаров говорил, что иностранный язык учить он вовсе не собирается, ни к чему он".

МУДРЫЙ АРЧ

Монеты под огородом? Лицо древнего человека

увидят все! Один - полсилы, двое - три силы

В тот июльский солнечный день со Степаном Ежелиным творились события невероятные - на месте своего огорода он обнаружил глубокую яму. Стоя на краю обвала, не мог поверить своим глазам: вот так так! Сам садил картошку, видел, как зазеленела ботва, уехал в отпуск - и огорода как не бывало.

- Стихия. - Степан устало присел на кочку, обросшую муравой. - Провал, стало быть...

Словно из-под земли, около него объявился человек:

- Не ваш ли огород здесь был, Степан Иванович?

Ежелин вздрогнул от неожиданности.

- Мы вас недели две разыскивали, - продолжал незнакомец. - Больше экспедиция ждать не могла, пришлось самим принять решение.

- Экспедиция? Решение? Кто вы?

Перед ним стоял коренастый человек средних лет. Лицо и руки потемнели от загара. Спортивные брюки заправлены в кирзовые сапоги, зеленая рубашка с короткими рукавами пропылилась и поблекла. На голове фуражка, через плечо полевая сумка. Лобастый, пытливые серые глаза смотрят серьезно.

- Кто я? Извините, забыл представиться: Краев Анатолий Васильевич, заместитель начальника археологической экспедиции, уполномочен возместить владельцу огорода материальный ущерб. Так сколько мешков картошки вы могли бы собрать осенью?

- Десять нарыл бы, - механически ответил Ежелин.

- Вот и хорошо, - улыбнулся Краев, не обращая внимания на оторопелый вид огородника. - А сколько, по-вашему, может стоить мешок картошки?

- На базаре? - переспросил Степан, кой-чего начиная соображать. - За мешок шесть, семь, а то и восемь рублей берут. Какой урожай.

- Допустим, по восемь, - согласился Краев. - Значит, десять по восемь будет восемьдесят рублей, так ли?

Ежелин кивнул и зачем-то пригладил и без того прилизанные жидкие волосы.

- Тогда, как говорят, давайте напишем расписочку, мол, деньги за огород получил и претензий не имею.

Ежелин исполнил все, и Краев, сказав еще что-то на прощание, исчез так же внезапно, как и появился. Степан думал, что все это ему приснилось, но красные десятки хрустели в руке, а вместо огорода зияла длинная глубокая яма.

Он подержал в руках деньги, аккуратно пересчитал, засунул поглубже в задний карман серых брюк и отправился восвояси.

Жена Гера встретила ворчанием, в том смысле, что как это он за минуту весь огород окучить успел, небось и посмотреть не на что. Степан снял босоножки, в носках прошел в комнату, молча достал деньги.

- Откуда?

Тут Степана как прорвало. Сбиваясь, он заговорил о каком-то провале, о человеке в фуражке, который вылез из ямы, впихнул ему в руки восемь десяток и исчез.

- Недотепа ты у меня, Степа! - заметалась по комнате жена. - Картошку нашу ты своими зенками видел? Почему сказал десять? Может, все четырнадцать накопаем! Но не в этом дело, ты узнал, зачем там канаву вырыли? Нет? И зря! Весь город говорит: там клад ищут, под нашим-то огородом! Там монеты золотые скрыты, и нам тыща положена, а не эти нищие десятки... Ступай, все разузнай, скажи, четырнадцать - не меньше.

Уже спускаясь по лестнице, Степан слышал пронзительный голос жены:

- Все разведай, слышишь! Че-тыр-над-цать!

Возвращаться Степану не хотелось, неудобно перед Краевым, расписку все-таки дал. Ослушаться жены он тоже не мог: и вправду может оказаться из-под его огорода монеты выгребают.

"Будь что будет", - махнул рукой Ежелин и поплелся по направлению к экспедиции. В лагере археологов он озабоченно спросил у чернявой глазастой девочки:

- Где тут у вас самый главный?

- Вон в той палатке, - показала Светлана на брезентовую зеленую крышу. - К симпозиуму готовится.

Степан придержал шаг: что такое симпозиум, он не знал, но понял, что пришел не вовремя. У самой палатки решительность совсем оставила его.

- Вам чего, дяденька? - спросил мальчишка, который с серьезным видом прохаживался перед входом в главную палатку.

Степан промямлил на всякий случай:

- Послушай, малец, не растолкуешь, что такое симпозиум?

- Это когда люди со всего света по одному делу договориться едут, отчеканил Алешка (это был он). - И наш профессор поедет, выступать будет. Вам это зачем?

Лицо мальчика показалось Степану знакомым. Пока он разглядывал его, из палатки вышел человек с седой бородкой:

- С кем это ты, Алексей, переговоры ведешь относительно симпозиума? Вы, товарищ, по какому делу?

- Я... мы... - замялся Степан. - По одному делу, насчет огорода.

- Тогда, пожалуйста, к моему заместителю, Краеву Анатолию Васильевичу. Он сейчас на раскопе. Идите по тропке до первой ямы. А тебя, Алеша, прошу построже нести службу тишины. Иначе мое выступление на симпозиуме под угрозой.

Ежелин не успел сделать и нескольких шагов по тропе, как увидел, что навстречу ему идет тот же плечистый, лобастый человек. Так вот в кого мальчишка!

- Поинтересоваться пришли?

Степан растерялся:

- Да, говорят, у вас тут монеты гребут лопатами... Из-под моего огорода.

- Как? - Краев рассмеялся. - Неужели про золото слухи ходят? Вот уж чего нет, того нет. Ценности, действительно, немалые нашли - иных сокровищ стоят. Хотите посмотреть? - Краев вытащил из пакета костяную пластинку саму сунгирскую лошадку. - Пожалуйста, такой в науке еще не было.

Однако на Ежелина, Анатолий Васильевич это почувствовал, предмет древнего искусства не произвел ни малейшего впечатления: не блестит, какая же это ценность!

- Могу показать захоронение человека, - радушно пригласил Краев.

- Что? - губы Степана дрогнули. - Будь другом, покажи ту бумажку, ну, что я подписал.

Ничего не понимая, Краев достал из сумки расписку. Ежелин выхватил ее, разорвал на кусочки, пустил по ветру и, не говоря ни слова, бросился бежать к зарослям акации.

- Куда вы? Что с вами? - опомнился Краев.

Добежав до кустов, Ежелин приостановился и прокричал:

- К вашему человеку я никакого отношения не имею, мой огород тоже! Так в милиции и скажите! - Его синяя с белыми полосками рубаха замелькала в зелени кустов.

- Что с ним? Убежал, как ошпаренный, - подошел к отцу Алеша.

- Да это огородник, его картошку нам пришлось вырыть. За золотыми монетами приходил: думал, клад нашли. Чудак, право! Показал ему лошадку ноль внимания, хотел показать захоронение, а он убежал, расписку разорвал... Непонятная история.

У Алеши тоже никак не укладывалось, как это в жизни получается: экспедиция важное открытие сделала, а этот в полосатой рубахе за свою картошку так переживает.

В тот же июльский солнечный день к раскопу подкатил милицейский мотоцикл с коляской.

- Кто здесь за главного? - Подтянутый лейтенант в начищенных до блеска сапогах остановился на краю раскопа.

- В чем дело, товарищ? - снизу отозвался профессор. - Чем могу быть полезным?

- Прибыл на место происшествия, - отчеканил лейтенант, глядя сверху вниз. - Кто здесь могилу раскопал? Чью?

За спиной отца Алеша насторожился: как раз его лопата первой наткнулась на череп первобытного человека.

- Уверен, что к милиции это не имеет ни малейшего отношения, успокоил его Олег Николаевич. - Погребение мы действительно нашли, но ему не меньше тридцати тысяч лет.

Лейтенанту бы уйти, а он почему-то медлил.

- Может, еще что нужно? - спросил профессор. - Археологией интересуетесь? Хотите посмотреть кремневый наконечник, которым охотились древние? - И профессор протянул его было лейтенанту.

- Нам документик бы... для отчета, - ответил тот, не глядя на древнее орудие.

Опустив глаза, чтобы скрыть насмешливые искорки, Олег Николаевич вырвал из блокнота листок и крупным размашистым почерком набросал: "Настоящим удостоверяю, что найденное экспедицией погребение никакого отношения к милиции не имеет, т.к. было совершено не менее тридцати тысяч лет назад, когда милиции еще не было". Далее следовала подпись с перечислением всех титулов профессора. Олег Николаевич достал из полевой сумки круглую печать, которую всегда носил с собой, подышал на нее, со смаком приложил к листку и протянул лейтенанту. Тот подхватил документ обеими руками, откозырял и уже было поставил ногу на стартер, как, откуда ни возьмись, к стоянке подкатила сине-желтая "Волга". "Еще милиция?" удивился Алеша.

Не успела осесть пыль, как лейтенант торопливо подбежал к дверце машины и что-то лихо доложил старшему по званию. Полковник вышел, укоризненно покачав головой (сверкнули на солнце седые виски), и отстранил руку с протянутой бумагой:

- Оставьте себе, лейтенант, как никак автограф знаменитого ученого. Не ожидал от вас, не ожидал...

Спустившись в раскоп, полковник назвал себя, поздоровался с профессором, как со старым другом, и, вежливо наклонившись (он был высок и плечист), стал слушать объяснение.

- Так, так, ясно, Олег Николаевич, - говорил полковник вроде бы для себя, но его командирский голос отчетливо слышали и Алеша, и Анатолий Васильевич, и все, кто работал рядом. - Нужен специальный пост? Будет. Ценности культуры, понятно, надо беречь. Поздравляю с большой удачей, профессор. Не беспокойтесь, сделаем все возможное... Немедленно дам задание, как приеду, а впрочем...

Он подозвал стоящего в сторонке лейтенанта:

- Товарищ Сидорчук, принимайте пост Сунгирь с восемнадцати ноль-ноль, как только здесь закончат работу.

Лейтенант отдал честь, щелкнул каблуками:

- Слушаюсь, товарищ полковник! - А вслед за этим недоуменно пожал плечами, мол, всего можно ожидать от начальства, но чтобы могилы охранять?..

Оба уехали, а Алеша еще долго думал о том, какими разными могут быть люди, даже если они в одинаковой форме.

В тот же июльский солнечный день на стоянку примчалась еще одна "Волга". Когда она, подняв облако пыли, остановилась невдалеке от раскопа, из нее выкатился маленький, кругленький пожилой человек с седыми, тщательно причесанными назад волосами. "Как пончик, - подумал про него Алеша. - И брюки какие-то широченные, и желтая рубашка в клетку. Этот еще зачем?"

Олег Николаевич поспешил гостю навстречу, обнял радостно:

- Спасибо, что приехал, Герасим. Но ведь ты в отпуске?

- Успею! - махнул рукой Герасим. - Отпуск бывает каждый год, а такое раз в двадцать лет, может, и во всю жизнь! Верно? - неожиданно закончил он, обращаясь к Алеше. - Хороший у тебя помощник, Олег! Весь в отца. Анатолий Васильевич, конечно, здесь?

- Помощник старательный. - Олег Николаевич притянул к себе Алешу, пригладил выцветшие вихры и пошутил: - Кажется, он единственный в мире школьник, который ухитрился подраться с первобытным человеком: именно его лопата первой наткнулась на останки древнего человека.

- Ну, Алеша? Поздравляю! Показывайте, показывайте свои сокровища!

- Не терпится? - Олег Николаевич, обняв друга и прихватив мальчика за руку, зашагал к раскопу. - Сюда, Герасим!

По крутым ступенькам грузный Герасим Герасимович еле спустился. У погребения тяжело присел на корточки и вдруг заахал. "Как Маша, когда радуется новой кукле", - подумал Алеша. Рассматривая скелет, усыпанный множеством бус, хорошо сохранившийся череп, Герасим Герасимович не переставал удивляться:

- Какое богатство украшений! Сколько бус? Тысяча? Две?

- Больше трех с половиной тысяч, в несколько рядов, - уточнил Олег Николаевич, взяв на ладонь и любуясь крохотной серенькой бусинкой.

- Да, значит, уже в те времена не хлебом единым жил человек.

Алеша видел, как внимательно разглядывал Герасим Герасимович череп, "мечту антрополога", по его словам.

А что такое "антрополог"? Алеша бочком-бочком выбрался наверх, чтобы сбегать к отцу и узнать, что значило это слово.

- Папа, тот, который приехал... как это? Ан-тро-по-лог! Это кто?

- Герасим Герасимович приехал? Что же ты раньше не прибежал?

Отец быстро закрыл журнал регистрации находок и заспешил по тропинке.

- Антрополог, сынок, это ученый, который все про древнего человека знает. Поэтому его Олег Николаевич и пригласил. К тому же он скульптор, умеет восстанавливать по черепу прежний облик человека.

- Это как же? - воображал Алеша, морща лоб. - Назад он, что ли, может думать? И узнает, каким был человек, которого мы нашли?

- Обязательно. Ведь фотографии наш предок не оставил.

Вернувшись в раскоп, Алеша с уважением рассматривал Герасима Герасимовича. Время от времени антрополог устремлял взгляд вдаль - что виделось ему там? Может быть, лицо того, кто жил тысячи лет назад? Каким оно было? Отдохнув, Герасим Герасимович вновь наклонялся над находкой, разглядывая красный от охры скелет человека в узкой длинной яме, костяные браслеты, многочисленные просверленные клыки песца, которые украшали некогда головной убор, тонкие пластинки из бивня, прикрепленные, видимо, выше локтя...

- Ну, как сунгирец? - спросил Олег Николаевич. - Кажется, ты теперь его основательно осмотрел?

- Могучий, сильный он был, - тяжело дыша, поднимаясь из раскопа по высоким ступеням, излагал свои предположения Герасим Герасимович. - Ростом высок, сто восемьдесят семь сантиметров, плечи - богатырские, а лет ему было не меньше шестидесяти.

- Неужели шестьдесят? - переспросил профессор. - Это же чрезвычайный возраст для того времени: первобытные люди в среднем жили восемнадцать двадцать лет.

"Ну и Герасим Герасимович! - подумал Алеша. - Не успел приехать, а уже Олегу Николаевичу подсказывает".

Олег Николаевич в возбуждении пощипывал бородку:

- Любопытно, очень любопытно, почему он прожил так долго? Может, его оберегали? Почему?

И тут начался такой разговор, от которого у Алеши дух захватило. Получалось, что найденного человека особо уважали сородичи, недаром они так украсили его одежду. Оба профессора стали называть древнего не иначе как предводитель охотников.

Алеша вслушивался в каждое слово ученых, не переставая удивляться, как здорово у них все получается. Один узнал возраст, другой тут же сделал вывод, что найденный человек был редким. Один говорит, что это был могучий охотник, другой прикидывает, во что он был одет. Интересный народ профессора! Самая малюсенькая мелочь не ускользнет от их внимания. Как много может рассказать молчаливая земля.

Споря, доказывая что-то еще друг другу, ученые работали кисточками, пропитывали кости черепа и скелета специальным раствором: ведь только от одного соприкосновения с воздухом вся находка может рассыпаться.

Углубиться в работу им не давали любопытные. Высокая женщина в шляпе с широкими полями, в платье в обтяжку суетилась у кромки раскопа и так громко расспрашивала Олега Николаевича, что не уделять ей внимания было нельзя. Ее сменили два охотника с огромной черной собачиной, которая обежала вокруг ямы, высунув красный язык. "Скорей бы они ушли", - подумал мальчик. Но те, как назло, допытывали Олега Николаевича с подробностями, собираясь, наверно, сделать из этого очередную охотничью историю.

- Найда, ко мне! - позвал наконец собаку хозяин, приземистый румяный человек в высоких сапогах с раструбами.

Гурьбой подошли мальчишки из ближайшей деревни. Толстенькая маленькая учительница, коротко постриженная, еле утихомирила стайку ребят с облупленными от солнца носами и тоже попросила профессора рассказать о находке.

- Почему вы здесь решили копать?

- Зачем вам кухонные ножи?

- Что кисточкой делают?

- Куда его увезут?

Ребята засыпали Олега Николаевича вопросами. И он терпеливо отвечал каждому. Самый маленький мальчишечка, лет трех, держась за кончики желтого платья сестренки, сообщил, что его зовут Аркаша, и спросил, как зовут найденного человека.

Профессор развел руками:

- На этот вопрос, малыш, пожалуй, и я не смогу ответить. Кто знает, как его звали? Давай-ка назовем его так: мудрый охотник Арч... Согласен?

- Шаглашен, - еле слышно проговорил тот.

Олег Николаевич взялся было за кисточку, но над раскопом пророкотал басом комбайнер в пропыленном комбинезоне: ему тоже было интересно узнать, что там нашли на поле, где он каждую осень убирает урожай.

- Выручай, Алексей, - подозвал Олег Николаевич, - работать не дадут: видишь, сколько желающих узнать о нашем древнем предке. Придется тебе стать экскурсоводом.

- Мне?

- Конечно, кому еще? - живо поддержал Герасим Герасимович. - Ты о нем многое знаешь, и к тому же увидел его первым. Начинай и не смущайся.

Алеша весь остаток дня рассказывал всем желающим про древнего человека.

Когда солнце зацепилось за синюю полосу горизонта, Герасим Герасимович поднялся из раскопа. В руках он держал картонную коробку, где тщательно был упакован череп древнего человека.

- Ну, будем прощаться, - Герасим Герасимович обнял друга и долго не отпускал его, как будто прощался с ним навсегда.

Олег Николаевич легонько подтолкнул друга в плечо:

- Пора! Постарайся довезти до мастерской.

- Что ты, что ты, Олег! Твоему сунгирцу цены нет. Я уже вижу лицо этого северянина, суровое, гордое лицо человека разумного, не покоренного трудными условиями жизни.

"Волга" резко взяла с места. Скоро ее голубая спина в последний раз мелькнула на шоссе.

- Теперь всем купаться, - бросил клич Олег Николаевич и размашисто зашагал к реке.

- На речку, на речку! - Алеша понесся в палатку за полотенцем и мылом.

По узкой тропе он мчался, чтобы догнать Светланку, которая успела собраться пораньше.

Вдвоем подошли к берегу, который полого спускался к реке. Чуть левее, изгибаясь, река намыла песчаную отмель. Чем не пляж! Накупавшись, легли на разогретый за день песок. Алеша перевернулся на спину. Синева была такой прозрачной, что видно было самое дно неба. Дышалось легко, мысли парили вслед за узкокрылой чайкой, прилетевшей невесть откуда.

- Знаешь, Леш, о чем я думаю? - подползла Светланка на коленках, оставляя на песке полосы.

- О чем?

- О нашем человеке: он, наверное, тоже любил купаться и погреться на песке.

- Выдумаешь тоже, - рассмеялся Алеша. - Ему же было лет шестьдесят. Охотнику некогда на песке валяться. Если хочешь знать, - как говорил сам Олег Николаевич, - этого человека очень уважали в племени сунгирцев. Поэтому они так его украсили. Он знал повадки всех зверей и птиц, места удачной охоты. Может, учил таких, как мы.

- Вот и нам бы так, - размечталась Светланка, - стать быстроногими, как Байо, мудрыми, как Арч...

- Да постой ты, Света, - возразил Алеша, - ведь можно хотя бы километра три с утра пробегать. Я и тропинку присмотрел. Давай вместе, а? Будем быстроногими, как охотник Байо. - Алеша запрыгал, обсыпав девочку песком.

- Фу-ты, - отмахнулась Светка. - Быстроногими? Я согласна. Но песком зачем сыпаться?

- Светик! Давай научимся бросать копье, чтоб с двадцати метров попасть в глаз оленя. Идет? Мудрый Арч обучал этому сунгирцев.

Алеша отпрыгнул метров на пять, воткнул в песок ветку, и соревнование началось! Как ни странно, первой попала в цель Светка.

- Я меткая, как Арч! - запрыгала она радостно. - А ты?

- Что "ты"? Послушай, что я придумал! - И Алешка закрутился на одной ноге, приговаривая: - Один охотник - полсилы, два - три силы, два дружных охотника победят мамонта!

Они подняли соединенные руки вверх, как делают судья и боксер-победитель.

- "Два дружных охотника победят мамонта"! - так сказал мудрый Арч, хохотали они, взявшись за руки и кружась, как на карусели, и, закружившись, шлепнулись на песок.

Светка откатилась по песку, встала, отряхивая оранжевый купальник, и, вдруг округлив глаза, прошептала:

- Там! Он!

- Где? Кто?

Глянув в ту сторону, куда смотрела девочка, Алеша тоже замер на месте, крепко взяв Светлану за руку: из кустов прибрежного ивняка в упор на них глядели большие горящие глаза... лося! Он был ранен. Кровь сочилась из раны на шее. Корона рогов опущена. Мгновение он смотрел на ребят исподлобья, потом прыжком отскочил в сторону и скрылся в чаще.

- Кто его так? - первый опомнился Алеша.

- Какой сильный! - Света восхищенно покачала головой. - Попробуй такого победи!

- Заживет ли у него рана?

Алеша вспомнил, что у него дома есть книжка, где написано про то, как животные сами лечатся. Решено: и они со Светланкой изучат жизнь зверей так, как ее знал древний охотник Арч.

- Как ты думаешь, Алеша, лось нас забоялся? - спросила Света.

- Ясно, испугался. Зачем же ему тогда в сторону прыгать?

Они закружились на песке, припевая:

Мы двое смелых,

Мы двое быстрых,

Мы двое метких,

Мы победим!

Допоздна в лагере никто не спал. Вырванная из земли тайна переходила от одного к другому и словно витала в бликах ночного костра. Алеша ожидал, что, когда совершаются научные открытия, бьют барабаны, гремят оркестры и все на свете переворачивается вверх дном. Но ничего подобного сегодня не было. И все-таки он чувствовал себя легко, весело, как будто ему на день рождения подарили велосипед "Орленок", о котором он давно мечтал.

Профессор не мог усидеть на месте, еще и еще раз обходя раскоп. Итак, найдено погребение, которому не меньше, он уверен, тридцати тысяч лет! И где найдено? Далеко на севере Европы, где многие ученые даже не предполагали следов человека. Так-так, уважаемые коллеги, придется вам принять неопровержимый факт: на самом краю ледника, среди мрака и холода, смело селился древний человек. Он охотился, умел защищать себя от холода шкурами, строил жилища. Он украшал свою одежду бусами и вырезал из кости необыкновенные фигурки... Это был человек, который приспособился к суровым условиям и выжил, и не просто выжил, а создал ценности палеолитической культуры - костяную фигурку лошади, несколько тысяч бус, браслеты... одежду, оружие.

Только в третьем часу ночи Анатолий Васильевич уговорил Олега Николаевича немного заснуть, а сам встал на дежурство у раскопа.

Алеша увязался с отцом.

- Папа, а что теперь будет? - таращил он слипающиеся глаза.

- Ты о чем?

- О нем. - Алеша ткнул в темноту ямы, на дне которой находилось древнее погребение.

- Увезут в институт, - ответил отец, - впрочем, скоро все увидишь своими глазами.

НЕВИДИМЫЕ ЧАСОВЫЕ

Чудо-магнит. Сувенир Степана Ежелина.

Сокровища, которые нужны всем

Тяжелые, серые тучи повисли над лесом, придавили траву на лугу, разлиновав ее дождевыми полосами. Отец в темно-зеленой капроновой куртке садился в машину: у него сегодня особое задание - поедут на разведку на берег Оки, там обнаружены приметы древней стоянки. Олег Николаевич отдал ему последние распоряжения, запахнулся в полевую плащ-палатку и озабоченно поглядел на небо: работать в раскопе в такую погоду невозможно. Мимо прошел Володя в своей неизменной кепочке с пластмассовым козырьком.

Накинув капюшон, Алеша запрыгал через лужи к Володе. И не заметил, как сзади к нему кто-то подкрался и ловко зажал уши ладонями. Достать шутника никак не удавалось.

- Саша, пусти, - схитрил он, догадываясь, у кого могут быть такие мягкие ладошки.

- Не угадал, с тебя фант. - Оля опустила руки. На волнистых волосах, как бусинки, повисли прозрачные капли. - Ну, рыцарь, нравятся тебе эти дирижабли, начиненные дождем?

Алеша промолчал, думая над другим вопросом: отчего бывают у человека такие понимающие глаза и такие пушистые ресницы? Обычно обо всем неясном он спрашивал у отца, но тут что-то удерживало его. Тем более что последнее время отец не раз говорил, что пора кончать все спрашивать. Лучше бы побольше самому наблюдать, сопоставлять факты и делать выводы. Мальчик поглядел на дальнюю деревушку на взгорке, которая словно пригнулась от дождя. Света тоже с утра уехала в город к знакомым.

- Ты, Алешенька, разве не с нами? - поинтересовалась Оля.

- А можно?

- Почему бы и нет?

- Ну, что же, свита получилась внушительная, - пошутил Олег Николаевич, оглядев собравшихся. - Самое время отправиться в гости. Все знают куда? Идем на кирпичный завод.

- В соседнее племя экскаваторов и бульдозеров, - сострил Саша.

- Постойте! - за спиной Юры развевался черный плащ-дождевик, как бурка у горца.

- Берегись, демон догоняет! - крикнула Оля и спряталась было за Володю, который ловким прыжком отскочил в сторону, словно освобождая лыжню встречному.

Юра остался доволен произведенным впечатлением.

Брызгая грязью, мимо пронесся горбатый самосвал, доверху нагруженный глиной. У ворот кирпичного завода машина притормозила, разворачиваясь и пятясь к бункеру. Остановившись на краю, самосвал взревел, задрав кузов. Гора желтой массы, как рыжая шерсть на спине бизона, зашевелилась и медленно поползла вниз. Самосвал спружинил шинами, будто бы облегченно вздохнув, и зарокотал уже по-другому - довольно. Шофер крутанул рулем и подмигнул: мол, знай наших!

Алеше странно было видеть такое обращение с глиной. В раскопе разминают каждый комочек, а тут тоннами валят в бункер. Желтая лавина сейчас на глазах уходила под землю по транспортеру.

- Пришли посмотреть, как кирпичи пекут? - Мягкий голос принадлежал белокурому человеку в светлом аккуратном костюме. Оказалось, что он главный инженер.

Профессор дружески пожал ему руку и заговорил, как с давним знакомым.

Главный жестом пригласил гостей за собой, в сушильный цех, где на Алешу произвел впечатление огромный "барабан", который смешивал глину.

Едва переступив порог другого цеха, Алеша увидел, что Юра машет ему рукой, подзывая к прессам. Бурые прямоугольники глины с ямками по краям, как на шестерке домино, выскочили бы прямо под ноги ребятам, если бы узкая серая лента транспортера не увозила их в соседнее помещение. Там двое рабочих укладывали брикеты, образуя на вагонетке серую пирамиду. Груженые вагонетки медленно катились по рельсам и исчезали за скрипучими воротами сушилки.

- Через девятнадцать часов сырец высохнет и будет готов к обжигу, пояснил главный инженер.

- Разве нельзя побыстрее? - полюбопытствовал Юра.

- Кирпич полопается, не выдержит, - пояснил экскурсовод. - А теперь пожалуйте в печь!

Алеше стало не по себе от такого предложения, и он приотстал. Однако профессор спокойно переступил высокий порог, за ним сахем-Володя, Оля.

Голубые языки газового пламени вырывались из огромных ворот печи. Внутри гудел, бушевал огонь. Мальчик вздрогнул от мысли, что пламя может вырваться из-за кирпичных стен. И таким маленьким и беспомощным показался он сам себе... Освещенное яркими бликами лицо отца оставалось спокойным, Олег Николаевич с любопытством заглянул внутрь печи через маленькое круглое отверстие, Юра приглаживал моментально высохшие волосы. Сахем-Володя шел вдоль стены, считая шаги.

- Товарищ археолог, - заметил главный инженер намерение Володи, можете не стараться: длина печи сто метров, высота пятьдесят, температура внутри - тысяча градусов. Огонь мы укротили с помощью огнеупорного кирпича.

Алеша осмелел, осторожно заглянул в окошечко на бешеное, но теперь уже не такое страшное пламя.

Во дворе стояли вагонетки с только что испеченными, свеженькими кирпичами. Мальчик тронул один и, обжегшись, отдернул руку - горячий! Рабочий в брезентовых рукавицах выкидывал с угла черные кирпичи, как подгорелые буханки. Они были не нужны и шлепались в лужу, шипя и поднимая клубы пара.

Главный инженер вытащил из кармана небольшой пакет и протянул ученому. Тот развернул: бронзовый топорик! На обушке - загадочный рисунок, покрытый зеленым налетом времени.

Топорик нашли электромагниты, которые из глины могут даже иголку вытащить. Алеша страшно заволновался: оказывается, магниты из земли могут вытаскивать что хошь... Это он по секрету сообщил Игорю Петровичу.

- Что хочешь, - поправил тот и посоветовал тщательно обдумать идею.

Профессор был растроган подарком, благодарил, не ожидая в такой потерянный, как он считал, для работы день получить сюрприз: древние бронзовые предметы интересовали его не меньше древних каменных.

- Ну, а когда до нас доберетесь? - спросил Олег Николаевич в конце разговора.

- Разве вам ничего не сообщили? - удивился главный инженер. - Получено распоряжение перенести карьер завода в другое место.

- Что вы говорите?! Серьезно?!

- Да, с завтрашнего дня переходим в другой карьер. Конечно, дорога туда длиннее, стоимость продукции возрастет, но, как говорится, чего не сделаешь ради науки. Впрочем, есть постановление исполкома горсовета, и его надо исполнять.

- Друзья! Мы выиграли битву с племенем урчащих экскаваторов и бульдозеров! - воскликнул Юра, воздев руки.

Оля просияла:

- Я была уверена, что так и будет.

Сахем-Володя проворчал недоверчиво, что, мол, еще посмотреть надо, как будет. Профессор обвел всех радостным взором: древняя стоянка будет сохранена, и они, прошлое и настоящее, история и современность, будут существовать рядом, дополняя друг друга

В лагерь Алеша вернулся, нагруженный новостями, как шмель нектаром.

- Светка, а я в печке был с трехэтажный дом. Там тысяча градусов. Когда надо чинить газовые горелки, знаешь, слесаря одеваются, как на Северный полюс, и лезут под печь. Вот работка, а?

Оторопелая слушательница в самом деле не знала, что бывает такая жаркая работа, где печься будешь. Но, как ни странно, расспрашивать ни о чем не стала, а вынула из кармана брюк горсть конфет в золоченых обертках:

- Угощайся!

- Кто дал?

- Этот, в полосатой-то рубашке, которого огород-то срыли!

- Он зачем приходил?

- Так просто. "Слышь, - говорит, - глазастая, дай мне вашу костяную фигурку поглядеть". Я принесла ему. Долго рассматривал, а потом спрашивает - правда ли, что она дорого стоит.

- А ты что?

- Правда, говорю. Так сам профессор объяснял.

- Дальше что?

- Он попросил фигурку с собой, говорит, сколько хочешь таких наделает.

- И ты дала?

- Ага, - беспечно сказала Света, поглощая очередную шоколадную конфету, - а что такого, он ведь сказал - вернет...

- Как же, держи карман шире, продаст пластинку кому-нибудь, и ищи ветра в поле! За нее же мой папа отвечает, поняла?

Только теперь Светка перестала лакомиться и испуганно глянула на Алексея.

- Что теперь будет?

- Ты хоть адрес его спросила?

- Не-ет, - уже всхлипывая, еле отвечала Света, - он же сказал, сам принесет.

- Сказал, сказал! Мало ли что он сказал! Когда он принесет ее?

- Или завтра, или послезавтра.

- "Или-или", - передразнил ее Алеша. - Адреса не узнала. Эх, и попадет нам с тобой!

- Что же делать, Алеша?

- Во-первых, не реви, во-вторых, не вздумай сказать профессору. Видела, как он радовался, когда ее нашли. Приедет папа, вместе и пойдем выручать нашу лошадку.

Успокоив девочку, Алеша не мог успокоиться сам. Ощущение неясной тревоги охватило его. Все валилось из рук. А время-то, время! На раскопе, на реке он не успевал оглянуться, как дела или игра кончались. Сейчас же Алеше казалось, что эти стрелки подаренных на лето отцом часов вовсе не движутся. Мальчик подносил их к уху, встряхивал, чтобы убедиться, что всегдашние бегуны спешат по кругу и на этот раз.

Наконец, пыльная от дальней дороги грузовая машина подъехала к лагерю. Алеша кинулся к отцу.

- Как? Не может быть! - слышала Светка слова Анатолия Васильевича, стоя рядом и виновато опустив голову. - Идемте сейчас же!

- А как же обед, папа? - хотел было напомнить отцу Алеша, но тот так глянул на сына, что мальчику стало ясно - нет в эту минуту дела важнее.

Втроем они долго петляли по коротким покатым улочкам старого города, пока не нашли нужный дом. Красный, в пять окон, он занимал чуть не пол-улицы. "Злая собака", - было написано на калитке. За забором острыми перьями топорщился зеленый лук. Постучали, им открыл сам Ежелин. От неожиданности он отступил на шаг, у него покраснели уши.

- Как же так получается, Степан Иванович, - начал Краев прямо с порога, - у детей находки Сунгиря выманиваете?

- Да я, да мне... - залепетал Ежелин, - я хотел побольше таких фигурок наделать, больших денег они стоят, сами же говорили.

- Ах, вон оно что, - смягчился Краев. - Где пластинка?

- Тут, - Ежелин показал на окно, - в целостности и сохранности.

Действительно, костяная фигурка была аккуратно завернута в папиросную бумагу и лежала на столе рядом с краевским белым пакетом, в котором тот ее хранил. Тут же скакали по столу десятки таких фигурок, сделанных из пластмассы. Краев взял одну из них, придирчиво осмотрел:

- А что, хороший сувенир получился? Сколько хочешь за одну?

- Да ведь материал свой, опять же работа, - опомнился Ежелин.

- Ну, говори, говори, мастер, - подбодрил Краев.

- Может, и за рубль кто возьмет...

- Ладно, рубль так рубль. Держи, беру все, нам они очень даже пригодятся. Будь здоров! - И Анатолий Васильевич бережно спрятал в левый нагрудный карман пластинку.

"Теперь, беглянка, никуда от нас не уйдешь", - радостно подумал Алеша. У Светки глаза тоже повеселели.

- Пап, а пап, а почему нашу лошадку нельзя продать? - спросил Алеша, когда они уже спускались со ступенек ежелинского дома.

- Потому что она принадлежит государству, - пояснил отец.

- Какому государству? - переспросил Алеша.

- Нашему, чудак, где мы с тобой живем, какому же еще?

На стоянку они вернулись, когда вечерняя заря сине-розовым пологом прикрыла небо. Незаметно положили пакетик с похищенной фигуркой на место. К костру подошли как ни в чем не бывало и стали за спинами ребят. Только сейчас Алеша почувствовал, как он устал. Прислушались. Говорил профессор. Он рассказывал о том, что закончил статью об искусстве палеолита на севере Европы. Олег Николаевич был доволен. Серебристая бородка гордо поднята и поблескивала в отсветах огня.

- Наша сунгирская лошадка - оригинальный предмет древнейшего искусства. Экспедиция отвоевала его у тысячелетия безмолвной земли.

Отвоевала... Это слово чиркнуло по сознанию Анатолия Васильевича как спичка. Он представил себя солдатом с забинтованной рукой. Полыхала война, а он сидел на ступеньках военкомата и злился: из-за пустякового ранения, которое вот-вот заживет, его не пускают на передовую. Мимо проходит человек с черной бородкой, в темном берете. На мгновение их взгляды встретились, и Анатолий Васильевич увидел глаза прохожего.

- Вам повезло, вы воевали, ранены, - вырвалось неожиданно у штатского, - а меня вообще не берут.

- Почему?

- Военком сказал: "Воюйте своим оружием, одерживайте победы на своем научном фронте".

- Где же именно?

- В археологии.

Собеседник махнул рукой, мол, долго обо всем рассказывать, но если солдат захочет узнать подробнее, то после войны пусть заходит в институт археологии и спросит такого-то, он подал листок с именем. Штатский неловко козырнул на прощание, приложив руку к синему берету. Это была их первая встреча с профессором.

Демобилизовавшись, шагая по улицам столицы в только что купленном поношенном пиджаке и таких же брюках, Анатолий Васильевич спросил себя, чего бы ему особенно хотелось в этот мирный летний день. В памяти всплыл неоконченный разговор.

- Олега Николаевича вам? Уже ушел. В экспедицию собирается, в поле, вежливо сообщила ему седенькая вахтерша. - Адрес? Пожалуйста!

... Профессора он застал, когда тот, в кирзовых сапогах, с командирским планшетом через плечо, уже поставил ногу на ступеньку вагона отходящего поезда. Случайность? Везение? Анатолий не знал, с чего начать, но ученый, как и тогда, пристально взглянув в загорелое, обветренное лицо неожиданного попутчика, узнал в нем того раненого солдата, с которым вел разговор на пороге военкомата.

- Батюшки! Неужели вы? Научный фронт! - И они обнялись, как давние друзья.

Это была их вторая встреча. И больше... больше они не расставались. Каждое лето - новые экспедиции, новые походы... Профессор уже не представлял себе экспедиции без своего помощника по материальной части, как именовалась работа Краева.

Анатолий Васильевич, общаясь с профессором, понял, как трудно ученому-палеолитчику добыть, как говорил Олег Николаевич, "отвоевать" у молчаливой земли факт. Нелегко найти следы древнейшей культуры. Но мало найти, надо осмыслить, уметь отстоять научный факт. Да, отстоять, как безымянную высоту в бою. "За это я буду биться до последнего", - не раз слышал Краев от профессора, державшего на ладони безобидный скребок, резец или, как сейчас, эту костяную фигурку лошади. Придется некоторым коллегам признать древнюю культуру северян...

- А в военкомате тогда были тысячу раз правы, - прервал размышления Анатолия Васильевича профессор. - Действительно, мы сейчас на передовой. Археология ведь только на первый взгляд кажется отвлеченной от современных проблем наукой. Напротив, эта наука о прошлом как бы нацелена в сегодняшний день. Все участники экспедиции, я уверен, понимают это, и твой сын, и вот эта девчушка, - показал он на Свету. - Но как объяснить это остальной молодежи?

Алеша догадывался, о чем говорят профессор и отец. Сегодня он, кажется, впервые отчетливо понял, что есть на свете вещи, которые не продаются, которым нет цены, потому что слишком нужны для всех. Их надо беречь зорко, надежно, потому что с них начинается история родной земли.

Взволнованный впечатлениями дня, Алеша спал беспокойно. Ему снился бой и как Светка подает патроны, а он кричит в ответ и что есть силы нажимает на гашетку пулемета. Сзади - хрум, хрум - щиплют траву лошади. Их много, целый табун. Самая близкая к ним лошадка, тонконогая, лишь вздрагивает чуткими ушами - не чувствует опасности, доверяя дозорному в зеленой фуражке.

ПРАЗДНИК СУНГИРЕЙ

Ссора, которая переходит в дружбу. Пукао

дочери вождя. Ночью на краю карьера

К празднику археологов Алеша решил подготовиться основательно. Захватив с собой все необходимое, он отправился к реке, вернее, к острову, что лежал метрах в пяти от берега и весь зарос. Сняв брюки и кеды (у другого берега вода доходила до пояса), он перешел протоку вброд. Едва ступив на песок, услышал тихий говор в зарослях. Всмотрелся в ближайшие кусты. Вроде никого. Но стоило сделать два шага вперед, как кто-то хихикнул. Мальчик присел, прикидывая, уж не птица ли какая неизвестная? Ветка ивняка дрогнула, он услышал знакомый девчоночий голос:

- Привет, охотник! - Оля и Светлана вышли навстречу.

- Как вы здесь очутились?

- Как и ты, только немного раньше. Мы тебя выследили, охотник. Уходи-ка отсюда подобру-поздорову.

- Почему уходить? - наступая, спросил Алеша. - Это мое место, и шалаш тут мой.

- Было твое - стало наше. Зачем пришел?

- Захватили чужой шалаш да еще спрашивают, зачем пришел? Сами уходите! А то я вас сейчас... - Алеша сделал вид, что берет камень.

Оля и Света не сдвинулись с места.

- Ладно уж, оставайтесь, - снизошел охотник, - найду место получше. Подхватив одежду, он уже собирался уйти, но Светлана загородила дорогу.

- Зачем так? - примирительно проговорила она. - Давайте наряжаться вместе. Ты ведь сюда за этим пришел? Как ты думаешь, Алексей, какую они на праздник делали прическу?

- Кто они?

- Древние. Были же у них праздники.

- Конечно, только не такие, как ты думаешь, - заметил Алеша, разбирая рюкзак.

- А какие?

- Всякие. После удачной охоты все прыгали, плясали. Отмечали разные веселые дни, например, когда солнце поворачивает на весну...

- Все, наверное, так, но про прическу ты ничего не сказал, - вмешалась Светка, тряхнув непокорно челкой.

- Прическа первобытных? - Алеша прикрыл рукой глаза, словно припоминая. - Да не было у них никакой прически.

- Нет, была. Была, была, - стрекотала Светка, как сорока на сосне при виде опасности. - Вот и была!

- Не спорь, Светлана, не была, - проговорил Алеша, насколько мог солиднее.

- А я читала, читала, - не сдавалась Света, - были у них прически, были! Назывались они, если хочешь знать, Алешечка, "пукао", по-нашему, значит - пучок волос.

- Откуда ты знаешь? - сузил глаза мальчишка и придвинулся вплотную к упрямице.

Та, почуяв, в чем дело, предусмотрительно отпрыгнула подальше и, приплясывая, пропела:

- Книжки надо читать внимательно, и тогда - та-та-та! Тогда бы ты нашел у Тура Хейердала и такое.

- У Хейердала? Да я все у него читал. Это же про древних жителей острова Пасхи, а не про здешних!

- Может, наши древние тоже носили пукао. Как ты докажешь?

- Докажу! - Алеша прыгнул к ней.

Плутовка увернулась и помчалась по песку вокруг острова. Через минуту она летела прямо на Олю. Челка ее развевалась, как султан у цирковой лошади. Оля расставила руки, девочка заметалась, тут Алеша и схватил ее за руку. Но Света и не думала сопротивляться.

- Ладно уж, чего спорить, - сказала, едва отдышавшись. - У кого длинные волосы, пусть делают пучки.

Алеша не стал больше возражать. Из рюкзака он вытащил кремневый наконечник, который специально выпросил у отца для праздника. Теперь и у него будет настоящее копье древних охотников.

- Давайте посмотрим свои наряды, - заволновалась Света. - А правда, что они тогда носили?

- Куртки из шкур, сшитые жилами, штаны прямо со ступней у них начинались, у щиколотки перевязывали ремешками. На голове капюшон из меха, как у эскимосов, - пояснила Оля. - По расположению линий бус профессор предполагает, что ими был расшит костюм древнего охотника. Костюм древних теперь может быть восстановлен во всех мелочах.

Себе Оля сделала головной убор из раковин перловицы. Корона из ракушек поблескивала на солнце. Голубой краской обвела глаза - получились настоящие очи речной царевны. Обе так увлеклись, что не обратили внимания на отсутствие Алеши.

Светлана отошла было к кусту, чтобы примерить свой наряд. Но куст шевельнулся... и отполз в сторону.

- Ой, мамочка!

Опешив, обе смотрели на куст, который двигался по поляне.

- Не бойтесь, это я, - заговорил куст Алешкиным голосом и выпрямился, распустив пушистые ивовые ветки. Юбочка из веток доходила до колен, на голове - зеленый убор из лопухов. К рукам и ногам привязаны ветки.

- Никакой зверь не заметит, - восхитилась Света.

Ее костюм тоже очень понравился Алеше. На оранжевый купальник она приколола зеленые водоросли; руки продела в рябиновые браслеты в пять рядов. Такие же были на ногах. На ушах - рябиновые серьги.

- Ты настоящая дочь вождя, - проговорил Алеша и хотел было добавить: "Какая ты сегодня красивая", но постеснялся и промолчал.

Между тем густой столб дыма на холме, древний условный сигнал, звал на праздник. Алеша торопливо шагал по склону. Со всех сторон спешили на поляну веселые представители сунгирского рода и гости. В зарослях орешника мальчик остановился. Затихли и остальные. На другом конце поляны он заметил охотника. Лицо его так густо разрисовано красками, что едва можно было узнать Сашу. На груди синей краской выведен силуэт лошадки. Руки и ноги расписаны белыми и красными полосами. Из-под ладони охотник обвел взглядом поляну: кажется, опасности нет.

Тамтам (им служил перевернутый ящик из-под макарон) призывал все настойчивее. Охотник подал знак.

- Ура-а-а! - На поляну разноцветной гурьбой выскочили сунгирцы, наряженные под древних охотников. Их предводитель - им был, конечно, Саша подал знак, и все стихло.

Алеша увидел, как два дюжих воина в боевой раскраске вынесли на одеяле вроде бы спящего человека. В одной руке он сжимал копье, в другой кремневый нож. Руки, ноги, голову человека украшали нитки рябиновых бус. Его положили в центре поляны. Расторопные помощники стали посыпать спящего охрой, которую с успехом заменил толченый кирпич.

- Кто это? - спросил Алеша.

- Сунгирцы! - поднял руку Саша. - Сейчас шаман вдохнет запах цветов Сунгиря, запах родной земли, наберется сил и оживет, будет плясать вместе с нами.

Сунгирки в ромашковых венках водили перед лицом спящего желтыми букетами зверобоя. Тот картинно вздохнул, чихнул, открыл глаза.

- Сунгирь, Сунгирь, страна моя, - прошептал шаман, так же картинно пробуждаясь, - живут там мамонты и я! - Он подал знак, Саша вскинул руки вверх, требуя тишины.

Говорил глава рода сунгирей - уже не Олег, а, согласно правилам праздника, Мамонт Николаевич, которому в этот вечер можно было задавать любые вопросы. Ответ был обязателен.

- Дорогие сунгирцы, - начал Мамонт Николаевич, - на этом месте тысячелетия назад наши далекие предки развели костер. Понравилось им это место - синий лес, и плавная река, и этот бескрайний луг в мелких полевых ромашках, и сейчас журчащий по дну оврага ручей Сунгирь. Тогда людям угрожали холод, голод, хищные звери. Сегодня нас теснят порой племена экскаваторов и огородников, но племя сунгирей будет зорко беречь свои владения и сохранит свою стоянку навсегда, ибо, только уважая прошлое, человек может стать человеком.

- Здорово он ввернул насчет охранной зоны вокруг стоянки, проговорила Оля прямо на ухо главному инженеру Михаилу Николаевичу, тоже приехавшему на праздник. - Если б не постановление исполкома, и на самом раскопе поставили бы дачу. Смотрите, смотрите, несут кастрюлю с волшебным напитком, дающим силу. Ложку-то выстругали какую огромную!

Саша встал, держа в руках две квадратные дощечки, скрепленные проволокой. На вложенных между ними листках стояли имена новых членов сунгирского рода. Конечно, первым в почетные члены сунгирского племени был принят Александр Филиппович Начаров. Алеша видел, как аккуратно прикрепил он памятный значок к лацкану пиджака, рядом с колодой боевых наград...

- Ура первооткрывателю Сунгиря!

Вызвали Олю.

- Ты хорошо обрабатываешь материалы экспедиции, - продолжал Саша, вежлива, находчива и вполне заслуживаешь быть в славном роде сунгирей. Тебе присваивается имя - Ольга Гла Сен, что в переводе с сунгирского означает: "Ольга, нашедшая иголку в сене".

- Ольга Гла Сен! - подхватили все новое имя.

Попробуй не запомни! Того, кто ошибается, ловкие помощники предводителя охотников живо подхватят за руки и не отпустят до тех пор, пока не получат фант. Вечером придется плясать, петь у костра, чтобы получить фант назад. А над поляной летало уже новое имя.

- Алеша Краев, подойди сюда! Ты прилежно трудился, твоя лопата первой наткнулась на череп древнего человека. Ты достоин большей награды.

И сам Мамонт Николаевич вручил мальчику памятный значок в виде сунгирской лошадки.

- Ходячий Куст! Ходячий Куст! - повторили хором сунгирцы вновь присвоенное ему имя.

Мальчик заметил, как, довольный, улыбается отец.

- Рябинобус! - называл Саша нового члена рода сунгирей.

Светлана, обвитая рябиновыми браслетами, поплыла под восхищенные взгляды соплеменников. А Саша продолжал:

- Ты трудолюбива, дочь рода сунгирей, ты аккуратно упаковала несколько тысяч находок и достойна быть в племени! Рябинобус за свой костюм получает особую награду рода сунгирей - настоящую костяную бусинку! - возвестил Саша.

Щеки Светланки вспыхнули, когда на ладошке у нее оказалась серенькая, как горошина, бусинка, просверленная - представьте только! - древним мастером двадцать пять тысяч лет назад. Девочка крепко зажала в кулаке подарок.

Наконец с церемонией приема в племя новых членов было покончено и Мамонт Николаевич обратился к новеньким с напутственным словом:

- Теперь вы члены сунгирского племени. Лучшие его сыны, участники нашей экспедиции, стали кандидатами и докторами наук, посвящая свои работы Сунгирю. За шутливой формой нашего веселого праздника не забывайте о серьезном его смысле - быть верными своей земле, науке, своей Родине.

- А сейчас на просторной поляне мы узнаем, кто самый быстроногий, самый сильный, самый меткий среди сунгирей, - объявил сахем-Володя.

Под стремительные звуки тамтама все двинулись на другую поляну. Вынырнув из гущи зрителей, Светланка чуть в стороне заметила, как Алеша и Юра пробовали пальцами остроту широких кухонных ножей. Что они надумали, сумасшедшие? Стрелой Светка кинулась к ним:

- Бросьте сейчас же ножами играть!

- Ты что, Рябинобус, забыла, что сейчас соревнования на лучшую зачистку археологического слоя? Не могут же новые сунгири уступить гостям из племени Лисьи Хвосты? Видишь, сколько студентов приехало из института на наш праздник.

Тогда быстрей к раскопу - чтобы заранее осмотреть место соревнований! Не успели они заглянуть в раскоп, как на краю появился сахем-Володя с секундомером в руке и множеством болельщиков.

- От каждого рода по три пары, - крикнул он во весь голос.

Вождь гостей, чернобровый высокий студент Борис (он был в маске лисы, а за его спиной в самом деле болтался настоящий лисий хвост), назвал свою команду. Сунгирцы - свои пары. Володя указал квадраты и нажал секундомер. Заработали ножи, строгая липкую глину, снимая слой за слоем. Через пятнадцать минут вперед вышли Лисьи Хвосты. Они сумели быстро и чисто "обработать" квадрат. Во второй попытке сунгирцы Саша и расторопный Юра работали ножами со страшной скоростью и обошли своих соперников. Увидев Алешу в третьей паре, вождь Лисьих Хвостов нахмурился: об этом мальчике говорил ему профессор. Это он первый наткнулся на череп древнего человека. С таким тягаться трудно. Когда время третьей пары истекло, сунгирцы вскинули руки, как хоккеисты после удачно забитого гола: победа была за ними.

Обнявшись, Саша, Юра и Алеша направились за призом к профессору. Но пришлось обождать - тот метился на городошной площадке в "бабушку в окошке". Олег Николаевич с детства любил городки, и, разумеется, все племя сунгирей обожало эту игру. Пока устанавливали "письмо", профессор успел вручить победителям шесть расписных деревянных ложек. В походной жизни археолога это кстати: самые горячие щи можно хлебать.

На другом конце поляны бегуны, надев мешки на ноги, как спутанные лошади, прыгали, падали, спешили к цели - ореховому кусту.

Тут Лисьи Хвосты показали всю свою ловкость и вышли на первое место.

У самого края поляны, перед зарослями полыни, разминались футболисты. Такого футбол еще не знал: команда "Лошадка" встречалась с командой "Лиса". Комментатор, в его роли был Юра, тащил стремянку с таким видом, как будто собирался взобраться по ней на самое небо и сообщать оттуда уважаемым гостям подробности удивительного матча.

Цветастой каймой вокруг поляны сидели болельщики. В одних воротах все увидели Светлану. На противоположном конце у штанги был свой Яшин - Оля.

- Дорогие зрители, - подражая известному комментатору, начал Юра, стараясь перекричать шумный говор болельщиков. - Пусть вас не удивляют вратари: команды палеолита были смешанными, ведь всем заправляли женщины, одним словом, был матриархат.

Судья, сахем-Володя, выбросил в игру мохнатый мяч, сшитый из старой шапки (где только такую раздобыли!). Лисы понеслись в атаку во главе со своим вождем Борисом. Но сунгирцы были начеку. Светлана ловко поймала мяч, направленный в ворота. Оля, выпрыгнув, как кошка, тоже отбила верный гол и послала мяч в центр поля.

- Игра разгорается, - стрекотал Юра сверху. - Сабо посылает мяч Бибо, Бибо - Сабо, мяч у Понедельника, Вторника, Четверга... - Юра считал, что свою задачу - веселить болельщиков и поднять боевой дух игроков - он выполнил полностью.

В конце двадцатиминутки лисы все-таки сумели пробиться к воротам сунгирцев - 0:1! В перерыве кольцо болельщиков стало вращаться вокруг поляны - переходили к новым воротам команд, благо "трибуны" из своих курток было переносить легко.

Во втором тайме сунгирцы смогли отыграться. Гол забил Саша. Счет 1:1, к общей радости, не изменился до конца встречи.

Футболистам вручили букетики зверобоя, Мамонт Николаевич пожал руки членам команд и сказал, что счастлив был увидеть своими глазами матч людей древнего каменного века.

- Ужинать, ужинать! - раздался громкий голос сахема-Володи.

Он сам колдовал сегодня над праздничным меню, в котором были археологический салат (капуста с рябиной) и хобот мамонта под соусом (так он называл тушеное мясо, приготовленное в особом соусе). Чай с мятой завершал пир.

За столом все признали, что ничего подобного никто не ел. Особенно понравился хобот мамонта. Решили сделать его фирменным блюдом археологов. Володя был страшно доволен.

- Я же говорил вам, что археолог - это прежде всего кулинар! - шутил он.

...Августовская ночь раскинула свой звездный зонт. Купы деревьев чернели неподвижными громадами. Красноватое пламя костра высвечивало молодые лица. Кто-то перебирал струны гитары. Олег Николаевич подошел к гитаристу Юре:

- Можно что-нибудь повеселее? - И сам напел мотив старинных студенческих частушек:

Сколь наш путь в минувшем долог,

Цим-ля-ля, цим-ля-ля!

Знает только археолог!

Цим-ля-ля, цим-ля-ля!

У костра подхватили мотив, добавляя все новые и новые куплеты.

Юра перебирал струны, подыскивая очередную песню. Подмигнул Оле:

- Давай нашу!

Оля кивнула, прислушалась к аккордам вступления:

...В Сунгирском овраге лежит мое сердце,

Посыпано охрой, покрыто песком,

В Сунгирском овраге лежит мое сердце,

Профессор не знает, не знает о том...

Песня неслась над костром, над поляной, летела в темноту ночи. Олег Николаевич спросил, кто автор слов, и, узнав, что Игорь Петрович, ласково улыбнулся ему.

- Мамонт Николаевич, я давно хотел вас спросить... - Игорь Петрович замялся, не решаясь сказать. - Были ли в вашей жизни необдуманные поступки, те, за которые вам потом было стыдно? Извините, конечно, за нетактичный вопрос.

- Ну, почему же, коллега, - Олег Николаевич подбодрил студента, такой уж сегодня вечер. А поступок? - Профессор задумался. - Было мне тогда лет четырнадцать-пятнадцать. И надобно вам сказать, друзья мои (у костра все притихли), чтобы понять происшедшее, что рядом с городком, где мы тогда жили, протекала река, неширокая, но порожистая и быстрая, с каменистым дном. Пошли мы как-то с другом гулять за город, с нами была наша ровесница Лена. Идем и подходим к мосту - железный, узкий, а по бокам перила изогнуты в виде арок. И ширина перил, так, примерно с полметра. Друг-то возьми и скажи: "А что, слабо пройти по перилам?" Лена, правда, промолчала, но мне показалось по ее взгляду, что и она так подумала. Перила-арки поднимались над мостом метров на десять, да еще от моста вниз прикиньте расстояние. Не долго думая я впрыгнул у края моста на чугунную тумбу, в которую упиралась арка, и пошел по узкой железной спине арки, раскинув руки. Не успели они опомниться, как я был уже на самом высоком месте перил, метров на двадцать над рекой, и тут я глянул вниз, зашатался, услышал девичий крик. Вбежать-то было легко, знаете, как на детскую железную горку для катания. А каково спуститься? От порыва ветра я покачнулся еще сильнее, внизу бурлила река. Оставалось встать на четвереньки (но внизу-то на меня смотрела Лена!) и, цепляясь руками, осторожно спуститься вниз. Поза, сами понимаете, не очень-то красивая, но другого выхода у меня не было. Когда я спустился, меня охватила дрожь от мысли, что минуту назад меня могло не быть. Потерять жизнь! За что? Не в бою, отдав ее за Родину. А просто так, по своей глупости. А мама, отец? Расширенными от ужаса глазами смотрела на меня Лена. Приятель молчал, глядя куда-то в сторону.

...Стало слышно, как в костре потрескивали угольки. Алеша боялся дыхнуть, переживая за профессора. После паузы Олег Николаевич добавил, что до сих пор сожалеет о том своем поступке и больше старался так неоправданно не рисковать.

- И все-таки в прошлом году в южной экспедиции вы опять рисковали, сказал сахем-Володя.

Олег Николаевич быстро обернулся:

- Тогда совсем другое дело, вы же помните? Надо было проверить рисунки на стенах одной пещеры, другого входа в пещеру не было, как проползти на животе, по-пластунски, под каменными плитами, которые держались на песчаном основании...

- И в любую минуту могли рухнуть, - докончил Володя.

- Ну что вы, Володя! Правда, надо было быть очень осторожным, мне, члену комиссии, предстояло определить степень древности наскальных рисунков. Они оказались совсем молодыми и к палеолиту не имели никакого отношения.

- Тем более - так рисковать? - не сдавался Володя.

- Но что можно открыть без риска, Володя? Разве что дверь собственной квартиры? - В свете костра лукаво блестят глаза и серебрится бородка профессора.

...Полный впечатлений от праздника, Алеша неслышно отошел от костра, чтобы полюбоваться на желтые языки пламени издали. У белеющей в темноте березки увидел одинокую фигуру.

- Светка? Ты что здесь делаешь?

- Слушаю, смотрю, знаешь, как здоровско?

- Пошли к раскопу?

Дорога тянулась в такой тьме, что пришлось взяться за руки. На самом краю карьера они уселись, свесив ноги. Звезды мерцали, и создавалось впечатление, будто и они там переговаривались между собой шепотом, тоже боясь нарушить ночную тишину земли.

- Алеша, - прошептала Светланка, - ты хотел бы узнать все про звезды?

- Чудачка! Конечно, но для этого нужна целая жизнь. Как же тогда археология?

- А что такое жизнь?

- Ну, это люди, дела, открытия и...

- И мы с тобой?

- Да, наверное...

- А когда нас не было, что было?

- Другие.

- А когда других не было?

- Те, которые...

- Какие?

- Которых мы тут нашли... Как ты думаешь, о чем они говорили в такую звездную ночь?

- Ну, может быть, о тех, кто будет жить после них. Интересно, что они о нас думали?

Алеша не знал, как ответить, но решил применить выражение, подхваченное у профессора, "селяви", что означало в переводе: "Такова жизнь". "Если жизнь такая, как сегодня, - подумал он про себя, - то она очень даже хорошая".

...Анатолий Васильевич вернулся в лагерь ночью, бесшумно шагая по знакомой тропинке. Неясные очертания притихших палаток едва обозначались в темноте.

- Ну, как дела? - негромко спросил он у дежурного Юры, дремавшего возле сизого от пепла костра.

- Все нормально, Лешка спит.

Но сын не спал. С зажженным фонарем он склонился над своим блокнотом-дневником. Взахлеб Алеша кинулся рассказывать отцу про танец шамана, про награды, про футбол, про то, как профессор умеет играть в городки.

- Да, хорошо вы отметили конец полевого сезона. В прежние года мы делали это куда скромнее, - задумчиво подвел итог Анатолий Васильевич. - Но нынче раскопки привлекли столько молодежи, столько у каждого энергии и фантазии, что только держись. С костюмами тоже все здорово получилось. А ведь все Олег Николаевич, его школа.

- Знаешь, пап, а профессора сегодня все Мамонтом звали.

- А ты узнал почему?

- Нет. Может, потому что всем давали другие имена.

- Не в этом дело. Большой он в науке, понимаешь? Книжек много хороших написал, учеников вырастил много. Как-то раз, помню, на одном большом собрании, когда он вошел, в зале все встали и зааплодировали. Так приветствовали своего учителя ученики и ученики его учеников.

Анатолий Васильевич взял в руки памятный значок, провел пальцем по извилистым линиям контура.

- Что же, поздравляю тебя, сын, теперь ты полноправный член экспедиции и ученик Олега Николаевича. Хотелось мне посмотреть праздник, да надо было быстрее отвезти в институт все находки экспедиции за сезон.

Алеша представил себе тяжелые ящики, которые грузили Саша, Юра и другие ребята. Олег Николаевич тоже хотел помочь, но они, стараясь беречь профессора, молча его отстранили - куда ему с его сердцем!

Вместе с Алешей Олег Николаевич стал наблюдать за погрузкой, и лицо его было радостным: весомыми получались итоги.

- Олег Николаевич, а итоги всегда такие? - спросил Алеша.

- Какие такие?

- Тяжелые.

- Нет, дружок, не всегда. Бывает, и месяц, и два, и не один год работает экспедиция, а ничего не находит. Нам выпала большая удача, видишь, сколько тайн отдал нам Сунгирь. Нашли тысячи предметов из кремня: ножевидные пластинки, отбойники, скребки. А орудия из кости, рога, бивня? Мы нашли много украшений, настоящих произведений древнего искусства.

Анатолий Васильевич, изрядно уставший в этот хлопотливый день, тихонько улегся на раскладушке в свой спальный мешок рядом с сыном, заснувшим как-то сразу.

ТХО И ЛУМА

Охота за красными пятнами. Новая тайна древней

стоянки. Схватка с пещерным львом

Монолит... Как сохранить монолит - только об этом Алеша и слышал весь день в экспедиции. Вместе с отцом он окапывал большой глиняный прямоугольник. Предстояло вырезать из земли площадку более трех метров в длину, около метра в ширину, больше полуметра в глубину и переместить в специальную машину, чтобы отправить находку в Москву, в институт.

В серый ветреный день машина прибыла, заработал автокран, и рабочие стали подводить дощатый щит под монолит. Глиняный прямоугольник оторвался от земли, поплыл в воздухе, благополучно встал на открытую платформу машины.

- Прощай, мудрый Арч! - помахал ему рукой Алеша. И удивительно было думать при этом, что вот лежал человек в земле, никому не ведомый. Теперь же, благодаря профессору, сахему-Володе, Оле, отцу и, конечно, совсем немножко благодаря ему, Алеше, о древнем человеке узнают ученые всего мира. Безмолвный Арч поведает потомкам о своем роде.

После отправки монолита в лагере стало пусто: как будто все потеряли самого дорогого для всех человека.

Один Олег Николаевич нисколько не чувствовал общей опустошенности. Довольный, он потирал руки, что-то напевая про себя: в трех метрах от первого погребения появились пятна охры, похожие на те, что были, когда нашли человека. Профессор велел продолжать раскоп в этом направлении. Расплывчатые красные пятна то виднелись отчетливо, то просматривались еле-еле, не исчезая, однако, вовсе. На глубине сантиметров сорока от культурного слоя Саша обнаружил клыки песца, мелкие бусы. Это насторожило Олега Николаевича. Он дал команду прекратить работу лопатами. В дело пошли широкие кухонные ножи. Чем глубже в глину проникали археологи, тем чаще попадались разорванные кусочки красной ленты охры.

Охота за красными пятнами продолжалась и завтра, и послезавтра, и неделю, вторую... Когда пошла третья неделя, многим, в том числе и сахему-Володе, стало казаться, что эта погоня абсолютно бессмысленна. Он давно собирался откровенно сказать об этом профессору: найдено уникальное погребение, что можно еще искать? Неужели Олег Николаевич верит, что земля щедра и выдаст ему еще одну тайну? Так не бывает! Такие открытия случаются раз в жизни!

- Пора по домам, Васильич, - негромко проговорил Алешиному отцу Володя как-то вечером, - зря силы тратим.

Отец прекрасно его понял, но почему-то ничего не ответил. Почему? Разве сахем не прав? Зачем, в самом деле, Олег Николаевич считает нужным продолжать раскопки? Алеше тоже казалось это необъяснимым.

Профессор знал, что все устали, что пора кончать экспедицию: лето не бесконечно. Он знал, что некоторые поговаривают об его профессорских причудах, которые терпеть вовсе не стоит. Он знал, что экспедиция выполнила план работ и находки превзошли все ожидания. Закончив экспедицию в срок, он приедет вовремя и услышит много лестных слов, в том числе и от работников бухгалтерии. Если же работы задержатся, то ему не миновать неприятностей. Начальник экспедиции сознавал все это и ничего не мог с собой поделать. Прекратить работы сейчас? Нет, нет! Ни в коем случае! Еще чуть-чуть, еще немного.

Но как убедить людей в своих предчувствиях, ощущениях? Словами? Нет, в данном случае это слишком легкое оружие.

Остается копать, копать и копать!

В задумчивости профессор (в который раз!) обходил раскоп. Интересно, думал про себя Алеша, глядя на его широкие шаги, когда он отдыхает? Утром в шесть он уже на ногах, хоть часы проверяй. Вечером, Алеша сам видел, свет от свечки или фонарика горит допоздна. Мальчишка размышлял долго, но одна самая простая мысль почему-то никак не приходила к нему: Олег Николаевич устает, как все, может быть, даже больше, чем все.

И откуда было знать Алеше, что сильнее усталости было у Олега Николаевича стремление докопаться до истины. Это было сильнее всех трудностей, опасностей. Увлеченность своим делом придавала ему новые силы. Уверенность в своей правоте рождалась из опыта, обширных знаний, из всей жизни, отданной любимому делу.

За обедом, когда все расселись на лавках за дощатым, грубо сколоченным столом, начальник экспедиции, закончив есть и аккуратно вытерев усы платочком, тихо объявил:

- Все могут возвращаться домой. На раскопе останутся те, кто может, сахем-Володя, лаборантка Оля и я. Спасибо за хорошую работу.

...Утром свежий ветер заставил задрожать зубчатые листья орешника, пронзил холодом веточки рябины. Профессор, хотя и потирал руки от утреннего холодка, словно не замечал перемен. Первая группа студентов отбыла днем, остальные готовились к вечерней электричке. Они не знали, что именно в это утро Олег Николаевич пришел к мысли: пятна охры, за которыми они так долго безуспешно охотились, обозначили новое погребение, правда, сильно растертое при таянии вечной мерзлоты. По белым крупицам костей можно было лишь проследить контур скелета без каких-либо признаков черепа. Где же голова? Почему над первым погребением был найден женский череп? Вопросы не давали покоя Олегу Николаевичу, но ответы на них могла дать только земля холодная и такая безмолвная! Значит, опять раскопки...

Вместе с отцом Алеша упаковывал последние находки, когда, радостный, к ним подошел профессор:

- Взгляните-ка сюда!

На ладони лежало серенькое колечко из бивня мамонта с утолщением в середине. Перстень древнего человека!

- Вполне современная вещь, - оценил Анатолий Васильевич, - хоть сейчас на выставку резьбы по кости.

Алеша во все глаза рассматривал костяное колечко, сделанное несколько десятков тысяч лет назад. Как так суметь?!

Олег Николаевич, отдав находку, тотчас забыл о ней, весь занятый размышлением о странном погребении без головы. Он разминал пальцами комочки глины. Они распадались легко. Почему? Обычно цельная глина с такой глубины более вязкая. Попробовал ножом. Лезвие плавно вошло в глину. Почему? Неужели под погребением не материк, не цельный сплошной слой? Кто его потревожил, когда? Кто насыпал эту красную краску? Как огонек в темной ночи, мелькнула догадка: надо завтра взять поглубже!

На сегодня работа была закончена. Краев с сыном отправляли последние пожитки экспедиции.

Анатолий Васильевич обошел поляну, где совсем недавно горбились брезентовые крыши палаток. Ни души. Вздрагивает от колючего ветра рябинка. Банки, склянки аккуратно собраны в яму и засыпаны землей. Под одним кустом Алеша увидал чей-то разодранный ботинок. На месте бывшей кухни валялась, вся в саже, губка, которой теперь никто не собирался чистить кастрюлю. Теперь, кажется, никаких следов не осталось - ни древнего, ни современного человека...

Отец тщательно засыпал их веселый вечерний костер. Алеше было жаль его желтого буйного пламени, которое столько дней помогало им вырывать из тьмы неизвестности тайны земли. Мальчишка понял, что простился с большим и давним другом.

Странное дело, они ехали домой, можно было радоваться, но в эти последние мгновения на Сунгире мальчику стало грустно, его охватило ощущение, что так, как было, больше никогда, никогда не будет. Конечно, можно снова приехать сюда, можно увидеть тех же ребят, то же место, и все-таки это будет немножко не так, как было. Это лето его жизни ушло безвозвратно и в то же время осталось с ним навсегда.

Пора было прощаться с Олегом Николаевичем.

- Жду вас в гости в Москве! - пригласил он Краева. Алеше, как взрослому, пожал руку: - Расти здоровым, археолог. Это главное. Большого тебе пути!

"Интересный этот Олег Николаевич, - подумал Алеша, - все у него главное: и цель главное, и эврика, а теперь вот здоровье. Поди разберись, что главнее всего!"

Они постояли молча перед свободной теперь поляной, где свежий ветерок гулял на просторе, наполняя, как парус, одинокую профессорскую палатку, но, крепко привязанная к земле, она только вздрагивала под сильными порывами.

Пора! Отец и сын вскинули рюкзаки на плечи, надо торопиться - время не ждет, да и электричка тоже.

- Счастливого пути! - пожелал профессор. - А мы еще останемся ненадолго, поработаем... Видишь ли, Анатолий... - хотел было что-то сказать Олег Николаевич, но махнул рукой, мол, потом.

Орешник, дальний синий лес, сизая река словно кивнули Алеше издали на прощание.

...Дома "мальчишек" ждали Маша и мама. Как же хорошо снова быть всем вместе! Первым делом сравнили загары, получилось, что Алеша с папой загорели даже больше, чего Маша не могла ему простить.

- Море синее-синее-пресинее, - хвалилась маленькая морячка - Мы персиками, яблоками объедались.

- А хобот мамонта ты пробовала? Мы в экспедиции каждый день ели, - не сдавался Алеша, нисколько не смущаясь явным преувеличением.

- Мы с мамой камешки, ракушки собирали!

- Мы с папой древнего человека нашли!

- Подумаешь! Ничего особенного! - надула губы сестрица.

- Очень даже особенное. Настоящее научное открытие. Без нас его не было бы!

- Без тебя?

- Да вот, и без меня тоже! Без профессора, без папы, без Начарова, в сердце которого живет эврика!

- Чего-чего?

- Эв-ри-ка! Разве ты поймешь? - махнул рукой Алеша, собирая в портфель учебники.

В школе за ним табуном ходили мальчишки, все просили рассказать, какой на вкус хобот мамонта, какая такая сайга, с какими известными учеными он встречался.

Решили организовать вечер "Как ты провел лето?", где Алеша все про Сунгирь расскажет.

Отец похвалил затею и обещал показать на вечере цветные диапозитивы о Сунгире.

Готовились всем классом. Толик, первый Алешин друг и приятель, светловолосый, полноватый, за что его и прозвали Кубышкой, привел в порядок в классном музее стенд с орудиями первобытных - кремневым наконечником, ножом, топором. Все укрепил на фанере и подписал таблички: что где найдено, кем. Боря взялся оформить коллекцию ракушек, окаменевших растений: фосфоритный пласт, на котором теперь работал завод в их поселке, когда-то был мелководьем. Море ушло, моллюски, водоросли окаменели, и время сделало из них ценное удобрение.

Анатолий Васильевич, как начальник заводской лаборатории, попросил сотрудниц собрать образцы пород фосфоритной руды.

Лучше всех в классе рисовал, конечно, Эдька, и ему поручили нарисовать древний пейзаж с болотистой тундрой и стадом оленей на переднем плане. Когда он принес рулончик белой бумаги и развернул - все ахнули, как было похоже.

Вечер удался на славу. Анатолий Васильевич и Алеша едва успевали отбиваться от вопросов. Отца выручил многолетний опыт археолога-любителя, знатока окрестностей, а сына - неудержимая фантазия. Всем так понравилось, что решили собраться вновь и назвать свой краеведческий клуб "Сайга".

После вечера Маша страшно расстроилась, дома забилась под папин письменный стол и горько заплакала. Сколько ни вытаскивал ее оттуда Алеша, сестрица не шла и причину тоже не говорила. Еле-еле удалось ее оттуда вытащить.

- М-меня ту-да можно? - все еще всхлипывая, проговорила наконец Маша.

- Куда туда?

- Куда вы ездили, в экспедицию...

- Вот ты о чем? Глупышка, конечно, можно. Только, понимаешь, ты никому не скажешь?..

- Что ты, что ты! Никому-никому!

- Понимаешь, там, на Сунгире, мы, я и Светланка, была такая с черными волосами, договорились быть сильными, как охотник Байо, меткими и смелыми, как мудрый Арч. Понятно? Ну, как древние люди?

- "Быть сильными, как охотник Байо, меткими и смелыми, как мудрый Арч", - повторила, как эхо, Маша. - Как интересно, Алеша!

- Тише ты! Мама услышит! Сама подумай, ну, какая ты сильная, если тебя каждый мальчишка догонит?

- Я научусь, Алеша, обязательно научусь, только возьми меня с собой на твою лыжню.

- Ладно. Слушай, вот как ты думаешь, что такое "быть смелым"?

- Это... когда, ну... это... - Подняла черные, как спелые вишенки, глаза Маша. - Это когда ты не испугаешься спрыгнуть с крыши нашего сарая.

- Смешная!

- Ну, тогда со школьной ограды?

- Вовсе нет, не в этом дело: смелый - это когда в каком-то деле человек первый, понимаешь?

Маша ничего не понимала.

- Вот ты считать не любишь, значит, математики боишься!

- Сам ты боишься, - обиделась сестренка. - Ты-то какой смелый - по письму одни тройки...

- Правильно. Но ты заметила, что я каждый вечер читаю и пишу по полстраницы? Вот увидишь! Так натренируюсь, одни пятерки пойдут. Только, чур, молчок! Тайну мудрого Арча не выдавать!

...Дверь хлопнула, послышались шаги. Это мама с работы.

- Эх, и тяжелый был сегодня день, детвора! "Забивали" в план одну цифру, а она никак не лезла.

Алеша не раз думал, что работа у мамы какая-то непонятная, из двух слов состоит: "экономист-плановик". То она цифры в план "вколачивает", то с бумажками борется, как один рыцарь (позабыл его имя!) с ветряными мельницами боролся. Но все равно на мамином отделе весь завод держится: какие завтра привезут машины, сколько для них людей потребуется, сколько удобрений завод получит за пятилетку - все ей быстрее всех известно!

Устает, конечно, страшно, и ужин, бывает, нет у нее сил готовить. Поэтому они с Машей уже давно научились чистить картошку без единого глазка, варить вермишелевый суп, кипятить чай.

"Обедали? - конечно, спросит их мама, как обычно. - Здоровы ли?"

- Обедали? - так точно и спросила она, вымыв руки.

- Нет еще, не ели, тебя ждем, - как можно солиднее пробасил Алеша. Сегодня у нас хобот мамонта по-сунгирски, эх, и мясо получилось, мам!

Володина наука - уметь самому сготовить себе пищу - не пропала даром. Да и сам Алеша пришел к выводу, что познания в кулинарии необходимы настоящему путешественнику, и археологу, конечно, тоже.

...Румяный от первого морозца вернулся с работы отец. Снежинки таяли на его пушистой шапке, каракулевом коричневом воротнике. Алеша по глазам понял, что у отца прекрасное настроение: значит, его лаборатория выполнила важное задание в срок.

- Пляши, сынок, сегодня у нас с тобой радость. Телеграмму от Олега Николаевича получил - представляешь, второе погребение на Сунгире!

Отец с сыном схватились за руки и заплясали, как летом в кругу у костра.

- И я, и я, - прицепилась к ним Маша.

- Что стряслось? - выглянула из другой комнаты мама.

- Мамуля! Второе открытие на Сунгире! Я только что получил телеграмму от профессора.

- А я-то думала: второе открытие Америки. Что же, доченька, поздравим наших ученых-археологов!

Маша долго трясла папину и Алешину руки, изображая главного поздравляющего. Решили тут же отправить профессору в Москву телеграмму из двух слов: "Поздравляем! Краевы". А потом, как только появится возможность, самим съездить к профессору, увидеть все своими глазами.

Недели через три после этого события маму ждало новое "открытие": в дневнике сына в графе русский язык она обнаружила в среду и четверг две пятерки. Что бы это значило? Дочь вернулась из школы сияющей - контрольную по математике тоже написала на пять.

- Папа, ты ничего не заметил? Уж не в космонавты ли записались наши дети?

- В космонавты, может, и нет, - потер руки Анатолий Васильевич, - а вот цель у них появилась - это точно, хотя какая, не знаю. Отсюда и все перемены, убежден в этом. Иначе хоть сто раз подряд говори и дома, и на уроке: "Не вертись, не отвлекайся, думай, учи уроки", - из этих слов мало что выйдет. Когда у человека появляется цель, смысл его жизни, все идет по-другому. Прошу тебя, мамочка ласковая, не пытай деток раньше времени: сами все расскажут.

После школьных соревнований по лыжам Алеша принес домой мясорубку приз за первое место. Маше, правда, ничего не досталось, но с тех пор она увязывалась за братом постоянно, и скоро он уже не представлял себе прогулки на лыжах без ее старательного сопения сзади.

- Алеша, тебе сегодня письмо! - показала мама на пухлый конверт на столе.

Щеки сына вспыхнули, он схватил конверт и скрылся в другой комнате. Тайны, первые тайны...

Писала Оля. Писала много, подробно обо всем, что было на Сунгире после их отъезда.

Обнаружив первые признаки нового погребения, прокопали разведочные траншейки с четырех сторон и везде натыкались на кости ног. Сколько же ног у этого человека? Где голова? Оказалось, что это было погребение двух подростков, которые лежали голова к голове, ноги в противоположные стороны, руки вдоль тела. Оля сообщала и про самое невероятное: по словам профессора, были найдены цельные копья, сделанные из бивня мамонта. Снова нашли фигурку лошадки, на этот раз на груди у мальчика, значит, она действительно была амулетом древних людей, которые жили на Сунгире тысячелетия назад.

Алеша по три раза перечитывал каждую строчку, очень жалея, что все это произошло без него. Как все это интересно, вот бы увидеть собственными глазами!

Лисонькой вошла Маша:

- Ты что читаешь? Расскажи, про что тебе написали?

- Ты не поймешь!

- Ну, пойму, Алеша, почитай!

- Ладно, слушай, что написали Оля и Игорь Петрович... Но, чур! - не вертеться.

- "Жил-был один мальчик по имени Тхо. И однажды он решил пойти на охоту один. Хватит! Он больше не станет дожидаться, пока у него появится пушок над верхней губой и его примут в круг взрослых охотников. Он сам слышал, как отец говорил мужчинам рода, что его сын уже видел двенадцать лет и двенадцать зим. Сколько можно еще ждать? Тхо и так не хуже самого смелого охотника рода распознает следы оленя, песца, зайца. А копье? Его копье точно летит в цель еще с прошлого лета. А как он бегает? Ветер отстает от него, когда Тхо несется по тропе.

Едва блеснул первый луч, как мальчик Тхо выскочил из душной, обвешанной шкурами хижины. Глаза его, синие, как дальние озера, горели решимостью, щеки алели. Он торопливо засунул за пояс кремневый нож, когда услышал ласковый голос матери:

- Куда ты так рано, сынок?

Тхо помолчал. Не мог же он сказать, что решил один, не дожидаясь, пока вернутся взрослые охотники, попытать счастья.

- Я здесь недалеко, мама, - ответил Тхо, глядя в землю, - может, поймаю зайчишку, мы уже давно не ели мяса.

- Ты хорошо придумал, мой сын, давай я соберу твои волосы в пучок, чтобы они не мешали тебе в лесу.

Тхо, как и все мальчишки, ужасно не любил, когда мать причесывала его, но сейчас он покорно наклонил голову. Мать перебирала густые, черные волосы сына, и глаза ее светились радостью, губы шептали добрые напутствия.

- Воды осталось совсем немного, сын.

Тхо обнял ее, схватил большую шкуру, сшитую с двух сторон жилами, и побежал к ручью. Недаром прозвали ручей "Сунги", что на языке рода Лошади означало "Прозрачная слеза".

Набирая воду, Тхо любил наблюдать, как из самой земли упругими водяными кольцами булькают холодные струи. В глубокой ямке песчинки оседают, и тогда черпай прозрачную струю. Пей!

Сейчас Тхо быстро набрал воды, вскинул кожаный мешок на плечо и бегом припустился назад. Мать удивилась: сын так скоро вернулся! Сердце ее наполнилось гордостью - расторопным и заботливым растет Тхо!

Она долго смотрела ему вслед, любуясь его ладной фигуркой с широкими плечами, узкой талией, крепкими ногами. Как ловко он несет копье!

Осторожно, чтобы не спугнуть даже птицу, Тхо стал пробираться к реке, туда, куда звери обычно приходят на водопой. Вдруг на песке он увидел след, который никогда раньше ему не встречался. Чей? Кто это?

Сердце мальчика замерло от волнения - это же следы Хозяина Леса! Он хозяин всех охотничьих троп, зверей и птиц. Тот, кто первый увидит след Хозяина Леса, по обычаю рода должен идти к нему и просить разрешения на охоту в этих местах. Тхо первый увидел след! Он добьется разрешения охотиться в этих местах, и тогда его род выдержит эту студеную долгую зиму.

Если Хозяин Леса встретит враждебно, то это значит - он вызывает на бой. Пусть будет и так, Тхо не боится! Он отстоит землю своего рода!

Следы тянулись по берегу реки. Сколько Тхо прошел, он не помнил. День, ночь... Спал где придется: на дереве, в ямке. На третий день на крутом обрыве он увидел пещеру. Наверное, это и есть жилье Хозяина Леса? Мальчик стал карабкаться по узкому карнизу, держась за еле видные выступы. Когда он заглянул внутрь пещеры, там кто-то шевельнулся. Тхо отвел голову от ямы, припал к замерзшей глине и прислушался. Тихо. Все ему только померещилось? Немного подождав, он ловко перебрался через последний выступ и нырнул в темноту пещеры.

- А-а-а! - раздался крик, какое-то маленькое существо отпрыгнуло к другой стене.

Тхо прижался к камню. Кто это? Глаза привыкли к темноте, и Тхо увидел, что за каждым его движением следят два блестящих огонька.

- Я - Тхо! - громко сказал мальчик, ткнув себя в грудь. - Кто ты?

В ответ снова шорох! От стены отделилась фигурка, худенькая, с черной шкурой на плечах. Они разглядывали друг друга настороженно и пристально.

- Я - Тхо! - спокойно повторил мальчик свое имя. - Ты кто?

- Лу-ма, - дрожащим голосом произнесло создание, и Тхо понял, что это девочка.

- Как ты здесь оказалась? Где твой род? Мать?

Из всех вопросов она поняла, кажется, только последнее и неопределенно махнула рукой куда-то в сторону. Она заблудилась? Пошла собирать коренья и заблудилась? С ее шкуры стекает вода. Плыла по ледяной реке? Застыла. Надо добыть ей тепло?!

Со всей силой, на которую был способен, Тхо стал ударять два кремня, захваченные с собой. Наконец искорку удалось уловить, кусочек мха вспыхнул, мальчик успел подсунуть сухую ветку, желтый язычок лизнул свою пищу, пламя запылало, осветив мрачную пещеру.

Они вместе насобирали сухих листьев, прутьев. Кто-то уже бывал здесь до них...

Они присели, девочка протянула к огню озябшие руки. Грозный рев потряс пещеру: огромный зверь застыл у входа. Он разорвет их!

- О! Хозяин Леса, - начал Тхо, - позволь роду сунгирей охотиться там, где мы охотимся сейчас.

Пещерный лев изогнулся к прыжку, но промедлил миг, пораженный громким звуком человеческого голоса.

Лума с криком метнулась к костру и бросила в морду зверя горсть горящих углей.

Гибкое тело льва вытянулось в прыжке, но, едва лапы коснулись земли, Тхо проткнул ему горло своим боевым копьем. Зверь зарычал, рухнул, подмяв охотника. Тхо ударился головой о камень и потерял сознание. Волосы его откинулись прямо в костер.

Дикий крик Лумы снова пронзил тишину, девочка убежала в глубину пещеры, оттуда слыша хрипение обессиленного льва и тихие стоны Тхо. Наконец все стихло. Лума прокралась, держась за стену, к выходу. Голова льва и Тхо лежали рядом. Волосы, шкура на плечах мальчика тлели. Лума начала отгребать от него угли, обжигая руки.

Тхо очнулся, открыл глаза и недоуменно обвел взором пещеру. Где он? Что с ним? Мама?.. Пещера... Девочка... Лев.. Тхо почувствовал, что по шее у него течет что-то липкое, и понял, что вместе с кровью из него выходит жизнь. Что будет с девочкой? Как она выберется отсюда? Собрав последние силы, он приподнялся на локтях, высвободился из объятий пушистых тяжелых лап, подполз к выходу. Лума следовала за ним, внимательно следя за каждым движением.

- Я победил Хозяина Леса. Земли перейдут навсегда сунгирям! Как сообщить им об этом? Иди туда, туда. - И он показал на север. - Там мой род, мать, иди!

Лума смотрела на него во все глаза и не могла понять, что он хочет. Уйти? Но он не может идти, и она останется здесь. Лума покачала головой из стороны в сторону: нет!

- Иди, иди туда, - говорил Тхо, - возьми... - И он глазами указал себе на грудь. Там на кожаном шнуре была прикреплена фигурка лошади. Тхо приподнял голову, и Лума осторожно сняла с его шеи амулет. Какая красивая лошадка! - Иди туда, - снова еле слышно прошептал Тхо, - там мой род Лошади Сунги...

Силы совсем оставили его, больше он не сказал ни слова.

Долгое время Лума сидела молча, глядя на заострившееся, бледное лицо мальчика. Почему он молчит? Откуда пришел? Зачем? И если бы не он... Лума вздохнула, ей показалось, зверь шевельнулся и сейчас. Но вокруг было оглушительно тихо. Куда он махнул рукой? Лума выглянула из пещеры бескрайнее болото тянулось до горизонта... Костяная фигурка болталась у нее на шее и словно напоминала ей слова Тхо: "Иди туда!" Лума осторожно встала на карниз и медленно начала спускаться вниз. Несколько раз она поскользнулась, но была так легка, что сумела удержаться за еле видные зацепки. Так почти отвесная стена была преодолена. Ноги ее ступили на застывший песок, и девочка пошла вниз по реке. Земля уже затвердела. Редкие снежинки летали в воздухе. Два дня и ночь брела Лума. На третий день увидела столб серого дыма далеко на горизонте. Это они, это его род? Лума присела, поискав вокруг себя ягоды. Она так ослабла за эти дни, что не могла шевельнуться. Закутавшись в шкуру, прилегла отдохнуть у большого камня.

Здесь ее и нашел охотник из рода древней Лошади, смелый Або. Он подхватил обессилевшую пришлую девочку на руки и принес на стоянку. Пораженные сунгири, стоя полукругом, рассматривали ее. У девочки начался жар, она металась на шкуре, твердя всего одно понятное им слово: "Тхо! Тхо!"

- Она знает, где мой сын, - с запавшими от горя глазами прошептала мать Тхо, увидев на груди девочки костяную лошадку. - Амулет моего сына!

Баги, мать Тхо, привязала девочку себе на спину широкой шкурой и тронулась в путь. С ней пошли еще трое охотников.

От ритмичного покачивания при ходьбе девочка успокоилась, пригрелась и заснула. И шли они день, и шли они ночь, и снова день... Наконец оказались у отвесной скалы обрыва. Охотники и Баги присели отдохнуть. Девочка молчала, жар у нее так и не прекратился. Куда идти дальше? И вдруг смелый Або под острым гребнем обрыва увидел пещеру.

Они вскарабкались в пещеру.

Баги вскрикнула: ее Тхо и зверь лежали рядом! Он погиб, ее мальчик, но победил самого Хозяина Леса. Им не надо больше никуда уходить. Теперь сунгири хозяева этих мест! О, ее бедный сын! Ее храбрый Тхо...

- Он победил злого Хозяина Леса, мой мальчик! - услышала она себя.

- Тхо держался как настоящий охотник, - отнял ее за плечи от сына смелый Або. - Мы похороним его так же, как похоронили Арча, самого мудрого человека рода сунгирей.

На лице Лумы пылал румянец, яркий, как последние лучи заходящего солнца. Она уже никого не видела, губы ее запеклись от жара и еле слышно шептали:

- Мама, мама! Пить, пить!

- Або, - взяла себя в руки Баги, - ты должен найти ее род, ее мать! Торопись же, они не должны быть далеко.

И смелый Або тут же исчез в выходе пещеры.

Мать Баги наклонилась к девочке и не услышала ее дыхания. Луму уже нельзя было спасти.

Баги целый день и ночь ждала возвращения Або.

Вот внизу под пещерой раздались голоса. Охотники спустили веревку из жил, ее подхватила внизу сильная женщина с белыми волосами. Она кошкой взметнулась вверх.

- Лума, моя Лума! - закричала женщина и бросилась отогревать дыханием уже холодные обгорелые ручонки, потом упала на тело дочери и плечи ее задрожали от рыданий.

Баги, охотники стояли в оцепенении. Их поразило случившееся, и они не заметили, как люди с копьями и лисьими хвостами на шапках поднялись к ним. Або огляделся, он увидел, что самый крепкий, обвешанный лисьими хвостами на поясе и на плечах человек манит его рукой.

Потрясенные храбростью человека из рода сунгирей, лисьи хвосты почтительно склонили головы перед маленьким охотником. Баги долго толковала матери Лумы, что, если бы не ее дочь, они никогда не узнали бы, куда исчез мальчик. Без нее он не победил бы зверя. Наконец та поняла, в чем дело. Женщины обняли друг друга за плечи, и это стало знаком для всех, что сунгири и лисьи хвосты будут жить в дружбе.

Вдоль реки двигалась цепочка людей. Их было не больше десяти. Впереди шел Або и вместе с другим охотником нес на шкуре бездыханного Тхо, само имя которого означало "Теплое дыхание". Рядом с ним брела, опустив голову, Баги.

За ними осторожно ступала мать Лумы с девочкой на руках. Она все еще не могла поверить, что ее дочь никогда больше не откроет глаза, и несла ее бережно, как живую. За ней шел Большой Рыжий Хвост, - так звали главного охотника ее рода.

Детей похоронили с почестями, которых удостаивалась только старейшая мать рода и мудрый Арч, научивший их распрямлять бивни мамонта, размягчив их в золе.

Место выбрали рядом со стоянкой на высоком мысу, с двух сторон омываемом водой реки и ручья.

Вырытую в земле могилу обильно посыпали охрой. Детей положили голова к голове, чтобы подчеркнуть, что теперь мысли двух родов, сунгирей и лисьих хвостов, едины. Ноги указывали на противоположные стороны, откуда пришли оба рода. Сунгири - с северо-востока, лисьи хвосты - с юго-запада. Старейшая мать рода сунгирей положила Тхо символ своей власти - костяной диск с хвостами песцов, надетый на дротик, а под левое плечо фигурку мамонта. Штаны и куртку мальчика расшили бусами. Эту одежду Баги готовила к дню, когда ее сына посвятят в настоящие охотники. Накидку из меха песца скрепили на груди длинной заколкой. Рядом с Тхо положили мужское копье из цельного бивня мамонта, подчеркивая храбрость, силу мальчика и то, что он поступил как взрослый охотник. Он заслужил родовое копье сунгирей.

Маленькую Луму одели по-сунгирски. И ей за мужество положили женское родовое копье сунгирей - тоже из цельного бивня, только немного поменьше. Одежду ее украсили бусами, меховое покрывало тоже скрепили на груди изящной заколкой. Сверху положили лисий хвост, знак ее рода. Тхо на грудь лег амулет его рода - костяная фигурка лошадки. И на Тхо, и на Луму бросили когти убитого зверя.

Землю посыпали охрой, набросав небольшой холмик.

Когда с погребальным обрядом было покончено, сунгири и лисьи хвосты ушли вместе: не полагалось тревожить сон уснувших навсегда суетой жизни живых.

Вновь рожденное племя покинуло стоянку.

...Так на севере Русской равнины, вблизи холодного дыхания ледника, родилось новое племя, и ему уже не страшны были холод, дикие звери. Их, людей этого племени, стало много. Они стали втрое сильней и уже не боялись опасностей, которые подстерегали их в суровом и таком малознакомом им мире".

...Маша, с полными слез глазами, грустно посмотрела на брата.

- Леша, расскажи снова эту сказку, может, они останутся жить?

- Это не сказка, по-научному ги-по-те-за называется, ну, предположение такое. Его еще нужно доказать, поняла? И нам надо до всех этих доказательств докопаться.

ДЖОН БЕЛАД: "ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!"

Прыжок через океан в поисках истины.

Сунгирцы распрямляют бивень мамонта.

"Утка" превращается в лошадку

Нет, эту заведомую ложь русских он просто не в силах вынести. Джон Белад в раздражении свернул газету. Утверждают, что они нашли стоянку там, где, он убежден, во времена палеолита был сплошной ледник. По их сообщениям получалось, что люди жили на самом леднике! Цивилизация, культура так далеко на севере? Этого не может быть! Древний человек не поднимался на Русской равнине выше пра-Дона и Средней Оки - вот истина. Зачем ему лезть было в стужу, в голод, в болотистую тундру?

Все это выдумки русских, но он не такой, чтобы этому верить! Он сам разоблачит их. Семнадцать часов полета, прыжок из Америки через океан, и он уже в Европе! Ради истины он готов на все, несмотря на свои шестьдесят.

Позвонили, и почтальон передал красивый узкий конверт. Приглашение на симпозиум археологов по палеолиту.

Весьма кстати, возможно, там он встретится с русским археологом, автором сверхновой версии.

Прямой, голова гордо посажена на широких плечах, Белад вошел в самолет походкой человека, уверенного в себе. Поглядывая куда-то вдаль, подправил на переносице оправу больших очков. Бросив в сетчатую полку над головой портфель, пристроил к ручке кресла темную трость с инкрустацией из слоновой кости и занял свое место.

Не удостоив взглядом остальных пассажиров, он достал блокнот, и "вечное перо" его бойко забегало по белому листку: за время полета Белад решил набросать свое выступление. Где-то в самом начале, после приветствий, он скажет, что древнейшая культура так далеко на севере, несмотря на всю заманчивость этого предположения, остается под вопросом. Конечно, он ни в коей мере не склонен не доверять своим уважаемым коллегам, но нужны доказательства. Последнюю фразу Джон зачеркнул: не надо так откровенно.

Перо летало по белому листку. Белад то откидывался назад, поглядывая на блестящий потолок, то судорожно строчил с видом охотника, настигающего крупного зверя. Он то прятал ручку в левый верхний карман пиджака, то вдруг, как оружие, выхватывал ее снова: "Эту небылицу, эту "утку", как верно называют журналисты любое фальшивое сообщение, надо разоблачить. И сделаю это не кто иной, как я".

Под крылом в багряных лучах заката сказочным белым городом вставала красавица столица.

...Стоя у окна актового зала высотного здания университета, Белад был занят своими мыслями. С пятнадцатого этажа ему открылся превосходный вид на зеленые кварталы, мосты, широкие улицы, но Джон ничего не замечал: он ждал выступления русского профессора. И когда тот начал говорить, старался уловить в наушниках каждое слово переводчика: да, да, далеко на севере Европы, на Русской равнине, открыта палеолитическая стоянка под названием переводчик произнес это слово по складам - Сун-гир-р-р-рь.

"Сун-ги-ры", - повторил про себя Белад непривычное слово. С трибуны профессор спокойно докладывал об истории открытия стоянки, обратив внимание присутствующих на ее северное положение, огромную площадь вскрытой поверхности и возраст стоянки, который он определил в 25-27 тысяч лет.

На белом листе тушью - это демонстрировал докладчик - была нарисована фигурка древней лошади, а рядом наклеена ее фотокопия.

Джон не без интереса разглядывал волнистые линии, образующие плавный силуэт.

- Это и есть оригинальный предмет палеолитического искусства? произнес вслух американец.

Между тем русский профессор продолжал. И тут Белад услышал невероятное - сунгирцы умели распрямлять бивни мамонта. Белад даже привстал в кресле. Конечно, докладчик оговорился?! Когда ученый кончил, Белад попросил переводчика задать вопрос от своего имени об этой оговорке. Но профессор подтвердил сказанное:

- Древние люди со стоянки Сунгирь умели распрямлять бивни и делать из них копья. Если господин Белад желает расширить свою научную информацию, ему будет предоставлена возможность посмотреть экспонаты лично.

Джон поблагодарил за приглашение, растерянно глянул на переводчика. Наконец показал пальцем себе на глаза и кое-как произнес по-русски:

- Лютче.

Профессор понимающе кивнул:

- Лучше раз увидеть, чем сто раз услышать.

Переводчик передал пословицу Беладу, и тот дружески пожал руку русскому коллеге.

Американец не прочь был не спеша рассмотреть Москву, красный Кремль, массу достопримечательностей, но время деловой встречи было намечено заранее.

...Олег Николаевич уже собирался надеть пальто, когда в прихожей раздался звонок:

- Анатолий? Алеша? Прямо с вокзала? На экскурсию? Вот кстати, мне как раз надо в музей. Так как? Останетесь пить чай с дороги или поедем вместе?

- Едем, едем. - Алеша нетерпеливо подпрыгнул на месте: он-то знал, что в Москве надо каждой минутой дорожить.

Профессор сам вел машину, отец сидел рядом, а Алеша устроился на заднем сиденье. За окошком пестрой лентой мелькали встречные автомобили, мигали на поворотах трехглазые светофоры. Олег Николаевич, видно, хорошо знал дорогу, и скоро они остановились у красивого белого здания.

Только вышли в вестибюль, как услышали за собой гулкие шаги. Обернувшись, Алеша увидел полного мужчину в темном костюме, с тростью в руках и худую женщину, больше похожую, как показалось мальчику, на манекен в витрине магазина. Алеша даже удивился, когда она заговорила, переводя слова профессора:

- Уважаемый коллега, позвольте вам представить участников раскопок на Сунгире: Краев Анатолий Васильевич, его сын - Алексей.

Джон Белад слегка склонил голову и показал зубы, что, наверное, означало улыбку. Ледышками сверкнули очки.

- Кто он? - тихонько спросил Алеша у отца.

- Американец.

- Прилетел помогать Олегу Николаевичу?

- Вряд ли, скорее, наоборот, не верит нашим сунгирским находкам.

- Не верит? - Алеше показалось, что он ослышался. Как можно было не верить их работе, их чудесной сунгирской лошадке, всему, что они нашли.

В другой раз каменные топоры, ножи, макет древнего поселения в экспозиции музея привлекли бы внимание мальчика надолго, но сейчас он не мог прийти в себя от мысли об американце. Да как он может не верить? Ведь Алеша сам откопал многие находки на Сунгире, значит, он не верит и ему, Алеше?

Анатолий Васильевич подтолкнул сына, мол, пошли, не отставай, потом будет время для раздумий.

Пока поднимались по лестнице, американец несколько раз бросал пристальные взгляды на профессора. Искал взволнованность, суетливость или хотя бы малейшие признаки того, что этот спектакль задуман специально для него. Однако Олег Николаевич был спокоен и уверен в себе, давал пояснения подробно и охотно.

Переводчица едва успевала поворачивать голову от одного к другому. Американец сначала слушал, склонив голову в ее сторону, а потом перестал замечать переводчицу и весь углубился в изучение находок.

Перед ним за стеклами лежал скелет мужчины. Высоким и широкоплечим был человек. По всему контуру шли бусы, украшавшие когда-то и головной убор. Ожерелье из просверленных клыков песца, изящная костяная фигурка лошади здесь было что посмотреть. Великолепный экземпляр кроманьонца, ничего не скажешь. Но лицо Белада оставалось невозмутимым - лишь вежливая заинтересованность, не более.

- Ну как, поверил? - спросил Алеша у отца.

- Пожалуй, но похоже, он ищет что-то другое, - ответил тот.

Профессор пригласил к следующему экспонату - длинному глиняному прямоугольнику полуметровой толщины - монолиту. И тут сердце Джона дрогнуло. Он увидел, как голова к голове лежали два скелета подростков. Длинные копья из бивней мамонта и дротика располагались вдоль тел одного и другого. Джон почти выхватил из рук профессора увеличительное стекло и, наклонясь, сантиметр за сантиметром стал осматривать копья и дротики. Сейчас, сейчас он обязательно найдет такую неприметную для неспециалиста, тонкую, как волосок, линию соединения! Копья, конечно, составлены из разных частей! Еще и еще раз он изучал копья, просматривал дротики, передвигаясь вдоль монолита, не в силах оторваться. Профессор не мешал коллеге, беседуя с переводчицей.

Когда профессор подошел к Алеше, тот не вытерпел и вполголоса спросил:

- И чего он ищет?

- Тс-с! Пусть, он должен сам во всем убедиться.

Часовая стрелка пошла на второй круг, а Белад все продолжал осмотр. Профессор подошел к гостю и тронул за плечо:

- Меня тоже это поразило, коллега. (Переводчица тут же перевела его слова.) Это кажется невозможным, но факт, научный факт: они умели распрямлять бивни мамонта. Как? Вот это пока вопрос.

- О'кэй! Это превосходно, сэр! - вырвалось наконец у американца по поводу уникальных экспонатов. Оказывается, и русскому не все ясно в этом открытии.

Они присели на музейный диванчик без спинки.

- Хотите знать свеженькую новость, господин Белад? Я тоже ее узнал на днях. Один из подростков оказался девочкой, - сказал Олег Николаевич.

Переводчица сначала даже не поняла, шутит профессор или всерьез: ведь десятки раз она уже рассказывала именно о подростках-мальчиках.

Но профессор не шутил, и ей пришлось подробно изложить, как изучение строения костей неизбежно привело антропологов к такому выводу.

Гостю в прохладном просторном зале стало душно: затея с разоблачением показалась нелепой. Ему доверяют самое сокровенное, столько фактов, столько уникального материала!

- Мальчиком оказался тот, что побольше, - продолжал разъяснять профессор. - У девочки - черты наших предков неандертальцев. Почему детей похоронили вместе? Сунгирь подкинул нам много загадок...

- А почему вы решили копать именно там, где все это было найдено?

- Мне понравилось это место, - ответил профессор, - как, наверное, когда-то и древним. Между прочим, если бы не один экскаваторщик, мой хороший друг, ничего бы не было. В карьере он первый обратил внимание на кости мамонта. Обо всем этом я написал в книге, которую посвятил Сунгирю.

Профессор щелкнул замком кожаной папки и протянул Беладу новенькую книжку: еще одна работа по этой стоянке. Сколько у него научных работ?

- Более четырехсот, - услышал американец ответ переводчицы.

Олег Николаевич раскрыл книгу и подписал ее. Американец поблагодарил и протянул книгу, авторучку Алеше и Анатолию Васильевичу.

Отец быстро черкнул "Краев", а сын крупными буквами добавил "Алеша". Потом подумал, отцепил от куртки значок участника сунгирской экспедиции и протянул американцу. Тот заговорил, это Алеша понял и без перевода, быстро и приветливо, улыбнулся широко и дружелюбно. "Поверил нам, значит", - решил про себя Алеша.

Белад долго рассматривал крохотный сувенир: на алом фоне (цвет крови, цвет самой жизни, вспоминал он слова русского профессора) безмятежно паслась золотистая лошадка.

Ученый трогал изящно выполненную художником фигурку животного и уже не жалел о том, что красная "утка" превратилась в лошадку, в реальность, которой теперь уже не мог не поверить он, Джон Белад.

...Вечером, сидя за чаем у Олега Николаевича, Анатолий Васильевич услышал из соседней комнаты - кабинета профессора - голос сына:

- Ол райт, коллега, а этот кремневый наконечник тоже не существует?

Анатолий Васильевич заглянул в кабинет и увидел Алешу с древним наконечником в руках, губы растянуты в улыбку, зубы скалит, брови сдвинуты - ну, копия заокеанский гость, того и гляди, находки с Сунгиря на зуб проверять станет.

- Что, сынок, произвел на тебя впечатление иностранный гость? Взгляды, конечно, у него свои, но вообще-то наука движется от сомнений к истине, и тут он поступил оправданно, сомневался до последнего.

- А если все-таки не поверил нам? - тревожно посмотрел Алеша на Олега Николаевича, появившегося в дверях.

- Не знаю, дружок, не знаю, как он поступит дальше, - довольный, потирал руки профессор. - По-моему, Белад кое в чем убедился собственными глазами, а факты - вещь упрямая, как, например, вот этот наконечник.

- Откуда он?

- Прислали друзья-археологи, нашли в пещере труднодоступной, только вертолетом можно долететь.

- Значит, новая экспедиция?

- Да, друзья, и, надеюсь, новые открытия.