sci_history Вольдемар Николаевич Балязин Крушение великой империи ru Fiction Book Designer 07.09.2009 FBD-71A7BF-F357-A341-2CA2-A2CD-C2F6-C81F7C 1.0

Вольдемар Николаевич Балязин

Крушение великой империи

Неофициальная история России.

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

Начало и общий ход войны

15 июля 1914 года началась Первая мировая война. Австро-Венгрия, воспользовавшись тем, что студент-националист, член организации «Молодая Босния» Гаврило Принцип застрелил наследника престола эрцгерцога Франца Фердинанда, объявила Сербии войну. За братскую православную Сербию вступилась Россия, а 19 июля, Германия, в свою очередь, вступившись за союзную Австро-Венгрию, объявила войну России. 24 июля к Германии присоединилась Австро-Венгрия, после чего война стала общеевропейской, а вскоре и мировой. В ней приняли участие 38 государств с населением в 1,5 млрд человек.

20 июля Николай II назначил Верховным Главнокомандующим великого князя Николая Николаевича, который все внимание уделил быстрейшей мобилизации. И все же прошло 40 дней, пока русская армия была полностью отмобилизована. Однако уже осенью оказалось, что в огромной армии не хватает 870 тысяч винтовок, нет достаточного числа патронов, слаба артиллерия. А между тем с первых же дней начались тяжелые бои, и в них русская армия сразу стала нести такие потери, каких никто не мог предположить даже в самых мрачных прогнозах. По мобилизации в армии оказалось более 5 млн солдат и офицеров, а за все годы войны под ружье было поставлено более 15 млн человек.

Серьезнейшим изъяном было то, что армией командовали два человека, ненавидевшие друг друга, – великий князь Николай Николаевич и военный министр Владимир Александрович Сухомлинов. Великий князь – двухметровый великан со сверкающими синими глазами – был самым уважаемым человеком в армии. «Вся его натура, – писал Морис Палеолог, – источала неистовую энергию. Его язвительная, обдуманная речь, быстрые, нервные движения, жесткий, крепко сжатый рот и гигантская фигура олицетворяли властную и пылкую храбрость».

Сухомлинов во всем был полной противоположностью великого князя: маленький и толстый, он был сибарит и лентяй, постоянно врал. О нем говорили, что больше собственной самоуверенности ему было присуще беспредельное невежество.

В этой ситуации Николай II вынужден был исполнять роль верховного арбитра, склоняясь чаще на сторону своего министра.

В первые месяцы войны немцы навязали Антанте свой план действий: они ворвались во Францию и вскоре остановились у ворот Парижа. Спасая союзников, две русские армии – П. К. Ренненкампфа и А. В. Самсонова – начали самоубийственное наступление в Восточной Пруссии, но были разбиты. Тем не менее, немцы вынуждены были снять с Западного фронта более двух корпусов, и их наступление на Париж сорвалось. Это дало возможность французам в пограничных сражениях измотать немецкие войска и остановить их на реке Марна. А на Восточном (Русском) фронте главные сражения 1914 года развернулись в Польше и Галиции.

Не в людях было дело, а в системе

Ставка Николая Николаевича располагалась возле станции Барановичи, почти на стыке двух фронтов – германского и австро-венгерского, в густом смешанном лесу. Она состояла из двух десятков вагончиков, между которыми были настланы деревянные тротуары. Туда часто приезжал Николай II, и уже в конце октября 1914 года, возвращаясь из Ставки в Петроград, он побывал и на переднем крае – в Иван-городе. В ноябре царь проехал на Турецкий фронт, а через год, снова приехав в Ставку, привез с собой и 11-летнего цесаревича, одетого в длинную серую шинель рядового пехотинца.

Жильяр, сопровождавший наследника, писал: «Алексей Николаевич следовал по пятам за отцом, боясь пропустить слово в рассказах этих мужественных воинов, часто смотревших смерти в лицо. Черты лица его, которые всегда были выразительными, становились совсем напряженными от усилия не пропустить ни одного слова из рассказов этих героев. Его присутствие возле царя особенно интересовало солдат… Но главным, что производило величайшее впечатление на них, было то, что цесаревич одет в форму рядового».

К середине 1915 года русская артиллерия замолчала – на 300 немецких выстрелов она могла ответить только одним снарядом. Неудачи не заставили себя ждать: русская армия начала отступление из Польши, Галиции, Литвы, Курляндии. Отход армии сопровождался уходом на Восток сотен тысяч беженцев.

Отступление и неудачи в войне связывали со шпионажем в российских верхах в пользу немцев. В феврале 1915 года был арестован находящийся на службе в армии жандармский полковник Мясоедов. Вместе с ним арестовали и нескольких друзей и сослуживцев Сухомлинова. Особый военно-полевой суд приговорил Мясоедова к смертной казни и его казнили 19 марта того же года. Вслед за тем стали утверждать, что и военный министр и его красавица-жена, бывшая на 30 лет младше его и часто посещавшая немецкие курорты, тоже шпионы Германии.

Николаю ничего не оставалось, как попросить своего министра уйти в отставку. 13 июня 1915 года военным министром стал генерал от инфантерии А. А. Поливанов – либерал, редактор военных изданий, закончивший свой путь в 1920 году на посту члена Особого совещания при Главкоме Красной Армии С. С. Каменеве (тоже бывшем офицере русской армии). Впрочем, военным министром Поливанов был лишь до 15 марта 1916 года. Менее чем за два года (до отречения Николая II от престола) на этом посту побывали еще 3 человека, и средний срок их пребывания в должности равнялся семи месяцам. Стало быть, не в людях было дело, а в системе.

Почти одновременно с Сухомлиновым подали в отставку еще 3 министра. И не только в России, но и за границей создалось впечатление о слабости и шаткости царского режима. Отставки эти происходили на фоне сдачи немцам многих городов и целых губерний, тогда Николай II принял решение стать во главе армии, заменив великого князя Николая Николаевича. Однако многие пришли от этого в смятение. А. А. Поливанов говорил: «Подумать жутко, какое впечатление произведет на страну, если государю императору пришлось бы от своего имени отдать приказ об эвакуации (то есть сдаче) Петрограда или, не дай Бог, Москвы». А член Государственного Совета А. В. Кривошеин (один из главных врагов Сухомлинова) во всеуслышание заявил: «Народ давно, со времен Ходынки и японской кампании, считает государя царем несчастливым, незадачливым». Но это были голоса людей, стоявших у руля государства; народ же считал, что царя подтолкнул к принятию должности Верховного Главнокомандующего не кто иной, как Гришка Распутин.

Война и царская семья

Царская семья отнеслась к войне как своему собственному кровному и семейному делу. Их фамильная психология, заставлявшая всех Романовых считать себя хозяевами Земли Русской, не позволяла им оставить родину в беде, а самим укрываться в тылу. И потому все великие князья и князья крови, способные носить оружие, пошли на фронт.

О Николае Николаевиче мы уже упоминали. Вместе с ним в Ставке находился и его родной брат Петр Николаевич. Великий князь Борис Владимирович – Августейший походный атаман всех казачьих войск – тоже почти всегда был на фронте. В штабе Юго-Западного фронта служил и великий князь Николай Михайлович, который из-за своего ума, скептицизма и огромной исторической эрудиции с самого начала не верил в успех войны, слишком хорошо зная и царя, и всех великих князей. Более всего он критиковал своего двоюродного брата – Верховного Главнокомандующего – за его авантюристическую тактику стремительных, но не подготовленных наступательных операций в Галиции и Восточной Пруссии. Однако его взгляды разделял лишь один член семьи – великий князь Александр Михайлович, выступивший на фронте в новой роли, – уйдя с морской службы не по своей воле, он стал руководителем и организатором русской военной авиации и, превратившись в хорошего летчика, возглавил авиацию Юго-Западного фронта, а потом и всю военную авиацию страны.

В Действующей армии (разумеется, в гвардейских полках) служили офицерами и другие Романовы: сыновья великого князя, президента Академии наук, поэта «К. Р.» – Гавриил, Константин, Олег и Игорь (тогда еще совсем молодые офицеры). Старшему из «Константиновичей» – Гавриилу – было 27, младшему Игорю – 20 лет.

29 сентября 1914 года, через 2 месяца после начала войны, в семье Романовых погиб один из самых молодых ее «воинов» – великий князь Олег Константинович. Ему шел 22-й год. Это случилось в Восточной Пруссии, когда его эскадрон отступал к русской границе по топким болотам под градом вражеских снарядов. Он был ранен в живот и умер на второй день после ранения.

Приключения Марии Федоровны

Война, начавшаяся летом, когда многие Романовы по обыкновению отдыхали и лечились на европейских курортах, застигла их врасплох. Но все они сумели быстро и благополучно вернуться в Россию. С приключениями и трудностями добралась до Петрограда лишь вдовствующая императрица.

Весть о начале войны застала Марию Федоровну в Англии, где она гостила у сестры – королевы Александры. 2 августа императрица пересекла Ла-Манш, тотчас же пересела на поезд и двинулась в Россию. Но как только ее поезд пришел в Берлин, Марии Федоровне объявили, что сообщения с Россией нет и дальше ей ехать нельзя.

Немцы обращались с нею грубо и даже отказались продать императрице и ее спутникам продовольствие. Для удовлетворения просьб Марии Федоровне предложили обратиться к германскому императору, но она категорически отказалась. В то время на вокзале собрались русские, не успевшие выехать из Германии, и императрица на свой страх и риск всех их приютила в своем вагоне. Наконец появился немецкий чиновник из министерства иностранных дел и приказал поезду следовать в Данию. Вагон заперли, поставили на площадки часовых и отправили в Копенгаген. Здесь, не задерживаясь ни на один день, царица приказала следовать через Швецию в Россию.

В 1914-1917 годах она вся ушла в работу по руководству «Красным Крестом»: формировала санитарные отряды и санитарные поезда, организовывала госпитали и, как могла, помогала раненым.

Царские дети

К началу войны дети Николая II и Александры Федоровны представляли собою прелестное сообщество из четырех сестер и брата в возрасте от 10 до 19 лет.

В любой многодетной семье близкие по годам сверстники тянутся друг к другу, образуя маленькие группки по интересам. Так было и в царской семье: две старшие дочери – Ольга и Татьяна – составляли одну пару, две младшие – Мария и Анастасия – другую. Немного особняком стоял единственный мальчик – их брат Алексей. Сестры очень любили друг друга, особенно же сильно любили и жалели они своего брата – печального, тихого и необыкновенно красивого мальчика, с длинными, шелковистыми, вьющимися светло-каштановыми волосами, ясными большими серо-голубыми глазами и необыкновенно нежной кожей.

Воспитатель цесаревича Пьер Жильяр, учивший его французскому языку, так писал о нем, когда Алексею шел десятый год: «Он был довольно крупен для своего возраста. Он вполне наслаждался жизнью, когда мог, как резвый и жизнерадостный мальчик. Вкусы его были очень скромны. Он совсем не кичился тем, что был Наследником Престола, об этом он меньше всего помышлял. Его самым большим счастьем было играть с двумя сыновьями матроса Деревенко, которые оба были несколько моложе его.

У него была большая живость ума и суждения и много вдумчивости. Он поражал иногда вопросами выше своего возраста, которые свидетельствовали о деликатной и чуткой душе… В маленьком капризном существе, каким он казался вначале, я открыл ребенка с сердцем, от природы любящим и чувствительным к страданиям, потому что сам он уже много страдал».

Девочки были дружны, помогали друг другу и чаще всего бывали вместе. Возле них были одни и те же учителя, воспитатели и воспитательницы. Они жили сначала в одной большой комнате; став старше, разделились на две пары, и только будучи уже взрослыми, стали жить каждая в своей комнате.

Они не были избалованы роскошью, и, как в семьях среднего достатка, младшие сестры донашивали платья, юбки, кофты, пальто и даже обувь старших.

По воспоминаниям царского камердинера А. А. Волкова, дети с 8 часов утра и до обеда занимались уроками. При них постоянно жили Гиббс и Жильяр – преподаватели английского и французского языков, а остальные учителя были приходящими. Иногда занятия ненадолго прерывались, и детей брала с собою на прогулку Александра Федоровна, катая их в экипаже по Царскосельскому парку. При детях состоял доктор Е. С. Боткин, а Алексея, кроме того, опекал доктор В. Деревенько. Когда же цесаревич болел так, что не мог ходить, то его носил на руках высокий и сильный моряк, бывший боцман императорской яхты «Штандарт», почти однофамилец доктора – Деревенко. Вскоре в помощь ему был привлечен еще один дядька – матрос Нагорный.

Начальник канцелярии Министерства Двора генерал-лейтенант А. А. Мосолов, тоже оставивший воспоминания, писал, что сначала девочки росли без надзора воспитательниц, а только под опекой нянек. Когда же сестры выбегали из своих комнат, то только мать присматривала за ними. Постепенно надзор за великими княжнами перешел к Екатерине Адольфовне Шнейдер, которая учила русскому языку великую княгиню Елизавету Федоровну, когда она приехала в Россию. Шнейдер получила придворную должность гофлектрисы и учила принцесс, пока они были маленькими, по всем предметам. Она любила девочек как своих родных детей и была им бесконечно предана. Она доказала свою верность им, отправившись в 1918 году в Сибирь и разделив с ними их ужасную участь. Та же судьба постигла и двух нянь девочек – Анну Александровну Тяглову и Елизавету Николаевну Эрсберг.

Следует заметить, что цесаревны, во многом отличаясь друг от друга, имели и много общего. Они были веселы и незлобивы, любили мать и отца, отличались искренней набожностью, не пропускали церковных служб и исполняли все религиозные обряды: постились, исповедовались, причащались, раздавали милостыню бедным, облегчали участь попавшим в беду.

О детстве царских дочерей сохранилось очень немного сведений. Отдельную небольшую книжку о старшей из них – Ольге – написал в эмиграции П. Савченко, издав ее в 1986 году в Джорданвилле. В этой книжке были по крупицам собраны свидетельства учителей, фрейлин, придворных – всех, кто когда-то сталкивался с царскими дочерями.

Фрейлина Танеева свидетельствовала: «Дети их величеств были горячие патриоты; они обожали Россию и все русское; между собой говорили только по-русски, хотя учили их трем иностранным языкам: английскому, французскому и немецкому.

Довольно рано всех девочек научили плавать, ходить на веслах на шлюпках, танцевать и ездить верхом. «Сестры были прелестными девочками, скромно и просто воспитанными, относившимися ко всем с ласковостью и вежливостью, а зачастую и строгой заботливостью», – вспоминал флигель-адъютант Фабрицкий.

В 1914 году девятнадцатилетняя Ольга стала уже невестой. Летом она отправилась в Румынию, где ее ждал потенциальный жених – принц Кароль. Однако принц не приглянулся Ольге, и решение о помолвке отложили. Сопровождавшие ее знали, что решающим оказалось то обстоятельство, что Ольга не захотела оставаться в Румынии, потому что не мыслила себе жизни без России.

Разразившаяся война заставила царских детей быстро посерьезнеть и повзрослеть: в их дом пришла беда, а ничто так не способствует возмужанию как борьба с несчастьем, которая сплачивает и выявляет такие высокие качества, как сила воли, самоотверженность, стремление прийти на помощь другим. Их бабушка и мать, их тетки и старшие двоюродные сестры с первых же дней войны стали сестрами милосердия в санитарных поездах и лазаретах.

Лазареты были развернуты во всех дворцах, и цесаревны почти сразу же увидели страшную изнанку войны – увечья, смерть, кровь и страдания своих «милых и родных солдатиков», с любовью и нежностью глядевших на них, скрывая боль и муки, о которых добрые девочки-христианки все равно догадывались и не по-детски глубоко и серьезно сострадали.

Ольга и Татьяна почти сразу же ушли в «Красный Крест», младшие потянулись за ними через два-три года. Война коснулась их, и когда они узнали о смерти двоюродного дяди Олега Константиновича, который всего на 3 года был старше Ольги. А когда цесаревич Алексей вместе с отцом стал ездить в Ставку, на фронт, то у них к беспокойству об отце прибавилась и постоянная тревога за брата.

Брат царя – Михаил Александрович

Вскоре после начала войны в Петроград приехал младший брат царя – великий князь Михаил Александрович – со своей морганатической женой Натальей Сергеевной и 2-летним сыном Георгием. История его женитьбы сопровождалась громким скандалом.

В 1908 году, когда Михаилу было 30 лет, он попросил у Николая II официального разрешения на брак. Узнав, о ком идет речь, Николай категорически запретил даже думать об этом. Михаил Александрович встретил Наталью Сергеевну в то время, когда командовал эскадроном лейб-гвардии Кирасирского полка, шефом которого была его мать – вдовствующая императрица Мария Федоровна. Полк стоял в Гатчине, и на одном из полковых праздников, Михаилу Александровичу и была представлена Наталья Сергеевна, бывшая в то время женой ротмистра-кирасира Вульферта. У них завязался роман. Уже само по себе то, что великий князь уводит от своего однополчанина жену, не могло рассматриваться иначе, как низкий и бесчестный поступок. Но дело отягощалось еще и тем, что Наталья Сергеевна – дочь московского адвоката Шереметьевского (не путайте с графами Шереметевыми!), поверенного братьев-мультимиллионеров Рябушинских – до того, как обвенчаться с Вульфертом, три года была женой знаменитого предпринимателя Мамонтова. Николай II писал матери: «Три дня назад Миша писал, прося разрешения жениться… Я никогда не дам моего согласия. Бог запрещает, чтобы это печальное дело стало причиной недоразумений в нашей семье».

Желая избежать скандала, Николай II назначил Михаила командиром полка Черногорских гусар, стоящих в Орле, и великий князь вынужден был уехать к месту их дислокации. Однако роман продолжался, и ротмистр Вульферт вынужден был дать жене развод.

Тонкий ценитель женской красоты, французский посол в Москве Морис Палеолог так описал ее внешность: «Я увидел стройную молодую женщину. Смотреть на нее было удовольствием. Весь ее облик обнаруживал большую личную привлекательность и благородный вкус. Ее шиншилловый мех, открытый на шее, давал возможность увидеть платье из серебристо-серой тафты, отделанное кружевом. Светлая меховая шапка гармонировала с ее прекрасными волосами. Ее чистое и аристократическое лицо было очаровательно вылеплено, у нее были светлые бархатистые глаза. Вокруг шеи искрилось на свету ожерелье из крупного жемчуга. От каждого ее движения веяло величественной, мягкой грациозностью».

Михаил не мог отказаться от такой женщины и уехал с ней за границу. Там в 1910 году Наталья родила сына, которого назвали Георгием. В октябре они приехали в Вену, крестили там в православной церкви новорожденного и обвенчались сами.

При заключении брака Михаил действовал крайне осторожно, стараясь предусмотреть и предотвратить любые опасности. Он обезопасил свой брак даже тем, что венчался в православной церкви, которая была под юрисдикцией Сербского патриарха, чтобы Святейший Синод не смог бы расторгнуть их брак, если бы даже и попытался сделать это.

Из Вены они переехали в курортный баварский городок Берхтесгаден и сообщили Николаю и о своем браке и о рождении сына. Телеграмму молодоженов Николай получил, находясь в охотничьем заповеднике в Спале. Алексей, конечно же, был с ним, как и Александра Федоровна. Если что и омрачало родителей, так болезнь сына. Накануне известия о счастливом браке и рождении у Михаила сына (конечно же, абсолютно здорового, хотя о здоровье Георгия ничего не сообщалось) у Алексея случился сильный приступ болезни, и Николай воспринял телеграмму брата, как его откровенное посягательство на трон: Михаил стал бы наследником престола, если бы цесаревич умер. А следующим цесаревичем был бы сын Михаила – Георгий. Прочитав телеграмму, он сказал сопровождавшей их семью Вырубовой: «Он нарушил свое слово, слово чести. Как в момент болезни мальчика и всех наших тревог они могли сделать такую вещь?».

Николай II писал матери 7 ноября 1912 года: «Я собирался написать тебе по поводу нового горя, случившегося в нашей семье, вот ты уже узнала об этой отвратительной новости – между мною и им сейчас все кончено, потому что он нарушил свое слово. Сколько раз он сам говорил, не я его просил, а он сам давал слово, что на ней не женится. И я ему безгранично верил! Ему дела нет ни до моего горя, ни до твоего горя, ни до скандала, который то событие произведет в России. И в то же время, когда все говорят о войне, за несколько дней до юбилея дома Романовых!!! Стыдно становится и тяжело. Ужасный удар – он должен сохраниться в абсолютной тайне».

Опасение Николая, что эта история станет всеобщим достоянием, вскоре оправдалась, и тогда он лишил Михаила права регентства над Алексеем (в случае если бы он скончался раньше Михаила, а цесаревич еще не достиг бы совершеннолетия). Николай II установил над имуществом Михаила опеку, как будто тот был сумасшедшим или малолетним, и, кроме того, лишил его права возвращаться в Россию.

Михаил и Наталья остались за границей как частные лица. В 1913 году они переехали в Англию и поселились в замке Невборт неподалеку от Лондона.

Через некоторое время после всего случившегося Николай узнал, что у Михаила не было никаких умыслов относительно изменения существующего порядка престолонаследия. Просто-напросто Михаил боялся, что если Алексей умрет, то он вынужден будет возвратиться в Россию, а там ему никогда не удастся сделать Наталью Сергеевну своей законной женой.

Узнав об этом, Николай пожаловал жене Михаила титул графини Брасовой (по названию принадлежавшего ей имения), признав право на этот титул и за своим племянником Георгием Михайловичем Брасовым.

Когда началась Первая мировая война, Михаил переживал, что не может возвратиться в Россию. Он стал искать пути на родину, зная, что ни один не приведет его туда, пока на то не будет воли старшего брата. Тогда Михаил попросил помощи у графа Иллариона Ивановича Воронцова-Дашкова (отца своего друга детства), бывшего долгие годы генерал-адъютантом и наместником на Кавказе. Старый граф написал письмо на имя царя и отдал его своему сыну. Молодой граф Илларион Илларионович Воронцов-Дашков передал письмо Николаю II, и тот разрешил брату и его жене вернуться в Россию.

Михаил с женой и четырехлетним сыном приехал в Петербург и остановился в «Европейской гостинице». На первой же аудиенции он попросил Николая дать ему какой-нибудь кавалерийский полк в Действующей армии, но Николай приказал ему оставаться в Петербурге. Михаил ехал на родину, чтобы сражаться с немцами, а оказался в некоем вакууме. Двор он не любил, тем более что Наталью Сергеевну там не принимали, ехать на фронт ему запрещали, и он вынужден был томиться в совершеннейшем бездействии, сознавая полное бессилие изменить что-либо. И вновь на помощь к нему пришел наместник на Кавказе. И. И. Воронцов-Дашков задумал сформировать кавалерийскую дивизию, в которую вошли бы конники-мусульмане всех народов Кавказа, а командиром ее предложил назначить великого князя Михаила Александровича.

Разумеется на это требовалось согласие царя. И. И. Воронцов-Дашков обратился к Николаю, и тот согласие дал. В сентябре 1914 года Михаил вместе с женой и сыном выехал в Винницу, где эта дивизия, получившая неофициальное имя «Дикой дивизии» и вошедшая под этим именем в историю, заканчивала формирование. Официально же она называлась «Кавказская туземная конная дивизия». Состояла она из добровольцев – горцев-мусульман, которые в мирное время были освобождены от воинской повинности. Дивизия состояла из шести полков – Кабардинского, Дагестанского, Татарского, Чеченского, Ингушского и Черкесского; кроме того в ее состав входили пешая Осетинская бригада и 8-й Донской казачий артиллерийский дивизион. Рядовых в этой дивизии называли не нижними чинами, а «всадниками» и «воинами»; они получали высокое жалование (25 рублей в месяц) и обращались к офицерам на «ты».

Половина офицеров дивизии были русские гвардейцы, другая половина – выходцы из аристократических фамилий Кавказа, и потому Михаил Александрович с особым удовольствием принял это назначение. Вместе с ним поехал в Винницу и молодой граф Воронцов-Дашков, чтобы служить под началом великого князя. Друзей детства сближало и то, что у Воронцова-Дашкова в то время как раз происходила столь же одиозная матримониальная история, что и у его начальника: он тоже собрался жениться на даме, которая еще не получила развод, но уже довольно давно жила с ним. В Виннице две семьи сдружились и часто проводили время вместе.

В октябре 1914 года жена Воронцова-Дашкова, ставшего командиром Кабардинского полка, получив после венчания его фамилию и графский титул, уехала в Петербург и поселилась в доме мужа на Английской набережной. Время от времени она выезжала к мужу на фронт и от него, а также от командира Дагестанского полка князя Амилахвари, от командира Татарского полка князя Бековича-Черкасского, от адъютанта великого князя – хана Эриванского узнавала многое, что относилось к Михаилу Александровичу.

Так ей стало известно, что уже в начале 1915 года хан Нахичеванский (командир кавалерийского корпуса, в который входила «Дикая дивизия») представил Михаила Александровича к ордену Георгия за то, что «Дикая дивизия» под Перемышлем остановила немецких кирасир и великий князь, находясь под огнем, проявил воинское мастерство и личное мужество. Однако Николай II оставил это представление без внимания.

За бои на реке Сан хан Нахичеванский еще раз представил Михаила к тому же ордену и снова представление было проигнорировано императором.

Наконец, за новое дело великий князь был еще раз представлен к «Георгию» командующим 8-й армией А. А. Брусиловым. Старый генерал был поопытнее своих подчиненных и, прежде чем посылать бумаги царю, провел награждение через Георгиевскую думу своей армии. Георгиевские кавалеры единогласно высказались за награждение командира «Дикой дивизии», и Николай II на этот раз не мог отказать в награде своему младшему брату.

РАСПУТИНЩИНА

Прежний друг – злейший враг

Мы расстались со старцем Григорием в предыдущей книге «Последний император» летом 1912 года. В это время Распутин вернулся в Россию после паломничества в Святую Землю. Однако под влиянием лавины слухов о его оргиях и бесчинствах и вызванного этим недовольства в обществе и в окружении царя Григорий вынужден был уехать к себе в село Покровское. Потом он то наезжал в Петербург и Москву, то снова жил у себя дома в Тобольской губернии. Однако независимо от того, где он жил, волна ненависти к нему не стихала, и вылилось все это в хорошо подготовленную попытку убить Распутина. Организатором убийства стал его прежний друг иеромонах Илиодор (в миру Сергей Труфанов). Он происходил из донских казаков и по характеру и многим качествам не уступал Распутину, но был не так умен и, главное, проповедовал не любовь и добро, а злобу и нетерпимость ко всем, кого он считал революционерами. В их числе для Илиодора были и Столыпин, и Лев Толстой, и евреи, и интеллигенты. Обуянный гордыней и считавший себя выдающимся проповедником – не хуже Иоанна Кронштадского, Илиодор люто завидовал Григорию и столь же люто ненавидел своего удачливого соперника, которого считал причиной всех своих несчастий. Постепенно устранение Распутина стало для Илиодора главной жизненной задачей.

В начале лета 1914 года Илиодор отыскал среди своих фанатичек-поклонниц бывшую проститутку Хионию Гусеву, ставшую набожной и во всем ему покорной. Описав все дьявольские бесчинства одержимого бесом старца Григория, он приказал ей убить великого грешника. Гусева приехала в Покровское и остановилась в одном из домов, выдав себя пришедшую на богомолье паломницу. Она стала следить за Распутиным и, когда старец 28 июня вышел на улицу, подошла к нему и протянула руку за подаянием. Как только Распутин полез в карман за кошельком, Хиония ткнула его в живот большим, заранее приготовленным ножом. Распутин упал и потерял сознание. А Хионию, кричавшую, что она убила Антихриста, утащили на съезжую под арест.

Доктор, вызванный по телеграфу из Тюмени, приехал только через 8 часов и сделал тяжелую операцию прямо в избе старца, при свечах. Через несколько дней Григория Ефимовича отвезли в больницу в Тюмень, где он целый месяц находился между жизнью и смертью. Все друзья Распутина страшно обеспокоились, и в Тюмень пошли сотни сочувственных и негодующих телеграмм. Наконец он поправился и вскоре уехал в Петербург. А Хионию Гусеву, признав по суду сумасшедшей, отправили в лечебницу.

Илиодор вынужден был бежать из России. Он тайком пробрался в Финляндию и нашел убежище на даче Максима Горького. 29 июля тот сообщил писателю А. В. Амфитеатрову, жившему в Италии: «Думаю, что в близком будущем к вам, может быть, явится некий россиянин, довольно интересный парень, обладающий еще более интересными документами». Этим «парнем» был иеромонах Илиодор, которому Горький помог перейти финско-шведскую границу, после чего тот добрался до Соединенных Штатов Америки и там издал книгу о Распутине «Святой черт».

В том же письме Горький писал Амфитеатрову: «Прелюбопытная легенда слагается о старце: во-первых, сведущие люди говорят, что старец (Распутин) суть сын старца Федора Кузьмича, во-вторых, что он дал престолу наследника. Чисто русский круговорот вещей: царь ушел в старцы, и родил сына-старца, сей же последний – родил наследника. Ситуация любопытная и возбуждающая надежды великие: окунувшись в море народное, царь-старец почерпнул там некие новые силы и через сына своего воплотил оные во внуке, стало быть – мы спокойно можем ожидать от внука всяческих благ, но он, внук, есть как бы результат слияния царя с народом. Чисто?».

Какое уж там «чисто» – редко бывает грязнее. И особенно убеждаешься в этом, когда читаешь «интересные документы» «некоего россиянина». Эти «документы» – от начала до конца выдуманные иеромонахом письма великих княжон и Александры Федоровны Распутину – Илиодор опубликовал в своей книге «Святой черт». Приведем здесь всего одно из них, которое фигурировало потом в делах Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства по расследованию преступлений царского правительства и было признано подлинным фрейлиной А. А. Вырубовой. Вот оно: «Возлюбленный мой и незабвенный учитель, спаситель и наставник. Как томительно мне без тебя. Я только тогда душой покойна, отдыхаю, когда ты, учитель, сидишь около меня, а я целую твои руки, и голову свою склоняю на твои блаженные плечи. О, как легко мне тогда бывает. Тогда я желаю все одного: заснуть, заснуть навеки на твоих плечах, в твоих объятиях. О, какое счастье даже чувствовать одно твое присутствие около меня. Где ты есть? Куда ты улетел? А мне так тяжело. Такая тоска на сердце…

Только ты, наставник мой возлюбленный, не говори Ане о моих страданиях без тебя. Аня добрая, она хорошая, она меня любит, но ты не открывай ей моего горя. Скоро ли ты будешь около меня? Скорее приезжай. Я жду тебя и мучаюсь по тебе. Прошу твоего святого благословения и целую твои блаженные руки. Во веки любящая тебя. М. (Мама)».

Серьезные историки отрицают подлинность этого письма, как и всех других, и считают его ловкой подделкой. Вместе с тем оно является свидетельством того, насколько сильно были отравлены умы не только российских обывателей, но и русской литературной элиты, если Горький и «маленький Золя», как называли Амфитеатрова, верили в подлинность Илиодоровской подделки.

Распутин и кризис власти

В начале осени 1914 г. в Петроград вернулся Распутин, уверявший всех, что его выздоровление – доказательство божественного покровительства. И вскоре по приезде, словно ошалев от радости, что он остался жив, старец «пустился во вся тяжкая».1

Существует множество свидетельств необычайной сексуальной мощи Распутина, но находится и немало противников такой точки зрения. Некоторые серьезные ученые-историки утверждают, что старец Григорий Ефимович Распутин был добродетельным и все, что о нем говорили, было сведением счетов с царем и царицей, ибо при дискредитации близкого им человека, подвергались дискредитации и они сами. Наиболее ярко эта точка зрения отражена в одной из лучших книг по истории России начала XX века «Сумерки монархии» А. Н. Боханова.

В книгах серии «Неофициальная история России», вы, уважаемые читатели, уже сталкивались со множеством фаворитов, обладавших выдающимися любовными качествами, однако ни один из них не может сравниться с Григорием Ефимовичем Распутиным. В романе «Хождение по мукам», сравнивая фаворитов XVIII века с Распутиным, Алексей Толстой писал: «Как сон прошли два столетия: Петербург, стоящий на краю земли, в болотах и пусторослях, грезил безграничной славой и властью; бредовыми виденьями мелькали дворцовые перевороты, убийства императоров, триумфы и кровавые казни; слабые женщины принимали полубожественную власть; из горячих, измятых постелей решались судьбы народов; приходили ражие парни с могучим сложением и черными от земли руками и смело поднимались к трону, чтобы разделить власть, ложе и византийскую роскошь. С ужасом оглядывались соседи на эти бешеные взрывы фантазии. С унынием и страхом внимали русские люди бреду столицы. Страна питала и никогда не могла напитать кровью свои петербургские призраки.

И вот во дворец, до императорского трона, дошел и, глумясь и издеваясь, стал шельмовать над Россией неграмотный мужик с сумасшедшими глазами и могучей мужской силой».

Разумеется, не только фанатичные поклонницы окружали Распутина. Очень часто многие из них были связаны с двором, правительством, генералитетом, банкирами и иерархами Церкви. Одной из таких дам была уже упоминавшаяся фрейлина Лидия Владимировна Никитина – любовница старика Б. В. Штюрмера, который при настоятельнейшей поддержке Распутина 20 января 1916 года стал председателем Совета министров. Другой была Ольга Валерьяновна Пистолькорс – жена великого князя Павла Александровича, просившая царя и царицу о даровании ей княжеского титула. И дело это успешно завершилось, когда она из графини Гогенфельзен была переименована в княгиню Палей. И таких примеров заступничества и протежирования со стороны Распутина было очень много.

К тому времени вокруг старца возник тесный кружок «распутинцев», объединенный личной приверженностью к Распутину и стремлением сделать карьеру или же получить материальные выгоды для себя и своих ближних.

Когда 22 августа 1916 года Николай II выехал в Ставку, переместившуюся вследствие отступления из Барановичей в Могилев на Днепре, наступило серьезное изменение внутриполитической обстановки. Царь уже не мог уделять такого внимания многочисленным и многообразным государственным делам, ибо бо2льшую часть времени должен был отдавать делам военным. Кроме того, он немалое время проводил в пути между Могилевым и Петроградом, и из-за всего этого необычайно возросла роль Александры Федоровны, а, следовательно, Распутина и «распутинцев». По утверждению Мориса Палеолога, пристально следившего через своих агентов за Распутиным и его окружением (более всего из-за того, что старец все чаще стал говорить о сепаратном выходе России из войны, что поставило бы Францию перед катастрофой), подлинными демиургами политики были стоящие за спиной временщика следующие «кукловоды»: банкир Манус, князь Мещерский, сенатор Белецкий, председатель Государственного совета Щегловитов и петроградский митрополит Питирим. Все эти люди стали творцами политики потому, что, по словам министра внутренних дел А. Д. Протопопова, занявшего этот пост при активнейшем участии Распутина, «всюду было будто бы начальство, которое распоряжалось, и этого начальства было много, но общей воли, плана, системы не было и быть не могло при общей розни среди исполнительной власти и при отсутствии законодательной работы и действительного контроля за работой министров».

Кризис власти был налицо. Особенно ярко это проявилось, когда 20 января 1916 года премьер-министром стал Б. В. Штюрмер. Перемена эта не дала ровным счетом ничего, ибо в начале 1916 года измотанная, истекающая кровью армия, потерявшая убитыми, ранеными и пленными около четырех миллионов человек, отступившая на сотни верст в глубь страны, перестала верить в победу и не понимала, почему и за что идет война. В равной мере ненавистной война становилась и для всего общества.

Историк, литературовед и издатель М. К. Лемке, ушедший на фронт в звании штабс-капитана и волею судьбы оказавшийся в Ставке, писал в своем дневнике 27 января 1916 года: «Когда сидишь в Ставке, видишь, что армия воюет, как умеет и может; когда бываешь в Петрограде, в Москве, вообще в тылу, видишь, что вся страна ворует. “Черт с ними со всеми, лишь бы сейчас урвать” – вот девиз нашего массового и государственного вора. Страна, в которой можно открыто проситься в тыл, где официально можно хлопотать о зачислении на фабрику или завод вместо отправки в армию, где можно подавать рапорты о перечислении из строя в рабочие роты и обозы, – такая страна не увидит светлого в близком будущем… такая страна обречена на глубокое падение. Страна, где каждый видит в другом источник материальной эксплуатации, где никто не может заставить власть быть сколько-нибудь честной, – такая страна не смеет мечтать о почетном существовании. Вот к чему привели Россию Романовы! Что они погибнут, и притом очень скоро, – это ясно».

«Так что же делать?» – спрашивал Лемке. И отвечал: «Надо мужественно вступать в борьбу за спасение страны от самой себя и нести крест ради молодого поколения». Что дела обстоят именно так, понимали многие – и будущие «белые», и будущие «красные», вот только ответ на вопрос: «Кого и как спасать в этой стране?» – они давали совершенно по-разному.

То же самое – «мужественно вступать в борьбу за спасение страны от самой себя» – исповедовали и другие русские патриоты. У многих из них спасение России напрямую связывалось с уничтожением главного «демона зла» – Распутина. Против него, против группировавшихся вокруг него министров и против императрицы, изображавшейся немецкой шпионкой на русском троне, сплотились почти все оппозиционные самодержавию силы. 1 ноября 1916 года на заседании Государственной думы лидер кадетской партии и так называемого «Прогрессивного блока», состоявшего из 300 депутатов правого крыла, приват-доцент по русской истории П. Н. Милюков открыто обвинил Штюрмера в пособничестве неприятелю и был поддержан всей Думой. Николай II пошел на уступки и уволил Штюрмера как человека не способного отстоять не только линию правительства, но и самого себя. Премьер-министром был назначен А. Ф. Трепов, доказавший еще в 1905 году, что чего другого, а твердости ему не занимать. Но оказалось, что одной твердости недостаточно, а других необходимых качеств у Трепова не было. Довольно неожиданно для царя союзниками Думы стали его собственные родственники – великие князья. Богобоязненная и милосердная Елизавета Федоровна, никогда не остававшаяся в стороне, если видела какую-нибудь несправедливость, в начале декабря 1916 года сказала Николаю II: «Распутин раздражает общество и, компрометируя царскую семью, ведет династию к гибели». Присутствовавшая при разговоре Александра Федоровна решительно попросила сестру никогда более этого вопроса не касаться. Эта встреча оказалась последней в их жизни.

И уж совсем непредвиденным оказалось для Николая письмо из Лондона от великого князя Михаила Михайловича – мужа графини Меренберг (внучки А. С. Пушкина): «Я только что возвратился из Бэкингемского дворца. Жорж (король Англии Георг V, двоюродный брат Николая II – В. Б.) очень огорчен политическим положением в России. Агенты Интеллидженс Сервис, обычно очень хорошо осведомленные, предсказывают в России революцию. Я искренне надеюсь, Никки, что ты найдешь возможным удовлетворить справедливые требования народа, пока еще не поздно».

Великий князь Николай Михайлович, по просьбе Марии Федоровны и сестер императора – Ольги и Ксении – тоже обратился к царю с письмом. «Ты находишься накануне эры новых волнений, скажу больше – накануне эры покушений. Поверь мне, если я так напираю на твое собственное освобождение от создавшихся оков, то я это делаю не из личных побуждений, а только ради надежды и упования спасти тебя, твой престол и нашу дорогую Родину от самых тяжких и непоправимых последствий».

Из письма следует, что и мать Николая II, и его сестры Ольга и Ксения, и муж Ксении великий князь Александр Михайлович (а значит, и все другие «Михайловичи») тоже разделяют эту озабоченность.

Не остался в стороне и брат Николая II – Михаил, который в 1916 году вернулся с фронта в Гатчину, сдав свою дивизию князю Д. П. Багратиону и заняв должность генерал-инспектора кавалерии. И Михаил, и его уже принятая при дворе жена, тоже были противниками Распутина. Однако Николай II, как и прежде, все эти просьбы, наставления, заклинания и поучения оставил без внимания. Тогда среди его родственников нашлись смелые молодые люди, которые решились на убийство Распутина.

Убийство «Святого черта»

Уважаемые читатели не раз имели возможность убедиться, что в истории случаются такие коллизии, какие не происходят даже в самом фантасмагорическом романе. Стоит только вспомнить о приезде в Россию внучки Кутузова – Екатерины Фердинандовны (Федоровны) Тизенгаузен, которая привезла с собой 6-летнего мальчика, получившего потом титул «граф Сумароков-Эльстон». Об этом мы рассказывали в книге «Тайная жизнь Александра I» из серии «Неофициальная история России». В 1836 году мальчика определили в артиллерийское училище, а затем в Артиллерийскую академию. По слухам, этот мальчик был внебрачным сыном Е. Ф. Тизенгаузен и прусского короля Фридриха-Вильгельма III, дочь которого была русской императрицей – женой Николая I. И таким образом, он якобы приходился императрице единокровным братом. Разумеется, что этот морганатический пассаж не афишировался, поэтому мальчику дали имя Феликс Николаевич Эльстон.

При покровительстве двух императоров – Николая I и Александра II – служба его шла весьма успешно, может быть, еще и потому, что он довольно долго не был женат и отыскал себе невесту на 30-м году жизни, будучи уже полковником артиллерии. Ею стала Елена Сергеевна – дочь генерала от артиллерии, члена Государственного совета Сергея Павловича Сумарокова. Генерал же был внучатый племянник знаменитого драматурга А. П. Сумарокова и традиционно роднился с аристократической российской и европейской элитой.

Когда Феликс Эльстон получил согласие на брак, две старшие дочери генерала уже были замужем. Зоя Сергеевна была княгиней Оболенской, а Мария Сергеевна – княгиней Голицыной. Как только в царской семье узнали о предстоящей свадьбе, как тут же 26 августа 1856 года генерала С. П. Сумарокова возвели в графское достоинство, а через 12 дней, указом от 8 сентября, передали этот титул и Феликсу Николаевичу, повелев ему впредь именоваться графом Сумароковым-Эльстоном.

Вскоре у молодых супругов родился сын, названный, как и отец, Феликсом. Это имя стало затем традиционным. Когда Феликс Феликсович в 1882 году женился на княгине Зинаиде Николаевне Юсуповой, в роду Юсуповых не было ни одного представителя по мужской линии. И потому мужу З. Н. Юсуповой императорским указом, изданным в 1891 году, было велено именоваться князем Юсуповым, графом Сумароковым-Эльстоном; соответственно право на этот двойной титул получали и их дети.

11 марта 1887 года у Зинаиды Николаевны и Феликса Феликсовича родился сын, которого назвали, конечно же, Феликсом, именуя его чуть-чуть в шутку, но с очевидным подтекстом «Феликсом III». И, надо сказать, Феликс III с малых лет почитал себя особой царской крови, как мы теперь знаем, не без достаточных к тому оснований. Из-за своего более чем неординарного происхождения он с малых лет был близок к царской семье и дружил с детьми Николая II и отпрысками многих великих князей. Феликс Юсупов получил прекрасное образование, завершив курс наук в Оксфорде.

Возвратившись из Англии, Феликс III, войдя уже в брачный возраст, решил жениться. Очень красивый, молодой, баснословно богатый князь стал добиваться руки великой княжны Ирины Александровны – дочери великого князя Александра Михайловича и Ксении (родной сестры Николая II). Он добился руки любимой племянницы императора, когда той исполнилось 18 лет, а ему шел 27-й год. Их свадьба, состоявшаяся 9 февраля 1914 года в Аничковом дворце, была последним большим семейным праздником в доме Романовых.

В дневнике Николая II осталась об этой свадьбе такая запись: «В 2 часа Аликс и я с детьми поехали в город в Аничков на свадьбу Ирины и Феликса Юсуповых. Все прошло очень хорошо. Народу было множество. Все проходили через Зимний сад мимо Мама и новобрачных и там поздравляли их».

Ксения Александровна и великий князь Александр Михайлович (мать и отец Ирины) были решительными противниками Распутина, из-за чего отношения между ними и царской четой сильно испортились. Случилось так, что ярая поклонница старца – Муня Головина – в юности была влюблена в Феликса Юсупова и познакомила молодого, тогда еще неженатого князя, с Распутиным. Князь и старец со временем стали проявлять друг к другу взаимный и все увеличивающийся интерес. Распутин хотел с помощью Феликса улучшить свое сильно пошатнувшееся положение в великокняжеских кругах, а Юсупов – разобраться в этом не понятном ему феномене. Несколько раз они встречались, демонстрируя один другому свое расположение – Юсупов, играя на гитаре, пел романсы, а старец пытался расположить князя душевными откровениями.

Мало-помалу Феликс разобрался, с кем имеет дело, и убедился, что многолетние разговоры о Распутине, которого резко осуждали его родители, абсолютно справедливы. И он решил организовать убийство старца, собрав возле себя немногочисленных, но абсолютно надежных единомышленников.

В конце 1916 года Феликс особенно близко сошелся с великим князем Дмитрием Павловичем (двоюродным братом Николая II), который был одним из любимцев царя. Юсупов нашел в нем того, кого искал, и доверил Дмитрию Павловичу свой замысел. Великий князь согласился, что убийство – единственный способ избавить Россию от казавшегося им обоим страшного зла. Затем в курс дела был введен В. М. Пуришкевич – один из главных основателей черносотенных организаций «Союз русского народа» и «Союз Михаила Архангела». Друзья-заговорщики вовлекли его в свой заговор после того, как 19 ноября 1916 года Пуришкевич сказал: «В былые годы, в былые столетия Гришка Отрепьев колебал основы русской державы. Гришка Отрепьев воскрес в Гришке Распутине, но этот Гришка, живущий при других условиях, опаснее Гришки Отрепьева».

Заговорщики решили убить Распутина в ночь с 16 на 17 декабря, заманив его в дом Юсупова, и отравить самым сильным из известных им ядов – цианистым калием, положив его в пирожные. Кроме главных заговорщиков в деле участвовали еще двое человек – поручик С. М. Сухотин и военный врач С. С. Лазаверт.

15 декабря Юсупов пригласил Распутина к себе во дворец, сказав, что с ним очень хочет познакомиться его жена – красавица Ирина, якобы только что приехавшая из Крыма. На самом же деле ни Ирины, ни какой другой женщины во дворце не было и не должно было быть. Юсупов сказал, что заедет за Распутиным к нему домой «на моторе» на следующий вечер около 11 часов, объясняя столь поздний час тем, что у Ирины будет гостить ее мать и потому женщины могут разъехаться очень поздно.

К 11 часам вечера заговорщики собрались в доме Юсупова, и он поехал за Распутиным, жившим неподалеку.

– Я за тобой, отец, как было условлено. Моя машина внизу, – стараясь казаться очень сердечным, произнес Юсупов и даже обнял и поцеловал старца.

– Ну, целуешь же ты, меня, Маленький! – столь же сердечно ответил Распутин, зная, что «Маленьким» звали его царь и царица. И что это будет приятно Юсупову. – Да уж не Иудин ли это поцелуй?

Через 10 минут они приехали в дом князя. На втором этаже горели окна и слышались звуки граммофона.

– Это Ирэн и Ксения Александровна, а с ними еще несколько молодых людей, – сказал Юсупов. – Скоро, кажется, теща поедет к себе, а мы пока посидим внизу.

Он провел Распутина в одну из комнат первого этажа и предложил ему сесть в кресло рядом со столиком, на котором стояли две тарелочки с пирожными и бутылки с любимой Распутиным мадерой. Юсупов предложил вино и пирожные, но старец отказался и от того, и от другого.

Распутин ждет Ирину, а она все не идет. Как вдруг часы бьют час ночи. Распутин начинает нервничать и кричит Юсупову:

– Где твоя жена? Меня и Мама не заставляет ждать! Иди за ней и веди ее сюда!

Юсупов, успокаивая старца, попросил подождать еще несколько минут.

– А пока выпьем!… – предложил он.

Разволновавшийся Распутин согласился, вино ему понравилось, и он выпил два бокала вина и съел два пирожных. Затем Распутин выпил еще один стакан, где в каждом была не меньшая, чем в пирожных, доля яда, но ничего не произошло. Испуганный хозяин дома, волнуясь, выскочил из комнаты, сказав, что идет звать Ирину. Вбежав на второй этаж, он сказал заговорщикам, что яд не действует. Тогда великий князь Дмитрий Павлович дал ему револьвер. Юсупов спустился вниз и дважды нажал курок. Распутин мгновенно рухнул на пол. На выстрелы тут же явились сообщники и, увидев, что Распутин мертв, тотчас выбежали во двор, чтобы подогнать автомобиль Дмитрия Павловича и отвезти труп к проруби.

Минут через десять Юсупов вошел в комнату, и у него на глазах Распутин начал вставать. Феликсу показалось, что он сходит с ума. Он с воплем бросился на второй этаж и, увидев сообщников, закричал:

– Он жив! – и тут же упал в обморок.

Пуришкевич бросился на первый этаж, но комната пуста и Распутина в ней нет. Он кинулся за дверь и увидел, как Распутин, шатаясь, бежит к воротам. Пуришкевич, отличный стрелок, послал несколько пуль вдогонку, и Распутин упал. На упавшего старца набросился Юсупов и нанес ему несколько ударов по голове тяжелым бронзовым канделябром.

Заговорщики бросают бездыханного, как им кажется, Распутина в автомобиль и полным ходом несутся к Крестовскому острову.

Там они находят полынью и сталкивают тело в воду. Но старец вдруг стал цепляться за края проруби и попытался выбраться из воды. Лишь после нескольких выстрелов в голову тело его обмякло, и он пошел ко дну.

Заговорщики не заметили, как с ноги Распутина упала галоша и осталась на льду.

…Через три дня полиция, обнаружив галошу, отыскала и тело Распутина.

«Утопленников не канонизируют»

На следующий день после убийства, еще не зная о произошедшем, Александра Федоровна писала мужу: «Мы сидим все вместе – ты можешь представить наши чувства – наш Друг исчез. Вчера А. (Вырубова – В. Б.) видела его, и он сказал ей, что Феликс просит его приехать к нему ночью, что за ним приедет автомобиль, чтобы он мог повидать Ирину… Я не могу и не хочу верить, что его убили. Да сжалится над нами Бог!».

19 декабря Николай II, бросив все, приехал из Ставки в Петроград. Выслушав доклад министра внутренних дел Протопопова о результатах расследования, царь отдал приказ поместить Юсупова и Дмитрия Павловича под домашний арест.

Морис Палеолог записал в дневнике 2 января 1917 года (по старому стилю это было 20 декабря 1916 года): «Тело Распутина нашли вчера во льдах Малой Невки у Крестовского острова, возле дворца Белосельского… Узнав позавчера о смерти Распутина, многие обнимали друг друга на улицах, шли ставить свечи в Казанский собор. Когда стало известно, что великий князь Дмитрий был в числе убийц, стали толпиться у иконы святого Дмитрия, чтобы поставить свечу. Убийство Григория – единственный предмет разговоров в бесконечных “хвостах” женщин, ожидающих в дождь и ветер у дверей мясных и бакалейных лавок распределения мяса, чая, сахара и пр.

Они рассказывают друг другу, что Распутин был живым брошен в Невку, одобряя это пословицей: “Собаке – собачья смерть”.

Другая народная версия: “Распутин еще дышал, когда его бросили под лед. Это очень важно, потому что, он, таким образом, никогда не будет святым”. В русском народе существует поверье, что утопленники не могут быть канонизированы».

Последний костер

Тело Распутина, как только его вытащили из-подо льда, немедленно, не привлекая ничьего внимания, повезли через весь город в Чесменскую военную богадельню, стоявшую по дороге в Царское Село. Труп Распутина осмотрел профессор Косоротов, составил акт и впустил в зал молодую послушницу Акилину, некогда одержимую бесом и исцеленную от этого недуга старцем Григорием. Из сонма поклонниц, рвавшихся омыть тело отца Григория, этой чести удостоена была она одна. Ее, по совету Вырубовой, назначила сама императрица. Так во всяком случае утверждал Морис Палеолог. Акилине помогал больничный служитель – мужчина, состоявший при лазарете Чесменской богадельни.

Жена Распутина, его дочери и сын были в то время в Петрограде, но никого из них и ни одной его поклонницы проститься с покойным не допустили.

Акилина полночи омывала тело старца, наполняла благовониями и ароматическими маслами его раны, а потом обрядила в новые одежды и положила в гроб. Затем она возложила на его грудь крест, а в руки положила записочку от Александры Федоровны: «Мой дорогой мученик, дай мне твое благословение, чтобы оно постоянно сопровождало меня на скорбном пути, который мне остается пройти здесь, на земле. И вспоминай о нас на небесах в твоих святых молитвах. Александра».

Одежду, которая была на убитом, Акилина отдала императрице, и та, веря в ее чудодейственную силу, оставила все себе, надеясь, что окровавленная сорочка «мученика Григория» спасет династию. На следующий после омовения день императрица вместе с Вырубовой приехала к гробу старца, покрыла его цветами и долго молилась и плакала. Около полуночи гроб увезли в Царское Село, где и оставили до утра в часовне Царскосельского парка.

21 декабря Николай II записал в дневнике: «В 9 часов поехали всей семьей мимо здания фотографии и направо к полю, где присутствовали при грустной картине: гроб с телом незабвенного Григория, убитого в ночь на 17 декабря извергами в доме Ф. Юсупова, стоял уже опущенным в могилу. Отец Александр Васильев отслужил литию, после чего мы вернулись домой. Погода была серая при 12 градусах мороза».

Гроб был закопан под алтарем будущего храма Святого Серафима, при лазарете, который построила на свои средства Вырубова.

А 23 марта 1917 года (по старому стилю 10 марта), через неделю после отречения Николая II от престола, Морис Палеолог записал: «Вчера вечером гроб Распутина был тайно перевезен из Царскосельской часовни в Парголовский лес, в пятнадцати верстах от Петрограда.

Там на проталине несколько солдат под командованием саперного офицера соорудили большой костер из сосновых ветвей. Отбив крышку гроба они палками вытащили труп, так как не решались коснуться его руками вследствие его разложения, и не без труда втащили его на костер. Затем все полили керосином и зажгли. Сожжение продолжалось больше шести часов, вплоть до зари. Несмотря на ледяной ветер, на томительную длительность операции, несмотря на клубы едкого зловонного дыма, исходившего от костра, боязливые, неподвижные, с оцепенением растерянности наблюдая святотатственное пламя, медленно пожиравшее мученика старца, друга царя и царицы, солдаты собрали пепел и погребли его под снегом».

Через два года то же самое произошло со всей царской семьей…

«Завещание» Распутина

Арон Симанович (секретарь Распутина), в 1921 году, находясь в эмиграции, опубликовал «Завещание», отданное ему старцем незадолго до смерти. Вот оно:

«Дух Григория Ефимовича Распутина-Новых из села Покровского.

Я пишу и оставляю это письмо в Петербурге. Я предчувствую, что еще до первого января (1917 года) я уйду из жизни. Я хочу Русскому Народу, Папе, Русской Маме, детям и Русской земле наказать, что им предпринять.

Если меня убьют нанятые убийцы, русские крестьяне, мои братья, то тебе, русский царь, некого опасаться. Оставайся на троне и царствуй. И ты, русский царь, не беспокойся о своих детях. Они еще сотни лет будут править Россиею.

Если же меня убьют бояре и дворяне, и они прольют мою кровь, то их руки останутся замаранными моей кровью, и 25 лет они не смогут отмыть своих рук. Они оставят Россию. Братья восстанут против братьев, они будут убивать друг друга и в течение 25 лет не будет в стране дворянства.

Русской земли царь, когда ты услышишь звон колоколов, возвещающий тебе о смерти Григория, то знай, если убийство совершили твои родственники, то ни один из твоей семьи, то есть детей и родных, не проживет дольше двух лет. Их убьет русский народ.

Я ухожу и чувствую в себе Божеское указание сказать русскому царю, как он должен жить после моего исчезновения. Ты должен подумать, все учесть и осторожно действовать. Ты должен заботиться о твоем спасении и сказать своим родным, что я заплатил моей жизнью. Меня убьют. Я уже не в живых. Молись, молись. Будь сильным. Заботься о твоем избранном роде».

ДВА ПОСЛЕДНИХ МЕСЯЦА 304-ЛЕТНЕЙ ИСТОРИИ

Печальный конец 1916 года

Феликс Юсупов и Дмитрий Павлович недолго находились под домашним арестом; царь приказал до окончания следствия первому из них жить в имении «Ракитное» в Курской губернии, а второму – отправляться в Персию, где находился русский экспедиционный корпус. Однако решение относительно Дмитрия было оспорено многими родственниками царя. Мария Федоровна, четыре «Михайловича» и три «Владимировича» считали пребывание в Персии молодого и слабого здоровьем Дмитрия «равносильным его гибели» и просили заменить это наказание ссылкой в подмосковное Ильинское, где ныне находится элитный санаторий.

Царь, прочитав письмо, наложил резолюцию: «Никому не дано право заниматься убийством. Знаю, что совесть многим не дает покоя, так как не один Дмитрий Павлович в этом замешан.

Удивляюсь вашему обращению ко мне. Николай».

Серьезных выводов не сделал никто – ни царь, ни великие князья. Полагая, что все дело в людях, Николай II за четыре дня до нового 1917 года сменил премьер-министра, назначив на место А. Ф. Трепова тихого и покорного монаршей воле старика Н. Д. Голицына, занимавшего перед тем пост председателя Комиссии по оказанию помощи русским военнопленным. Перед Голицыным царь поставил две задачи: улучшить продовольственное положение страны и наладить работу транспорта.

Задачи были поставлены верно, да не было сил их решить. И начавшийся через два месяца в столице голод привел к бунту, переросшему затем в Февральскую революцию.

1917-й год Николай и Александра встретили на молитве в церкви. 31 декабря Николай записал в дневнике: «В шесть часов поехали ко всенощной. Вечером занимался. Без десяти минут полночь пошли к молебну. Горячо помолились, чтобы Господь умилостивился над Россией».

После этих слов Николай нарисовал на странице крест.

Канун Февральской революции

Новый год словно перенял у старого эстафету несчастий: болела Александра Федоровна, болел Алексей, злоба и раздражение поселились в великокняжеских семьях, из рук вон плохо работал новый Кабинет министров, продовольственные пайки становились все более легкими, роптала армия и, несмотря на войну, требовавшую оружия, боеприпасов и продовольствия, нарастала волна забастовок, которые ослабляли армию, недополучавшую от промышленности всего необходимого.

В день двенадцатой годовщины Кровавого воскресенья, 9 января 1917 г., по всей России прошли демонстрации и политические стачки. Только в Петрограде бастовало около 150 тысяч человек.

Оставив дома больных корью Ольгу и Алексея, да и сам сильно простуженный, Николай II, отстояв 22 февраля с императрицей службу в церкви Знамения, в 2 часа дня уехал в Ставку.

Письма жены и сына Николаю II

Николай еще ехал в Ставку, а вслед ему уже летели два письма: одно – от жены, другое – от сына. «Мой драгоценный, – писала Александра Федоровна, – с тоской и глубокой тревогой я отпустила тебя одного без нашего милого нежного Беби. Какое ужасное время мы теперь переживаем! Еще тяжелее переносить его в разлуке – нельзя приласкать тебя, когда ты выглядишь таким усталым и измученным. Бог послал тебе воистину страшно тяжелый крест, мне так страстно хотелось бы помочь тебе нести это бремя! Ты мужественен и терпелив, я всей душей чувствую и страдаю с тобой, гораздо больше, чем могу выразить словами. Что я могу сделать? Только молиться и молиться! Наш дорогой Друг только в ином мире тоже молится за тебя – так Он еще ближе к нам. Но все же, как хочется, я верю, и ниспошлет великую награду за все, что ты терпишь. Но как долго еще ждать…

О, Боже, как я тебя люблю! Все больше и больше, глубоко, как море, с безмерной нежностью. Спи спокойно, не кашляй, пусть перемена воздуха поможет тебе со всем справиться. Да хранят тебя светлые ангелы. Христос да будет с тобой, и Пречистая Дева да не оставит тебя… Вся наша горячая, пылкая любовь окружает тебя, мой муженек, мой единственный, мое все, свет моей жизни, сокровище, посланное мне всемогущим Богом! Чувствуй мои руки, обвивающие тебя, мои губы, нежно прижатые к твоим – вечно вместе, всегда неразлучны. Прощай, любовь моя, возвращайся скорее к своему старому Солнышку».

А заболевший корью, с первыми признаками нового приступа гемофилии, Алексей послал отцу такое письмо: «Дорогой мой, милый папа! Приезжай скорее. Спи хорошо. Не скучай. Пишу тебе самостоятельно. Надеюсь, что кори у нас не будет и я скоро встану. Целую 10000000 раз. Будь Богом храним! А. Романов».

Однако надежды цесаревича не сбылись. Одна за другой заболели все его сестры и даже ухаживавшая за ними Вырубова. В их комнатах с занавешенными окнами от одной кровати к другой ходила одетая в платье сестры милосердия, заплаканная императрица. Она почти не спала и все время молилась.

Начало Февральской революции

Николай II приехал в Ставку 23 февраля, и в тот же самый день в Петрограде начались массовые волнения, тут же переросшие в грандиозные политические манифестации, митинги и собрания. А через 2 дня в городе началась всеобщая стачка, парализовавшая жизнь столицы.

Николай записал в дневнике 27 февраля: «В Петрограде начались беспорядки несколько дней тому назад; к прискорбию, в них начали принимать участие и войска. Отвратительно находиться так далеко и получать отрывочные нехорошие известия! После обеда решил ехать в Царское Село поскорее, и в час ночи перебрался в поезд».

А в те часы, когда он это писал, солдаты слились с рабочими и пошли к Таврическому дворцу, где заседала Дума. А Павловский лейб-гвардейский полк без выстрела вошел в Зимний дворец, и вскоре собравшиеся на Дворцовой площади люди увидели, как с флагштока пополз вниз черно-золотой императорский штандарт, а через несколько минут вместо него над крышей взмыло красное полотнище.

В это время 20 000 демонстрантов ворвались в сад Таврического дворца, и перепуганные депутаты не знали, чего им ждать – то ли гибели, то ли триумфа. Положение спас трудовик Керенский, кинувшийся навстречу демонстрантам. Тут же были образованы две организации: Временный комитет Государственной Думы и Петроградский Совет рабочих депутатов (Петросовет). Во главе Временного комитета Думы оказался ее бывший председатель октябрист М. В. Родзянко, во главе Петросовета – меньшевик Н. С. Чхеидзе, а его товарищем был избран А. Ф. Керенский.

Отречение от престола

А в это время Николай II, еще не зная обо всем происшедшем, до трех часов ночи беседовал с генералом от инфантерии Н. И. Ивановым и поручил ему подавить восстание, возглавив батальон Георгиевских кавалеров. Командующий Гвардейским корпусом великий князь Павел Александрович отлично понимал, что у него нет сил противостоять революции, в то время как царь и Н. И. Иванов надеялись прекратить беспорядки силами одного батальона…

Следующий день принес Николаю прозрение: его царский поезд, дойдя до Малой Вишеры, повернул назад, так как станции Любань и Тосно оказались заняты восставшими. Не оставалось ничего иного, как доехать до Пскова, где находился штаб генерала от инфантерии Н. В. Рузского командующего армиями двух фронтов (Северного и Северо-Западного).

В штабе Николая ждали телеграммы о восстаниях в Москве, на Балтийском флоте и в Кронштадте, а потом в течение нескольких часов пришли телеграммы от командующих всеми фронтами. И все они, кроме генерала А. Е. Эверта (командующего Западным фронтом) высказывались за отречение Николая от трона. Это произошло после того, как начальник штаба Верховного Главнокомандующего генерал М. В. Алексеев получил от Рузского телеграмму о том, что Петроградский Совет и Временный комитет Государственной Думы требуют отречения царя от престола, и он просит командующих фронтами сообщить свое мнение об этом. Среди этих телеграмм оказалась и депеша от великого князя Николая Николаевича… Прочитав телеграмму «дяди Николаши», царь сказал: «Я принял решение, я отрекаюсь в пользу Алексея». А потом, после долгой паузы, спросил своего врача, долго ли проживет Алексей? И когда тот ответил отрицательно, Николай решил передать права на трон своему брату Михаилу.

Вечером 2 марта в Псков приехали председатель военно-промышленного комитета А. И. Гучков и член Временного комитета Государственной думы В. В. Шульгин, уполномоченные принять из рук Николая II документ об отречении от престола.

Сохранились воспоминания Шульгина о том, как проходило отречение. «Государь сидел, опершись слегка о шелковую стену, и смотрел перед собой. Лицо его было совершенно спокойно и непроницаемо.

Я не спускал с него глаз… Гучков говорил о том, что происходит в Петрограде. Он не смотрел на Государя, а говорил, как бы обращаясь к какому-то внутреннему лицу, в нем же, в Гучкове, сидящему. Он как будто бы совести своей говорил…

Гучков окончил. Государь от-ветил:

– Я принял решение отречься от престола… До трех часов сегодняшнего дня я думал, что могу отречься в пользу сына, Алексея… Но к этому времени я переменил решение в пользу брата Михаила… Надеюсь вы поймете чувства отца…».

Николай II отрекся от престола и за себя, и за цесаревича в пользу своего брата Михаила, записав в эту ночь в дневнике: «В час ночи уехал из Пскова с тяжелым чувством пережитого. Кругом измена и трусость и обман!».

3 марта он приехал в Могилев и здесь узнал, что Михаил не принял корону и отрекся от царского сана.

Конец монархии

26 февраля великий князь Михаил Александрович приехал из Гатчины в Петроград и остановился в доме князя С. М. Путятина (мужа великой княгини Марии Павловны) в его доме на Миллионной улице. Отсюда он поехал в Главный штаб, вызвал Ставку и настоятельно просил начальника штаба Ставки генерала Алексеева вызвать к прямому проводу Николая. Однако тот категорически отказался от разговора с братом и через Алексеева передал, чтобы Михаил вышел на связь с ним завтра.

Но назавтра Петроград был уже во власти революции, и разговор их так и не состоялся. Великий князь вернулся к Путятину, где ему и сообщили, что Николай II отрекся от престола, но не в пользу Алексея, а назначив своим преемником его – Михаила.

3 марта, посоветовавшись с лидерами Государственной думы и с Советом Министров и узнав, что ни одна воинская часть в Петрограде не поддержит его, Михаил Александрович подписал отречение от престола и в тот же день уехал в Гатчину. В подписанном им Манифесте, он заявил, что он может возложить на себя власть только по решению Учредительного собрания, избранного народом.

Узнав об этом, Николай 3 марта записал в дневнике: «Оказывается Миша отрекся. Его манифест кончается четыреххвосткой для выборов через 6 месяцев Учредительного собрания. Бог знает, кто надоумил его подписать такую гадость!».

Морис Палеолог об отречении Михаила

Морис Палеолог, французский посол в России в 1914-1917 годах, писал в своих мемуарах, вышедших в 1923 году под названием «Царская Россия накануне революции», об отречении от престола великого князя Михаила Александровича.

Французский посол сообщает, что все присутствовавшие собрались в доме по Миллионной улице у князя Путятина в 10 часов утра 3 марта. Кроме Михаила Александровича и его секретаря Матвеева присутствовали: князь Львов, Родзянко, Милюков, Некрасов, Керенский, Набоков, Шингарев, барон Нольде. К ним присоединились Гучков и Шульгин, прибывшие прямо из Пскова сразу после отречения Николая II от престола.

Родзянко, Некрасов и Керенский заявили, что объявление нового царя разнуздает революционные страсти и повергнет Россию в страшный кризис; они приходили к выводу, что вопрос о монархии должен быть оставлен открытым до созыва Учредительного Собрания, которое самостоятельно решит его.

Гучков и Милюков, напротив, стояли на том, что Михаил Александрович должен сохранить монархию и принять престол.

Все другие примкнули к Родзянко, Некрасову и Керенскому, и великий князь согласился с ними.

Он попросил дать ему несколько минут для размышления и ушел в соседнюю комнату. Через пять минут он вернулся и объявил, что решил отречься.

Михаил Александрович настоял на том, что его отречение от императорской короны находится в руках будущего Учредительного Собрания, и если на то будет воля его делегатов, то он примет их решение, каким бы оно ни было.

Наконец он взял перо и подписался под документом.

«Когда последние формальности были выполнены, – писал Палеолог, – делегаты Исполнительного Комитета, не могли удержаться, чтобы не засвидетельствовать ему, какое он оставлял в них симпатичное и почтительное воспоминание. Керенский пожелал выразить общее чувство лапидарной фразой, сорвавшейся с его губ в театральным порыве:

– Ваше высочество! Вы великодушно доверили нам священный сосуд вашей власти. Я клянусь вам, что мы передадим его Учредительному Собранию, не пролив из него ни одной капли».

Решение Михаила Александровича

«Тяжкое бремя возложено на Меня волею Брата Моего, передавшего Мне Императорский Всероссийский Престол в годину беспримерной войны и волнений народных.

Одушевленный единою со всем народом мыслью, что выше всего благо Родины нашей, принял Я твердое решение в том лишь случае воспринять Верховную власть, если такова будет воля народа нашего, которому надлежит всенародным голосованием, чрез представителей своих в Учредительном собрании, установить образ правления и новые Основные Законы Государства Российского.

Посему, призывая благословение Божие, прошу всех граждан Державы Российской подчиниться Временному правительству, по почину Государственной Думы возникшему и облеченному всею полнотою власти, впредь до того, как созванное в возможно кратчайший срок, на основании всеобщего, прямого, равного и тайного голосования, Учредительное собрание своим решение об образе правления выразит волю народа».

Подписав этот акт, Михаил Александрович сказал В. В. Шульгину: «Мне очень тяжело… Меня мучает, что я не мог посоветоваться со своими. Ведь Брат отрекся за себя… Я, я, выходит так, что отрекаюсь за всех…»

Но, как видим, в подписанном документе Михаил вовсе не отказывался от своих прав на престол и тем более не отрекался. Он лишь отложил решение этого вопроса до созыва Учредительного собрания, которое должно было определить будущий государственный строй России – монархический или республиканский. Однако, не дожидаясь созыва Учредительного собрания, 1 сентября 1917 года Директория, заменившая Временное правительство, под председательством А. Ф. Керенского, провозгласила Россию республикой.

«Дальше выходить нельзя!»

4 марта в Могилев из Киева приехала Мария Федоровна, и Николай почти весь день провел в чаепитии и долгих беседах с матерью.

8 марта Николай подписал последний приказ по армии, простился со всеми чинами Ставки, с офицерами и казаками конвоя и Сводного полка и, распрощавшись с матерью, которая должна была ехать в Киев, и с великими князьями, оказавшимися в то время в Ставке, уехал. Так закончилась 304-летняя история Дома Романовых…

9 марта Николай записал в дневнике: «Скоро и благополучно прибыл в Царское Село – в 11 1/2. Но, Боже, какая разница, на улице и кругом дворца внутри парка часовые, а внутри подъезда какие-то прапорщики. Пошел наверх и там увидел душку Аликс и дорогих детей. Она выглядела бодрой и здоровой, а они все лежали в темной комнате… Погулял с Валей Долгоруковым (гофмаршалом двора – В. Б.) и поработал с ним в садике, так как дальше выходить нельзя!».

С той самой поры и до близкой уже смерти «дальше выходить нельзя» стало для всех них обязательным, неукоснительным и нерушимым законом, ибо с того самого дня они стали арестантами. А дальше начался путь на Голгофу для одних и на чужбину для других. Но это уже совсем другая история…

О том, что случилось с членами царской семьи, сейчас знает каждый, кто хотя бы немного интересуется отечественной историей. О судьбе августейшей фамилии, о мученической смерти Николая II, Александры Федоровны, их детей и многих других членов Российского Императорского Дома написано за последние годы немало. Поэтому едва ли имеет смысл повторять то, что сегодня известно всем, тем более что современные авторы проработали эту тему глубоко и основательно.

Приказ № 1

Первый после победы Февральской революции приказ, отданный по гарнизону Петроградского военного округа 1 марта 1917 года, наделял солдат гражданскими правами и отменял многое из того, что было присуще армии.

Вот он, этот приказ № 1, приведенный в переложении и подписанный офицером Н. Д. Соколовым, призванным в армию из присяжных поверенных:

«1. Во всех частях Петроградского округа и на кораблях Балтийского флота немедленно выбрать комитеты из выборных представителей от нижних чинов.

2. Во всех политических выступлениях часть подчиняется Петроградскому Совету и своему комитету.

3. Любое оружие ни в коем случае не выдавать офицерам.

4. Вне службы отменяется отдание чести.

5. Равным образом отменяется титулование офицеров и генералов, а по отношению к солдатам запрещается обращение на “ты”. О всяком нарушении этого приказа, равно как и о всех недоразумениях между офицерами и солдатами, солдаты должны доводить до сведения ротных комитетов».

В. Розанов: «Апокалипсис нашего времени»

Многие современники считали «Приказ № 1 по гарнизону Петроградского военного округа» документом, сыгравшим судьбоносную роль в полном развале русской армии и государства, что вскоре привело к гибели Февральской революции и торжеству большевизма. В числе таких людей находился и Василий Васильевич Розанов – русский философ, критик и публицист, оставивший после себя много книг, последняя из которых называлась «Апокалипсис нашего времени». Она писалась сразу после революции, и в ней по горячим следам рассказывалось о только что произошедших событиях 1917 года.

Познакомимся с восемью фрагментами из книги «Апокалипсис нашего времени», прежде всего, с оценкой Приказа № 1. В последующих фрагментах автор объявляет главными виновниками произошедшего русскую литературу и русских интеллигентов.

Фрагмент 1-й:

«Приказ № 1, превративший одиннадцатью строками одиннадцатимиллионную русскую армию в труху и сор, не подействовал бы на нее и даже не был бы вовсе понят ею, если бы уже три четверти века к нему не подготовляла вся русская литература. Но нужно было, чтобы гораздо ранее его – начало слагаться пренебрежение к офицеру. Собственно, никакого сомнения, что Россию убила литература. Из слагающих “разложителей” России ни одного нет нелитературного происхождения. Трудно представить себе… И, однако, это так…

Когда вся эта литература прошла, – прошла в гениальных по искусству созданиях “русского пера”, – тогда присяжный поверенный Соколов снял с нее сливки. Но еще более снял сливки Германский Генеральный штаб, охотно бы заплативший за клочок писанной чернилами бумажки всю сумму годового дохода Германии.

Приказ № 1 давно готовился. Бесспорно, он был заготовлен в Берлине. Берлин вообще очень хорошо изучил русскую литературу. Он ничего не сделал иного, как выжал из нее сок… От ароматов и благоуханий он отделил ту каплю желчи, которая несомненно содержалась в ней. Несомненно – содержалась. И в нужную минуту поднес ее России. Именно ее».

Фрагмент 2-й:

«Рассыпанное царство. Русь слиняла в два дня. Самое большее – в три. Даже “Новое время” нельзя было закрыть так скоро, как закрылась Русь (газета “Новое время”, издававшаяся в Петербурге с 1868 года, была закрыта решением Военно-революционного комитета при Петроградском совете 26 октября 1917 года в первый день существования советской власти. – В. Б.). Поразительно, что она разом рассыпалась вся, до подробностей, до частности. И, собственно, подобного потрясения никогда не бывало, не исключая великого переселения народов. Там была – эпоха, два или три века. Здесь – три дня, кажется, даже два. Не осталось Царства, не осталось Церкви, не осталось войска и не осталось рабочего класса. Что же осталось-то? Странным образом – буквально ничего.

Остался подлый народ, из коего вот один, старик лет шестидесяти, “и такой серьезный”, Новгородской губернии выразился: “Из бывшего царя надо бы кожу по одному ремню тянуть”… И что ему царь сделал, этому серьезному мужичку.

Вот тебе и Достоевский, вот тебе и Толстой, и вот тебе и “Война и мир”.

Что же в сущности произошло? Мы все жалили… Серьезен никто не был, и в сущности, цари были серьезнее всех, так как даже Павел, при его способностях, еще “трудился” и был рыцарь. И, как это часто случается, – “жертвою пал невинный”… Мы, в сущности, играли в литературе. “Так хорошо написал”, а что “написал” – до этого никому дела не было. По содержанию литература русская есть такая мерзость, – такая мерзость бесстыдства и наглости, – как ни единая литература.

В большом Царстве, с большою силою, при народе трудолюбивом, смышленом, покорном, что она сделала? Она не выучила и не внушила выучить – чтобы этот народ хотя научили гвоздь выковывать, серп исполнить, косу для косьбы сделать (“вывозим косы из Австрии” – география). Народ рос совершенно первобытно с Петра Великого, а литература занималась только, “как они любили” и “о чем разговаривали”. И все “разговаривали” и только “разговаривали”, и только “любили” и еще “любили”…».

Фрагмент 3-й:

«Как мы умираем. Ну, что же: пришла смерть, и значит, пришло время смерти. Смерть, могила для одной шестой части земной суши. Простое этнографическое существование для былого Русского Царства и Империи… “Былая Русь”… Как это выговорить? А уже выговаривается.

Печаль не в смерти. “Человек умирает не когда он созрел, а когда он доспел”. То есть когда жизненные соки его пришли к состоянию, при котором смерть становится необходима и неизбежна.

Если нет смерти человека без воли Божьей, то как мы могли бы допустить, могли бы подумать, что может настать смерть народная, царственная без воли Божьей? И в этом весь вопрос.

Значит, Бог не захотел более быть Руси. Он гонит ее из-под Солнца: “Уйдите, ненужные люди”.

Почему мы – “ненужные”?

Мы умираем, как фанфароны, как актеры. Ни креста, ни молитвы. Уж если при смерти чьей нет креста и молитвы, то это у русских. И страшно. Всю жизнь крестились, богомолились: вдруг – смерть – и мы сбросили крест. Переход в социализм и, значит, в полный атеизм совершился у мужиков, у солдат до того легко, точно “в баню сходила и окатились новой водой”.

Собственно, отчего мы умираем? Мы умираем от единственной и основательной причины: неуважения себя. Мы, собственно, самоубиваемся. Не столько солнышко нас гонит, сколько мы сами гоним себя: “Уйди ты, черт!”».

Фрагмент 4-й:

«Нигилизм… Это и есть нигилизм, – имя, которым давно окрестил себя русский человек, или, вернее, – имя, в которое он раскрестился.

– Ты кто? Блуждающий в подсолнечной?

– Я нигилист.

– Я только делал вид, что молился.

– Я только делал вид, что живу в Царстве. На самом деле – я сам себе свой человек. Я рабочий трубочного завода, а до остального мне дела нет.

– Мне бы поменьше работать.

– Мне бы побольше гулять.

– А мне бы не воевать.

И солдат бросает ружье. Рабочий уходит от станка.

– Земля – она должна сама родить.

И уходят от земли: известно, земля Божия. Она всем поровну.

Да, но не Божий ты человек. И земля, на которую ты надеешься, ничего тебе не даст. И за то, что она не даст тебе, ты обагришь ее кровью.

Земля есть Каинова, и земля есть Авелева. И твоя, русский, земля есть Каинова. Ты проклял свою землю, и земля прокляла тебя.

Вот нигилизм и его формула.

Одна шестая часть суши. Нигилизм. Но что же растет из тебя? А ничего. Мы не уважали себя. Суть Руси, что она не уважает себя… Россия похожа на ложного генерала, над которым какой-то ложный поп поет панихиду. На самом же деле это был беглый актер из провинциального театра».

Фрагмент 5-й:

«Что такое совершилось для падения Царства? Буквально, – оно пало в буддень (будничный день). Шла какая-то середа, ничем не отличаясь от других. Ни – воскресенья, ни – субботы, ни хотя бы мусульманской пятницы. Буквально, Бог плюнул и задул свечку. Не хватало провизии и около лавочек образовались хвосты.

Да, была оппозиция. Да, царь скапризничал.

Но когда же на Руси хватало чего-нибудь без труда еврея и без труда немца? Когда же у нас не было оппозиции? И когда царь не капризничал? О, тоскливая пятница или понедельник, вторник…

Можно же умереть так тоскливо, вонюче, скверно. Да, уж если что “скучное дело”, то это – падение Руси.

Задуло свечку. Да это и не Бог. А шла пьяная баба, спотыкнулась и растянулась. Глупо. Мерзко. “Ты нам трагедий не играй, а подавай водевиль”».

Фрагмент 6-й:

«Как падала и упала Россия. Нобель – угрюмый тяжелый швед, и который выговаривает в течение трех часов не более трех слов, скупил в России все нефтеносные земли. Открылись на Ухте (Урал) такие

же – он и их купил и закрыл. “Чтобы не было конкуренции наследникам”.

Русские все зевали. Русские все клевали.

Были у них Станиславский и Немирович-Данченко. И проснулись они. И основали Художественный театр. Да такой, что когда приехали на гастроли в Берлин, – то засыпала его венками. В фойе его я видел эти венки. Нет счета. Вся красота.

И записали о Художественном театре. Писали столько, что в редкой газете не было. И такая, где “не было” – она считалась уже невежественною.

О Нобеле никто не писал.

Станиславский был так красив, что и я загляделся. Он был естественный король во всяком царстве, и всех королевских тронов на него не хватило бы. Немирович же был так умен, что мог у лучшего короля служить в министрах».

Фрагмент 7-й:

«Совет юношеству. Ни от кого нищеты духовной и карманно-русского юношества не пошло столько, как от Некрасова. Это – диссоциальные писатели, антисоциальные. “Все – себе, читателю – ничего”. Но ты, читатель, будь крепок духом. Стой на своих ногах, а не:

“Что ему книжка последняя скажет,

То на душе его сверху и ляжет”.

И помни: жизнь есть дом. А дом должен быть тепел, удобен и кругл.

Работай над “круглым домом”, и Бог тебя не оставит на небесах. Он не забудет птички, которая вьет гнездо».

Фрагмент 8-й:

«Божественная комедия. С лязгом, скрипом, визгом опускается над Русскою Историей железный занавес.

– Представление окончено.

Публика встала.

– Пора одевать шубы и возвращаться домой.

Оглянулись.

Но ни шуб, ни домов не оказалось».

«ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА» РОССИЙСКОЙ ДРАМЫ

В событиях, связанных с падением Дома Романовых, Февральской революцией, участвовало немало «действующих лиц», сыгравших ту или иную роль в произошедшем. Мы остановимся на некоторых наиболее известных фигурах, оставивших заметный след в истории России на переломном рубеже.

Александр Федорович Керенский

Александр Федорович Керенский родился 22 апреля 1881 года в Симбирске. Он оказался ровно на 11 лет – день в день – младше Владимира Ильича Ульянова (Ленина). Его первые детские воспоминания, когда было ему 6 лет, связаны с казнью в Шлиссельбурге старшего сына И. Н. Ульянова – Александра, покушавшегося на жизнь императора Александра III.

Отец Саши Керенского был сначала преподавателем русского языка и куратором того класса, в котором учился Владимир Ульянов, а потом стал директором гимназии. В конце 1890-х годов его перевели сначала в Казань, а потом в Ташкент – на пост попечителя учебного округа.

В Ташкенте и прошли отроческие и юношеские годы Саши Керенского, окончившего в 1899 году Ташкентскую гимназию с золотой медалью. Тогда же он переехал в Петербург и поступил на юридический факультет Петербургского университета. В годы его юности развернулся террор «Народной Воли», и первыми террористами стали недоучившиеся гимназисты и студенты Петр Карпович, Степан Балмашов и Егор Сазонов, окончившие дни в Шлиссельбурге, на каторге или в изгнании.

В эти же годы рабочие поворачивают с пути экономической борьбы на путь борьбы политической, куда уводят их социал-демократы марксисты. Бывшие народовольцы организовываются в партию социалистов-революционеров, а либералы создают «Союз Освобождения» – зародыш партии Конституционных демократов (кадетов).

Под влиянием всех этих течений формировались ум и характер молодого юриста А. Ф. Керенского. В 1904 году он окончил университет и стал присяжным поверенным, защищая в судах Петербурга самых бедных и обездоленных граждан. В конце 1905 года Керенского посадили в Петербургскую тюрьму «Кресты», но он вскоре был освобожден «за недостатком улик».

Незадолго до того он женился на Ольге Львовне Барановской, и она родила ему сына Олега. Керенские снимали каморку под крышей одного из домов, их месячный достаток равнялся 25 рублям. А вскоре появилась и дочь.

Выйдя из тюрьмы, Керенский много сил отдает подготовке к выборам во 2-ю Государственную Думу, агитируя за эсеров, хотя называть так кандидатов в депутаты было нельзя. Однако как только революция пошла на убыль, он уехал в Саратов.

Керенского потрясли события 9 января 1905 года, и он стал посещать семьи погибших рабочих, все более проникаясь сочувственным пониманием положения простого народа.

В 1905 году он познакомился с Б. В. Савинковым и Б. И. Моисеенко – руководителями боевой организации эсеров, но в ряды ее не был принят из-за несогласия Е. Ф. Азефа. Не получив доступа к террористической деятельности социалистов-революционеров, Керенский нашел себя в амплуа адвоката – защитника униженных и бедных. Первый заметный политический процесс, в котором он участвовал, касался эстонских крестьян, разграбивших баронское имение, за что многие из них были расстреляны без суда и следствия. Всероссийскую известность он получил как глава думской комиссии по расследованию Ленского расстрела. Речи Керенского способствовали росту его популярности, и он был единодушно выдвинут депутатом в 4-ю Государственную Думу от избирателей города Вольска (Саратовская губерния).

В 4-й Думе он образовал «Трудовую группу» – «трудовиков», которые практически были фракцией эсеров. Вскоре все признали Керенского одним из лучших ораторов русского парламента, но его деятельность выходила за думские рамки. Он выступал на самых громких политических процессах начала XX века.

Однако, несмотря на то что он был депутатом Госдумы, за протест против дела Бейлиса, обвиненного в ритуальном убийстве русского ребенка, Керенского на 8 месяцев посадили в тюрьму.

Работая в Думе, Керенский вступил в масонскую ложу «Великий Восток народов России». Следует отметить, что в масонских ложах России состояли очень разные люди – от генерала Д. Н. Рузского и террориста Б. В. Савинкова до писательницы З. Н. Гиппиус и большевика И. И. Скворцова-Степанова.

С началом Первой мировой войны Керенский занял позицию патриота-оборонца, ратуя за союз всей русской демократии с правительством и самодержавием. Однако звездный час Керенского пробил в первые дни Февральской революции 1917 года.

27 февраля, когда разъяренные солдаты подошли к Таврическому дворцу, Керенский вышел к ним навстречу и на их вопрос: «Как будут наказаны прислужники царского режима?» тотчас же, вопреки воле большинства депутатов Думы, сдал всех находившихся в зале министров, поместив под караул в одном из помещений дворца. Во Временном комитете Госдумы, образованном в ночь с 27 на 28 февраля, Керенский уже играл заметную роль.

Он был избран и товарищем (заместителем) председателя Петроградского Совета, хотя на заседании не присутствовал. 2 марта Керенский занял пост министра юстиции в кабинете министров, возглавляемом князем Г. Е. Львовым. И хотя Петроградский Совет решил не посылать своих представителей в правительство, Керенского после его выступления в Совете о мотивах данного им согласия занять пост министра депутаты (рабочие и солдаты) понесли к выходу на руках. Уже 5 марта он приказал немедленно освободить всех заключенных, осужденных по политическим и религиозным преступлениям.

23 марта газета «Петроградский листок» писала: «Вот головокружительная карьера! В 36 лет еще не избранный, но уже признанный глава Российского государства. Не только министр юстиции – министр правды. Без Керенского русская революция немыслима. Если бы Керенского не было, его пришлось бы выдумать!».

Первый конфликт с Петроградским Советом произошел в связи с тем, что Керенский на заседании Московского Совета 7 марта сказал: «До сих пор русская революция протекала бескровно, и я не хочу, не позволю омрачить ее. Маратом русской революции я никогда не буду. В самом непродолжительном времени Николай II под моим личным наблюдением будет отвезен в гавань и оттуда на пароходе отправится в Англию».

Московский Совет взорвался от возмущения, и его товарищи в Петроградском Совете сразу же приняли меры для ареста Николая II и членов его семьи.

В марте 1917 года Керенский официально вступил в партию эсеров. В апреле он добился снятия с поста министра иностранных дел лидера кадетской партии П. Н. Милюкова, а в начале мая стал военным и морским министром вместо лидера партии октябристов А. И. Гучкова.

Однако попытки нового военного министра установить в армии «железную дисциплину» успехом не увенчались, и разболтавшаяся армия воспринимала приказы Керенского враждебно. Его частые поездки на фронт ни к чему не привели, а сорвавшееся июньское наступление стало причиной массовых демонстраций 4 июля в Петрограде, возглавляемых большевиками. Временное правительство князя Львова ушло в отставку, и на смену ему пришло «Правительство спасения революции» – 2-е коалиционное правительство, сформированное 24 июля, было возглавлено Керенским, с резиденцией в Зимнем дворце. А через несколько дней он назначил главнокомандующим армией генерала Л. Г. Корнилова.

Вступая на 1-м Всероссийском съезде Советов рабочих и солдатских депутатов, открывшемся 3 июня, Керенский сказал: «Мы идем путем продуманным и прочувствованным, мы идем путем, которым ведет русская демократия – не путем мечтаний и не путем фантастических попыток совершить в самом слабом, в самом отсталом в капиталистическом развитии государстве первый скачок от полуразвитого капиталистического государства в государство социалистическое». Обращаясь к сидящим в зале большевикам, Керенский сказал: «Из этого хаоса, как феникс из пепла, восстанет диктатор, не я, – которого вы пытаетесь изобразить диктатором, а вот когда вы… уничтожите нашу власть, вы откроете двери подлинному диктатору, который вам покажет то же, как вы предполагаете обращаться с капиталистами, который нас арестует, и мы вновь останемся с разбитым корытом». В другом своем выступлении он отметил, что массы в силу своего политического невежества «элементарно понимают происходящие события и принимают лозунги, которые ничего общего не имеют ни с наукой, ни с социализмом».

За июль и август популярность Керенского сильно упала, ибо он не мог перейти от слов к делу – война продолжалась, мира не было. Им были недовольны и левые, и правые.

В середине августа в Москве состоялось Государственное совещание, на котором присутствовал и сочувственно встреченный многими собравшимися Л. Г. Корнилов. Он потребовал введения на фронте и в тылу смертной казни, ограничения власти комиссаров и солдатских комитетов, введения военного положения на оборонных предприятиях, железных дорогах и на шахтах. Убедившись в том, что его поддерживают промышленники и банкиры, Корнилов предъявил Керенскому ультиматум – передать ему государственную власть мирным путем.

Керенский в ответ объявил генерала мятежником, снял с поста Верховного Главнокомандующего и призвал на помощь большевиков с их Красной Гвардией, верными им частями Петроградского гарнизона и Балтийским флотом.

25 августа корниловские войска двинулись на Петроград, но были остановлены отрядами солдат и красногвардейцев, поднятых на борьбу с мятежниками большевиками. Керенский тотчас же превратился в союзника большевиков и послал в Ставку приказ об аресте Корнилова, объявив его мятежником. 2 сентября 1917 года Главковерх был арестован и заключен в тюрьму города Быхова вместе с генералами М. В. Алексеевым, А. И. Деникиным и другими.

25 сентября было образовано новое Временное правительство, на сей раз тоже коалиционное, вновь во главе с Керенским. Однако принципиальной разницы в составе Кабинета министров, по сравнению с прежним, не было.

Почувствовав, что Временное правительство совершенно непопулярно, изолировано от народа и с каждым днем все менее владеет ситуацией, а Советы и в центре, и на местах все больше большевизируются, ЦК большевиков взял курс на прямую подготовку вооруженного восстания в Петрограде.

1 октября Ленин открыто обратился с письмом «К рабочим, крестьянам и солдатам», призывая их к свержению Временного правительства.

10 октября вопрос о вооруженном восстании был обсужден на заседании ЦК партии большевиков, которым руководил Ленин.

Через два дня был созван Военно-революционный комитет, непосредственно возглавлявший штаб восстания.

16 октября был организован Военно-революционный центр, в который вошли Ф. Э. Дзержинский, Я. М. Свердлов, И. В. Сталин, Л. Д. Троцкий, М. С. Урицкий и другие видные большевики. Они возглавили 40-тысячную Красную гвардию, 80-тысячный Балтийский флот и 150-тысячный Петроградский гарнизон, разагитированные и распропагандированные большевиками.

Штаб всех этих сил находился в Смольном. Был разработан и план восстания, приведший к захвату всех важнейших учреждений Петрограда в считанные часы.

Керенский и Временное правительство ничего не смогли противопоставить этому.

В 11 часов утра 6 ноября Керенский убедил Совет Республики помочь ему в борьбе против большевистского заговора. Однако только в полночь на 7 ноября делегация Совета Республики во главе с меньшевиком Ф. Даном практически в такой помощи отказала.

В это время Красная гвардия уже заняла все ключевые пункты Петрограда, а в Неву уже входили восставшие корабли из Кронштадта.

Вызванные Керенским войска с Северо-западного фронта в Петроград не шли, железные дороги забастовали.

Керенский поехал навстречу войскам в автомобиле в своем обычном полувоенном костюме: никакого переодевания в женское платье не было. Эта легенда, сочиненная большевиками, появилась вскоре после его отъезда из Питера в Псков. В Могилеве, в Ставке Духонина, а затем в Острове был сколочен отряд из 500 сабель и нескольких орудий и двинут на Гатчину. Гатчина была взята, но генерал Краснов, командовавший этим отрядом, промедлил с выступлением на Петроград, и его войска были разбиты под Царским Селом.

Утром 14 ноября Керенский бежал из Гатчины на своем автомобиле, накинув на плечи матросскую шинель. Несколько месяцев он скрывался недалеко от Петрограда среди простых крестьян, переезжая с места на место.

В начале января 1918 г. Керенский пробрался в Петроград, чтобы присутствовать на открытии Учредительного Собрания, но это ему не удалось, и он вынужден был уехать в Финляндию.

Вскоре он нелегально вернулся в Петроград, а в мае 1918 года – в Москву, где при содействии видного английского разведчика и дипломата Роберта Локкарта получил возможность бежать в Англию. В июне он переезжает в Париж, но ни Ллойд Джордж, ни Клемансо не выказывают желания сотрудничать с ним. Керенский становится политическим эмигрантом, бедствуя и голодая в разных городах Европы. Единственной темой его жизни становится борьба с большевизмом, который он называет «первобытным социализмом». Он пишет в это время: «Нет социализма вне демократии и социальное освобождение невозможно в государстве, где не уважается личность человека и ее права».

После заключения 16 апреля 1922 года Раппальского договора между Россией и Германией о дипломатическом признании РСФСР он уезжает в Париж, а в июле 1940 – в США. Керенский бежал в США, ибо ставил знак равенства между Сталиным и Гитлером «как результат их общего тоталитарного характера».

В годы «холодной войны» Керенский руководил то одной, то другой антисоветскими организациями, а в 1952 году возглавил самую крупную из них – «Координационный центр антибольшевистской борьбы», в котором были объединены все русские и национальные «лиги», «советы» и «союзы» всех национальностей, входящих в СССР.

Тогда в Москве было принято решение убить Керенского, но потом от этого отказались.

С 1955 года Керенский работал над 3-томной документальной публикацией «Русское Временное Правительство. 1917», вышедшей в 1961-1962 годах в Гуверовском институте. К сожалению, эта книга до сих пор не переведена на русский язык.

Умер он 11 июня 1970 года в Нью-Йорке.

Отзывы современников о Керенском

Письмо Станиславского и Немировича-Данченко Керенскому

Газета «Русское слово» 3 мая 1917 года поместила письмо актеров, служащих и администрации Московского Художественного театра за подписями К. С. Станиславского и В. И. Немировича-Данченко премьер-министру Временного правительства А. Ф. Керенскому. В этом письме были такие строки:

«Когда крик Вашей наболевшей, скорбной души призывает взбушевавшиеся страсти к высшей духовной дисциплине, к той прекрасной свободе, которая вместе с даром широких прав предъявляет и требования тяжелой ответственности, тогда в Вашем лице перед нами воплощается идеал свободного гражданина, какого душа человечества лелеет на протяжении веков, а поэты и художники мира передают из поколения в поколение. Тогда мы переживаем то великое счастье, в котором сливаются воедино гражданин и художник».

В очерке «Керенский» (газета «Русское слово» от 30 мая 1917 года) В. И. Немирович-Данченко писал: «Керенский не только сам горит, – он зажигает все кругом священным огнем восторга. Слушая его, чувствуешь, что все ваши нервы потянулись к нему и связались с его нервами в один узел. Вам кажется, что это говорите вы сами, что в зале, в театре, на площади нет Керенского, а это вы перед толпою, властитель ее мыслей и чувств. У нее и вас одно сердце, и оно сейчас широко, как мир, и, как он, прекрасно».

А. И. Куприн

«“Он не оставит, он вникнет, он поймет, он заступится”. И сотнями несутся к нему со всех концов России письма и телеграммы, просьбы и приветствия. Он – свой. И я вижу, как перед ним чудесным образом расширяется арена деятельности: из тесной залы суда в колонную залу Таврического дворца – и еще шире, еще далее – в ту аудиторию, которая зовется Родиной».

Газета «Свободная Россия» от 12 июня 1917 года.

В. М. Чернов

«Керенский считал себя призванным стать душою революции, “некоронованным королем” умов и сердец взвихренной обновительным порывом России; человеком, которого добровольно, без всякого принуждения поднимут на щит и скажут: веди нас! указывай нам путь! Что же касается более конкретной роли, то дилетант по природе, он, по-видимому, представлял ее выбор наитию вдохновения и потому откладывал до самого последнего момента».

Чернов В. М. Рождение революционной России. – Париж; Прага; Нью-Йорк, 1934.

Л. Д. Троцкий

«Керенский оказался ближе и понятнее всех всероссийской обывательщине. Защитник по политическим делам, “социалист-революционер”, который стоял во главе трудовиков, радикал без какой бы то ни было социалистической школы, – Керенский полнее всего отражал целую эпоху революции, ее „национальную“ бесформенность, сентиментальный идеализм ее надежд и ожиданий. Он говорил о земле и воле, о порядке, о защите отечества, о героизме Либкнехта, о том, что русская революция должна поразить своим великодушием весь мир, и размахивал при этом своим красным платочком… Свобода от предрассудков доктрины позволила Керенскому первым из „социалистов“ вступить в буржуазное правительство. Он же первым заклеймил именем „анархия“ обострившуюся социальную требовательность масс. Таким образом, его популярность представляла собой клубок противоречий, в которых отражалась бесформенность первого периода революции и безысходность второго. И когда история открыла вакансию на третейского судью, в ее распоряжении не оказалось более походящего человека, чем Керенский».

Статья в газете «Итоги и перспективы» от 15 августа 1917 года.

Ф. А. Степун

Видный русский философ-эмигрант Федор Августович Степун так писал о Керенском: «Успех Керенский имел на фронте потрясающий. Причем не только на съезде делегатов, но и в отдельных частях, объезд которых он начал сейчас же по окончании съезда. К нему тянулись не только солдаты, но и многие офицеры.

Одна за другой тянутся к Керенскому руки, один за другим летят в автомобиль Георгиевские кресты – солдатские и офицерские. Бушуют рукоплескания. Восторженно взвиваются ликующие возгласы: “За землю и волю”, “За Россию и революцию”, “За мир всему миру”.

Степун Ф. Бывшее и несбывшееся. – Т. 2. – Нью-Йорк, 1956.

В. Д. Набоков

Владимир Дмитриевич Набоков был одним из лидеров партии кадетов, в 1917 году был управляющим делами Временного правительства и очень часто встречался с Керенским. Вот что он написал о главе Временного правительства:

«По своим воспоминаниям мне приходится констатировать, что Временное правительство с изумительной пассивностью относилось к этой гибельной работе (Ленина и большевиков. – В. Б.). О Ленине почти никогда не говорили. Помню, Керенский уже в апреле, через некоторое время после приезда Ленина, как-то сказал, что он хочет побывать у Ленина и побеседовать с ним. И в ответ на недоуменные вопросы, пояснил, что “ведь он живет в совершенно изолированной атмосфере, он ничего не знает, видит все через очки своего фанатизма, около него нет никого, кто бы хоть сколько-нибудь помог ему ориентироваться в том, что происходит”. Визит, сколько мне известно, не состоялся».

Набоков В. Временное правительство. – Т. 1. – Берлин, 1922 (Архив русской революции).

Р. Локкарт

«Керенский пал жертвой тех надежд, которые пробудил в буржуазных кругах его кратковременный успех. Он был хоть и не великий, но, безусловно, честный человек, и если вспомнить, что на протяжении четырех месяцев ему поклонялись, как божеству, то надо сказать, что он был на свой лад скромен. Дело, за которое он сражался, было с самого начала проигранным; он хотел заставить воевать народ, который внутренне уже покончил всякие счеты с войной. Он пал, как пал бы на его месте каждый под перекрестным огнем большевиков, провозглашавших на каждом перекрестке и в каждом окопе “Мир!”, и союзников, желавших вместе с представителями старой России восстановить дисциплину старого времени».

Локкарт Р. Буря над Россией. Исповедь английского дипломата. – Рига, 1933.

Л. Каннегисер

27 июня 1917 года студент Леонид Каннегисер написал такие стихи:

На солнце сверкая штыками -

Пехота. За ней в глубине -

Донцы-казаки. Пред полками -

Керенский на белом коне.

Он поднял усталые веки,

Он речь говорит. Тишина.

О, голос запомнит навеки:

Россия, Свобода, Война.

И если, шатаясь от боли,

К тебе припаду я, о, мать,

И буду в покинутом поле

С простреленной грудью лежать,

Тогда у блаженного входа,

В предсмертном и радостном сне,

Я вспомню – Россия, Свобода,

Керенский на белом коне.

30 августа 1918 года поэт Леонид Каннегисер убил Моисея Соломоновича Урицкого – председателя Петроградской ЧК.

Виктор Михайлович Чернов

В. М. Чернов в историю России вошел как Председатель Учредительного Собрания, разогнанного большевиками 5 января (18) 1918 года.

Виктор Михайлович Чернов родился 19 ноября 1873 года в городе Камышине Саратовской губернии в семье чиновника, потомственного дворянина. Учился он в Саратовской гимназии и под влиянием своего старшего брата Владимира вступил в народнический кружок, а затем перешел в кружок толстовцев.

В 1892 году он окончил Дерптскую гимназию и поступил на юридический факультет Московского университета. Там стал он одним из организаторов Всероссийского студенческого съезда. В 1893 году он познакомился с М. А. Натансоном (народником с 1869 года, одним из организаторов «Земли и воли»), только что организовавшим партию «Народное право» – предшественницу партии социалистов-революционеров (эсеров).

В 1894-1895 годах Чернов был в Петропавловской крепости по делу о подпольной типографии в Смоленске. Его выпустили из крепости в 1895 году под залог в 1000 рублей и сослали в Тамбов на 3 года. Здесь он начал сотрудничать в газетах и журналах – «Тамбовские губернские ведомости», «Орловский вестник», «Русское богатство» и «Вопросы философии и психологии», разрабатывая аграрную теорию будущей партии эсеров, чем приобрел значительный авторитет как пропагандист особого, общинного социализма в России.

В селе Павлодар Чернов и его жена (директриса местной воскресной школы Анастасия Николаевна Слетова) создали первую ячейку будущего Крестьянского союза – «Братство для защиты народных прав». Не случайно из Тамбовской губернии вышла и Мария Спиридонова, и руководитель антибольшевистского крестьянского восстания – Антонов.

В мае 1899 года Чернов с женой уехал в Швейцарию, чтобы печатать литературу для революционной работы среди крестьян. В 1900 году, находясь в Париже, он организовал «Аграрно-социалистическую Лигу», которая считала своей задачей создать союз крестьян и фабрично-заводских рабочих.

В России в 1896 году появился «Северный союз социалистов-революционеров». В январе 1902 года главная газета социалистов-революционеров «Революционная Россия» объявила о создании партии социалистов-революционеров – из организаций, разбросанных по России и за границей. Одним из активнейших членов редколлегии газеты стал В. М. Чернов.

Основным методом борьбы с самодержавием Чернов и члены ЦК новой партии считали индивидуальный террор. В теории эсеры пропагандировали некапиталистический путь развития русской деревни через сельскохозяйственную кооперацию, главным звеном которой должно стать среднее трудовое семейное крестьянское хозяйство, не эксплуатирующее чужого труда. Конечной целью партии эсеров была некапиталистическая эволюция общественных форм собственности, социализация трудового крестьянского хозяйства, чуждого как капитализму, так и государственному социализму.

В 1905 году, после издания Манифеста 17 октября, Чернов вернулся в Россию и сразу же перешел на нелегальное положение. Эсеры были союзниками большевиков в 1905 году, активно участвовали в Декабрьском вооруженном восстании в Москве, а в 1906 и 1907 гг. центр тяжести в политической борьбе вновь перенесли на индивидуальный террор.

В 1909 году В. М. Чернов из-за предательства Е. Ф. Азефа вышел из партии, неся ответственность за то, что проявил политическую близорукость и многие годы безоговорочно доверял провокатору. После Февральской революции Чернов, уехавший в эмиграцию, вновь вступил в партию эсеров, возглавляя центристские силы, которые были за союз с правыми и левыми социалистами-революционерами – оборонцами и интернационалистами. 8 апреля 1917 года он вернулся в Петроград – на 5 дней позже Ленина. Его маршрут был таким же – Стокгольм – Петроград, и встреча столь же грандиозной, и речь он тоже произносил с броневика.

В мае-августе 1917 года в коалиционном Временном правительстве он занимал пост министра земледелия, сразу же прослыв «мужицким министром». Он был одним из 6 министров-социалистов, противостоящих 10 министрам-капиталистам. 5 января 1918 года был избран председателем Учредительного Собрания, 6 января разогнанного большевиками.

В 1920 году уехал в эмиграцию и сначала находился в Чехословакии. За ним, как и за многими другими лидерами русской эмиграции, была установлена слежка. Так как он и за границей оставался крупной политической фигурой, наблюдение за ним было постоянным. В 1926 году, в Праге, его стали уговаривать вернуться в Россию, заверяя от имени Сталина, что ему ничего не грозит. Однако Чернов почуял опасность и ехать отказался. Вскоре он обнаружил, что за ним ведется слежка и переехал в Париж. Живя в Париже, Чернов в годы гитлеровской оккупации Франции участвовал в Движении Сопротивления. После окончания Второй мировой войны переехал в США.

Умер он в Нью-Йорке 15 апреля 1952 года.

Лавр Георгиевич Корнилов

Главнокомандующий русской армией с марта по сентябрь 1917 года и один из основателей Белого движения, Лавр Георгиевич Корнилов родился в станице Каркаралинская Семипалатинской области 18 августа 1870 года, в казачьей семье. Отец его был хорунжим, мать происходила из калмыцкого рода. В 1892 году он окончил Михайловское артиллерийское училище и, получив чин подпоручика, был определен в Туркестанскую артиллерийскую бригаду. После упорных занятий Корнилов всего через 2 года из этой глуши поступил в Академию генерального штаба и в 1898 году закончил ее.

Пройдя ряд должностей в штабе Туркестанского военного округа, он принял участие в военно-исследовательских экспедициях в Туркестане, Кашгарии, Персии и Индии, опубликовав статьи об этом; в 1903 году издал книгу «Кашгария, или Восточный Туркестан». В Русско-японской войне участвовал как штабной офицер; получив чин полковника, был переведен в Генеральный штаб. В 1907-1911 годах был военным атташе в Китае.

С началом Первой мировой войны стал командиром пехотной дивизии; отличившись в боях под Львовом, получил чин генерал-лейтенанта. 24 апреля 1915 года в ходе Карпатской операции был тяжело ранен и взят в плен австрийцами. Вылечившись, он в июле 1916 года в форме австрийского солдата бежал из плена и в сентябре стал командиром 25-го армейского корпуса Юго-Западного фронта, который только что завершил знаменитый прорыв вражеского фронта, вошедший в историю под названием «Брусиловского».

После побега из плена имя Корнилова стало известно всей России, а сам он пользовался необычайной популярностью. Ему было присвоено звание генерала от инфантерии, а перед самым отречением от престола Николай II по просьбе М. В. Родзянко (Председателя Государственной думы) – назначил Корнилова командующим Петроградским военным округом.

Оказавшись в Петрограде, Корнилов убедился в том, что вверенный ему округ является самым неблагополучным из всех военных округов России: масса дезертиров, тысячи симулянтов, мародеры и «идейные борцы – пацифисты», не желавшие брать оружие в руки по моральным или партийным соображениям, – вот, чем был тогда Петроградский военный округ. Корнилов увидел, что большевистская агитация – «манна небесная для всех этих негодяев», и, таким образом, большевики стали для него сборищем вражеских агентов, пособниками врагов России.

Вместе с тем он был и противником рухнувшей монархии, арестовав 7 марта 1917 года находившихся в Царском Селе императрицу Александру Федоровну и пятерых ее детей. Его борьба «на два фронта» – и против большевиков, и против правых – привела к тому, что в конце апреля он подал в отставку и отбыл на фронт.

С 7 июля Корнилов стал командующим Юго-Западным фронтом, настаивая на введении на фронте смертной казни и запрещении антивоенной пропаганды. 18 июля Керенский назначил его Верховным Главнокомандующим Русской армией, и Корнилов тут же предоставил в распоряжение Временного правительства программу стабилизации положения в стране. Программа предусматривала восстановление единоначалия в армии, ограничение полномочий комиссаров и солдатских комитетов, введение смертной казни в тылу, запрещение митингов и забастовок, перевод военных заводов, железных дорог и шахт на военное положение.

С этой программой в середине августа он выступил на Московском Государственном Совещании, требуя ее немедленного выполнения.

21 августа немецкие войска заняли Ригу, и Корнилов обратился к Керенскому с предложением поставить во главе страны Совет народной обороны во главе с Верховным Главнокомандующим, добровольно передав ему всю полноту власти. Однако Керенский, как мы уже знаем, предпочел этому союз с большевиками, и 25 августа Корнилов двинул войска на Петроград. Керенский немедленно сместил Корнилова с поста Главнокомандующего и объявил его вне закона.

Между тем войска Корнилова потерпели поражение, а сам он был арестован и заключен в тюрьму города Быхова.

9 ноября 1917 года по приказу генерала Н. Н. Духонина он был освобожден и уехал на Дон, в Новочеркасск, где возглавил работу по созданию Добровольческой армии, ставшей первым соединением будущей Белой армии.

Погиб в боях с красными под Екатеринодаром 13 апреля 1918 года.

Алексей Алексеевич Брусилов

А. А. Брусилов в советской историографии считался лучшим русским генералом Первой мировой войны. Именно поэтому краткая биография его и помещена здесь, однако портрет нашего героя будет не совсем традиционным.

Родился он 19 августа 1853 года в Тифлисе, в семье генерал-лейтенанта Алексея Николаевича Брусилова (1789-1859). Военную службу его отец начал в 1807 и в сражении при Бородино был уже майором. Он прошел всю войну – до самого Парижа, а с 1839 года служил на Кавказе. В 1847 году, когда ему было 60 лет, он женился на молодой польке Марии-Луизе Нестоенской, и она родила ему четырех сыновей. Одним из них и был Алексей.

А. Н. Брусилов ко дню рождения сына занимал пост председателя Военно-полевого суда Кавказской армии. В августе 1853 года войска Шамиля и союзные им турецкие войска развернули наступление на Тифлис, но были отбиты, потерпев 19 ноября сокрушительное поражение.

В борьбе с Шамилем Военно-полевой суд действовал энергично и безостановочно. В атмосфере войны, в семье монархической, пронизанной идеями колониализма и русификаторства и рос будущий генерал.

Когда Алеше Брусилову было 6 лет, отец его и мать умерли почти одновременно. Братьев усыновили тетка Генриетта Антоновна Гагемейстер и ее муж Карл Максимович, жившие в Кутаиси.

В 1867 году он поступил в Пажеский корпус – самое привилегированное высшее учебное заведение империи. Его записали в Пажеский корпус еще четырехлетним, как сына генерал-лейтенанта. Брусилов учился средне, отличаясь в строю, и в 1872 году окончил корпус. Первые 5 лет он был адъютантом в драгунском полку. 15-й драгунский Тверской полк стоял тогда на Кавказе, и офицеры его кутили, дрались на дуэлях, ничего не читали и самообразованием не занимались. В составе полка он участвовал в Русско-турецкой войне 1877-1878 годов и 5-6 мая 1877 года отличился при штурме крепости Ардаган, а затем при осаде крепости Карс, продолжавшейся с 10 октября до 5 ноября 1877 года.

Штурм Карса произошел в ночь с 5 на 6 ноября.

15-тысячный русский отряд при 40 орудиях взял крепость, которую защищали 25 тысяч солдат и офицеров при 300 орудиях. Было убито и ранено 7 тысяч турок, взято в плен – 17 тысяч. За участие во взятии Карса Брусилов получил орден Георгия 4-й степени.

По окончании войны Брусилов еще 3 года был начальником полковой учебной команды, где главным предметом являлась кавалерийская выездка. Эта учебная дисциплина была его любовью и страстью. По предложению командира полка Брусилов поехал учиться в Петербургскую офицерскую кавалерийскую школу.

В 1883 году он окончил ее и был оставлен на службе в школе. Здесь он прошел путь от преподавателя верховой езды до генерал-майора (начальника школы), от ординарного кавалерийского ротмистра до крупнейшего специалиста в деле подготовки офицеров гусарских, уланских и драгунских полков и конной артиллерии.

Брусилов прослужил в школе 23 года, всегда преподавая верховую езду, невзирая на то, какой чин он носил. Год от года его увлечение кавалерией становилось все серьезнее, и вскоре он стал признанным авторитетом в боевой подготовке и тактике русской конницы. В 1900 году он стал начальником школы, получив чин генерал-майора. В этой школе учился и граф А. А. Игнатьев – автор мемуаров «Пятьдесят лет в строю». Он писал, что «Петербургская кавалерийская школа стараниями Брусилова стала передовым военным учебным заведением. Постепенно среди кавалерийских начальников становилось все больше настоящих кавалеристов и все меньше людей, склонных к покою и ожирению».

Карьера Брусилова во многом была столь успешной из-за протекции великого князя Николая Николаевича (Младшего) – дяди Николая II. Великий князь был страстным лошадником. Прослужив четверть века в Гвардейской кавалерии, он в 1895 году, уже 50-летним генерал-адъютантом, стал генерал-инспектором кавалерии, заняв высшую должность в этом виде войск. Он давно уже был совершенно очарован Брусиловым и до октября 1917 года всячески способствовал его карьере.

В 1905 году Николай Николаевич стал командующим Гвардией и Петербургского военного округа, одновременно заняв пост Председателя Совета государственной обороны. Брусилов сразу же был произведен в генерал-лейтенанты и назначен начальником Гвардейской кавалерийской дивизии.

2-я Гвардейская легкоконная дивизия считалась «балованным детищем» великого князя и состояла из пяти полков, шефами которых были члены августейшей фамилии. Это создавало особые трудности во взаимоотношениях Брусилова с подчиненными, ибо все они были близкими ко двору аристократами. В их среде, кроме всего прочего, было широко распространено увлечение оккультизмом, спиритизмом и теософией – новым учением, созданным знаменитой теософкой Е. П. Блаватской. Вторая жена Брусилова – Надежда Владимировна Желиховская была племянницей Блаватской и близкой родственницей графа С. Ю. Витте – Председателя Совета министров. Сам Брусилов, как и великий князь Николай Николаевич, очень сильно увлекался спиритизмом и оккультными науками и женитьба его на Надежде Владимировне не была случайностью.

Упорные и весьма успешные занятия военной наукой, прекрасные родственные и служебные связи, безукоризненное отношение к службе – все это привело к тому, что в 1909 году Брусилов стал командующим 14-м Армейским корпусом, а в 1913 – командующим 12-м Армейским корпусом. Некоторое время был он заместителем командующего Варшавским военным округом, получив чин генерала от кавалерии.

В Польше Брусилова настораживало засилье чиновников-немцев в русской администрации, и он остро чувствовал приближение войны с Германией. Именно тогда Брусилов всерьез столкнулся с конкретными масштабными вопросами не только тактики крупных соединений, но и с проблемами стратегии, ибо занимаемые им должности настоятельно требовали всесторонней оценки ситуации.

Между тем приближалось начало Первой мировой войны.

20 июня 1914 года Верховным Главнокомандующим русской армии стал великий князь Николай Николаевич, назначивший Брусилова командующим 8-й армией Юго-Западного фронта, а 1 августа Германия объявила России войну.

В августе-сентябре 1914 года 8-я армия приняла участие в Галицийской битве, выигранной русскими. В результате этой битвы, продолжавшейся 33 дня, австро-венгерские войска потеряли около 400 тысяч человек и 400 орудий. Руссие заняли Галицию и часть австрийской Польши, создали угрозу вторжения в Венгрию и Силезию.

Однако сильное истощение войск и расстройство тыла остановило наступление русских армий Юго-Западного фронта. 2 мая 1915 года австро-венгерская армия перешла в наступление и через 2 недели выбила войска Юго-Западного фронта из Галиции, взяв только пленными 500 тысяч солдат и офицеров. От этого поражения русские армии оправились лишь через год.

В марте 1916 года командующим Юго-Западным фронтом стал Брусилов. Он начал тщательную, но вместе с тем быструю подготовку к новому удару по врагу.

После мощной артиллерийской подготовки, длившейся на разных участках фронта от 6 до 46 часов, все четыре армии фронта перешли в наступление. Наибольшего успеха добилась 8-я армия генерала А. М. Каледина, прорвавшая фронт под Луцком. Из-за этого все наступление первое время называли «Луцким прорывом», а впоследствии – «Брусиловским прорывом».

Алексей Максимович Каледин давно был знаком Брусилову, который сдал ему сначала 12-й корпус, а потом – 8-ю армию, которыми командовал сам. Он же и рекомендовал Каледина на эти должности. (Из-за того, что Каледин позже стал одним из выдающихся деятелей контрреволюции, нельзя же было в советской историографии называть прорыв под Луцком «Калединским».)

Наступление Юго-Западного фронта, длившееся с 4 июня до начала сентября, привело к потере противником 1,5 млн солдат и офицеров, 580 орудий, 450 бомбометов и минометов, 1800 пулеметов. Успех наступления улучшил положение союзников во Франции и Италии, так как оттуда было переброшено 34 немецких дивизии.

Наряду с боями на реке Сомме, наступление Юго-Западного фронта положило начало перелому в ходе войны в пользу Антанты.

Давая оценку Галицийской операции и наступлению Юго-Западного фронта, в которых он сам принимал участие, Брусилов в журнале «Россия» (1924. – № 3), где были опубликованы отрывки «Из записок», отвечал некоторым историкам Первой мировой войны и русской революции. По его словам, «они вкривь и вкось обрисовывают прошедшие события, выдавая свои описания за несомненную истину».

Исключение составляют лишь публикации генерала В. Н. Клембовского по истории Юго-Западного фронта с октября 1915 по сентябрь 1916 годов, когда тот был начальником штаба этого фронта. В статье утверждалось, что если бы битва в Галиции не была остановлена для отдыха войск, то Австро-Венгрия вышла бы из войны еще в 1914 году. А если бы Юго-Западный фронт во время прорыва в Карпаты в 1915 году был поддержан другими русскими фронтами, то и тогда была бы тоже обеспечена победа России и всех стран Антанты.

С этой точкой зрения Брусилов был абсолютно согласен.

Февральскую революцию Брусилов встретил настороженно, но вместе со всеми командующими фронтами поддержал отречение Николая II от престола.

Учитывая это, в мае 1917 года Брусилов был назначен Верховным Главнокомандующим русской армией. О том, как вел он себя на самом высоком посту в русской армии, свидетельствуют, в частности, воспоминания, опубликованные позже в русском эмигрантском журнале «Часовой», выходившем в Париже.

Летом 1917 года, когда Брусилов был Верховным Главнокомандующим, он часто выезжал на фронт уговаривать солдат прекратить братание с противником, не покидать позиции, изгнать немцев из России и лишь потом заключать мир без аннексий и контрибуций. Однако уговоры эти ничего не давали, так как солдаты горой стояли на «Декларацию прав солдата», которая, по словам генерала Алексеева, «была последним гвоздем, вбитым в гроб русской армии».

Брусилов был плохим оратором, но пытался подражать Керенскому даже манерой держать фуражку донышком кверху. Он избегал слова «наступление», но всячески подводил солдат к этому, хотя успеха и не добивался. Характерным для таких выступлений был митинг в 38-й пехотной дивизии под Двинском. О приезде Верховного Главнокомандующего знали, но к встрече его поезда Почетный караул не был выстроен, и построился он лишь через полчаса после прибытия. Затем Брусилов на автомобиле проехал к одному из самых разложившихся полков – 151-му пехотному Пятигорскому, отказавшемуся стать на позиции. Его речь закончилась криками солдат: «Долой! Довольно! Кровопийцы!» – и Брусилов ушел к автомобилю, провожаемый топотом и свистом.

В июле он был заменен генералом Л. Г. Корниловым, став Военным советником Временного правительства, определенным на постоянное пребывание в Москве. Брусилов занимал совершенно лояльную, надпартийную позицию чисто военного специалиста, давая профессиональные ответы на поставленные ему вопросы.

Когда произошел Октябрьский переворот в Петрограде, большевики Москвы тотчас же подняли восстание и здесь. 27 октября в Москве начались уличные бои.

Брусилову было предложено возглавить офицеров, оставшихся на стороне Московской городской думы и «Комитета общественной безопасности», но он отказался. Вот как описывает он дальнейшие события в уже упоминавшемся журнале «Россия»: «Во время октябрьского переворота я был ранен в ногу тяжелым снарядом, который раздробил мне ее настолько, что я пролежал в лечебнице Руднева 8 месяцев, а когда вернулся домой, то меня арестовали и держали в заключении два месяца, а затем еще два месяца под домашним арестом. В тот день, когда меня ранило (осколок снаряда влетел прямо в комнату, где находится Брусилов. – В. Б.), в мою квартиру приходили матросы, но меня уже унесли в лечебницу. И все это меня нисколько не озлило и не оскорбило, ибо я видел в этом естественный ход событий.

В 1918, 1919 и 1920 годах я и голодал, и холодал, и много страдал заодно со всей Россией, и потому находил это естественным. Нужно заметить, что мое материальное положение несколько улучшилось только во второй половине 20-го года, когда я поступил на службу, то есть два с половиной года спустя после Октябрьского переворота, когда началась внешняя война с поляками».

Далее генерал продолжал: «Для меня была важнее общая, конечная цель – и только. Я старался приблизиться к народной толпе и понять психологию масс… Я вполне признаю возможность некоторых моих неверных шагов во время налетевшего на нас революционного шквала. Только много времени спустя, когда я 8 месяцев лежал с раздробленной ногою, я много понял…»

…Когда в лечебницу Руднева пришла делегация офицеров, предложившая переправить его на Дон, Брусилов, отчеканивая слова, сказал: «Никуда не поеду. Пора нам всем забыть о трехцветном знамени и соединиться под красным», – писала в своих мемуарах «В борьбе с большевиками» эмигрантка Нестерович-Берг (Париж, 1931). Следует иметь в виду, что атаманом на Дону тогда был Каледин.

А потом Главком Красной армии Сергей Сергеевич Каменев, – бывший полковник Генерального штаба, хорошо знавший Брусилова, – предложил ему возглавить Особое совещание при Главнокомандующем.

9 мая 1920 года через полмесяца после начала Советско-польской войны было созвано Особое совещание, состоявшее из бывших офицеров и генералов русской армии, согласных служить советской власти. Его председателем был назначен Брусилов.

30 мая 1920 года Брусилов подписал воззвание «Ко всем бывшим офицерам, где бы они ни находились» с призывом идти в Красную армию, забыв все прошлые обиды, «дабы своей честной службой, не жалея жизни, отстоять во что бы то ни стало дорогую нам Россию и не допустить ее расхищения, ибо в последнем случае она безвозвратно может пропасть, и тогда наши потомки будут нас справедливо проклинать и правильно обвинять за то, что мы из-за эгоистических чувств классовой борьбы не использовали своих боевых знаний и опыта, забыли свой родной русский народ и загубили свою матушку-Россию».

В ответ на это обращение тысячи русских офицеров, в том числе и многие пленные белые офицеры, в тот же самый день попросили принять их в Красную армию.

Воззвание Особого Совещания было опубликовано и в Крыму, где все еще находилась армия Врангеля. После его прочтения офицерам стало страшно: оказалось, что громадное большинство мозга армии – Генеральный штаб – не с ними, а с большевиками. И их умелую руку почувствовали в критическую минуту и Колчак, и Деникин, и Врангель.

А первым в списке перешедших на сторону советской власти стоял Брусилов…

Однако мнение русской эмиграции не было однозначным, ибо и сама эмиграция состояла из миллионов людей и десятков политических течений.

Тогда же, в 1920 году, в Харбине вышел сборник статей эмигранта, кадета и публициста Н. В. Устрялова – одного из лидеров течения сменовеховства, получившего свое название от имени журнала «Смена вех». Сменовеховцы надеялись на перерождение советской власти в буржуазное государство. Сборник его статей назывался «В борьбе за Россию» и был посвящен «Генералу А. А. Брусилову, мужественному и верному служителю Великой России в годину ее славы и в тяжкие дни страданий и несчастья».

«До чего отрадно, до чего символично, – писал Устрялов, – что первая война объединившейся новой России с внешним врагом связана с именем старого боевого генерала старой русской армии – словно сама история хочет примирить Великую Россию былого с Великой Россией нового дня! И нет ничего легче, как понять мотивы доблестного полководца, слишком старого, чтобы стремиться к „авантюрам“, и слишком уже знакомого с боевой славой мирового масштаба, чтобы во имя личного честолюбия прельщаться красным блеском советских наград…

Великая любовь к родине повелительно заставляет его отбросить колебания и предрассудки, пренебречь осуждением некоторых из бывших соратников и друзей, и, несмотря на грань, отделяющую его символ веры от идеологии нынешней русской власти, честно отдать ей свои силы и знания».

Когда Брусилова назначили в Центральный аппарат Реввоенсовета Республики, в парижской эмигрантской газете «Общее дело», редактором которой был старый народоволец В. Л. Бурцев, тут же появилась серия статей, две из которых назывались: «Как они продались III Интернационалу» и «Предатели-нахлебники». Приводя список 12-ти царских генералов, перешедших на службу к большевикам, газета писала, что перечисленные поименно удовлетворяют всем условиям, чтобы подлежать смертной казни, ибо они поступили на советскую службу добровольно, занимали посты исключительной важности, работали не за страх, а за совесть и своими оперативными распоряжениями вызвали тяжелое положение Деникина, Колчака и Петлюры.

Осенью 1920 года, выполнив свои функции, Особое совещание прекратило существование, и Брусилов с 6 октября стал членом Военно-законодательного совещания при Реввоенсовете Республики. Советская власть высоко оценивала ту пользу, которую принес Брусилов «диктатуре пролетариата». Так, в приказе по ВЧК от 5 августа 1931 года «О чекистском обслуживании организации помощи голодающим» говорилось: «Привлечение буржуазных элементов к работе Комитета помощи следует рассматривать как такой же шаг, каким было в польскую войну привлечение Брусилова, который помог нам в борьбе против польской буржуазии независимо от своих намерений и целей».

1 февраля он получил повышение по службе, став инспектором Главного управления коннозаводства и коневодства РСФСР и инспектором кавалерии РККА.

Два года прослужил Брусилов на этом посту, установив прекрасные отношения с начальником Главного управления коннозаводства, старым большевиком А. И. Мураловым. Это управление входило в состав Наркомзема РСФСР, и порядки в нем не были столь жесткими, как в Реввоенсовете.

Одновременно Брусилов был и инспектором кавалерии РККА, подчиняясь Председателю Реввоенсовета Л. Д. Троцкому. Правда, это подчинение было номинальным, но все же Брусилов иногда прибегал к помощи Троцкого, используя его авторитет. Напрямую же он соотносился с Главкомом С. С. Каменевым, ценившим Брусилова за его огромный опыт и искреннее служение армии.

Изменения в прохождении службы произошли у Брусилова в 1923 году, когда в Москве появился С. М. Буденный – старый драгун, герой Гражданской войны. С. М. Буденный в мемуарах «Пройденный путь» (Кн. 3. -М., 1973) писал, что когда он получил назначение в Реввоенсовет Республики помощником Главкома и приехал в Москву, то «принял дела от А. А. Брусилова». Буденный находился на этом посту 14 лет – до 1937 года, но только этими словами ограничился он о Брусилове во всех трех томах своих мемуаров.

31 марта 1924 года Брусилов получил отставку, которой добивался несколько месяцев. Отставку завуалировали переводом на должность «для особо важных поручений при Реввоенсовете СССР», хотя никаких поручений ему не давали. Брусилов оставался в этой должности до смерти, последовавшей 17 марта 1926 года.

Он был похоронен на Новодевичьем кладбище.

Патриарх Тихон

История российского патриаршества началась в 1589 году. Первым Патриархом Московским и всея Руси стал Иов. После него на патриаршем престоле сменилось еще девять предстоятелей. Последним из них был Адриан, умерший 16 октября 1700 года. До 1721 года Русской Православной Церковью управлял местоблюститель патриаршего престола, а с 1721 года до 1918-го – Святейший Синод.

В ноябре 1917 года патриаршество было восстановлено, и следующим (одиннадцатым) Патриархом Московским и всея Руси стал 52-летний Тихон (в миру Василий Иванович Белавин).

Он родился 19 января 1865 года в селе Клин Псковской губернии. Его отцом был бедный сельский священник Иван Тимофеевич Белавин. Мать его звали Анной Гавриловной.

Василий Белавин окончил духовное училище в Торопце и 13-ти лет поступил в Псковскую духовную семинарию, а 19-ти лет – в Петербургскую духовную академию. В 1888 году он окончил Академию со степенью кандидата богословия и вернулся в Псковскую семинарию преподавателем богословия и французского языка.

14 декабря 1891 года он постригся в монахи с именем Тихон. В мае 1892 года был назначен ректором Казанской семинарии и возведен в сан архимандрита. 19 октября 1897 года архимандрита Тихона рукоположили в сан епископа, а менее чем через год он был назначен епископом Алеутским и Аляскинским.

Его епископская кафедра располагалась в Сан-Франциско. Епархия делилась на Аляску и Алеутские острова, где православными были коренные североамериканские народы – алеуты, эскимосы и индейцы, и на собственно Североамериканский континент, где жили православные эмигранты из Европы – русские, греки, болгары.

Святитель Тихон правил епархией 8 лет, создав православные духовные семинарии в Миннеаполисе и Кливленде, построив два храма в Нью-Йорке и основав Свято-Тихоновский монастырь в Пенсильвании. В 1905 году он был возведен в сан архиепископа, а 25 января 1907 года его отозвали в Россию, назначив архиепископом Ярославским и Ростовским. 7 лет пробыл святитель Тихон на этом посту и затем был поставлен в Литовскую епархию, которая летом 1915 года была оккупирована немецкими войсками. Святитель Тихон вынужден был эвакуироваться в Москву.

Февральская революция привела к тому, что повсюду были проведены епархиальные съезды, потребовавшие выборности всех духовных и духовно-административных должностей. Образовалось множество вакансий на епископских кафедрах, которые замещались путем избрания тайным голосованием церковного клира и мирян.

21 июня 1917 года таким голосованием на съезде Московской епархии митрополитом Московским и Коломенским был избран святитель Тихон. Газета «Богословский вестник» так писала о состоявшихся выборах: «Европейски просвещенный архиепископ Тихон на всех местах своего епископского служения проявил себя независимым деятелем высокой честности, твердости и энергии и одновременно человеком большого такта, сердечным, отзывчивым и чрезвычайно простым и доступным как в деловых, так и в частных отношениях к людям. Замечательно, что при всей эмоциональности, которую иногда принимало обсуждение кандидатов на избирательном съезде, никто не мог бросить даже и тени чего-либо компрометирующего на личность архиепископа Тихона».

13 августа 1917 года архиепископ Тихон был возведен на престол митрополитов Московских, на котором до него восседали прославленные святые – Петр, Алексий, Иона, Филипп и Гермоген. А через два дня в Москве начал работу Поместный собор Русской Православной Церкви, на котором присутствовало 576 делегатов от всех епархий Русской Православной Церкви. Выступая на открытии Собора, состоявшемся в Храме Христа Спасителя, избранный его председателем митрополит Тихон сказал: «Ныне Родина наша находится в разрухе и опасности, почти на краю гибели. Как спасти ее – этот вопрос составляет предмет крепких дум… Созерцая разрушающуюся на наших глазах храмину государственного нашего бытия, представляющую как бы поле, усеянное костями, я, по примеру древнего пророка, дерзаю вопросить: оживут ли кости сия?».

Собор решал разные вопросы церковной и государственной жизни, однако лишь через 2 месяца началось обсуждение вопроса о восстановлении в России патриаршества, хотя возникла эта проблема сразу после революции 1905-1907 годов. 25 октября власть в Петрограде была захвачена большевиками. В субботу, 28 октября, когда в Москве начались уличные бои между Красной гвардией и сторонниками Временного правительства, на Соборе и решался вопрос о патриаршестве.

29 октября митрополит Тихон должен был служить в Храме Христа Спасителя, но пройти туда из-за стрельбы в центре Москвы он не смог. Эти события ускорили принятие Собором решения о восстановлении патриаршества. 31 октября, под грохот орудий, состоялось голосование. Сначала избрали трех кандидатов в патриархи: архиепископа Харьковского и Ахтырского Антония (159 голосов), архиепископа Новгородского и Старорусского Арсения (199 голосов) и митрополита Тихона (162 голоса).

Из трех кандидатов делегаты-епископы должны были избрать патриарха, но они предложили «отдать все на волю Божью, путем жребия». Бросить жребий постановили сразу же после окончания уличных боев.

Митрополит Тихон поехал в Кремль и, увидев тела убитых юнкеров, лужи крови и разрушения, причиненные артиллерийским огнем Чудову монастырю и соборам Кремля, просил избирать патриарха не в Успенском соборе, как того хотели делегаты Собора, а в Храме Христа Спасителя.

5 ноября слепой схимонах Зосимовой пустыни Алексий вынул из ковчега жребий с именем Тихона. Он стал патриархом, 21 ноября в Успенском соборе состоялась его интронизация.

В феврале 1918 года В. И. Ленин подписал декрет об отделении Церкви от государства и школы от Церкви. В центре и на местах руководители партии и Советов восприняли его как приказ к уничтожению Церкви. Стали разгоняться духовыне семинарии и академии, закрываться храмы и монастыри, имущество Церкви объявлялось государственным. Сотни, а затем и тысячи священников и монахов становятся жертвами ЧК.

Уже в январе Патриарх Московский и всея Руси 1918 года Тихон предал анафеме всех врагов Церкви, вступив в борьбу с большевизмом. Власти тут же ответили сокрушительным ударом: «Все церковнослужители, замеченные в распространении всяких контрреволюционных воззваний, а также пропаганды в этом направлении, будут караться со всей строгостью революционного времени вплоть до расстрела».

Однако Тихон не испугался. Он не признал Брестский мир, призвал совершать панихиды по убитым в Екатеринбурге Николаю II и членам его семьи. В октябре 1918 года он обратился с письмом к Совету Народных Комиссаров, открыто обвинив Советскую власть в надругательстве над Церковью и над Отечеством: «Взыщется от вас всякая кровь праведная, вами проливаемая, и от меча погибнете сами вы, взявшие меч».

Патриарха подвергли домашнему аресту, устроили на него покушение, но он боролся против расстрелов заложников, против осквернения церквей и уничтожения мощей, за спасение жизней 30-ти миллионов голодающих, против бандитского изъятия церковных ценностей, воззвав в то же время, отдать все реликвии, которые не употребляются при богослужении, в пользу голодающих.

Но Ленин использовал разразившийся голод для того, чтобы «провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией и не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления».

28 марта 1922 года в «Известях» был опубликован «Список врагов народа», в котором под № 1 был назван Патриарх Тихон.

Вслед за тем в ГПУ один за другим начались процессы над священнослужителями, которых бросали в тюрьмы и приговаривали к расстрелу. К концу 1922 года было расстреляно более 8 тысяч человек.

6 мая Патриарха Тихона арестовали и заключили под арест в Донском монастыре.

Одновременно с этим ГПУ и Советское правительство в мае 1922 года инициировали создание так называемой «Живой церкви», стоящей на платформе новой власти. Во главе встал протоиерей Александр Введенский, который возглавил и Высшее церковное управление, узурпировавшее церковную власть.

В апреле 1923 года в Москве открылся Второй Поместный собор Русской Православной Церкви, получивший тут же в народе название «Лжесобор». Его решением Тихон был сведен с патриаршего престола, лишен сана, звания и монашества. В ГПУ стали готовить процесс о «контрреволюционной деятельности патриарха Тихона», с приговором его к расстрелу.

Однако, по политическим соображениям, Тихона освободили и вслед за этим из «Живой церкви» в православные приходы возвратились почти все священники, принося покаяние в своем грехе отступничества.

Сам Патриарх Тихон продолжал подвергаться гонениям. Было совершено еще два покушения на него: 9 декабря 1924 года был убит его келейник Яков Полозов, которого святитель любил как сына, а через неделю в него самого дважды выстрелили из револьвера, когда он пришел на могилу Полозова.

Все пережитое подорвало здоровье патриарха, и он попал в больницу, но и там ГПУ продолжало преследовать его, подписав в начале марте 1925 года ордер на его арест.

Однако арест не состоялся: 12 марта патриарх Тихон умер.

В 1989 году решением Архиерейского собора Русской Православной Церкви он был причислен к лику святых.

Александр Александрович Ухтомский

Князь Александр Александрович Ухтомский (1872-1944), окончив Московскую духовную академию со степенью кандидата богословия, в 1895 году принял монашество, в 1913 году был рукоположен в епископы и принял епархию Уфимскую и Мезелинскую. Будучи славянофилом и сторонником партии кадетов, епископ Андрей (таким было его монашеское имя) выступал за свободу вероисповедования, был прост в общении и милосерден, отличался аскетизмом и почитался простыми людьми как достопочтенный пастырь, человек святой жизни, являясь типичнейшим представителем русского православного духовенства.

В годы Первой мировой войны он был единственным из епископата Русской Православной Церкви, кто выступил против Распутина и уверял Николая II, что деятельность старца может погубить Россию. После Февральской революции епископ Андрей был назначен Митрополитом Петроградским, но он от назначения отказался и остался в Уфе, объяснив свою позицию тем, что духовные пастыри должны назначаться не Синодом, а избираться своей паствой.

В Уфе епископ Андрей в июле 1917 года создал для помощи бедным церковный кооператив при Уфимской вокзальной церкви Святителя Николая. В начале августа в «Уфимских епархиальных ведомостях» он опубликовал «Открытое письмо Министру – председателю Александру Федоровичу Керенскому», в котором предлагал тому идти в народ и к народу, «опираться на людей беспартийных и непременно верующих, чья любовь к Родине и народность немедленно почувствуется народом, и Россия будет спасена!». Епископ Андрей предлагал на предстоящем Государственном совещании создать беспартийное «Московское министерство спасения Отечества».

1 июля 1918 года, накануне занятия Уфы белыми, он выступил с проповедью, в которой сказал: «Большевизм призывал богатых помочь бедным. И в этом он вполне прав. Единственную ошибку он допустил в том, что средством для достижения этой хорошей цели избрал насилие. Но никогда нельзя сделать добро дурными средствами. Вот и большевизм, хотя и имел хорошую цель, но принципиально признав для ее осуществления дурное средство – насилие, превратился в сплошное зло и безобразие».

Когда в 1919 г. в Уфу пришла Красная Армия А. А. Ухтомский был арестован и после долгих лет ссылки в 1944 году расстрелян в Ярославской тюрьме. Тем самым и судьба его стала типичнейшей для судеб иерархов Русской Православной Церкви.

Братья Рябушинские

Среди московских купеческих династий известностью и авторитетом пользовалась семья предпринимателей, банкиров и промышленников Рябушинских. Ее родоначальником был Михаил Яковлевич Яковлев (1786-1858), выходец из экономических крестьян. Так назывались те крестьяне, которые до 1764 года принадлежали монастырям и Церкви, а по церковной реформе Екатерины II перешли в собственность государства. Для руководства этими крестьянами (а их оказалось около 1 млн человек) была образована Правительственная Коллегия экономии, потому эти крестьяне и назывались «экономическими».

В 1802 году М. Я. Яковлев стал московским купцом третьей гильдии, но пожар Москвы в 1812 году разорил его. Лишь в 1824 году он вновь возвратился в гильдию купечества.

В 1820 году Яковлеву было разрешено носить фамилию Рябушинский – по названию слободы Пафнутьево-Боровского монастыря, где он родился. В то же время Рябушинский стал членом старообрядческой общины Рогожского кладбища в Москве, в которой было много богатейших купеческих фамилий.

Основав три текстильные мануфактуры, Михаил Яковлевич оставил своим наследникам капитал в 2 млн рублей. Дело же свое М. Я. Рябушинский оставил среднему сыну – Павлу Михайловичу (1820-1899).

В 1862 году Павел Рябушинский основал торговый дом «Павел и Василий братья Рябушинские», в 1869 году купил большую хлопчатобумажную фабрику в селе Заворово Вышневолжского уезда Тверской губернии.

Братья Рябушинские были видными благотворителями. В Москве они открыли в 1891 году народную столовую, в которой бесплатно кормили 300 человек в день. Павел Михайлович оставил капитал в 20 млн рублей, который достался его сыновьям.

Павел (1871-1924), Сергей (1872 – год смерти неизвестен), Владимир (1873-1955), Степан (1874 – год смерти неизвестен), Михаил (1880 – год смерти неизвестен) установили контроль над Харьковским земельным банком; основали банкирский дом, преобразованный в 1912 году в Московский банк, и Торгово-промышленное товарищество Рябушинских; приобрели писчебумажные фабрики и типографии, лесопильные и стекольные заводы, льняную мануфактуру; создали ряд акционерных обществ. В годы Первой мировой войны они организовали производство снарядов, начали разведку нефтяных месторождений на севере европейской части России, учредили товарищество Московского автомобильного завода (АМО).

Сразу же после революции все братья Рябушинские эмигрировали.

Семья Рябушинских оставила заметный след в истории русской культуры и науки.

Степан Павлович Рябушинский имел одну из богатейших в России коллекций древнерусских икон, которая размещалась в его особняке на Малой Никитской улице, (ныне ул. Качалова, 6 – Дом приемов Министерства иностранных дел СССР).

Михаил Павлович Рябушинский собрал коллекцию живописи, размещавшуюся в особняке на Спиридоновке (ныне ул. Алексея Толстого). Эта коллекция была приобретена им у вдовы фабриканта Саввы Тимофеевича Морозова (1862-1905). Жена и дочь Михаила Павловича были известными балеринами.

Дмитрий Павлович Рябушинский (1882-1962), окончив физико-математический факультет Московского университета, в подмосковном имении Кучино основал Аэродинамический институт (ныне там размещается Институт водных проблем). В 1922 году он стал профессором Парижского университета, был членом многих национальных научных обществ и академий мира. Д. П. Рябушинский возглавлял во Франции русские эмигрантские организации – «Ассоциацию по сохранению русского культурного наследия» и «Русское Философское общество».

Федор Павлович Рябушинский (1885-1910), проживший всего 25 лет, успел профинансировать экспедицию Русского географического общества, подготовленную в 1909 году для исследования Камчатки.

Николай Павлович Рябушинский (1878-1951) был известен как меценат, издатель литературно-художественного журнала «Золотое руно». Он же был организатором художественных выставок «Голубая роза» (1907) и автором нескольких книг (псевдоним Н. Шинский).

ВОЖДИ ОКТЯБРЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Вниманию уважаемых читателей предлагается генеалогия трех вождей Октябрьской революции, определившей судьбу России на многие десятилетия, а сами эти вожди играли выдающуюся роль на разных этапах ее истории.

Автор данной книги постарался собрать сведения из разных источников.

Один из крупнейших российских историков Дмитрий Антонович Волкогонов, автор документальной трилогии «Вожди» (В. И. Ленин, И. В. Сталин, Л. Д. Троцкий), наиболее объективно и убедительно представил биографии этих вождей большевистской партии и советского государства. Кроме него, над их биографиями работали и другие ученые и писатели, выявляя многое из того, что долгие годы упорно замалчивалось и пряталось от советского народа. Мы не будем здесь рассматривать подробно эти биографии, остановимся лишь на некоторых фактах. Мы постарались опираться на объективные данные, обращая внимание на те аспекты биографий вождей, которые, как правило, скрывались до конца XX века.

Владимир Ильич Ульянов (Ленин)

22 апреля 1870 года в Симбирске, в семье инспектора народных училищ Ильи Николаевича Ульянова родился сын, которого назвали Владимиром. Этот мальчик впоследствии стал Владимиром Лениным (1870-1924). О нем написаны тысячи книг и сотни тысяч статей. Однако очень многое в его биографии до недавнего времени было скрыто от соотечественников.

К числу этих «тайн» относилась и родословная В. И. Ульянова. Чаще всего сообщалось, что дед его – русский крепостной, отец – учитель, мать – дочь врача. Иногда добавлялась девичья фамилия матери – Бланк.

Сегодня мы можем воспроизвести генеалогию Ленина. И выглядеть она будет следующим образом.

Анна Алексеевна Смирнова (бабушка В. И. Ленина со стороны отца) была калмычкой и вышла замуж за русского мещанина, астраханского портного Николая Васильевича Ульянина, сын Илья Николаевич изменил фамилию на «Ульянова». Казалось бы, совершенно заурядный факт – очень близкую по созвучию и смыслу фамилию «Ульянин» меняют на «Ульянов». Есть ли разница между этими фамилиями?

Выдающийся исследователь русских фамилий Б. О. Унбегаун в монографии «Русские фамилии» (М., 1989) пишет: «Есть небольшая группа фамилий, производных от женских имен. Они могут быть определены, как метрономические фамилии… Чаще всего они обозначают ребенка, рожденного вне брака». Унбегаун приводит в качестве примера более полусотни таких фамилий – от Авдотьи до Христинии, и среди них фамилию «Ульянин».

А по генеалогии Ильи Николаевича (которую не отрицали даже советские историки), его предком был крепостной крестьянин из Нижегородской губернии – Григорий Ульянин, сыном которого был Никита Григорьев Ульянин, живший в 1711-1779 годах, а внуком – Василий Никитович Ульянин. Правнук Григория Ульянина, ставший в XIX веке астраханским мещанином (портным), изменил эту фамилию при переходе из крестьян в мещане.

То, что крепостной крестьянин стал мещанином и, таким образом, свободным человеком, объяснялось, в частности, тем, что женился Николай Васильевич на дочери астраханского мещанского старосты Алексея Лукьяновича Смирнова. Староста по национальности был калмык, а по вероисповеданию – православный. Его дочь Анна Алексеевна тоже была православной, что нередко встречалось среди калмыков, оказавшихся под властью Москвы еще в XVII веке. У русского мещанина Николая Васильевича Ульянина и его жены – калмычки Анны Алексеевны 19 июля 1831 года родился сын, которого назвали Ильей. Это и был будущий отец Владимира Ильича Ульянова-Ленина.

Илья Николаевич в 1854 году окончил физико-математический факультет Казанского университета. В 1863 году он женился на Марии Александровне Бланк, мать которой (Анна Ивановна Гросшопф) по национальности была шведкой. Ее предки поселились в Петербурге во второй половине XVIII века. Прадед Марии Александровны – Карл Фредерик Эстед, живший в 1741-1826 годах, был ювелиром; дед – Юхан Готлиб Гросшопф (1766-1820), на русский манер называвшийся Иваном Федоровичем, был мелким чиновником-юристом. Его дочь – Анна Ивановна Гросшопф – вышла замуж за Александра Дмитриевича Бланка – еврея, нареченного при рождении Израилем. Историю его жизни впервые (в 1937 г.) попробовала описать в книге «Семья Ульяновых» М. С. Шагинян: «Александр Дмитриевич Бланк был родом из местечка Староконстантиново Волынской губернии. Окончив Житомирское поветовое училище, он приехал с братом в Петербург, поступил в Петербургскую медико-хирургическую академию и закончил ее в звании лекаря».

Братья Бланк до поступления подали заявление о желании перейти в православие:

«Поселясь ныне на жительство в Санкт-Петербурге и имея всегдашнее обращение с христианами, Греко-российскую религию исповедующими, мы желаем ныне принять оную. А посему, Ваше Преосвященство, покорнейше просим о посвящении нас священным крещением учинить Самсониевской церкви священнику Федору Барсову предписание.

К сему прошению Абель Бланк руку приложил.

К сему прошению Израиль Бланк руку приложил».

Крещение состоялось в Самсониевском соборе в июле 1820 года. Восприемниками Израиля Бланка стали граф Александр Апраксин и Варвара Александровна жена сенатора Дмитрия Осиповича Баранова.

Восприемником его брата Абеля стал сенатор Д. О. Баранов (правитель дел в еврейском комитете Сената) и жена действительного статского советника Елизавета Шварц.

В честь своих восприемников братья Бланк взяли имена Александр и Дмитрий, а Александр взял отчество «Дмитриевич» в честь восприемника своего брата – известного общественного деятеля, поэта и шахматиста.

В июле 1820 года они были зачислены в Медико-хирургическую академию и окончили ее в 1824 году. А. Д. Бланк был одним из пионеров бальнеологии в России и основал первую водолечебницу на Урале. Практической врачебной деятельностью он занимался до 1889 года. Эмигрировавший из советской России писатель и историк Г. М. Дейч писал в книге «Еврейские предки Ленина» (Нью-Йорк, 1991 год), что в 1847 году А. Д. Бланк подал ходатайство об утверждении в дворянстве и был единогласно поддержан Казанским дворянским собранием. Но Указ Сената о возведении его в дворянство последовал по непонятным причинам лишь 4 августа 1859 года.

По данным 10-й ревизии 1857 года А. Д. Бланк имел 366 десятин земли и крепостных крестьян, находившихся на барщине.

Следует иметь в виду, что в пореформенной России в паспортах национальность не проставлялась: записывалось лишь вероисповедание, и православный гражданин (будь то немец, татарин или еврей) во всех правах был равен русскому. Если гражданин был мусульманином, иудеем, буддистом, ламаистом и т. д., то, несмотря на свою национальность, он тоже обретал статус приверженца той религии, которую исповедовал.

А различия в этом были весьма значительны: например, горцы Кавказа не призывались на военную службу; иудеи (за очень малым исключением) не имели права жить вне «черты оседлости», которая охватывала те места, где евреи жили до присоединения к России бывших польских земель. В «черту оседлости» входил и Житомир, где жили братья Бланк. Но после того, как братья стали православными, а по окончании Медико-хирургической академии – офицерами российской армии, Александр Бланк купил земли в Поволжье и стал богатым арендатором. Таким образом, в детях Ильи Николаевича и Марии Александровны текла кровь русская, шведская, калмыцкая и еврейская.

Учитывая эту особенность в генеалогии Владимира Ильича Ленина и его братьев и сестер, не следует придавать ей решающего значения.

Иосиф Виссарионович Джугашвили (Сталин)

Советские публицисты при описании дня рождения В. И. Ленина часто упоминали, что 22 апреля на Волге начинался ледоход, и это символизировало победу тепла и света над мраком и холодом.

И. В. Джугашвили (1879-1953) родился 21 декабря – в самый короткий день и самую длинную ночь года – в городе Гори в семье Виссариона Ивановича Джугашвили (1850-1909) и Екатерины Георгиевны Джугашвили – в девичестве Геладзе (1860-1937). У супругов Джугашвили до этого были еще два сына – Михаил и Георгий, но оба умерли в младенчестве. Крестным отцом этих мальчиков был сосед Яго Эгнатошвили – знаменитый в Гори борец.

Смерть двух сыновей – крестников Яго Эгнатошвили – связывалась у родителей Иосифа с несчастьем, которое принес их детям крестный. Боясь потерять третьего сына, они пригласили быть крестными отцом и матерью Иосифа мужа и жену Цихитатрашвили – Михаила и Марию.

По мужской линии предки Иосифа Джугашвили прослежены до его прапрадеда – Зазы Джугашвили, хотя достоверно о нем почти ничего не известно. Есть предание, что он был абреком – благородным разбойником, сражавшимся за бедных горцев.

У Зазы Джугашвили было два сына – Георгий и Михаил. Георгий доводился прадедом Иосифу; сын Георгия – Иван – дедом.

У деда Иосифа было три сына: Георгий, Михаил и Виссарион, а также дочь Нина.

Георгий и Михаил умерли рано, а Виссарион в 1879 году стал отцом Иосифа.

Все Джугашвили и их деревенские родственники жили в горах (в Пшави, в Тушетском районе, в Ахметском районе) и городе Гори и его окрестностях.

Об отце Иосифа Виссарионе Джугашвили сохранились разные предания. Одно из них (со ссылкой на самого И. В. Сталина) приводил Н. С. Хрущев:

«Сталин рассказывал о своем отце, что отец его был сапожником и очень пил, что даже пояс пропивал, а для грузина пропить пояс – последнее дело.

– А когда я еще в люльке лежал, – рассказывал Сталин, – отец, бывало, подходил, палец обмакивал в стакан с вином и давал сосать. Приучал меня, когда я еще в люльке лежал.

Об отце его я не знаю, как сейчас в биографии написано, но в ранней моей деятельности слух ходил, что отец его был не рабочим…

Говорили, что у Сталина отец был не просто сапожник, а у этого сапожника была еще и сапожная мастерская, и у него работали или десять, или больше человек.

По тому времени это было целое предприятие».

О матери Сталина, Екатерине Георгиевне, известно, что ее дед был садовником в пригородном имении Гамбареули (восточная часть Гори), принадлежавшем армянскому помещику Гамбарову. Дед Сталина по матери умер рано, оставив дочь и двух сыновей на руках у матери Мелании Геладзе.

Сыновья Мелании – дядья Сталина (Гия и Сандала) были: первый гончаром, другой кирпичником.

Мать и отец Иосифа жили недружно, и отец, когда Иосифу было 5 лет, ушел из дома. Умер он в 1909 году в городе Телави и был похоронен на казенный счет, так как к моменту смерти окончательно спился. Место его захоронения неизвестно.

Есть версии, что Виссарион Джугашвили ушел из дома, стыдясь супружеской неверности жены. В Гори начали говорить, что Иосиф – вовсе не его сын, а сын соседа Эгнатошвили. Отцом Иосифа называли и троих других мужчин; в их числе до сих пор упорно называют Николая Михайловича Пржевальского (1839-1888) – известного исследователя Центральной Азии. Последняя версия, на наш взгляд, не может иметь права на существование по одной простой причине – в 1879-1880 годах Н. М. Пржевальский осуществлял вторую Тибетскую экспедицию от Зайсана в Тибет через пустыню Гоби.

Бродят по Гори и другие легенды об отце Сталина. То отцовство приписывают одному из великих князей, гостившему у наместника Кавказа в Тифлисе в период, когда Като Геладзе служила у наместника горничной; то имя матери И. В. Сталина связывают с полицмейстером Гори, который устроил Иосифа в семинарию; то настаивают на отцовстве Яго Эгнатошвили, а большинство утверждают, что отцом И. В. Сталина все же был Виссарион Иванович Джугашвили. Однако вопрос до сих пор остается открытым. Как бы то ни было, но на похороны матери Иосиф Сталин не приехал.

Лев Давидович Бронштейн (Троцкий)

Лев Давидович (Давыдович) Троцкий (1879-1940) – столь же видная личность в социал-демократическом, а затем и в большевистском движении, как и В. И. Ленин и И. В. Сталин. Однако жизнь и судьба А. Д. Троцкого была настолько исковеркана И. В. Сталиным, а жизнеописание его оказалось настолько извращено советскими историками, писавшими о нем в духе пропагандистских установок ОГПУ и НКВД, что, кроме фамилии и имени-отчества, все остальное действительности не соответствовало. В современных условиях эта тенденция была поломана и отправлена на свалку, но в сознании многих современников старшего поколения она все еще живет.

Люди, выросшие и воспитавшиеся в советский школе, искренне считают Л. Д. Троцкого агентом всех империалистических разведок и удивляются, когда узнают, что он был Председателем Реввоенсовета РСФСР и возглавлял Красную армию в годы Гражданской войны. Этот факт, как и многие другие, скрывался от народа. В советских энциклопедиях всегда были статьи «Троцкизм», но никогда не было статьи «Троцкий», хотя Гитлер и Муссолини таких статей удостаивались. И тем более никто не исследовал генеалогии Л. Д. Троцкого. Когда настало другое время, исследователи занялись этим вопросом.

Одна из новых версий генеалогии Л. Д. Троцкого – весьма неожиданная и даже экзотическая – была представлена писателем А. А. Лацисом в статье «Из-за чего погибли пушкинисты?», опубликованной в альманахе «Кольцо А» (Москва, 1993-1994). Вот вкратце содержание ее части, относящейся к Л. Д. Троцкому и его генеалогии.

В начале 1937 года в Ленинграде погиб молодой пушкинист Сергей Гессен, сбитый автомашиной. Через 12 лет из поезда Москва-Ленинград был выброшен и тоже погиб другой пушкинист Лев Модзалевский (соавтор С. Гессена). Л. Модзалевский и С. Гессен совместно написали книгу «Разговор о Пушкине», в которой шла речь об «утаенной любви» великого поэта к некоей польке Анжелике Дембинской, ставшей матерью Леонтия Дембинского (внебрачного сына А. С. Пушкина), которому якобы суждено было оказаться дедом Льва Давидовича Троцкого по мужской линии.

Такого рода откровения, хотя они и являлись столь же сокровенными, как и «утаенная любовь» А. С. Пушкина, были в то время актом, приравнивавшимся к государственной измене, потому С. Гессена и Л. Модзалевского ждала кара со стороны Лубянки. А такой карой чаще всего бывала смерть. И приговоренные к ней не обязательно арестовывались и представали перед судом «тройки», а просто погибали при особых обстоятельствах – будь то нечаянный наезд автомобиля или падение с идущего поезда. Из-за вторжения в сферу высокой политики, казалось бы, таких далеких от нее кабинетных ученых как пушкинисты, последние переставали быть книжными червями, превращаясь в «империалистических наемников» и тем самым подписывая себя смертный приговор.

С. Гессен и Л. Модзалевский знали, что сын Пушкина и Дембинской был увезен в имение братьев Поджио (друзей Марии Николаевны Раевской), находившееся на юге Полтавской губернии. Имение называлось Грамоклея. Там-то и оказался младенец Леонтий Дембинский, скрываемый от досужих петербургских сплетников. По архиву Раевских, мальчик родился в 1818 году, когда А. С. Пушкину было 19 лет. Имя свое он получил от имени своего крестного отца Леонтия Васильевича Дубельта (адъютанта генерала Раевского) в будущем – начальника корпуса жандармов и III Отделения собственной Его Императорского Величества Канцелярии.

Мальчик воспитывался в семье Раевских, получил хорошее домашнее образование. Около 1846 года, когда Леонтию Дембинскому было примерно 28 лет, у него появился свой внебрачный сын – Давид Леонтьевич…

В конце 1930-х годов в Берлине и Париже вышла книга Л. Д. Троцкого «Моя жизнь». О своих родителях автор говорил очень мало, ни разу не упоминая фамилии отца и девичьей фамилии матери. «Первая фамилия, которая попадается на глаза, – пишет в своей упоминавшейся ранее статье А. А. Лацис, – Дембовские. С этими соседями у отца какие-то дела. Часть земли он у них купил, часть – арендовал. В свой хутор, в Яновку, родители переехали из Грамоклеи. В Грамоклею отец прибыл откуда-то из Полтавской губернии».

Звали отца Троцкого – Давид Леонтьевич Бронштейн (фамилия «Троцкий» стала его псевдонимом). В доме отца – богатого арендатора, по воспоминаниям его сына Льва Давидовича, – говорили по-русски, работали по субботам, за общим столом сидел с семьей механик Иван Васильевич – русский человек. А сам Лев Давидович, как потом оказалось, во многом унаследовал физиологические и внешние признаки А. С. Пушкина – кудрявые волосы, светлые глаза, нервный тик в левом уголке рта, подагру, частые расстройства желудка, близорукость и склонность к обморокам.

Унаследовал он и некоторые творческие качества А. С. Пушкина. По словам А. В. Луначарского, Троцкому были свойственны «могучий ритм речи, замечательная складность, литературность фразы, богатство образов, парящий пафос, совершенно исключительная, поистине железная по своей ясности логика… Его статьи и книги представляют собой застывшую речь, – он литературен в своем ораторстве и оратор в своей литературности».

Сам Л. Д. Троцкий говорил о себе: «С ранних лет любовь к словам была неотъемлемой частью моего существа». Он считал книгу величайшим феноменом культуры: «Хорошо написанная книга казалась и продолжает казаться мне самым ценным и значительным продуктом человеческой культуры». Даже этих двух высказываний Троцкого достаточно, чтобы оценить интеллектуальное кредо, роднящее его с Пушкиным.

Представленный очерк о генеалогии Троцкого, как я писал выше, экзотичен и весьма спорен, но вполне имеет право на то, чтобы считаться одной из версий в «Неофициальной истории России».

ВЫДАЮЩИЕСЯ ЛЮДИ ЭПОХИ

В предыдущих книгах серии «Неофициальная история России» мы уже рассказывали о многих славных представителях российской интеллигенции, чьи имена вошли в историю не только нашей страны, но и в летопись мировой цивилизации.

Невозможно даже перечислить всех тех, кто составил в свое время славу России. Здесь мы остановимся на биографиях только четырех выдающихся людей, живших и творивших на рубеже XIX-XX веков.

Константин Эдуардович Циолковский

Он родился 5 сентября 1857 года в селе Ижевское Рязанской губернии, в семье лесничего Эдуарда Игнатьевича Циолковского. В раннем детстве мальчик был живой, веселый и очень любознательный, обожал слушать всякие интересные истории. Когда Косте было 9 лет, он сильно простудился, заболел скарлатиной, после чего почти совсем оглох.

Отец его – скромный чинов-ник – переезжал с места на место, пока в 1868 году не оказался в Вятке. Именно здесь мальчик был очарован ночным звездным небом и на всю жизнь страстно влюбился в него. Сейчас можно только догадываться, кто способствовал тому, что Костя с малых лет пленился сказочной красотой небесного свода, до конца дней своих оставшись верен увлечению юности.

По ночам он не отрывал взора от бесчисленных светил, а днем пытался понять, что это такое – Вселенная, но почти никто толком не мог объяснить ему этого.

На следующий год Константин стал гимназистом, но из 3-го класса ушел, решив заняться самообразованием. Принятию этого решения поспособствовало, во-первых, то обстоятельство, что он не поладил с учителями; а во-вторых, самообразованием увлек его замечательный человек Флорентий Федорович Павленков – сосланный в Вятку книгоиздатель, обладавший обширнейшими знаниями. Он был почти единственным человеком, который мог ответить на многочисленные вопросы мальчика, ибо был просветителем по самой натуре своей. Он подарил ему «Физику», написанную французским ученым Гано, ставшую настольной книгой юного Кости Циолковского. Случилось это еще и потому, что в гимназии почти все время уходило на изучение латыни и древнегреческого языка, а о небесной механике, физике и астрономии на уроках ничего не рассказывали.

Павленков, как и родители мальчика, тоже счел правильным, чтобы Костя поехал в Москву готовиться к поступлению в Техническое училище.

Летом 1873 года Циолковский приехал в Москву и вскоре пришел в Чертковскую библиотеку, которая находилась на Мясницкой улице в доме А. Д. Черткова, – историка, археолога и выдающегося библиофила. В первый же день Циолковский познакомился в этой библиотеке с главным ее библиотекарем и одним из самых образованных людей России – Николаем Федоровичем Федоровым, который произвел на него исключительно сильное впечатление. Художник Леонид Осипович Пастернак в групповом портрете «Три мыслителя» изобразил Льва Толстого, Владимира Соловьева и Николая Федорова, тем самым поставив знак равенства между ними.

Толстого – великого русского писателя – знает весь цивилизованный мир; Соловьева, равного ему в философии, знает вся просвещенная Россия. А кто такой Федоров? Тогда его знала вся интеллигентная Москва, теперь же мало кто помнит. Поэтому познакомимся с Николаем Федоровичем поподробнее, потому что он оказал на становление и формирование мировоззрения Циолковского такое воздействие, как никто другой.

Федоров был первым русским космистом, и хотя взгляды его представляются утопическими, они оказались близкими мечтателю, романтику и тоже во многом фантасту Циолковскому. Когда в 1903 году в журнале «Научное обозрение» появилась 1-я часть статьи «Исследование мировых пространств реактивными приборами», эту первую в теории ракетодинамики (то есть реактивного движения) работу Циолковский посвятил Н. Ф. Федорову, хотя с момента их знакомства прошло 30 лет.

Итак, Федоров Николай Федорович, который дня своего рождения не знал, но год помнил – 1828-й. (Тогда же родился и Лев Толстой.) Знал он и своих родителей, и то, что было с ними потом. Отцом Федорова был князь Павел Иванович Гагарин – богатый барин и вольнодумец, окончивший Пажеский корпус и Московский университет. После того стал он служить по дипломатической части и был отправлен в Соединенные Штаты Америки, в русскую миссию в Филадельфии. Через 4 года, из-за болезни, он вернулся на родину и стал жить в одном из своих имений, затворившись в библиотеке и предаваясь философическим утехам.

Вскоре он женился на собственной крепостной крестьянке – пленной черкешенке, и она родила князю девочку и двух мальчиков. И хотя отец и мать у детей были одни, все они носили разные отчества и разные фамилии, позаимствованные у крепостных отцов. Так произошло и с одним из сыновей князя Гагарина, названным Николаем. Его крепостным отцом был Федор Федоров, таким образом и появился Николай Федорович Федоров.

Князь отдал его в Ришельевский лицей, откуда юношу вскоре выгнали за буйный и непокорный нрав. Федоров пошел бродить по России, останавливаясь в захолустных городках, где нужны были учителя математики, естественной истории, натуральной географии или иностранных языков, потому что любой из этих предметов он мог преподавать. За 14 лет он сменил семь городков, а потом судьба привела его в Москву, где по рекомендации знакомого учителя яснополянской школы Петерсона, он поступил библиотекарем к Черткову. Замолвил за него слово и сам Л. Н. Толстой, да и семья Черткова была тесно связана с семьей Льва Николаевича.

В библиотеке вовсю раскрылись необычайные способности Н. Ф. Федорова: в библиотеке хранились книги по всем отраслям знаний на более чем 20 языках, и он прочел их все, включая и китайские, Федоров основательно разобрался с премудростями точных наук, поражая специалистов универсальностью своих знаний.

Вместе с тем был Федоров скромен и неприхотлив. Он снимал комнатку в небогатой квартире, все деньги раздавал нуждающимся- особенно частыми его «должниками» были бедные читатели библиотеки.

В 1873 году Федоров увидел в библиотечном коридоре незнакомого юношу лет шестнадцати – бледного, худого и бедно одетого. Он подошел к мальчику и спросил, как его зовут и откуда он?

– Константин Циолковский, приехал из Вятки, – отвечал тот. И затем рассказал о своей жизни и о желании заниматься самообразованием. Потом он часто оказывался в комнатке Федорова, пил с ним чай, иногда оставался ночевать. Но самое главное – внимательно ознакомился с его учением о регуляции природы.

В чем же суть мировоззрения Н. Ф. Федорова? Основным злом для него была смерть, которую, как он считал, можно победить силами науки и техники, прибегнув к регуляции природы, то есть к налаживанию и приведению ее в порядок.

Высшей целью регуляции Федоров считал воскрешение предков, достичь которого можно путем полного овладения природой, коренной переделкой человеческого организма, освоением космоса и впоследствии управлением космическими процессами. Воскрешение предков Федоров считал «общим делом» человечества, на пути к исполнению которого все люди Земли станут братьями и обретут свободу и равенство.

Юный Циолковский увлекся учением Н. Ф. Федорова и стал его ревностным приверженцем. До конца своих дней он оставался верен этой идее и множество своих работ посвятил ее осмыслению и развитию. Все другие его труды, будь то по проблемам теории газов, создания аэростатов или даже ракетодинамики, отступают на второй план по сравнению со статьями утопического характера, развивающими идеи Федорова. И, может быть, весьма символично, что статья «Исследование мировых пространств реактивными приборами», посвященная Н. Ф. Федорову, вышла перед самой смертью основателя русского космизма.

В 1876 году, не перенеся тягот полуголодного пребывания в Москве, 19-летний юноша приехал в родительский дом в Вятку, потом поехал в Рязань, где сдал экзамены на звание учителя уездной школы, которому позволялось преподавать математику в уездных училищах. 29 октября 1879 года он получил соответствующее свидетельство, а в январе 1880 года стал учителем арифметики и геометрии в Боровском уездном училище. В городе он снял комнату в доме священника-старообрядца Соколова и в августе женился на его дочери Варваре Евграфовне. Вскоре молодые переехали из Боровска, потому что в Калужской гимназии требовался преподаватель математики.

В автобиографии Циалковский писал, что здесь «сначала я делал открытия давно известные, потом не так давно, а затем и совсем новые». Да и как могло быть иначе, ведь даже гениальный самоучка, он оставался все же самоучкой и сначала открывал для себя то, что было уже давным-давно открыто.

О трудах Циолковского, сделавших его имя известным в России, а затем и во всем мире, мы знаем. А вот работы другого плана, написанные великим фантастом, не столь известны, как его статьи об авиации и космонавтике, ибо не за то был он возвеличен Советским государством, ценившим авиацию и ракетостроение превыше всего, а ненужные утопии просто не замечавшим и потому не бросавшим и малейшей тени на великого человека, стоявшего у истоков той отрасли знаний, которая дала в руки государства самое совершенное оружие века.

Умер Циолковский 19 сентября 1935 года в Калуге.

Александр Васильевич Чаянов

Выдающийся русский ученый-аграрник, крупный кооператор и блестящий писатель А. В. Чаянов родился в Москве 29 января 1888 года.

Его отец, Василий Иванович Чаянов, происходил из крестьян Владимирской губернии. В пореформенную пору мальчиком пришел он в Иваново-Вознесенск и начал работать на ткацкой фабрике. Со временем он стал пайщиком, затем компаньоном хозяина, а потом завел и собственное дело.

Из Иваново-Вознесенска переехал В. И. Чаянов в Москву, женился здесь на Елене Константиновне Клепиковой, происходившей из мещан города Вятка. Мать будущего ученого окончила Петровскую земледельческую и лесную академию в первой группе женщин, туда принятых. То, что она была агрономом, не могло не сыграть роли в выборе ее сыном жизненного пути.

В 1899 году 11-летний Саша Чаянов поступает в реальное училище. В 1906 году он стал студентом Московского сельскохозяйственного института (бывшей Петровской земледельческой и лесной академии – «Петровки»). На 3-м курсе опубликовал свою первую научную работу о кооперации в сельском хозяйстве Италии, затем статью о кооперативном скотоводстве в Бельгии, совершив перед тем поездки в эти страны.

В 1910 году А. В. Чаянов окончил институт и начал разрабатывать одну из важнейших проблем всей своей деятельности – теорию трудового крестьянского хозяйства, считая его основой сельского хозяйства России. Он считал, что такие хозяйства, объединившись в производственные и культурные кооперативы, добьются выдающихся успехов.

Первая мировая война, революции, Гражданская война затормозили развитие сельского хозяйства страны более чем на 10 лет. Поэтому предвоенный 1913 год можно считать вершиной в развитии российского сельского хозяйства. Война привела к сокращению многих видов промышленной продукции и потребительских товаров. Из-за многомиллионных мобилизаций, отрывавших основные силы производителей от земли, сельское хозяйство стало приходить в упадок. В армию было взято и много тягловой силы. Особо тяжелый удар был нанесен сельскому хозяйству оказавшихся в зоне военных действий западных областей России, Украины и Прибалтики. Вследствие всего этого в стране сначала возникли продовольственные трудности, а потом наступил и настоящий голод. Даже в армии и военных лазаретах пришлось снизить нормы довольствия.

Пытаясь наладить дезорганизованное войной хозяйство, царское правительство 17 августа 1915 года образовало для руководства экономикой страны несколько «Особых совещаний» – центральных государственных учреждений, наделявшихся чрезвычайными полномочиями. В их числе было и «Особое совещание для обсуждения и объединения мероприятий по продовольственному делу». Опираясь на систему государственно-монополистических предприятий, на военные и бюрократические правительственные органы и различные общественные комитеты, лиги, союзы и организации, «Особое совещание по продовольствию» изыскивало возможности интенсификации сельскохозяйственного производства, устанавливало максимально допустимые цены на продовольствие, следило за его распределением, выясняло размер запасов продовольствия и потребностей в нем и т. п.

А. В. Чаянов принимал деятельное участие в работе нескольких комиссий «Особого совещания» и, кроме того, оперативно и энергично работал над злободневной проблематикой, сложившейся в военных условиях.

В начале 1915 года появились первые признаки надвигающейся разрухи. Начались перебои в снабжении населения хлебом и сахаром, и пока что причиной тому были лишь транспортные неувязки – половина подвижного состава железных дорог была изъята на военные перевозки. Кроме того, хлебные поставки были дезорганизованы произвольными ценами при закупках хлеба для армии.

Однако вмешательство государства не только не помогло устранить кризисные явления, но, напротив, еще более усугубило положение, ибо царская власть «принялась за это дело путем полицейских запрещений и приказаний». Эти меры произвели хаос в экономике. Чтобы исправить положение, в 1915 году в Москве собрался I Съезд по вопросам дороговизны, и на нем был принят план продовольственной кампании, выдвинутый экономистом В. Г. Громаном и поддержанный группой его коллег. План этот затем был поддержан Всероссийским Земским союзом и Союзом городов.

Съезд исходил из того, что для исправления создавшегося положения требовалось, прежде всего, взять на строгий учет всю совокупность продовольствия в стране и на этой основе разработать план снабжения страны и план перевозок продуктов. Нужно было создать единый государственный аппарат, задачей которого было бы «передать хлеб из рук производителя в печь булочника и в лавку торговца», причем при создании этого аппарата предусматривалась самая активная роль общественности. И, наконец, следовало построить такую координированную систему цен, которая учитывала бы цены на все другие товары и была бы сообразна им. Однако царская власть, проводя этот план в жизнь, «коверкала его до неузнаваемости… и в итоге мы получили тот кризис, перед которым сейчас находимся». Кризис привел к Февральской революции.

Временное правительство, опираясь на буржуазные партии и созданные ими общественные организации, всячески способствовало созыву различных съездов, на которых ему была бы высказана общественная поддержка.

Одним из них стал собравшийся в Москве 25-27 марта Всероссийский кооперативный съезд. Он поддержал Временное правительство и избрал Совет всероссийских кооперативных съездов, придав ему характер политической организации. В Совет был избран и А. В. Чаянов, который с самого начала Февральской революции и до Октября 1917 года был не только лоялен по отношению к Временному правительству, но и решительно его поддерживал.

Однако Временное правительство, не сумев вывести страну из кризиса, не сумело решить и продовольственный вопрос. Создав Министерство продовольствия и Продовольственные комитеты, оно ввело хлебную монополию и карточную систему, но этими полумерами продовольственная проблема из-за саботажа помещиков, торговцев и кулаков, наживавшихся на все возраставших трудностях, разрешена не была.

25 марта была установлена дневная норма выдачи хлеба на одного человека в 1 фунт (400 граммов. – В. Б.), но летом фактическая выдача хлеба в ряде мест достигала лишь половины установленной нормы. К 14 октября в Петрограде запасы хлеба не превышали недельной нормы. Не лучше обстояло дело и на фронтах. Весной Временное правительство еще надеялось спасти положение, опираясь на различные общественные институты, среди которых не последнюю роль играла «Лига аграрных реформ».

Созданная в апреле 1917 года, она являлась общественным институтом, в который входили представители Земского союза, Вольного экономического общества, Московского и Харьковского обществ сельского хозяйства и ряда научных организаций. В Лигу входили и ученые-аграрники организационно-производственной группы – А. В. Чаянов, А. Н. Челинцев, Н. П. Макаров, А. А. Рыбников.

Сами организаторы считали Лигу академическим непартийным институтом, выступавшим в роли «мозгового треста» по аграрным вопросам. Руководители Лиги являлись активными участниками Главного земельного комитета – учреждения, созданного временным правительством для разработки Временных мер и подготовки проведения земельной реформы при министре земледелия. В 1917-1918 годах Лига провела три Всероссийских съезда. Чаянов выступал на каждом из них, касаясь разных сторон аграрного вопроса.

Кардинальным средством решения аграрного вопроса А. В. Чаянов считал социализацию земли, то есть передачу всей земли без выкупа в распоряжение органов народного самоуправления и уравнительное распределение ее по трудовой или потребительной норме между теми крестьянами, которые ведут хозяйство собственным трудом.

А. В. Чаянов считал также, что в деревне могут существовать различные формы трудового землепользования – и личная, и общинная, и артельная. Там, где удобнее личная, подворная или даже хуторская форма землепользования, она должна быть допущена. Там, где выгоднее и удобнее общинный строй жизни, община должна быть признана. Там, где группа лиц пожелает не только сообща пользоваться землей, но и сообща обрабатывать ее, может быть образована артель.

В перспективе развития, считал А. В. Чаянов, мелкие трудовые хозяйства станут сами собой объединяться в крупные, кооперативные, потому что это выгоднее и удобнее самим хозяйствам… Последней ступенью должно стать объединение самого сельскохозяйственного производства.

В то время, когда он писал и говорил о том, как следует решать проблемы сельского хозяйства, «Лига аграрных реформ» опубликовала книгу «Аграрный вопрос», в которой было помещено предисловие ее Распорядительного комитета. «Среди задач будущего строительства новой России, – говорилось в предисловии, – проблема аграрного устроения нашей деревни занимает исключительно важное место. От правильного ее решения в наибольшей степени зависит дальнейшее экономическое развитие нашей Родины».

Руководители Лиги в основных вопросах аграрного переустройства России стояли на позициях А. В. Чаянова, да и трудно было отделить их друг от друга. В «Манифесте», помещенном в той же книге, они заявляли: «Мы считаем, что:

1. Трудовое кооперативное крестьянское хозяйство должно лечь в основу аграрного строительства России, и ему должны быть переданы земли нашей Родины;

2. Передача эта должна совершиться на основе государственного плана земельного устройства;

3. Земельное устройство есть только часть решения аграрной проблемы, которая включает в себя все вопросы, связанные с общими условиями сельскохозяйственного производства, организацией трудовых хозяйств и организацией связи этих хозяйств с общим мировым хозяйством».

Заметим, что одним из руководителей Лиги был профессор С. Л. Маслов, с которым А. В. Чаянова связывала долгая совместная работа и в Союзе льноводов, и в Главном земельном комитете, где Маслов был заместителем председателя.

3 октября 1917 года С. Л. Маслов вошел в состав 3-го коалиционного Временного правительства – последнего буржуазного правительства России – в качестве министра земледелия. По существовавшей тогда традиции министру предоставлялось право самому выбирать себе «товарищей», то есть заместителей. С. Л. Маслов назвал одним из своих «товарищей» А. В. Чаянова.

После Февральской революции А. В. Чаянов входил в состав Государственного комитета по народному образованию и во Временный совет Российской Республики, образованный 20 сентября 1917 года на расширенном заседании президиума Демократического совещания. Будучи беспартийным социалистом, он представлял там кооператоров России. Первоначально Временный совет Российской Республики назывался Всероссийским демократическим советом, состоял из 313 человек и до созыва Учредительного Собрания объявил себя представительным органом – Предпарламентом, перед которым несло ответственность Временное правительство. Все это делало 29-летнего профессора заметной фигурой в общественном движении и в политической жизни страны. Поэтому выбор Маслова не был неожиданностью ни для общества, ни для самого Чаянова. Однако пробыл он в должности товарища министра земледелия всего 2 недели, а потом был уволен новым (советским) правительством 16 ноября 1917 года.

После октября 1917 года Чаянов честно и самоотверженно трудился, решая множество конкретных задач по развитию советского сельского хозяйства. Он был не только блестящим практиком, но и выдающимся теоретиком аграрного вопроса, решительно расходясь со Сталиным в методах и смысле проведения коллективизации.

За свою недолгую жизнь (он прожил всего 49 лет) Чаянов написал около 400 книг и статей, переведенных на многие языки в разных странах мира. Идеи, высказанные в них, составили целостное и законченное учение, которое, будучи применено на всех континентах, спасло от голода сотни миллионов людей. И, к глубокому сожалению, только у себя на родине это учение сначала было предано анафеме, а потом оказалось невостребованным.

Сталинская диктатура не терпела даже малейшего несогласия, а тем более возражений. Сталин еще до суда (при подготовке процесса) лично потребовал расстрела ученого, что и предопределило судьбу А. В. Чаянова.

Чаянов был расстрелян 3 октября 1937 года в Алма-Ате.

Анна Матвеевна (Павловна) Павлова

Великая русская балерина Анна Матвеевна Павлова (для благозвучия переменившая себе позднее отчество на Павловну) родилась в Петербурге 31 января 1881 года в семье отставного солдата и прачки. Отец умер, когда Ане было всего 2 года, и им с матерью нередко приходилось голодать. Бывали, однако, и светлые дни. Так было, когда Ане исполнилось 8 лет и мать повезла ее в Мариинский театр на балет «Спящая красавица». «С первых же нот оркестра, – писала потом Павлова, – я притихла и вся затрепетала, впервые почувствовав над собой дыхание красоты. Но когда взвился занавес, открыв раззолоченную залу дворца, я тихонько вскрикнула от радости. И, помню, закрыла лицо, когда на сцену выехала старая злая волшебница в карете, запряженной крысами.

Во втором акте толпа мальчиков и девочек танцевала чудесный вальс.

– Хотела бы ты так танцевать? – с улыбкой спросила меня мама.

– Нет, не так. Я хочу танцевать так, как та красивая дама, что изображает Спящую красавицу. Когда-нибудь и я буду Спящей красавицей и буду, как она, танцевать в этом самом театре.

Мама засмеялась и назвала меня глупенькой».

И все же права оказалась 8-летняя девочка, а не любящая ее мать.

Павлова поступила в Петербургское театральное училище. В числе 11-ти претенденток из числа 60-ти конкурсанток, претендовавших на обучение в Императорской балетной школе, после экзаменов оказалась и она.

«Поступить в Императорскую балетную школу – это все равно, что поступить в монастырь, – писала Павлова впоследствии, – такая там царит железная дисциплина». Сходство с монастырем дополнялось частыми молитвами, почти постоянным чувством голода и ужесточалось по сравнению с монастырем ежедневными обливаниями холодной водой и многочасовыми занятиями в репетиционных залах, перемежающимися с обычными уроками за партой.

Павлова сформировала для себя несколько заповедей и на первое место ставила следующие из них:

1. Красота не терпит дилетантства. Служить ей, значит, посвятить себя ей целиком, без остатка;

2. Даже балерина, имеющая успех, не может позволить себе лениться;

3. Не пытайтесь рабски подражать великим балеринам, выражайте свои чувства по-своему.

В 1899 году она окончила школу и через 7 лет получила звание балерины, протанцевав все эти годы на сцене Мариинского театра. Еще через 4 года Павлова начала гастролировать по городам России, и это принесло ей сначала всероссийскую, а вскоре и мировую славу. Ее появление в балетных спектаклях театров Петербурга и Москвы стало большой редкостью, так как с 1908 года она почти все время проводила в зарубежных поездках.

Павлова триумфально выступала в так называемых «Русских сезонах», проходивших в Париже, в Берлине, Брюсселе, Монте-Карло, Лондоне, Будапеште и других европейских городах. «Русские сезоны» были организованы выдающимся театральным деятелем и искусствоведом С. П. Дягилевым и проходили с 1907 до 1929 года.

В 1909-1912 годах в Париже стала выступать балетная труппа Мариинского театра, в которой ведущие партии исполняли А. П. Павлова, Е. В. Гельцер и В. Ф. Нижинский. Руководителем труппы был прославленный балетмейстер и педагог М. М. Фокин, сделавший для Павловой очень много. Он, как и Павлова, был выпускником Петербургского театрального училища, а потом солистом Мариинского театра и преподавателем училища.

В спектаклях и концертах, поставленных Фокиным, Павлова исполняла ведущие партии в балетах «Виноградная лоза» Рубинштейна, «Эвника» Щербачева, «Павильон Армиды» Черепнина. Специально для Павловой он поставил концертный номер «Лебедь» на музыку Сен-Санса (за границей этот номер стал называться «Умирающий лебедь» и впоследствии сохранил это название).

В 1910 году Павлова создала собственную труппу и стала гастролировать с нею по всему миру. Накануне Первой мировой войны она приехала в Москву и летом 1914 года дала в саду «Эрмитаж» свой последний концерт в России.

Оставаясь за рубежом, Павлова считалась великой русской балериной, которая не только была подготовлена классической русской балетной школой, но и во многом предопределила дальнейший рост русского балета.

Умерла она в Гааге 23 января 1931 года.

Федор Иванович Шаляпин

Великий русский певец и актер Федор Иванович Шаляпин родился в Казани 1 февраля 1873 года. Его отец был писарем в сельской управе, мать работала по дому, растя Федора и еще двух младших детей – брата и сестру.

В детстве Федор пел в церковном хоре, на свадьбах и похоронах. В 13-летнем возрасте он окончил четырехклассное церковно-приходское училище. С этого же возраста увлекся театром, но жизнь заставила его пойти «в люди»: был он писарем в ломбарде, учеником-столяром в ремесленном училище, писарем в земской управе, в суде, в Духовной консистории.

В 17 лет Шаляпин подписал первый контракт, поступил хористом в оперную труппу Семенова-Самарского, но продолжал служить писарем в уфимской управе. Потом пел в Самаре, гастролировал по городам Поволжья, Урала, Средней Азии и Кавказа.

В Тифлисе (нынешнем Тбилиси) Шаляпин стал брать уроки у профессора Усатова – бывшего певца Императорских театров, который и сделал из него оперного певца. Он стал петь в Тифлисском оперном театре в спектаклях «Паяцы», «Борис Годунов» и «Евгений Онегин». Оттуда Шаляпин переехал в Петербург и стал солистом Мариинского театра, но вскоре, переехав в Москву, стал солистом очень престижной частной оперы С. И. Мамонтова. В Москве он женился на прелестной солистке – балерине-итальянке Торначи. Именно тогда Шаляпин соединил оперу с драмой, не только став выдающимся певцом, но и великим драматическим артистом, опровергнув мнение, что в опере нельзя играть Шекспира.

У Мамонтова он познакомился с выдающимися художниками – Поленовым, Серовым, Врубелем, Коровиным, Виктором Васнецовым.

В 1898 году он сблизился с С. В. Рахманиновым, бывшим тогда дирижером оркестра в опере Мамонтова, и начал репетировать роль царя Бориса в опере «Борис Годунов». Углубляясь в роль, он познакомился с историком В. О. Ключевским, советами которого часто пользовался при подготовке ролей в операх, посвященных истории России. Шаляпин не только мастерски пел, но и изображал исторически достоверную психологию представляемого им лица.

Опера Мамонтова была преимущественно русской. Там ставились «Садко», «Хованщина», «Псковитянка», «Майская ночь», «Царская невеста» и другие спектакли.

В 1896 году Шаляпин познакомился с критиком и историком искусства В. В. Стасовым, под сильным влиянием которого находился очень долго. До конца своих дней В. В. Стасов был надежным защитником Федора Ивановича.

На следующий год Шаляпин впервые поехал за границу. Побывав во Франции и Германии, он возвратился в Россию и стал петь в Мариинском театре.

В 1899 году он начал петь в Большом театре в Москве, связав с ним 20 лет своей жизни. Тогда же Шаляпин поехал на Всемирную выставку в Париж, выступая в разных музыкальных салонах, после чего его слава выдающегося певца стала еще значительнее, чем прежде. Вскоре Шаляпина пригласили выступить в Миланском оперном театре «Ла Скала» и спеть партию Мефистофеля в одноименной опере миланского композитора Арриго Бойто. Шаляпин поехал в Милан, пройдя хорошую подготовку у Рахманинова, который помог ему выучить оперную партию. В «Ла Скала» 28-летний Певец пел вместе со своим сверстником Энрико Карузо, а оркестром дирижировал 34-летний Артуро Тосканини. Успех первого спектакля был триумфальным.

В 1907, 1908, 1909 и 1913 годах Шаляпин с небывалым успехом выступал в «Русских сезонах» С. П. Дягилева вместе с композиторами Рахманиновым, Скрябиным и Римским-Корсаковым, артистами балета Нижинским, Павловой и Баланчиным, художниками Бакстом, Бенуа и Головиным.

Репертуар Шаляпина к тому времени стал очень широк: он исполнял партии Фарлафа из «Руслана и Людмилы», Пимена и царя Бориса из «Бориса Годунова», Демона из одноименной оперы Рубинштейна, Алеко из «Цыган», Дон Кихота из одноименной оперы Массне и др.

После гастролей в Париже Шаляпин пел в Монте-Карло, а затем в Нью-Йорке и в Лондоне, где в 1913 году проходили «Русские сезоны». Тогда же он пел в Берлине, потом снова в Париже, а накануне Первой мировой войны – в Лондоне.

В Петербург, переименованный в Петроград, Шаляпин возвратился через Норвегию и Финляндию. Здесь провел он годы войны, продолжая петь на сцене Мариинского театра.

13 ноября 1918 года Совет Народных Комиссаров Союза коммун Северной области присвоил Шаляпину звание «Народный артист Республики». Однако в 1922 году он уехал за границу и остался жить в Париже, гастролируя по всему свету.

Шаляпин оставался великим русским певцом, пропагандируя русскую музыку и драматическое мастерство до конца своих дней.

Он умер в Париже 12 апреля 1938 года.

«МЫШЛЕНИЕ АФОРИЗМАМИ ХАРАКТЕРНО ДЛЯ НАРОДА»

Эта фраза принадлежит А. М. Горькому, и она удивительно точно подходит к теме последнего раздела нашей книги.

Мы познакомим вас, уважаемые читатели, с представителями русской интеллигенции, чьи научные изыскания и творческие произведения часто буквально расходились на цитаты, поскольку метко и образно определяли настрой в обществе, ментальность и взгляды на жизнь поколений, живших на рубеже XIX и XX веков.

Василий Осипович Ключевский

Василий Осипович Ключевский родился 16 января 1841 года в селе Вознесенское Пензенской губернии, в семье священника. В 1860 году окончил Пензенскую духовную семинарию, но сразу же отказался от духовной карьеры. В том же году он поступил на историко-филологический факультет Московского университета и в 1865 году окончил его. С 1867 года начал преподавать «историю России» сначала в Александровском военном училище, затем в Московской духовной академии, находившейся в Троице-Сергиевой Лавре, на Высших женских курсах профессора В. И. Герье, в Московском училище живописи, ваяния и зодчества. В 1866 году опубликовал кандидатское сочинение на тему «Сказания иностранцев о Московском государстве». В 1872 году защитил магистерскую диссертацию на тему «Древнерусские жития святых, как исторический источник», а в 1882 году – докторскую диссертацию «Боярская дума Древней Руси».

Ключевский обладал необычайно широким кругозором, читал лекции от начала Руси до XVIII века. По его учебникам воспитывалось множество гимназистов и студентов. Сам он вскоре стал признанным главой российских историков, приобрел популярность как блестящий лектор, глубокий и остроумный эрудит, для которого равно значимыми были и форма, и содержание того, о чем он писал и говорил.

В. О. Ключевский придавал огромное значение силе слова. Недаром он однажды сказал: «Речь – расплавленное золото». Умер он в 1911 году.

Афоризмы и изречения В. О. Ключевского

Приведем здесь некоторые афоризмы, изречения и шутливые замечания Ключевского, дошедшие до нас в его записных книжках, лекциях студентов, слушавших его, воспоминаниях о нем друзей и знакомых.

· Почему люди так любят изучать свое прошлое, свою историю? Вероятно, потому же, почему человек, споткнувшись с разбегу, любит, поднявшись, оглянуться на место падения.

· Мы гораздо больше научаемся истории, наблюдая настоящее, чем поняли настоящее, изучая историю. Следовало бы наоборот.

· История – не учительница, а назидательница, наставница жизни; она ничему не учит, а только наказывает за незнание уроков.

· Торжество исторической критики: из того, что говорят люди известного времени, подслушать то, о чем они умалчивали.

История, говорят не учившиеся истории, а только философствующие о ней, никого ничему и не научила. Если это даже и правда, истории это нисколько не касается, как науки: не цветы виноваты в том, что слепой их не видит. Но и это не правда: история учит даже тех, кто у нее не учится; она их проучивает за невежество и пренебрежение. Кто действует помимо нее или вопреки ей, тот всегда в конце концов жалеет о своем отношении к ней. Она пока учит не тому, как жить по ней, а как учиться у нее: она пока только сечет своих непонятливых или ленивых учеников, как желудок наказывает жадных или неосторожных гастрономов, не сообщая им правил здорового питания, а только давая им чувствовать ошибки их в физиологии и увлечениях их аппетита.

· Помнить прошедшее и знать историю – не одно и то же. Помнить прошедшее, значит, знать, что было, и по бывшему гадать, не повторится ли и впредь нечто подобное. Знать свою историю, значит, понимать, почему так было и к чему неизбежно приведет бывшее. Вот почему знаток прошедшего – не историк. Для первого события минувшего – случайности, грядущие явления – неожиданности, иногда лишь напоминающие собою нечто, бывшее прежде; для второго все минувшее – только слагаемые той суммы, которую мы называем настоящим, а будущее – только ряд неизбежных следствий настоящего. Первый не идет дальше чтения и запоминания строк древних хартий и документов; второй силится читать и между строками, стараясь угадать, о чем они умолчали.

· Мудрено пишут только о том, чего не понимают.

· Блестящее перо и светлая мысль – не одно и то же.

· Крепкие слова не могут быть сильными доказательствами.

· Слово, что походка: иной ступает всей ступней, а шаги его едва слышны; другой крадется на цыпочках, а под ним пол дрожит.

Писатель весь переходит в свою книгу, компози-тор – в свои ноты, и в них они остаются вечно живыми. Раскройте книгу, разверните ноты, и кто умеет читать то и другое, перед ним встанут их творцы. Учитель – что проповедник: можно слово в слово записать проповедь, даже урок; читатель прочтет записанное, но проповеди и урока не услышит.

· Гармония мысли и слова – это очень важный и даже нередко роковой вопрос для нашего брата, преподавателя. Мы иногда портим свое дело нежеланием подумать, как надо сказать в данном случае; корень многих тяжких неудач наших – в неумении высказать свою мысль, одеть ее как следует. Иногда бедненькую и худенькую мысль мы облачаем в такую пышную одежду, что она путается и теряется в ненужных складках собственной оболочки, и до нее трудно добраться; а иногда здоровую, свежую мысль выразим так, что она вянет и блекнет в нашем выражении, как цветок, попавший под тяжелую жесткую подошву.

· Разномыслие от чего бывает? Видят один и тот же предмет, но смотрят на него с разных сторон.

· Ученые диссертации, имеющие двух оппонентов и ни одного читателя.

· Науку часто смешивают со знанием. Это – грубое недоразумение. Наука есть не только знание, но и сознание, то есть умение пользоваться знанием как следует.

· Чтобы быть ясным, оратор должен быть откровенным.

· Чтобы быть хорошим преподавателем, нужно любить то, что преподаешь, и любить тех, кому преподаешь.

Василий Васильевич Розанов

Василий Васильевич Розанов родился 20 апреля 1856 года в городе Ветлуга Костромской губернии, в семье лесничего. Мальчику было 5 лет, когда умер отец. Мать переехала с сыном в Кострому, купила дом и стала сдавать комнаты семинаристам; жили они очень бедно. В 1870 году умерла мать, и он остался круглым сиротой. Учиться в гимназии Розанов начал в Костроме, а окончил в Нижнем Новгороде, где жил старший брат. В 1874 году он поступил на историко-филологический факультет Московского университета. Окончив университет в 1882 году, Розанов стал учителем истории и географии в прогимназиях и гимназиях Брянска, Ельца, города Белого Смоленской губернии. Одновременно он работал над очень объемистой рукописью философского характера «О понимании» и опубликовал ее в 1888 году на свои средства тиражом в 600 экземпляров. В 1890-1895 годах появился его перевод «Метафизики» Аристотеля, одновременно с этим были опубликованы книга «Место христианства в истории» (1890), заставившая заговорить об ее авторе, и несколько статей по вопросам теории исторического прогресса. В 1893 году Розанов получил приглашение служить в Петербурге и переехал туда со своей семьей. Там он попал в круг писателей-славянофилов, но посчитал их слишком прямолинейными и примитивными. В 1894 году он издал книгу «Легенда о великом инквизиторе Ф. М. Достоевского», которая сделала его широкого известным в литературных кругах. В 1899-1901 гг. вышло несколько сборников его статей, в которых проявилась пестрота и эклектичность взглядов Розанова, увлекавшегося и проблемами религии, и вопросами внутренней политики: «Сумерки просвещения» (1899), «Литературные очерки» (1899), «Религия и культура» (1900), «Природа и история» (1900).

В 1901 году вышел сборник статей «В мире неясного и несовершенного», окрашенный мистицизмом, сделавший очевидным переход Розанова от православного консерватора в лагерь «богоискателей». В их журнале «Мир искусства» он опубликовал затем несколько статей о Пушкине, Владимире Соловьеве, Гоголе и Некрасове.

С 1903 года Розанов начинает активно сотрудничать в журнале «Новый путь», ставшем рупором новых религиозно-философских идей, но вскоре прекращает свою деятельность из идейных соображений. Революцию 1905-1907 годов Розанов встретил, стоя на еще более левых позициях, что сблизило его с М. Горьким. Но в 1910 году он выпустил в свет книги «Когда начальство ушло» и «Когда начальство пришло», в которых отстаивал диаметрально противоположные точки зрения. А в 1911 году были изданы его антихристианские книги – «Темный лик» и «Люди лунного света», в которых он представлял христианство как аскезу и бесконечный пессимизм.

В 1912 году Розанов опубликовал книгу «Уединенное», которую сам считал лучшей из всего им написанного, но оцененную современниками как крайне безнравственную. Через 2 года появилось ее продолжение «Опавшие листья» – тоже бессюжетное повествование-эссе.

Октябрьский переворот 1917 года Розанов встретил настороженно, находясь с семьей в Сергиевом Посаде. Там в 1917-1918 годах он написал последнюю книгу «Апокалипсис нашего времени», в которой главной темой была гибель европейской культуры.

Умер он в Сергиевом Посаде 5 февраля 1919 года.

Избранные мысли В. В. Розанова

· Вот и совсем прошла жизнь. Остались немногие хмурые годы, старые, тоскливые, ненужные…

· Как все становится ненужно. Это главное ощущение старости. Особенно – вещи, предметы, одежда, мебель, обстановка.

Каков же итог жизни?

Ужасно мало смысла. Жил, когда-то радовался: вот главное. «Что вышло?». Ничего особенного. И особенно как-то ненужно, чтобы что-нибудь «вышло». Безвестность – почти желаемое.

· Как вешний цвет проходит жизнь. Как ужасно это «проходит». Ужасна именно категория времени; ужасна связь с временем.

· Человек – времен. Кто может перенести эту мысль…

· Корень вещей. Мы поклонились религии несчастья. Дивно ли, что мы так несчастны.

· Никакой человек не достоин похвалы. Всякий человек достоин только жалости.

Смерть есть то, после чего ничто не интересно.

· Только оканчивается жизнь, видишь, что вся твоя жизнь была поучением, в котором ты был невнимательным учеником.

· Я еще не такой подлец, чтобы думать о морали. Миллион лет прошло, пока моя душа выпущена была погулять на белый свет, и вдруг бы я ей сказал: ты, душенька, не забывайся и гуляй «по морали». Нет, я ей скажу: гуляй, как сама знаешь. А к вечеру пойдешь к Богу.

Ибо жизнь моя есть день мой, и он именно мой день, а не Сократа или Спинозы.

Владимир Иванович Вернадский

Владимир Иванович Вернадский родился 28 февраля в 1863 году в Санкт-Петербурге, в семье профессора-экономиста и статистика. Окончив гимназию в 1881 году, поступил на физико-математический факультет Санкт-Петербургского университета. Получив в 1885 году диплом, остался в университете хранителем Минералогического музея.

В 1888-1890 годах находился в Италии, Германии и Франции, продолжая там образование. Вернувшись в Россию, поступил доцентом в Московский университет для преподавания минералогии и кристаллографии, вскоре был избран профессором. В 1891 году защитил магистерскую диссертацию, а через 3 года вновь посетил Европу, осмотрев крупнейшие минералогические музеи. В 1897 году в Санкт-Петербургском университете защитил докторскую диссертацию. В конце XX века Вернадский много раз выезжал за границу; на родине исколесил Урал, Кавказ, Крым, Тамбовскую и Полтавскую губернии, проводя геологические и минералогические экскурсии со студентами и научные экспедиции.

В 1905 году вступил в партию кадетов и был избран в Государственный совет от Академии наук и университетов. Однако несколько раз выходил из его состава, протестуя против непопулярных правительственных мероприятий в области науки и внутренней политики. В 1912 году он стал академиком Российской академии наук. К тому времени Вернадский был членом десятков общественных и научных ассоциаций, комитетов и обществ России и многих европейских стран.

После Октябрьского восстания в Москве он уехал в Киев и в 1918 году стал основателем и затем первым президентом Украинской академии наук. В 1921 году возвратился в Петроград и с этого времени до 1939 года заведовал Метеоритным отделом в Минералогическом музее Ленинграда; одновременно он возглавлял Радиевый институт, читал лекции в Сорбонне (1922-1926), руководил Биогеохимической лабораторией Академии наук СССР, работая по чрезвычайно широкому кругу вопросов. Завоевал признание ведущего геохимика и геофизика мира. В 1935 году он переехал в Москву, где вскоре был избран академиком по трем отделениям – геолого-географическому, химическому и физико-математическому. С 1939 по 1945 год он возглавлял 9 различных комитетов и комиссий Академии наук. В годы Великой Отечественной войны, находясь в эвакуации в Казахстане, работал над рядом частных проблем, представлявших большой интерес для развития военной промышленности.

В конце 1943 года он вернулся в Москву и в последние годы жизни занялся изучением ноосферы – сферы взаимодействия природы и общества, что вскоре стало практической необходимостью в связи с начавшимся освоением космоса.

Умер Вернадский в Москве 6 января 1945 года.

Избранные мысли и изречения В. И. Вернадского

· В истории развития человечества значение мистического настроения – вдохновения – никогда не может быть оценено слишком высоко. В той или иной форме оно проникает всю душевную жизнь человека, является основным элементом жизни.

· Во всякой философской системе, безусловно, отражается настроение души ее создателя.

· Все, что мы ни знаем, мы знаем благодаря мечтам мечтателей, фантазеров и ученых поэтов.

· Вся история науки на каждом шагу показывает, что отдельные личности были более правы в своих утверждениях, чем целые корпорации ученых или сотни и тысячи исследователей, придерживавшихся господствующих взглядов… Истина нередко в большем объеме открыта этим научным еретикам, чем ортодоксальным представителям научной мысли.

Конечно, не все группы и лица, стоящие в стороне от научного мировоззрения, обладают этим великим прозрением будущего человеческой мысли, а некоторые, немногие. Но настоящие люди с максимальным для данного времени истинным научным мировоззрением всегда находятся среди них, среди групп и лиц, стоящих в стороне, среди научных еретиков, а не среди представителей господствующего научного мировоззрения. Отличить их от заблуждающихся не суждено современникам.

· Говорится, что естественные науки подняли силу человека, дали ему какую-то неведомую мощь. Они, скорее, низвели природу до человека, дали возможность предугадывать ее мелкость, предугадывать, что по должном расследовании она явится того же порядка, как и природа человека.

· Для научного развития необходимо признание полной свободы личности, личного духа, ибо только при этом условии может одно научное мировоззрение сменяться другим, создаваемым свободной, независимой работой личности.

· Как христианство не одолело науки в ее области, но в этой борьбе глубже определило свою сущность, так и наука в чуждой ей области не сможет сломить христианскую или иную религию, но ближе определит и уяснит формы своего ведения.

Победа какого-нибудь научного взгляда и включение его в мировоззрение не доказывает еще его истинности. Нередко видно обратное. Сложным и кружным путем развивается научная истина, и далеко не все научное мировоззрение служит ее выражением.

· Пора избавиться от узкого христианского деления на дух и тело. Настоящая душевная жизнь, настоящая идейная сторона жизни состоит именно в использовании лучших сторон и тела, и духа.

· Трудна, упорна и неверна, благодаря возможности ошибок, бывает борьба научного миросозерцания с чуждыми ему концепциями философии или религии – даже при явном их противоречии с научно-господствующими представлениями. Ибо философия и религия тесно связаны с теми более глубокими, чем логика, силами человеческой души, влияние которых могущественно сказывается на восприятии логических выводов, на их понимании.

· Ученые те же фантазеры и художники; они не вольны над своими идеями; они могут хорошо работать, долго работать только над тем, к чему лежит их мысль, к чему влечет их чувство. В них идеи сменяются; появляются самые невозможные, часто сумасбродные; они роятся, кружатся, сливаются, переливаются. И среди таких идей живут и для таких идей они работают.

· Я вполне сознаю, что могу увлечься ложным, обманчивым, пойти по пути, который заведет меня в дебри; но я не могу не идти по нему, мне ненавистны всякие оковы моей мысли, я не могу и не хочу заставить ее идти по дорожке, практически важной, но такой, которая не позволит мне хоть несколько более понять те вопросы, которые мучают меня… И это искание, это стремление – есть основа всякой научной деятельности.

Евгений Николаевич Трубецкой

Евгений Николаевич Трубецкой родился 23 сентября 1863 года в Москве, в старинной аристократической семье князей Трубецких. Получив прекрасное домашнее образование, он поступил на юридический факультет Московского университета (1881) и по окончании его в 1886 году стал преподавать в Демидовском юридическом лицее, а потом в Киевском университете. В 1892 году защитил в Московском университете магистерскую диссертацию на тему «Религиозно-общественный идеал западного христианства в V веке. Миросозерцание блаженного Августина». Через 5 лет в Киевском же университете состоялась защита его докторской диссертации на тему «Религиозно-общественный идеал западного христианства в XI веке. Идея Божеского царства у Григория XII и публицистов – его современников».

После этого Трубецкой стал профессором в Киевском университете, в 1904 году он издал книгу «Философия Ницше», а с 1906 года начал читать лекции в Московском университете по истории философии права. Однако диссертации и чтение лекций были лишь фундаментальной подготовкой к созданию первого большого труда – «Миросозерцание Владимира Соловьева» (Т. 1-2, 1912) и последовавших затем еще двух не менее значительных книг: «Метафизические положения познания» (1917) и «Смысл жизни» (1918). В 1918 году он публикует написанные в 1906-1919 годах статьи, озаглавив их «Два зверя». В звере черном он видит реакцию, в звере красном – революцию.

Трубецкому чужды они оба, он, как и за 10 лет перед тем, хочет сохранить верность либеральной демократии, когда был одним из организаторов «Партии мирного обновления», в которую входили левые октябристы и правые кадеты, трансформировавшиеся к 1912 году в партию прогрессистов. Тогда Трубецкой был главным редактором ее официального органа – журнала «Московский еженедельник». Он сохранял убеждения непоследовательного конституционного демократа до конца 1917 года, но реальность диктовала свои непреложные законы, и Трубецкой оказывается в белом лагере. Он отступает вместе с армией А. И. Деникина, попав, в конце концов, в Новороссийск.

Умер Трубецкой в Новороссийске 23 января 1920 года.

Избранные мысли и изречения Е. Н. Трубецкого

· Весь пафос свободы не имеет ни малейшего смысла, если в человеке нет святыни, перед которой мы должны преклоняться.

· Вся жизнь наша есть стремление к цели. От начала и до конца она представляется в виде иерархии целей, из которых одни подчинены другим в качестве средств. Есть цели, желательные не сами по себе, а ради чего-нибудь другого: например, нужно работать, чтобы есть и пить. Но есть и такая цель, которая желательна сама по себе. У каждого из нас есть что-то бесконечно дорогое, ради чего он живет. Всякий сознательно или бессознательно предполагает такую цель или ценность, ради которой, безусловно, стоит жить. Эта цель, или, что то же, жизненный смысл, есть предположение неустранимое, необходимо связанное с жизнью как таковой, и вот почему никакие неудачи не могут остановить человечество в искании этого смысла.

· Горит только то, что тленно. Противостоять всеобщему разрушению и пожару может только то, что стоит на вечной, незыблемой духовной основе.

· Для русского освободительного движения характерно то, что оно дорожит равенством более, нежели самой свободой. Оно готово предпочесть рабство частичному освобождению: между всеобщим равенством рабства и всеобщим равенством свободы оно не допускает середины. Оно не может мыслить иначе как в форме всеобщности.

· Есть два типа демократизма, два противоположных понимания демократии. Из них одно утверждает народовластие на праве силы. Такое понимание демократии несовместимо со свободою: с точки зрения права силы не может быть речи о каких бы то ни было неприкосновенных, незыблемых правах личности. Другое понимание демократии кладет в основу народовластия незыблемые нравственные начала, и, прежде всего, – признание человеческого достоинства, безусловной ценности человеческой личности как таковой. Только при таком понимании демократии дело свободы стоит на твердом основании.

Жажда материальных благ в олигархии, передаваясь от богатых, заражает бедных. Борьба за имущество вызывает борьбу за власть. И олигархия погибает, превращаясь в демократию через ненасытную жажду богатства, того самого, что в олигархии считается высшим благом.

· Существенная черта национального мессианизма заключается в национальной исключительности религиозного сознания. Так или иначе, русский мессианизм всегда выражается в утверждении русского Христа, в более или менее тонкой руссификации Евангелия.

· У нас самая реакция вызывает меньше раздражения, нежели половинчатые уступки со стороны правительства. Александр II вызвал против себя море озлобления и ненависти со стороны русского радикализма именно тем, что он вступил на путь уступок.

· Хомяков считал русских избранным народом, утверждая его первенство во Христе, и верил в его призвание – спасти все народы:

И станешь в славе ты чудесной

Превыше всех земных сынов,

Как этот синий свод небесный -

Прозрачный Высшего покров.

Хомяков мог верить в Россию как единственную в мире спасительницу народов, лишь поскольку он проводил знак равенства между вселенским и «православным», а на место православного так или иначе подставлял русского. Однако у Хомякова в этом отношении были колебания; стертая граница между вселенским и русским у него время от времени восстанавливалась. Она исчезла окончательно у Достоевского. Для него западные вероисповедания – выражения веры нехристианской: в особенности римский католицизм, говоря его словами, «не Христа проповедуют, а антихриста. Надо, чтобы воссиял в отпор Западу наш Христос, которого мы сохранили и которого они не знали». Этим-то и определяется призвание России.

· Человек жертвует собою только тогда, когда он верит, что есть что-то великое, не умирающее, что его переживает. Во всяком героическом подвиге, во всяком акте самопожертвования есть эта сознательная или бессознательная вера в какой-то посмертный смысл жизни, который выходит за пределы личного существования. Этим подвигом мы заявляем, что не стоит жить для нашего личного удобства, счастья, эгоизма, что смысл жизни каждого из нас в каких-то непреходящих мировых целях.

Константин Дмитриевич Бальмонт

Константин Дмитриевич Бальмонт родился 4 июня 1867 года в деревне Гумищи Шуйского уезда Владимирской губернии, в семье земского деятеля (хозяина поместья). В детстве испытал сильное влияние матери, прекрасно образованной, любящей поэзию. В 1886 году окончил Владимирскую гимназию. В 1885 году опубликовал три стихотворения в журнале «Живописное обозрение», обративших внимание В. Г. Короленко. В 1886 году поступил на юридический факультет Московского университета, но оставил его, не окончив.

В 1887-1889 годах занимался переводами стихов с немецкого и французского языков. В 1892 году совершил путешествие в Скандинавию, после чего стал переводить сочинения Г. Ибсена и в 1894 году издал перевод «Истории скандинавской литературы» Ф. В. Горна. Вслед за тем перевел «Историю итальянской литературы» А. Гаспари (Т. 1-2, 1895-1897). В 1895-1903 годах Бальмонт выступил как один из ранних русских символистов – адептов метафоричности, иносказательности, откровения истины. Это были сборники стихотворений «В безбрежности», «Тишина», «Горящие здания», «Будем как солнце».

Революцию 1905 года он встретил весьма сочувственно, опубликовав в Париже сборник стихов «Песни мстителя» (1907). После этого до 1917 года издал еще 8 сборников символистских стихов, а также книгу «Зовы древности. Гимны, песни и замыслы древних» (1908), собрав перлы творчества народов Египта, Индии, Мексики, Перу и других стран. В эти же годы он продолжал переводить произведения П. Б. Шелли, П. Кальдерона и других поэтов – англичан, французов, немцев, испанцев. Он же первым перевел на русский язык поэму Ш. Руставели «Витязь в тигровой шкуре».

Бальмонт был неутомимым путешественником. В 1902-1904 годах он посетил Францию, Англию, Бельгию, Германию, Испанию и Швейцарию. В 1907 году уехал на Балеарские острова, в 1910 году – в Египет.

В 1912 году совершил кругосветное путешествие, побывав на Канарских островах, мысе Доброй Надежды, на острове Тасмания, в Австралии, в Новой Зеландии, Полинезии, Гвинее, на островах Индонезии и в Индии.

Октябрьскую революцию Бальмонт не принял и в 1920 году уехал в Париж. Здесь он опубликовал еще 6 поэтических сборников, многие стихотворения которых пронизаны тоской по родине. Кроме них Бальмонт написал и две автобиографических книги – «Под новым серпом» и «Воздушный путь» (обе – в 1923 году). Во Франции были сделаны им и переводы на русский язык стихов и поэм литовских, польских, чешских и болгарских поэтов. Перевел он и «Слово о полку Игореве». В 1930-е годы в творчестве Бальмонта наступил кризис, связанный и с возрастом, и с тяжелой нервной болезнью, и с трудным материальным положением.

Он умер в приюте «Русский дом» в Нуази-ле-гран, неподалеку от Парижа, в 1942 году.

Избранные стихи и афоризмы К. Д. Бальмонта

· Будем как солнце! Забудем о том,

Кто нас ведет по пути золотому,

Будем лишь помнить, что вечно к иному,

К новому, к сильному, к доброму, к злому,

Ярко стремимся мы во сне золотом.

Будем молиться всегда неземному

В нашем хотенье земном!

В душах есть все, что есть в небе, и много иного.

· Вот в эту самую минуту, когда мы здесь дышим, есть люди, которые – задыхаются.

· В человеческой душе два начала: чувство меры и чувство внемерного, чувство безмерного. Древняя Эллада – это чувство меры. Пафос романтики и творческий огонь нашей современности – это чувство внемерного, беспредельного. Мы хотим пересоздания всей Земли, и мы ее пересоздадим, так что все на Земле будут красивы, и сильны, и счастливы. Это вполне возможно, ибо Человек есть Солнце, и его чувства – его планеты.

Есть удивительное напряженное состояние ума, когда человек сильнее, умнее, красивее самого себя… Такие состояния, приближающие нас к мирам запредельным, бывают у каждого, как бы в подтверждение великого принципа конечной равноправности всех душ. Но одних они посещают, быть может, только раз в жизни; над другими, то сильнее, то слабее, они простирают почти беспрерывное влияние; и есть избранники, которым дано в каждую полночь видеть привидения и с каждым рассветом слышать биение новых жизней.

· Жизни податель,

Светлый создатель,

Солнце, тебя я пою!

Пусть хоть несчастной

Сделай, но страстной,

Жаркой и властной

Душу мою!

· И все пройдя пути морские,

И все земные царства дней,

Я слова не найду нежней,

Чем имя звучное: Россия.

· Истерия есть повышенная чувствительность, и то, что в мире врачевания является недугом, подлежащим устранению, в мире искусства предстает исключительно ярким цветком.

·…Любовь постигнуть трудно.

Вот, вдруг пришла. Пусть все возьмет мое.

Пусть сделаю, что будет безрассудно.

Но пусть безумье будет обоюдно.

Хочу. Горю. Молюсь. Люблю ее.

На всех нас лежит обязанность улучшать тот «свет», в котором мы живем, заботиться о счастье «униженных и оскорбленных», заботиться о том, чтобы была облегчена тяжесть, которая лежит на них.

· На всем своя – для взора – позолота,

Но мерзок сердцу облик идиота,

И глупости я не могу понять!

· Праздник сердца – это радость кого-нибудь полюбить. Праздник сердца – найти клад неожиданно. И праздник сердца – найти себя в другом, увидеть лучшее своего сердца в зеркале сердца иного. И разбить стену разъединяющую – это радость души алмазно-острая, это истинный праздник сердца.

· Радости нет без печали.

Между цветами – змея.

· Слава жизни. Есть прорывы злого,

Долгие страницы слепоты.

Но нельзя отречься от родного,

Светишь мне, Россия, только ты.

· У каждой души есть множество ликов, в каждом человеке скрыто множество людей, и многие из этих людей, образующих одного человека, должны быть безжалостно ввергнуты в огонь. Нужно быть беспощадным к себе. Только тогда можно достичь чего-нибудь.

· Хочу я усладить хоть чье-нибудь страданье,

Хочу я отереть хотя одну слезу!

Алексей Максимович Горький

Максим Горький – псевдоним, настоящие фамилия и имя – Пешков Алексей Максимович. Родился 16 марта 1868 года в Нижнем Новгороде, в семье столяра-краснодеревщика. Детство провел в доме деда – хозяина красильной мастерской. Подростком начал работать по найму. Был грузчиком, пекарем, упорно занимался самообразованием. В 1888-1892 годах странствовал по России, меняя города и профессии. В 1892 году опубликовал первый рассказ «Макар Чудра». Войти в литературу помог ему В. Г. Короленко. В 1898 году вышли «Очерки и рассказы» (Т. 1-3), в которых Горький выступал певцом и защитником народа.

В начале XX века Горький снискал себе славу «буревестника революции». В 1899-1900 годах он знакомится с Л. Н. Толстым и А. П. Чеховым. В этот же период он создал первые свои романы – «Фома Гордеев» (1899) и «Трое» (1900-1901) и принесшие известность и популярность пьесы «Мещане» (1900), «На дне» (1901), «Дачники» (1904), «Дети солнца» и «Варвары» (обе – 1905), премьеры которых состоялись в Московском Художественном театре (ныне – им. Горького).

Он был активным участником революции 1905 года, создав первое произведение социалистического реализма – роман «Мать» (1906). В 1906-1913 годы Горький жил в Италии на острове Капри. Там создал пьесы «Последние» (1908), «Васса Железнова» (1910), разоблачающие разложение российского буржуазно-мещанского общества. В 1913 году писатель возвратился в Россию, где в течение трех лет создал автобиографическую дилогию «Детство» и «В людях».

Восторженно встретив Февральскую революцию, Горький достаточно скептически отнесся к событиям Октября 1917 года и, особенно, к их последствиям, хотя много сделал для сохранения и развития отечественной культуры в годы Гражданской войны. В 1921 году он снова уехал за границу, через 3 года поселился в Сорренто (Италия). За границей он написал третий автобиографический роман «Мои университеты» (1923). В 1925 году он опубликовал роман «Дело Артамоновых», представив в нем историю трех поколений семьи русских капиталистов.

В том же году начал он работать над четырехтомной эпопеей «Жизнь Клима Самгина», не завершив ее до конца своих дней.

В 1931 году Горький вернулся на родину, сразу же встав во главе новой советской литературы. Он создал новые журналы, серии книг – «История Гражданской войны», «История фабрик и заводов», «Жизнь замечательных людей, „Библиотека поэта“, а также новые пьесы – „Егор Булычев и другие“ (1932), „Достигаев и другие“ (1933), вернувшись к описанию предреволюционного русского купечества. Горький стал номинальным организатором и председателем I съезда Советских писателей (1934).

Умер он в усадьбе Горки, под Москвой 18 июня 1936 года.

Максим Горький о разгоне Учредительного Собрания

9-го января 1918 года, в 13-ю годовщину Кровавого воскресенья, А. М. Горький опубликовал в своей газете «Новая жизнь» статью о событиях, только что произошедших в городе:

«5 января 1918 года безоружная петроградская демократия – рабочие, служащие – мирно манифестировала в честь Учредительного Cобрания.

Лучшие русские люди почти сто лет жили идеей Учредительного Собрания, – политического органа, который дал бы всей демократии русской возможность выразить свою волю. В борьбе за эту идею погибли в тюрьмах, и в ссылке и каторге, на виселицах и под пулями солдат тысячи интеллигентов, десятки тысяч рабочих и крестьян. На жертвенник этой идеи пролиты реки крови – и вот «народные комиссары» приказали расстрелять демократию, которая манифестировала в честь этой идеи. Напомню, что многие из «народных комиссаров» сами же на протяжении всей политической деятельности своей внушали рабочим массам необходимость борьбы за созыв Учредительного Собрания. «Правда» лжет, когда она пишет, что манифестация 5 января была сорганизована буржуями, банкирами и т. д., и что к Таврическому дворцу шли именно «буржуи», «калединцы».

«Правда» лжет, – она прекрасно знает, что «буржуям» нечему радоваться по поводу открытия Учредительного Собрания, им нечего делать в среде 246 социалистов одной партии и 140 большевиков.

«Правда» знает, что в манифестации принимали участие рабочие Обуховского, Патронного и других заводов, что под красными знаменами Российской социал-демократической партии к Таврическому дворцу шли рабочие Василеостровского, Выборгского и других районов. Именно этих рабочих и расстреливали, и сколько бы ни лгала «Правда», она не скроет позорного факта.

«Буржуи», может быть, радовались, когда видели, как солдаты и Красная Гвардия вырывают революционные знамена из рук рабочих, топчут их ногами и жгут на кострах. Но, возможно, что и это приятное зрелище уже не радовало всех «буржуев», ибо ведь и среди них есть честные люди, искренне любящие свой народ, свою страну. Одним из них был Андрей Иванович Шингарев, подло убитый какими-то зверями (Шингарева и Кокошкина – двух бывших министров Временного правительства – 6 января пьяные матросы закололи штыками в Мариинской больнице, куда их привезли из Петропавловской крепости. – В. Б.).

Итак, 5 января расстреливали рабочих Петрограда, безоружных. Расстреливали без предупреждения о том, что будут стрелять, расстреливали из засад, сквозь щели заборов, трусливо, как настоящие убийцы.

И точно так же, как 9 января 1905 года, люди, не потерявшие совесть и разум, спрашивали стрелявших:

– Что вы делаете, идиоты? Ведь это свои идут! Видите, – везде красные знамена, и нет ни одного плаката, враждебного рабочему классу, ни одного возгласа, враждебного вам!

И так же, как царские солдаты-убийцы по приказу, отвечают: – Приказано! Нам приказано стрелять.

И так же, как 9 января 1905 года обыватель, равнодушный ко всему и всегда являющийся только зрителем трагедии жизни, восхищался:

– Здорово садят!

И догадливо соображали:

– Эдак они скоро друг друга перехлопают!

Да, скоро. Среди рабочих ходят слухи, что Красная Гвардия с завода Эриксона стреляла по рабочим Лесного, а рабочие Эриксона подверглись обстрелу Красной Гвардии какой-то другой фабрики.

Этих слухов – много. Может быть, они – неверны, но это не мешает им действовать на психологию рабочей массы совершенно определенно.

Я спрашиваю «народных» комиссаров, среди которых должны же быть порядочные и разумные люди: понимают ли они, что, надевая петлю на свои шеи, они неизбежно удавят всю русскую демократию, погубят все завоевания Республики?

Понимают ли они это? Или они думают так: или мы – власть, или – пускай всё и все погибают?».

Избранные мысли и афоризмы А. М. Горького

· Атеистическое наше время, усмехаясь над библейской легендой, считает, что бог – это псевдоним человеческой глупости.

· Без любви жить человеку невозможно: затем ему и душа дана, чтобы он мог любить.

· Безумство храбрых – вот мудрость жизни!

· Весною, когда земля оттает, люди тоже как будто становятся мягче.

· В каждом человеке скрыта мудрая сила строителя, и нужно ей дать волю развиться и расцвести.

· Восславим женщину-Мать, чья любовь не знает преград, чьей грудью вскормлен весь мир!

· Все относительно на этом свете, и нет в нем для человека такого положения, хуже которого не могло бы ничего быть.

· В совершенствовании человека – смысл жизни. В солнечный день не спрашивают – отчего светло?

· Всего полнее и интереснее жить тогда, когда человек борется с тем, что ему мешает жить.

· Все в Человеке – все для Человека!

· Всякая работа трудна до времени, пока ее не полюбишь, а потом – она возбуждает и становится легче.

· Высота культуры определяется отношением к женщине.

· Да не о том думай, что спросили, а о том – для чего? Догадаешься – для чего, тогда и поймешь, как надо ответить.

· Доказывать человеку необходимость знания – это все равно, что убеждать его в полезности зрения.

· До той поры, пока мы не научимся любоваться человеком как самым красивым и чудесным явлением на нашей планете, до той поры мы не освободимся от мерзости и лжи нашей жизни.

· Если все время человеку говорить, что он «свинья», то он действительно в конце концов захрюкает.

· Есть любовь, которая мешает человеку жить.

· Есть только две формы жизни: гниение и горение.

Жалость – это имитация любви…

Женщина иногда может в своего мужа влюбиться.

· Жизнь всегда будет достаточно плоха для того, чтоб желание лучшего не угасало в человеке.

· Жизнь идет: кто не поспевает за ней, тот остается одиноким.

· Жизнь устроена так дьявольски искусно, что, не умея ненавидеть, невозможно искренне любить.

· Истина необходима человеку так же, как слепому трезвый поводырь.

· Истинная любовь бьет сердце, как молния, и нема, как молния.

История человеческого труда и творчества гораздо интереснее и значительнее истории человека, – человек умирает, не прожив и сотни лет, а дело его живет века.

· Как можно не верить человеку? Даже если и видишь – врет он, верь ему, т. е. слушай и старайся понять, почему он врет?

· Книга – такое же явление жизни, как человек; она – тоже факт живой, говорящий, и она менее «вещь», чем все другие вещи, созданные и создаваемые человеком.

· Книги читай, однако помни – книга книгой, а своим мозгом двигай!

· Когда природа лишила человека его способности ходить на четвереньках, она дала ему в виде посоха – идеал! И с той поры он бессознательно стремится к лучшему – все выше!

· Когда труд – удовольствие, жизнь – хороша! Когда труд – обязанность, жизнь – рабство!

· Когда человеку лежать на одном боку неудобно – он перевертывается на другой, а когда ему жить неудобно – он только жалуется. А ты сделай усилие: перевернись!

· Краше солнца – нету в мире бога, нет огня, огня любви чудесней.

· Литература – дело глубоко ответственное и не требует кокетства дарованиями.

· Личный эгоизм – родной отец подлости.

· Лучшее наслаждение, самая высокая радость в жизни – чувствовать себя нужным и близким людям!

· Любите книгу, она облегчает вам жизнь, дружески поможет разобраться в пестрой и бурной путанице мыслей, чувств, событий; она научит вас уважать человека и самих себя, она окрыляет ум и сердце чувством любви к миру, к человечеству.

· Любовь к идеалу – чувство деятельное и страстно склонное к жертве.

· Любовь – это желание жить.

· Люди, которых понимаешь сразу, люди без остатка – неинтересны. Человек должен вмещать в себя, по возможности, все, плюс – еще нечто.

· Мне люди до той поры нравятся, пока они хотят чего-нибудь, куда-нибудь идут, ищут чего-то, мучатся… но если они дошли до цели своей и остановились, тут они уже неинтересны.

· Мышление афоризмами характерно для народа… На день надо смотреть как на маленькую жизнь.

· Надо бы устроить конкурс на

изречения. Писатель должен уметь выражаться кратко, сжато, философски.

· Надо понять, что разум – наше светило. Нет ничего чудеснее человеческого мозга, нет ничего более изумительного, чем процесс мышления, ничего более драгоценного, чем результаты научных исследований.

· Наиболее деятельным союзником болезни является уныние больного.

· Наша речь преимущественно афористична, отличается своей сжатостью, крепостью.

· Не будьте равнодушны, ибо равнодушие смертоно-сно для души человека.

· Не зная прошлого, невозможно понять подлинный смысл настоящего и цели будущего.

· Нельзя проповедовать людям то, что отрицаешь сам.

· Нет людей чисто беленьких или совершенно черненьких; люди все пестрые.

· Не умея держать в руке топор – дерева не отешешь, а не зная языка хорошо – красиво и всем понятно не напишешь.

· Никогда не подходи к человеку, думая, что в нем больше дурного, чем хорошего…

· Но то, чего женщина хочет, -

Сам Бог не ведает даже!

· Нужно жить всегда влюбленным во что-нибудь недоступное тебе. Человек становится выше ростом от того, что тянется вверх.

Нужно читать и уважать только те книги, которые учат понимать смысл жизни, понимать желания людей и истинные мотивы их поступков.

· Около хорошего человека потрешься, как медная копейка о серебро, и сам потом за двугривенный сойдешь.

· От любви к женщине родилось все прекрасное на земле.

· О том, «что будет через сто лет», я не думаю так, как вы, если говорить об этом серьезно. Мне кажется, что даже и не через сто лет, а гораздо скорей, жизнь будет несравненно трагичней той, коя терзает нас теперь. Она будет трагичной потому, что – как всегда бывает вслед за катастрофами социальными – люди, уставшие от оскорбительных толчков извне, обязаны и принуждены будут взглянуть в свой внутренний мир, задуматься – еще раз – о цели и смысле бытия.

·…Погибает тот, кто должен погибнуть, чью гибель жалость не предотвратит. Кто не может жить для жизни, не нужно, не стоит жалеть о его смерти.

· Подлецы – самые строгие судьи.

· Помнить – это все равно что понимать, а чем больше понимаешь, тем более видишь хорошего.

· Предрассудки – обломки старых истин.

· Прославим поэтов, у которых один бог – красиво сказанное бесстрашное слово правды.

· Разум, не организованный идеей, – еще не та сила, которая входит в жизнь творчески.

· Решающую роль в работе играет не всегда материал, но всегда мастер.

· Рожденный ползать – летать не может!

· Росту человеческих потребностей нет предела… Человек никогда не будет доволен, никогда, и это его лучшее качество.

· Сильные – всегда добрые.

· Скучно мерить жизнь смертным часом.

· Слезы вместе, смех пополам.

· Смысл жизни вижу в творчестве, а творчество самодовлеет и безгранично!

· Смысл жизни в красоте и силе стремления к целям, и нужно, чтобы каждый момент бытия имел свою высокую цель.

Страшно хорошо – быть рожденным с солнцем в крови!

· Стремление вперед – вот цель жизни. Пусть же вся жизнь будет стремлением, и тогда в ней будут высоко прекрасные часы.

· Счастье начинается с ненависти к несчастью, с физиологической брезгливости ко всему, что искажает, уродует человека, с внутреннего органического отталкивания от всего, что ноет, стонет, вздыхает…

· Талант – как породистый конь, необходимо научиться управлять им, а если дергать повода во все стороны, конь превратиться в клячу.

· Талант развивается из чувства любви к делу, возможно даже, что талант – в сущности его – и есть любовь к делу, к процессу работы.

· Талант – это вера в себя, в свою силу…

· Труд ученого – достояние всего человечества, и наука является областью наибольшего бескорыстия.

· Ум есть драгоценный камень, который более красиво играет в оправе скромности.

· Ум имей хоть маленький, да свой.

· Учитесь у всех, не подражайте никому.

· Хорошее всегда зажигает желание лучшего.

· Человека приласкать – никогда не вредно.

· Человек есть вселенная, и да здравствует вовеки он, носящий в себе весь мир.

· Я знаю, что война – сплошное зверство и что на войне люди, ни в чем неповинные друг перед другом, истребляют друг друга, будучи насильно поставлены в состояние самообороны.

· Я как-то особенно люблю солнце, мне нравится самое имя его, сладкие звуки имени, звон, скрытый в них.

Михаил Михайлович Пришвин

Михаил Михайлович Пришвин родился 23 января 1873 года в имении Хрущево Елецкого уезда Орловской губернии, в семье разорившегося купца, который вскоре после рождения сына умер, оставив на руках жены шестерых детей. Уже в раннем детстве мальчик полюбил природу и стал учиться понимать ее.

Учился сначала в Елецкой гимназии, потом в Тюменском реальном училище. Окончив его, уехал в Ригу, где поступил в политехникум на агрономическое отделение, но был исключен за нелегальную политическую деятельность.

В 1898 году М. М. Пришвин уехал в Германию, поступил на агрономическое отделение Лейпцигского университета. Закончив университет в 1902 году, вернулся в Россию и стал служить земским агрономом в Луганском и Клинском уездах. Первые его печатные труды относились к практической агрономии и лишь в 33 года вышел в свет первый его рассказ «Сашок», опубликованный в журнале «Родник». Оставив службу, Пришвин стал бродить по Олонецкой и Архангельской губерниям, собирая фольклор, и даже заходил в Лапландию – на территорию Финляндии и Норвегии.

Результатом этих странствий стали книги «В краю непуганых птиц» (1907) и «За волшебным колобком» (1908), написанные в форме путевых очерков. После этого ареал путешествий Пришвина расширился, и он объездил и обошел Центральную Россию, Крым и Казахстан, выпустив несколько книг о природе и животном мире этих районов.

В 1912-1914 годах вышло первое собрание его сочинений, выпущенное при содействии A. M. Горького. В 1914-1917 годах Пришвин был фронтовым корреспондентом газет «Речь» и «Биржевые ведомости».

После 1917 года жил в Ельце, на Смоленщине, а в 1922 году переехал в Талдом – уездный город Тверской губернии. В эти годы он пытается превратить краеведческие и географические очерки в литературный жанр, что ему вполне удается. В 1923 году Пришвин начал писать автобиографический роман «Кащеева цепь» и окончил его в последние дни своей жизни.

В 1930-е годы писатель ездит по всей стране, отыскивая сюжеты и на Крайнем Севере, и на Дальнем Востоке: «Дорогие звери» (1931), «Корень жизни» (1933). В 1940 году он создал поэму в прозе «Фацелия» – дневниковые записи о своих странствиях по Центральной России. В Отечественную войну 1941-1945 годов и после нее Пришвин остается верен своей главной теме – воспеванию природы и раздумьям о ее взаимоотношениях с человеком.

Умер он в Москве 16 января 1954 года.

Избранные мысли и афоризмы М. М. Пришвина

· Без юмора живут только глупые.

· Ближе всех к природе рождающая женщина: она одной стороной даже сама природа, а с другой – сам человек.

· Брак есть средство спасения себя от старости в любви.

· Бывает, что-то не клеится, плохо выходит, и в то же время чувствуешь что-то хорошее. Вспомнишь о хорошем и поймешь: это весна.

· Быт – затертое понятие, надо его освежать, раскрыть его содержание как культуру личных отношений.

· Величайшее счастье не считать себя особенным, а быть как все люди.

· В искусстве нет заместителей; тем искусство и отличается от всего.

· В производстве нельзя без заместителей, но затем и создано и существует искусство, что человек тут сам.

· В искусстве слова все являются учениками друг друга, но каждый идет своим собственным путем.

· В молодости мы очень богаты жизнью и охотно всем в долг раздаем свои богатства, но когда под старость пойдем долги собирать – никто не дает. И это очень обидно. И вот почему так редко встречаются добрые: в старости видеть добро мешает обида.

· В нужде люди закаляются и живут мечтой о свободе. Но вот приходит свобода, и люди не знают, что с ней делать.

В природе нам дорого, что жизнь в смысле бессмертия одолевает смерть…

· Все мы помним, что когда кто из нас влюблен, то, бывало, и все люди на свете хороши.

· Все разрушается, все падает, но ничто не умирает, и если даже умрет, тут же переходит в другое.

· Для иных природа – это дрова, уголь, руда, или дача, или просто пейзаж. Для меня природа – это среда, из которой, как цветы, выросли все наши человеческие таланты.

· Долгая жизнь при здоровом сознании позволяет на себя самого поглядеть со стороны и подивиться переменам в себе самом.

· Если можно добиться от себя слова своего собственного, самим собой рожденного, то разве можно тратить время и гоняться за чужими словами.

· Есть момент обязательный в творчестве, когда художник судит весь мир по себе.

· Есть прекрасные деревья, которые до самых морозов сохраняют листву и после морозов до снежных метелей стоят зеленые. Они чудесны. Так и люди есть, перенесли все на свете, а сами становятся до самой смерти все лучше.

· Есть разные мертвые, одни из глубины пережитых тысячелетий и теперь властно определяют направление нашего современного лучшего.

· Есть чувства, восполняющие и затемняющие разум, и есть разум, охлаждающий движение чувств.

· Жизнь состоит из двух сил, называемых в общем любовью; одна сила – это любовь рождающая (родовая сила), другая – любовь образующая (сила личности). На одной стороне – роды, на другой – смерть: роды и смерть и смерть в бессмертие.

· Здоровье человека не в сердце, не в почках, не в корнях, не в листве или спине. Конечно, слов нет, хорошо человеку, если у него все это тоже здорово, как у быков. Но самая суть чисто человеческого здоровья – это когда его неудержимо тянет сказать что-то хорошее другому человеку, как будто это даже закон: раз мне – то должно быть и всем хорошо!

· Иду вперед силой веры своей в лучшее, а путь расчищаю сомнением.

Как может возникнуть идея бессмертия, если все люди смертны? Бессмертие не идея, а самочувствие жизни.

· Любовь на земле есть единственная достойная удивления сила.

· Любовь – это неведомая страна, и мы все плывем туда каждый на своем корабле, и каждый из нас на своем корабле – капитан, и ведет корабль своим собственным путем.

· Мелочи человеческой жизни предопределяются великодушием.

· Многие любуются природой, но немногие ее принимают к сердцу; и даже тем, кто к сердцу принимает, не часто удается так сойтись с природой, чтобы почувствовать в ней свою собственную душу.

· Можно убить свой дух в запойном труде. Кажется, еще никто не описал этот способ самоубийства, но каждый ученый, не сделавший открытия, есть самоубийца.

· Моя поэзия есть акт дружбы с человеком, и отсюда мое поведение: пишу – значит люблю.

· Мудрец под конец жизни понимает, что смерть страшна только со стороны, для близких людей, но для себя смерти нет, и сам человек, в себе, как родится бессмертным, так и уходит от нас…

· Мудрый – это кто яснее других чувствует обязанность свою в отношении настоящего времени, кто наиболее современный человек.

· Мысли тоже рождаются, как живые дети, и их тоже долго вынашивают, прежде чем выпустить в свет.

· Мы часто видим, что мужчина кое-какой, а женщина превосходная. Это значит, мы не знаем скрытого достоинства этого мужчины, оцененного женщиной: это любовь избирательная, и, вероятно, это-то и есть настоящая любовь.

· Настоящая мудрость приходит к человеку, когда, завидев прекрасное, он не бросается к нему, а собирает друзей и показывает. Тогда прекрасное само приходит к нему, как к хозяину своему и другу, и свободно садится со всеми за стол.

· Начало любви – во внимании, потом в избрании, потом в достижении, потому что любовь без дела мертва.

Неверие в человеке – есть несчастье, есть болезнь роковая.

· Не всякая сила стоит за правду, но всегда правда о себе докладывает силой.

· Не ищи от людей помощи в том, что сам себе можешь сделать, и не жалуйся на другого, если в себе самом сомневаешься: не сам ли я виноват, не я ли сам что-нибудь упустил?

· Нравственность есть отношение силы разума к силе чувства. Чем сильнее чувство и чем ближе к нему разум, тем больше человек в его человеческом деле.

· Открыть новую страну и сделать ее своею или найти девушку и сделать ее женой – вот душа юноши: нетронутая девушка и неоткрытая страна.

· Охранять природу – значит охранять Родину.

· Первое условие для сближения – искренность.

· Плохие люди – это кто хуже нас, хорошие – это как мы сами, а кто лучше нас – мы не видим, и это очень трудно увидеть: для этого надо преклониться перед высшим, но поди-ка, преклонись!

· Потому мы радуемся, попадая в природу, что тут мы приходим в себя.

· Поэзия – это душа подвига, обращающего красоту в добро.

· Правда любит селиться в деле: не всякое дело есть правда, но правда живет всегда в деле.

· Правда требует стойкости: за правду надо стоять или висеть на кресте, к истине человек движется. Правды надо держаться – истину надо искать.

· Природа для меня, огонь, вода, ветер, камни, растения, животные – все это части разбитого единого существа. А человек в природе – это разум великого существа, накопляющий силу, чтобы собрать всю природу в единство.

· Приспособляясь, люди хотят сохранить себя и в то же время теряют себя.

· Радость и счастье – это дети любви, но сама любовь, как сила, – это терпение и жалость.

· Разговор выявляет свое первенство, а внимание рождает друзей. Вот почему разговор – серебро, а молчание – золото.

Рано или поздно все тайны будут непременно раскрыты. Нет ничего тайного, что не стало бы явным.

· Самое трудное в деле искусства слова – это сделаться судьей самого себя.

· Сила природы – множество. Сила человека – единство природы: личность. Вот это и есть те два камня, на которых стоит философия природы и человека.

· Сколько всего пережил человек, прежде чем мысль его облеклась в форму слова, и это слово стало до того характерным человеческим спутником, что потеряло всякую связь с физической природой.

· Скорее всего, есть два рода людей: для гениальных бессмертие – в мгновении, а для обыкновенных – в долготе жизни.

· Так вот и надо мечтать как можно больше, как можно сильнее мечтать, чтобы будущее обратить в настоящее.

· Творчество – это страсть, умирающая в форме.

· Тот человек, кого ты любишь во мне, конечно, лучше меня: я не такой. Но ты люби, и я постараюсь быть лучше себя.

· Трудовой процесс, если он свободен, кончается творчеством.

· Унизительных положений нет, если сам не унизишься.

· Человек должен быть непременно твердым, а то злые люди любят мягких и добрых и делают их своими костылями. Так и надо помнить: настоящее зло – хромое и ходит всегда на костылях добродетели.

· Человеку нужно слышать тон времени и идти по своей тропе.

· Что остается надолго, то рождается от цельной личности в муках и радостях, совершенно так же, как в природе рождается жизнь. Добраться бы в себе до этого синтеза рождения личности, как ученые добираются до синтеза белка, – вот соблазнительный и опасный путь творчества.

· Чувство бессмертия – прирожденное чувство, иначе как бы мы жили беспечно до невозможности и безумно жестоко, или бы отдавали иногда совсем даром другому свою короткую жизнь.

Чувство родины в моем опыте есть основа творчества.

· Шутить с мечтой опасно; разбитая мечта может составить несчастие жизни; гоняясь за мечтою, можно прозевать жизнь или в порыве безумного воодушевления принести ее в жертву.

· Я мыслю, как мне только захочется, уверенный в том, что природа поправит меня и покажет, как надо мыслить…

Валерий Яковлевич Брюсов

Валерий Яковлевич Брюсов родился 1 декабря 1873 года в купеческой семье, получил неплохое домашнее образование. В 11-летнем возрасте в детском журнале «Задушевное слово» поместил свою первую публикацию. В 1885-1893 годах проходит гимназический курс, одновременно работая над стихами. С 1893 до 1899 года учится на историко-филологическом факультете Московского университета и заканчивает его с дипломом 1-й степени. В 1894-1895 годах Брюсов издал 3 сборника «Русские символисты», в которых были опубликованы его собственные стихи, воспринятые как декларация модернизма в России. Издав еще 3 модернистских сборника своих стихов, Брюсов издает книгу «Третья стража» (1900), знаменующую его переход к поэзии символизма. Он становится во главе издательства «Скорпион», редактирует журнал «Весы». В 1906 году публикует книгу «Венок», объявляя о своей сверхреволюционной позиции поэта-бунтаря. Эту позицию он сохраняет да конца своих дней, заслужив характеристику более радикального общественного деятеля, чем большевики. Кроме поэзии собственной, Брюсов издал множество переводов стихов Данте, Байрона, Гете, Верлена, По, Уайльда, Верхарна, Роллана.

Особенно близка стала для Брюсова поэзия Армении. Увлекшись ею, он сделал множество переводов, читал лекции об Армении, ее истории и культуре. Октябрьскую революцию он встретил как великий праздник, и в 1920 году вступил в партию большевиков, занимал после того ответственные посты в Наркомпросе. В годы советской власти продолжал литературную и научную деятельность, занимаясь пушкиноведением и поэзией, преподавал в Московском университете.

Умер Брюсов в Москве 9 октября 1924 года.

Избранные стихи и мысли В. Я. Брюсова

· Великое вблизи неуловимо,

Лишь издали торжественно оно,

Мы все проходим пред великим мимо

И видим лишь случайное звено.

· Верь в звук слов:

Смысл тайн – в них…

· Вечен только мир мечты.

· В любви душа вскрывается до дна,

Яснеет в ней святая глубина,

Где все единственно и не случайно.

· Все – оскорбленье: дружбы лживый зов,

Объятья беглые любви обманной

И сочетанье надоевших слов…

· Глупец восклицает: «Ломок

Стебель памяти о заслугах!»

Мудрый говорит: «Буду скромен,

И меня прославят речи друга!»

· Если можешь, иди вперед века, если не можешь, иди с веком, но никогда не будь позади века.

· И все, что нас гнетет, снесет и свеет время,

Все чувства давние, всю власть заветных слов,

И по земле взойдет неведомое племя,

И будет снова мир таинственен и нов.

Искусство жаждет самовластья

И души черпает до дна.

Едва душа вздохнет о счастье -

Она уже отрешена.

· Каждый миг есть чудо и безумье,

Каждый трепет непонятен мне,

Все запутаны раздумья,

Как узнать, что в жизни, что во сне?

· Каждый человек – отдельная определенная личность, которой вторично не будет. Люди различаются по самой сущности души; их сходство только внешнее. Чем больше становится кто сам собою, тем глубже начинает понимать себя, – яснее проступают его самобытные черты.

· Кто не родился поэтом, тот им никогда не станет, сколько бы к тому ни стремился, сколько бы труда на то ни потратил.

· Меняются приемы творчества, но никогда не может умереть или устареть душа, вложенная в создание искусства. Если язык стихотворения еще позволяет прочесть, если по собранным обломкам можно уловить намерение ваятеля, то не умерла душа творца и для нас живущих.

·…никогда не разорвутся звенья

Между душой и прелестью земли!

· О, сколько царств, сжимавших мир! Природа

Глядит с улыбкой на державства эти:

Нет, не цари – ее родные дети!

Пусть гибнут троны, только б дух народа,

Как феникс, ожил на костре столетий!

· Речи знакомые – новы опять,

Если любовью согреты.

· Сверкает жизнь везде, грохочет жизнь повсюду!

Бросают в глубь веков – она горит на дне…

· Только доблесть бессмертно живет,

Ибо храбрые славны вовеки!

· Ты – женщина, и этим ты права.

· Человек умирает, его душа, не подвластная разрушению, ускользает и живет иной жизнью. Но если умерший был художник, если он затаил свою жизнь в звуках, красках или словах, – душа его все та же, жива и для земли, для человечества…

Николай Александрович Бердяев

Николай Александрович Бердяев родился 6 марта 1874 года в Киеве, в старинной дворянской семье, имевшей по женской линии родство с французским герцогским домом де Шуазель. В 1884-1894 годах учился в Киевском кадетском корпусе. Увлекся философией И. Канта, А. Шопенгауэра, Г. Гегеля. Окончив кадетский корпус, Бердяев не поехал в Пажеский корпус в Петербург, а поступил на естественный факультет Киевского университета. Затем перешел на юридический, продолжая штудировать философию и одновременно углубившись в творчество Ф. М. Достоевского, Л. Н. Толстого, Г. Ибсена, Ф. Ницше. Затем наступил период его стойкого интереса к марксизму, продолжавшийся с 1898 до 1905 года. В это время Бердяев побывал в ссылке в Вологде и Житомире, работая над проблемами нравственного обоснования социализма. Однако его статьи, посвященные данным вопросам, вызвали критику и со стороны марксистов, и со стороны их противников – народников. Бердяев перешел на позиции либерализма, став соредактором (совместно с С. Н. Булгаковым) религиозно-философского журнала «Новый путь», переменившего в 1905 году название на «Вопросы жизни».

Разочаровавшись в политической деятельности, Бердяев сосредоточился на религиозно-культурном просвещении, сблизившись с литераторами русского ренессанса начала века – Д. С. Мережковским, З. Н. Гиппиус, Вяч. И. Ивановым. В 1907 году он издал книгу «Новое религиозное сознание и общественность», в которой попытался соединить «относительную правду» социализма, рассматривая марксизм как лжерелигию, с «абсолютной правдой» христианства. С 1908 года Бердяев стал жить в Москве, сблизившись с деятелями «православного возрождения» – Е. Н. Трубецким, П. А. Флоренским.

В 1909 году стал одним из авторов сборника статей о русской интеллигенции «Вехи», призывая интеллигенцию отойти от революции. В 1912-1914 годах опубликовал сочинение «Смысл творчества. Опыт оправдания человека» – манифест религиозной философии автора.

Революцию Бердяев считал возмездием за старые грехи России.

Летом 1922 года был арестован и осенью выслан за границу.

До середины 1924 года жил в Берлине, затем уехал в Париж, где в 1925 году основал журнал «Путь» и выпускал его до 1940 года; руководил издательством «Христианского союза молодежи».

Умер Бердяев в Кламаре, под Парижем, 24 марта 1948 года.

Н. А. Бердяев о большевизме

«Только большевизм оказался способным овладеть положением, только он соответствовал массовым инстинктам и реальным соотношениям. И он демагогически воспользовался всем. Большевизм воспользовался всем для своего торжества. Он воспользовался бессилием либерально-демократической власти, негодностью ее символики для скрепления взбунтовавшейся массы. Он воспользовался объективной невозможностью дальше вести войну, пафос которой был безнадежно утерян, нежеланием солдат продолжать войну, и он провозгласил мир. Он воспользовался неустроенностью и недовольством крестьян и передал всю землю крестьянам, разрушив остатки феодализма и господства дворян. Он воспользовался русскими традициями деспотического управления сверху и, вместо непривычной демократии, для которой не было навыков, провозгласил диктатуру, более схожую со старым царизмом. Он воспользовался свойствами русской души, во всем противоположной секуляризованному буржуазному обществу, ее религиозностью, ее догматизмом и максимализмом, ее исканием социальной правды и царства Божьего на земле, ее способностью к жертвам и к терпеливому несению страданий, но также к проявлениям грубости и жесткости, воспользовался русским мессианизмом, всегда остающимся, хотя бы в бессознательной форме, русской верой в особые пути России».

Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма. – М., 1990.

Избранные мысли Н. А. Бердяева

· В любви есть деспотизм и рабство. И наиболее деспотична любовь женская, требующая себе всего!

· В сексуальной жизни есть что-то унизительное для человека. Только наша эпоха допустила разоблачение жизни пола. И человек оказался разложенным на части. Таков Фрейд и психоанализ, таков современный роман. В этом – бесстыдство современной эпохи, но также и большое обогащение знаний о человеке.

· Все революции кончались реакциями. Это – неотвратимо. Это – закон. И чем неистовее и яростнее бывали революции, тем сильнее были реакции. В чередованиях революций и реакций есть какой-то магический круг.

· Есть несоизмеримость между женской и мужской любовью, несоизмеримость требований и ожиданий. Мужская любовь частична, она не захватывает всего существа. Женская любовь более целостна. Женщина делается одержимой. В этом смертельная опасность женской любви. В женской любви есть магия, но она деспотична. И всегда есть несоответствие с идеальным женским образом.

· Женщина необыкновенно склонна к рабству и вместе с тем склонна порабощать.

· Конфликт жалости и свободы… Жалость может привести к отказу от свободы, свобода может привести к безжалостности… Человек не может, не должен в своем восхождении улететь из мира, снять с себя ответственность за других. Каждый отвечает за всех… свобода не должна стать снятием ответственности за ближних. Жалость, сострадание напоминают об этом свободе.

· Любви присущ глубокий внутренний трагизм, и не случайно любовь связана со смертью… Мне всегда казалось странным, когда люди говорят о радостях любви. Более естественно было бы, при более глубоком взгляде на жизнь, говорить о трагизме любви и печали любви… Любовь, в сущности, не знает исполнившихся надежд. Бывает иногда сравнительно счастливая семейная жизнь, но это счастливая обыденность.

· Любовь есть интимно-личная сфера жизни, в которую общество не смеет вмешиваться… Когда речь идет о любви между двумя, то всякий третий лишний…

· Любовь всегда нелегальна. Легальная любовь есть любовь умершая. Легальность существует лишь для обыденности, любовь же выходит из обыденности. Мир не должен бы знать, что два существа любят друг друга. В институте брака есть бесстыдство обнаружения для общества того, что должно было бы быть скрыто, охранено от посторонних взоров… Брак, на котором основана семья, есть очень сомнительное таинство.

· Народу кажется, что он свободен в революциях, это – страшный самообман. Он – раб темных стихий… В революции не бывает и не может быть свободы, революция всегда враждебна духу свободы…

· Революция… случается с человеком, как случается болезнь, несчастье, стихийное бедствие, пожар или наводнение.

· Нет наиболее горькой и унизительной зависимости, чем зависимость от воли человеческой, от произвола равных себе.

· Не только творческая мысль, но и творческая страсть, страстная воля и страстное чувство должны расковать затверделое сознание и расплавить представший этому сознанию объективный мир.

· Ничего нельзя любить, кроме вечности, и нельзя любить никакой любовью, кроме вечной любви. Если нет вечности, то ничего нет. Мгновение полноценно, лишь если оно приобщено к вечности…

· Ничто так не искажает человеческую природу, как маниакальные идеи. Если человеком овладевает идея, что все мировое зло в евреях, масонах, большевиках, еретиках, буржуазии и т. д., то самый добрый человек превращается в дикого зверя.

· Почти чудовищно, как люди могли дойти до такого состояния сознания, что в мнении и воле большинства увидели источник и критерий правды и истины!

· Признание народной воли верховным началом общественной жизни может быть лишь поклонением формальному, бессодержательному началу, лишь обоготворением человеческого произвола. Не то важно, чего хочет человек, а то, чтобы было то, чего он хочет. Хочу, чтобы было то, чего захочу. Вот предельная формула демократии, народовластия. Глубже она идти не может. Само содержание народной воли не интересует демократический принцип. Народная воля может захотеть самого страшного зла, и демократический принцип ничего не может возразить против этого.

Ревность не соединена со свободой человека. В ревности есть инстинкт собственности и господства, но в состоянии унижения. Нужно признавать право любви и отрицать право ревности, перестав ее идеализировать… Ревность есть тирания человека над человеком. Особенно отвратительна женская ревность, превращая женщину в фурию.

· Революция – конец старой жизни, а не начало новой жизни, расплата за долгий путь. В революции искупаются грехи прошлого. Революция всегда говорит о том, что власть имеющие не исполнили своего назначения.

· Самодержавие народа – самое страшное самодержавие, ибо в нем зависит человек от непросветленного количества, от темных инстинктов масс. Воля одного, воля немногих не может так далеко простирать свои притязания, как воля всех.

· Свобода есть испытание Силы.

· Свобода моей совести есть абсолютный догмат, я тут не допускаю споров, никаких соглашений, тут возможна только отчаянная борьба и стрельба.

· Свобода не легка, как думают ее враги, клевещущие на нее, свобода трудна, она есть тяжелое бремя. И люди легко отказываются от свободы, чтобы облегчить себя… Все в человеческой жизни должно пройти через свободу, через испытание свободы, через отвержение соблазнов свободы.

· У женщин есть необыкновенная способность порождать иллюзии, быть не такими, каковы они на самом деле.

· Человек раб потому, что свобода трудна, рабство же легко.

Александр Степанович Грин

Александр Степанович Грин (настоящая фамилия Гриневский) родился 11 августа 1880 года в городе Слободской Вятской губернии, в семье ссыльного поляка, участника польского восстания 1863-1964 годов. В 1896 году окончил 4-классное вятское городское училище и ушел из дома, надеясь стать моряком. 6 лет скитался по России; был землекопом, грузчиком, золотоискателем, шпагоглотателем в бродячем цирке, солдатом-добровольцем. Из 9 месяцев военной службы более трех провел в карцере. Дезертировав, примкнул к эсерам и работал агитатором в разных городах России. В 1905 году за агитацию на Черноморском флоте был приговорен к 10 годам ссылки в Сибирь, но потом амнистирован. Начал писать с 1906 года, но все первые рассказы уничтожались по решениям суда, а сам автор высылается в разные отдаленные места, – то в Тобольскую, то в Архангельскую губернии. В 1912 году Грин вернулся в Петербург и начал регулярно печататься в разных газетах и журналах.

До 1917 года он напечатал более 350 рассказов, повестей, стихотворений, поэм и сатирических миниатюр. Лучшие из них были опубликованы в сборниках: «Знаменитая книга» (1915), «Происшествие на улице пса» (1915), «Трагедия плоскогорья Суан. На склоне холмов» (1916), в которых его собственная трагическая и трудная жизнь затейливо переплеталась с жизнью вымышленных романтических героев, живущих в несуществующих Лисе, Гель-Гью, Зурбагане. В 1924 году Грин переехал в Феодосию, а в 1930 – в Старый Крым.

В 1923 году – перед переездом в Феодосию – Грин опубликовал повесть-феерию «Алые паруса», а затем вышли в свет его романы «Блистающий мир» (1923), «Золотая цепь» (1925), «Бегущая по волнам» (1928), «Джесси и Моргиана» (1929) и 11 сборников рассказов.

В 1930 году Грин издал пронизанный не свойственным ему пессимизмом роман «Дорога никуда», написанный в результате длительного, упорного непризнания и трагического непонимания его творчества.

Умер Грин в городе Старый Крым 8 июля 1932 года.

Избранные мысли А. С. Грина

· Беззащитно сердце человеческое. А защищенное – оно лишено света, и мало в нем горячих углей, не хватит даже, чтобы согреть руки.

· В великих случаях детской жизни подобает быть человеку серьезным и удивленным.

· Все, что неожиданно изменяет нашу жизнь, – не случайность. Оно – в нас самих и ждет лишь внешнего повода для выражения действием.

· Где слабый ненавидит – сильный уничтожает.

· Если любовь велика, всё должно умолкнуть, все другие соображения.

· Есть предел впечатлениям и усилиям.

· Забвенье – печальный, обманчивый звук,

Понятный лишь только в могиле;

Ни радости прошлой, ни счастья, ни мук

Предать мы забвенью не в силе,

Что в душу запало, останется в ней:

Ни моря нет глубже, ни бездны темней.

· Люди глупо доверчивы… Вся реклама мира основана на трех принципах: «Хорошо, много и даром». Поэтому можно давать скверно, мало и дорого.

· Мы делаемся иногда моложе, иногда – старше.

· Надо верить тому, кого любишь, – нет высшего доказательства любви.

· Над прошлым, настоящим и будущим имеет власть человек.

· Немыслимо провести границу там, где кончаются предчувствия и начинается подлинная любовь.

· Никогда не бойся ошибаться – ни увлечений, ни разочарований бояться не надо. Разочарование есть плата за что-то прежде полученное, может быть несоразмерная иногда, но будь щедр. Бойся лишь обобщать разочарование и не окрашивай им все остальное. Тогда ты приобретешь силу сопротивляться злу и правильно оценишь ее хорошие стороны.

· О главном надо говорить сразу или оно заснет, как волна, политая с корабля маслом.

· Одиночество – вот проклятая вещь! Вот что может погубить человека.

Потребность необычайного – может быть, самая сильная после сна, голода и любви.

· Слово бьет иногда насмерть.

· Теперь дети не играют, а учатся. Они всё учатся, учатся и никогда не начнут жить.

· Человеку… довольно иногда созданного им самим призрака, чтобы решить дело в любую сторону, а затем – легче умереть, чем признаться в ошибке.

· Я не знаю более уродливого явления, как оценка по «видимости». К числу главных несовершенств мыслительного аппарата нашего принадлежит бессилие одолеть пределы внешности.

· Я понял одну нехитрую истину. Она в том, чтобы делать чудеса своими руками…

Александр Александрович Блок

Александр Александрович Блок родился 16 ноября 1880 года в Петербурге, в семье профессора права. Раннее детство провел у деда, профессора Петербургского университета.

В 1891-1898 годах учился в Введенской гимназии, в 1898-1901 годах – на юридическом факультете Петербургского университета. Стихи стал сочинять с 5 лет и много писал в годы студенчества.

В 1901 году из-за тяги к литературе и философии перешел на филологический факультет, окончив его в 1906 году. В 1901-1902 годах произошло становление Блока, как поэта. Тогда появилось 800 стихотворений, посвященных его будущей жене – Л. Д. Менделеевой, – дочери великого ученого-химика. Первые его стихи были помещены в журнале «Новый путь» в 1903 году. В 1904 году вышла книга «Стихи о Прекрасной даме», принесшая Блоку широкую известность. Но начавшаяся через год революция показала поэту жизнь совсем с другой стороны, и следствием этого были новые стихи – «Вольные мысли» (1907), «На поле Куликовом» (1908). Одновременно Блок отдает должное и своим старым эстетическим пристрастиям, выпуская книги – «Нечаянная Радость» (1906), «Снежная маска» (1907), «Итальянские стихи» (1909), «Ночные часы» (1911), «Соловьиный сад» (1915).

Февральскую и Октябрьскую революции Блок встретил восторженно. В 1918 году он написал поэму «Двенадцать», в которой уподоблял матросов-большевиков христианам-мессианцам. В 1918-1919 годах активно работал в Наркомпросе, в литературных организациях – Союзе поэтов, Союзе деятелей художественной литературы, в горьковском издательстве «Всемирная литература», честно отстаивая позиции большевистской партии. В апреле 1919 года был назначен председателем Режиссерского управления Большого драматического театра в Петрограде.

Большая общественная работа и государственная служба, требовавшие от Блока значительных сил, не позволяли ему целиком отдаваться творчеству. К этому добавились семейные неурядицы, тяжелое материальное положение и усугубившая все это болезнь, лечить которую в условиях голодного Петрограда было нельзя, а в заграничной поездке ему отказали.

Блок умер в Петрограде 7 августа 1921 года.

Фрагменты стихотворений и афоризмы А. А. Блока

· Актеры, правьте ремесло,

Чтобы от истины ходячей

Всем стало больно и светло!

· Бездельники и взбалмошные головы вредны для народного благосостояния.

· Всегда хочу смотреть в глаза людские,

И пить вино, и женщин целовать,

И яростью желаний полнить вечер,

Когда жара мешает днем мечтать

И песни петь! И слушать в мире ветер!

…гибель не страшна герою,

пока безумствует мечта!

· Жить стоит только так, чтобы предъявлять безмерные требования к жизни.

· Заглушить рокотание моря

Соловьиная песнь не вольна!

· И вечный бой! Покой нам только снится…

· Литература должна быть насущным хлебом.

· Мира восторг беспредельный

Сердцу певучему дан.

· О, я хочу безумно жить:

Все сущее – увековечить,

Безличное – вочеловечить,

Несбывшееся – воплотить!

· Прямая обязанность художника – показывать, а не доказывать.

· Пускай зовут: Забудь, поэт!

Вернись в красивые уюты!

Нет! Лучше сгинуть в стуже лютой!

Уюта – нет. Покоя – нет.

· Россия – Сфинкс. Ликуя и скорбя,

И обливаясь черной кровью,

Она глядит, глядит, глядит в тебя,

И с ненавистью, и с любовью!..

· Сознание того, что чудесное было рядом с нами, приходит слишком поздно.

· Твой взгляд – да будет тверд и ясен.

Сотри случайные черты -

И ты увидишь: мир прекрасен.

Познай, где свет, – поймешь, где тьма.

Пускай же все пройдет неспешно,

Что в мире свято, что в нем грешно,

Сквозь жар души, сквозь хлад ума.

· Только влюбленный имеет право на звание человека.

· Только о великом стоит думать, только большие задания должен ставить себе писатель: ставить смело, не смущаясь своими личными малыми силами.

· Только правда, как бы она ни была тяжела, – легка.

· Тот, кто поймет, что смысл человеческой жизни заключается в беспокойстве и тревоге, уже перестанет быть обывателем.

Человеческая совесть побуждает человека искать лучшего и помогает ему порой отказываться от старого, уютного, милого, но умирающего и разлагающегося – в пользу нового, сначала неуютного и немилого, но обещающего новую жизнь.

· Чем больше чувствуешь связь с родиной, тем реальнее и охотнее представляешь ее себе как живой организм.

Павел Александрович Флоренский

Павел Александрович Флоренский родился 9 января 1882 года в местечке Евлаха Елизаветпольской губернии (в Карабахе), в семье инженера-путейца. Предки его по отцовской линии происходили из Малороссии, по материнской – из Армении.

Павел был старшим из семи детей, с детства увлеченно занимался естественными науками и особенно физикой.

В 1900 году он окончил 2-ю Тифлисскую гимназию с золотой медалью. В это же время он пришел к мысли, что нельзя жить без Бога, ощутил религию и служение Вере как жизненное призвание. Однако он поступает все же на физико-математический факультет Московского университета. В Москве он подружился с поэтом А. Белым и со многими символистами. Окончив в 1904 году университет, он тут же поступил в Московскую Духовную академию, находившуюся в Троице-Сергиевой Лавре, поставив перед собою цель «произвести синтез церковности и светской культуры, воспринять все положительное учение Церкви и научно-философское мировоззрение вместе с искусством».

Окончив Академию, он защищает кандидатскую диссертацию на тему «О религиозной истине» (1908), а в 1914 году становится магистром богословия на основании вышедшей тогда же книги «Столп и утверждение Истины». В этом труде Флоренский пишет об единосущности религии и философии в признании догмата троичности в нем. С 1908 года Флоренский начал преподавать в Академии «Историю философии» и вел курс до 1919 года. Почти одновременно – с 1912 до 1917 года – он был и редактором журнала «Богословский вестник».

В 1911 году Флоренский принял сан священника и до мая 1921 го-да служил в домовой церкви Сергиево-Посадского приюта. При советской власти у него была альтернатива: Париж или Соловки? Он избрал Соловки, потому что они были частью России. Однако первые годы Флоренского оставили на свободе, используя его сначала в качестве секретаря Комиссии по охране памятников истории и старины в Троице-Сергиевой лавре, затем как профессора ВХУТЕМАСа, то как специалиста в области электротехники. Поэтому в 1920-е годы из-под его пера выходят книги: «Иконостас», «Обратная перспектива», «Мнимости в геометрии», «Имена», «Карболит. Его производство и свойства», «Курс электротехнического материаловедения». Однако многогранная и весьма полезная деятельность П. А. Флоренского в 1933 году была прервана. Его заключили в один из лагерей ГУЛАГа, а в ноябре 1934 году он оказался на Соловках, где и был расстрелян 8 декабря 1937 года.

Могила его неизвестна.

Избранные мысли П. А. Флоренского

· Диалектика не есть ни начало, ни конец; по существу своему она середина, – является путем.

· Культура – это та веревка, которую можно бросить утопающему и которой можно удушить своего соседа. Развитие культуры идет столь же на пользу добра, сколько и на пользу зла. Растет кротость – растет и жестокость, растет альтруизм, но растет и эгоизм. Дело не происходит так, чтобы с увеличением добра уменьшалось зло; скорее так, как при развитии электричества: всякое появление положительного электричества идет параллельно с появлением отрицательного. Поэтому борьба между добром и злом не угасает, а обостряется; она и не может кончиться и не может, по-видимому, не кончиться.

· Наши философы стремятся быть не столько умными, как мудрыми, не столько мыслителями, как мудрецами. Русский ли характер, исторические ли условия влияли тут – не берусь решать. Но несомненно, что философии «головной» у нас не повезло. Стародумовское: «Ум, коли он только ум – сущая безделица», – находит отклик, кажется, во всяком русском.

· Религия есть – или, по крайней мере, притязает быть художницей спасения, и дело ее – спасать. От чего же спасает нас религия? Она спасает нас от нас, – спасает наш внутренний мир от таящегося в нем хаоса. Она одолевает геенну, которая в нас и языки которой, прорываясь сквозь трещины души, лижут сознание. Она улаживает душу, а водворяя мир в душе, она умиротворяет и целое общество, и всю природу.

· Русская вера сложилась из взаимодействия трех сил: греческой веры, принесенной нам монахами и священниками Византии, славянского язычества, которое встретило эту новую веру, и русского народного характера, который по-своему принял византийское православие и переработал его в своем духе.

· Свет устроен так, что давать миру можно не иначе, как расплачиваясь за это страданиями и гонением. Чем бескорыстнее дар, тем жестче гонения и тем суровее страдания. Таков закон жизни, основная аксиома ее. Внутренне сознаешь его непреложность и всеобщность, но при столкновении с действительностью в каждом частном случае бываешь поражен, как человек, – то неожиданным, то новым.

· Философия высока и ценна не сама в себе, а как указующий перст на Христа и для жизни во Христе.

Философия каждого народа до глубочайшей своей сущности есть раскрытие веры народа, из этой веры исходит и к этой же вере устремляется. Если возможна русская философия, то только – как философия веры православной.

Что я делал всю жизнь? – Рассматривал мир как единое целое, как единую картину и реальность, но в каждый момент или, точнее, на каждом этапе своей жизни, под определенным углом зрения. Я просматривал мировые соотношения на разрезе мира по определенному направлению, в определенной плоскости и старался понять строение мира по этому, на данном этапе меня занимающему признаку. Плоскости разреза менялись, но одна не отменяла другой, а лишь обогащала. Отсюда непрестанная диалектичность мышления (смена плоскости рассмотрения), при постоянстве установки на мир как целое.

Я научился благодушию, когда твердо узнал, что жизнь и каждого из нас, и народов, и человечества ведется Благою Волею, так что не следует беспокоиться ни о чем, помимо задач сегодняшнего дня… и потому «моему» принадлежит победа, которая будет достигнута и без меня, так что мое личное участие в этом деле есть обстоятельство третьестепенное.

Анна Андреевна Ахматова

Анна Андреевна Ахматова (настоящая фамилия – Горенко) родилась 11 июня 1889 года в Одессе, в семье отставного морского офицера. В раннем детстве родители переехали в Царское Село, где Анна училась в Мариинской гимназии. С 7 до 14 лет лето проводила под Севастополем. Уже в начале 1890-х годов стала писать стихи. В 1907 году окончила гимназию в Киеве и стала учиться на юридическом отделении Киевских высших женских курсов. В 1903 году она познакомилась с будущим поэтом Н. С. Гумилевым (тогда еще гимназистом), который в 1907 году издавал в Париже журнал «Сириус» и там поместил первое стихотворение Анны Ахматовой.

В 1910 году она вышла замуж за Гумилева, который одобрил ее занятия поэзией. С этого времени Анна Горенко, приняв псевдоним «Ахматова», почти постоянно стала проживать в Петербурге. В 1912 году вышла первая книга ее стихов «Вечер», а вслед за ней сборники «Четки» (1914) и «Белая стая» (1917). Ее произведения были восторженно встречены А. А. Блоком, М. И. Цветаевой, В. В. Маяковским и другими выдающимися поэтами той поры.

После Октября 1917 года Ахматова пережила тяжелую трагедию – в августе 1921 года был расстрелян Гумилев, обвиненный в подготовке контрреволюционного заговора. Ахматова не изменила своим поэтическим вкусам и принципам: мотивы, звучавшие в ее прежних стихах, не исчезли и при советской власти. В 1921 году она издала сборник стихов «Подорожник», тогда же – «От Рождества Христова. 1921», а в 1930-е годы обратилась к созданию произведений, в которых воспоминания переплетались с историко-литературными сюжетами: «Маяковский в 1913 году», «Данте», цикл «Тайны ремесла».

В это же время Ахматова стала глубоко изучать проблемы жизни и творчества А.С. Пушкина, писала статьи и эссе.

Великая Отечественная война застала Ахматову в Ленинграде. В сентябре 1941 года она вылетела в Москву, а оттуда эвакуировалась в Ташкент и возвратилась в Ленинград лишь в 1944 году. В 1947 году подверглась (вместе с писателем М. М. Зощенко) крайне резкой и необоснованной критике со стороны секретаря ЦК КПСС А. А. Жданова. Вынуждена была прекратить занятия собственным творчеством, сосредоточившись на художественных переводах. В 1962 году завершила работу над «Поэмой без героя», которую писала 22 года.

Умерла в Москве, в поселке Домодедово 5 марта 1966 года.

Фрагменты стихов А. А. Ахматовой

//-- * * * --//

А та, кого мы музыкой зовем

За неименьем лучшего названья,

Спасет ли нас?

//-- * * * --//

…все, кого ты вправду любила,

Живыми останутся для тебя.

//-- * * * --//

Есть в близости людей заветная черта,

Ее не перейти влюбленности и страсти…

//-- * * * --//

Жить – так на воле,

Умирать – так дома.

//-- * * * --//

Земная слава как дым…

//-- * * * --//

И в мире нет людей бесслезней,

Надменнее и проще нас.

//-- * * * --//

…изгнания воздух горький -

Как отравленное вино.

//-- * * * --//

Когда б вы знали, из какого сора

Растут стихи, не ведая стыда…

Как одуванчик у забора,

Как лопухи и лебеда.

//-- * * * --//

Любовь всех раньше станет смертным прахом,

Смирится гордость и умолкнет лесть.

Отчаянье, приправленное страхом,

Почти что невозможно перенесть.

//-- * * * --//

Любовь покоряет обманно

Напевом простым, неискусным.

//-- * * * --//

Могла ли Биче, словно Дант, творить,

Или Лаура жар любви восславить?

Я научила женщин говорить…

Но, Боже, как их замолчать заставить!

//-- * * * --//

Настоящую нежность не спутаешь

Ни с чем, и она тиха.

//-- * * * --//

Наше священное ремесло

Существует тысячи лет…

С ними и без света миру светло.

Но еще ни один не сказал поэт,

Что мудрости нет, и старости нет,

А может, и смерти нет.

//-- * * * --//

Не давай мне ничего на память:

Знаю я, как память коротка.

//-- * * * --//

…не пытайся для себя хранить

Тебе дарованное небесами:

Осуждены – и это знаем сами -

Мы расточать, а не копить.

//-- * * * --//

О, есть неповторимые слова,

Кто их сказал – истратил слишком много.

//-- * * * --//

Ржавеет золото и истлевает сталь,

Крошится мрамор. К смерти все готово.

Всего прочнее на земле – печаль

И долговечней – царственное слово.

//-- * * * --//

Сильней всего на свете

Лучи спокойных глаз.

//-- * * * --//

Тот счастлив, кто прошел среди мучений,

Среди тревог и страсти жизни шумной,

Подобно розе, что цветет бездумно,

И легче по водам бегущей тени.

//-- * * * --//

Что войны, что чума? – конец им виден

скорый,

Их приговор почти произнесен.

Но кто нас защитит от ужаса, который

Был бегом времени когда-то наречен?

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ

Книга, которую вы, уважаемые читатели, держите в руках, – последняя в серии «Неофициальная история России». Мы начали свое повествование с рассказа о жизни восточных славян, о Древней Руси, а заканчиваем событиями начала XX века.

Автор хотел, чтобы, обдумав все прочитанное в 14 книгах серии, вы пришли бы к пониманию самой сути Истории. История подобна реке, которая то ускоряет, то замедляет свой бег, то разливается, как море, то низвергается, как водопад, но всегда остается единым потоком, как и само Время.

История человечества – это не только события, это и величественные легенды, седые предания, бесхитростные рассказы и бесчисленные анекдоты, наполненные глубоким смыслом и искрометным юмором. Это афоризмы и максимы – краткие и емкие, вобравшие в себя жизненную мудрость и силу. История – это человеческая комедия Бальзака и Сервантеса, трагедии Эсхила и Шекспира, драмы Островского и Шиллера, романы Купера и Толстого. Это тысячи архивов и книгохранилищ, а в целом – величайшая библиотека из множества миллиардов томов, где каждая книга – человеческая жизнь, тесно сплетенная с жизнями других людей.

Эти жизни оказались записанными на ломком папирусе или скоротленной бумаге, на камне скрижалей или на мраморе стел. Но чаще всего, это были подобные ветру слова, пролетевшие над морем или над пылью дорог, над зыбучими песками или над снегом сугробов. Эти слова, брошенные в небытие пастухами и охотниками, моряками и странниками, и представляли собою подлинную историю человечества, ибо История, это бессчетные одиссеи и иллиады безвестных Гомеров, имя которым – род людской, рассыпанный, как песок на берегах всех океанов Земли. Этот таинственный лабиринт, более сложный и запутанный, чем лабиринт Минотавра, с нитью Ариадны, разорванной на сотни кусков, и есть История, имеющая мерой и краткую человеческую жизнь, и божественную вечность, очень разная и противоречивая, как будто бы повторяющаяся и все же неповторимая; вроде бы и рукотворная, однако же непостижимая в своей глубинной сущности.