sci_history Мирослав Эдуардович Морозов Воздушная битва за Севастополь 1941—1942

Севастополь не зря величают городом русской воинской славы. Севастополь — не просто город-герой, но герой дважды. Город, вынесший две героические Обороны, две Севастопольские Страды — и в XIX веке, и в XX.

В 1941 году немцы рассчитывали овладеть главной базой Черномор­ского флота с ходу, однако осажденный Севастополь продержался более восьми месяцев, связав крупные силы противника и не позволив Вер­махту развить наступление на Кавказ.

Но если подвиги красноармейцев и краснофлотцев при обороне Севастополя общеизвестны, то о действиях авиации писали куда мень­ше. А ведь в 1941 и 1942 годах в севастопольском небе разгорелись сра­жения, по масштабам и накалу боев вполне сопоставимые с воздушными битвами над Москвой и Сталинградом.

Данная книга, основанная на огромном массиве впервые публикуемых архивных документов, аналитических материалов и фундаментальных ис­следований, отечественных и зарубежных, — самое полное и подробное на сегодняшний день описание действий авиации в ходе многомесячной борь­бы за главную базу Черноморского флота.

Автор выражает глубокую признательность Д. Володи­ну, В. Т. Елисееву, В. В. Костриченко, Т. В. Кузнецовой, С. А. Липатову, А. А. Лучко, Н. В. Рыбину, В. Н. Савило­ву, Г. О. Слуцкому, К. Б. Стрельбицкому, Л. А. Токаре­вой, Д. Б. Хазанову, И. В. Щетину, оказавшим весьма ценную помощь при подготовке рукописи.

lenok555: Приведенные таблицы продублированы в виде картинок. Есть неточности в табл. 1.5, связанные с ошибками распознавания.

ru
Елена Байрашева lenok555 FB Editor v2.0 03 December 2009 B7BF048C-FDA4-4DEF-A215-91E1B65B233B 1.0

1.0 — создание файла fb2 — Елена Байрашева (lenok555@mtu-net.ru)

Воздушная битва за Севастополь 1941—1942 Эксмо Москва 2007 978-5-699-20863-0 Воздушная битва за Севастополь 1941—1942. — М.: Яуза, Эксмо, 2007. — 432 с. — (Великая Отечественная: Цена Победы)

Мирослав Морозов.

Воздушная битва за Севастополь 1941—1942 

Часть первая. Борьба на дальних подступах к Севастополю

22.06 — 29.10.1941

Глава 1. ВСТУПЛЕНИЕ

Немного найдется на земле исторических областей, кото­рые смогут похвастаться такой богатой военной историей, как Крым. Еще со времен Древней Греции за обладание полуост­ровом велась ожесточенная борьба между многими народа­ми. Для тех, кто шел с юга по морю, Крым был удобным плац­дармом для проникновения в глубь скифских, а затем русских земель, для русских же, наоборот, — выгодной стратегиче­ской позицией для проникновения в страны Причерноморья, первой фазой выхода в Средиземное море. На Черном море полуостров занимал главенствующее стратегическое поло­жение. Базирующийся в бухтах полуострова флот мог почти с одинаковой быстротой успеть и к устьям Дуная, и к Босфору, и к берегам Кавказа. Все это прекрасно понимала российская императрица Екатерина II Великая, которая по результатам русско-турецкой войны 1768—1774 гг. заставила крымских татар признать вассальную зависимость от России, а затем в 1783 г. полностью присоединила полуостров к империи. В кон­це того же года в Ахтиарской (Северной) бухте началось строительство города, который 10.2.1784 получил название «Севастополь», что в переводе с греческого (дань уважения к основателям первых поселений в Крыму) означало «величест­венный город», «город славы». Впоследствии оказалось, что название было пророческим. С 1804 г. быстро разраставший­ся Севастополь стал главной базой русского Черноморского флота.

Спустя ровно пятьдесят лет город подвергся первым в своей истории суровым испытаниям. В ходе Крымской, или, как ее называют на Западе, Восточной, войны его осадил 175-ты­сячный союзный корпус, включавший французские, англий­ские, сардинские (итальянские) и турецкие войска. Героиче­cкая оборона Севастополя длилась почти год — с 13.9.1854 по 27.8.1855. Вслед за тем, как после многодневного штурма пали укрепления на Малаховом кургане, оставшиеся защит­ники перешли по наплавному мосту через Северную бухту и соединились с главными силами русской армии. Потеряв в ходе осады 73 тысячи человек, союзники не решились пре­следовать русских, и в начале 1856 г. в Париже был заключен мирный договор. Согласно ему, Россия обязалась не держать на Черном море военный флот и разоружить береговые укре­пления. Отмена этих позорных статей договора произошла только в 1870 г., вслед за поражением Франции в войне с Пруссией. Черноморский флот был быстро возрожден и сыг­рал заметную роль в войне с Турцией 1877—1878 гг. Далее по­следовала Первая мировая война 1914—1918 гг., в ходе кото­рой, базируясь на Севастополь, Черноморский флот господ­ствовал на театре и оказал заметное влияние на общую обстановку на приморском фланге, в частности на Кавказском фронте.

Новая глава в истории Крыма и Севастополя началась с октября 1917 г., когда власть в России перешла в руки боль­шевиков. Вскоре вслед за этим последовали Брестский мир с Германией и оккупация Крыма войсками кайзера. Владычест­во немцев продлилось всего полгода. После ноябрьской ре­волюции 1918 г. немецкие войска вернулись на родину, а на смену им в Севастополь и другие порты Южной России при­были войска Антанты, в большинстве представленные фран­цузами и греками. До боевых действий между ними и Красной Армией дело не дошло — после серии революционных высту­плений в частях и на кораблях французское правительство по­спешило отозвать своих солдат домой. В апреле 1919 г. Крым и Севастополь ненадолго были заняты советскими войсками, которые вскоре отступили под натиском армии А. И. Деники­на. Ее наступление активно поддерживалось кораблями бри­танского флота, армия белогвардейцев в изобилии снабжа­лась оружием, боеприпасами и амуницией, поставленными странами Антанты. Благодаря этой поддержке в октябре Де­никин взял Орел, но после серии ожесточенных встречных сражений его генеральное наступление на Москву провали­лось. Красная Армия вновь перешла в общее наступление по всему Южному фронту. К весне 1920 г. войскам большевиков удалось овладеть всей Украиной и Северным Кавказом, но не Крымом, где ее наступление было остановлено на хорошо ук­репленных позициях на Перекопском перешейке. В летней кампании основные усилия Красной Армии сосредоточились на польском фронте, что позволило барону П. Н. Врангелю (возглавил Белую армию на Юге после отставки Деникина в апреле 1920 г.) нанести из Крыма удар и занять Северную Тав­рию. Поход на Варшаву закончился для красных крупной не­удачей, но их реваншем стал разгром Врангеля. За счет сил, переброшенных с польского фронта, Южный фронт, которым командовал М. В. Фрунзе, был многократно усилен. Сначала большевикам удалось нанести поражение армии Врангеля в Северной Таврии и заставить ее отступить в Крым. Перекоп­ские позиции считались неприступными, но тогда Фрунзе предложил план флангового удара через мелководный залив Сиваш, который его бойцам пришлось преодолеть вброд в ус­ловиях ноябрьских холодов. Укрепления белых оказались обойдены, и уже спустя несколько дней остатки армии Вран­геля погрузились на пароходы и отплыли в Стамбул.

Столь подробное описание событий Гражданской войны в России предпринято нами для того, чтобы дать ключ к пони­манию многих решений, которые принимались высшим руко­водящим звеном РККА в 1941 г. Кроме того, из этих событий был извлечен и еще один важный урок — большая уязвимость прибрежных районов Южной России от десантов противника. Под противником в будущей войне в 20-е — первую половину 30-х годов, безусловно, подразумевались бывшие союзники русского царя, а теперь злейшие враги Советской России — Англия и Франция. О том, чтобы победить их на море, совет­ский флот не мог мечтать даже в отдаленной перспективе, но считалось, что высадку десантов удастся сорвать активной обороной силами авиации, торпедных катеров, подводных лодок, опираясь на систему минных заграждений. Немалые средства вкладывались и в строительство береговых бата­рей, особенно в районе главной базы Черноморского фло­та — Севастополя. Впоследствии это сыграло большую роль в обороне города. Именно в это и были вложены основные средства военно-морского бюджета в программах строитель­ства флота 1926—1937 гг. Строительству надводных кораблей размером от эскадренного миноносца и больше уделялось меньше внимания, но их количество к 1941 г. все равно пре­восходило флоты всех причерноморских государств. В Глав­ном морском штабе боялись, что в случае войны Турция ока­жется на стороне противников, и тогда в Черное море сможет пройти флот любой вражеской державы. С середины 30-х го­дов вероятность военного столкновения с Антантой исчезла, зато обозначилась угроза со стороны нацистской Германии и фашистской Италии. И если первая не располагала в Среди­земноморье никакими военно-морскими силами, то вторая имела флот, который по своей мощи превосходил все четыре локальных флота Советского Союза, вместе взятые. Исходя из этих опасностей и формулировались задачи перед совет­ским Черноморским флотом (командующий — вице-адмирал Ф. С. Октябрьский) накануне войны: обеспечить господство на Черном море, не допустить прохода флота противника в Чер­ное море через проливы Босфор и Дарданеллы, не допустить высадки десантов на советское побережье, блокировать ру­мынское побережье, уничтожить или захватить румынский флот, содействовать приморскому флангу армии. Никто до войны и не думал, что главная опасность придет к стенам Се­вастополя с суши, а не с моря.

К 22.6.1941 в составе Черноморского флота числились: линкор «Парижская коммуна» (постройки до Первой мировой войны), два новых («Ворошилов» и «Молотов») и три старых («Красный Крым», «Червона Украина», «Красный Кавказ»), крейсера-лидеры «Москва», «Харьков», «Ташкент», пять ста­рых и восемь новых эсминцев, 44 подводные лодки, 82 тор­педных катера и множество других малых кораблей и судов. Береговая артиллерия насчитывала 108 орудий калибром бо­лее 100 мм. Непосредственно в районе Севастополя имелось восемь 305-мм (батареи № 30 и № 35; каждая имела по две двухорудийные бронированные артиллерийские башни), че­тыре 203-мм, пятнадцать 152-мм, шесть 130-мм и четыре 120-мм орудий. Для противодесантной обороны в Крыму на­кануне войны развернули штаб 9-го стрелкового корпуса (ко­мандир — генерал-лейтенант П. И. Батов), которому подчиня­лись две стрелковые (106-я и 156-я) и 32-я кавалерийская ди­визии, всего около 30 тысяч штыков и сабель. Официально корпус подчинялся Одесскому военному округу, но практиче­ски вся противодесантная оборона в Крыму сосредотачива­лась в руках адмирала Октябрьского и его штаба.

Отдельного внимания в рамках настоящей работы заслу­живает авиация. Самолетов ВВС РККА до начала войны в Кры­му не было вообще, если не считать 21-й бомбардировочный авиаполк 22-й авиадивизии ДБА (аэродром Саки; 72/51 ДБ-3 и ДБ-Зф), и вся защита района полностью возлагалась на ВВС Черноморского флота (командующий генерал-майор В. А. Ру­саков). В общей сложности в их составе числилось семь авиа­ционных полков (включая 3-й учебно-резервный авиаполк центрального подчинения, сформированный в апреле — мае 1941 г. из эскадрилий ВВС ЧФ), десять отдельных эскадрилий и два авиаотряда — всего 639/543 самолетов, в том числе 314/283 истребителя, 153/133 бомбардировщика и торпедо­носца, 172/127 гидросамолета-разведчика. Далеко не все из них базировались в Крыму, хотя именно здесь находились главные силы (см. таблицу № 1.1).

Таблица 1.1

ЧАСТИ И ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ ВВС ЧФ, БАЗИРОВАВШИЕСЯ В КРЫМУ НА 22.6.1941

Соединение Часть (подразделение) Аэродром Тип самолетов Количество
Управление ВВС ЧФ Севастополь МиГ-3 2
63-я бабр Управление Сарабуз ДБ-3ф 1
2-й мтап Карагоз ДБ-3, ДБ-3ф 28
Сарабуз ДБ-3, ДБ-3ф 42
40-й бап Сарабуз СБ 47
62-я иабр Управление Евпатория И-153 1
МиГ-3 2
8-й иап Кача И-15бис 9
И-153 16
И-16 37
32-й иап Бельбек И-15бис 3
И-153 29
И-16 38
Кача МиГ-3 12
Евпатория И-16 4
Особая АГр Управление Севастополь гст 1
60-я мраэ Севастополь МБР-2 19
80-я мраэ Севастополь гст 10
ОКА Севастополь МБР-2 7
КОР-1 5
КР-1 2
Отдельные части и подразделения
3-я урап Джанкой СБ 11
И-15бис 10
И-153 6
45-я мраэ Керчь МБР-2 16
93-я иаэ Керчь И-15бис 15
И-16 1
Итого
бомбардировщиков 129
истребителей 175
морских разведчиков 60
Всего 364

Сокращения: бап — бомбардировочный авиаполк, иап — истре­бительный авиаполк, иаэ — истребительная эскадрилья, мраэ — мор­ская разведывательная эскадрилья, мтап — минно-торпедный авиа­полк, ОКА — отряд корабельной авиации, урап — учебно-резервный авиаполк.

Уровень боеготовности частей был сравнительно высо­ким, но далеко не идеальным. Наиболее боеготовым являлся 32-й иап, сформированный еще в начале 1938 г. при переводе флотских ВВС на полковую структуру. 1-я эскадрилья полка была частично перевооружена на новые истребители МиГ-3 (в эскадрилье 12 МиГ-3 и 8 И-16), являясь единственным под­разделением ВВС ЧФ на новой технике. 2-я эскадрилья час­тично являлась спецподразделением СПБ (5 ТБ-3 и 4 И-16) и базировалась в Евпатории, частично — обычной дневной эс­кадрильей перехватчиков (11 И-16), осуществлявших ПВО главной базы с аэродрома Бельбек. Часть 3-й эскадрильи (10 И-153) базировалась там же, но специализировалась на пе­рехвате вражеских самолетов ночью. 4 и 5-я эскадрильи явля­лись учебными, и на 35 экипажей имели всего 11 пилотов с подготовкой 1–й линии, остальные поступили из летных учи­лищ весной 1941 г.

8-й иап сформировали только в конце 1939 г. В 1940 — на­чале 1941 гг. ему пришлось пережить еще два крупных орга­низационных изменения. Вначале из состава полка была вы­делена 5-я эскадрилья, которой присвоили номер 93-й от­дельной и передали в распоряжение командира Керченской военно-морской базы (ВМБ). Новую 5-ю эскадрилью взамен ее стали формировать только в феврале 1941 г., причем в ка­честве техники первоначально фигурировали семь устарев­ших и сильно изношенных И-15бис. 29.3.1941 вышел приказ наркома ВМФ, согласно которому на каждом флоте предстоя­ло сформировать по одному учебно-резервному полку, где осуществлялось бы накопление обученных летчиков для раз­вертывания новых авиачастей. Костяком — летчиками-инст­рукторами полка — предстояло стать летным экипажам трех эскадрилий 8-го иап и 40-го бап. В результате с 1.6.1941 3-я эскадрилья стала истребительной эскадрильей 3-го урап, но приказ о формировании нового подразделения взамен поступил уже только после начала войны. Остальные подразделения назвать полностью боеготовыми тоже не получается. В 1-й эс­кадрилье на И-16 из 16 пилотов 13 относились ко 2-й линии и в большинстве закончили училища весной 1940 г. Еще хуже было во 2-й эскадрилье, где 12 из 18 пилотов прибыли в полк в конце 1940 г. Всего же на 9 эскадрилий двух истребительных полков имелось 49 пилотов 1–й линии (30,5%; из них 35 в 32-м иап), столько же 2-й линии и 63 (39%) летчика-ученика, летав­ших только в простых условиях. Подавляющее большинство из них окончили аэроклубы, а затем ускоренный 5-месячный клуб Серпуховской военной школы пилотов. К моменту, когда они попали в полки, в среднем они имели по 7 часов (!!!) само­стоятельного налета на самолетах И-15бис. За ними в ВВС ЧФ закрепилась кличка «крестьяне», поскольку своим поведением за штурвалом боевого самолета некоторые из них действительно мало отличались от хлеборобов. Третий полк 62-й иабр — 9-й иап базировался на аэродромах в районе Очакова и по стран­ному стечению обстоятельств в 1941 г. в боевых действиях в Крыму принял лишь весьма ограниченное участие.

Оба истребительных авиаполка были оперативно подчине­ны начальнику базового района ПВО главной базы (ГБ) ЧФ — Севастополя, а тот, в свою очередь, начальнику ПВО флота. Последний имел в своем непосредственном подчинении три полка и шесть отдельных дивизионов зенитной артиллерии (всего 49 батарей), батальон и две роты ВНОС (служба воз­душного наблюдения, оповещения и связи), а также отдель­ную радиороту установок РУС-1. Наиболее хорошо был при­крыт зенитной артиллерией Севастополь. На 22.6.1941 его защищали 61-й зенап, 26 и 56-й озенадн — всего 14 зенитных батарей (8 85-мм, 36 76-мм и 16 37-мм орудий, 46 зенитных пулеметов) и 27 прожекторов. Остальные базы и аэродромы были прикрыты очень слабо. По 8 76-мм пушек и 6 пулеметов прикрывали Евпаторию и Феодосию, 12 76-мм пушек, 6 пуле­метов и 5 прожекторов — Керчь. 9-й стрелковый корпус своей зенитной артиллерии вообще не имел. Именно слабость зе­нитной артиллерии являлась одной из главных причин чрез­мерной нагрузки, выпавшей на советскую истребительную авиацию, с одной стороны, и большие потери сухопутных войск от ударов с воздуха — с другой. Три роты батальона ВНОС создавали кольцо воздушного наблюдения вокруг Се­вастополя, которое на северо-западном направлении усили­валось радиоротой, развернувшей два комплекта установок РУС-1 на крымском побережье Каркинитского залива. Эти ус­тановки не являлись радарами и позволяли установить только сам факт пролета вражеского самолета между излучателем и приемником. К концу 41–го от их использования отказались.

Несколько лучшим по сравнению с истребителями было положение в полках ударной авиации. 40-й бап вел свою ис­торию с весны 1938 г. и к моменту начала войны являлся креп­ко сколоченной частью. Только 1-я эскадрилья являлась учеб­ной. Увы, первые современные бомбардировщики типа Пе-2 в количестве пяти прибыли в полк в первый день войны. Кро­ме того, как мы уже отмечали, накануне войны полк лишился 3-й эскадрильи. 2-й мтап сформировали только весной 1940 г. и к июню 41–го 4 и 5-я его эскадрильи все еще числились в раз­ряде учебных. Всего же из 110 экипажей 63-й бабр к 1-й линии относились 33 (30%), 2-й — 42 (38%) и учебным — 35 (32%).

Помимо практически полного отсутствия новой техники и большого количества необученных летчиков, с точки зрения последующего повествования, ВВС ЧФ имели и иные проблемы. К ним следует отнести, во-первых, крайнюю разношерстность авиационной техники, особенно в истребительной авиации. Как правило, каждый из авиаполков располагал самолетами всех типов, которые только имелись на вооружении советской авиации. Даже многие эскадрильи имели по два типа самоле­тов. Особенно заметным это стало после начала войны, когда на флот стали прибывать истребители новых типов. Командо­вание ВВС ЧФ не стремилось концентрировать технику одно­го типа в отдельных полках, равномерно «размазывая» ее по всем частям. Это создавало большие трудности не только в снабжении самолетов запасными частями, но и создавало трудности в боевом применении, поскольку самолеты разных эскадрилий даже одной части не всегда могли взаимодейст­вовать друг с другом из-за разности в летных ТТХ машин.

Во-вторых, большинство стационарных аэродромов мор­ской авиации находилось в районе Севастополя и Феодосии, откуда тяжело было достигнуть районов вскоре развернув­шихся боевых действий. Бомбардировщикам приходилось летать без сопровождения истребителей, что часто приводи­ло к неоправданным потерям. В результате для истребителей пришлось оборудовать временные полевые аэродромы в се­верной части Крыма, что, конечно же, облегчалось условиями выжженной солнцем и гладкой, как стол, степью, но вовсе не отменяло сложностей по доставке боеприпасов и горючего.

В-третьих, до начала войны черноморские летчики совер­шенно не отрабатывали штурмовых действий по наземным целям, не говоря уже того, что в составе ВВС ЧФ не было ни одного специального штурмового подразделения. В боевой подготовке ударной авиации наибольшее внимание уделя­лось бомбардировочным ударам с горизонтального полета по кораблям в море и ВМБ противника, истребителей — веде­нию воздушного боя. Большинство из последних не имело ни бомбодержателей, ни узлов подвески для реактивных снаря­дов, которых среди летного состава до начала войны никто в глаза не видел.

Справедливости ради следует признать, что в плане Гит­лера по нападению на СССР (план «Барбаросса», директива OKW №21 от 18.12.1940) ни Крым, ни Севастополь вообще никак не фигурировали. Объяснялось это просто — Гитлер планировал нанести удар не по каким-то отдельным экономи­ческим районам или стратегическим позициям, а по Совет­ской России в целом, заставив развалиться ее как государст­во. Конкретно группа армий «Юг», наступавшая в полосе от Припятских болот до побережья Черного моря, имела задачу окружить и уничтожить советские войска на территории Пра­вобережной Украины, не допустив их отхода за Днепр. Счита­лось, что после реализации этого замысла ничто не помешает немцам занять Донбасс и выйти к Северному Кавказу. Даль­нейшие операции планировались в зависимости от развития военной и политической обстановки.

Если у германского сухопутного командования не сущест­вовало никаких сомнений в справедливости и возможности реализации этого плана, то командование кригсмарине про­явило заметно большее беспокойство. 4.2.1941 на очередном совещании в ставке фюрера по военно-морским вопросам главком кригсмарине гросс-адмирал Э. Редер докладывал замысел действий флота в войне с СССР. Основные предло­жения относительно Черноморского театра сводились к сле­дующему: планировалось оказать помощь Румынии и Болга­рии в организации береговой обороны морского побережья и устья Дуная. Кроме этого, Редер настоятельно требовал орга­низации серии внезапных ударов по русским ВМБ с воздуха, чтобы сковать активность советского флота и предотвратить его операции против румынских портов, в первую очередь Констанцы. Последняя являлась одной из главных болевых точек «оси» в данном регионе. Дело в том, что добываемая в нефтеносном районе Плоешти нефть частично отправлялась в Германию по железной дороге, а частично по трубопроводу транспортировалась в нефтехранилища Констанцы. В этих морских воротах Румынии нефть перекачивалась на итальян­ские танкеры и далее через черноморские проливы, Эгейское и Ионическое моря доставлялась в Италию. Одним из основ­ных потребителей этого топлива являлся итальянский флот, который в это время вел ожесточенную борьбу с англичанами за господство на Средиземном море. Итальянские корабли охраняли конвои транспортов с грузами для армии Роммеля, которая в это время вела наступательные операции в Ливий­ской пустыне. Боевые действия на различных фронтах Второй мировой войны сплетались в весьма сложный узел, и тому, кто терпел неудачи на одном направлении, было очень тяжело успешно действовать на другом. Именно поэтому союзники по «оси» были крайне заинтересованы в исключении из игры советского Черноморского флота до того момента, как доб­лестные войска вермахта займут с суши все его базы. Сева­стополь являлся главной из них.

Никаких специальных сил для действий на Черном море штаб люфтваффе не выделил. Фактически море и Крым попа­дали в полосу действий 4-го Воздушного флота, которым в течение всего рассматриваемого периода руководил гене­рал-полковник А. Лёр (Alexander Lohr). Флоту подчинялось три авиационных соединения: IV (командир — генерал авиации К. Флюгбейль (Kurt Pflugbeil) и V (генерал авиации Р. Риттер фон Грайм (Robert Ritter von Greim) воздушные корпуса и не­мецкая авиационная миссия в Румынии. V авиакорпус под­держивал главный удар, наносившийся 1–й танковой группой через Западную Украину на Киев, и потому в боевых действи­ях над морем участия не принимал. IV корпус вместе с румын­ской авиацией поддерживал южный фланг группы армий и в случае необходимости мог выделить часть своей авиации для действий над морем, хотя изначально ему такая задача не ставилась. В состав корпуса на 22.6.1941 входили развед­эскадрилья 3(F)/121, эскадра KG 27 в полном составе, бом­бардировочная группа II/KG 4, специализировавшаяся на минных постановках (все бомбардировщики в эскадре и груп­пе относились к типу Не-111Н), штабная эскадрилья эскадры JG 77 и истребительные группы II, III/JG 77 (на Bf-109F), I/LG 2 (Bf-109E). Немецкая миссия в Румынии включала штабную эс­кадрилью эскадры JG 52 и истребительную группу III/JG 52. Главной задачей миссии являлась противовоздушная оборона нефтедобывающего района Плоешти.

В заключение хотелось бы сказать еще пару слов о том, что представляли собой Крым и Севастополь к началу Вели­кой Отечественной войны.

Полуостров Крым (около 26 тыс. кв. км, 1,1 млн. чел. насе­ления (1939 г.), из них: 42% — русские, 11 % — украинцы, 25% — крымские татары, 5% — немцы) тогда являлся авто­номной республикой в составе РСФСР. Столицей республики и наиболее крупным городом являлся Симферополь. Середи­на северного побережья соединена с материком узким Пере­копским перешейком шириной в самом узком месте 8 км, на котором находится старое укрепление — Татарский вал, и дамбой у Чонгара, по которой через мелководный залив Си­ваш проходит железная дорога Севастополь — Симферо­поль — Запорожье. Большая часть Крыма представляет собой равнинную черноземную степь с сухим, зимой — холодным климатом. С военной точки зрения — это открытая безлесная местность, которую очень сложно оборонять. К югу равнина повышается тремя уступами к горной цепи Яйла (длина — 120 км, ширина — 20—35 км, высшая отметка — 1543 м), которая к морю круто обрывается. Труднопроходимые горы имеют многочисленные пещеры и нагромождения скал. Горную цепь пересекают лишь немногочисленные дороги. Южное побере­жье Крыма имеет мягкий субтропический климат. Здесь нахо­дятся порты и курорты Балаклава, Ливадия, Ялта, Алушта, Су­дак и Феодосия. Восточнее этого города располагается Пар­пачский перешеек шириной 16 км, соединяющий остальной Крым с Керченским полуостровом. Керченский пролив (на юге 15 км, на севере 4 км шириной), соединяющий Черное и Азовское моря, отделяет где круто, а где покато понижающий­ся к востоку полуостров от Таманского полуострова, находя­щегося на кавказской стороне. Город Керчь соединен с ос­тальным Крымом шоссейной и железной дорогами. Дорож­ные условия в Крыму такие же, как по всей русской степи: летом дороги проезжие, во влажный период — непроходи­мые. Район Севастополя с отрогами горной цепи Яйла высо­той 20—100 м круто обрывается к морю в южном и западном направлениях. Наряду с находящейся непосредственно се­вернее города главной портовой бухтой Северной южнее го­рода и на северо-западной стороне полуострова Херсонес большое количество мелких бухт кое-где с невысокими скали­стыми берегами. Важнейшими среди них являются Казачья и Камышовая бухты. Над городом и гаванью с юго-востока гос­подствуют голые плоские высоты Сапун-горы (240 м). Кроме Севастополя, на западном побережье Крыма находятся мел­кие порты Евпатория и Ак-Мечеть. Расстояние от Ак-Мечети до Одессы составляет всего 180 км, в то время как расстоя­ние от Севастополя до Констанцы составляет 390 км. Рас­стояние между Севастополем и Перекопом по прямой состав­ляет 180 км, Севастополь — Чонгарская дамба — 150 км. К на­чалу войны в Крыму находилось 45 крупных заводов и фабрик. Но еще большее значение имел полуостров как всесоюзная здравница. Здесь располагалось 195 санаториев и домов от­дыха, в которых в 1940 г. отдохнуло более 300 тыс. человек.

Севастополь в первую очередь являлся базой флота и особо­го гражданского назначения не имел. В нем в 1941 г. проживали 114 тыс. человек, имелось 3 техникума, 28 школ, 13 библиотек, театр, 3 кинотеатра, 2 музея и картинная галерея. Наиболее крупным предприятием являлся Северный морской завод име­ни С. Орджоникидзе Наркомата судостроительной промышлен­ности, на котором осуществлялся ремонт боевых кораблей Чер­номорского флота. В черте города и на ближних подступах имелось четыре сухопутных (Бельбек, Чоргунь, Куликово поле, Херсонесский маяк) и один морской (бухта Голландия) аэро­дром. Несколько севернее находился аэродром Кача, где до начала войны дислоцировалось летное училище ВВС РККА.

Никаких оборонительных укреплений к началу войны в районе Севастополя не было. Тем не менее еще 16.12.1940 г. нарком ВМФ СССР Н. Г. Кузнецов отдал приказ «О мерах по су­хопутной и противодесантной обороне на морских театрах». В нем, опираясь на опыт первого периода Второй мировой войны, он указал на широкое применение вероятным против­ником морских и воздушных десантов (имелись в виду немец­кие операции по захвату Норвегии и о. Крит) и потребовал подготовить базы флота к круговой обороне. Мероприятия по выполнению этого приказа разворачивались весьма медлен­но. Лишь в феврале 41-го была создана комиссия по выбору сухопутного рубежа обороны базы на местности, которая за­кончила свои работы к концу мая. В ее акте определялись уча­стки строительства ДОТов, ДЗОТов, окопов, убежищ, команд­ных и наблюдательных пунктов, заграждений, систем водо-и электроснабжения. В марте провели двухстороннее учение по отражению высаженного в тылу главной базы воздушного де­санта, которое вскрыло полную неготовность войск к реше­нию этой задачи.

Глава 2. ФРОНТ ВДАЛЕКЕ (Боевые действия в июне — первой половине сентября 1941 г.)

Последние дни накануне начала войны на Черном море были пропитаны тревогой. Среди населения циркулировали слухи о скорой войне с Германией, а тут еще внезапно тради­ционные осенние общефлотские маневры решили провести с 11 по 19 июня. На них Черноморский флот во взаимодействии с войсками Одесского военного округа одновременно отра­батывал и высадку и отражение морского десанта. 19-го ко­рабли вернулись в Севастополь, но здесь моряков вместо традиционного массового увольнения на берег ждало указа­ние наркома о переводе флота в готовность № 2 — «повышен­ную». 19 и 20 июня в соответствии с планом мероприятий на этот случай суда принимали топливо, продовольствие и бое­запас. 21-го часть экипажей, в первую очередь женатый ко­мандный состав, все-таки была отпущена в увольнение. Вече­ром в Доме флота состоялся концерт, на котором присутство­вал и командующий вице-адмирал Ф. С. Октябрьский. После концерта он уехал на свою загородную дачу.

Для того чтобы правильно оценить то, что произошло дальше, необходимо кратко охарактеризовать общую атмо­сферу в армии и стране, которая сложилась к лету 1941 г. в плане восприятия внешней угрозы. Известно, что в августе 1939 г. СССР заключил пакт о ненападении с Германией, боль­ше известный как «пакт Молотова — Риббентропа». Тогда обе стороны были уверены, что обманули друг друга: за счет пак­та Германия получала свободу рук в отношении Польши и на Западе, СССР — в отношении прибалтийских республик, Финляндии и Молдавии. К лету 41–го каждой из сторон боль­шей частью удалось осуществить свои планы, и тогда встал вопрос: что дальше? Перед Германией оставалась непокорен­ная Англия, которую все более и более откровенно поддержи­вали США. Перед СССР находилась весьма и весьма разрос­шаяся Германия, усиление которой произошло гораздо более быстрыми темпами, чем того ожидали в Кремле. В ноябре 40-го нарком иностранных дел СССР В. М. Молотов и Гитлер встре­чались в Берлине, но на этот раз не нашли общего языка по вопросу дальнейшего раздела сфер влияния. Кроме непо­средственного столкновения интересов, на войну с СССР Гит­лера толкало еще и то соображение, что «советы» являлись последним потенциальным союзником Англии на континенте, и ликвидация их могла сделать британцев более сговорчивыми.

С конца 1940 г. по различным каналам к Сталину стала сте­каться информация о проведении немцами на их восточной границе различных мероприятий, которые обычно предшест­вуют нападению. К этому относились и перегруппировка войск, и строительство новых дорог и аэродромов, и воздушная раз­ведка советской территории. О готовящемся нападении пря­мо предупреждали англичане и некоторые из агентурных раз­ведчиков, например, небезызвестный Рихард Зорге. В каче­стве времени возможного нападения называлась весна, а затем лето 1941 г. С одной стороны, Сталин с тревогой следил за этими приготовлениями, с другой — понимал, что его стра­на и армия не будут готовы к отражению агрессии к этому сроку. Когда заключался пакт, Сталин считал, что он перехит­рил Гитлера, а теперь получалось, что обманутым оказался он сам. Крупная техническая модернизация вооруженных сил, наращивание их боевой подготовки, начатые после окончания «Зимней войны», еще не успели дать результатов. Сталин хо­тел выиграть время, отсрочить немецкое нападение до сле­дующего лета, когда СССР смог бы противопоставить нацистам большую, хорошо подготовленную и вооруженную армию. А как это время можно выиграть? Не ссориться с Гитлером, не злить его, не замечать его враждебных действий, строго соблюдать условия торгового договора, не поддаваться на провокации. Кроме того, еще теплилась надежда, что Гитлер не станет вести войну на два фронта и нападет на Советский Союз не раньше, чем заключит мир с Англией. В конечном итоге, пси­хическое напряжение, нежелание признать себя обманутым, страх перед нападением переродились у Сталина в нежела­ние слышать что-либо новое о приготовлениях немцев. Когда ему докладывали об этом, он нередко впадал в ярость и, по­добно императорам Средневековья, приказывал казнить тех «гонцов», которые приносили нежеланные вести. В апогее этого напряжения 14 июня агентство ТАСС сделало заявление о ложности слухов о готовящемся нападении Германии на СССР. В Берлине на него никак не отреагировали. Гитлер тоже знал о плане модернизации Красной Армии, и оттого в своем стремлении напасть он становился только решительней.

Все вышеизложенное отнюдь не свидетельствует о том, что в СССР ничего не делалось для подготовки к отражению агрессии. Строились оборонительные рубежи на новой гра­нице, к ней подтягивались соединения из внутренних округов. Неоднократно отдавались приказы по усилению бдительно­сти войск, но при этом каждый раз подчеркивалось, что они не должны поддаваться на провокации. 19 июня все западные флоты СССР перешли на готовность № 2. Последней каплей стало сообщение, поступившее из штаба 5-й армии, находив­шейся в Западной Украине. По информации, полученной от немецкого солдата-перебежчика, нападение Германии на СССР должно было начаться в ночь на 22 июня. После много­кратной проверки сообщения и долгих раздумий около 17 ча­сов 21 июня Сталин созвал совещание высшего военного ру­ководства, на котором, наконец, было принято решение о приведении всех войск в полную боевую готовность и разре­шении открывать огонь по врагу, правда, при этом вновь под­черкивалось, что на провокации поддаваться не следует. Око­ло 11 часов вечера эта информация была доведена и до ко­мандования военно-морского флота. Немедленно в адрес всех западных флотов были отправлены шифрованные теле­граммы о переходе в боевую готовность № 1. Не дожидаясь их прохождения, нарком Н. Г. Кузнецов поочередно обзвонил все три флота и продублировал указание устно. Черномор­ский флот стал последним в этом списке, и нарком дозвонил­ся до него незадолго до часа ночи 22-го.

— Вы еще не получили телеграммы о приведении флота в боевую готовность? — спросил Н. Г. Кузнецов начальника шта­ба ЧФ контр-адмирала И. Д. Елисеева.

— Нет.

— Действуйте без промедления! Доложите командующему.

Телеграмма прибыла в 01.03, и с ней в руках начальник штаба прибыл на командный пункт, где в ту ночь дежурил ка­питан 2-го ранга Н. Т. Рыбалко. В 01.15 готовность № 1 была объявлена по флоту.

Комплекс мероприятий, предусмотренных этим сигналом, включал вызов всего личного состав на корабли и в части, а это с учетом увольнений требовало времени. Первоначально осуществляли скрытый сбор — через посыльных. За коман­дующим флотом послали машину на дачу. Затем И. Д. Елисее­ву показалось этого недостаточно, и в 01.55 был объявлен «большой сбор» — по всей главной базе флота. Загудели си­рены кораблей и судоремонтного завода, зазвучали сигналь­ные выстрелы береговых батарей. Постепенно начали гаснуть огни на бульварах и в окнах домов. Городские власти и неко­торые командиры звонили в штаб и с недоумением спраши­вали:

— Зачем потребовалось так спешно затемнять город? Ведь флот только что вернулся с учений. Дали бы людям немного отдохнуть.

— Надо затемниться немедленно, — отвечали из штаба.

Последовало распоряжение выключить рубильники город­ской электростанции. Город мгновенно погрузился в такую густую тьму, какая бывает только на юге. Лишь один маяк про­должал бросать на море снопы света, в наступившей мгле особенно яркие. Связь с мая­ком оказалась нарушенной, и к нему пришлось посылать мотоциклиста, который на полной скорости гнал через темный город.

В 02.30 первый секретарь Севастопольского горкома партии Б. А. Борисов (в со­ветское время так называ­лась должность мэра горо­да [неверно, должности мэра соответствовал Председатель Горсовета — Прим. lenok555]), получив информацию от командующего флотом об ожидающемся нападении, собрал бюро горкома на за­седание. Было решено при­вести в готовность МПВО (местное ПВО — военизиро­ванное формирование мест­ного населения, занимавшее­ся наблюдением за воздуш­ной обстановкой, тушением зажигательных бомб, оказанием помощи раненым и т. д.), вы­звать на предприятия всех руководителей и коммунистов, обеспечить в городе порядок. Обо всем этом было доложе­но в Симферополь секретарю областного комитета партии B. C. Булатову.

В штабе флота вскрывали пакеты, лежавшие неприкосно­венными до этого часа. На аэродромах раздавались пулемет­ные очереди — истребители опробовали боевые патроны. Зе­нитчики снимали предохранительные чеки со своих пушек. В тем­ноте двигались по бухте катера и баржи. Корабли принимали снаряды, торпеды и все необходимое для боя. На береговых батареях поднимали свои тяжелые тела огромные орудия, го­товясь прикрыть огнем развертывание флота. К 03.00 доло­жили о переходе в полную готовность 61-й зенитный полк, че­тыре дивизиона береговой обороны и одна из истребительных эскадрилий на аэродроме Бельбек (весь 32-й иап доложил о переходе в готовность только в 03.13). Готовность большинст­ва кораблей запаздывала. На командный пункт прибыл адми­рал Октябрьский, который, как и многие в ту ночь, еще до кон­ца не поверил в необходимость всех этих мероприятий.

События же не заставили себя долго ждать. В 03.07 Кон­стантиновский пост СНиС (СНиС — служба наблюдения и свя­зи; в отличие от службы ВНОС осуществляла контроль над прибрежными водами) ГБ донес оперативному дежурному штаба ЧФ, что он слышит шум моторов самолетов в воздухе. Почти сразу вслед за этим на командный пункт позвонил на­чальник ПВО флота полковник Жилин.

— Открывать ли огонь по неизвестным самолетам? — спросил он.

Сам принять такое решение дежурный не имел права. Он продублировал вопрос начальнику штаба.

— Доложите командующему, — ответил И. Д. Елисеев.

Н. Т. Рыбалко доложил Октябрьскому. В голове последнего в этот момент, должно быть, пролетела тысяча противоречи­вых мыслей. А если это провокация и он поддастся на нее? А если это война и он не примет необходимых мер? И в том, и в другом случае командующий не сохранил бы не только свой пост, но и голову! Риск был слишком велик.

— Есть ли наши самолеты в воздухе? — немного подумав, спросил командующий флотом.

— Наших самолетов нет, — ответил дежурный.

— Имейте в виду, если в воздухе есть хоть один наш само­лет, вы завтра будете расстреляны.

— Товарищ командующий, как быть с открытием огня?

— Действуйте по инструкции, — отрезал Октябрьский и положил трубку. Но инструкций за последние месяцы было столько, что ими можно было оклеить стены штаба, причем многие из них противоречили друг другу. Естественно, такой ответ не мог удовлетворить дежурного, и он вновь обратился к стоявшему рядом с ним начальнику штаба флота И. Д. Ели­сееву:

— Что ответить полковнику Жилину?

— Передайте приказание открыть огонь, — решительно сказал И. Д. Елисеев.

— Открыть огонь! — скомандовал Н. Т. Рыбалко начальнику ПВО.

Но и полковник Жилин хорошо понимал весь риск, связан­ный с этим.

— Имейте в виду, вы несете полную ответственность за это приказание. Я записываю его в журнал боевых действий, — ответил он, вместо того чтобы произнести короткое «Есть!».

— Записывайте куда хотите, но открывайте огонь по само­летам! — уже почти кричал, начиная нервничать, Рыбалко.

Тем временем Не-111 группы II/KG 4 подходили к Севасто­полю на небольшой высоте. Точное число самолетов, выле­тевших к городу в ту ночь, неизвестно, по данным ПВО, от пя­ти до девяти, но нужно учесть, что часть бомбардировщиков из-за затемнения цели вообще не нашла. Представляется, что в этом вылете было задействовано никак не меньше эс­кадрильи, а может, и вся группа. Ее задачей было не бомбар­дировка кораблей, что казалось командованию ЧФ наиболее вероятным, а минирование выхода из Северной бухты. При­чем в качестве боевой нагрузки использовались не беспара­шютные мины ВМ-1000, а парашютные LMB. Парашюты дема­скировали минную постановку, но на это и делалась ставка — русские испугаются, что гавань заминирована, и не станут пытаться выводить свои корабли в море. Как мы увидим впо­следствии, отчасти этот план удался, но в ту ночь у пилотов люфтваффе в небе над Севастополем все прошло далеко не так гладко, как они ожидали. Внезапно вспыхнули прожекто­ра, яркие лучи стали шарить по небу. Заговорили зенитные орудия батарей и кораблей. Должно быть, этот свет осветил затемненную бухту и помог части экипажей сориентироваться в обстановке. Другие, попав в лучи прожекторов, поторопи­лись сбросить свой груз, где придется. В 04.12 оперативный дежурный получил сообщение, что один из самолетов сбит 59-й отдельной железнодорожной зенитной батареей и упал у берега. В 04.13 над Севастополем начал дежурить истреби­тельный барраж (5-я эскадрилья 32-го иап под командовани­ем капитана И. С. Любимова на И-16), но к тому времени налет уже фактически закончился.

На аэродромах перехватчиков события развивались при­мерно так. Вспоминает заместитель командира 1–й эскадри­льи 8-го иап К. Д. Денисов: «В ночь на 22 июня, сменившись с боевого дежурства, разморенный, выжатый как лимон (и это при полном-то бездействии!), добрел до палатки и, едва рас­стегнув комбинезон, свалился на кровать. Казалось, только закрыл глаза, как грозное «Тревога!» подняло меня с постели. Через считаные минуты оказался на самолетной стоянке. Здесь уже были комэск и комиссар эскадрильи старший по­литрук В. М. Моралин. Вскоре собрался и весь личный состав.

— Первому и второму звеньям, — приказал Демченко (ко­мандир эскадрильи. — М. М.), — во главе со мною, высота две тысячи, третьему и четвертому звеньям во главе со стар­шим лейтенантом Денисовым, высота три тысячи, следовать в зону номер один, имея задачу: не допустить пролета само­летов-нарушителей, предположительно немецких, со сторо­ны моря в глубь Крыма. Взлет — по готовности.

Самолеты в воздухе. Короткая июньская ночь на исходе — на востоке брезжит рассвет. Звенья достроились в боевой порядок «клин самолетов», короткими очередями в сторону моря опробовали оружие — все пулеметы работали безотказно.

Разворот в наборе высоты, курс — в свои зоны. Только по­сле этого взглянул в сторону Севастополя (полк базировался в Каче. — М. М.) и увидел секущие небо лучи прожекторов, разрывы зенитных снарядов».

Однако вернемся к событиям в самом Севастополе. Мины спускались на парашютах, и многие жители думали, что это выбрасывается воздушный десант. С 03.15 и до 03.50 множе­ство донесений о парашютистах поступило на командный пункт флота от постов СНиС. В темноте принять мины за сол­дат было немудрено. Невооруженные севастопольцы, женщины и даже дети бросились к месту приземления, чтобы схватить нацистов. Но мины взрывались, и число жертв росло. В 03.48 и в 03.52 две мины, упавшие на сушу, самоликвидировались: одна разрушила жилой дом на перекрестке улиц Щербака и Подгорной, другая взорвалась на мелководье в районе па­мятника затопленным кораблям, повредив здание санатория, где было ранено несколько человек. Некоторые мины оказа­лись сброшены и совсем далеко от моря. Одна из мин взорва­лась на территории штаба 156-й стрелковой дивизии в Симферополе. Жертв не было. По воспоминаниям одного из штабных работников, собрали еще теплые осколки и сложили их вместе на стол. Собралась группа офицеров. Подавляю­щее большинство из них не имели никакого боевого опыта, поэтому неудивительным кажется восклицание одного из них: «Так вот чем убивают людей…»

И все-таки подавляющее большинство населения и даже отдельные чиновники высокого ранга не понимали, что проис­ходит. Происходило это не потому, что они страдали слабо­умием, а оттого, что до 22 июня даже говорить громко вслух о возможности войны между СССР и Германией было запрещено.

Вскоре после начала налета Ф. С. Октябрьский позвонил первому секретарю Крымского обкома ВКП(б) B.C. Булатову и сообщил, что Севастополь бомбят.

— Как бомбят?! Кто бомбит и почему бомбит? — возмутил­ся Булатов.

— Почему и кто — узнаем после, а сейчас ставлю тебя в известность, прими соответствующие меры.

Секретарь Севастопольского горкома ВКП(б) Б. А. Борисов вспоминал, что во время налета авиации непрерывно звонили телефоны; некоторые не хотели верить, что это война, а не учебная тревога. «Почему такая стрельба? Из Симферополя и Евпатории запрашивают, что делается в Севастополе, почему над городом зарево, стрельба». Борисов не стал сам приду­мывать ответ на этот животрепещущий вопрос и позвонил Ок­тябрьскому. На его вопрос «Это война?» командующий фло­том ответил: «Нападение». В свою очередь, Борисов стал так отвечать всем остальным.

Но стоит ли удивляться тому, что происходило в Крыму, ес­ли схожее поведение демонстрировали высшие государст­венные лица в Москве. Еще в 03.15 Октябрьский доложил о начале налета Кузнецову:

— На Севастополь совершен воздушный налет. Зенитная артиллерия отражает нападение самолетов. Несколько бомб упало на город…

Кузнецов немедленно набрал номер кабинета Сталина, но того на месте не оказалось. Тогда нарком флота дозвонился до наркома обороны С. К. Тимошенко. Хотя в этот момент не­мецкие самолеты и артиллерия вовсю громили приграничные укрепления и аэродромы, последний еще не имел никакой информации о нападении. Снова попытка дозвониться Стали­ну оказалась безуспешной. Н. Г. Кузнецов сказал дежурному по его кабинету:

— Прошу передать товарищу Сталину, что немецкие само­леты бомбят Севастополь. Это же война!

— Доложу кому следует, — ответил дежурный.

Через несколько минут Кузнецову позвонил один из чле­нов Политбюро партии Г. М. Маленков:

— Вы понимаете, что докладываете?

— Понимаю и докладываю со всей ответственностью: на­чалась война.

Потом выяснилось, что в течение ближайших часов коман­дующему ЧФ Октябрьскому звонили и Г. М. Маленков, и нар­ком НКВД Л. П. Берия, и начальник Генштаба РККА Г. К. Жуков. Каждый из них интересовался деталями произошедшего, и каждый намекал на то, что, если в информации Октябрьского содержится хоть малая доля преувеличения и он поддался на провокацию, ему не сносить головы. Только в 12.00, когда с избытком поступили подробности из приграничных округов, В. М. Молотов объявил по Всесоюзному радио о том, что нача­лась война с Германией. Такие особенности управления стра­ной и армией в период правления Сталина постоянно необхо­димо учитывать, когда оцениваешь действия тех или иных полководцев и гражданских деятелей. Что же касается собы­тий в первую военную ночь в Севастополе, то, как выяснилось после войны, он стал единственной советской базой, ока­завшей организованное сопротивление противнику при вне­запном нападении.

Однако «оказать сопротивление» еще не значит «сорвать нападение», и в этом штабу ЧФ очень скоро предстояло убе­диться. О том, что с самолетов сбрасывали не парашютистов и не бомбы, а именно мины, в штабе догадались быстро. Уже в 04.35 22 июня Октябрьский приказал провести траление в бухтах и на выходном фарватере. Траление провели, но мин нигде не нашли. Дело в том, что траление осуществлялось обычными тралами, рассчитанными на якорные контактные мины, а самолеты люфтваффе выставили донные неконтакт­ные мины, срабатывавшие под воздействием магнитного по­ля корабля. Кроме того, мины обладали приборами срочно­сти (могли приходить в боевое состояние не сразу, а спустя несколько суток) и кратности (срабатывали не под первым проходившим, а под определенным по счету кораблем). Тра­лить такие поля следовало в течение многих дней, проходя по нескольку раз над одним и тем же местом. На вооружении ВВС ВМФ таких мин не было, так что применения таких мин никто не ожидал и от немцев. Но что хуже всего, у советского флота не было и специальных тралов, для того чтобы бороть­ся с этими минами. Лишь накануне войны советские ученые занялись практическими экспериментами по размагничива­нию кораблей при помощи специальных обмоток и создали принципиальную схему электромагнитного трала. Убедиться в том, что флот безоружен перед новой угрозой, довелось уже вечером 22-го. В 20.30 в Карантинной бухте подорвался и за­тонул буксир «СП-12», прибывший туда для подъема якобы сбитого самолета. Подошедшие катера спасли 5 человек, ос­тальные 26 погибли вместе с судном. Это была первая потеря Черноморского флота в войне, но далеко не последняя от донных мин.

На этом противостояние с вражескими воздушными мино­носцами отнюдь не закончилось. В ранние часы 24 июня в Се­вастополе опять зазвучали сирены воздушной тревоги, кото­рая длилась четыре часа. Из-за затемнения немецким пило­там вновь не удалось точно отыскать город, в результате чего большинство мин (как минимум шесть) упало на сушу. Две ми­ны взорвались на побережье Карантинной бухты, где разру­шили пристань, а четыре легли на внешнем рейде базы. Одна из упавших на сушу мин не взорвалась, что стало ценным по­дарком для советских минеров. Тогда-то и отпали последние сомнения в том, мины какого типа применяет противник. Тем не менее днем вновь велось траление внешнего рейда обыч­ными контактными тралами. На этот раз взрыв раздался под 25-тонным плавучим краном. Из его экипажа 9 человек погиб­ли, а 4 — получили ранения и контузии.

Третьей ночью минирования стала ночь на 27 июня. Пять мин упали на внешнем рейде, одна — на военно-морское училище и одна — на деревню. Впервые немецкие летчики попытались минировать Днепровский лиман, где находилась важнейшая судостроительная и судоремонтная база ЧФ — Николаев. После этого Октябрьский предупредил всех командиров баз, что противник может попытаться заминировать их с воз­духа, а способов траления донных мин все еще нет. В качестве единственного средства пред­лагалось организовать ноч­ные посты наблюдения на шлюпках и катерах, которые в случае минирования точно засекали бы места падения мин, которые потом бы обвеховывались и уничтожались глубинными бомбами. Одно­временно он доложил наркому ВМФ, что отсутствие средств борьбы с донными минами «частично парализовало ак­тивную деятельность флота. По этой же причине, а также из-за боязни потерять транс­порты от атак подводных ло­док и авиации противника, в первые дни войны на театре перевозки замедлились».

Тем временем визиты ми­ноносцев продолжались. Они минировали внешний рейд базы в ночи на 28, 29 июня и 3, 4 июля. По немецким данным, с начала войны до 4.7.1941 группа II/KG 4 выставила 120 мин в районе Севастополя и 50 в Днепровском лимане. По советским данным, начиная с пер­вой военной ночи наблюдательным постам главной базы (ГБ) удалось заметить сброс 44 мин, из которых только 24 упали на выходе из Северной бухты. Таким образом, даже если допус­тить, что часть сброшенных мин осталась незамеченной, нем­цам удалось выставить в заданном районе только около чет­верти от израсходованного числа, а остальные упали на сушу или далеко в море, где они не представляли большой угрозы (мины срабатывали под днищем корабля только на глубинах моря не более 25 м). Кроме упоминавшихся Черноморский флот понес на минах еще несколько потерь. Днем 30 июня на выходном фарватере взорвалась паровая шаланда «Днепр». Погибло четыре человека, и столько же получили ранения. Но свою самую большую утрату ЧФ понес 1 июля. Днем новый эсминец «Быстрый» вышел из ГБ в Николаев для ремонта. Пе­ред ним по фарватеру прошли два транспорта, буксир и под­водная лодка, но тем не менее в 14.29 под кораблем прогро­хотал мощный взрыв. Командир «Быстрого» свернул с фарва­тера и приткнулся к прибрежной отмели. Корпус эсминца получил обширные повреждения, главным из которых оказал­ся перелом корпуса в районе полубака. Два человека погибли при взрыве, но еще 22 утонули, прыгнув за борт во время воз­никшей паники. 14 июля корабль сняли с мели и ввели в док, но отремонтировать так и не смогли — повреждения оказа­лись слишком обширными, а при осаде Севастополя «Быст­рый» получил многочисленные повреждения от бомб и снарядов.

Точные потери люфтваффе в ходе осуществления загра­дительной операции неизвестны, но советская ПВО настаива­ет на уничтожении как минимум двух машин — одной в пер­вую ночь и другой в ночь на 4 июля, когда, по наблюдению бе­регового поста, один из самолетов наскочил на аэростат заграждения и взорвался при падении в море. Минные поста­новки немцев могли иметь гораздо более неприятный для со­ветской стороны исход, если бы в их разгар группа II/KG 4 не получила приказ перебазироваться на Балтику. Уже тогда у немцев не хватало сил для того, чтобы быть одинаково сильны­ми повсюду. К концу июля на ЧФ уже имелись электромаг­нитные тралы, и кризис, свя­занный с применением донных мин, навсегда остался позади.

Борьба с миноносцами в этот период была далеко не единственной заботой истре­бительной авиации ЧФ. В днев­ное время перехватчики не­однократно вылетали на пе­рехват разведывательных самолетов люфтваффе, два­жды в сутки пытавшихся уста­новить дислокацию и состоя­ние кораблей Черноморского флота. Как правило, эти вы­леты оказывались безрезуль­татными из-за позднего обнаружения самолетов поста­ми ВНОС. Постоянный бар­раж в воздухе тоже не давал результатов, поскольку лишенные радиоприемников старые истребители было невозможно наводить с земли, и их встре­ча с немецкими самолетами могла произойти разве что слу­чайно. Тем не менее на войне периодически происходят и ма­ловероятные случаи. Так, вечером 7 июля в районе Саки уда­лось сбить два разведывательных Не-111, а днем 10 июля из­-за отсутствия оповещения пара МиГов 32-го иап атаковала и сбила Пе-2 40-го бап. Его экипаж спасся на парашютах. 17 июля был сбит разведчик Do-17 в районе озера Донузлав. 23-го МиГи 32-го иап вели бой в районе Севастополя, в результате кото­рого каждая из сторон потеряла по одному самолету. Спустя два дня состоялся первый над Черным морем воздушный та­ран. Пара МиГ-3 (летчики Е. Рыжов и Телегин) перехватила на высоте 7500 м Do-215 из состава дальнеразведывательной эскадрильи З/ObdL. Мотор на истребителе Телегина начал да­вать перебои, и он отказался от преследования. Е. Рыжов всту­пил в перестрелку с воздушным стрелком разведчика, в ре­зультате которой на «дорнье» был выведен из строя левый мотор, но на МиГ-3 оказалась перебита магистраль водяного охлаждения (Рыжов получил небольшие ожоги паром). В са­мый решительный момент боя на МиГе закончился боезапас, и тогда Рыжов решился на таран. Do-215 камнем упал в море, а советскому летчику с большим трудом удалось посадить тя­жело поврежденный истребитель на воду. Он успел покинуть тонущую машину и надуть спасательный жилет. Берега не бы­ло видно, и при попытках грести в его сторону молодого пило­та окончательно покинули силы. Лишь спустя несколько часов он был случайно замечен сторожевым катером, сопровождав­шим конвой из Севастополя в Одессу. От усталости Рыжов первое время даже не мог говорить. Его судьбу в штабе выяс­нили только спустя четыре дня. К счастью, летчик не имел серьезных ранений и вскоре вернулся в свою часть, а вот эки­паж немецкой машины, возглавляемый обер-лейтенантом Й. Шульце-Плоциусом, пропал без вести. Ведомый Рыжова в том бою — Телегин — взял свое 30 июля. В этот день он сбил в районе Севастополя Bf-110, который, по немецким данным, являлся разведчиком Ju-88.

В целом же первый месяц войны прошел для истребитель­ной авиации Крыма довольно спокойно. Помимо постоянного дежурства и вылетов на перехваты, летчики в сравнительно спокойной обстановке продолжали летную учебу, формирова­ние новых летных подразделений (в частности, 3-й эскадрильи 8-го иап, командиром которой назначили капитана К. Д. Дени­сова) и освоение новой техники. А ее до конца июля поступи­ло сравнительно много — 40 Як-1 и 7 ЛаГГ-3. Командование осталось верным себе, и вместо перевооружения на новую матчасть какого-то одного полка целиком продолжило ее рас­таскивание по разным подразделениям. Як-1 получили 5-е эскадрильи 8 и 32-го иап, 4-я эскадрилья 9-го иап, ЛаГГ-3 — 2-я эскадрилья 8-го иап. Одновременно нескольким звеньям от разных эскадрилий пришлось оттянуться из района Севасто­поля для организации ПВО портов и аэродромов Крыма. В начале июля 3-я эскадрилья 32-го иап целиком перелетела на аэродром Кунань, откуда осуществляла ПВО Евпатории, Ак-­Мечети и конвоев на трассе Севастополь — Одесса.

Тем временем летчики ударной авиации вели совершенно другую войну. С 23 июня они совершали бомбардировочные рейды на Констанцу и порты устья Дуная, со 2 июля бомбили нефтеносный район Плоешти. Дальности полета были таковы, что сопровождение истребителями совершенно исключа­лось. Все это обусловило весьма ощутимые потери. До конца июля 2-й мтап и 40-й бап совершили в сумме около 650 само­лето-вылетов, но успели потерять 22 ДБ-3 и 17 СБ и Пе-2. За то же время в качестве по­полнений получили 18 Пе-2, которыми перевооружили 2 и 5-ю эскадрильи 40-го бап, а также 12 СБ. Несмотря на оп­ределенные успехи в борьбе с нашими ударными самоле­тами, противник находился под большим впечатлением этих налетов. 23 июля в до­полнение к директиве OKW № 33 Гитлер указывал, что «первоочередной задачей ос­новной массы пехотных диви­зий (группы армий «Юг». — М. М.) является овладение Украиной, Крымом и терри­торией России до Дона». В до­полнение к директиве № 34 (12.8.1941) он высказался бо­лее определенно: «Овладеть Крымом, который, будучи авиабазой противника, представляет собой большую угрозу румынским нефтяным рай­онам». 21 августа начальник штаба ОКН [ОКН — Верховное командование сухопутных сил (Oberkommando des Heeres) — Прим. lenok555] генерал Гальдер за­писал в свой военный дневник следующие указания фюрера: «Важнейшей целью, которая должна быть достигнута еще до наступления зимы, является не захват Москвы, а: на юге — за­хват Крыма, индустриального и угольного Донецкого бассей­на и нарушение подвоза русскими нефти с Кавказа; на севе­ре — захват Ленинграда и соединение с финнами… Быстрый захват Крыма имеет наибольшее значение для надежного снабжения Германии нефтью, которое остается под угрозой, пока в Крыму находятся крупные воздушные силы русских». Конечно же, Гитлер не мог знать, что на самом деле эти «круп­ные воздушные силы» состояли всего из двух ударных полков морской авиации!

Сухопутная обстановка развивалась на приморском флан­ге очень медленно, по крайней мере если сравнить это с бое­выми действиями на других направлениях. До 3 июля фронт все еще проходил по линии государственной границы, и лишь 16-го немцы заняли столицу Молдавии Кишинев. 23 июля впервые немецкие бомбардировщики были зафиксированы в небе над Одессой, кроме того, они произвели атаки на не­сколько конвоев и одиночных судов на трассе Одесса — Сева­стополь. Погиб крупный грузопассажирский теплоход «Аджа­рия» (4727 брт), ожидавший разгрузки на внешнем рейде Одессы — первая жертва немецкой авиации среди торговых судов на Черном море. Атаки продолжились и в последующие дни. Больших успехов они не имели, но затруднили снабже­ние по морю приморской группы 9-й армии Южного фронта.

В начале августа немцам удалось окружить главные силы двух советских армий в районе Умани. Через многокиломет­ровую брешь, образовавшуюся во фронте, на Украину хлыну­ли немецкие войска. Главная их ударная группировка — 1-я танковая группа — стала переправляться через Днепр в районе Кременчуга, а 11-я армия развернула наступление в направ­лении излучины Днепра и Николаева. 9-й советской армии, чтобы не оказаться прижатой к морю, пришлось стремитель­но отступать. С 5 августа начались бои на дальних подступах к Одессе, 17-го немцы заняли Николаев, 19-го — Херсон и 21–го — Очаков. 19 августа войска 11-й германской армии вышли к Днепру на участке от Никополя до Херсона и 30 августа фор­сировали его в районе Берислава. По недоразумению совет­ских войск в этом районе не оказалось — одни части ушли в ходе перегруппировки, другие еще не подошли. Последую­щие трехдневные бои показали, что ликвидировать прорыв было уже поздно. Боясь окружения, войска 9-й армии Южного фронта продолжили свое отступление, но их отход осуществ­лялся не на юг — в сторону Крыма, а на восток — в сторону Ростова-на-Дону. Дорога к сухопутным воротам Крыма — Пе­рекопу — оказалась совершенно открыта.

Участие авиации Черноморского флота в этих боях, если и нельзя назвать незначительным, то тяжело охарактеризовать как активное. Командующий флотом Октябрьский считал, что воевать над сушей дело ВВС Красной Армии, а его силы пред­назначены для действий над морем. Находившийся на Чер­ном море заместитель наркома ВМФ адмирал Г. И. Левченко неоднократно требовал от Октябрьского выделения самоле­тов для действий на сухопутном фронте, но, пока в середине августа в этот вопрос не вмешался сам Н. Г. Кузнецов, дело почти не двигалось с мертвой точки. Тем временем авиацион­ные части, дислоцировавшиеся в Южной Украине, поневоле оказались втянуты в бои, развернувшиеся близ их аэродро­мов. Еще с 7 августа в районе Очакова 9-й иап вел активные действия против авиации и войск противника. Сразу же выяс­нилось, что сухопутное командование, в оперативное подчи­нение которого перешел полк, заинтересовано не столько в прикрытии своих войск от ударов люфтваффе, сколько в на­несении ударов по передовым частям противника, которые своим продвижением постоянно угрожали отрезать совет­ские войска от их тылов. Эти бои, которые находились за рам­ками настоящей работы, носили весьма ожесточенный харак­тер. Достаточно сказать, что общая численность истребите­лей в трех полках 62-й иабр с 10 по 31 августа сократилась с 222/176 до 159/118 боевых машин. 15 августа обескровлен­ные эскадрильи 9-го иап перебазировались на аэродромы Скадовск, Красная Знаменка и Евпатория. В тот же день пере­хватчикам 3-й эскадрильи 32-го иап и 9-му иап впервые при­шлось отражать налеты немецких дневных бомбардировщи­ков на объекты Крыма — самолеты люфтваффе пытались ата­ковать суда в порту Ак-Мечеть и транспорт «Чехов» у мыса Тарханкут. В результате семи воздушных боев истребителям ЧФ удалось свалить в море один Ju-88, правда, при этом был потерян один Як-1. В первых числах сентября 9-й иап, поте­рявший к тому времени в боях 51 истребитель, был отведен для переформирования и переучивания на самолеты новых типов в находившееся в Ейске военно-морское авиационное училище (ВМАУ) имени Сталина. Вместо него на аэродромы Северной Таврии перебази­ровались 93,96 и 101-я оиаэ (последняя была сформиро­вана из истребительной эс­кадрильи расформированно­го 3-го урап), 70-я обаэ (на СБ), частично 46-я ошаэ (на Ил-2) и 5-я эскадрилья 8-го иап. В конце августа — нача­ле сентября эти самолеты бомбардировали немецкие переправы на Днепре и пе­редовые отряды войск про­тивника, пытаясь всячески замедлить их продвижение, но к 8—10 сентября потеря­ли большую часть техники и были отведены в тыл на до­укомплектование. Весьма характерно то обстоятельст­во, что, хотя группа и дейст­вовала на сухопутном на­правлении, она практически не взаимодействовала с су­хопутными командирами и вела собственную войну — сама находила противника, сама наносила по нему уда­ры и т. д.

Для качественного реше­ния данной задачи этих сил было, конечно же, мало, но одновременно ВВС ЧФ вы­полняли еще несколько задач. Во-первых, это уже упоми­навшиеся удары по экономи­ческим объектам в Румынии. Так, 10 и 13 августа два мощ­ных авиаудара были нанесе­ны по Черноводскому мосту через Дунай. В результате второго налета И-16 из «зве­на Вахмистрова» смогли раз­рушить одну из опор моста и разорвать находившийся под мостом нефтепровод Плоешти — Констанца. 14 и 18 августа самолеты 2-го мтап бомбили Плоешти, а 16 августа — Кон­станцу. Во-вторых, действия по поддержке сухопутных войск в районе Одессы. С 10 августа ежедневно туда вылетали глав­ные силы 40-го бап, а в конце месяца непосредственно на одесских аэродромах была сформирована группа истреби­тельной авиации, куда вошла 1-я эскадрилья 8-го иап и часть 46-й ошаэ. С 20-х чисел в ударах по войскам противника в районе Одессы приняли участие и ДБ-3 2-го мтап. Бомбарди­ровщики летали туда практически без какого-либо прикрытия, и потому не случайно их потери в августе 41–го стали наиболее тяжелыми по сравнению с любым другим месяцем войны на Черном море — 14 ДБ-3 и 28 СБ и Пе-2. С 31 августа эти же полки и звенья СПБ бомбили переправы на Днепре. В ночное время их сменяли МБР-2 119-го мрап, который с середины августа базировался на крымском озере Донузлав.

В-третьих, в конце месяца обострилась обстановка и в прибрежных водах Крыма. С 20-х чисел августа германское командование перебросило на театр торпедоносную эскад­рилью 1/KG 28, «хейнкели» которой приступили к «свободной охоте» у берегов полуострова. В связи с тем, что раньше в дневное время здесь появлялись только разведчики, совет­ская ПВО оказалась неготовой к отражению новой опасности. Первый успех торпедоносцев не заставил себя долго ждать. Уже 29 августа на выходе из Керченского пролива атакой двух торпедоносцев был потоплен транспорт «Каменец-Подольск» (5117 брт; погибло 9 человек команды). Один из «хейнкелей» зацепился за мачту тонущего корабля и рухнул в воду, другой был сбит огнем сторожевого катера. Это остудило пыл нападав­ших, и в течение пары недель налетов на суда в море не было.

Впрочем, не исключено, что эскадрилья переключила свое основное внимание на минные постановки. Поздним вечером 30 августа после длительного перерыва вражеские воздуш­ные миноносцы были замечены над Севастополем. По наблю­дениям ВНОС, восемь мин упали на городские кварталы и сработали как бомбы, четыре — на внешнем рейде. На сле­дующую ночь небольшие группы самолетов снова минирова­ли подходы к Севастополю и Евпатории. Если верить совет­ским документам, эти налеты дорого обошлись люфтваффе. В ночи на 30 и 31 августа последовательно двух побед добил­ся командир 3-й эскадрильи 8-го иап капитан К. Д. Денисов и в ночь на 31 августа — капитан Бухтияров. По мемуарам Де­нисова, утром 31 августа советские солдаты нашли у берего­вой черты искореженную плоскость и часть хвостового опере­ния Ju-88, которые были выставлены для всеобщего обозре­ния на аэродроме Кача. Точно подтвердить эти потери из-за отсутствия немецких документов нельзя, но остается фактом, что на неделю немцы прекратили дальнейшие попытки мини­рования. Не было потерь и на самих минах.

Полки морской авиации с конца месяца уже были в Крыму не одиноки. Еще 14 августа директивой Верховного главноко­мандующего И. В. Сталина объявлялось о формировании на полуострове 51-й отдельной армии на правах фронта. В нее целиком входили войска 9-го ск, кроме того, перебрасыва­лось две стрелковые (271 и 276-я) и три кавалерийские (40, 42 и 48-я) дивизии, сформированные из резервистов на Се­верном Кавказе. Кроме того, из местных ресурсов приказы­валось сформировать еще четыре дивизии народного опол­чения, которые вскоре получили номера 172, 184, 320 и 321. Всем этим наспех вооруженным соединениям не хватало не только вооружения (в первую очередь артиллерии), но в пер­вую очередь опытных командных кадров. Но больше всего не повезло с командующим самой армии. Им был назначен гене­рал-полковник Ф. И. Кузнецов — тот самый, который командо­вал войсками Северо-Западного фронта в крайне неудачно завершившихся приграничных сражениях в Прибалтике. Ха­рактера современных операций он не понимал и, кроме того, отличался крайним высокомерием в отношениях с окружаю­щими. Не нашел он общего языка и с адмиралом Октябрь­ским, который, согласно директиве, был подчинен Ф. И. Кузне­цову в вопросах обороны Крыма. Октябрьский не испытывал ни малейшего желания передавать в подчинение хоть малую толику своих сил, будь то береговые орудия, морская пехота или эскадрильи ВВС ЧФ. В дополнение к этому оба воена­чальника не до конца отдавали себе отчет в том, что главная угроза Крыму исходит с суши — со стороны Перекопа. Это может прозвучать дико, но, в то время как немцы стремитель­но двигались на юг от Днепра, советское командование боль­ше опасалось морского или воздушного десанта на полуост­ров. В этом немалую роль сыграла немецкая разведка, кото­рая очень успешно поставляла дезинформацию о проходе итальянского флота через Босфор и сосредоточении большо­го числа транспортных судов и самолетов в портах Болгарии. Вскоре все вышеперечисленные недостатки оказали решаю­щее значение в том, с какой легкостью немцам удалось овла­деть Перекопом.

Сформировать авиацию для отдельной армии оказалось делом еще более сложным, чем укомплектовать ее стрелко­выми дивизиями. Директивой Ставки указывалось, что в ее состав должен войти 21-й дальнебомбардировочный полк (дбап), который уже базировался в Крыму и ранее входил в состав 50-й дивизии ДБА. Кроме того, Сталин обязал коман­дующего ВВС РККА П. Ф. Жигарева выделить в состав ВВС 51-й армии (ими командовать был назначен полковник В. А. Суде­ец) два истребительных полка. Первым стал 182-й иап, при­бывший в Крым 22 августа с 27 исправными самолетами МиГ-3. Полк был недавно сформирован и переучен на новые самоле­ты, так что его пилоты не имели боевого опыта. С момента своего прибытия летчики полка вместе с моряками штурмо­вали днепровские переправы и движущиеся колонны войск. 6 сентября прибыл второй по счету истребительный авиа­полк — 247-й на 18 самолетах ЛаГГ-3. Как и пилотам 182-го иап, его личному составу в кратчайшее время пришлось пере­учиться с И-153 на ЛаГГ. Летчики этого полка в отличие от сво­их коллег из 182-го иап имели некоторый боевой опыт, полу­ченный в первые недели войны, а самим полком командовал майор Михаил Федосеев — участник войны в Испании, где он сбил 7 самолетов. В конце августа оба полка понесли некото­рые потери, но к началу боев за Перекоп в целом оставались вполне боеспособными. Таким было положение к 11 сентяб­ря, когда передовые отряды 54-го немецкого армейского кор­пуса вышли к Перекопу.

Глава 3. СРАЖЕНИЕ НА ПЕРЕКОПЕ

Если советское командование могло охарактеризовать об­становку, сложившуюся к середине сентября на подступах к Перекопу, как тяжелую, то германское командование — как весьма непростую. Этот кажущийся парадокс объясняется довольно просто — противники точно не знали планов и сил друг друга и были скорее склонны их преувеличивать, чем преуменьшать. Именно так воспринимал ситуацию новый ко­мандующий немецкой 11–й армией генерал пехоты Эрих фон Манштейн, вступивший в должность 17 сентября (бывший ко­мандующий генерал-полковник фон Р. Шоберт погиб 12 сен­тября, случайно приземлившись на самолете «Шторьх» на минное поле). Армия имела всего три корпуса (шесть пехот­ных, две горнострелковые и одну моторизованную дивизии), которыми одновременно вела и преследование 9-й советской армии, отступавшей в направлении Донбасса, и выдвижение к Перекопу. Непосредственно к перешейку двигался только 54-й корпус, включавший 46 и 73-ю дивизии. По ошибочным данным немецкой разведки, Манштейн считал, что от Днепра к Перекопу отошли три советские дивизии, чего на самом де­ле не было. Реально позицию на перешейке занимала единст­венная 156-я советская дивизия, поскольку все свои осталь­ные силы Ф. И. Кузнецов оставил в глубине полуострова или растянул вдоль его побережья для отражения мнимых десан­тов. Манштейну было трудно поверить в такую глупость, и он считал, что Перекоп защищает как минимум шесть из 11 ди­визий 51-й армии. Определяя, в соответствии с директивами Гитлера, задачу по овладению Крымом как важнейшую, Ман­штейн решил перебросить на это направление и 49-й горно­стрелковый корпус (1 и 4-я горнострелковые, 170-я пехотная дивизии), в то время как его позиции между Никополем и Meлитополем предстояло занять силами румынского кавалерий­ского и горного корпусов.

Не менее важным представ­лялось сосредоточение на из­бранном направлении мощных сил авиации, тем более что гер­манское командование оцени­вало сосредоточенную в Крыму воздушную группировку как очень мощную. Впрочем, воз­можности для маневра соеди­нениями у командования 4-го воздушного флота были до­вольно скромными — в это вре­мя главный удар войск группы армий «Юг» наносился в тыл со­ветскому Юго-Западному фрон­ту, чтобы замкнуть «киевский котел». Фактически к середине сентября IV авиакорпус люф­тваффе имел следующий боевой состав: разведывательные эскадрильи 3(F)/121 и З/ObdL на аэродроме Николаева, бом­бардировочную эскадру KG 27 в полном составе, штабную эс­кадрилью и группу II/KG 51 на аэродроме Балта (северная часть Одесской области). Эти бомбардировочные подразде­ления вели поддержку войск 11–й армии в низовьях Днепра, но, кроме того, совершали большое количество вылетов пе­ред фронтом 4-й армии румын, осаждавших Одессу. Группа I/KG 51 базировалась на румынском аэродроме Zilistea, отку­да действовала по советским судам и конвоям на трассе Се­вастополь — Одесса. Там же базировалась и торпедоносная эскадрилья 1 /KG 28. Штабная эскадрилья эскадры JG 77 и ис­требительные группы II, III/JG 77 прикрывали войска и пере­правы через Днепр с аэродрома в Бериславе. Группами ко­мандовали довольно известные асы — капитан Anton Mader (19 воздушных побед) и обер-лейтенант Kurt Ubben (36 воз­душных побед), а общее число асов в группах достигало де­сятка. Такими успехами не мог на тот момент похвастаться ни один из противостоявших им летчиков ВВС ЧФ и ВВС 51-й ар­мии. В дополнение к вышеперечисленному с 12 сентября кор­пус получил в качестве усиления в полном составе эскадру пикирующих бомбардировщиков StG 77 (аэродром Счастли­вая) и с 14 сентября истребительную эскадрилью 3/LG 2 из состава немецкой авиационной миссии в Румынии. Она при­крыла переправы на Днепре в тот момент, когда все истреби­тели JG 77 перебазировались на аэродром Чаплинка вблизи Перекопа. Всего германская авиагруппировка насчитывала примерно 15—20 разведчиков (без ближнеразведыватель­ных эскадрилий сухопутных войск), около 125 двухмоторных и 75 одномоторных бомбардировщиков, 60—65 истребителей, в общей сложности около 300 боевых самолетов. Это была грозная сила, однако малочисленность истребительной авиа­ции не позволяла немцам установить безоговорочное господ­ство в воздухе, что не могло не отразиться на общем итоге боев.

14 сентября впервые немецкая авиация в дневное время бомбила объекты в глубине полуострова (аэродромы в Ар­мянске и Евпатории), не оставляя у противоборствующей сто­роны сомнений в том, что ей следует готовиться к еще более разрушительным нападениям. Это хорошо понял адмирал Н. Г. Кузнецов в Москве, но недостаточно четко — командую­щий флотом Ф. С. Октябрьский, который все еще предпочитал в ущерб общей обстановке сохранять личный контроль за своей авиацией. Он постоянно подчеркивал, что он решает стратегические задачи по бомбардировке нефтепромыслов в Румынии, ведет боевые действия на морском театре и якобы сама Ставка во главе со Сталиным не разрешает ему отвле­каться от решения этих задач. Это не означало, что морские летчики вообще не действовали над сушей, но следует при­знать, что их боевые возможности использовались не более чем на треть.

Лишь в эти сутки под прямым давлением из Москвы прика­зом №1/оп командующего ВВС ЧФ В. А. Русакова была созда­на авиационная группа ВВС ЧФ для непосредственного взаи­модействия с 51-й армией. Позднее по названию главной ба­зы — аэродром Фрайдорф — эта группа стала называться Фрайдорфской. Первоначально в ее состав официально включили 3-ю эскадрилью 8-го иап, 5-ю 32-го иап, 95-ю ноч­ную бомбардировочную, 96 и 101-ю отдельные истребитель­ные, частично 16 и 83-ю морские разведывательные — всего 13 И-15бис, 3 И-153, 32 И-16 (половина из них ранних серий с моторами М-25 и двумя пулеметами и лишь 6—7 машин с пушками ШВАК), 7 Як-1, 9 У-26 и 12 МБР-2. Фактически же в состав группы также вошли ранее действовавшие на сухопут­ном направлении 70-я отдельная баэ (2 СБ, 2 Р-5, 1 Р-10) и часть 46-й ошаэ (3 Ил-2). 14—15 сентября выделенные эс­кадрильи перебазировались на степные взлетные пло­щадки вокруг Фрайдорфа и начали готовиться к боевой работе.

Импровизация при созда­нии группы не могла не отра­зиться на ее боевых действи­ях. Аэродромы эскадрилий являлись простыми ровными участками степи возле дере­вень, лишенными каких-либо укрытий (в качестве естест­венной маскировки исполь­зовались разделявшие поля лесополосы) и средств ПВО. На рытье укрытий для личного состава ушло восемь дней. Зенитные орудия в количест­ве пяти на самом аэродроме Фрайдорф появились только 23 сентября. Лишь из-за ак­тивности неподавленной со­ветской истребительной авиа­ции немецкие бомбардиров­щики не проводили дневных рейдов против аэродромов. Самой же большой проблемой являлось отсутствие нормаль­ного штаба и средств связи. Для работы в качестве штаба авиагруппы из состава штаба ВВС ЧФ было выделено, кро­ме командира группы майо­ра А. З. Душина (заместитель командира 9-го иап), лишь три офицера. Свой штаб группа развернула на базе штаба 70-й обаэ во Фрайдорфе. В штабе имелась всего одна радиостанция, так что связь с аэродромами приходилось поддерживать при помощи государственной телефонной се­ти, вся информация по которой передавалась кодированно. Часто приходилось прибегать к отправке посыльных с одного аэродрома на другой на связном самолете У-2. При такой ор­ганизации наиболее часто получали задания те эскадрильи, которые базировались непосредственно у самого Фрайдор­фа, а отдаленные — гораздо реже. Задачи штаб группы пер­воначально получал из штаба ВВС ЧФ, который, как оказа­лось, являлся лишним промежуточным звеном между штабом группы и штабом ВВС 51-й армии. План действий на сутки прибывал только в 4—5 часов утра, и до рассвета штаб авиа­группы просто не успевал довести его до подчиненных под­разделений. Только с 25 сентября авиагруппа стала получать задачи от 51–й армии напрямую. Теперь план прибывал в 22—24 часа предыдущего дня, и за ночь можно было успеть каче­ственно подготовиться к его выполнению. Обратной стороной медали стали факты внезапного вмешательства в действия авиагруппы штаба ВВС ЧФ, как правило, связанные с поста­новкой дополнительных задач на сопровождение бомбарди­ровщиков с аэродромов в южной части Крыма. Нередко сво­бодных истребителей под рукой не оказывалось, и тогда бом­бардировщикам приходилось действовать без прикрытия, что сопровождалось большими потерями. Очень затруднена бы­ла работа аэродромных служб, поскольку на вооружении группы находились самолеты 10 различных типов.

Первым днем боевой работы Фрайдорфской авиагруппы стало 16 сентября. Накануне вечером внезапным ударом час­ти 22-й немецкой дивизии захватили железнодорожную стан­цию Сальково в северной части Чонгарского полуострова, чем породили у командования 51-й армии опасения, что глав­ный удар будет наноситься именно здесь. Вот как вспоминал первый день боев командир 3-й эскадрильи 8-го иап К. Д. Де­нисов: «В 9.20 даю команду на вылет. Поднялись в воздух 4 И-16 и 12 И– 15бис. Над аэродромом Аткачи-Бузав к нам пристрои­лась группа прикрытия. Держу курс на Новотроицкое, думаю, что если там подходящую цель не обнаружим, то в районе Ас­кания-Нова она будет наверняка. Но что такое: пройдя Сиваш и оставив справа Новомихайловку, увидел у горизонта стелю­щуюся по земле полосу пыли. «Да это же движется колонна!» Немедленно даю сигнал приготовиться к атаке.

Группа Войтенко быстро перестроилась в цепочку, и как только мы с Ручкиным прошлись по колонне пулеметно-пу­шечным огнем, ее последовательно атаковали самолеты ударной группы. Положив машину в мелкий вираж, я увидел, что удар был точным: вспыхнуло несколько автомашин, замерли на месте зажатые между ними танки, в панике стали разбегаться по сторонам гитлеровцы. Ну, теперь второй за­ход! Пригвоздить фашистов к земле пулеметными очередя­ми. Еще несколько минут — и уходим от цели, оглядываясь на чадящие внизу многочисленные костры.

Отошли организованно, не встретив противодействия воздушного противника, явно не ожидавшего дерзкого днев­ного налета. А уже в районе аэродрома я увидел, как ведущий группы прикрытия Д. Е. Нихамин (командир 101-й оиаэ. — М. М.), перед тем как увести ее на свою точку, показал мне большой палец — знак, не требующий разъяснения. Ясно: отработали отлично, первый групповой вылет на штурмовку принес успех.

После короткого отдыха и подготовки самолетов к вылету мы нанесли удар по войскам противника, теперь уже в районе железнодорожной станции Сальково, что севернее Чонгар­ского моста. На этот раз экипажи действовали более уверен­но и слаженно, атаки оказались даже при беглом взгляде с борта самолета еще эффективнее, что подтвердила и посту­пившая в тот же вечер телеграмма в адрес командира Фрай­дорфской авиагруппы от командира 276-й стрелковой диви­зии: «Молодцы летчики, после их успешных штурмовых дей­ствий наши войска перешли в контрнаступление и овладели станцией Сальково».

Всего же в первый день без какого-либо противодействия (немецкие источники утверждают, что в этот день было сбито два И-16, которые могли относиться только к ВВС ЧФ, но это неверно) черноморские летчики совершили 56 самолето-вы­летов ( в том числе 30 на штурмовку).

Во второй день Фрайдорфская группа нанесла уже четыре штурмовых удара (всего 96 самолето-вылетов) — два по рай­ону Сальково, один севернее Перекопа у Второ-Константи­новки и один у Чаплинки. 77 вылетов (59 истребителей и 18 ДБ-3ф) совершили ВВС 51-й армии. По докладам летчиков, на земле остались догорать восемь автомашин, одна бензо­цистерна, было уничтожено семь орудий. Главную роль по­-прежнему играла 3-я эскадрилья 8-го иап, укомплектованная большей частью самолетами И-15бис. Каждый из них брал на задание по две фугасные бомбы ФАБ-50 и осколочные АО-25 или четыре АО-25. Остальные самолеты боевой нагрузки не имели, штурмуя колонны только пулеметным или пушечным огнем. Лишь в районе Чаплинки летчики штурмовой группы вступили в бой с несколькими «мессершмиттами» III/JG 77, которые после того, как младший лейтенант А. В. Андрианов подбил один Bf-109, вышли из боя. С советской стороны был подбит И-16 младшего лейтенанта С. Г. Петрова, который, не­смотря на ранения в голову и руку, сумел осуществить ава­рийную посадку на небольшом островке в Сивашском заливе. Впоследствии машина была восстановлена. Один ДБ-Зф раз­бился в результате небоевых причин, а ЛаГГ-3 сел из-за непо­ладок на своей территории. Успехи дневных ударов развива­ли летчики 119-го мрап, которые на своих МБР-2 в ночь на 18 сентября совершили 13 вылетов в район Геническа. Против­ник не знал покоя ни днем, ни ночью.

Здесь следует кратко прервать хронологическое описание событий, чтобы дать краткую характеристику тактике и бое­вым возможностям советской авиации при ее действиях по войскам противника.

Как мы отмечали раньше, никакой подготовки до войны к штурмовым действиям истребительная авиация, тем более ВМФ, не осуществляла. Во главу угла был поставлен воздуш­ный бой и число воздушных побед. Из-за этого страдало и со­провождение ударных самолетов — в первые месяцы войны истребители неоднократно бросали опекаемых, увидев пер­вую же группу «мессершмиттов». В этом случае продолжав­шие полет бомбардировщики нередко становились жертвой второй группы самолетов противника. Сейчас же и ударными самолетами, и сопровождающими предстояло стать самим истребителям. В первые дни налеты осуществлялись, как правило, по данным предварительной воздушной разведки. Чтобы обеспечить внезапность удара, штурмовая группа дви­галась к цели на бреющем полете, сопровождающая — чуть сзади и выше. Сразу же выяснилось, что такая тактика не яв­ляется оптимальной. Из-за малой дальности обзора против­ника удавалось обнаружить не сразу, а для того, чтобы занять правильное исходное положение для атаки, самолетам при­ходилось маневрировать под зенитным огнем. К тому же по­лет на малой высоте над степью в сухую погоду приводил к поднятию туч пыли, что демаскировало атакующих. После этого движение к цели стали производить на высоте 600 м. Обнаружив цель, самолеты перестраивались в боевой порядок. Первыми атаковали И-16 — пушечно-пулеметным огнем по го­ловным машинам или зенитным средствам, затем И-15бис — бомбами вдоль колонны, на втором заходе — пулеметным ог­нем по разбегающейся пехоте. По свидетельствам немцев, потери при таких налетах оказывались достаточно чувстви­тельными. Дело в том, что на лишенной естественных укры­тий, гладкой, как стол, степи маскироваться или прятаться бы­ло негде. Вот и горели немецкие автомашины по паре десят­ков в день.

Лучшим самолетом для штурмовых действий считался И-153, но их в группе было очень мало. «Чайка» могла нести до 150 кг бомб (как правило, две ФАБ-50 и две АО-25), а после их сброса вести маневренный воздушный бой с «мессер­шмиттами». И-15бис нес такую же боевую нагрузку, но с ис­требителями на равных бороться не мог. Это понимали сидев­шие в них пилоты, в результате чего, в тех случаях когда ря­дом находились истребители противника, они атаковали цели только с одного захода бомбами, совершенно отказываясь от штурмовки. Их требовалось прикрывать самолетами других типов, точно также как и весьма немногочисленные штурмо­вики Ил-2. Из И-16 для штурмовых действий годились само­леты только поздних серий, оснащенные бомбодержателями, пушками ШВАК и узлами подвески реактивных снарядов PC. В то же время наиболее массовые в ВВС ЧФ «ишаки» 5-й се­рии не имели внешних узлов подвески, а их огневую мощь представляло всего два пулемета ШКАС.

Реакция германских войск на участившиеся налеты дейст­вительно была крайне нервной. По данным историка Christer Bergstrom, только за 21 сентября одна из дивизий 11-й не­мецкой армии зафиксировала в течение суток 22 воздушных налета. Генерал фон Манштейн в своих мемуарах писал, что «советские бомбардировщики и истребители непрерывно атаковали всякую обнаруженную цель. Не только пехота на переднем крае и батареи должны были окапываться, нужно было отрывать окопы и для каждой повозки и лошади в тыло­вой зоне, чтобы укрыть их от авиации противника. Дело дохо­дило до того, что зенитные батареи не решались уже откры­вать огонь, чтобы не быть сразу же подавленными воздушным налетом».

И все-таки не следует переоценивать результаты этих уда­ров. Ежедневные оперативные сводки ВВС ЧФ показывают, что за сутки самолеты Фрайдорфской группы сбрасывали на врага от 2 до 4 тонн легких фугасных и осколочных бомб. Ис­требители ВВС 51-й армии к подвеске бомб были вообще не приспособлены, хотя некоторые могли нести PC. Бомбарди­ровщики ВВС ЧФ делали на Перекопском направлении не бо­лее 10 вылетов в день, поскольку главным местом приложе­ния их усилий являлся фронт под Одессой. Сравнительно много бомб сбрасывалось в ночное время, поскольку тогда могли безбоязненно летать ДБ-3 и многочисленные МБР-2. Однако даже в советских отчетах эти налеты оценивались ис­ключительно как «изматывающие», поскольку о точности на­несения ударов в ночное время говорить не приходилось. Да­же если принять общий вес бомб, сбрасываемых на немецкие войска в светлое время суток ежедневно за 10 тонн, то полу­чится, что все усилия советских ВВС на Перекопском направ­лении уступали одному вылету группы пикирующих бомбар­дировщиков Ju-87. А таких групп в StG 77 было три. Летчики Фрайдорфской группы докладывали об уничтожении в сутки 8, 10, 24 автомашин, но в армии Манштейна их были сотни! И все-таки тот факт, что краснозвездные самолеты крупными группами атакуют немецкие соединения, заставил генерала поверить, что господство в воздухе на этом направлении при­надлежит советской авиации. Это было далеко не так. На са­мом деле до конца октября ни одна из сторон не имела решающего превосходства, что сильно отразилось на ходе на­земных операций.

Первые признаки того, что люфтваффе не намерено тер­петь активность русских в своем воздушном пространстве, проявились на четвертый день — 19 сентября. В течение этих суток летчики Фрайдорфской авиагруппы произвели 143 вы­лета, к которым следует добавить 39 вылетов самолетов 51-й армии, большей частью осуществлявших прикрытие назем­ных войск. Почти каждый вылет сопровождался воздушным боем, кроме того, истребителям удалось перехватить группу немецких бомбардировщиков, пытавшихся разбомбить стан­цию Джанкой. По докладам советской стороны, немцы лиши­лись одного «хейнкеля», двух «мессершмиттов» (не подтвер­ждается немцами), на земле — 10 орудий и 24 автомашин. Советские потери на этот раз оказались довольно чувстви­тельными — в воздушном бою с самолетами II/JG 77, пытаясь прикрыть своего командира И. С. Любимова, погиб штурман 5-й эскадрильи 32-го иап Евгений Ларионов. Пропал без вес­ти пилот 96-й эскадрильи Шалов, совершил вынужденную по­садку на поврежденном самолете пилот 3-й эскадрильи 8-го иап Урядников. В дальнейшем летчики обеих сторон неодно­кратно пользовались таким способом для спасения себя и машин, благо выжженная солнцем степь представляла собой идеальную посадочную площадку. Таковы были результаты перебазирования обеих групп JG 77 на аэродром Чаплинка, поближе к линии фронта.

Борьба за господство в воздухе продолжилась и на сле­дующий день. Фрайдорфская группа совершила 144 самоле­то-вылета, штурмуя батареи близ Перекопа, вторые эшелоны войск на перекопском и чонгарском направлениях, а также аэродром в Аскания-Нова. Его штурмовали девять И-15бис, три И-16 и три Ил-2. По докладу, на земле было уничтожено четыре и повреждено три «мессершмитта», хотя, по немецким данным, их истребительная авиация этот аэродром не ис­пользовала. Шедшая для атаки войск на Перекопе группа в составе двух СБ, трех И-153 под прикрытием шести И-16 и одного Як-1 вступила в бой с эскадрильей Bf-109. В результа­те боя один из СБ был тяжело поврежден и сел на нашей тер­ритории, но немцы потеряли один истребитель. Другая эскад­рилья JG 77 атаковала дежуривший над линией фронта воз­душный патруль в составе пяти Як-1. Противники потеряли по истребителю. Куда большие потери понесли в этот день авиа­торы 51-й армии. На 42 самолето-вылета пришлось пять са­молетов, сбитых в воздушных боях (один ДБ-Зф, три МиГ-3 и один ЛаГГ-3), а шестой подбитым сел на своей территории. Единственным успехом армейцев в этот день стал «мессер­шмитт», сбитый командиром 247-го иап майором Михаилом Федосеевым. Пилоты JG 77 доложили об одиннадцати побе­дах, что в очередной раз подтверждает теорию, что немецкие доклады о победах в 1941 г. следует делить не менее чем на два. Примечательно, что большинство побед пришлось на асов. Обер-лейтенант Ваег сбил свой 14-й самолет, но и его «мессершмитт» рухнул на землю, чуть было не похоронив под собой раненого пилота. Обер-фельдфебель Seckel увеличил в этот день свой счет с 8 до 10, обер-лейтенант Lasse сбил 31–й самолет противника, обер-лейтенант von Wehren — 8-й, обер­фельдфебель Blaurock — 9-й (ДБ-Зф 21–го дбап), фельдфе­бель Isken — 6-й (по донесению, Ил-2, которые в этот день по­терь не имели). По немецким материалам, других потерь, кроме самолета Ваег JG 77 не понесла, хотя это входит в про­тиворечие с советскими документами, в достоверности кото­рых трудно сомневаться.

Вечером пара «мессершмиттов» попыталась произвести разведку аэродромов, с которых действовала советская авиация. Вскоре она показалась над аэродромом Тагайлы, где базировалась 5-я эскадрилья 32-го иап. Командир эскад­рильи Иван Любимов спокойно дал немецким пилотам обле­теть замаскированную площадку, а когда они стали удаляться, вылетел на перехват вместе со своим заместителем Михаи­лом Авдеевым. Пара «яков» догнала разведчиков и сбила за­мыкающего. Вскоре его пилот — унтер-офицер Ю. Дите (Julius Dite) — уже находился под конвоем в штабе авиагруп­пы, где его допрашивал заместитель командующего ВВС ЧФ генерал-майор В. В. Ермаченков. Летчик дал ценные указания о том, что немецкие истребители действуют с аэродрома Ча­плинка и что их снабжение горючим и боеприпасами осущест­вляется при помощи транспортных Ju-52, которые прилетают туда в определенные часы. В советском штабе сразу же воз­ник замысел массированного авиаудара по немецкой авиаба­зе. Документы JG 77 не отрицают потери «мессершмитта», пилотируемого Ю. Дите, но почему-то относят это событие к 30 сентября, когда эскадрилья 4/JG 77 осуществляла эскор­тирование «штук» в районе Ишуни.

Таблица 1.2.

ЧАСТИ И ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ СОВЕТСКИХ ВВС, БАЗИРОВАВШИЕСЯ В КРЫМУ НА 20.9.1941

Соединение Часть (подразделение) Аэродром Тип самолетов Количество
ВВС 51-й отдельной армии
21-й дбап ? ДБ-3, ДБ-3ф ок.20
182-й иап Ишунь МиГ-3 22
247-й иап Каджамбак ЛаГГ-3 17
Фрайдорфская авиагруппа ВВС ЧФ
3-я аэ/8-й иап Кучук-Кабано И-16 5/3
И-15бис 10/10
5-я аэ/32-й иап Тагайлы Як-1 8/4
часть 46-й ошаэ Бий-Бузав Ил-2 4/3
70-я обаэ Фрайдорф СБ 2/1
Р-10 1/1
Р-5 2/2
95-я нбаэ Бурнак У-26 7/5
96-я оиаэ Бурнак И-16 7/6
И-153 3/2
101-я оиаэ Атакчи-Бузав И-16 15/13
16-я мраэ озеро Донузлав МБР-2 5/4
83-я мраэ озеро Донузлав МБР-2 5/5
ВВС ЧФ
63-я бабр 2-й мтап Карагоз ДБ-3, ДБ-3ф 5/4
Грамматиково ДБ-3, ДБ-3ф 1/0
Ислам-Терек ДБ-3, ДБ-3ф 4/4
Владиславовка ДБ-3, ДБ-3ф 7/5
Старый Крым ДБ-3, ДБ-3ф 7/2
40-й бап Кохтейн Пе-2 7/7
Сейтлер СБ 8/2
Карачакмак СБ 4/1
Сая Пе-2 7/7
62-я иабр 8-й иап (без 1 и 3аэ) Кача Як-1 7/3
ЛаГГ-3 15/9
И-16 2/0
И-153 3/2
Чоргунь И-16 3/3
Сая И-16 3/3
Карагоз И-153 9/9
Кунань И-153 9/9
32-й иап (без баэ) Бельбек Як-1 2/0
ЛаГГ-3 1/0
И-16 13/10
Кача МиГ-3 6/6
Евпатория И-16 8/6
Кунань ЛаГГ-3 4/2
И-153 10/9
Херсонесский маяк И-153 11/8
Отд. части 119-й мрап озеро Донузлав МБР-2 15/13
Керчь МБР-2 5/5
78-я обаэ Сая СБ 5/3
93-я оиаэ Керчь И-16 1/1
И-15бис 5/5
45-я мраэ Керчь МБР-2 8/8
озеро Донузлав МБР-2 4/3
60-я мраэ Севастополь МБР-2 16/14
64-я мраэ Керчь МБР-2 19/19
80-я мраэ Севастополь гст 9/6
МТБ-2 1/1
82-я мраэ Севастополь МБР-2 11/8
озеро Донузлав МБР-2 3/3
ОКА Севастополь МБР-2 4/4
КОР-2 5/4
98 ОАО Севастополь МБР-2 4/4
Итого
бомбардировщиков 77
ночн. бомбардировщиков 10
штурмовиков 4
истребителей 193
морских разведчиков 115
Всего 399

О событиях этого переломного дня К. Д. Денисов вспоми­нает так: «К 21 сентября обстановка на фронте еще больше обострилась… Вместо штурмовки аэродрома Чаплинка гене­ралу В. В. Ермаченкову пришлось до 13.00 дважды поднимать по 20—25 самолетов для действий по мотопехоте и артилле­рии противника в районах Второ-Константиновки, Чурюма и отметки Памятник… Мне почему-то казалось, что после этих двух напряженнейших вылетов руководство авиагруппы вряд ли пойдет на то, чтобы нанести еще и удар по аэродрому Чап­линка в соответствии с разработанным накануне планом, ведь летный состав устал, а это задание представлялось осо­бенно важным, требующим от исполнителей мобилизации всех сил. Однако перед самым обедом майор А. З. Душин со­общил как ни в чем не бывало:

— На аэродроме Чаплинка, согласно данным утренней разведки, сосредоточено до 30 самолетов противника. Гене­рал Ермаченков приказал нанести удар в 16.00. Организация атак и состав ударной группы прежние, но прикрывать вас бу­дут тринадцать И-16 и три Як-1…

В 15.00 прозвучала команда «По самолетам!». Взлетела наша четверка, за ней — 10 «бисов». На кругу собрались и на­правились к ИПМ, где на высоте 400—500 метров уже ждали нас 3 «ила» и 2 «чайки». Вскоре подтянулись и самолеты при­крытия — 13 «ишачков» и 3 «яка»… Восточнее Армянска нас стали встречать одна задругой группы «мессершмиттов». Как позже выяснилось, это произошло потому, что части ВВС 51-й армии нанесли удар по аэродрому Аскания-Нова несколько раньше установленного времени, чем заставили врага под­нять в воздух истребителей с других аэродромов. Они-то и связали боем нашу группу прикрытия. Однако у противника не хватило ни сил, ни решительности на то, чтобы расчленить компактную ударную группу, заставить и ее принять бой.

Маневрируя на высоте 1000—1200 метров, мы проби­лись через зону зенитного огня противника в районе Павлов­ки. Отсюда мы и увидели аэродром Чаплинка. Смотрю — вы­руливают три самолета, вроде бы транспортные, а один Не-111 уже готовится к взлету. Успел еще заметить, что четы­ре «хейнкеля» стоят нос к носу несколько в стороне от центра летного поля, а между ними — автоцистерна, в которую, по­хоже, перекачивался доставленный самолетами бензин.

Пора атаковать! По радио и покачиванием самолета с кры­ла на крыло подал обусловленный сигнал и с ведомым ринул­ся в пике на начавший разбег «хейнкель». Трассы сошлись на вражеской машине в момент ее отрыва от земли. Серо-зеле­ная махина рухнула на границе летного поля и загорелась.

Вывожу самолет боевым разворотом, осматриваюсь. Над аэродромом много взрывов от бомб, сброшенных «бисами» и «чайками», колышутся столбы черного дыма над подожжен­ными «хейнкелями», пылает автоцистерна. В считаные мину­ты волны пыли прокатились по всему аэродрому. Вот выныр­нул из этого густого марева Bf-109, но мы с В. А. Семеновым пришили его к земле.

После бомбового удара группы С. Е. Войтенко пошли в ата­ку «илы». Вот они один за другим выполняют заходы, мето­дично поражая бомбами, а затем пушечным огнем самолеты противника на стоянке у западной границы аэродрома. Звено лейтенанта Ивана Никитаева сработало отлично. В феериче­скую картину массированного удара вписываются «бисы» и «чайки», которые стали в круг и, ныряя в облака пыли и дыма, разряжают свои пулеметы по целям… Все самолеты потяну­лись в сторону Каркинитского залива. Но вижу, что, разгоря­ченные боем, пилоты не торопятся собраться в компактный боевой порядок. Да и, похоже, сильно газуют головные само­леты. Начинаю нервничать, тем более что вокруг начали шны­рять «мессеры», высматривая отбившуюся от строя добычу.

Вот за одним «бисом» потянулся шлейф дыма. «Мессеры» наседают все назойливее, да и становится их больше, види­мо, за счет подкрепления с соседних аэродромов… С боль­шим трудом нам удалось все же собраться над Каркинитским заливом и вести уже более организованный групповой бой, надежнее прикрывая друг друга. Вот еще один желто-зеле­ный Bf-109 нырнул в воду… нужно быстрее, имитируя контр­атаки, отходить в сторону ближайшего аэродрома ВВС 51-й армии Каджамбак, с которого, как мне накануне стало из­вестно, истребители ЛаГГ-3 должны были наносить удар по аэродрому Аскания-Нова.

Вот наконец и он. Рассчитывая на помощь, стремимся ак­тивными действиями приковать все внимание противника к себе. Кажется, это удалось. Даже чересчур. Внезапно оче­редь из «эрликонов» пришлась по самолету Семенова. Я даже увидел, как затрепетали на его плоскости клочья перкалевой обшивки. А тут же неподалеку, перечеркнув небо дымной строч­кой, рухнул на землю Bf-109, сбитый лейтенантом Н. И. Евсе­енко. Не удалось надежно прикрыть самолет В. Я. Пастуха — его со стороны солнца внезапно атаковала четверка враже­ских истребителей. Машина Пастуха загорелась, но летчик спасся на парашюте.

Увлекшись боем, фашисты не заметили, как их сверху ата­ковали только что взлетевшие «лагги». Сразу загорелись два немецких самолета, остальные на полных оборотах стали уходить…

Казавшийся бесконечным тридцатипятиминутный бой за­кончился. Кто же уцелел, кто сбит? Оснований для пережива­ний было предостаточно: не вернулось пять самолетов, комэск ранен, Семенов сел на фюзеляж. Такого мы еще не видели и не слышали с самого начала войны. Смотрю на летчиков. На их лицах отпечатки тяжелых боев — усталость, расстройство от впервые понесенных столь крупных потерь».

К этому эмоциональному описанию следует добавить сле­дующее. При разработке плана генерал В. В. Ермаченков согласился с предложением командира 5-й эскадрильи И. С. Любимова о сокращении состава группы непосредст­венного сопровождения ударных самолетов для выделения группы расчистки воздушного пространства в составе четы­рех Як-1. Группа прибыла к Перекопу за пять минут до проле­та штурмовиков, но здесь наткнулась на 12 «мессершмиттов», с которыми вступила в неравный бой. В этой ситуации летчи­кам удалось лишь не попасться в прицелы самолетов против­ника, но не сковать их боем. Часть Bf-109 попыталась атако­вать штурмовую группу, но была отражена «ишаками» и «яка­ми» непосредственного прикрытия. Дальнейший полет к цели И-15бис и Ил-2 осуществляли уже без какого-либо эскорта, и, когда на обратном пути их атаковала новая группа «мессер­шмиттов», они попали в критическую ситуацию. Положение усугублялось тем, что большая часть патронов на советских самолетах уже была израсходована при штурмовке аэродро­ма. Результаты налета, по архивным данным, были следую­щими: сбит зенитной артиллерией Ил-2 (летчик Покидов на следующий день вернулся в часть), в воздушном бою погибли три И-16 (летчики Гончаров и заместитель командира 3-й эс­кадрильи 8-го иап Ручкин погибли, Пастух — тяжело ранен) и три И-15бис (летчик Андриянов тяжело ранен, Рожков и Груз­дев вернулись в часть). Еще два И-15бис в поврежденном со­стоянии совершили вынужденные посадки на своей террито­рии. Если добавить к этому И-16 летчика Григоровича, сбитый в утреннем воздушном бою, получается, что 21–го Фрайдорф­ская авиагруппа потеряла почти шестую часть от числа исправ­ных машин. Немцы же признают потерю в этот день лишь одно­го Bf-109 F-4, который столкнулся в ходе воздушного боя с со­ветским самолетом.

После неудачного налета на Чаплинку активность Фрай­дорфской группы заметно снизилась — 22 и 23-го она совер­шала всего по 50 самолето-вылетов ежедневно (еще 38 и 26 вылетов в каждый из дней соответственно совершили само­леты армии). Атакам подвергались немецкие тылы, а также позиции артиллерийских батарей, которые в эти дни вели ме­тодичный огонь по советским укреплениям на перешейке. Ве­чером 23-го советские штурмовики вновь попытались «навес­тить» Чаплинку. Первую группу составили три Ил-2 и 10 И-16, вторую, которая атаковала спустя несколько минут, — две «чайки» и пять И-16. По докладу, на аэродроме удалось унич­тожить три и повредить шесть истребителей и сжечь Ju-88. Еще три Bf-109 и один «юнкерс» якобы были сбиты в воздуш­ном бою. Немцы подтверждают в эти сутки потерю единст­венного «мессершмитта», хотя известно, что машины, выве­денные из строя на аэродромах, у них далеко не всегда попа­дали в итоговую статистику. Советская сторона лишилась в результате налета Ил-2 и И-16, кроме того, в эти сутки при штурмовке батареи пропал без вести один И-153. В результа­те столь интенсивной деятельности к утру 24 сентября — мо­менту перехода армии Манштейна в решительное наступле­ние — в составе Фрайдорфской группы оставалось всего 70 самолетов, из которых лишь 38 являлись исправными (9/8 И­-15бис, 2/1 И-153, 29/12 И-16, 8/6 Як-1, 3/0 Ил-2, 2/0 СБ, 1/1 Р-10, 2/0 Р-5, 8/6 МБР-2, 6/4 У-26). Сильно ослабленными оказались и 182, и 247-й иап, которые потеряли в сумме два МиГ-3, четыре ЛаГГ-3 и пять пилотов. Правда, как раз в эти дни состав ВВС 51-й армии несколько увеличился. С 22 сентяб­ря к боевой работе приступила разведэскадрилья 507-го бом­бардировочного авиаполка (10 Пе-2), с 24-го — 103-й штур­мовой (17 Ил-2) и 253-й истребительный (около 20 ЛаГГ-3) полки. Как и в других сухопутных частях, переучивание на но­вых машинах осуществлялось непосредственно перед от­правкой на фронт (103-й шап с Су-2, 253-й иап с И-153), что обусловило крайне малый налет и незначительный боевой опыт.

Активность немецкой авиации над Перекопом, напротив, увеличивалась в арифметической прогрессии. Если 14 сен­тября на советские оборонительные позиции были зафикси­рованы лишь первые налеты небольших групп бомбардиров­щиков, то 17 сентября — уже 30—40, а 21—23 сентября — не менее сотни. Заместитель командующего 51-й армией гене­рал-лейтенант П. И. Батов, лично возглавлявший оборону пе­решейка, так вспоминал эти дни: «Над Турецким валом не­мецкие самолеты появлялись с утра и до вечера не оставляли в покое. Небольшими группами они заходили от Сиваша и, следуя один за другим, клали и клали бомбы по гребню. В мор­ской дали скроется одна группа, а от Сиваша появляется сле­дующая. Не оставалось, кажется, непораженным ни метра. Плотность бомбежки была такова, что однажды произошло прямое попадание в корабельную башню, поставленную на валу в качестве НП начальника дивизионной артиллерии… Как-то после особенно сильного налета, длившегося не­сколько часов, я поехал на Турецкий вал взглянуть, как дышит дивизия (перешеек обороняли пять батальонов из состава 156-й стрелковой дивизии. — М. М.). Самолеты только скры­лись, и не везде унялась пыль. Гребень вала уже кишел людь­ми, они сновали и у его основания — кто тащил снаряды, кто боеприпасы стрелкам. Пробегали со своими делами офице­ры-артиллеристы. «Мы график его изучили, товарищ гене­рал, — говорил красноармеец, — он долбит два-три часа, а потом у него перерыв на пятнадцать минут или же даже на полчаса. Тут уж спеши пополнить запасы».

Генеральное наступление Манштейна началось в пять утра 24 сентября. Первыми наносили удар немецкие бомбарди­ровщики. Как вспоминал П. И. Батов, они наносили удары по советским позициям последовательно, группами по 35—40 машин (всего в первый день боев наблюдатели 156-й сд зафиксировали около 800 самолето-пролетов противника — в большинстве ударных машин). После них в дело вступила ар­тиллерия, которая крушила оборону 51-й армии в течение двух с половиной часов. В самом наступлении принимали уча­стие 46 и 73-я пехотные дивизии, усиленные большим коли­чеством тяжелой артиллерии, несколькими дивизионами штурмовых орудий и саперными батальонами резерва глав­ного командования (РГК). 24 и 25 сентября немцам удалось лишь захватить советский передовой опорный пункт — совхоз «Червонный чабан», но 26-го после огромных потерь 156-й дивизии не удалось предотвратить прорыв противника через Турецкий вал. Общую напряженность хода боев, а также роль, сыгранную люфтваффе, прекрасно передают воспоминания одного из немецких саперов:

«Наступление началось в 4.00 24 сентября 1941 года с мощной тридцатиминутной артиллерийской подготовки. На­ша задача заключалась в том, чтобы приблизиться к заграж­дениям и проделать в них проходы для пехоты и штурмовых орудий. Это мы сделали, несмотря на сильный огонь против­ника, но затем нам пришлось залечь на два часа под огнем стрелкового оружия из дотов, находившихся слева и справа от нас, пока наконец не была поставлена дымовая завеса. Лишь после этого нам удалось приблизиться к дотам и взо­рвать их. Мы их подрывали три раза, и каждый раз после под­рыва из них снова открывали огонь, пока мы не заметили, что русские перед подрывом уходят из дотов в тыл, в систему окопов. После этого с ними расправились ручными граната­ми. Прорыв постоянно поддерживали с воздуха 45 Ju-88 и 45 Не-111. Они пытались разрушить линию долговременных ог­невых точек, что им удалось лишь отчасти… В дотах сидели, как правило, комсомольцы, которые воевали фанатично. 25 сентября 1941 года, после того как нам удалось продвинуться вперед на 600—700 метров, в пехоте были выбиты почти все офицеры, и ротами командовали унтер-офицеры. Вечером того же дня для усиления вперед был выдвинут самокатный батальон. Это произошло как раз в тот момент, когда огонь открыла тяжелая артиллерия русских. Под ее прикрытием весь гарнизон Преображенки отошел на юг, иванам это по­счастливилось сделать почти без потерь. А самокатный ба­тальон был уничтожен. За 26 сентября мы снова продвину­лись на 700—1000 метров. Когда мы залегли на пашне, рус­ские по всей длине перешейка одним взрывом открыли перед нами противотанковый ров около 3 метров шириной и 2 метров глубиной (речь идет о подрыве морских мин, кото­рые использовались в качестве фугасов. — М. М.). От взрыва у нас полопались барабанные перепонки, но окажись мы мет­рах в 300 южнее, нам бы всем пришел конец.

Вечером 26 сентября мы вышли к Турецкому валу, кото­рый обороняли слабые подразделения. Русские, по-видимо­му, разбежались под налетами пикирующих бомбардировщи­ков. Едва мы переправились через ров, как нас со стороны Армянска атаковали тяжелые танки. Один из моих роттенфю­реров, к всеобщему веселью, открыл огонь из противотанко­вого ружья — «пехотного дверного молоточка». Нас спасла румынская батарея тяжелых гаубиц, снаряды которой выры­вали огромные воронки, и сталинским танкам пришлось ре­тироваться. Рядом со мной был унтерштурмфюрер Херман, передовой наблюдатель нашего артиллерийского полка. По­том нас отвели за Турецкий вал, и мы вместе с 1-й саперной ротой сняли с перешейка тысячи мин. Русские закопали там все, что может взорваться. Там были легкие противопехотные мины, противотанковые мины, артиллерийские снаряды и морские мины, разминирование которых для нас было в но­винку».

Большую роль люфтваффе в осуществлении прорыва при­знавали и советские командиры. В «Отчете ВВС ЧФ за первые 6 месяцев войны» писалось: «Авиация (немецкая. — М. М.) тесно взаимодействовала со своими наземными войсками, и все наступательные действия войск активно поддерживались авиацией с воздуха. Она в течение дня непрерывно действо­вала на поле боя, бомбила и обстреливала расположение на­ших войск перед фронтом и артиллерийскими позициями и тем самым расчищала путь движения наземным войскам».

Кроме того, она играла решающую роль и в отражении совет­ских контратак. В этом случае немецкая пехота немедленно переходила к обороне, а вызванные передовыми авиацион­ными наводчиками «мессершмитты» (они осуществляли при­крытие наземных войск в два яруса — по эскадрилье на высо­тах в 600 и 2000 м) пушечно-пулеметным огнем штурмовали цепи атакующих. Немало на их счету и легких советских тан­ков-амфибий Т-37 и Т-38, которые даже от пулевых попада­ний в крышу моторного отсека загорались, как свечи.

Бомбардировщики довольно успешно изолировали район боевых действий. Когда во второй половине дня 25-го коман­дование 51-й армии наконец-то решило усилить 156-ю диви­зию за счет резервов, выяснилось, что дневной марш невоз­можен из-за налетов с воздуха. За ночь войска не успели вы­двинуться в район боев, не удалось подвезти в достаточном количестве боеприпасы. В результате к 10.30 26 сентября 156-я дивизия осталась без снарядов, и уже спустя полчаса немецкие войска смогли форсировать Турецкий вал и завя­зать бои на северной окраине Армянска. Из-за противодейст­вия люфтваффе прибытие резервов растянулось по времени, и им пришлось вступить в бой по частям, что не позволило со­ветской стороне вернуть утраченные позиции.

А что же советская авиация? 24 сентября ВВС 51-й ар­мии и Фрайдорфская группа произвели 83 самолето-вылета (в том числе 48 Фрайдорфская авиагруппа). Как они распре­делялись? В 10.50 восемь И-15бис бомбили и штурмовали одну 150-мм батарею (у немцев в поддержке наступления принимало участие не менее 20 батарей калибром более 100­ мм). Вылетевшие днем на штурмовку немецких войск три Ил­2, пять МиГ-3 и три ЛаГГ-3 армейских ВВС не смогли встре­титься с прикрытием из шести ЛаГГ-3 253-го иап, в результа­те чего все самолеты вернулись на свои аэродромы, так и не выполнив задачи. Других вылетов летчики 51-й армии в этот день не делали. В 14.05 пять флотских И-15бис штурмовали войска в районе совхоза «Червонный чабан», а в 18.26 шесть И-15бис — аэродром в Чаплинке, причем докладывали об уничтожении на земле трех Не-111 и повреждении одного в воздушном бою. В 18.30 очередная группа штурмовиков, эс­кортом которой являлись пять И-16 и три Як-1, у линии фрон­та была перехвачена восьмеркой «мессершмиттов». И-15бис пришлось сбросить бомбы вне цели и вступить в воздушную карусель. По донесению, командир группы прикрытия Михаил Авдеев сбил в этом бою два Bf-109, другие пилоты «яков» — Филатов и Аллахвердов, а также летчик Петухов на И-16 — по одному. Бомбардировщики ВВС ЧФ не сделали в этот день по Перекопу ни одного вылета, будучи полностью задействова­ны под Одессой. Кроме того, в 10.53, 10.55 и 16.00 небольшие группы черноморских истребителей провели еще три воздуш­ных боя в районе линии фронта. Хотя своих потерь не было (в этот день группа лишилась только одного У-26, разбитого при посадке), единственным успехом считался сбитый Филато­вым «мессершмитт». Группа II/JG 77 в тот день действительно лишилась одного Bf-109 E-7 в воздушном бою, и еще один по­лучил повреждения при вынужденной посадке. Кроме того, два истребителя оказались полностью потерянными в резуль­тате столкновения в воздухе. Хотя сами немцы в тот день пре­тендуют на уничтожение двух МиГ-3 и одного Ил-2 (все они не подтверждаются), их главным результатом было то, что ни один советский истребитель не прорвался к бомбардировщи­кам, работавшим по Перекопу. Советские удары по немецким войскам по сравнению с аналогичными ударами люфтваффе выглядели булавочными уколами. Командование ВВС ЧФ только вечером до конца осознало, что противник начал гене­ральное наступление, от которого зависит судьба Крыма. Впрочем, еще в августе, не найдя общего языка с командую­щим 51-й армией Ф. И. Кузнецовым и не веря в его способ­ность организовать надежную оборону Перекопа, адмирал Октябрьский приказал приступить к строительству сухопут­ных укреплений вокруг Севастополя.

25 сентября советские ВВС осуществили над перешейком 97 самолето-вылетов (в том числе 41 Фрайдорфская авиа­группа). Основные события развернулись во второй половине дня, когда участие в воздушных ударах приняли бомбарди­ровщики ВВС Черноморского флота. В 13.24 пятерка Пе-2 бомбила войска врага у «Червонного чабана», а в 13.30 трой­ка — батареи у Второ-Константиновки. В их прикрытии нахо­дились 14 И-16 и Як-1, которые вели ожесточенный бой с большой группой «мессершмиттов» III/JG 77. В результате пи­лот И-16 Васильев доложил об одном сбитом Bf-109, пара на «яках» — Авдеев и Аллахвердов — о другом. Летчики Петухов и Борисов повредили по одному истребителю, но был сбит Як-1 лейтенанта Филатова. Пилота считали пропавшим без вести, но вечером он вошел в столовую именно в тот момент, когда боевые друзья из 5-й эскадрильи как раз собрались вы­пить на его поминках!

В 14.00 у «Червонного чабана» появилась очередная груп­па в составе четырех СБ и такого же числа И-16. Из-за позд­него оповещения из штаба ВВС ЧФ командованию Фрай­дорфской группы не удалось собрать мощного истребитель­ного сопровождения, а без него бомбардировщики были обречены. К тому же ведущий группы «ишачков» совершил ошибку, увеличив дистанцию до сопровождаемых до 4 кило­метров. Случайно свидетелем воздушного боя оказался гене­рал Батов: «За этот день противник совершил до тысячи са­молето-вылетов. Можно сказать, что его авиация проклады­вала путь пехоте. У нашей авиации было 97 самолето-­вылетов. Мы видели, как четыре наших самолета СБ нанесли удар по немецкой пехоте и батарее полевой артиллерии в районе «Червонного чабана». Тут же, над целью, их атаковали 15 «мессершмиттов». Все четыре были сбиты — они действо­вали без прикрытия». Генерал был не совсем прав — прикры­тие у бомбардировщиков было, но еще раньше другие Bf-109 связали его воздушным боем. В результате оказались сбиты все четыре СБ и И-16 летчика Яновского, который пропал без вести. Некоторым утешением для советской стороны могло быть только то, что все бомбардировщики горящими сели на советской территории, и из их экипажей погибли только два стрелка-радиста, а один из летчиков получил ожог глаз. В свод­ке JG 77 четыре СБ превратились в шесть. На сбитие двух претендовал фельдфебель Seckel (13 и 14-я победы), другой пары — унтер-офицер Berger (10 и 11-я победы), по одному — лейтенант Omert (20-я победа) и фельдфебель Potzel. И-16 записал на свой счет обер-лейтенант Lasse (34-я победа). Са­ма III/JG 77 никаких потерь не понесла. Приходится лишь удивляться, как, имея столь именитых оппонентов, советские летчики вообще еще продолжали летать?!

Последний штурмовой удар по немецким войскам в этот день был нанесен в 16.00. На этот раз участие в нем приняли семь И-15бис, один И-153 в сопровождении тринадцати И-16 и трех Як-1. Из-за незнания точной наземной обстановки группа чуть было не нанесла удар по своим войскам. Веду­щий, заместитель командира 3-й эскадрильи старший лейте­нант Войтенко (Денисов после ранения в бою 21 сентября на­ходился на излечении в госпитале) перепутал «Червонный ча­бан» с Армянском и совершил один штурмовой заход по городу, находившемуся в ближнем тылу советской обороны. К счастью, ошибка была вовремя замечена, и самолеты про­должили полет к Перекопу. Снова не обошлось без воздушно­го боя. Советская группа потерь не имела, но летчик Аллах­вердов из 5-й эскадрильи 32-го иап доложил об уничтожении одного Bf-109. На такой же успех претендовал воздушный эс­корт (три ЛаГГ-3 и шесть И-15бис) пятерки Пе-2, бомбивших немецкие войска у «Червонного чабана» в 18.07. Так это было или не так, сказать трудно. В тот день во всех боях немцы по­теряли лишь Вf-109 Е-4 штабного звена II/JG 77, который пи­лотировал капитан граф фон Vitzthum. В общую сумму взаим­ных потерь этого дня следует добавить как минимум один ДБ-3 и два МиГ-3 51-й армии, сбитые пилотами II/JG 77. С наступ­лением темноты 16 МБР-2, три ДБ-3 и один ТБ-3 бомбили не­мецкие войска на Перекопе, пытаясь затруднить немецкому командованию перегруппировку сил и сорвав ночной отдых. Один МБР-2 не вернулся с задания, другой разбился при по­садке на аэродроме.

Только на третий день боев к советским наземным и воз­душным силам начали прибывать резервы, но этого оказа­лось недостаточно, чтобы отбить утраченные позиции. На аэ­родромы близ Фрайдорфа перелетели 4-я эскадрилья и час­тично 2-я эскадрилья 8-го иап (всего 3 ЛаГГ-3, 10 И-153 и 3 И-16), в то время как главные силы 2-й эскадрильи (10 ЛаГГ-3) перелетели в Сарабуз. Командование ВВС ЧФ наконец-то по­няло, что штаб Фрайдорфской группы просто не в состоянии обеспечить надежное прикрытие бомбардировщиков, дейст­вующих с авиабаз южной части Крыма, и решилось выделить для этого часть истребителей из ПВО Севастополя. Правиль­ное решение, но слишком запоздалое! Как известно, в этот день немцам наконец-то удалось прорвать оборону на Турец­ком валу (в полках 156-й дивизии оставалось всего по 700—800 человек, погибли все командиры батальонов). Во второй половине дня П. И. Батов нанес контрудар силами двух свежих полков. Армянск четыре раза переходил из рук в руки, но к ис­ходу суток все-таки остался за немцами.

В воздухе было ничуть не холоднее. В 10.08 тройка Пе-2 пробомбила артиллерийские позиции вблизи поселка Перво­-Константиновка, а в 14.01 — 14.15 пять «пешек» в сопровож­дении пяти ЛаГГ-3 атаковали войска у «Червонного чабана». И в том, и в другом случае советские самолеты участвовали в воз­душных боях, но потерь не понесли. По-другому все сложи­лось в 10.50, когда для штурмового удара в воздух поднялись самолеты Фрайдорфской авиагруппы. Большая группа «мес­сершмиттов» атаковала семерку И-15бис, шедшую в сопро­вождении шести И-16 и двух Як-1. Эскорту не удалось предот­вратить удара по «бисам», хотя пилоты «ишаков» Петухов и Ермаков сбили один «мессершмитт». Два поврежденных И-15 сели на своей территории, а остальным пришлось сбросить бомбы вне цели и лечь на обратный курс. В 17.52 — 17.55 шестерка «пешек» бомбила немецкие резервы в районе Кре­менчуга, не испытав никакого противодействия.

В отличие от предыдущего дня, когда небольшого числа остававшихся во Фрайдорф­ской группе машин едва хва­тало для штурмовых ударов и прикрытия бомбардиров­щиков, 26-го большие уси­лия были предприняты по прикрытию сухопутных войск. К сожалению, их нельзя при­знать удачными. Лишь один раз трем «чайкам» удалось прорваться к немецким бом­бардировщикам, причем летчик Куренков доложил о сбитии одного Ju-87 и по­вреждении другого. Все ос­тальные бои шли между истребителями, причем небольшие по числу машин совет­ские воздушные барражи по­стоянно подвергались атакам численно превосходящих групп «мессершмиттов», которые шли в голове своих бомбар­дировочных клиньев. По результатам дня был сбит ЛаГГ-3 (летчик капитан Овсянкин спасся с парашютом), пропал без вести И-16 летчика Колонтаенко, а другой тяжело поврежден­ный «ишачок» летчика Понедельникова был разбит при посад­ке на своей территории. Советские пилоты доложили о сби­тии трех «мессершмиттов» и повреждении четвертого, что не очень сильно отличалось от немецких данных. При аварийных посадках в Чаплинке были полностью разбиты два Bf-109 E-7 из состава 6/JG 77 и 3/LG 2 (эта эскадрилья была переброше­на в Чаплинку из Берислава накануне), получивших поврежде­ния в воздушных боях, а их пилоты обер-лейтенант Friedrich и ефрейтор Roeder были ранены. Третья машина была разбита при посадке из-за повреждения покрышки. Несмотря на это, немецкие летчики считали день 26 сентября одним из самых удачных с начала Восточной кампании. В эти сутки пилот II/JG 77 донес об 11 воздушных победах, III/JG 77 — о 17 и 3/LG 2 — о двух. С учетом этого общий счет JG 77 перевалил за 600. Кроме самолетов флотских ВВС, им удалось в этот день сбить несколько Пе-2 507-го бап (с 22 по 28 сентября эскадрилья потеряла восемь из десяти «петляковых»; 10 авиаторов по­гибли или пропали без вести, 12 получили ранения) и Ил-2 103-го шап. Забегая вперед, отметим, что за сентябрь 182-й и 247-й иап потеряли 9 и 11 истребителей, 253-й иап — 6. 2 ок­тября последний из указанных полков передал оставшиеся самолеты в 247-й иап и снова убыл на пополнение. Его боевой тур составил всего восемь дней!

За ночь на 27 сентября в помощь к 156-й советской диви­зии подошли 172, 271-я стрелковые и 48-я кавалерийская ди­визии, а также танковый полк, в котором помимо легких ам­фибий имелось десять танков Т-34. На рассвете эти соедине­ния без артиллерийской подготовки нанесли внезапный удар по Армянску и снова овладели им. Увы, резервы нашлись и у немецкого командования. Вечером Манштейн ввел в бой 22 и 170-ю пехотные дивизии, которые снова овладели дотла раз­рушенным городом. Стороны продолжали обмениваться уда­рами и весь следующий день, пока в ночь на 29-е командарм Ф. И. Кузнецов не отдал приказ об отступлении на слабо обо­рудованные Ишуньские позиции. П. И. Батов считал, что силы войск далеко еще не исчерпаны, тем более что большая часть 51–й армии все еще находилась в центре Крыма и на его по­бережье. Кроме того, стало известно, что 26 сентября пере­шла в наступление 9-я армия Южного фронта, которая легко прорвала оборону оставленных Манштейном в Донбассе ру­мынских войск. Именно это обстоятельство заставило раз­вернуть на 180 градусов подходивший к Перекопу 49-й гор­ный корпус и мотодивизию СС «Лейбштандарт Адольф Гит­лер». Сражение вошло в решающую фазу, но именно в этот момент у Ф. И. Кузнецова попросту не выдержали нервы. Не последнюю роль в их расшатывании сыграли самолеты люф­тваффе, которые несколько раз в конце сентября бомбили ко­мандный пункт 51-й армии и другие штабы, куда командарм прибывал для инспектирования.

27-го действия авиации противоборствующих сторон сильно осложнились из-за плохой погоды. Истребители-бом­бардировщики Фрайдорфской группы нанесли три массиро­ванных удара (всего группа сделала 55 самолето-вылетов), Пе-2 40-го бап — четыре (18 самолето-вылетов). Активно действовали и немецкие «штуки», правда, из-за облачности «мессершмиттам» не удалось организовать такую же эффек­тивную их защиту, как в предыдущие дни. Советские истреби­тели дважды атаковали немецкие бомбардировщики, а пилот 5-й эскадрильи 32-го иап Аллахвердов даже сбил один из них. JG 77 смогла дописать в свой актив всего одну победу, хотя, по советским данным, все пять самолетов, не вернувшихся в тот день на аэродромы, сели аварийно на своей территории из-за потери ориентировки. Зато, воспользовавшись низкой облачностью, небольшие группы Ju-88 бомбили советские аэродромы в Сарабузе и Каче, причем сожгли на последнем один МиГ-3.

Примерно в таком же ключе проходила борьба в воздухе и на следующий день. Обе стороны пытались максимально под­держать свои сухопутные войска, а встречаясь друг с другом в воздухе, не жалели сил, чтобы уничтожить противника. Днем на головы немцев отбомбились 21 Пе-2, 15 И-153, 10 И-16, 5 И-15бис и 4 Ил-2. Все эти самолеты относились к авиации флота, в то время как группа штурмовиков 51-й армии при по­пытке нанести удар была разгромлена «мессершмиттами». Моряки потеряли И-16 (летчик Пономарев пропал без вести) и И-15бис, подбитый огнем с земли (летчик Соколов). «Бис» загорелся, но советский пилот не стал пытаться сажать свой самолет на вражеской территории. Вместо плена он предпо­чел спикировать на скопление вражеской техники. Мощный взрыв прозвучал как последний салют герою… Над линией фронта произошло по меньшей мере шесть крупных воздуш­ных боев, в которых немцы записали на свой счет пять Ил-2 и два МиГ-3, советская сторона — три Ju-87 и один Bf-109 ( по­следний не подтверждается, по «юнкерсам» данных нет). Кро­ме того, в 08.45 над Севастополем летчик 32-го иап Карасев таранил разведчик Ju-88. Оба самолета упали в воду, но со­ветский пилот спасся на парашюте и был подобран стороже­вым катером.

После пяти дней ожесточенных боев наземные войска обеих сторон истощили свои силы и могли лишь вести бои ме­стного значения за улучшение позиций перед предстоящими сражениями. В том, что они вскоре последуют, ни у кого со­мнений не возникало. Бои в воздухе не затихали, тем более что советская сторона получила новые подкрепления. К ним относились 1-й иап ВВС Крыма, сформированный из оказав­шихся в Крыму летчиков ВВС РККА на самолетах старых типов (на 29 сентября 18/12 И-15бис и И-16), а также свежесформи­рованный морской 62-й смап. Об этой части хотелось бы рас­сказать особо, поскольку ее судьбу повторило большинство частей советской авиации, которые летом — осенью 1941 г. получили на вооружение самолеты новых типов.

Приказ о формировании полка был отдан 6 сентября, но к его выполнению приступили только спустя девять дней. Фор­мирование происходило на аэродроме Симоновка, на берегу Азовского моря в 12 километрах от Ейска. В качестве летного состава использовались бывшие инструктора Ейского воен­но-морского авиационного училища имени Сталина. С учетом этого обстоятельства на освоение новой техники им выдели­ли всего десять дней. Ни об отработке слетанности составом звеньев или эскадрилий, ни об отработке современных такти­ческих приемов воздушного боя речь не шла. 27 сентября полк перелетел на аэродром Кача, а на следующий день на аэродром Тотман, где он вошел в состав Фрайдорфской груп­пы. К этому моменту в нем числилось 12 МиГ-3 (управление и 1-я эскадрилья), 10 ЛаГГ-3 (2-я эскадрилья) и 9 Пе-2 (3-я эс­кадрилья). Считалось, что включение в состав части и бом­бардировщиков, и истребителей позволит облегчить взаимо­действие самолетов разных родов авиации при организации воздушных ударов, но именно это никогда не отрабатывалось в период весьма кратковременной подготовки. Практический результат оказался прямо противоположен тому, чего ожида­ло командование. При первом же вылете 29 сентября (в нем участвовало по 6 самолетов каждого типа) зенитки сбили Пе-2 командира 3-й эскадрильи майора Пузанова, а «миг» летчика Воронова пропал без вести. Вечером при втором групповом вылете истребителям пришлось вступить в бой с «мессершмиттами». За один якобы сбитый Bf-109 пришлось заплатить двумя пропавшими без вести ЛаГГ-3 и еще одним, севшим из-за повреждений на своей территории. И для дру­гих советских частей этот день сложился не слишком удачно. В боях были сбиты или пропали без вести И-15бис, И-153 и КОР-1 (корабельный гидросамолет-разведчик, поставленный на колесное шасси; три таких самолета утром 29 сентября бы­ли выделены в состав 3-й эскадрильи 8-го иап). Один Пе-2 и один СБ подбитыми сели на своей территории, причем по­следний оказался воздушной победой… старшего лейтенанта Авдеева из 5-й эскадрильи 32-го иап. Дело в том, что стре­лок-радист бомбардировщика обстрелял «як» Авдеева, при­няв его за «мессершмитт», а будущий черноморский Герой Советского Союза не успокоился, пока не посадил повреж­денного «обидчика» на землю. Кроме того, погиб почти со всем экипажем один Пе-2 40-го бап, упавший при взлете и взорвавшийся на своих бомбах. Немецкая сторона потерь в истребителях не понесла.

Несмотря на вышеописанные потери, благодаря подкреп­лениям активность советской авиации не снижалась. 4-й авиакорпус люфтваффе не мог ответить тем же. Как ни малы были его потери по сравнению с русскими, каждая из них ока­зывалась намного болезненней. Новые самолеты, особенно бомбардировщики, поступали нечасто, а заменить подготов­ленного аса было вообще невозможно. Кроме того, 30 сен­тября OKW приступило к осуществлению плана «Тайфун» — генеральному наступлению на Москву. Эскадра StG 77, столь эффективно действовавшая на Перекопе, была изъята из со­става IV и передана во II авиакорпус, поддерживавший насту­пление 2-й танковой группы Гудериана и 4-й танковой группы Гота. В люфтваффе умели быстро сосредотачивать силы для сокрушительных ударов, но редко могли позволить себе дли­тельное время держать их на одном участке. В результате ко­личество самолето-вылетов немецких ударных самолетов над Перекопом резко уменьшилось, и немцы в воздухе вновь пе­решли из разряда нападающих в разряд обороняющихся. Впрочем, оборонялись они весьма умело.

30 сентября советская авиация произвела в направлении немецких позиций около 200 самолето-вылетов, причем 87 приходится на ВВС 51-й армии и 66 на Фрайдорфскую авиа­группу. Кроме того, немецкие позиции бомбили 18 Пе-2 и 12 СБ. Из их воздушного эскорта на аэродромы не вернулись «лагг» летчика Яблицына и «миг» Бабаева, сбитые, по всей ве­роятности, зенитной артиллерией. При схожих обстоятельст­вах пропал без вести И-16 летчика Засотина из 1-го иап, а подбитый «ишачок» Загорьяна приземлился на своей терри­тории. Произошло три крупных воздушных боя, сложившихся явно неблагоприятно для краснозвездных авиаторов. В пер­вом воздушный эскорт семи Пе-2 доложил о сбитии двух «мессершмиттов». Во втором ударная группа Фрайдорфской авиагруппы (пять И-153, три И-15бис, восемь И-16) вступила в бой с шестью Bf-109 и потеряла из своего состава И-15бис летчика Хватова. И-16 пилотов Хомутова и Герасимова столк­нулись в воздухе и развалились, но летчикам удалось спа­стись на парашютах. Но самый неудачный исход имел налет на аэродром Аскания-Нова, произведенный силами 62-го смап. Для выполнения задачи вылетели шесть Пе-2, три ЛаГГ-3, пять МиГ-3 и 12 И-16. Они успешно достигли цели и по ре­зультатам удара зачислили на свой боевой счет пять повреж­денных «мессершмиттов». Прокомментировать эту заявку весьма трудно, поскольку, по современным немецким дан­ным, их авиация здесь вообще не базировалась, но, по пока­заниям пленных пилотов JG 77, здесь базировалась целая группа истребителей в количестве не менее 30 машин. При отходе от аэродрома начались воздушные бои. Погибли два Пе-2 вместе с экипажами, пропал без вести «лагг» Коротчева и «миг» Петрова. Немцы якобы потеряли еще три «мессер­шмитта». По современным данным, признается только гибель Bf-109 унтер-офицера Julius Dite (по советским данным, он в плену с 20 сентября) и катастрофа Bf-109 Е-7 из 1 (J)/LG 2 ун­тер-офицера Karl Ferenz, который упал по неизвестной причи­не вместе с пилотом. Немецкое донесение об 11 сбитых в этот день советских самолетах так же далеко от истины, как и советское о пяти.

В тот же день отдельным приказом по армии Ф. И. Кузне­цов подвел итоги действий авиации в последнюю декаду ме­сяца. В целом он оценивал их положительно. Вместе с ВВС ЧФ авиаполки 51-й армии произвели 2127 самолето-вылетов и сбросили на противника 11 849 бомб общим весом 389 тонн. Уничтоженными считались 94 вражеских самолета (70 в воздушных боях и 24 на аэродромах), 19 танков, 6 батарей (25 орудий), 231 автомашина и большое количество солдат и офицеров противника. Свои потери признавались в 37 само­летов. Данная цифра выглядит явно заниженной, поскольку только ВВС ЧФ потеряли за этот период над Перекопом 32 боевых самолета. Из-за отсутствия части необходимых доку­ментов точную цифру назвать затруднительно, но она соста­вила никак не меньше 50 машин. К числу недостатков генерал причислил низкую напряженность действий ВВС — в среднем по 5 вылетов на самолет за 10 дней — и малый калибр приме­няемых авиабомб — в подавляющем большинстве применя­лись бомбы калибром 25 и 50 кг. Большая часть более крупных авиабомб весом 100 и 250 кг применялась с самолетов МБР-2 и ДБ-3 ночью, в результате чего получалось, что не менее 60% боевой нагрузки сбрасывалось в темное время суток, то есть с гораздо меньшим эффектом.

По люфтваффе точной статистики, характеризующей ход операции, нет. Известно, что пилоты JG 77 доложили за этот период о 119 воздушных победах, завысив свои результаты почти в три раза. Потери составили 16 «мессершмиттов» (ни один не признавался потерянным в результате бомбежек аэ­родромов), 7 пилотов считались убитыми или пропавшими без вести, 4 ранеными. Сюда вошли четыре аса: пропали без вести обер-фельдфебель Eugen Wintergerst (20 воздушных побед) и лейтенант Hedwig Zuzic (13 побед), получили ране­ния обер-лейтенанты Ernst Ваег (14 побед) и Erich Friedrich (13 побед). Стоит заметить, что на тот момент в ВВС ЧФ и 51-й армии все еще имели лишь одного аса — командира 247-го иап Федосеева. Самый результативный летчик ВВС ЧФ лей­тенант Мустафа Аллахвердов имел три индивидуальные и од­ну групповую победу, Михаил Авдеев — две индивидуальные и две групповые.

Но как бы немцы ни пре­увеличивали свои воздуш­ные победы, главное заклю­чалось в том, что люфтваф­фе сыграло весьма важную, если не решающую роль в прорыве перекопских позиций. Еще в ночь на 26-е командую­щий 51-й армией Кузнецов докладывал в Генеральный штаб РККА: «…Бомбардиро­вочная авиация противника нами не подавлена ввиду сла­бости нашей истребитель­ной авиации. Всего 28 само­летов (Ф. И. Кузнецов «скром­но» умолчал о приданной в его подчинение Фрайдорф­ской авиагруппе. — М. М.) Это явилось основной при­чиной того, что передний край 156-й сд, достаточно прочно укрепленный, в течение двух суток был прорван». Своей же авиации, несмотря на все ее старания, сухопутные генералы ставили неудовлетворительную оценку. В своих мемуарах П. И . Батов приводит текст послевоенной беседы с генералом Полуэктовым, который в 41-м занимал должность начальника артиллерии 156-й дивизии: «Как помните, ужасно нас дони­мала немецкая авиация, и мы раздражались, почему же нет наших истребителей. Я и сейчас не скажу почему — самолеты у нас в Крыму были. Скорее всего Владимир Александрович Судеец со своими летчиками выдохся — весьма активно бом­бил район Берислав — Каховка при подходе и форсировании немцами Днепра, а к 24 сентября выдохся». — После этой фразы Полуэктова Батов заключает: — Да, ни авиация Черно­морского флота, ни воздушные силы самой 51-й армии не прикрывали с воздуха воюющие на Перекопе войска и в тече­ние сентябрьских и октябрьских боев не оказали существен­ного воздействия на наступающего противника».

При сопоставлении с фактами видно, что генералы правы лишь отчасти — авиация их прикрывала, но не смогла при­крыть. Главные причины поражения в воздушном сражении видятся две: во-первых, отказ адмирала Октябрьского от ис­пользования главных сил своей авиации, особенно истреби­телей новых типов, в боях на Перекопе. В самом деле, из таб­лицы № 2 видно, что в состав Фрайдорфской авиагруппы бы­ло выделено всего 8 Як-1, в то время как в ПВО Севастополя оставалось 35 новых истребителей. В течение сентября ВВС ЧФ получили 13 Як-1, 29 МиГ-3 и 8 ЛаГГ-3, из которых лишь несколько попали на фронт в составе 62-го смап. Адмирал все еще верил, что флоту не придется вести серьезных бое­вых действий на суше, и ко всем отвлечениям от морского на­правления относился как к временному явлению. Именно этим и объясняется, что для действий на севере Крыма было выделено не полнокровное соединение, а сводная группа, ко­торая даже не имела нормального штаба и средств связи.

Во-вторых, исход многих боев определялся ошибочной тактикой. Нет, многие из советских пилотов неплохо владели техникой воздушного боя и на своих устаревших «ишачках» и «чайках» умудрялись сбивать куда более совершенные «мес­сершмитты». Речь о другом — о неумении управлять дейст­виями истребителей над полем боя. Как это делалось у нем­цев: воздушный патруль в два яруса, управление с земли и связь между собой. Если советские самолеты появлялись где-либо над полем боя, наводчик сразу же отправлял дежу­рящие группы на перехват. Если советская группа оказыва­лась очень большой, он успевал вызвать подкрепление из Ча­плинки, которая находилась всего в 25 км за линией фронта. Точно так же он мог организовывать штурмовые действия против советских контратак. Советская же сторона по части тактики ушла не дальше времен Первой мировой войны — воздушное патрулирование над ближним тылом своих войск. Если самолеты видели противника, они вступали в бой, если не видели, то не происходило ничего, даже если на соседнем участке десятки бомбардировщиков перемешивали совет­ские войска с землей. Рассчитывать приходилось только на себя — связи не было не только с наземными частями, но да­же со своим аэродромом. В этих условиях противник теоре­тически каждый раз мог сосредотачивать против воздушного патруля превосходящие силы и наносить ему тяжелые удары. К счастью, на самом деле так происходило далеко не все­гда — у немцев просто не хватало истребителей для выполнения всех задач и организации охоты на каждый русский самолет.

Не имели особого успеха и советские удары по наземным войскам. Почему? В основном по той же самой причине — от­сутствие связи со своими сухопутными войсками. Точнее, она была, но работала крайне неоперативно. Допустим, в течение дня оборону советских войск на каком-то участке обстрелива­ла вражеская батарея. Командование дивизии обращалось в штаб армии с просьбой подавить батарею ударом с воздуха. Вечером эту заявку включали в план действий ВВС на следую­щий день и, поскольку в ВВС 51-й армии долгое время не бы­ло собственных штурмовиков (появившийся с 24 сентября 103-й шап немцы быстро сократили до шести машин), ночью передавали в штаб Фрайдорфской группы. К утру штаб груп­пы разрабатывал план удара — определял, сколько от какой эскадрильи выделяется самолетов, во сколько взлет, где ме­сто встречи. Проходили сутки, и только тогда авиация выпол­няла заявку. Если батарея за это время успевала сменить дис­локацию, то удар мог прийтись и по пустому месту, а в лучшем случае — по запасной цели. Именно по причине такой органи­зации советские ВВС в 1941 г. практически никогда не дейст­вовали по целям на поле боя, предпочитая бомбить цели в ближнем тылу — батареи, аэродромы, обозы, подходящие резервы. Как бы ни было это важно, но главная цель — ата­кующие войска противника оказывались вне их сферы дея­тельности. Именно поэтому активные действия ВВС 51-й ар­мии и Фрайдорфской группы даже не были замечены генера­лами Батовым и Полуэктовым. В противоположность этому бомбардировщики люфтваффе практически бессменно висе­ли над полем боя, нанося удары то по укреплениям, то по ар­тиллерийским позициям, то по контратакующим танкам. При этом следует учитывать, что по весу боевой нагрузки один Ju-87 соответствовал четырем И-15бис, а один Ju-88 или Не-111 — двум СБ или Пе-2. Так, немецкие двухмоторные бомбардировщики брали по четыре 250-кг бомбы или по ше­стнадцать 50-кг бомб в дополнение к одной тяжелой бомбе калибром до 1000 кг. Пе-2 брали по четыре ФАБ-100, а СБ — по шесть. Если помножить это на то обстоятельство, что «юн­керсы» сбрасывали бомбы с пологого пикирования с высоты до 800 м, а советские бомбардировщики с горизонтального полета с высоты 1800—2000 м, то получится, что люфтваффе в ходе боев на Перекопе наносило удары в десятки и даже сотни раз более эффективные, чем противостоящая сторона. Единственное, чего не удалось немцам, так это уничтожить советскую авиацию и полностью устранить ее влияние на ход боевых действий. В будущем это принесло немцам немало проблем.

Глава 4. ЗАТИШЬЕ ПЕРЕД БУРЕЙ

Обстановка на Перекопе в начале октября продолжала ос­таваться сложной. Обе стороны боролись за улучшение пози­ций перед будущими боями. Активность люфтваффе в возду­хе снизилась, в то время как активность советской авиации продолжала оставаться на уровне 200—250 самолето-выле­тов в сутки с учетом того, что от 40 до 80 из них ежедневно приходились на ночное время. Постепенно в воздухе герман­ская сторона перешла от наступления к обороне, что, впро­чем, не мешало ей периодически наносить серьезные потери своему противнику.

1 октября при прикрытии своих наземных войск и сопрово­ждении Пе-2 советская сторона зафиксировала четыре воз­душных боя, в которых посчитала сбитыми три Bf-109 и один PZL-24 (самолеты этого типа действительно состояли на воо­ружении румынских ВВС, но в то время над Перекопом не действовали). Немцы не подтверждают этих потерь (в этот день они потеряли два истребителя в воздушных боях с само­летами ВВС 9-й армии), зато сами сбили три советских истре­бителя. Четвертый пропал без вести, очевидно, подбитый ог­нем зенитной артиллерии, а старший сержант Топонкин из 253-го иап при приземлении на аэродроме Сарабуз врезался в Пе-2, в результате чего оба самолета сгорели. Итог следую­щего дня сложился, наоборот, в пользу советской стороны — единственной жертвой воздушных поединков оказался фенрих Kurt Ameln из эскадрильи 5/JG 77. После этого случая воз­душных боев не было до 8 октября, поскольку обе группы не­мецкой истребительной эскадры перебазировались на аэро­дромы Донбасса, где тем временем стремительно разворачи­валось наступление немецкой 1–й танковой группы.

Еще 29 сентября танки генерала Клейста начали наступле­ние во фланг 9-й советской армии из района Запорожья и 7 октября смогли окружить шесть советских дивизий севернее Мариуполя. Люфтваффе, как обычно, активно обеспечивало наступление своих войск, но для этого IV авиакорпусу вре­менно пришлось оставить без поддержки армию Манштейна. Советский фронт в Донбассе оказался прорван, 14 октября пал Таганрог, и начались бои на дальних подступах к Ростову. Из-за ухудшения обстановки на южном крыле фронта Ставка Советского Верховного главнокомандования еще 30 сентября приняла решение об эвакуации войск Приморской армии из Одессы, которая к тому времени успешно отразила несколько штурмов румынских войск. В скором времени одесский гар­низон должен был прибыть в Крым и существенно усилить оборону на Ишуньских позициях.

Главное же внимание обеих сторон тем временем было приковано к событиям на московском направлении. Там в нача­ле октября под Вязьмой попали в окружение четыре советские армии Западного и Резервного фронтов. После этой, одной из крупнейших в истории Второй мировой войны военной катастрофы (погибло, пропало без вести и попало в плен около миллиона солдат Красной Армии) дорога на Москву оказа­лась открытой. Многим и в Германии, и в России в этот момент казалось, что дни советской столицы сочтены. Не был исклю­чением и штаб люфтваффе, который предусмотрел переброску части сил 2-го воздушного флота, действовавшего на мо­сковском направлении, в состав IV авиакорпуса, тем более что армия Манштейна спешно готовилась к новому наступлению.

Подготовка к нему весьма осложнялась как началом сезо­на дождей, размочившим грунтовые степные дороги, так и со­ветской авиацией. Масштабы ее действий постепенно увели­чивались. В качестве примера рассмотрим то же 2 октября. До рассвета немецкие позиции и тылы бомбили 86 МБР-2 из состава 119-го мрап и отдельных морских эскадрилий. Днем их дело продолжили пять групп бомбардировщиков, куда в общей сложности входили 24 Пе-2 и 5 СБ. Фрайдорфская авиагруппа совершила 85 самолето-вылетов на штурмовку немецких позиций. По докладам были уничтожены 13 автома­шин, около роты пехоты и 8 самолетов на аэродроме Чаплин­ка. Еще 35 вылетов совершили самолеты ВВС 51-й армии, в большинстве 1-го иап, который, как и морские летчики, в ос­новном специализировался на штурмовке немецких позиций. Единственной потерей стал сбитый зенитной артиллерией И-16 ст. лейтенанта Гордиенко — слишком слабое утешение для немецких наземных частей, которые давно уже отвыкли от господства вражеской авиации в воздухе. Для советских авиаторов внезапное исчезновение из воздушного простран­ства самолетов с желтыми носами и свастиками показалось непонятным и таинственным. 3 и 4 октября была проведена усиленная воздушная разведка аэродромов Чаплинка, Аска­ния-Нова и Доренбург, которая показала почти полное отсут­ствие на них авиации противника. В штабе ВВС успокоились только тогда, когда стало ясно, что крупная группировка люф­тваффе появилась перед Южным фронтом. Этот факт, не­смотря на сложность обстановки на других участках советско-­германского фронта, вселял оптимизм и веру в то, что Крым удастся отстоять. Увы, этим надеждам не суждено было сбыть­ся. Пока же удары по немецким наземным войскам продолжа­ли усиливаться. Снова, как и две недели назад, в штаб 11–й германской армии от подчиненных частей начали поступать тревожные доклады о том, что русские самолеты не дают пе­ремещаться войскам в светлое время и отдыхать в темное.

Отдельно хотелось бы рассказать об организации ночных налетов, которые к этому времени составляли до 40% выле­тов советской авиации на перекопском направлении. Район между днепровскими переправами и Перекопом контролиро­вал 119-й мрап. Его МБР-2 совершали в течение темного вре­мени по 2—3 вылета на экипаж, а полк в сумме за ночь от 80 до 140 вылетов (часть из них совершалось в район Одессы, Николаева и Херсона). Каждая летающая лодка несла по че­тыре бомбы ФАБ-100. Целями для бомбометания служили мосты и населенные пункты вдоль дорог, в которых на ночлег могли останавливаться германские солдаты. Ближнюю зону в пределах самого Перекопского перешейка контролировали самолеты Фрайдорфской группы. В ее составе для ночных действий имелась 95-я ночная баэ (самолеты У-26), а с 1 ок­тября — 11-й штурмовой авиаполк на самолетах И-5. На У-2 монтировалась пара пулеметов ШКАС и брались специальные бидоны для малокалиберных осколочных авиабомб, на И-5 имелось четыре пулемета ПВ-1 и два или четыре бомбодер­жателя для бомб калибром до 25 кг. Эти самолеты летали на малой высоте, практически не встречая никакого противодей­ствия со стороны немцев. Очень скоро выяснилось, что благо­даря этому обстоятельству можно перейти от ночных бомбар­дировок к ночным штурмовым ударам по конкретным целям, засеченным еще в дневное время. Организовывалось все так: с наступлением темноты (примерно с 21.00) самолеты начи­нали взлетать парами с интервалом 40—50 минут с расче­том, чтобы над вражескими позициями постоянно «жужжала» как минимум одна пара. Местные ориентиры (как правило, береговая линия или озера) помогали отыскивать место нахо­ждения цели. Иногда это делали сами немцы, открывая огонь или зажигая прожектора. Пары последовательно бомбили и штурмовали позиции, а перед рассветом совершался масси­рованный штурмовой удар силами всего 11-го шап. Всего в течение октября для ночных штурмовых действий было со­вершено 85 вылетов У-26 и 434 И-5. Потери составили по де­вять У-26 и И-5, причем в большинстве они происходили не по боевым причинам, а из-за вынужденных посадок на своей тер­ритории, в связи с потерей ориентировки. До конца крымской кампании немцы так и не придумали средств борьбы с ночны­ми непрошеными гостями. Единственное, что они попытались производить, — это удары тройками бомбардировщиков по освещенному ночному старту. После этого рядом с основным аэродромом построили ложный ночной старт, а настоящий стали включать только непосредственно перед посадкой или взлетом самолетов. Потерь на земле ночники не имели.

Период с 3 по 8 октября являлся для советской авиации в Крыму, по сути, затишьем перед бурей. Потери составили всего семь самолетов — в основном от зенитного огня или из­-за вынужденных посадок при потере ориентировки. В осталь­ном это были спокойные вылеты на бомбометание, почти как на учениях. Именно в таком настроении вылетел на выполне­ние очередного задания 9 октября известный впоследствии ас ВВС Черноморского флота Михаил Авдеев: «Шестой день в воздухе над Сивашами полностью господствовала черномор­ская авиация. Изредка попадались небольшие группы истре­бителей противника, прикрывавшие свои войска от советских бомбардировщиков. В тех случаях, когда немецкие летчики не имели количественного преимущества, в воздушный бой не вступали. «Юнкерсы» и «хейнкели» появлялись над перед­ним краем обороны лишь в отсутствие прикрытия наших войск с воздуха. Немецкие аэродромы у Чаплинки и Аскании-Новы блокировались советскими истребителями, ежедневно сбра­сывали на них бомбы «петляковы», штурмовали «илы».

Утро 9 октября выдалось холодным и росным, а день — ясным, теплым. Любимов дважды водил эскадрилью на зада­ние. .. Прикрытие стало несколько формальным — вот уже дней десять, как над нашим хозяйством не появлялся в возду­хе ни один немецкий самолет. И на задания мы летали в пол­ной безопасности… Позвонил генерал Ермаченков и попро­сил, не приказал, а именно попросил поддержать прикрытие «петляковых» армейской группы нашими «яками».

— Так у меня ж все на задании, товарищ генерал. Я только-­только из штаба полка, да вот еще Авдеев дежурит… — отве­тил комэск. — Нам парой?.. Есть, товарищ генерал.

Спросил Любимов, во сколько и где встреча, положил в ящик трубку полевого телефона, висевшего на суку возле стоянки его самолета, условились с ним о действиях в возду­хе, и в кабины…

Над девяткой «петляковых» висела четверка сухопутной авиации «яков». Мы с Любимовым помахали крыльями, заня­ли место непосредственного прикрытия. За Турецким валом на высоте наших бомбардировщиков проходила стороной четверка «мессершмиттов». Группа прикрытия навязала ей бой и отстала. Любимов подал мне сигнал: идем с ударной группой до цели. А цель — аэродром Аскания-Нова. Отбом­бились «петляковы», хорошо отбомбились — никто не мешал.

Легли на обратный курс. Солнце лениво садилось за си­нюю даль на отдых. В небе ни облачка, ни самолета вокруг. Только девять армейских Пе-2 и пара наших Як-1. На душе по­койно, будто с полигона возвращались. Недалеко от перекоп­ского берега пересекли Каркинитский залив, проводили «пешек» еще чуть над крымской степью, пора и вправо отва­ливать, на Тагайлы.

Любимов подошел ближе к «петляковым», выровнял высо­ту, поднял над головой руки в пожатии. И я помахал крыльями на прощанье бомбардировщикам. Те тоже на радостях, что удачно бомбили, — кивали головами, руками махали в ответ, крыльями. В этот миг Любимов услышал сухой треск у право­го борта кабины, второй с короткой вспышкой — за прибор­ной доской, у мотора. Обожгло ногу, ударило мелкими оскол­ками стекла в лицо.

Мотор тянул, управление слушалось, глаза видели — их спасли большие летные очки. А видели они на фоне вечерне­го неба выходящих из атаки «мессершмиттов». В их направ­лении я уже набирал высоту. И Любимов прибавил газу, за­драл нос машины. От перегрузки закружилась голова — раньше такого не случалось. Выровнял самолет. В правой бурке хлюпало, и он понял — кровь. Нога немела. Саднило лицо. Он снял перчатку, провел по лицу ладонью, и на ладо­ни — кровь. Надо было немедленно перевязать ногу, остано­вить кровь, но в воздухе это невозможно. До дому не дотя­нуть. И он пошел на снижение. Две вспышки, два попадания в самолет командира заметил и я. «Запятые» — дымовые штрихи трассы — подбирались к моей машине. Я выскочил из-под атаки вправо и круто полез вверх перехватить против­ника на выходе из пикирования, но не успел. «Мессершмит­ты» вышли из атаки раньше, чем удалось развернуться в их сторону, и ушли с принижением на север.

Они появились снова, когда я кружился над идущим на посад­ку Любимовым. Попытались было атаковать его, но я повернул им навстречу, в лобовую, и атаку сорвал. Немцы еще покружи­лись немного, а когда Любимов приземлился в степи между копенками, улетели. Я видел, как комэск выбрался из кабины, отстегнул парашют и направился, прихрамывая, к рядом сто­явшей копне. Бензин в моих баках был на пределе, и надо было спешить домой, чтобы быстрее выслать машину за командиром.

В небе было еще светло, а на земле быстро темнело. Потря­сенный случившимся, я не сразу обратил внимание на несколь­ко то тут, то там догоравших в степи костров. Лишь километрах в десяти от аэродрома отчетливо увидел вдруг, что издалека мигавший костер — не что иное, как разбитый, обгоревший самолет. И тогда понял, что те, разбросанные по степи, тоже не просто костры, а сбитые самолеты. Не «петляковы» ли? Но «петляковы» ушли левей. От страшной догадки — не свои ли стало в кабине жарко. Я спешил домой на максималь­ной скорости, а казалось, что мотор еле тянет. На приборы не смотрел, привык чувствовать машину всем телом».

Тревога Авдеева оказалась не напрасной — в тот день ВВС ЧФ и 51-й армии действительно понесли чувствительные по­тери. Сгорел в своем «яке» лейтенант Аллахвердов — лучший на тот момент ас ВВС ЧФ, имевший на своем счету шесть ин­дивидуальных и групповых побед. Пропал без вести лейте­нант Щеглов из эскадрильи Любимова. 51–я армия потеряла по одному «яку», «мигу» и «лаггу», причем два пилота оказа­лись серьезно ранены. Что же касается командира 5-й эскад­рильи 32-го иап ВВС ЧФ Ивана Любимова (пять воздушных побед), то его история на процитированном отрывке не за­кончилась. После вынужденной посадки он, тяжело раненный, лежа под истребителем, ждал помощи, когда его проштурмо­вала другая пара «мессер­шмиттов». Летчик получил новые ранения. Его обнару­жили только ночью и немед­ленно доставили в госпиталь. Первое заключение врачей говорило о том, что с авиаци­ей Любимову придется рас­статься навсегда. Ступню ле­вой ноги Ивану ампутирова­ли, правую удалось спасти с большим трудом. Место ступ­ни занял протез, который лет­чик упорно осваивал, решив во что бы то ни стало вернуть­ся в авиацию. Прошел год, прежде чем Любимов вернул­ся в свою часть, став вскоре командиром своего родного полка. Весной 43-го за боевые заслуги полк стал 11-м гвардейским, а Любимова в октябре назначили командиром 4-й истребительной авиади­визии. К тому времени он имел на своем счету уже 9 воздушных побед. 22 января 1944 г. И. С. Любимову присвоили зва­ние Героя Советского Союза. Он продолжал службу в морской авиации до 1973 г. и дослужился до звания генерал-майора.

Все это произошло много позже, а тогда, в конце первой декады октября, внезапные потери советской авиации нанес­ла внезапно вернувшаяся в Чаплинку из Донбасса группа III/JG 77. В этот день ее «мессершмитты» вели свободную охоту за линией фронта, причем, по-видимому, исключитель­но силами наиболее опытных летчиков — среди семи пило­тов, доложивших о победах, лишь один не входил в категорию асов. Командир группы обер-лейтенант Kurt Ubben увеличил свой боевой счет с 42 до 45 побед, лейтенант Omert — с 24 до 26, фельдфебели Seckel и Baumgartener сбили по два самоле­та. Очевидно, таким образом немцы мстили за смерть погиб­шего 8 октября над Армянском обер-лейтенанта Kurt Lasse (41 воздушная победа), который, по немецким данным, погиб в результате столкновения с советским самолетом (в совет­ских документах подтверждения этому заявлению обнару­жить не удалось). Так же в пользу немцев завершились и дру­гие бои, имевшие место 10, 11 и 12 октября. В них советская сторона потеряла в сумме три Пе-2, по одному Ил-2, МиГ-3 и И-15бис. Немецкие зенитчики добавили к этому еще по одному Ил-2, И-16 и И-15бис. Для немцев единственной потерей стал лейтенант Hans Schmeidler из 9/JG 77, погибший в воздушном бою 11 октября. Он сбил бомбардировщик «петляков», одер­жав свою седьмую победу, но и сам был подбит меткой очере­дью воздушного стрелка, после чего врезался в землю.

Имелись и другие признаки усиления активности люф­тваффе. 9 октября немецкие бомбардировщики, маскируясь облаками, бомбили Симферополь, а на следующий день — впервые аэродром Фрайдорф, на котором в тот момент бази­ровался 11–й шап ВВС ЧФ. Забегая вперед, отметим, что все­го немцы до конца октября бомбили этот аэродром четыре раза, не добившись при этом никаких успехов. Остальные аэ­родромы Фрайдорфской группы вообще не подвергались ни­какому воздействию, поскольку, очевидно, так и не были об­наружены вражеской воздушной разведкой. В тех случаях, ко­гда возникало подозрение, что аэродром обнаружен, советское командование просто передислоцировало базиро­вавшуюся на нем часть на другую степную взлетную площад­ку, благо их было великое множество. Более ожесточенный характер имели бомбардировки переднего края советской обороны. «Бомбили нас на Ишуньских позициях основатель­но, — вспоминал П. И. Батов. — По возраставшей интенсивно­сти авиационных налетов можно было судить, что дни испы­тания приближаются. Начиная с 12 октября ежедневно на Ишунь было по восемь — десять налетов. Несколько раз под удар попадал командный пункт 156-й дивизии, к счастью, обошлось без жертв. Чуть было не лишились Г. В. Полуэктова, он возвращался на своем «пикапе» и был уже близко от КП, когда 30—40 самолетов начали бомбежку. Отвернул в сторо­ну метров на двести и переждал в воронке. В МТС стояло много заброшенных комбайнов. Очевидно, немцы их приняли за танки и страшно бомбили, к удовольствию наших бойцов, наблюдавших, как противник попусту старается».

13 и 14 октября активность авиации противоборствующих сторон была незначительной из-за сильного тумана. 15-го числа морская авиация временно изменила свою дислокацию в связи с необходимостью прикрыть эвакуацию войск Одес­ского оборонительного района. Тем не менее в этот день про­изошло несколько воздушных боев, весьма неприятных для советской стороны. Два Пе-2 были сбиты «мессершмиттами» при попытке провести разведку переднего края немецких по­зиций. Все члены их экипажей спаслись, но получили ране­ния. При вылете на бомбежку аэродрома пропал без вести МиГ-3 62-го смап. Но наиболее чувствительную утрату понес­ла 5-я эскадрилья 32-го иап — главная сила Фрайдорфской группы по борьбе с авиацией противника в воздухе. Утром над ее аэродромом Тагайлы показалась эскадрилья «юнкер­сов». Непонятно, собирались ли они бомбить аэродром или шли на Симферополь, однако дежурный по базе поднял де­журную пару в воздух. В ее состав входил лейтенант Григорий Филатов, имевший на своем счету три воздушные победы. Стать асом молодой летчик не успел. Он уже прочно «сидел на хвосте» бомбардировщика, как невесть откуда взявшаяся па­ра «мессершмиттов» атаковала его самого. Первой же очере­дью Филатов был убит, и его машина рухнула на краю аэро­дрома. Пилоты JG 77 доложили в этот день о шести воздуш­ных победах, но сами потеряли аса фельдфебеля Wilhelm Baumgartner (17 воздушных побед), совершившего вынуж­денную посадку на советской территории и попавшего в плен. К счастью для немецкого летчика, в конце октября, в период отступления советских войск, ему удалось бежать из плена и вернуться в свою часть.

16 октября центр тяжести воздушных боев переместился в морскую акваторию западнее Крыма, где в море находилось большое количество судов, вывозивших гарнизон Одессы. Для прикрытия караванов 56 советских истребителей совер­шили 109 самолето-вылетов, в ходе которых провели 18 воз­душных боев. Обе стороны донесли о достижении крупных ус­пехов, и обе согрешили против истины. Пилоты люфтваффе доложили о потоплении нескольких пароходов общим тонна­жем в 32 000 брт, в то время как их единственным успехом стало уничтожение транспорта «Большевик» (1412 брт), шед­шего в балласте. Советская сторона донесла об уничтожении трех Ju-88, одного Do-215, одного Ju-87 и пяти Bf-109. Ни од­ного из перечисленных самолетов немцы не потеряли, а их единственной утратой стал «мессершмитт», уничтоженный при налете на Чаплинку. Собственные потери ВВС ЧФ соста­вили два И-153, сбитых в воздушных боях, причем их пило­ты — лейтенанты Метелин и Мальцев — погибли. Кроме того, в эти сутки при посадке был потерян один И-5, а один МБР-2 не вернулся из ночного вылета по неизвестной причине.

17 октября противоборство в воздухе у западных берегов Крыма продолжилось. Советские летчики донесли о семи воздушных победах, причем все они пришлись на счет 2-й эс­кадрильи 9-го иап капитана Аксенова, недавно перелетевшей в Крым из Ейска, где она перевооружилась на новенькие Як-1. Остальные эскадрильи действовали далеко не так удачно. 101-я потеряла в боях два И-16, 3-я 32-го иап — один ЛаГГ-3, кроме того, еще один «лагг» разбился при приземлении. За исключением его пилота младшего лейтенанта Миронова, все остальные авиаторы погибли. Потери советским истреби­телям нанесли пилоты группы II/JG 3, для которых 17-е стало первым днем летной работы на крымском направлении. В этот день они донесли об 11 воздушных победах, причем 3 из них записал на свой счет командир группы капитан Gordon Gollob, увеличивший свой персональный счет до 61 победы. Сама II/JG 3 не понесла потерь, как не понесла их и KG 51, к ко­торой только и могли относиться Ju-88, на сбитие которых претендовали летчики эскадрильи Аксенова. Немцам же уда­лось тяжело повредить пароход «Ленинград» (1783 брт), кото­рый выбросился на берег. Впрочем, если бы бомбардировщи­кам люфтваффе не мешали, не приходится сомневаться, что потери советской стороны на море были бы куда более тяжелыми.

Причиной от 2/3 до 3/4 всех потерь советской стороны в са­молетах продолжали оставаться воздушные бои. Одной из важнейших причин поражений по-прежнему являлись не­опытность и необученность пилотов авиаполков, которые по­лучили новую авиатехнику непосредственно перед от­правкой на фронт. Это каса­лось не только летчиков ВВС ЧФ, но и их коллег из 51–й ар­мии. С 6 октября в состав ВВС 51-й армии вошел све­жесформированный 435-й иап на истребителях МиГ-3, с 9 октября — 13-й иап на Як-1. Кроме того, с 5 октября бое­вые вылеты начал 2-й шап, укомплектованный устарев­шими истребителями И-5. В отличие от 11-го шап мор­ской авиации этот полк при­влекался не к ночным, а к дневным штурмовым дейст­виям. После этих пополнений среднесуточное количество вылетов сухопутных летчиков увеличилось с 30—40 до 110—125 в сутки. Задачи распределялись следующим обра­зом: 1-й, 247-й иап, 2-й и 103-й шап в основном осуществля­ли удары по немецким позициям, 13 и 435-й иап — прикрыва­ли свои наземные войска либо сопровождали бомбардиров­щики ВВС ЧФ. 182-й иап перелетел на аэродром под Симферополем, откуда осуществлял ПВО города, где разме­щался штаб 51-й армии. Прикрытие осуществлялось методом дежурства на аэродроме, в результате чего перехватить вне­запно появляющиеся немецкие бомбардировщики не удава­лось ни разу. Кстати, сменился и командующий ВВС 51-й ар­мии. С начала октября вместо полковника В. А. Судеец им стал генерал-майор авиации Е. М. Белецкий. Состав Фрайдорф­ской группы в начале октября претерпел лишь незначитель­ные изменения. 3 октября в ее состав ввели 2-ю эскадрилью 32-го иап, куда входили звенья СПБ, а также оперативно под­чинили 40-й бап. Одновременно 70-я и 96-я эскадрильи, 4-я эскадрилья 8-го иап, понесшие значительные потери, были исключены из состава группы. Общая же численность совет­ских ВВС в Крыму к 20 октября по сравнению с 20 сентября даже чуть увеличилась — с 399 до 412 боевых самолетов.

Таблица 1.3

ЧАСТИ И ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ СОВЕТСКИХ ВВС, БАЗИРОВАВШИЕСЯ В КРЫМУ НА 18.10.1941

Соединение Часть (подразделение) Аэродром Тип самолетов Количество
ВВС 51-й отдельной армии
1-й иап Сая И-15бис 2/2
Сая И-16 8/7
2-й шап Симферополь И-5 16/12
13-й иап Ротендорф Як-1 13/10
21-й дбап Саки ДБ-3ф 9/6
103-й шап Н. Царицыно Ил-2 6/2
182-й иап Симферополь МиГ-3 13/8
247-й иап Юдендорф ЛаГГ-3 15/7
435-й иап Симферополь МиГ-3 10/6
507-й бап Н. Царицыно Пе-2 6/5
Фрайдорфская авиагруппа ВВС ЧФ
3-я аэ/8-й иап Смидовичи И-16 8/3
И-15бис 3/3
Як-1 2/2
2-я аэ/32-й иап Тагайлы И-16 12/9
3-я аэ/32-й иап Кунань И-153 5/5
5-я аэ/32-й иап Тагайлы Як-1 4/3
11-й шап Фрайдорф И-5 18/15
Р-5 1/1
КОР-1 2/2
62-й смап Соцдорф Пе-2 6/3
МиГ-3 8/6
ЛаГГ-3 6/6
46-я ошаэ Атакчи-Бузав Ил-2 3/3
95-я нбаэ Салтаба У-26 11/10
101-я оиаэ Атакчи-Бузав И-16 12/6
ВВС ЧФ
63-я бабр 2-й мтап Карагоз ДБ-3, ДБ-3ф 12/7
40-й бап Кохтейн Пе-2 5/2
Сарабуз Пе-2 10/8
СБ 4/2
Сая Пе-2 9/9
62-я иабр 8-й иап (без 1,3,5-й аэ) Кача, Тендра, Кунань И-153 12/10
Сарабуз ЛаГГ-3 3/3
9-й иап Кача МиГ-3 11/9
Чоргунь Як-1 7/4
Бельбек Як-1 10/6
32-й иап (без 2,3,5-й аэ) Бельбек Як-1 4/1
ЛаГГ-3 1/0
И-16 7/4
Кача МиГ-3 4/3
Кунань И-153 3/0
Херсонесский маяк И-153 8/8
Отд. части 119-й мрап озеро Донузлав МБР-2 16/15
93-я оиаэ Керчь И-16 1/1
И-15бис 3/3
И-5 2/2
16-я мраэ оз.Тобечикское МБР-2 4/4
озеро Донузлав МБР-2 3/2
18-я мраэ озеро Донузлав МБР-2 10/7
45-я мраэ Керчь МБР-2 6/4
Че-2 1/1
оз.Тобечикское МБР-2 4/4
60-я мраэ Севастополь МБР-2 15/14
64-я мраэ оз.Тобечикское МБР-2 18/12
80-я мраэ Севастополь ГСТ 9/6
МТБ-2 1/1
82-я мраэ Севастополь МБР-2 10/8
ОКА Севастополь МБР-2 8/5
98 ОАО Севастополь МБР-2 3/3
Итого
бомбардировщиков 61
ночн. бомбардировщиков 14
штурмовиков 9
истребителей 231
морских разведчиков 104
Всего 412

Германское командование учло опыт сентябрьских боев и постаралось сосредоточить для нового наступления в Крыму мощную авиационную группировку, но ее возможности были довольно ограниченны. Если в период предыдущего наступ­ления IV авиакорпусу приходилось делить свое внимание ме­жду Перекопом и Одессой, где основную роль играла все-та­ки румынская авиация, то теперь силы приходилось делить между Ишунью и Донбассом, где немцам противостояли ос­лабленные, но неуничтоженные ВВС Южного фронта. Именно это обстоятельство помешало вернуть в Чаплинку истреби­тельные группы II/JG 77 и l(J)/LG 2. Как другой недостаток от­мечалось малое количество исправных бомбардировщиков. Так, германский историк В. Дирих (W. Dierich) отмечает, что к моменту наступления на Перекопе в эскадрильях KG 51 оста­валось в среднем по 3—4 исправных «юнкерса». Тем не ме­нее истребительные группы имели численность, близкую к штатной, — в среднем по 30 истребителей. В результате для обеспечения прорыва армии Манштейна оставались: развед­эскадрилья 3(F)/121, штаб, группы I и III/KG 51, штаб и группа II/KG 27, группы пикирующих бомбардировщиков I и IM/StG 77, истребительные группы II/JG 3, III/JG 77, а также штаб эскад­ры JG 77. Таким образом, в распоряжении генерала Флюгбей­ля имелось 10 разведчиков (без ближнеразведывательных эскадрилий сухопутных войск), 60—70 двухмоторных и 60 одномоторных бомбардировщиков, около 70 истребителей, в сумме до 220—230 боевых самолетов. По меркам люфтваф­фе это был весьма солидный кулак, примерно соответство­вавший по численности группировке, которая на тот момент сражалась под Ленинградом, или почти половине той, кото­рая обеспечивала наступление на Москву. Важность исхода второго наступления в Крыму для немцев подчеркивал и дру­гой факт — для личного контроля за действиями истребите­лей и организации более эффективного взаимодействия авиации с сухопутными войсками в Чаплинку прибыл инспек­тор истребительной авиации полковник Вернер Мёльдерс (Werner Molders). Мёльдерс на тот момент был в Германии по­лулегендарной личностью — первым летчиком Второй миро­вой войны, одержавшим 100 воздушных побед и первым на­гражденным Рыцарским крестом с дубовыми листьями, меча­ми и бриллиантами. Мёльдерсу, начинавшему воевать еще в Испании, многие приписывают создание тактики пары в ис­требительной авиации, воздушного командного пункта и ряд других новшеств, изменивших борьбу в воздухе до неузнавае­мости. Прибытие столь опытного командира сыграло свою роль не только в военном, но и в моральном плане — даже захвачен­ные в плен немецкие пилоты надменно говорили русским, что их дни в воздухе сочтены, раз за дело взялись такие опытные асы, как Мёльдерс, Gollob и командир III/JG 77 Kurt Ubben.

Хотя общая численность советской авиации в Крыму пре­восходила группировку IV авиакорпуса почти в два раза, при анализе последующего воздушного сражения следует прини­мать во внимание ряд обстоятельств. О неопытности боль­шинства советских пилотов, устарелости половины матчасти, отсутствии управления по радио у советской стороны мы уже говорили. К этому следует добавить то, что четверть совет­ской авиации в Крыму составляли летающие лодки МБР-2, ко­торые могли использоваться над сушей только в качестве ночных бомбардировщиков. Главным же фактором остава­лось то, что в Крыму по-прежнему отсутствовало единое управление всеми силами советских ВВС. Примерно треть от находившихся на полуострове советских истребителей (62-я истребительная авиабригада ВВС ЧФ, кроме эскадрилий, вы­деленных во Фрайдорфскую группу) находилась в тылу, осу­ществляя ПВО тыловых объектов. Для действий в качестве фронтовых оставалось 164 истребителя, причем если вычесть из них И-5 и И-15бис, использовавшиеся исключительно в ка­честве штурмовиков или ночных бомбардировщиков, то полу­чится примерное равенство с люфтваффе, а если учесть еще и качественные параметры — то ощутимое превосходство не­мецкой стороны. Еще более разительное превосходство име­ли немцы в дневных бомбардировщиках, которые играли ос­новную роль в поддержке сухопутных войск. Если взять бом­бовую нагрузку для Не-111, Ju-88, ДБ-3 за 1 тонну бомб, Пе-2 и СБ — за 600 кг, Ju-87 — за 500 кг, Ил-2 — за 400 кг, как оно было в действительности, получится, что бомбовый залп IV авиа­корпуса составлял около 90 тонн, советских ВВС — 45 тонн. На самом деле различие было еще большим, так как ДБ-3 применялись советским командованием почти исключитель­но в ночное время, когда их удары были менее эффективны. Кроме того, немецкие бомбардировщики успевали за день боев сделать 4—5 вылетов, тогда как советские — 2—3. Так что, как бы ни писал в своих мемуарах Манштейн, реальное господство в воздухе было на стороне немцев, что и явилось одной из причин их успеха.

Глава 5. ПАДЕНИЕ КРЫМА

У тех советских солдат, которые пережили войну, начало немецкого наступления у Ишуни 18 октября 1941 г. сохрани­лось в памяти, как один из ярчайших эпизодов войны. П. И. Ба­тов находился на передовой и наблюдал все воочию: «18 ок­тября, 3.00. Авиационный налет на позиции обоих полков 156-й дивизии. Сначала показалось, что день занимается обычно. К таким налетам мы на Ишуни привыкли. Но бомбеж­ка не прекращается. Сила ее возрастает с часу на час. 7.00. Ударила вражеская артиллерия всех систем. С НП видно: го­ризонт перед фронтом 361-го полка затянут черной пеленой дыма. Сильный ветер гонит дым на нас. Три часа артподго­товки. Проводная связь с частями порвана».

Воспользовавшись мощностью первоначального удара, трем дивизиям 54-го армейского корпуса удалось вклиниться в оборонительные позиции советских войск, но первая из по­дошедших дивизий Приморской армии — 157-я 19 октября нанесла контрудар, после которого темпы немецкого проры­ва существенно замедлились. 20 октября немцы полностью овладели первой линией советской обороны, но уперлись во вторую, проходившую через устье реки Чатырлык, где насмерть стояли 172-я стрелковая дивизия и подошедшая из резерва 42-я кавалерийская. В состав 172-й входил 5-й танковый полк, где все еще оставалось девять Т-34, бороться с которы­ми немцы в 1941 г. не могли. Бои на берегу реки продолжа­лись до вечера 23 октября. Что же происходило в первые дни наступления в воздухе?

Активность люфтваффе снова выросла до отметки не­скольких сотен самолето-вылетов в день. Группы бомбарди­ровщиков последовательно на протяжении всего дня переме­шивали позиции советских войск с землей. Впрочем, их уда­ры были не такими мощными, как в сентябре. По данным ВВС ЧФ, 18—19 октября над ишуньскими позициями фиксирова­лось около 100 самолето-пролетов ударных самолетов люф­тваффе, которые действовали группами от 4 до 20 машин. Эти цифры подтверждают германские данные о том, что в не­которых эскадрильях оставалось по четыре исправных само­лета, а в наиболее хорошо сохранившихся группах до 20 бом­бардировщиков. Несмотря на это, немцы пытались подвер­гать бомбардировке и тыловые объекты. Так, 18 октября налетам подверглись железнодорожная станция Джанкой и село Джаба. Одновременно велась разведка Севастополя, но это не прошло для немцев безнаказанно. Летчик Савва на МиГ-3 таранным ударом сбил разведчик Do-215. Оба самоле­та упали в море, но советский пилот смог спастись, прыгнув с парашютом. Это был уже третий воздушный таран над Сева­стополем (второй 28 сентября совершил старший лейтенант Карасев из 32-го иап, уничтоживший разведчик Ju-88).

Хотя время начало штурма ишуньских позиций оказалось для советской стороны несколько неожиданным, реакция по­следовала незамедлительно. Уже в 08.17 группа в составе 11 Пе-2 в сопровождении 10 МиГ-3 с высоты в 2500 м бомбила немецкие войска, сбросив на них 68 ФАБ-100. До конца суток в результате девяти бомбардировочных ударов по немцам от­бомбились еще 38 Пе-2 и 6 ДБ-3. Последние впервые исполь­зовались в дневное время после длительного перерыва, что ясно показывает ту озабоченность, которую проявило коман­дование ВВС ЧФ, положением в районе Ишуни. Кроме обыч­ных бомбардировщиков, один вылет осуществило звено СПБ (два И-16 с 250-кг бомбами) и три штурмовика Фрайдорф­ской группы. На 13 групповых вылетов советских самолетов состоялось всего два воздушных боя, что ясно показывает, что в эти сутки подчиненные Molders со своими обязанностя­ми по прикрытию своих войск не справились. Кроме того, не­сколько боев имели истребители Фрайдорфской группы, осу­ществлявшие барражирование над советскими позициями. По сумме событий советская сторона недосчиталась одного Пе-2, севшего горящим на своей территории, подбитого Ил-2 и трех пропавших без вести ЛаГГ-3 (без потерь сухопутной авиации, которые за этот день неизвестны). Не исключено, что в этот день сухопутные летчики понесли действительно ощутимые потери, поскольку донесения немецких летчиков о воздушных победах сыпались как из рога изобилия. Пилоты III/JG 77 доложили о 6 сбитиях, II/JG 3 — о 16. В последнее число вошло 9 (!!!) воздушных побед, одержанных лично ко­мандиром группы Gordon Gollob. Впрочем, очевидно, что, не­смотря на одержанные победы, надежно прикрыть свои вой­ска от ударов с воздуха немцам в этот день так и не удалось. По донесению, ВВС ЧФ сбили в этот день шесть самолетов противника, которые реально вылились в два «мессершмит­та» группы II/JG 3, пилоты которых не пострадали.

19-го противоборство усилилось. В этот день советское командование произвело 14 групповых ударов (8 бомбарди­ровочных, 3 — звеньями СПБ, 3 штурмовых), при осуществле­нии которых имело место 6 воздушных боев. Любопытно от­метить тот факт, что надежно прикрытые истребителями бом­бардировщики и штурмовики часто вообще не подвергались никаким нападениям и спокойно сбрасывали свой груз на го­ловы наступавших немецких войск. Намного активнее атако­вали истребители люфтваффе те группы ударных самолетов, которых советскому командованию по каким-то причинам не удавалось обеспечить надежным воздушным эскортом. Такая тактика способствовала быстрому пополнению личных счетов таких пилотов, как Gordon Gollob (60-я победа одержана 17-го, 70-я — 18-го, 80-я — 22 октября), но не спасала немецких солдат от советских авиабомб.

Наиболее трагический для советской стороны случай про­изошел вскоре после полудня с шестью Пе-2 40-го бап. Эта ударная группа под руководством командира эскадрильи ка­питана Чеботарева вылетела с одного из аэродромов Южного Крыма в сопровождении шести Як-1 из ВВС 51-й армии. То, что произошло дальше, наблюдал один из офицеров ВВС ЧФ, находившийся в этот момент на переднем крае обороны со­ветских войск. При подходе к линии фронта «яки» отстали и построились в круг, словно ожидая, когда бомбардировщики отбомбятся и вернутся на свою территорию. Спустя несколь­ко минут после этого группа из пяти «мессершмиттов» атако­вала «пешки». При первой же атаке им удалось сбить Пе-2 лейтенанта Чеснокова, который выпрыгнул с парашютом, в то время как два остальных члена экипажа погибли вместе с бомбардировщиком. Несмотря на нападение, головное звено капитана Чеботарева сбросило бомбы на скопление немецких войск в районе недавно захваченного ими бромзавода, но ос­таткам второго звена пришлось отбомбиться в Сиваш. После этого строй Пе-2 нарушился, и они поодиночке устремились к спасительным облакам. В этот момент последовала вторая атака. Офицер-наблюдатель видел, как один за другим на землю упали еще три самолета. Что случилось с двумя остав­шимися самолетами, никто не знал на протяжении суток, по­скольку на аэродром они не вернулись. В конечном итоге вы­яснилось все: из экипажа лейтенанта Житенькова уцелел только штурман, старшего лейтенанта Аккуратова — только пилот, старшего сержанта Васюка — пилот и стрелок-радист, Чеботарева — пилот и штурман. Все они имели сильные ожо­ги. Экипаж же лейтенанта Сигачева пропал без вести в пол­ном составе. С разницей примерно в 10 минут группа из шес­ти «мессершмиттов» атаковала шестерку ДБ-3 2-го мтап ВВС ЧФ, которые по непонятной случайности вылетели вообще без сопровождения. После нескольких атак тяжело поврежденный «ильюшин» капитана Селявко произвел посадку на своей территории, но при этом был полностью разбит. Оба стрелка-радисты имели ранения, а штурман — ушибы. Не­много не дотянул до аэродрома и бомбардировщик лейтенан­та Шапкина. Он сел в районе поселка Старый Крым, но в дан­ном случае самолет удалось восстановить.

По-видимому, все эти успехи были на счету группы II/JG 3, заявившей в этот день о 10 воздушных победах. Успехи III/JG 77 оказались скромнее — всего шесть побед над истребителя­ми, одним из которых, по-видимому, стал МиГ-3 62-го смап летчика Федорова. Тем не менее подчиненным капитана Ubben не удалось сорвать воздушный удар по аэродрому, который серьезно повредил взлетную полосу, несколько самолетов и тяжело ранил нескольких военнослужащих из наземного пер­сонала. Один из Bf-109 III/JG 77 получил повреждения в ходе воздушного боя с советскими истребителями над Чаплинкой, a Bf-109 из II/JG 3 разбился при приземлении. Его пилот обер-фельдфебель Keller получил ранение в воздушном бою над Перекопом и, очевидно, просто не смог правильно поса­дить самолет. Кроме того, в ходе одного из штурмовых ударов четыре И-16 из 101-й иаэ ВВС ЧФ случайно встретили группу из 15 Ju-88, из состава которой летчики Нихамин (командир эскадрильи) и Попруженко сбили по одному «юнкерсу».

Другим неприятным моментом для немцев оказались на­леты звеньев СПБ, которые специализировались на «выбива­нии» немецких тяжелых батарей. В отличие от других самоле­тов ВВС ЧФ пара И-16 из звена СПБ бомбила с пикирования и использовала не стандартные ФАБ-100, а гораздо более мощ­ные ФАБ-250. Попадание двух таких бомб в батарею если и не приводило к ее полному уничтожению, то заставляло замол­чать на 1—2 дня. По советским данным, на три вылета звень­ев СПБ 19 октября точно поразить цели удалось в двух случаях.

20 октября вследствие понесенных ранее потерь актив­ность советской авиации несколько снизилась, но сбрасывать ее со счетов было еще слишком рано. В течение дня бомбар­дировщики Пе-2 из 40-го бап и 62-го смап нанесли четыре удара, звенья СПБ — два, штурмовики — один. Отчасти уменьшение числа штурмовых вылетов произошло по причи­не того, что самолеты Фрайдорфской группы стали летать большими группами с мощным прикрытием, поскольку, как неоднократно замечалось ранее, «мессершмитты» опасаются вступать в бой, когда сильно уступают противнику в численно­сти. Эти меры предосторожности были тем более не лишены смысла, если учесть, что с этого дня командование ФАГр на­чало использовать И-5 в качестве дневного штурмовика. Они заняли место И-15бис, число которых к моменту начала вто­рого немецкого наступления сильно сократилось. В эти же группы входили и И-16 из звеньев СПБ. В результате в соста­ве одной ударной группы получался «компот» из 4—5 разных типов самолетов. Например, в 14.30 скопление немецких войск южнее Ишуни атаковало 2 И-16 СПБ, 1 Ил-2, 17 И-5, 2 И-15бис, которых сопровождали 17 И-16 и 2 Як-1. Неудиви­тельно, что такая мощная группа не подверглась атаке, и ее единственной потерей стал И-5, по-видимому, сбитый огнем с земли. Контакт с вражескими истребителями имели группы бомбардировщиков, которые в результате четырех воздуш­ных боев потеряли один МиГ-3 сбитым и один Пе-2 повреж­денным. Сами немцы декларировали в этот день только пять воздушных побед (четыре III/JG 77 и одну II/JG 3), что явно не свидетельствует об эффективности их усилий по прикрытию своих войск. Воздушные удары советской авиации приходи­лись по частям двух эшелонов и тылам, которые пытались доставить на передовую боеприпасы и продовольствие. На­ступать без снарядов и патронов невозможно, и потому не­мецкое наступление имело мизерные темпы продвижения. Информация об этом достигла даже верховного командова­ния вермахта, в журнале боевых действий которого за эти су­тки имеется запись: «Наступление затруднено прежде всего из-за господства противника в воздухе; наше истребитель­ное прикрытие и действие средств ПВО на открытой местно­сти в районе перешейков недостаточны». При этом в немец­ких материалах ссылаются на якобы имевшее место ухудше­ние погодных условий, при этом забывая, что они не помешали действовать не только низко летавшим советским штурмовикам, но и бомбардировщикам, бомбившим с высот не менее 2000 м.

Такая же картина сохранялась и на следующий день. Рус­ские совершили два бомбардировочных и четыре штурмовых налета и лишь раз вели бой с немецкими истребителями, по­теряв ЛаГГ-3 (единственная немецкая воздушная победа в этот день — капитан Brutzer из III/JG 77). Низкая облачность и туман действительно утром и в первой половине дня мешали действиям авиации. Из-за них сорвались действия советских ночных бомбардировщиков, причем два У-26 разбились, а два других — пропали без вести. Тем не менее во вторую по­ловину дня Фрайдорфская группа осуществила четыре штур­мовых удара (всего 167 самолето-вылетов), в результате ко­торых, по донесениям, вывела из строя три штурмовых ору­дия, 36 автомашин и более 1000 солдат и офицеров. Кроме того, одна из штурмовых групп имела случайную встречу с не­мецкими бомбардировщиками, после чего пилоты И-16 доло­жили о сбитии одного Ju-88 и одного Ju-87. Единственным препятствием являлась немецкая зенитная артиллерия, су­мевшая сбить два И-5.

С учетом всего вышесказанного вряд ли приходится счи­тать, что генералы Манштейн, Pflugbeil и полковник Molders были удовлетворены действиями своей авиации. Наземные бои затягивались, русские успели подтянуть к ишуньским по­зициям резервные дивизии 51-й армии и передовые Примор­ской армии, а люфтваффе не смогло этому помешать. Совет­ские штурмовики и бомбардировщики продолжали наносить удары по немецким войскам, и их активность снизилась лишь незначительно. Именно поэтому было принято решение пере­бросить с аэродрома Полта­вы истребительную группу III/JG 52 (командир — капи­тан Hubertus von Bonin), дей­ствовавшую до этого на харь­ковском направлении. Пере­базирование этой группы в Чаплинку состоялось 22 ок­тября, но, еще до того как оно завершилось, люфтваф­фе предприняло очередную попытку захватить господ­ство в воздухе над полем боя.

События, как обычно, ра­зыгрались вокруг налетов советских ударных самоле­тов на тыловые колонны и ар­тиллерийские позиции ар­мии Манштейна. На этот раз немецкие истребители ата­ковали все встреченные ими группы самолетов: две из че­тырех бомбардировочных и четыре из пяти штурмовых. Советская сторона действительно понесла чувствительные потери: утром командование Фрай­дорфской группы попыталось нанести удар по сосредоточе­нию войск в районе Ишуни оставшимися силами 62-го смап. На задание вылетели почти все остававшиеся в полку исправ­ными самолеты: 3 Пе-2, 4 МиГ-3 и 1 ЛаГГ-3. Бомбы удалось сбросить в намеченном месте, но при возвращении истреби­тели сопровождения отстали, чем сразу же воспользовалась тройка «мессершмиттов» — ни одна из «пешек» на аэродром не вернулась. Их экипажи — к счастью, невредимые — обна­ружились только спустя двое суток среди солдат сухопутных войск. Остальные события разыгрались вокруг групп штурмо­виков. Из состава первой пропали без вести в ходе воздушно­го боя Ил-2 и И-16, из состава второй — на своей территории сел подбитый в воздушном бою И-15бис. Третья потеряла И-153 летчика Иванова и И-16 летчика Топлева. Особенно тя­жело переживали гибель командира 2-й эскадрильи 32-го иап капитана Арсения Шубикова — командира знаменитых СПБ. В тот раз он вылетел на обычном И-16, чтобы лидировали два И-16 в бомбардировочном варианте. Кроме них, в состав ударной группы вошли еще 2 Ил-2, 10 И-16 и 5 Як-1. Несмотря на столь мощное прикрытие, почти сразу после сбрасывания бомб группа подверглась атаке девятки Bf-109. Пропал без вести И-16 лейтенанта Рылова, а по наблюдению других лет­чиков, Шубиков сел на вынужденную посадку в 1 км за линией фронта. Несмотря на это, в часть он не вернулся — должно быть, был смертельно ранен еще в воздухе. Судьбу тела ко­мандира в эскадрилье не успели выяснить — спустя пару дней сухопутный фронт дрогнул и стал откатываться на юг. По со­ветским донесениям, в воздушных боях в этот день были сби­ты два «мессершмитта»: один пилотом 32-го иап старшим лейтенантом Капитуновым (три воздушные победы в ходе бо­ев над Перекопом), другой штурманом самолета Пе-2 лейте­нантом Шориным. Германская сторона не подтверждает это­го, признаваясь только в потере одного Bf-109, разбившегося по техническим причинам в Чаплинке. В то же время III/JG 77 доложила о пяти победах, II/JG 3 — о десяти (Gollob одержал свою 80-ю победу), что на 10 реально сбитых и подбитых са­молетов не такой уж плохой показатель. Резко усилили свою активность в этот день и немецкие бомбардировщики, сделав за день, по советским данным, около 200 вылетов против це­лей на линии фронта. Советская оборона трещала под этими ударами, но пока держалась.

Впоследствии штаб ВВС ЧФ подготовил отчет по действи­ям своей авиации за период с 17 по 22 октября. Приведенные в нем цифры явно свидетельствуют, что в этот период господ­ством в воздухе над Перекопом и Ишунью люфтваффе не об­ладало. За шесть дней морские летчики произвели 1869 са­молето-вылетов, из которых 1303 приходились на истребители (сюда вошли и вылеты, произведенные для ПВО Севастополя и других тыловых объектов), 471 — на бомбардировщики (в том числе ночные вылеты МБР-2) и 95 — на разведчики. По противнику были сброшены 80 ФАБ-250, 1925 ФАБ-100, 1126 мелких фугасных и 3098 осколочных бомб, 45 бомбовых кас­сет и 294 снаряда PC, всего 302 тонны боевой нагрузки. Унич­тоженными считались 43 самолета (в том числе 4 на аэродро­мах), до 40 единиц бронетехники, 150 автомашин, 19 орудий и до полка пехоты. Собственные потери составили 44 самолета в боях (11 бомбардировщиков, 29 истребителей и 4 разведчи­ка) и 5 (истребитель и 4 разведчика) в результате летных про­исшествий. Погибло 45 пилотов, 17 штурманов и 18 стрелков. Потери были чувствительными, но советские летчики не зря жертвовали своими молодыми жизнями — противник нес от их действий ощутимый материальный и моральный ущерб!

Следующий день стал для немцев пиком их усилий и успе­хов за весь период боев за Крым — все три действовавшие над Перекопом группы истребителей доложили о 34 воздуш­ных победах (15 — II/JG 3, 12 — III/JG 52 и 7 — III/JG 77), поте­ряв лишь одну машину. Стало ли 23-е переломом в воздуш­ном сражении?

По советским данным, несмотря на сложные метеоусло­вия, в этот день ВВС ЧФ нанесли по войскам и артиллерии противника пять ударов: два бомбардировщиками и три штурмовиками. Воздушные бои имели место в ходе трех из них, причем были потеряны два Пе-2, один Як-1 и четыре И-5, часть из которых, возможно, стала жертвой зенитной артил­лерии. По-видимому, несколько самолетов потеряли и ВВС 51-й армии, но даже с учетом этого 23 октября не выделяется из общей картины предыдущих дней — постепенное падение интенсивности вылетов под влиянием боевых потерь, но глав­ным образом из-за ухудшения погодных условий, из-за чего первый удар штурмовиков состоялся только в 12.25, а бом­бардировщиков — в 14.22.

Чуть подробнее хочется рассказать читателям о единст­венной немецкой потере в этот день. Ею оказался исполняв­ший обязанности командира одной из эскадрилий III/JG 52 фельдфебель Ewald Duehn. Duehn имел на тот момент на сво­ем счету 23 воздушные победы и являлся одним из наиболее опытных пилотов своей группы. По-видимому, он был сбит в воздушном бою с черноморскими И-16 в районе Ишуни при попытке атаковать И-5 Фрайдорфской группы. После призем­ления Duehn оказался в плену и вскоре давал показания в штабе ВВС 51–й армии. Летчик верно назвал свое воинское звание и имя, а также то, что их группа переброшена в Чап­линку из Полтавы, но в остальном проявил максимум фанта­зии. В качестве части он назвал группу пополнения (ErgJGr), а командира группы — никогда не существовавшего капитана Галеппа. Дальнейшая судьба фельдфебеля осталась неиз­вестной.

Последним днем сравнительно активных боевых действий в воздухе стало 24 октября. В дальнейшем низкая облачность, туманы сильно затруднили групповые действия авиации, а шедшие на протяжении нескольких предыдущих дней дожди размочили степные аэродромы. У немцев имелась и еще одна причина для спада активности: группа II/JG 3 прибыла в Чап­линку без своего наземного персонала, в связи с чем к 24 ок­тября в ее эскадрильях оставалось всего по 2—3 исправных самолета. Дважды в этот день штурмовики Фрайдорфской группы пытались прорваться к немецким позициям и дважды натыкались на мощный заслон «мессершмиттов». В первом случае 5 И-153, 11 И-16 и 4 МиГ-3 на подходе к цели встрети­ли 18 Bf-109. Советским летчикам все-таки удалось нанести удар, но не избежать потерь. Был сбит и погиб вместе со сво­им И-16 сержант Макеев. Произвели вынужденные посадки в результате полученных повреждений два МиГ-3 и один И-16, причем пилоты двух самолетов имели ранения. С советской стороны добился успеха только лейтенант Акулов на МиГ-3, который доложил о сбитии одного «мессершмитта». Второй бой сложился для советской стороны еще хуже — 6 И-153 и 1 Ил-2, даже несмотря на сопровождение из 14 И-16, 4 МиГ-3 и 1 ЛаГГ-3, попали под удар дюжины Bf-109 и были вынуждены освободиться от бомб преждевременно. Пытаясь выйти из­под удара, группа попала в облака и рассыпалась. После воз­вращения на аэродром стало известно, что пропали без вести Ил-2 комиссара 46-й ошаэ старшего политрука Плотникова, И-153 младшего лейтенанта Василенко и И-16 сержанта Ста­рикова. Заявок на воздушные победы не было.

По-видимому, почти все эти успехи пришлись на долю све­жей III/JG 52, поскольку III/JG 77 об успехах вообще не доно­сила, a II/JG 3 — всего о двух воздушных победах. Последнее подразделение понесло и единственную немецкую потерю в этот день. При возвращении с задания по сопровождению бомбардировщиков загорелся мотор на «мессершмитте» фельдфебеля Hans-Georg Riedrich. Он произвел вынужденную посадку, но, к его несчастью, под ним оказалась территория, все еще занятая советскими войсками. Вскоре Riedrich уже давал показания советской разведке, и это именно он заявил, что «скоро с советской авиацией в Крыму будет покончено, поскольку в сражении здесь участвуют такие результативные асы, как обер-лейтенант Ubben — 53 победы, капитан Gol­lob — 84 победы и полковник Mulders — 115 побед». Последняя часть заявления обращает на себя особое внимание, по­скольку после достижения своей 100-й победы Molders полу­чил строжайший запрет от Геринга на продолжение боевых вылетов. Точно ответить на вопрос, сражался ли он в небе Крыма и имел ли воздушные победы, не представляется воз­можным. По воспоминаниям служившего в III/JG 52 и ставше­го впоследствии одним из наиболее результативных асов Восточного фронта Guenther Rail, «каждое утро Мёльдерс на штабном «Шторхе» пересекал линию фронта, имея на борту мощную рацию… Самолет генерал-инспектора стал передо­вым постом управления нашей авиацией, что повысило ее эффективность и позволило наносить удары по наиболее важным целям. Таким образом, Мёльдерса можно считать пионером новой тактики. Прилетая вечером, он проводил с командирами разбор, отмечая удачи и недостатки». Возмож­но, все именно так и было, но до 22 октября больше половины советских воздушных ударов по немецким войскам проходи­ло без противодействия истребителей люфтваффе, так что если кто-нибудь из высших чинов стал бы проводить разбор действий самого Мёльдерса, то, наверное, у них бы самих на­шлось немало причин для критики.

Тем временем на суше продолжались ожесточенные бои. С утра 24 октября контрудар по вклинившимся в советскую оборону немецким войскам нанесли 25 и 95-я дивизии При­морской армии. Поскольку на его организацию времени пре­доставлено не было, контрудар провалился. Одновременно в наступление перешли и немецкие войска. Встречные бои ки­пели по всему фронту и сопровождались чувствительными потерями с обеих сторон. Авиация из-за плохой погоды при­нимала в этих боях незначительное участие. В своих мемуа­рах Манштейн писал: «При таких условиях, в бою с противни­ком, упорно обороняющим каждую пядь земли, к наступающим войскам предъявлялись чрезвычайно высокие требования, и потери были значительными. Я в те дни постоянно находился в переездах, чтобы на месте ознакомиться с обстановкой и знать, как и чем можно помочь ведущим тяжелые бои вой­скам. С беспокойством я видел, как падает боеспособность. Ведь дивизии, вынужденные вести это трудное наступление, понесли тяжелые потери еще раньше, у Перекопа, а также в сражении у Азовского моря. Наступал момент, когда возник вопрос: может ли это сражение за перешейки завершиться успехом и, если удастся прорваться через перешейки, хватит ли сил, чтобы добиться в бою с усиливающимся противником решительной победы — занять Крым? 25 октября казалось, что наступательный порыв войск совершенно иссяк. Коман­дир одной из лучших дивизий уже дважды докладывал, что силы его полков на исходе. Это был час, который, пожалуй, всегда бывает в подобных сражениях, час, когда решается судьба всей операции… Командование 11-й армии не поже­лало после всего, что ему пришлось потребовать от войск, упустить победу в последнюю минуту. Наступательный порыв солдат, сохранившийся, несмотря ни на что, преодолел упор­ное сопротивление противника». Однако немецкий полково­дец опирался не только на порыв солдат, но и на более мате­риальные вещи. Дело в том, что именно в эти дни в состав его армии был включен свежий 42-й армейский корпус, куда вхо­дили 24 и 132-я пехотные дивизии. В отличие от дивизий При­морской армии, которые при поспешной эвакуации из Одес­сы бросили часть своей артиллерии, немецкий корпус был почти полностью укомплектован и обладал высокой боевой мощью. В целом же, судя по мемуарам, Манштейн в ходе вто­рого наступления больше опирался на мощь тяжелых орудий, чем на удары люфтваффе. Главной задачей IV авиакорпуса он считал защиту своих войск от ударов с воздуха, и к концу ок­тября эта задача в целом была решена в первую очередь бла­годаря погодным условиям.

25—27 октября бои продолжились, и к концу их последне­го дня у немцев наметился определенный успех. Медленно выдавливая советские части с их позиций, 11–я армия заста­вила отойти их в голую степь, где не было никаких укрытий от ударов артиллерии и авиации. Некоторые части дрогнули и начали отход. 28-го Манштейн перегруппировал свои силы и нанес сосредоточенный удар именно по тому участку в центре советской обороны, где наметился прорыв. Немцы стали энергично обходить открытые фланги других соединений 51-й армии, которые все еще удерживали свои позиции. 28 октяб­ря началось общее отступление советских войск и их пресле­дование противником. Поскольку в тылу у русских не было ук­реплений до самого Севастополя, события начали развивать­ся очень быстро. Части 51-й армии отступали в направлении Парпачского перешейка, Приморской армии — на Севасто­поль. Уже в 16.35 30 октября башенная 305-мм береговая ба­тарея № 54 открыла огонь по немецким войскам, двигавшим­ся к Севастополю вдоль побережья со стороны Евпатории. Началась 250-суточная оборона главной базы Черноморского флота, которую мы в рамках настоящей работы рассматри­вать не станем.

Боевые действия в восточной части Крыма тоже не заняли много времени. Во многом это обуславливалось потерей управления советскими войсками в самый решительный мо­мент битвы. Еще 22 октября приказом Ставки ВГК командую­щий 51-й армией Ф. И. Кузнецов был отозван в Москву, а вме­сто него назначен генерал П. И. Батов. Последний находился в войсках и узнал о своем назначении далеко не сразу. Одно­временно тем же приказом Ставка приказала сформировать «командование войсками Крыма», в подчинение которому пе­реходили 51–я и Приморская армии, а также Черноморский флот. Во главе командования назначался заместитель нарко­ма ВМФ вице-адмирал Г. И. Левченко. В 1917 г. Левченко еще рядовым матросом участвовал в штурме Зимнего дворца, но с того момента его познания в сухопутной войне вряд ли силь­но продвинулись. Его помощником по сухопутной обороне на­значался все тот же Батов, но, пока он вступил в командова­ние, драгоценное время оказалось упущенным. После начала отхода из-за отсутствия в войсках радиостанций управление ими оказалось потерянным. Батов со своим штабом оказался в Севастополе, где ему приказали срочно перебазироваться на Керченский перешеек. Прибыв туда 7 ноября, он узнал, что большинство дивизий 51-й армии, даже те, что не принимали участие в боях под Ишунью, разгромлены во время арьер­гардных боев. Немногочисленные дороги, превратившиеся в грязь в период дождей, были забиты остатками различных частей и их техникой. Тем, кто сражался на передовой, невоз­можно было даже доставить боеприпасы. В таких условиях советские войска не удержались на Парпачском перешейке и продолжили отход на Керчь. 15 ноября остатки 51-й армии эвакуировались морским путем на Кавказ. Германское коман­дование посчитало битву за Крым завершившейся, советское же решило взять тайм-аут. Прошло всего полтора месяца, и солдаты 51-й армии вернулись на Керченский полуостров, но это уже совсем другая история…

Вот краткая хроника последних боев в воздухе:

25 октября облачность висела над полем боя настолько низко и плотно, что командованию Фрайдорфской группы пришлось высылать лишь отдельные экипажи для воздушной разведки и по возможности штурмовки войск противника. По­скольку над районом барражировали «мессершмитты», бои были неизбежны. В них погибли старший политрук Мартынен­ко и младший лейтенант Кузнецов, в то время как летчик Са­буров смог совершить вынужденную посадку (все трое летали на И-16). Немцы потеряли обер-лейтенанта Zehl из III/JG 52. Его самолет был подбит в бою (по немецким данным, подбит зенитной артиллерией) и на глазах поразившего его летчика приземлился в расположении советских войск. Свои дни не­задачливый пилот люфтваффе закончил в плену. В 16.13 единственный удар по противнику совершили бомбардиров­щики ВВС ЧФ — 6 Пе-2 в сопровождении 2 ЛаГГ-3 и 14 МиГ-3. Над полем боя им пришлось вступить в схватку с 16 «мессер­шмиттами», окончившуюся для обеих сторон безрезультатно (лейтенант Загорский донес о сбитии одного Bf-109F, но это не подтверждается немецкими данными).

26 октября противникам так и не удалось отыскать друг друга в облаках. По немецким данным, лишь пилотам III/JG 77 удалось сбить один И-16, что не подтверждается советской стороной. Сама III/JG 77 лишилась двух истребителей по не­боевым причинам. Единственный штурмовой налет на немец­кие войска состоялся вечером (8 И-153, 1 Ил-2, 11 И-16 в со­провождении 5 Як-1, 4 МиГ-3, 2 ЛаГГ-3). Воздушного проти­водействия он не встретил, но в результате огня с земли Ил-2 получил повреждения и совершил вынужденную посадку.

27 октября число штурмовых ударов увеличилось до двух, но в обоих случаях прорываться к цели пришлось сквозь строй «мессершмиттов». Немцы донесли о шести победах, которые в реальности соответствовали двум: И-16 летчика Зейналова пропал без вести, а подбитый Як-1 сел на своей территории. Немцы потерь не имели.

28 октября, в день завершения немецкого прорыва, пого­да оказалась настолько скверной, что сторонам не удалось ни нанести ударов, ни вступить в противоборство. Фрайдорф­ская группа совершила 26 вылетов одиночными истребителя­ми для разведки.

Такая же погода стояла с утра 29 октября, но после обеда небо оказалось вполне пригодным для нормальной боевой работы. Этим сразу же воспользовались советские штурмо­вики и бомбардировщики. В сумме они нанесли три удара по автоколоннам начавших преследование немецких войск и до­бились при этом определенных успехов. Встреч в воздухе не было, и лишь один И-5 сел на своей территории, будучи по­врежденным зенитным огнем. У немцев в этот день на взлете разбился Bf-109 5/JG 3, а его пилот фельдфебель Mias полу­чил тяжелую травму.

С утра 30 октября стояла вполне летная погода, но совет­ская сторона уже не могла воспользоваться этим в полной ме­ре. После двух утренних ударов штурмовиков (в первом из них истребителем из III/JG 77 был сбит И-16 летчика Богданова) оставшимся самолетам пришлось начать перебазирование — на полевых аэродромах близ Фрайдорфа уже хорошо слыша­лись рев моторов вражеских автомашин и винтовочные вы­стрелы. Истребительные эскадрильи перелетели на аэродро­мы Чоргунь и Бельбек под Севастополем, 40-й бап из Сарабу­за в Карагоз, 2-й мтап из Карагоза на аэродром близ станицы Крымская на Северном Кавказе. Еще в предыдущие сутки в Севастополь перелетели летающие лодки МБР-2 119-го мрап с озера Донузлав. Фрайдорфская группа с 30 октября рас­формировывалась. На следующий день перебазирование продолжилось, поскольку советские войска не смогли задер­жаться на промежуточных позициях. В особенно тяжелом по­ложении оказались ВВС 51–й армии, у которых в тылу в отли­чие от моряков подготовленных аэродромов не оказалось. Наземный персонал за своими полками не поспевал — он то­же страдал от пробок на дорогах, а отчасти и сам являлся причиной их. Количество исправных самолетов в частях ар­мейских ВВС резко снизилось, часть из них пришлось уничто­жить при отступлении (например, два из четырех остававших­ся на 31 октября МиГ-3 в 435-м иап). Оставшиеся совершали не более одного вылета в сутки. В первых числах ноября все, что могло подняться в воздух, перелетело на аэродромы Кав­каза в районе Анапы. Посчитав, что с советской авиацией по­кончено, командование люфтваффе в первые дни ноября то­же быстро растащило свой авиационный кулак по разным местам. Группа III/JG 52 присоединилась к l(J)/LG 2 и II/JG 77, сражавшимся под Ростовом, II/JG 3 убыла на отдых в Герма­нию. Оставшаяся в Крыму III/JG 77 (с 4 ноября базировалась на аэродроме Сарабуз) была вынуждена делить свое внимание между Севастополем и Керчью. Воздушные бои на керчен­ском направлении в этот период были большой редкостью. Из них стоит выделить 3 ноября, когда летчикам 51–й армии уда­лось без собственных потерь сбить два «мессершмитта», и 9-е, когда немецким пилотам удалось перехватить группу ДБ-3ф из 2-го мтап, летевших на бомбежку немецких войск в районе Керчи без прикрытия. Как обычно бывало в таких случаях, по­тери советской стороны оказались тяжелыми — два сбитых и один подбитый ДБ, с трудом дотянувший до аэродрома. В це­лом же в небе над Крымом, если не считать самостоятельного севастопольского направления, установилось затишье. Бом­бардировщики IV авиакорпуса мест дислокации не сменили, но после серии достаточно мощных ударов по крымским пор­там в конце октября — начале ноября на какое-то время их внимание сосредоточилось на ростовском направлении. Пер­вое воздушное сражение в небе Крыма завершилось.

* * *

Попытаемся разобраться с результатами сражения за Крым и причинами, приведшими к этим результатам.

Не вызывает сомнений, что советская сторона потерпела очередное серьезное поражение, увы далеко не первое в хо­де летне-осенней кампании 1941 г. При этом речь идет не только о материальных потерях, которые, несмотря на всю свою величину, терялись на фоне более крупных военных ка­тастроф, а об изменении стратегической обстановки на юж­ном крыле советско-германского фронта и Черном море. Да­же несмотря на то что в советских руках все еще оставался Севастополь, возможность базирования в нем крупных сил флота и авиации исключалась. В результате господство в за­падной части моря автоматически переходило в руки герман­ских и румынских военно-морских сил, которые из-за своей малочисленности никогда не решились бы бросить вызов Черноморскому флоту в открытом бою. Исчезла угроза для нефтепромыслов Румынии, зато возникла угроза вторжения германских войск на Кавказ, где тогда были сосредоточены основные нефтепромыслы СССР.

Чем больше перечисляешь негативные результаты потери Крыма для Советского Союза, тем обиднее сознавать, что си­лы для его обороны имелись. Если бы командование 51-й ар­мии правильно оценило оперативную обстановку и боевые возможности германской 11–й армии и сосредоточило основные силы войск на Перекопе, Манштейну не удалось бы про­рвать позиции на Турецком валу всего за три дня. Столь быст­рая потеря наиболее укрепленной и выгодной для обороны позиции привела к тому, что войска отступили в район Ишуни, где к тому времени фактически никаких укреплений вообще не имелось. Второй итог поражения на Перекопе — поспеш­ная эвакуация Одессы, в результате которой войска Примор­ской армии прибыли в Крым почти без техники, уничтоженной в момент эвакуации. Шансы удержаться на ишуньских пози­циях были намного хуже, но нельзя сказать, что их не было совсем. Советское командование очень слабо маневрировало резервами, редко использовало перегруппировку войск для того, чтобы закрыть бреши войсками, снятыми с неатакован­ных участков фронта. В самый разгар боев командующий 51–й армией был смещен с должности, что привело к потере даже того плохого управления войсками, которое имелось ранее. В результате сумма ошибок перевесила упорство и героизм русских солдат (то, что русские сражались на Перекопе упор­но, неоднократно признает сам Манштейн), войска дрогнули и отступили до Севастополя и Керчи.

Авиация играла важную роль в этих боях, но в разные пе­риоды она была далеко не одинаковой. Что касается ударных авиачастей люфтваффе, то они сыграли решающую роль в прорыве позиций на Турецком валу, но в боях за ишуньские позиции явно испытывали последствия потерь и больших на­грузок, выпавших на их долю в предыдущий период. Истреби­тельные группы добились заметных успехов в воздушных бо­ях, но практически вплоть до конца операции не могли решить свою главную задачу — прикрыть наземные войска от ударов советской авиации. Картину борьбы за господство в воздухе можно проиллюстрировать следующими цифрами: с 22 авгу­ста по 22 сентября ВВС ЧФ лишились в общей сложности 100 боевых самолетов, с 22 сентября до 22 октября — 159, с 22 октября до 22 ноября — 86. Если вычесть небоевые причины, а также потери в боевых действиях, не связанных с обороной Крыма (бои под Одессой, Николаевом, в Северной Таврии, налеты на румынские нефтепромыслы, боевые действия над морем и т. д.), то получится, что ВВС ЧФ потеряли в ходе опи­санного сражения примерно 150—160 самолетов, к которым следует прибавить еще примерно 120 самолетов 51-й армии. Не менее 2/3 от общей суммы составили успехи истребите­лей люфтваффе, которые сами безвозвратно потеряли не бо­лее 40 Bf-109. Тем не менее по состоянию на 7 ноября 1941 г. в районе Севастополя продолжало базироваться 194 (в том числе 149 исправных) советских самолета, из которых 111 яв­лялись истребителями. Немецкая сторона могла противопос­тавить им только III/JG 77 на аэродроме Сарабуз, в которой на тот момент насчитывалось не более 20—25 исправных ма­шин. Таким образом, численное превосходство оставалось на советской стороне, и никакого господства в воздухе питом­цам Мёльдерса захватить так и не удалось. Очень скоро все это явственно проявилось в ходе штурмов Севастополя.

Мы уже высказали достаточно много критики по действи­ям советской авиации. Тем не менее, если принять ее боевую подготовку и состояние материальной части как данность, ко­торую в ходе боев за Крым вряд ли можно было изменить, ее действия в целом заслуживают положительной оценки. Со­ветское авиационное командование всецело сосредоточило свое внимание на нанесении ударов по сухопутным войскам, практически отказавшись от ведения борьбы за господство в воздухе. Последнее неизбежно привело бы к распылению сил, а с той тактикой и матчастью, которые имели советские ВВС, успех в воздушном противоборстве все равно был бы крайне сомнителен. Многочисленные удары советской авиа­ции по своей силе, конечно же, уступали аналогичным ударам люфтваффе, но, поскольку были направлены на менее защи­щенные наступающие войска в условиях открытой степной местности, имели заметный эффект. Во многом благодаря им вместо стремительного прорыва Манштейну пришлось в те­чение десяти суток второго наступления буквально прогры­зать советскую оборону. Увы, командование 51-й армии не смогло воспользоваться плодами самоотверженного ратного труда авиаторов. Но от этого их подвиг не становится менее значимым. Сковывание крупной авиационной группировки противника в разгар боев под Москвой чего-нибудь да значи­ло! Прошел месяц, и в битве за русскую столицу ранее непо­бедимый вермахт потерпел жестокое поражение. Несомненно, что в этой победе была и крупица вклада авиаторов Крыма.

Таблица 1.4

БОЕВАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ФРАЙДОРФСКОЙ АВИАЦИОННОЙ ГРУППЫ ВВС ЧФ 15.9 — 30.10.1941

Часть Период действий Число самолетов к началу периода Сбито сам. пр-ка в воздухе Потери
3-я аэ 8-го иап 15.9 — 30.10.1941 4 И-16, 9 И-15бис 12 Bf-109, 1 Ju-88, 1 Ju-87 6 И-16,14 И-15бис
4-я аэ 8-го иап 27.9 — 4.10.1941 8 И-153
2-я аэ 9-го иап 21.10 — 30.10.1941 6 Як-1 3 Bf-109 1 Як-1
2-я аэ 32-го иап 3—29.10.1941 10 И-16 0,5 PZL-24 8 И-16
3-я аэ 32-го иап 26.9 — 29.10.1941 4 ЛаГГ-3, 9 И-153 З ЛаГГ-3
5-я аэ 32-го иап 15.9 — 30.10.1941 6 Як-1 18 Bf-109, 1 Ju-87, 1 PZL-24, 1 He-111 4 Як-1
11-й иап 1.10 — 30.10.1941 18 И-5 7 И-5
62-й смап 28.9 — 30.10.1941 9 Пе-2, 10 МиГ-3, 7 ЛаГГ-3 20 Bf-109, 1 Ju-88 7 Пе-2, 5 МиГ-3, 6 ЛаГГ-3
46-я шаэ 15.9 — 30.10.1941 3 Ил-2 1 Bf-109 4 Ил-2
70-я баэ 15.9 — 24.9.1941 2 СБ, 2 Р-5 1 Bf-109
95-я нбаэ 15.9 — 30.10.1941 7 У-26 5 У-26
96-я иаэ 15.9 — 8.10.1941 7 И-16, 4 И-153 2 Bf-109 4 И-16, 3 И-153
101-я иаэ 19.9 — 14.10.1941 15 И-16 27 Bf-109, 2 Ju-88, 3 Ju-87, 0,5 PZL-24 12 И-16

Боевая деятель­ность по наземным войскам 3-ей аэ 8-го иап:

36 штурмовых уда­ров по танкам и ав­томашинам, 33 — по живой силе, 18 — по артилле­рийским позициям, 11 — по аэродро­мам. Всего 4563 с/в, в т. ч. 2323 на штурмовку, 1188 на сопровождение , 336 на разведку и 706 — прочие зада­ния. На земле унич­тожено 34 самолета, 46 единиц броне­техники, 344 авто­мобиля, 60 орудий, около 5600 человек личного состава.

Таблица 1.5

БОЕВАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ВВС 51–Й АРМИИ ЗА ПЕРИОД 14.8 — 15.11.1941

Часть Период действий Число самолетов к началу периода С/в Сбито сам. пр-ка в воздухе + на земле Боевые потери + небоевые Число сам. к концу периода
1-й иап 29.9 — 13.11.1941 ? И-16, И-15бис 343 2 13 + 1 12/6 И-16, И-15бис
2-й шап 5.10 — 15.11.1941 23/20 И-5 283 1 14 + 7 11/3 И-5
13-й иап 9.10 — 15.11.1941 ок. 20 Як-1 477 11 11 + 4 6/4 Як-1
21-й дбап 14.8 — 12.11.1941 ок. 30 ДБ-3 236 (за сентябрь) —  10 (за сентябрь) 13/7 ДБ-3, 1/0 СБ
103-й шап 24.9 — 15.11.1941 ок.20 Ил-2 204 4 + 8 15 3/2 Ил-2
182-й иап 22.8 — 13.11.1941 ?/27 МиГ-3 1321 16 14 + 4 6/1 МиГ-3
247-й иап 6.9 — 15.11.1941 18 ЛаГГ-3 1134 39 + 5 19 + 1 5/2 ЛаГГ-3
253-й иап 24.9 — 1.10.1941 ок. 20 ЛаГГ-3 148 3 4 + 2 ? (передал само­леты в 247-й иап)
435-й иап 6.10 — 15.11.1941 ок. го МиГ-3 lenok555 ? ? 13 + 1 2/О МиГ-З
507-й бап 22.9 — 15.11.1941 10 Пе-2 144 lenok555 10 4/З Пе-2, Пе-3

Примечание: Данные по 427-му иап (действовал 29.10 — 15.11.1941) в ЦАМО не обнаружены.

Часть вторая. Оборона Севастополя, год 1941-й

Глава 1. ОБЩАЯ ОБСТАНОВКА И СООТНОШЕНИЕ СИЛ СТОРОН В ВОЗДУХЕ К НАЧАЛУ ОБОРОНЫ СЕВАСТОПОЛЯ

Последние числа октября — первые числа ноября 1941 г. вошли в историю России как один из наиболее критических моментов в ее истории. Немецкие войска стояли под стенами Ленинграда, почти завершили второе кольцо его окружения в районе Тихвина, захватили Ростов-на-Дону и готовились вторгнуться на Кавказ. Но наихудшее положение сложилось на центральном — московском — направлении, где после грандиозной катастрофы войск трех фронтов в районе Вязь­мы Красная Армия недосчиталась примерно миллиона бой­цов и командиров. Во фронте возникла огромная брешь, за­ткнуть которую советское командование пыталось при помо­щи немногочисленных резервов, народного ополчения и курсантов военных училищ. Вкупе с ожесточенным сопротив­лением окруженных войск и начавшейся распутицей наскоро собранные войска задержали наступление немцев на Москву, но полностью остановить его не смогли. После небольшой паузы 16 ноября началась вторая фаза операции «Тайфун». Чем она закончится, в тот момент не знал никто. На защиту столицы кидались все силы, а Ставка Верховного главноко­мандования и Генеральный штаб РККА лично распределяли каждый авиационный полк и танковый батальон между наибо­лее опасными участками фронта.

С учетом этого понятно, что остальным направлениям рас­тянувшегося почти на 6000 километров советско-германско­го фронта внимание уделялось далеко не регулярно, хотя на многих из них также складывалась весьма непростая обста­новка. Одним из таких направлений являлся Крым, где в ожес­точенных боях 18—25 октября в районе Ишуни советские 51-я и Приморская армии потерпели серьезное поражение и нача­ли отход. Ситуация усугублялась практически полной потерей управления. Штаб командования войск Крыма (командую­щий — вице-адмирал Г. И. Левченко) не знал, где находятся штабы армий, штабы армий зачастую не знали, где находятся их войска. Самое страшное, что командиры соединений и частей не знали общей задачи: то ли следует немедленно пе­рейти к жесткой обороне, то ли надо отступить для обороны какого-то рубежа, то ли отойти к портам и эвакуироваться. Никто не знал и направлений, в которых следует отходить. Все это привело к тяжелым арьергардным боям с превосхо­дящими войсками немецкой 11-й армии (генерал Эрих фон Манштейн), в которых многие советские соединения, до того не принимавшие участия в боях, понесли тяжелые потери. В ре­зультате отход осуществлялся только в тех направлениях, ко­торые еще не были перерезаны противником, — на юг и юго­-восток от Ишуни. Направление на юго-запад оказалось пере­хваченным немецкой сводной мотобригадой Циглера (со­стояла из разведывательных батальонов пехотных дивизий и румынского моторизованного полка), которая стремительно продвигалась на Евпаторию и Симферополь. Эти города пали 31 октября и 1 ноября соответственно. Следующей целью должен был стать Севастополь — главная база советского Черноморского флота. Вслед за мотобригадой шли пехотные дивизии: 50 и 132-я (54-й армейский корпус) через Евпато­рию на Севастополь, 22, 72-я и румынский горный корпус (30­-й армейский корпус) преследовали войска Приморской ар­мии в направлении на Симферополь, 46, 73 и 170-я (42-й кор­пус) — вслед за советской 51–й армией на Феодосию. В своих мемуарах «Утерянные победы» Манштейн писал:

«Побежденный обычно движется с большей скоростью, чем победитель. Надежда обрести безопасность где-либо в тылу окрыляет отступающего. У победителя же, наоборот, в час успеха наступает реакция на потребовавшееся от него перенапряжение. К тому же отступающий всегда имеет воз­можность задержать преследующего арьергардными боями и, таким образом, помочь своим главным силам оторваться и спастись от преследующего противника. Поэтому история войн знает мало примеров того, когда преследование приво­дило к уничтожению главных сил побежденного. Этот резуль­тат достигался всегда, когда удавалось обогнать отступаю­щего в параллельном преследовании и отрезать ему путь к отступлению. В этом же и заключалась цель 11-й армии в те дни».

Иными словами, командующий 11-й армией сделал все от него зависящее, чтобы отрезать путь отступающим совет­ским армиям и уничтожить их, после чего захватить все порты Крымского полуострова, которые было бы некому оборонять.

Впрочем, даже если бы Манштейну и не удалось перехва­тить пути отхода советских войск, шанс разгромить их оста­вался весьма высок. История практически не знает примеров того, как разгромленным и соответственно деморализован­ным войскам удавалось бы занять жесткую оборону на каком­-либо рубеже и долго удерживать его. Как правило, такие вой­ска отступают до рубежа, занятого свежими частями, и только там прекращают свое бегство. Но, как мы уже отмечали рань­ше, у советской стороны в этот момент были дела поважней, чем оборона Крыма. Резервы имелись, в частности, войска Северо-Кавказского военного округа, но тяжелая обстановка в районе Ростова-на-Дону и отсутствие внимания со стороны Ставки ВГК привели к тому, что почти до конца ноября совет­ские войска в Крыму были предоставлены самим себе. Ставка периодически ставила им задачи, но резервами и снабжени­ем почти не помогала.

Все это привело к тому, что сразу же после выхода немцев на дальние подступы Севастополь, как главная база Черно­морского флота, попал в крайне тяжелое положение. И дело было не в том, что начатое в конце июня — начале июля строительство сухопутных оборонительных рубежей было весьма далеко от завершения. Эти рубежи было просто неко­му оборонять. После того как стало известно, что немцы про­рвали позиции под Ишунью, на Черноморском флоте присту­пили к созданию многочисленных батальонов морской пехо­ты. К началу ноября удалось сформировать бригаду, два полка и 19 отдельных батальонов. С учетом местного стрелко­вого полка, ранее осуществлявшего охрану складов и кара­ульную службу, для обороны главной базы флота удалось со­брать 32 батальона общей численностью 23 тысячи человек. С количественной точки зрения такие силы, может быть, и мог­ли сдержать натиск двух немецких дивизий, наступавших на город, но с качественной — нет. Ни матросы, ни их командиры никогда не учились сухопутному бою. Особой матросской удалью считалось ходить в штыковые атаки в полный рост, что на практике приводило к огромным потерям от пулеметного огня. На вооружении морских пехотинцев не было практиче­ски ничего, кроме винтовок. Достаточно сказать, что на 32 ба­тальона имелось всего около 30 орудий и минометов. Правда, еще 82 морских орудия калибром от 45 до 130 мм имелось в свежепостроенных артиллерийских ДОТах, но из 96 таких ДО­Тов только 28 находились на передовом рубеже обороны. До некоторой степени отсутствие артиллерии могли компенси­ровать обладавшие большой дальностью стрельбы берего­вые батареи флота, которых к началу обороны имелось 13 (48 орудий калибром от 100 до 305 мм). Для управления ими при стрельбе на сухопутном направлении имелось 12 корректиро­вочных постов. Защищенность же батарей была разная — от полностью защищенных башенных 305-мм батарей № 30 и 35 (немцы называли их фортами «Максим Горький I» и «Максим Горький II») до практически полностью открытых 100– и 102­-мм. Последние без труда могли быть выведены из строя уда­рами артиллерии и авиации.

Определенную роль в обороне города играли и корабли. Роль их была не так велика, как, скажем, в обороне Ленингра­да, — опасаясь потерь от ударов с воздуха в ночь на 1 ноября наиболее крупные и новые корабли ЧФ (линкор «Парижская коммуна», крейсера «Ворошилов» и «Молотов», новые эсмин­цы и все подводные лодки) ушли в порты Кавказа. В Севасто­поле остались только старые крейсера «Красный Крым», «Червона Украина», эсминцы «Бодрый», «Незаможник» и «Шаумян», на которых имелось 58 орудий от 100 до 130 мм. Сравнительно небольшой калибр этих пушек и удаленность мест стоянки от линии фронта не могли не повлиять на эф­фективность их стрельбы.

Отдельного разговора заслуживает группировка зенитной артиллерии. В период отступления из северной части Крыма в Севастополь прибыли 25, 26 и 114-й отдельные зенитно-ар­тиллерийские дивизионы, ранее осуществлявшие ПВО пор­тов и аэродромов в Евпатории, Сарабузе и на озере Донуз­лав. С учетом этого в главной базе скопилось три зенитно-ар­тиллерийских полка (61, 62 и 122-й) и пять дивизионов — всего 40 зенитных батарей среднего калибра (160 орудий 76- и 85-мм) и 7 батарей малого калибра (36 орудий 45- и 37-мм). Кроме того, имелся пулеметный (18 счетверенных пулеметов М-4 — «максим») и два прожекторных батальона (90 прожек­торов). Наблюдение за воздухом обеспечивали батальон ВНОС и отдельная радиотехническая рота с двумя радиолока­ционными станциями РУС-2. Такое количество зенитной ар­тиллерии вместе с зенитными орудиями кораблей могло бы создать мощный щит в воздухе над городом, если бы не два обстоятельства. Во-первых, из-за нехватки полевых и проти­вотанковых орудий — примерно 70% зенитных батарей при­шлось выдвинуть на главный и передовой оборонительный рубежи, где они вели борьбу с наземными целями. Немецкое авиационное командование, выявив это, стало организовы­вать все налеты на Севастополь со стороны моря. Во-вторых, практически полное отсутствие к началу войны зенитной ар­тиллерии в портах Кавказа заставило командование Черно­морского флота в разгар первого штурма Севастополя не усиливать, а, наоборот, ослаблять группировку в районе глав­ной базы. Между 12 и 20 ноября на Кавказ убыли два полка и три дивизиона, после чего в районе Севастополя остались только 61–й полк, 92 и 114-й дивизионы — 75 орудий всех ка­либров (около 25 калибром 37—45-мм) и 25 зенитных пуле­метов. 25 декабря одна из установок РУС-2 была передисло­цирована в район Анапы для предотвращения внезапных на­летов на Новороссийск и Туапсе. Некоторым утешением могли служить только подразделения зенитной артиллерии Приморской армии, которые пробились в Севастополь — 880-й полк и 26-й дивизион (20 85-мм и 10 76-мм орудий), пу­леметный батальон (семь пулеметов М-4). Еще примерно 10 орудий имелись непосредственно в стрелковых дивизиях. Та­кое сосредоточение зенитных средств на весь район Сева­стополя трудно признать очень мощным, но, как показали по­следующие события, его оказалось вполне достаточно, чтобы сковать активность немецкой авиации.

Самого подробного изучения требует вопрос о состоянии советской авиации. После поражения в Северном Крыму она начала энергично перебазироваться на удаленные от линии фронта аэродромы, причем некоторым частям пришлось осу­ществлять это по нескольку раз. В предыдущих боях части по­несли большие потери, а их летный состав был крайне измо­тан. У некоторых летчиков и командиров, причем включая самое верхнее звено, появились признаки депрессии. 21 октября приказом наркома ВМФ Н. Г. Кузнецова с формулировкой «за плохое руководство, за недисциплинированность, за пьянст­во» был снят с должности командующий ВВС ЧФ генерал­-майор авиации В. А. Русаков. Он был назначен на должность заместителя командующего ВВС Балтийского флота и погиб в авиакатастрофе в июне 1942 г. Его преемником на посту ко­мандующего ВВС ЧФ стал 30-летний генерал Николай Остря­ков, до того занимавший должность заместителя командую­щего ВВС Тихоокеанского флота.

О нем хотелось бы рассказать особо. В 1932 г. он окончил школу летчиков Гражданского воздушного флота в Москве, после чего стал инструктором парашютного дела. В числе первых советских парашютистов Острякову было присвоено звание мастера парашютного спорта СССР. В июне 1934 г. его призвали в армию, где он служил фактически в той же долж­ности — инструктором парашютно-десантной службы спец­школы НКВД Украинского округа. Тем не менее Николай не ут­рачивал навыков летного дела, и когда в ноябре 1936 г. он на­писал рапорт с просьбой направить его воевать в Испанию, его назначили на должность пилота бомбардировщика СБ. Свое летное мастерство Остряков продемонстрировал 29 мая 1937 г., когда сумел поразить двумя бомбами немецкий «карманный линкор» «Дойчланд». Корабль получил серьезные повреждения, из состава его экипажа 23 человека погибли, а еще 83 получили ранения (8 из них позднее скончались). По­добного успеха в борьбе с крупными кораблями кригсмарине советская авиация не добивалась за все время Великой Оте­чественной войны. Николая назначили командиром эскадри­льи, а после возвращения из Испании в декабре того же го­да — командиром 71-й авиационной бригады ВВС ЧФ, кото­рая в мае 1938 г. была переформирована в хорошо знакомый нам 40-й бап. В августе 1939 г. Остряков получил должность заместителя командующего ВВС ТОФ, одновременно окон­чив курсы усовершенствования при Военно-морской акаде­мии. Все, кто знал Николая Острякова, единогласно говорили о нем не только как об умелом летчике (в период командова­ния ВВС ЧФ он сумел освоить истребитель Як-1 и совершил на нем более 100 боевых вылетов, одержав одну победу в группе), но и как о талантливом организаторе и тактике. В об­ращении с подчиненными новый командующий умело соче­тал требовательность с вниманием и заботой. Как мы увидим, все это дало прекрасные результаты.

После получения приказа о новом назначении Н. А. Остря­кову пришлось срочно вылететь на своем ДБ-3 из Владиво­стока в Севастополь. Прием должности в условиях потери управления и отступления занял довольно много времени и завершился только к 4 ноября. Спустя три дня Остряков док­ладывал командующему авиацией ВМФ С. Ф. Жаворонкову:

«Пользуясь случаем надежной связи, докладываю о про­изошедшем в последние дни:

Авиагруппа капитана Мелихова (имеется в виду Фрай­дорфская авиагруппа. — М. М.) за период боев под Переко­пом с 23 сентября по 23 октября потеряла 81 самолет. В эс­кадрильях осталось по 2—4 самолета; поэтому с отходом на аэродромы Главной базы (Севастополя. — М. М.), авиагруппа расформирована обратно в свои полки.

В полку Шарапова (62-й смап. — М. М.) осталось 9 само­летов, из них 3 Пе-2 передал в эскадрилью Цурцумия (5-я эс­кадрилья 40-го бап. — М. М.). Истребители посадил прикры­вать Новороссийск…

Почти 50% материальной части, находящейся в районе Главной базы, не в строю. Сейчас заставил работать по вос­становлению круглые сутки, но напряженная работа послед­них дней не дает быстро выправить положение.

Боевые действия ВВС:

После прорыва фронта на Перекопском направлении, от­водил группу Мелихова по мере отхода армии, не прекращая боевых действий. 2 ноября оставил аэродромы Кача, Бель­бек, Карагоз (авиагарнизоны Сарабуз, Евпатория, Кача взо­рвали и сожгли). С подходом к Севастополю противник стянул в районе Сарабуза большое количество бомбардировочной авиации и начал активно действовать по нашим кораблям и транспортам.

Большая часть истребительной авиации (советской. — М. М.) занята несением барража над транспортами и штур­мовыми действиями по аэродромам противника…

Из числа наших бойцов сформированы три батальона пе­хоты, которые дерутся на подступах к Севастополю.

Ваше приказание о наведении порядка в работе штаба выполняю, в этом мне помог полковник Бартновский (началь­ник штаба ВВС ВМФ. — М. М.) Все ответы на ваши запросы, а также ряд донесений вам в виде коротких докладов о работе ВВС ЧФ посылаю регулярно».

Из документа ясно, что обстановка в воздухе над Крымом в начале ноября давала мало поводов для оптимизма. ВВС 51-й отдельной армии (Приморская армия собственных ВВС не имела) отошли на Керченский полуостров, а затем на Кав­каз, а ВВС Черноморского флота пришлось разделиться. 2 ноября из Карагоза на кавказские аэродромы станицы Крым­ская и Гостагаевская убыли 2-й мтап, 40-й бап и бомбардиро­вочная эскадрилья 62-го смап. Истребительные эскадрильи 62-го смап перелетели в Анапу. Вскоре за ними последовали 119-й мрап (перебазировался из Севастополя в Поти), 18, 45 и 64-я омраэ (из района Керчи в Поти и Геленджик). Наконец, незадолго до падения Керчи (16 ноября) в Новороссийск пе­релетели остатки 93 и 101-й отдельных истребительных эс­кадрилий. К концу месяца на их базе был развернут новый (3-й) истребительный авиаполк на самолетах старых типов (И-15бис, И-16). Еще раньше, в конце сентября, на Кавказе на базе сокращенных эскадрилий 8 и 9-го иап начал формиро­ваться 7-й истребительный авиаполк, но из-за больших по­терь в частях 1-й линии и трудностей с получением новой авиатехники он реально вошел в боевой состав не раньше на­чала декабря. Впоследствии все три «кавказских» истреби­тельных авиаполка являлись источником пополнения для Се­вастопольской авиационной группы. Что же касается бомбар­дировщиков ВВС ЧФ и 51-й отдельной армии, действовавших с аэродромов Кавказа, то их в контексте рассматриваемых боев за Севастополь можно было почти не учитывать. Рас­стояние от ближайшего кавказского аэродрома в Анапе до Севастополя составляло 300 км, что намного превышало ра­диус действия любого советского истребителя того времени. Посылка же без истребительного сопровождения была чрева­та большими потерями и осуществлялась лишь в исключи­тельных случаях.

Наибольшую трудность представляет определение реаль­ного количества самолетов ВВС ЧФ, сосредоточенных на аэ­родромах в районе Севастополя к началу обороны города. Ка­залось бы, в этом ничего сложного нет — по всем изданиям советского периода кочуют сведения, что на 1 ноября Сева­стопольская авиагруппа насчитывала 41 истребитель (7 Як-1, 10 И-16, 15 И-153 и 9 И-5), 10 штурмовиков (4 Ил-2 и 6 У-26) и 31 морской разведчик (5 ГСТ и 26 МБР-2) — всего 82 машины. Источником этой информации является «Отчет ВВС Севасто­польского оборонительного района за период с 1.11.1941 по 22.2.1942». Непонятно, почему большинство исследователей прошли мимо того факта, что писавшийся в конце февраля 1942 г. отчет может не совсем верно трактовать расстановку сил по отношению к событиям четырехмесячной давности. Убедиться в этом достаточно просто, если поднять доклады о боевом и численном составе ВВС ЧФ периода конца 1941 г. В донесении на 7 ноября содержатся следующие цифры:

Таблица 2.1

БОЕВОЙ И ЧИСЛЕННЫЙ СОСТАВ ВВС ЧФ В РАЙОНЕ СЕВАСТОПОЛЯ НА 7.11.1941

Соединение Часть (подразделение) Аэродром Тип самолетов Количество
62-я иабр 8-й иап Чоргунь Як-1 2/2
ЛаГГ-3 9/4
МиГ-3 1/1
И-16 5/3
И-153 10/7
И-15бис 3/3
9-й иап Чоргунь, Херсонесский маяк МиГ-3 11/11
Як-1 15/10
32-й иап Херсонесский маяк Як-1 1/1
МиГ-3 5/3
И-16 13/6
И-153 12/10
Отд. части 11-й шап Байдары И-5 11/8
И-153 2/2
2-я аэ 18-й шап Херсонесский маяк Ил-2 6/4
60-я мраэ бух. Матюшенко МБР-2 18/16
80-я мраэ бух. Матюшенко ГСТ 7/6
МТБ-2 1/1
95-я онбаэ Байдары У-26 5/4
Р-5 1/1
Итого
бомбардировщиков
ночн. бомбардировщиков 6/5
штурмовиков 6/4
истребителей 99/71
морских разведчиков 26/23
Всего 137/103

Однако даже число 137 не является истинным, если говорить о 1, а не о 7 ноября. За этот период Севастопольская авиа­группа в боях уже успела лишиться примерно 20 самолетов. Кроме того, по состоянию на 1 ноября в севастопольской бухте Матюшенко все еще находился 119-й мрап, насчитывавший по меньшей мере 16 МБР-2. Таким образом, общее количест­во советских самолетов на аэродромах Севастополя к началу обороны города достигало примерно 170 машин (в том числе примерно 130 исправных), что более чем вдвое превосходит цифру из вышеупомянутого «Отчета». Это составляло почти половину от общего состава ВВС ЧФ (на 7.11.1941  367 боевых самолетов) и две трети их истребителей (всего 153 машины).

Люфтваффе располагало большими силами. За боевые действия в Крыму и бассейне Черного моря по-прежнему от­вечал штаб IV авиационного корпуса (генерал авиации Kurt Pflugbeil), которому были подчинены в полном составе бом­бардировочные эскадры KG 27 (группа III/KG 27 прибыла из Германии в начале ноября), KG 51 и 6-я (торпедоносная) эс­кадрилья эскадры KG 26. Эскадры были достаточно потрепа­ны и вместе вряд ли насчитывали более 100 исправных бом­бардировщиков. Впрочем, и это количество было достаточно большим для решения всех возможных задач в Крыму, если бы не решение главного командования люфтваффе о пере­развертывании соединений в связи с ожидающимся оконча­нием «русской кампании». В соответствии с ним эскадры KG 54 и KG 55, входившие до того в состав V авиакорпуса 4-го воз­душного флота, между 10 и 18 ноября перебазировались во Францию. 30 ноября убыл в Брюссель и сам штаб корпуса. Это означало, что теперь IV авиакорпус со своими немного­численными силами должен взять на себя ростовское и харь­ковское направления, где в течение всего рассматриваемого периода продолжались ожесточенные бои. Выгодное распо­ложение аэродромов в районе нижнего течения Днепра (Кировоград и Запорожье) позволяло немецким бомбарди­ровщикам с одинаковой легкостью достигать и района Севасто­поля, и района Ростова-на-Дону. «Севастопольскую» специа­лизацию имели только группы III/KG 27 и III/KG 51, распола­гавшиеся на аэродромах Херсона и Николаева. Практически то же можно сказать и про эскадрильи дальней разведки — из шести эскадрилий 4-го воздушного флота против Крыма на первых порах непосредственно действовала только эскадри­лья 3(F)/121, базировавшаяся в Николаеве.

Роль главной силы, поддерживавшей войска на поле боя, играли группы пикирующих бомбардировщиков I и III/StG 77. Ориентировочное число самолетов в них составляло 50—60. С 4 ноября группы находились на аэродроме Спат в пригоро­де Сарабуза, но в 20-х числах 1–й группе пришлось перебази­роваться на харьковское направление. Меньше всего име­лось истребителей. Из четырех истребительных групп и двух эскадрилий IV авиакорпуса в Крыму действовали только штабная эскадрилья и 3-я группа эскадры JG 77, располагав­шие примерно 30—40 машинами. Таким образом, немецкая авиационная группировка, действовавшая в Крыму на начало ноября, состояла из 100 двухмоторных, 60 одномоторных бомбардировщиков, 40 истребителей и 10 разведчиков — все­го около 200 боевых самолетов, не считая гидросамолетов и ближних разведчиков сухопутных войск. Таким образом, в соот­ношении сил сторон сохранялся традиционный дисбаланс: немцы имели значительно больше бомбардировщиков, со­ветская сторона — истребителей. Последнее, как и раньше, компенсировалось лучшим качеством немецких самолетов, более высокой подготовкой и опытом основной массы пилотов.

Первым днем обороны Севастополя считается 30 октября. Вечером того дня 102-мм береговая батарея № 54, располо­женная южнее Саки, открыла огонь по колонне бригады Циг­лера, двигавшейся по дороге вдоль побережья. Немцы блоки­ровали батарею небольшими силами и двинулись дальше на юг. 1 ноября немецкие передовые отряды почти без сопротив­ления захватили Симферополь и Бахчисарай, находившийся всего в 30 км от центра Севастополя. В тот же день начались ожесточенные бои между морской пехотой и передовыми от­рядами 54-го немецкого корпуса, пытавшегося продвинуться вдоль обеих дорог, ведущих от Бахчисарая в глубь советской обороны. Тем временем 31 октября состоялось заседание Военного совета Приморской армии, на котором большинст­во участников проголосовали за отход армии к Севастополю. Захват немцами Симферополя помешал армии осуществить намеченный план по кратчайшему направлению, вследствие чего войскам пришлось отойти в район Ялты и только затем двинуться на запад по Приморскому шоссе. К счастью, в ре­зультате стойкой обороны передовых частей армии прорыв удалось осуществить, но главные силы прибыли в город толь­ко 6—8 ноября. Все это время оборону северо-восточнее го­рода удерживали слабые силы моряков, которых поддержи­вали береговые и зенитные батареи.

Командование, которое все еще не обрело уверенного управления войсками, первоначально довольно мрачно оце­нивало перспективы обороны главной базы флота. Прибыв­ший в Севастополь 3 ноября командующий войсками Крыма вице-адмирал Г. И. Левченко дал указание «продержаться дней семь — десять, чтобы эвакуировать все ценное». На следующий день прошло заседание Военного совета войск Крыма и Чер­номорского флота, на котором было принято решение попы­таться перейти к длительной обороне Севастополя и Керчен­ского полуострова, для чего создавались оборонительные районы — Севастопольский и Керченский. Их командующими назначались генерал-майор И. Е. Петров (командующий При­морской армией) и генерал-лейтенант П. И. Батов (замести­тель командующего войсками Крыма) соответственно.

Впрочем, надежду на успешный исход обороны разделяли да­леко не все. Командующий ЧФ Ф. С. Октябрьский, которого Став­ка ВГК обязала находиться в Севастополе, 5 ноября докладывал:

«Положение Севастополя под угрозой захвата… Противник занял Дуванкой — наша первая линия обороны прорвана, идут бои, исключительно активно действует авиация… Севастополь пока обороняется стойко частями флота, гарнизона моряков. Прорвав фронт в районе Ишуня, противник рассеял крымские армии, остатки которых до сих пор бродят по горам Ай-Петри. Противник занял Евпаторию, Феодосию, Алушту и другие пунк­ты. Севастополь до сих пор не получил никакой помощи ар­мии. Мною брошено все, что было, на оборону базы. Резервов больше нет. Одна надежда, что через день-два подойдут ар­мейские части: если этого не будет, противник ворвется в город. Исходя из обстановки, мною было написано два донесения о положении и принятых мерах. Несмотря на столь серьезное положение, я до сих пор не получил никаких руководящих ука­заний от своего Наркома. Как же действовать в данной обста­новке? Правильно я действую или нет? Утверждены мои ме­роприятия или нет? Докладываю третий раз, прошу подтвер­дить, правильны ли проводимые мной мероприятия. Если вновь не будет ответа, буду считать свои действия правиль­ными… Если обстановка позволит довести дело эвакуации до конца, после выполнения намеченного плана ФКП (флагман­ский командный пункт. — М. М.) флота будет переведен в Ту­апсе, откуда будет осуществляться руководство флотом и боевыми действиями на Черноморском и Азовском театрах».

Под «намеченным планом» Октябрьский подразумевал практически полный отвод на Кавказ кораблей, авиации, зенит­ной артиллерии, всех запасов, мастерских и судоремонтного завода. Фактически командующий ЧФ пытался максимально отдалиться от вопросов обороны города, поскольку не верил в ее успех и боялся ответственности за провал. Не приходит­ся сомневаться, что полное осуществление этого замысла привело бы к падению Севастополя, даже при условии храб­рой обороны его немногочисленными наземными войсками.

Опасность этого была вполне очевидна для наркома ВМФ Н. Г. Кузнецова. Вопреки заявлениям Октябрьского он внима­тельно следил за развитием обстановки вблизи главной базы ЧФ и понимал всю важность создания там дееспособного ор­гана управления. Единственным таким органом в вопросе обороны Севастополя он считал штаб и Военный совет Чер­номорского флота. Только они могли оперативно пополнять ряды защитников города за счет личного состава ВМФ, нала­дить снабжение из кавказских портов, привлечь для поддерж­ки войск боевые корабли и морскую авиацию. Такое решение вполне устраивало и Генеральный штаб, которому хватало за­бот на многочисленных сухопутных фронтах. В результате в ночь на 7 ноября вице-адмиралу Г. И. Левченко была отправ­лена директива Ставки ВГК № 1882:

«С целью оковывания сил противника в Крыму и недопуска его на Кавказ через Таманский полуостров Ставка Верховно­го Главнокомандования приказывает:

1. Главной задачей ЧФ считать активную оборону Севасто­поля и Керченского полуострова всеми силами.

2. Севастополь не сдавать ни в коем случае и оборонять его всеми силами.

3. Все три старых крейсера и старые миноносцы держать в Севастополе. Из этого состава сформировать маневренный отряд для действий в Феодосийском заливе по поддержке войск, занимающих Ак-Монайские позиции.

4. Отряду Азовской флотилии поддерживать войска Ак­-Монайской позиции с севера.

5. Линкор, новые крейсера базировать в Новороссийск, используя для операций против берега, занятого противни­ком, и усиления отрядов старых кораблей. Базирование эс­минцев — по вашему усмотрению.

6. Части зенитной артиллерии из оставленных районов ис­пользовать для усиления ПВО Новороссийска.

7. Организовать и обеспечить перевозку в Севастополь и Керчь войск, отходящих в Ялту, Алушту и Судак.

8. Истребители, штурмовики и часть самолетов МБР оста­вить в Севастополе и Керчи, остальную авиацию использо­вать с аэродромов СКВО (Северо-Кавказского военного окру­га. — М. М.) для ночных ударов по аэродромам, базам и вой­скам противника в Крыму.

9. Эвакуировать из Севастополя и Керчи на Кавказ все ценное, но ненужное для обороны.

10. Руководство обороной Севастополя возложить на ко­мандующего ЧФ тов. Октябрьского с подчинением вам. Зам. командующего ЧФ иметь в Туапсе — начальника штаба ЧФ.

11. Вам (Левченко. — М. М.) находиться в Керчи.

12. Для непосредственного руководства обороной Кер­ченского полуострова назначить генерал-лейтенанта Батова».

После этого в умах многочисленных военачальников воз­никли ясность и твердость. 9 ноября Октябрьский вступил в командование Севастопольским оборонительным районом (СОР). Левченко находился в Керчи вплоть до ее падения 16 ноября. Спустя три дня командование войсками Крыма было расформировано за ненадобностью, а СОР напрямую подчи­нен Ставке ВГК. Вице-адмирал Левченко за провал обороны в Крыму был отдан под суд, после чего снят с должности замес­тителя наркома ВМФ и понижен в звании до капитана 1–го ран­га. Тем же, кто отвечал за оборону Севастополя, удалось избежать подобной судьбы — тогда благодаря их энергии и ор­ганизаторским способностям город удалось отстоять.

Глава 2. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ В ВОЗДУХЕ В НОЯБРЕ. ОТРАЖЕНИЕ ПЕРВОГО ШТУРМА СЕВАСТОПОЛЯ

Бои у Севастополя между 1 и 21 ноября вошли в россий­скую историографию как отражение первого штурма города. Германские историки это штурмом не считают, предпочитая называть «попыткой взять Севастополь с ходу». Вне зависи­мости от определения обе стороны сходятся на том, что в пе­риод с 1 по 9 ноября главный удар наносился войсками 54-го корпуса с севера и северо-востока, но он разбился о сопро­тивление моряков. Одновременно в город по ялтинскому шоссе прорвались соединения Приморской армии (25, 95, 172-я стрелковые, 2, 40, 42-я кавалерийские дивизии — всего 19 894 человека, 10 танков Т-26, 152 орудия, 200 минометов), которые значительно усилили сухопутную оборону. Их пре­следовали дивизии немецкого 30-го корпуса (22 и 72-я). По­сле небольшой перегруппировки 11 ноября войска Манштей­на продолжили атаки, на этот раз нанося главный удар с юго­-востока. В ходе десятидневных боев немцам удалось дойти до Балаклавской бухты, но прорвать советскую оборону и взять Севастополь, до центра которого оставалось всего 12 километров, они не смогли.

С точки зрения действий авиации штурм также имеет хо­рошо заметное деление на два этапа. Первый, продолжав­шийся до 7—8 ноября, был, пожалуй, наиболее тяжелым. Главной задачей импровизированной севастопольской авиа­группы являлось нанесение ударов по подходившим к городу колоннам немецких войск. Германские самолеты поддержи­вали свои войска на поле боя, но немалое число их вылетов в этот период приходилось на бомбардировку портов, включая гавань Севастополя. Поскольку войска обеих сторон находи­лись в движении и сеть постов наведения авиации была почти не развернута, истребителям люфтваффе оказалось весьма затруднительно вести борьбу за господство в воздухе. Даже несмотря на тот факт, что наступающие немецкие войска по­стоянно подвергались налетам советской авиации, пилоты «мессершмиттов» предпочитали летать почти исключительно на «свободную охоту». В ряде случаев они осуществляли при­крытие своих ударных машин, но непосредственно над Сева­стополем делали это крайне неохотно. В результате встречи между истребителями сторон происходили в основном, когда советская авиация наносила удары по вражеским аэродро­мам, между советскими истребителями и немецкими бомбар­дировщиками — при попытках немцев бомбить советские ко­рабли в севастопольском порту. Поэтому имеет смысл рас­сматривать действия сторон по отдельности.

БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ В ВОЗДУХЕ 1—7 НОЯБРЯ 1941 Г.

Штурмовые и бомбардировочные действия советской авиации

Сама организация и тактика действий советской авиации против немецких наземных войск в этот период претерпела мало изменений по сравнению с сентябрем — октябрем 41–го. Главную роль по-прежнему играли немногочисленные штур­мовики Ил-2 18-го шап (полк имел две эскадрильи, одна из которых базировалась на Кавказе и принимала участие в боях на ростовском направлении) и устаревшие истребители — И-5 11-го шап и И-16 3-й эскадрильи 8-го иап. К началу боев за Севастополь 18-й шап дислоцировался на аэродроме Херсо­несский маяк, где также находились истребители 32-го иап, осуществлявшие сопровождение. В ряде случаев для выпол­нения этой же задачи привлекались «яки» и «миги» 9-го иап, находившиеся до 2 ноября на аэродроме Бельбек, а затем также переместившиеся на Херсонес. И-5 11-го шап и У-26 95-й онбаэ летали с полевой площадки Байдары, находив­шейся юго-восточнее Балаклавы. После взлета они шли к аэ­родрому Чоргунь, где к ним пристраивались самолеты 8-го иап. Все истребители старых типов кроме И-5 оснащались направляющими для реактивных снарядов РС-82 и замками для подвески 25 и 50-кг авиабомб. Удары наносились с высот 400—600 м, с пологого пикирования, как правило, с двух за­ходов. На первом самолеты заходили поперек дороги и ста­рались подбить «эрэсами» головную и замыкающую машины колонны, на втором заходе вдоль дороги бомбами и пушечно­-пулеметным огнем уничтожались машины в центре колонны, а также живая сила. Как правило, соотношение между ударны­ми и сопровождающими самолетами было 1:1. По сравнению с периодом боев над Перекопом общий состав ударных групп уменьшился. Если раньше в одну группу могло входить до 25—30 самолетов, то теперь, как правило, не больше 12—16, а со второй половины ноября — 6—8. Тем не менее в ус­ловиях отсутствия стабильного фронта и системы наблюде­ния за воздушной обстановкой такие налеты, как правило, оказывались внезапными и наносили немцам довольно чувст­вительные потери.

1 ноября советская авиация нанесла пять ударов по не­мецким колоннам в районе станций Альма и Бахчисарай. О си­ле этих ударов легко получить представление, если учесть, какие самолеты принимали в них участие: 37 И-153, 3 И-16, 10 истребителей новых типов и 6 Ил-2. По донесениям летчиков, им удалось уничтожить один танк и сжечь три автомашины. В од­ном из вылетов советские самолеты вели воздушный бой с «мессершмиттами». Поврежденный И-16 сел на своей терри­тории, но, поскольку немецкие заявки на его сбитие отсутст­вуют, можно предположить, что причиной посадки стали не­поладки в моторе.

На следующий день сила ударов возросла. В предрассвет­ные часы 20 МБР-2 из 18, 45 и 64-й эскадрилий, базировавших­ся в районе Керчи, бомбардировали находившиеся на отдыхе немецкие войска в районе станции Альма. Днем 18 вылетов совершили штурмовики Ил-2, 9 — И-5 и 28 — истребители различных типов. Советские самолеты четырежды атаковали вражеские колонны у Бахчисарая, доложив об уничтожении 20 автомашин. В единственном воздушном бою со случайно ока­завшейся поблизости группой Bf-109 обер-ефрейтору Фран­цу удалось сбить Ил-2 лейтенанта А. Ф. Борисова. Горящий штурмовик сел на занятой немцами территории, но летчика укрыли местные жители, и впоследствии ему удалось выйти к своим. Немцы также потеряли в этот день один «мессер­шмитт», разбившийся при приземлении на временной поса­дочной площадке Толкунчак в Северном Крыму. Его пилот — унтер-офицер Шмидт — не пострадал.

В ночь на 3 ноября немецкие войска на северных подсту­пах к городу бомбили 21 МБР-2 и 18 ДБ-3. Бомбардировщик лейтенанта Беликова из вылета не вернулся, и его судьба не­известна до сих пор. Днем состоялось всего два штурмовых удара (9 Ил-2 и 16 истребителей), в результате которых было повреждено несколько орудий и бронемашин, выведено из строя до роты пехоты. Немецкие истребители в этот день в основном действовали на керченском направлении, где поте­ряли в воздушных боях две машины.

Еще днем 3 ноября часть группы III/JG 77 перебазирова­лась на недавно захваченный аэродром Симферополя, а группы эскадры StG 77 — на аэродром Спат у Сарабуза. Это не осталось не замеченным нашей воздушной разведкой. В шта­бе ВВС ЧФ решили нанести по ним воздушный удар. В 14.15 шесть Ил-2 в сопровождении 10 И-153 атаковали аэродром Симферополя, где, по донесению, уничтожили на земле 10—12 вражеских машин. Еще один четырехмоторный самолет был сбит «чайками» в воздухе. Немцы своих потерь ни на зем­ле, ни в воздухе не признали, но остается фактом, что на сле­дующий день все их истребители перебазировались из Сим­ферополя на расположенный в 20 км севернее Сарабуз. На обратном пути советские штурмовики обнаружили в районе Аткачи большую вражескую колонну, из состава которой унич­тожили две автомашины. Подвиг в этом бою совершил лет­чик-штурмовик 18-го шап Михаил Талалаев.

«Удар восьмерки «ильюшиных» был внезапным и точ­ным, — писал в своих мемуарах командир 3-й эскадрильи 8-го иап К. Д. Денисов. — Но на выходе из пикирования после вто­рой атаки загорелся самолет младшего лейтенанта Н. И. Ни­колаева. Летчик повел машину на посадку и вскоре уже стоял у горящего самолета совсем недалеко от атакованной колон­ны. Увидев это и понимая, что гитлеровцы вот-вот навалятся на боевого друга, Талалаев принял смелое, весьма рискован­ное решение: садиться!

Самолет катился по земле, из-за неровностей почвы его бросало из стороны в сторону, но вот машина остановилась. Какими же медленными показались те секунды, вспоминал потом Талалаев. А Николаев прыгнул на плоскость Ил-2, уда­ром ноги, а затем ножом вскрыл верхний люк фюзеляжа и втиснулся в самолет. Какое совпадение: именно на этом мес­те, когда штурмовики последующих серий стали двухместны­ми, стали оборудовать кабину стрелка.

Длинный разбег, отрыв самолета от земли, уборка шасси. Прямо над головами бежавших к догоравшему «илу» фаши­стов Михаил сделал разворот и взял курс на юго-запад. Груп­пу Кичигина он уже не увидел: отработав свое, она ушла.

Неожиданно справа появились два Me-109. Выполнив ма­невр, они вышли в заднюю полусферу штурмовика и начали с ним сближаться. Пришлось буквально притереть машину к земле и на максимальном режиме уходить от преследования. Но вот показался Севастополь.

— «Ястребы», я — «Шарик»! — услышали в наушниках тре­вожный голос штурмовика летчики-истребители, барражи­рующие над Главной базой. — Прошу помощи. На хвосте ви­сят два «мессера»!

— Идем, «Шарик», идем, держись, браток! — было ответом.

Два «яка» ринулись в атаку, и «мессеров» словно ветром сдуло.

Только после этого Михаил почувствовал, что он весь мок­рый от пота, а когда взглянул на плоскости своего «ильюши­на», то увидел в них множество пробоин. Надо же! Напряже­ние было так велико, что не воспринял вражеской атаки, не почувствовал попаданий в самолет вражеских очередей!

«Да, но жив ли Николаев? Ведь он ничем не защищен», — мелькнула тревожная мысль.

Штурмовик сделал над аэродромом круг, затем второй — все работало нормально. Можно садиться. Когда Талалаев зарулил самолет на стоянку, его окружила большая группа летчиков и техников, до которых дошел слух, что самолет Та­лалаева сбит. Но каково же было их удивление, когда из фю­зеляжа показался Николаев. Растроганный самоотверженно­стью своего спасителя, он крепко его расцеловал. Талалаева поздравил весь полк, а вскоре весть о его благородном по­ступке облетела не только Севастопольский гарнизон, но и другие части военно-воздушных сил флота».

Увы, далеко не всякий раз летчикам удавалось так счаст­ливо спасаться, как в этом. Почти одновременно для атаки вражеских колонн в районе Сарабуза вылетели пять Ил-2. Ис­требителей сопровождения не хватало, потому в нарушение обычной практики сопровождать штурмовики вылетели лишь четыре машины. Встретив немецкую колонну, они успели уничтожить автомашину с пехотой и бензоцистерну, когда в воздухе показались «мессершмитты», поднятые по тревоге после налета на их аэродром. Немцы имели решающее пре­восходство в воздухе. Три немецких пилота, фамилии которых мы укажем ниже, доложили о сбитии трех Ил-2, что на практи­ке обернулось потерей машин сержантов Вязанского и Гор­жарьяни. Остальным удалось оторваться, но при посадке на аэродроме Херсонесский маяк третий Ил-2, по-видимому, поврежденный в воздушном бою, упал с обрыва в море. К сча­стью, пилоту удалось спастись.

С этим боем связана одна из легенд немецкой авиации — про неофициальные воздушные победы немецкого «аса № 1» того периода Вернера Мёльдерса. Как известно, после того как 15 июля 1941 г. он сбил свой 115-й самолет и получил Ры­царский крест с дубовыми листьями, мечами и бриллианта­ми, своим личным распоряжением главнокомандующий люф­тваффе рейхсмаршал Геринг запретил Мёльдерсу летать на боевые задания. С октября полковник Мёльдерс, ставший ге­нерал-инспектором истребительной авиации люфтваффе, находился на крымском участке фронта, где руководил дейст­виями истребительных и пикировочных групп при прорыве ишуньских позиций. Тем не менее нашелся пилот, который ут­верждал, что сбивал советские самолеты в паре с Мёльдер­сом и после запрета. Им оказался обер-фельдфебель Г. Кай­зер из III/JG 77. Он вспоминал:

«Я неудачно атаковал Ил-2 и после приземления доложил об этом в штаб группы по телефону. После небольшой паузы я услышал, что здесь находится оберст Мёльдерс и мне прика­зано поступить в его распоряжение. Не поверив своим ушам, я переспросил. Но сказанное оказалось не шуткой. Мы знали, что лучший ас командует тактическим соединением и фюрер запретил ему боевые вылеты за линию фронта. Тем не менее он втихаря нарушал приказ, чему я оказался свидетелем на следующий день.

Мы вылетели только вдвоем. Вблизи фронта показалась шестерка Ил-2, шедшая без прикрытия на штурмовку в район до­лины Бельбек. По радио я услышал короткий сигнал предупре­ждения. Командир переходил в атаку, а я, прикрывая его, шел сбоку.

Стремительный вираж, и под углом 30 его очередь впи­лась в русский штурмовик в районе кабины. Неприятельский самолет тут же вспыхнул и упал. В следующий момент раздал­ся его голос: «Видел, как я сделал это? Атакуй следующего!»

Я выполнил его прием, и Ил-2 врезался в землю. «Повто­ри!» Почти как в учебном бою: тот же заход на цель, короткая очередь, и третий штурмовик падает горящим. От первой ата­ки Мёльдерса прошло менее 12 минут.

«Вот, видишь, ты тоже можешь это», — были его слова. Потом он развернулся в сторону своего аэродрома, и через полчаса мы благополучно приземлились… За бокалом шам­панского мы отмечали боевые успехи. За столом сидели не оберст и обер-фельдфебель, а боевые товарищи, которых объединяла общая задача».

Ко всему вышеизложенному следует добавить следующее. В своих мемуарах Г. Кайзер относит вышеописанный вылет к 8 ноября, что явно не соответствует ни советским, ни немецким документам. В тот день немецкие истребители действовали на керченском направлении, а ВВС СОРа никаких потерь не понесли вовсе. Данные о сбитии Кайзером двух Ил-2 8 ноября внесены в книгу, посвященную истории 77-й истребительной эскадры, исключительно на основании его слов. В то же вре­мя по журналу боевых действий он сбил один И-153 и один Ил-2 4 ноября. Еще один Ил-2 сбил унтер-офицер Бергер. Если предположить, что в журнале была скрыта воздушная победа Мёльдерса, все как будто встает на свои места. На то, что воз­душный бой имел место раньше указанной Кайзером даты, наводит и тот факт, что единственной потерей Ил-2 авиагруп­пы СОРа между 5 и 30 ноября стала машина, упавшая в море при посадке на аэродроме Херсонесский маяк 6 ноября.

Увы, неудачным налетом на колонну в районе Сарабуза неприятности советской стороны в тот день не закончились. В 17.00 для атаки аэродрома в окрестностях этого же города вылетело 6 И-153 в штурмовом варианте в сопровождении двух И-16. Лететь в этот растревоженный улей такими силами было равносильно самоубийству. Тем не менее летчикам уда­лось проштурмовать стоявшие на летном поле немецкие са­молеты, доложив об уничтожении 15 из них. На отходе их ата­ковала шестерка Bf-109. Поскольку на советских самолетах практически не осталось боезапаса, немцам удалось нанести группе тяжелые потери. Пропали без вести два И-153 и один И-16 (летчики Гринько, Ширяев, Жалковский), а И-16 командира звена 3-й эскадрильи 8-го иап ст. лейтенанта И. С. Басова получил такие повреждения, что после приземления был списан. Летчик получил ранения. Эти успехи записали на свой счет командир группы обер-лейтенант К. Уббен (И-153 — 54-я победа), лейтенант Шоппер (И-16 — 8-я победа) и, возможно, все тот же Г. Кайзер (И-153 — 20-я победа). Совершенно ясно, что причиной успеха немецких асов стали ошибки советского командования, а не мастерство пилотов «мессершмиттов». В результате 4 ноября советская сторона лишилась семи самолетов, три из которых являлись столь драгоценными для нее штурмовиками. Лишь однажды в течение ноября — декабря суточные потери авиации СОРа смогли сравняться с этой цифрой. Немцы признают в этот день повреждение одного истребителя в воздушном бою, аварию другого при посадке в Сарабузе и катастрофу третьего при перелете из Чаплинки. При этом погиб унтер-офицер Шмидт.

Пока советская авиация наносила удары по двигавшимся в тылу немецким колоннам, войска противника приступили к штурму передового рубежа и добились при этом определенных успехов. Особенно тяжелое положение сложилось в районе Дуванкоя, где наступали части немецкой 132-й дивизии. Как бы ни были велики достижения черноморских авиаторов в борьбе с немецкими обозами, их отсутствие над линией фронта ощущалось очень сильно. Летчики были бы рады оказать поддержку обороняющимся войскам, но в те критические дни стабильный фронт обороны отсутствовал, а наскоро сколоченные подразделения морской пехоты не умели и не стремились обозначить свой передний край. Командование сухопутной обороны главной базы не успело организовать взаимодействие с ВВС и прислать в их штаб своих представителей. Все это привело к тому, что летчикам, опасаясь поразить свои же войска, пришлось наносить удары на удалении 2—3 км от переднего края, т. е. не по первым наступающим эшелонам немецких войск, а по их резервам и артиллерийским позициям. В любом случае такая поддержка была более действенной, чем удары по абстрактным колоннам на расстоянии 30—60 км от Севастополя.

Первым днем такой поддержки стало 5 ноября, когда две группы по 10 И-5 в сопровождении истребителей атаковали районы сосредоточения немецких войск в районе Дуванкоя. Во втором вылете нашей ударной группе пришлось вступить в бой с четверкой Bf-109, которые, по-видимому, осуществляли эскорт своих бомбардировщиков. В качестве объекта атаки одна из пар «мессершмиттов» выбрала И-5 заместителя командира эскадрильи 11-го шап капитана Н. Т. Хрусталева. Летевший рядом лейтенант В. Фомин попытался защитить командира и якобы сбил одного из нападавших (не подтверждается). Второй немецкий самолет завершил атаку и поджег машину Хрусталева. Возглавлявший воздушный эскорт капитан К. Д. Денисов вспоминал, что И-5 в этот момент летел на небольшой высоте и его пилот мог без труда посадить машину и спасти свою жизнь. Но внизу были немцы, а перспектива плена не прельщала летчика. Вместо посадки он под крутым углом направил свой старый истребитель в скопление немецкой техники... «Огненный таран» Хрусталева стал первым подобного рода подвигом в авиации Черноморского флота.

Убедившись в том, что действия в районе линии фронта сопряжены с сильным противодействием противника, 6 ноября советское командование предприняло вторую попытку подавить активность авиации противника ударом по аэродрому Сарабуз. Налет должны были произвести четыре Ил-2 в сопровождении двадцати истребителей различных типов, часть из которых также использовалась в качестве штурмовиков. В 11.20 советские самолеты появились над аэродромом Спат. По результатам штурмовки пилоты доложили об уничтожении 9 (шесть Bf-109 и трех Ju-88) и повреждении 7 вражеских машин. Немцы точных цифр не называют, но признают, что находившаяся в этот момент на аэродроме группа III/StG 77 понесла чувствительные потери. Еще два самолета (советские летчики определили их как Не-126 и PZL-24) были сбиты при попытке взлететь. Увы, вскоре на месте боя появились «мессершмитты», стартовавшие по тревоге с соседнего аэродрома. Завязавшаяся схватка окончилась для советской стороны крайне неудачно. За один сбитый сержантом Шелякиным Bf-109 (не подтверждается), нам пришлось заплатить тремя Як-1, одним ЛаГГ-3 и одним И-16 (пилоты Петров, Швачко, Сидоров, Сабуров, Тушаков пропали без вести). Еще четыре самолета получили повреждения, а один летчик был ранен.

Во второй половине дня группа из двух Ил-2, четырех И-16 и пяти «яков» предприняла попытку атаковать колонну немецких войск в районе Бахчисарай — Шули. Как назло, еще на пути к месту выполнения задания им встретилась большая группа бомбардировщиков, которую сопровождали 12 «мессершмиттов». Снова бой и снова с исходом не в нашу пользу. Сбит Як-1 (лейтенант Иванов), повреждено два других, а при посадке упал в море Ил-2. Его пилот Симонов получил тяже­лые ранения. Вкупе с Як-1 летчика Пичко, не вернувшимся с утренней воздушной разведки, авиагруппа СОРа лишилась за день восьми боевых самолетов. Весьма характерно, что шесть из семи воздушных побед, одержанных в эти сутки группой III/JG 77, приходились на асов: обер-лейтенанта Уббена (55 и 56-я победы), фельдфебелей Шекеля (24-я), Пичлера (14-я), Искена (14-я) и обер-лейтенанта фон Верена (10-я).

7 ноября — в день 24-й годовщины революции и историче­ского парада в Москве — активность авиации сторон была не­значительной. Лишь один раз во второй половине дня два Ил-2 и шесть И-16 слетали на штурмовку немецких войск. Осталь­ные вылеты были направлены на прикрытие порта и воздуш­ную разведку. Из нее не вернулось два «яка» (летчики Черно­вой, Милохин). Не исключено, что один из них стал жертвой фельдфебеля Искена, который в этот день доложил о своей 15-й победе — сбитом Ил-2. «Мессершмитт» самого Искена был подбит огнем с земли и разбился при вынужденной по­садке в районе Бельбека на территории, уже занятой немца­ми. Пилот при этом не пострадал. Вот как он вспоминал собы­тия того дня:

«Из Сарабуза мы постоянно летали на Севастополь. В тот день я шел достаточно низко над землей и получил пробоину в масляном радиаторе. Наверное, это был осколок зенитного снаряда. Через короткий промежуток времени мой двигатель остановился, и я вынужден был пойти на вынужденную посад­ку в долине Бельбека. Но места для такой посадки там не было, так как свободные участки были очень маленькими и узкими, не длиннее 100 м, и повсюду стояли деревья. Чтобы сокра­тить пробег, я решил задеть плоскостью за дерево. Раздался ужасный грохот, моя машина начала разваливаться, треща по всем швам. Охваченный страхом, я выскочил из кабины, но до сих пор страх этот был безосновательным, так как самолет уже не летел и не загорелся. Зато теперь у меня появились другие причины для страха. Как будто я слышал команду по громко­говорителю. По-немецки ее можно выразить так: «Внимание! Там в зеленой полосе установлены мины!» Итак, я приземлился посреди минного поля, и теперь я действительно испугался, потому что по этому полю до своих мне как-то надо было про­бежать около 100 м. Я шел так осторожно, как только мог, и внимательно смотрел, не торчит ли что-нибудь из-под земли. Однако я выбрался благополучно. По дороге я почувствовал, что моя задняя часть сильно распухла, так как во время вынуж­денной посадки я ударился копчиком. Потом меня на мотоцик­ле привезли назад в Сарабуз. В полдень позвонил командир и спросил, готов ли я снова встать в строй. Я ему ответил, что абсолютно готов к полетам. Тогда я стал его «качмареком» и получил новый самолет. После этого вскоре мы опять вылете­ли на задание.

Во время полета я заметил, что температура охлаждающей жидкости постоянно растет. Я доложил об этом командиру. По радио я получил ответ: «Ну что, теперь трусим?» — «Нет ника­кой трусости, машина действительно не в порядке». Затем мы приземлились на площадке подскока под Севастополем, и там техники установили, что на радиаторе перепутаны шланги. Через короткое время неполадки были устранены, и мы поле­тели на Севастополь, где мне посчастливилось сбить еще Ил-2».

Поддержка немецкой авиацией своих войск

Полностью осветить действия немецкой авиации над по­лем боя в период с 1 по 7 ноября весьма затруднительно. Из­вестно, что удары наносились небольшими группами самоле­тов (по 6—8) по отдельным узлам сопротивления до трех-че­тырех раз в день. Так, 1 ноября позиции 54-й береговой батареи, преградившей дорогу мотобригаде Циглера, бомби­ли восемь Ju-87. Утром следующего дня налет был повторен, после чего на батарее уцелело только одно орудие, и к вечеру противнику удалось ворваться в ее расположение. Таким же точечным ударам — небольшим по составу привлеченных сил, но метким, а потому довольно эффективным — подвер­гались и другие опорные пункты передового рубежа обороны в районах Аранчи и Дуванкоя. Например, днем 5 ноября 10 Ju-88 в сопровождении четырех Bf-109 бомбили советские позиции в районе Бельбек — Мамашай. С учетом того, что немцы еще не успели подтянуть к городу тяжелую артиллерию, пикирую­щие бомбардировщики играли главную роль в уничтожении полевых фортификационных сооружений, без чего продвиже­ние немецких войск вперед было бы вряд ли возможно.

Борьба в небе Севастополя

Более пристального изучения заслуживает противоборст­во в небе над самим Севастополем. Хотя большее внимание в тот период уделялось действиям по непосредственной под­держке войск, командование IV авиакорпуса не упускало шан­сов нанести потери кораблям и судам Черноморского флота в ходе эвакуации из портов Крыма. Так, 30 октября немецкая авиация потопила в порту Евпатории транспорт «Ураллес» (2598 брт) и сторожевой катер СКА № 045, 2 ноября у м. Ай-то­дор — тральщик «Т-504», 4 ноября в Керчи — гидрографиче­ское судно «Гидрограф» и транспорт «Рот-фронт» (1148 брт). Наносились удары и по портам Кавказа, которые на тот мо­мент средствами ПВО практически не обладали. 2 ноября в результате налета 15 «юнкерсов» на Новороссийск серьезные повреждения получил новый крейсер «Ворошилов», танкеры «Куйбышев», «Вайен Кутурье», транспорт «Чапаев». Подобная активность бомбардировщиков люфтваффе, с одной сторо­ны, а также переключение находившихся в районе Севастопо­ля зенитной артиллерии и основной массы истребителей на борьбу с наземными целями, с другой стороны, оставляли немцам неплохую возможность настолько затруднить работу севастопольского порта, что крах обороны мог бы наступить по причине нехватки боеприпасов и пополнений.

Как же организовывалось прикрытие севастопольского порта? Главную роль в нем практически до конца обороны го­рода играла 4-я эскадрилья (с февраля 1942 г. — 2-я) 8-го иап капитана И. Г. Чеснокова, вооруженная самолетами И-153. Эс­кадрилья практически весь период базировалась на аэродро­ме Херсонесский маяк (за исключением периодов с 3 по 8 но­ября и с 1 по 4 декабря). Достаточно сказать, что за период с ноября 41–го по июнь 42-го летчики подразделения провели 432 воздушных боя (в том числе 287 с «мессершмиттами»), в результате которых доложили об уничтожении 13 бомбарди­ровщиков и 5 истребителей противника. Естественно, эти пока­затели могли бы быть много большими, если бы эскадрилья бы­ла вооружена истребителями новых типов. В промежутках меж­ду вылетами на сопровождение ударных самолетов ПВО базы усиливали 1 и 5-я эскадрильи 32-го иап на «мигах» и «яках». 1-й эскадрильей командовал капитан Дмитрий Кудымов, 5-й — старший лейтенант Михаил Авдеев, но в начале обороны Се­вастополя его во главе группы из 14 летчиков отправили в тыл для перегонки новой авиатехники. На долю истребителей но­вых типов, несмотря на то что они сделали гораздо меньше вылетов, пришлось около половины воздушных побед.

По разработанным правилам прикрытие севастопольского порта одновременно должны были осуществлять от двух до четырех пар истребителей, эшелонированных по высотам в диапазоне от двух до шести тысяч метров. Кроме того, для усиления патруля назначались еще одна — две пары, нахо­дившиеся в готовности к немедленному взлету на земле. На практике даже такой, прямо скажем, небольшой наряд сил удавалось выделить крайне редко. Очень часто получалось, что количество атакующих советских истребителей заметно уступало числу немецких бомбардировщиков. Поскольку «чай­ки» не имели радиостанций, управлять их действиями на пер­вых порах пытались выкладыванием полотнищ на земле — так, как это было предусмотрено довоенными уставами. Этот способ показал свою полную бесполезность, поскольку если нижняя пара еще могла что-то разглядеть, то верхние — точно нет. В конечном итоге все И-153 были дооборудованы радио­станциями силами техников из авиамастерских. Практически бесполезной оказалась в тот период радиолокационная стан­ция РУС-2. Данные от нее передавались в штаб ПВО, но он пе­рехватчиками не командовал (все истребители подчинялись исключительно штабу сухопутной авиагруппы) и связи с ними не имел. Кроме того, в условиях активной деятельности своей и вражеской авиации по наземным целям на расположенной вблизи линии фронта выделить группы немецких бомбарди­ровщиков, идущих именно на бомбардировку порта, оказа­лось совсем не просто. Плохим на первых порах было и взаи­модействие с зенитчиками, которые зачастую открывали огонь в тот момент, когда истребители готовились к атаке. Все это привело к тому, что деятельность советской авиации по защите севастопольского неба оказалась не слишком успеш­ной. Вот краткая хроника событий:

1 ноября немецкая авиация (до 40 самолетов, включая обеспечивающие истребители) днем и вечером дважды бом­била корабли в порту. Получили повреждения тральщик «Т-405» и сторожевой катер СКА № 0140, погибли 6 и получили ране­ния 38 человек. Истребители по непонятной причине не ока­зали никакого противодействия нападавшим, но зенитчики доложили о сбитии одного Ju-87 и одного Bf-109.

Днем 2 ноября с аэродрома Бельбек на Херсонесский ма­як перелетела часть 9-го иап, укомплектованного истребите­лями новых типов. Это позволило резко увеличить эффектив­ность воздушной обороны. В тот день немецкая авиация де­сять раз небольшими группами атаковала город и порт, разрушив малярный цех судоремонтного завода и пять жилых домов. Корабли не пострадали. Погибли 9 мирных граждан, 41 человек получил ранения. Это не осталось безнаказанным. Лейтенант Катров из 9-го иап доложил о сбитии одного Ju-88, совместно с лейтенантом Елохиным — одного Bf-109. Стар­ший лейтенант Ципалыгин из 8-го иап, летавший на «чайке», сбил Ju-88, летчики Максимов и Менаев по одному Fw-200 (очевидно, под ними подразумевались Не-111), Спиров — один поплавковый самолет неустановленного типа. Немцы подтверждают потерю как минимум одного Ju-88 из эскадри­льи 7/KG 51, причем два члена его экипажа пропали без вес­ти, а два других — погибли.

Германское командование учло этот урок, вследствие чего на следующий день над Севастополем появилось только два «юнкерса», сбросивших бомбы с большой высоты на аэро­дром Херсонесский маяк. В дальнейшем при налетах на порт и аэродром немецкие бомбардировщики придерживались сле­дующей тактики: заходы делались с разных направлений со стороны моря (т. е. начиная с северо-западного до юго-западно­го). Высота бомбометания в хорошую погоду составляла 3000—4000 м, в пасмурную — до 1000 м. Следует отметить, что наи­большую активность немецкая авиация проявляла именно в пасмурные дни, причем большинство налетов осуществля­лось не более чем составом одной эскадрильи и строилось на принципе достижения внезапности. Если раньше немцы ата­ковали базу последовательно идущими эшелонами ударных машин, что весьма упрощало организацию противодействия, то теперь интервалы между ударами могли быть любыми.

4 ноября германское командование предприняло попытку подавить советскую авиацию на аэродроме Херсонесский маяк сравнительно сильным ударом. В 11.39 над аэродромом появились девять Ju-88, которые были встречены воздушным патрулем, к которому быстро присоединились поднятые по тревоге истребители. В результате воздушного боя и пресле­дования десять советских пилотов доложили о сбитии двух «юнкерсов» и подбитии еще трех. Немецкая сторона этих по­терь не подтверждает, но в течение двух последующих дней налетов на Севастополь не было. Летали только разведчики, причем один из них 7 ноября был перехвачен и сбит парой «мигов» (ст. лейтенант Карасев и мл. лейтенант Иванов).

Советская сторона оценивала общий итог первого перио­да боев в свою пользу. В уже цитировавшемся донесении Н. А. Острякова С. Ф. Жаворонкову действия авиации СОРа характеризовались следующим образом:

«С 1 по 6 (ноября. — М. М.) сожгли и уничтожили на аэро­дромах 44 самолета. Все ответные атаки противника по на­шим аэродромам не повредили ни одного самолета. Есть не­сколько человек убитых и раненых. Все наши действия по войскам и аэродромам противника и прикрытие транспортов встречают сильное сопротивление со стороны истребитель­ной авиации противника.

В произошедших воздушных боях с 1 по 6 нашими истре­бителями сбит 21 самолет, наши потери — 15 самолетов.

Большое количество вылетов произведено на разведку, по задачам армейского командования. Авиация, базирую­щаяся на Кавказе, действует по войскам противника в районе Керченского полуострова. Последние дни большая часть вы­летов всей авиации ЧФ производилась на бомбометание и штурмовые действия по войскам противника».

Как бы ни был доволен Остряков действиями своих подчинен­ных, обстановка требовала принятия целого ряда мер разного плана. В первую очередь было необходимо приспособить авиа­цию СОРа к требованиям длительной обороны базы. 8 ноября из-за приближения войск противника к юго-восточным рубе­жам обороны Севастополя и начавшегося артобстрела в оче­редной раз пришлось перебазировать авиацию. Все легкомо­торные самолеты, ранее находившиеся на аэродроме Байдары, перелетели на новую летную площадку Куликово поле. Она на­ходилась на юго-западной окраине города, причем при ее соз­дании пришлось разбирать трамвайную линию Севастополь — Балаклава. Истребители 62-й авиабригады, действовавшие с аэродрома Чоргунь, перелетели на Херсонесский маяк, кото­рому суждено было стать главным аэродромом СОР. Михаил Авдеев так вспоминал сложившуюся там обстановку:

«В начале войны Херсонесский маяк можно было разгля­деть в хорошую погоду далеко с моря и воздуха. Взлетал я с аэродрома для барражирования над главной базой и видел на самом краю мыса выбеленный солнцем маленький стол­бик. Вернее, даже не столбик, а белый на фоне темного моря штришок. Столбиком он выглядел, когда мы подлетали к Се­вастополю. Теперь маяк в глаза не бросался, он был закамуфли­рован — покрашен грязно-зелеными, бурыми и бледно-жел­тыми пятнами под цвет берега. Мы обратили на него внимание, лишь подлетая к Казачьей бухте, таким невзрачным выглядел он в маскировочном наряде, да еще в пасмурный день.

Аэродром на полуострове тоже назывался Херсонесский маяк. Собственно, аэродром — это громко сказано: обыкно­венная посадочная площадка. По сторонам взлетного поля торчали в зарослях мелкого кустарника и бурьяна огромные глыбы камня. Вдоль Казачьей бухты и по берегу моря с севера я увидел рассредоточенные истребители самых различных типов. К югу от маяка, в направлении 35-й батареи, пристрои­лись на побережье штурмовики и бомбардировщики. И всюду люди, люди. Бескозырки, белые и красные платочки. Платоч­ков больше. Женщины Севастополя и краснофлотцы вороча­ли камни — расширяли летное поле, рыли для самолетов ка­пониры, сооружали землянки для летчиков и техников, ко­мандные пункты, подземные хранилища».

Все эти земляные работы были развернуты только после назначения на должность командующего ВВС Н. А. Острякова. Особенно важное значение имело сооружение капониров — заглубленных и обвалованных с трех сторон земляной насыпью индивидуальных самолетных стоянок. Выходы из них распо­лагались на северо-запад — в направлении, противополож­ном артиллерийскому обстрелу. Сверху каждый капонир затя­гивался маскировочной сетью. В таком укрытии самолет мог пострадать только в результате прямого попадания авиабом­бы или снаряда. Даже несмотря на то что аэродром находил­ся на самой удаленной к западу точке севастопольского рай­она, расстояние до линии фронта от него составляло всего 20 километров. 9 ноября он впервые подвергся артиллерийско­му обстрелу, который продолжался до последних дней обороны.

Периодически совершались и авиационные налеты. Осо­бого ущерба они в тот период не наносили, но командующий ВВС ЧФ предусмотрел меры и на этот случай. Сразу после на­чала войны для защиты Севастополя от налетов со стороны моря на судоремонтном заводе взялись за изготовление пла­вучей несамоходной зенитной батареи. Ее корпусом стал учебный отсек линкора типа «Советский Союз» длиной 50 и шириной 30 метров. На нем установили четыре 76-мм и три 37-мм зенитных орудия, три крупнокалиберных пулемета, оборудовали жилые помещения для экипажа. 3 августа бата­рея вошла в состав Черноморского флота под названием «Плавучая зенитная батарея № 3». Первоначально ее установи­ли в 4 километрах от берега, но практика показала, что в услови­ях волнения точность огня орудий оставляет желать много боль­шего. 130 моряков экипажа скорей всего передали бы в морскую пехоту, если бы Остряков не предложил использовать бата­рею для защиты херсонесского аэродрома. Ее отбуксировали в защищенную от ветра и волн Казачью бухту, где батарея себя сразу же хорошо зарекомендовала и получила неофициаль­ное название «Не тронь меня». За время обороны Севастополя она, по отечественным данным, сбила 22 немецких самолета.

Понятно, что в условиях постоянных бомбежек и артобст­релов любой самолет, не поставленный в капонир, подвергал­ся риску немедленного уничтожения. Поскольку укрытий не хватало, в тот же день скрепя сердце Остряков распорядился отправить на Кавказ главные силы 32-го иап (пять МиГ-3, че­тыре ЛаГГ-3, один Як-1, восемь И-16 и три И-153) и два Ил-2 18-го шап. Часть наиболее зарекомендовавших себя летчи­ков части, переученных на новую технику, была временно при­числена к 9-му иап. После этого численность авиагруппы СОРа сократилась примерно до 100 самолетов. Управление ею по­прежнему осуществлял непосредственно штаб ВВС ЧФ, нахо­дившийся в Севастополе. Для управления частями на Кавказе еще в начале ноября был создан «походный штаб ВВС ЧФ», дислоцировавшийся в Новороссийске. Туда же к 18 ноября перебазировалось из Севастополя и большинство отделов штаба ВВС, за исключением части оперативного отдела. С это­го момента авиация ЧФ фактически имела два штаба: один в Новороссийске, отвечавший за действия ВВС с кавказских аэродромов под руководством заместителя командующего генерал-майора В. В. Ермаченкова, и второй в Севастополе, руководимый самим Остряковым. Непосредственно за работу штабов отвечали начальник штаба ВВС ЧФ полковник В. Н. Кал­мыков и его заместитель майор Савицкий соответственно.

Севастопольский штаб ВВС находился по соседству со штабом и Военным советом СОРа, который отвечал за все во­просы, связанные с обороной города. За его оборону на суше отвечал штаб заместителя командующего СОРом по сухопут­ной обороне — командующего Приморской армией генерал­-майора И. Е. Петрова. С ним Остряков тоже установил тесную связь и, хотя не был непосредственно подчинен по службе, с готовностью выполнял все заявки Приморской армии на не­посредственную поддержку и воздушную разведку.

Поскольку к тому моменту в Севастополе скопилось множе­ство эскадрилий от различных частей, возникла необходимость в организации единого управления ими. 7 ноября Остряков отдал приказ о создании управлений двух нештатных авиаци­онных групп: сухопутной на базе управления 8-го иап (полков­ник К. И. Юмашев) и морской на базе управления Особой мор­ской авиагруппы ВВС ЧФ (майор И. Г. Нехаев). Это мероприя­тие намного упростило вопросы организации совместной боевой работы самолетов из разных полков, задачи между подразделениями стали распределяться намного оптимальней.

Боевое управление стало осуществляться следующим об­разом: каждый вечер в севастопольском штабе ВВС состав­лялся план боевых действий на сутки, который в части касае­мой доводился до штабов сухопутной и морской групп. В «Ма­териалах по опыту боевой деятельности 6-го гиап за 1941 — 1942 гг.» (8-й иап был преобразован в 6-й гиап приказом от 3.4.1942) указывалось: «Все боевые распоряжения в штаб су­хопутной авиагруппы поступали в виде боевой задачи на день, причем конкретно задача ставилась только истребите­лям и разведчикам и иногда бомбардировщикам, штурмови­кам же с рассвета назначалась 20-минутная готовность к вы­лету». Их вылет производился либо по заявкам Приморской армии, либо по решению самого Острякова, принятому на ос­новании данных воздушной разведки. Более тщательно гото­вились удары по аэродромам противника — для них в штабе ВВС детально разрабатывался план действий, включая меро­приятия по достижению внезапности, состав выделяемых сил, проводился предполетный инструктаж ведущих.

Использование самолетов морской авиагруппы носило бо­лее стабильный характер. Фактически они решали только две за­дачи: вели ближнюю разведку в морском секторе днем и бом­бардировали населенные пункты в районах сосредоточения немецких войск ночью. Гидросамолеты базировались на бухту Матюшенко в Северной бухте, которая была еще ближе рас­положена к линии фронта, чем Херсонесский маяк, и также периодически подвергалась артиллерийскому обстрелу. Из­-за этого большая часть МБР-2 постоянно пребывала в ремонте, а суточное количество их вылетов оставалось незначительным.

Раньше мы уже описывали проблемы, с которыми прихо­дилось сталкиваться нашей авиации при попытке оказать поддержку войскам на линии фронта. Остряков энергично взялся за их решение. Во-первых, он заставил всех команди­ров и заместителей командиров эскадрилий, летавших в ка­честве ведущих групп, тщательно изучить начертание линии фронта и расположение основных наземных ориентиров вдоль линии фронта. Сделать это было не так уж сложно, по­скольку к моменту окончания первого штурма периметр сухо­путной обороны сократился примерно с 46 до 35 километров. Во-вторых, он добился того, чтобы требования летчиков ста­ли выполняться наземными частями. Если в первых распоря­жениях генерала Петрова по Приморской армии вообще не говорилось о действиях авиации, то в ночь на 16 ноября в от­данном войскам СОРа боевом приказе впервые указывалось:

«… 11. ВВС с утра 16/XI-41 штурмовыми и бомбовыми уда­рами подавить подходящие резервы противника в районе Ку­чук-Мускомья, Варнутка и боевые порядки пехоты на рубеже 386,6— «родн», что южнее выс. 440,8.

12. Всем частям для обозначения своего переднего края при действиях нашей авиации выкладывать белые полотнища».

С этого момента авиация СОРа получила возможность оказывать наиболее действенную поддержку наземным вой­скам, нанося удары непосредственно по атакующим цепям противника.

В жестоких оборонительных боях огромное значение име­ла разведка. Только она могла помочь командованию опреде­лить, где противник собирается нанести очередной удар, где следует сосредотачивать резервы. К началу обороны в наших ВВС она находилась на весьма низком уровне. Числившиеся разведчиками гидросамолеты МБР-2 использовать по основ­ному назначению над сушей было равносильно самоубийст­ву — они становились легкой добычей «мессершмиттов». Авиация флота абсолютно не располагала сухопутными ско­ростными разведывательными машинами с фотооборудова­нием, что заставляло использовать для этих нужд обычные истребители. Качество такой разведки напрямую зависело от наблюдательности пилота, умения его правильно идентифи­цировать наземные цели и оказываемого противодействия, а оно, как правило, оказывалось весьма интенсивным. В ре­зультате противнику не раз удавалось наносить внезапные удары на неожиданных направлениях и теснить защитников. Прибывшие резервы пытались восстановить положение, что с учетом прекрасного взаимодействия немцев со своей авиа­цией и артиллерией удавалось довольно редко. В ходе контр­атак советская сторона несла серьезные потери. Такое поло­жение дел становилось нетерпимым и заставило взяться за воздушную разведку всерьез.

Первыми для ее нужд попытались приспособить истреби­тели новых типов, но их было очень мало, к тому же их стара­лись использовать для воздушного боя. В конечном итоге ре­шили так: разведку аэродромов, железнодорожных станций и шоссе в глубине полуострова будут вести обычные Пе-2 визу­альным способом, а разведку позиций противника на тактиче­скую глубину — оснащенные фотоаппаратурой И-16.

«В первых числах декабря, — писал в своих мемуарах К. Д. Де­нисов, — меня вызвал командир полка подполковник К. И. Юма­шев и сказал:

— По моему предложению, утвержденному командующим ВВС, необходимо на двух И-16 установить аэрофотосъемоч­ный аппарат «АФАИ-3» для фотографирования объектов про­тивника. Подберите четыре-пять лучших летчиков, органи­зуйте обучение их пользованию аппаратурой, методам аэрофо­тосъемки и подготовьте к вылетам на разведку до 6 декабря.

— Срок слишком жесткий, — усомнился было я. — Дело­-то ведь для нас совершенно новое.

— На войне специального времени по нашим заявкам про­тивник не выделит, — парировал командир полка. — Здесь кто быстрее отреагирует на изменения обстановки, тот и побе­дит. А что касается новизны, то ведь, когда было нужно, нау­чились вы и ваши подчиненные действовать по наземным целям, как заправские штурмовики. Так что начните с выявления лю­дей, знакомых с аэрофотоаппаратурой у себя, а я узнаю, нет ли таких специалистов в других эскадрильях, в мастерских».

Задание командования было выполнено точно и в срок. Следует подчеркнуть, что все подобные вылеты были сопря­жены с большим риском. Для успешного фотографирования аппаратом «АФАИ-3» высота полета не должна была превы­шать 200 м, причем пилоту приходилось лететь на такой высо­те прямым курсом от 3 до 5 километров параллельно линии фронта в ближайшем тылу противника. При этом самолет подвергался обстрелу из всех видов оружия, исключая разве что пистолеты. Выполнение таких заданий требовало неза­урядного мужества. Один из лучших пилотов-разведчиков 3-й эскадрильи лейтенант Николай Сиков писал во флотской га­зете: «При фотографировании нельзя маневрировать даже тогда, когда самолет получает пробоины. Если появляются истребители противника, съемку следует продолжать, пока они не займут положение для атаки. Только после этого мож­но вступить в бой или скрыться в облачности».

Таким образом, не приходится сомневаться в том, что в результате активной деятельности нового командующего ВВС ЧФ Н. А. Острякова эффективность действий советской авиации заметно выросла, даже несмотря на то, что ее чис­ленный состав заметно сократился.

БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ 8—21 НОЯБРЯ 1941 Г.

Штурмовые и бомбардировочные действия советской авиации

8 ноября было в основном посвящено перебазированию советской авиации на новые аэродромы, в связи с чем авиа­группе СОРа удалось нанести только два удара по войскам противника: в первой половине дня силами одного Ил-2, шес­ти И-16 в районе Черкез-Кермен и во вторую половину сила­ми двух Ил-2, восьми И-16, трех ЛаГГ-3, двух Як-1 в районе Уппа и Кучки. Налеты имели цель задержать подход враже­ских резервов в район занятого немцами в предыдущий день хутора Мекензия, где с утра в контратаку перешла 7-я бригада морской пехоты. Увы, удары оказались слабыми, и наземное контрнаступление успехом не увенчалось.

Ожесточенные бои в районе Дуванкоя и Мекензии продол­жались и весь следующий день. Морским пехотинцам все-та­ки не удалось выбить противника из обоих пунктов, но и диви­зии 54-го корпуса оказались обескровлены настолько, что в последующие дни участия в наступлении почти не принимали. В ночь на 9-е их сосредоточение бомбили семь И-5 и четыре У-26, но в светлое время ни одного вылета произвести не уда­лось, если не считать полетов И-16 на разведку. Истребители немецкой группы III/JG 77 в этот день действовали на керчен­ском направлении, где сбили два ДБ-3, осуществлявших днев­ную бомбежку немецких тылов без истребительного сопрово­ждения. И в последующие дни вплоть до падения Керчи 16 но­ября «мессершмиттов» в воздухе над СОРом не наблюдалось.

Плохие погодные условия стали причиной того, что 10 нояб­ря советская авиация нанесла всего один штурмовой удар — в 13.44 силами трех Ил-2 и пяти И-16 по автоколонне в районе станции Сюрень. Шесть И-16 вылетали на разведку, причем один из них (летчик Сверлов) был сбит огнем с земли.

И на следующий день активность авиации продолжала ос­таваться незначительной. Перед рассветом И-5 и У-26 совер­шили 22 самолето-вылета для ночной штурмовки районов со­средоточения у Черкез-Кермена, а шесть МБР-2 бомбили Бахчисарай. Днем совершались только разведывательные вылеты. Тем временем на земле развернулась вторая фаза немецкого наступления — 72-я пехотная дивизия при под­держке штурмовых орудий нанесла неожиданный и сильный удар вдоль Ялтинского шоссе в направлении Балаклавы. В пер­вый день немцам удалось захватить деревни Варнутка и Ку­чук-Мускомья. Это наступление вызвало большое беспокой­ство в штабе СОРа, поскольку балаклавское направление прикрывала крайне ослабленная в период отступления из Се­верного Крыма 2-я кавалерийская дивизия Приморской ар­мии. В последующие дни все силы авиации были брошены именно на это направление. На рассвете 12-го войска про­тивника в районе Варнутки бомбили пять МБР-2, семь И-5 и четыре У-26. В 11.35 автоколонну в районе Байдар штурмова­ли три Ил-2 и четыре И-16. Как указано в оперсводке, дейст­вовать во вторую половину дня не позволили погодные усло­вия. В то же время они не помешали немецкой авиации бом­бить с большой высоты Севастополь!

12 ноября немецкая авиация нанесла удар большой силы по севастопольскому порту, что заставило командование ВВС ЧФ вновь обратить внимание на аэродромы противника. Пе­ред рассветом 13-го ВПП в Сарабузе, Симферополе и Саки атаковали шесть И-5, четыре У-26 и семь МБР-2. Три других И-5 и четыре У-26 бомбили войска противника в районе Чер­кез-Кермен. Днем главное внимание было уделено враже­ским войскам на ялтинском шоссе. Дважды тройки Ил-2 в со­провождении такого же числа И-16 атаковали колонны в рай­оне Байдар и Варнутки. Впервые с начала севастопольской обороны в дневном налете приняли участие бомбардировщи­ки, накануне перелетевшие на Херсонесский маяк с Кавка­за — тройка Пе-2 в 14.40 бомбила немецкие подразделения в районе Кучук-Мускомья. По итогам дня 30 вражеских автома­шин считались уничтоженными и выведенными из строя.

Низкая облачность ночью и в первую половину дня 14-го мешала вести боевые действия авиации обеих сторон. Во вторую половину четыре Ил-2 в сопровождении такого же числа И-16 дважды вылетали для атаки колонн в районе Вар­нутки. При возвращении со второго удара один из «ишачков», по-видимому, поврежденный зенитками, упал в море. Так по­гиб заместитель командира 3-й эскадрильи 8-го иап ст. лей­тенант Василий Пьянов. Боевая работа на следующий день потерями не сопровождалась. Пять МБР ночью бомбили Са­рабуз, шесть И-5 — Варнутку, днем по ближним тылам немцев в том же районе «отстрелялись» два Пе-2, восемь Ил-2 и пять И-16. На земле продолжались ожесточенные бои, высоты восточнее Балаклавы по нескольку раз переходили из рук в руки, но угроза немецкого прорыва уже сошла на нет. 16 и 17 ноября боевая работа велась по тому же сценарию: ночью МБР, И-5 и У-26 (всего 31 самолето-вылет), днем — Ил-2 и И-16 (всего 26 самолето-вылетов) в районе Варнутки, Камары, Черкез-Кермен и Шули. Особо примечательным являлся тот факт, что все эти удары не сопровождались потерями самоле­тов и летчиков. К. Д. Денисов вспоминал об одном из вылетов:

« — На восточной окраине поселка Камары обнаружено 35 вражеских танков в готовности поддержать атаку своих войск, — услышал я в телефонной трубке голос Алексея Ко­лосова (начальник штаба 8-го иап. — М. М.). — Сколько само­летов можете поднять?

Ответил, что у меня одиннадцать машин готовы к вылету, а две — в текущем ремонте.

— Понятно. Командир группы приказал: во взаимодейст­вии с восемью Ил-2 всем составом эскадрильи нанести удар по скоплению вражеских танков. Взлет — через 15 минут.

Взлетели «ильюшины», за ними наши «ишачки», а потом и четыре «яка», усиливавшие прикрытие.

Через 17 минут мы над целью. Атакуют «илы», мы пока вы­ше их на 300 метров — я во главе тройки, а остальные пара­ми — ходим по кругу. «Илы» — основная ударная сила, мы как бы второй эшелон, обязанный в первую очередь прикрыть штурмовиков с воздуха.

На окраине поселка Камары уже занялось несколько по­жаров. «Илы» отработали, пора нам добавлять горячего. На­жав кнопку включения передатчика, передаю команду:

— «Ястребы», я — «Краб-один»! Принимайте прикрытие «горбатых», атакуем цель.

— «Ястреб-двенадцатый», понял. Прикрываем! — после­довал ответ.

В первой атаке мы применили реактивные снаряды, во второй — пулеметный огонь. Вражеские зенитчики, оправив­шиеся от первоначального шока, свирепствовали вовсю, но все самолеты эскадрильи вернулись на свой аэродром.

Когда подвели итоги вылета, получили данные о положении в районе цели, стало ясно, что наши войска, поддержанные авиа­цией, сорвали контратаку врага, на поле боя противник оставил несколько подбитых танков, сотни трупов солдат и офицеров».

18 ноября впервые группа в составе пяти Ил-2, четырех И-16 и двух МиГ-3 штурмовала немецкие атакующие войска непо­средственно на линии фронта, в районе высоты 198,1 м, унич­тожив до двух рот пехоты. Единственной потерей суток стал И-5 летчика Смирнова, который при ночной посадке на аэро­дроме Куликово поле скапотировал и сгорел. Пилот остался невредим.

В период с 19 по первую половину 21 ноября в небе висели низкие тучи, а над землей — низкий туман. Тем не менее с Кавказа в Севастополь перелетели два Пе-2, 2 ГСТ, один МТБ-2 и один МБР-2. На земле велись бои местного значения, но ут­ром 21-го немцы вновь нанесли сильный удар в направлении Камар и Чоргуня. Во второй половине дня небо распогоди­лось, после чего самолеты авиагруппы СОРа произвели три удара по наступающим немецким войскам в районе высот 479,4 м, 567,7 м, 555,3 м, по вторым эшелонам в районе Варнут­ки и Шули. На задания слетали четырнадцать Ил-2, три Пе-2 и одиннадцать И-16, которые, по докладам, уничтожили 30 ав­томашин и до роты пехоты. Подтвердились они или нет, не так уж и важно, главное другое — этот день стал последним, в ко­торый войска Манштейна пытались продвинуться вперед на балаклавском направлении, последним днем, когда они пыта­лись взять Севастополь с ходу. За десять дней второй фазы наступления, которое велось и в темное время суток, немцам удалось вклиниться в советские позиции всего на 3—4 км.

Борьба в небе Севастополя

8 ноября немецкая авиация над главной базой не показы­валась, если не считать попытки нескольких самолетов сбро­сить мины на выходном фарватере после наступления темноты. Эта постановка вреда не причинила, поскольку к тому време­ни советской стороне уже удалось создать электромагнитные тралы и размагнитить наиболее ценные корабли флота.

С 9 ноября немецкая авиация над Севастополем заметно активизировалась. По-видимому, это было связано с тем, что со второй половины 8 ноября в поддержке войск СОРа начали принимать участие крейсера «Червона Украина», к которому на следующий день присоединился «Красный Крым». За 8—12 ноября оба крейсера расстреляли более 500 130-мм сна­рядов. Их огонь мешал продвижению немецких войск в рай­оне Черкез-Кермен, а после возобновления наступления 11 ноября — в районе Балаклавы. Это не осталось не замечен­ным немецкой воздушной разведкой. В течение 9-го самоле­ты люфтваффе семь раз атаковали порт, совершив около 75 самолето-пролетов. В городе взорвалось до 70 крупных авиа­бомб, пострадал морской госпиталь, но корабли так и оста­лись неповрежденными. К сожалению, советские истребите­ли не смогли оказать противнику должного противодействия. Лишь мл. лейтенант Маркитанов на Як-1 при отражении нале­та в 08.55 доложил о сбитии одного Ju-87 (не подтверждено). Спустя два часа при взлете по тревоге на самолете Маркита­нова забарахлил мотор, и «як» упал в море. Летчику, к сча­стью, удалось выбраться из машины, после чего его спас тор­педный катер.

10 ноября база пережила еще один массированный на­лет — вечером 12 немецких бомбардировщиков сбросили на город и порт 42 тяжелые авиабомбы, сумев разрушить один из цехов судоремонтного завода. Перехватить самолеты про­тивника нашим истребителям не удалось. То же произошло на следующий день, когда немецкая авиация совершила один дневной (силами пяти бомбардировщиков) и один вечерний (по-видимому, для минирования) налеты на порт.

Переломный момент наступил 12 ноября. С утра над горо­дом висела низкая облачность, было пасмурно и туманно. На­летов немецкой авиации не ожидалось. В 09.00 управляющий огнем крейсера «Червона Украина», получив заявку от коррек­тировочного поста, открыл огонь из четырех орудий правого борта по скоплению вражеских войск под Балаклавой. После восьми залпов было доложено о поражении цели, последова­ла команда дежурного артиллериста: «Дробь, орудия на ноль». Это были последние залпы главного калибра «Черво­ной Украины».

Перед самым обедом, когда бачковые уже выстроились в очередь у камбуза, была сыграна боевая тревога. В направле­нии от Павловского мыска на город заходила девятка бомбар­дировщиков Не-111. На некотором расстоянии от них двига­лась еще одна группа из трех машин. Ими являлась тройка Ju-87 из группы I/StG 77, ведомая командиром эскадрильи ка­питаном Ортхофером. Самолеты шли на высоте около 3000 м курсом на крейсер. Первой открыла огонь спаренная носовая 100-мм зенитная установка, к ней сразу присоединилась та­кая же установка с правого борта в корме. Вокруг самолетов начали вспыхивать белые облачка разрывов. Видно было, как строй «хейнкелей» начал распадаться, не дойдя до береговой черты Южной бухты. Первая девятка сбросила бомбы на Ко­рабельную сторону и акваторию судоремонтного завода. В этот момент крейсер атаковала замыкающая тройка «юнкерсов». Первая бомба массой 250 кг разорвалась по правому борту на расстоянии 5—7 м от корабля в районе шкафута. Крупный осколок попал в помещение лазарета и вызвал пожар. За пер­вой бомбой сразу же последовала вторая такой же мощности. Она пробила верхнюю палубу по левому борту и разорвалась в механической мастерской, образовав пробоину в палубе диаметром около 10 м. Четвертый торпедный аппарат был со­рван с места и сброшен в воду. Возник огромный очаг пожара, который мгновенно соединился с пожаром, пылавшим на правом борту.

Огонь быстро распространялся по развороченному взры­вом деревянному настилу верхней палубы, охватывая ростры, кормовой мостик и надстройки. Огромный язык пламени взвился к небу. Когда огонь достиг бочек с бензином, нахо­дившихся на левом шкафуте, они, пробитые осколками, ката­лись по палубе, разливая бензин, который тут же вспыхивал. Шкафут горел от борта до борта, огненный столб достигал до высоты грот-марса. Пламя вот-вот грозило перекинуться на третий торпедный аппарат, заряженный боевыми торпедами. Бушевавшим огнем корабль был поделен на две части. Борь­ба с пожаром велась одновременно с трех сторон и спустя 20 минут завершилась победой экипажа. Куда хуже было начав­шееся в результате близкого разрыва первой бомбы затопле­ние кормовых котельных отделений, которые морякам вскоре пришлось оставить.

Тем временем «хейнкелей» сменили 11 Ju-88 из эскадры KG 51. Они шли двумя группами на высоте 2500 м с юга, вдоль Южной бухты курсом прямо на «Червону Украину». Снова уда­рили с юта 100-мм артустановки. Бомбардировщики зашли со стороны солнца и стремительно спикировали на корабль. Бомбы рвались с обоих бортов, поднимая огромные столбы воды. Но вот с бака, подавляя собой всю эту мешанину звуков от стрельбы зениток и пулеметов, разрывов бомб и воя само­летов, отчетливо послышались один за другим два глухих взрыва, содрогнувших крейсер. Командир электромеханиче­ской боевой части так и записал в вахтенном журнале: «Ко­рабль, приподнявшись носом, задрожал, а потом, качнувшись, снова погрузился в воду с дифферентом на нос и креном 4 градуса на левый борт». На самом деле прямых попаданий не было, но две 500-килограммовые бомбы со взрывателями за­медленного действия взорвались на дне бухты в непосредст­венной близости от корабля: одна — по правому борту у носовой оконечности, другая — по левому борту в районе второй ды­мовой трубы. Возникшие в результате их подводные пробои­ны размером 10 и 8 квадратных метров очень быстро привели к тому, что крейсер сел носом на грунт. Началось затопление носовых котельных отделений. Многие вспомогательные ме­ханизмы были повреждены взрывами, другие не могли быть запущены из-за недостатка пара и электроэнергии. Завести пластыри на огромные пробоины не удалось. Оставшиеся в исправном состоянии водоотливные средства не справлялись с поступлением воды. Поздно вечером, чтобы об­легчить корабль, с него при помощи плавучего крана на­чали снимать артиллерий­ские орудия и оставшиеся снаряды. Одновременно об­наружилось быстрое возрас­тание крена на левый борт. К полуночи он составлял 6,5, к 2 часам 13 ноября — 9, а к 03.30 — 25 градусов. Только тогда последовала команда покинуть обреченный ко­рабль. Экипаж, за исключе­нием 21 погибшего и 120 ра­неных, которые были эвакуи­рованы раньше, сошел на берег. Около 04.20 утра крейсер лег на борт и зато­нул на глубине 13—16 мет­ров. На поверхности оста­лись только мачты, правая кромка шкафута и часть сред­ней дымовой трубы.

Легкий крейсер «Червона ­Украина» стал самым крупным кораблем советского военно­морского флота, потопленным люфтваффе за годы Великой Отечественной войны[1]. Спущенный на воду в 1915 г. и достро­енный только в 1927 г. при советской власти, он являлся до­вольно знаменитым кораблем ВМФ СССР в межвоенный пе­риод. В июле 1929 г. двухдневный поход на крейсере из Сева­стополя в Сочи совершил генеральный секретарь Коммунисти­ческой партии И. В. Сталин. С 1926 по 1929 г. на младших ко­мандирских должностях «Червоны Украины» служил будущий нарком ВМФ Н. Г. Кузнецов, он же с ноября 1933 г. по август 1936 г. являлся командиром корабля. Потопление крейсера можно рассматривать как личное оскорбление, нанесенное немецкой авиацией адмиралу Кузнецову, впрочем, в тяжелых условиях 1941 г. оно не было ни первым, ни последним. Ос­новной причиной гибели корабля признали то обстоятельст­во, что в течение пяти дней поддержки войск СОРа он ни разу не поменял огневой позиции, что дало возможность немцам тщательно разработать и осуществить план по его уничтоже­нию.

Увы, смертельное повреждение крейсеру стало не единст­венным результатом налета 12 ноября. Несколькими минута­ми раньше прямое попадание авиабомбы получил эсминец «Беспощадный». Он находился в акватории судоремонтного завода, где заканчивал ремонт повреждений, полученных в результате атаки пикирующих бомбардировщиков 22 сентяб­ря у Одессы. Новое попадание продлило ремонт корабля до сентября 1942 г. — оказались практически полностью разру­шены котельные отделения, в корпусе образовалось множе­ство гофров. Для устранения повреждений эсминец отбукси­ровали в Поти, и в обороне Севастополя он участия больше не принимал. Наконец, несколько бомб поразили плавучий док, в котором находился эсминец «Совершенный». Этот новейший корабль был практически построен к началу войны, но во вре­мя ходовых испытаний в районе Севастополя 30 сентября случайно подорвался на мине советского оборонительного заграждения. Прямое попадание бомбы было не так уж серь­езно, но другие бомбы тяжело повредили док, который начал тонуть. Эсминец был жестко закреплен в доке, но по мере за­полнения дока водой корпус «Совершенного» начал всплы­вать. В месте повреждения, полученного от взрыва мины, корпус не выдержал и переломился на две части. Впоследст­вии рабочим судоремонтного завода удалось почти полно­стью восстановить корабль, и он погиб только в июне 1942 г. в ходе финального штурма города.

Получив известия о результатах налета, командование Черноморского флота поспешило убрать крупные корабли из Севастополя. Тем же вечером порт покинул крейсер «Крас­ный Кавказ», а 14 ноября — «Красный Крым», счастливо избе­жавший атаки бомбардировщиков благодаря смене места стоянки. Таким образом, 12 ноября командованию немецкого IV авиакорпуса удалось добиться заметного успеха, который, правда, не сыграл такой большой роли, как этого ожидал Манштейн. Дело в том, что, как мы уже отмечали раньше, ко­рабли ЧФ играли лишь небольшую роль в огневой поддержке защитников главной базы, заметно уступая по весу выбрасы­ваемого металла береговым батареям и полевой артиллерии Приморской армии.

Какое же противодействие оказала советская сторона это­му налету? С точки зрения того, что три боевых корабля были поражены бомбами в результате налета всего 23 бомбарди­ровщиков, — весьма малоэффективное. В то же время наши истребители и зенитная артиллерия сделали все, что могли. Атакующие бомбардировщики были перехвачены над базой парой МиГ-3, причем ст. лейтенант Яков Иванов, согласно до­несению, подбил один Do-215, а когда кончились патроны — таранил Ju-88. До этого он успел вывести из строя воздушно­го стрелка, так что тщательному «прицеливанию» никто не ме­шал. Иванов аккуратно сблизился с бомбардировщиком и оборотами своего винта в течение нескольких мгновений от­рубил противнику хвостовое оперение. После тарана «миг» продолжил горизонтальный полет, и его пилот смог убедить­ся, как вражеский самолет перешел в беспорядочное падение и упал в районе Качи. При ударе о землю на бомбардировщи­ке взорвались авиабомбы. Советский пилот смог посадить машину на аэродроме Херсонесский маяк, а немецкому ко­мандованию оставалось только проконстатировать потерю одного Не-111 из состава группы I/KG 27 вместе со всем эки­пажем. Это был четвертый с начала войны случай воз­душного тарана в севасто­польском небе. Напарник Иванова в том вылете лейте­нант Николай Савва (уже имел на своем счету таран 18 октября) доложил о том, что подбил другой бомбарди­ровщик. Еще об одном сби­тии в тот день доложили зе­нитчики. По-видимому, про­тиводействие, оказанное при первом налете, стало причиной того, что во втором рейде (с 16.09 до 17.50 сила­ми 36 бомбардировщиков) немцы бомбили исключитель­но с горизонтального полета и весьма неточно. Все бомбы взорвались в городских квар­талах, где разрушили 37 и повредили 29 зданий.

На следующий день не­мецкое командование попы­­талось развить успех меньшими силами. Впервой половине дня базу бомбили 17 Ju-88, во второй — пять бомбардировщиков неустановленного типа. При отражении первого налета мл. лейтенант В. А. Семенов и сержант К. Д. Шелякин из 3-й эскадрильи 8-го иап на И-16 до­ложили о сбитии двух «юнкерсов», что на практике оберну­лось уничтожением еще одного Не-111 из I/KG 27. Ответным огнем с бомбардировщиков был подбит И-16 сержанта Лу­ценко, который неудачно попытался посадить поврежденную машину в Камышовой бухте. Самолет оказался разбит, летчик получил ранения. Тем не менее перехватчикам удалось пре­дотвратить бомбометание по судам в порту. Почти все бомбы упали на городские кварталы, но одна из серий — на позиции 395-й зенитной батареи, где было убито 10 и ранено 5 моряков.

14 ноября из-за плохой погоды Севастополь «навестила» только одна пара «юнкерсов». 15-го немцы продолжали осу­ществлять беспокоящие налеты на город и более массиро­ванные — на линии фронта в районе Чоргунь. По данным шта­ба ПВО, в этот день было зафиксировано 28 самолето-проле­тов бомбардировщиков. Особого ущерба от бомбовых ударов не зафиксировано, зато пилоты 4-й эскадрильи 8-го иап запи­сали на свой счет еще одну победу. Пара И-153, пилотировав­шихся ст. лейтенантами Ципалыгиным и Феоктистовым, бар­ражировала над базой почти под самой нижней кромкой об­лачности на высоте 3000 м, когда обнаружили два Не-111, идущих прямо на них. Немецкие летчики истребителей, по­-видимому, не заметили, поскольку не стали менять свой курс. «Чайки» атаковали вражеские самолеты сверху в лоб, после чего один из них ушел в обратном направлении со снижени­ем, а другой, обстрелянный Ципалыгиным, загорелся и упал. Очевидно, так закончил свой боевой путь Ju-88 из эскадрильи 8/KG 51, два члена экипажа которого погибли в тот день.

Очередная потеря не остановила командование IV авиа­корпуса в стремлении заблокировать порт для советских ко­раблей. С 12.06 до 12.44 16 ноября корабли в бухтах атакова­ли 12 Ju-88, которым удалось потопить баржу с боеприпаса­ми. Погибли 12 и получили ранения 29 моряков. Вечером 27 «юнкерсов» несколькими волнами снова бомбили Севасто­поль и войска на фронте. На этот раз они встретили противо­действие в лице пары МиГ-3 лейтенантов Саввы и Иванова. Обстановка в воздухе для перехватчиков осложнялась тем, что впервые за долгое время немецкие бомбардировщики имели истребительное прикрытие. Обер-лейтенант Нонн из III/JG 77 одержал свою пятую победу, сбив «миг» Саввы, кото­рому удалось спастись на парашюте. Яков Иванов сумел сравнять счет, сбив другой Bf-109, но немцы этого не под­тверждают. Вскоре он вылетел на отражение новой группы бомбардировщиков, на этот раз в паре с лейтенантом Семе­ном Карасевым. То ли на самолете Иванова кончились бое­припасы, то ли отказало оружие, но Карасев увидел, как «миг» Якова сделал рывок вперед, приблизился к Ju-88 и ударил его лопастями винта. Удар был настолько сильным, что обе маши­ны камнем рухнули вниз. Младший лейтенант Я. М. Иванов пропал без вести, что в севастопольских условиях могло оз­начать только одно — он погиб. Указом от 17 января 1942 г. Иванову, первому из летчиков ВВС ЧФ, было присвоено зва­ние Героя Советского Союза, увы — посмертно.

Дни 16—18 ноября стали пиком активности бомбардиро­вочной авиации IV авиакорпуса, который к тому времени за­кончил боевые действия на Керченском полуострове, но еще не был перенацелен на ростовское направление. Днем 17-го позиции на фронте бомбил 31 «юнкерс» в сопровождении «мессершмиттов», а 20 других бомбардировщиков атаковали объекты в порту. Впервые отмечалось сбрасывание листовок, которыми немецкое командование рассчитывало сломить дух сопротивления защитников. Советский воздушный патруль попытался воспрепятствовать этому, но неудачно — огнем воздушных стрелков был сбит И-16 младшего лейтенанта Сергея Моисеенко из 3-й эскадрильи 8-го иап. Самолет упал в воду в Камышовой бухте, пилот погиб. На следующий день при аналогичных обстоятельствах врезался в землю МиГ-3 9-го иап, но пилотировавший его летчик Ратманов спасся на пара­шюте. На эту победу претендуют фельдфебель Шекель и обер-ефрейтор Франц из III/JG 77. Кроме того, один И-16 со­вершил посадку на воду из-за отказа мотора. По одному «юн­керсу» 17 и 18 ноября сбили береговые зенитчики, но немец­кая сторона этого не подтверждает.

19, 20 и первую половину 21 ноября авиация противобор­ствующих сторон практически бездействовала из-за плохих погодных условий. Тем не менее, по журналу боевых дейст­вий, эскадра JG 77 20-го числа сбила в районе Севастополя два советских самолета (в том числе один СБ, которых в соста­ве авиагруппы СОРа на тот момент просто не было) и потеряла один «мессершмитт» в воздушном бою. Очевидно, в данном случае мы имеем дело с обычной немецкой практикой делать добавления в журнал боевых действий событий задним чис­лом, спустя 2—3 дня после того, как они произошли. Главное же заключалось в другом — немецкое наземное наступление выдохлось. Несмотря на активность немецких самолетов в небе над портом, в течение всего вышеописанного периода практически без срывов продолжалась эвакуация всего не­нужного для обороны главной базы. 19 ноября в Севастополь прибыл транспорт «Курск» — первое с начала обороны города судно с боеприпасами для полевой артиллерии и оружием для формируемых частей морской пехоты (100 пулеметов, 3000 винтовок). В дальнейшем прибытие таких судов стало регулярным, а с 23 ноября начало прибывать и маршевое по­полнение. Кризис обороны оказался преодолен.

БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ 22—30 НОЯБРЯ 1941 Г.

Одновременно с окончанием первого штурма в воздушной обстановке над Севастополем произошли резкие изменения. Связаны они были в первую очередь с тем, что после прекра­щения немецкого наземного наступления командование IV авиакорпуса люфтваффе немедленно изъяло из оперативно­го подчинения Манштейна практически всю бомбардировоч­ную авиацию и бросило ее на ростовское направление. Не случайно до конца месяца в небе над городом не появилось ни одного самолета, за исключением разведчиков. Группа пи­кировщиков I/StG 77, по-видимому, именно тогда покинула Сарабуз и перелетела в Сталино (ныне Донецк). Непосредст­венно в Крыму остались только группы III/StG 77 и III/JG 77, но их самолеты в небе над СОРом практически не показывались.

Советская же авиация, напротив, воспрянула духом и с ка­ждым днем наращивала свою активность. Еще 20 ноября ко­мандующий ЧФ вице-адмирал Ф. С. Октябрьский отправил на Кавказ телеграмму: «Острякову, Елисееву (начальник штаба ЧФ, руководивший действиями флота с кавказских баз. — М. М.), Ермаченкову, Калмыкову. Требую выполнения всех заявок на авиацию из Севастополя. Идет жестокая борьба за Севастополь». Фактически борьба тогда уже завершалась, но данное распоряжение действительно сыграло важную роль в активизации действий бомбардировочных авиачастей с кав­казских аэродромов, которые после падения обороны на Кер­ченском полуострове практически перестали подниматься в воздух. С этого момента число самолето-вылетов резко воз­росло, а 24 ноября даже перевалило за сотню (в том числе 10 на разведку, 41 на штурмовые и бомбардировочные удары, 21 на сопровождение ударных самолетов, 8 — прикрытие транс­портов в море, остальные — прикрытие базы). В остальные летные дни (27 и 28 ноября из-за тумана и низкой облачности авиация вовсе не летала) вылетов было меньше, но ниже 60 их цифра не опускалась. В подавляющем большинстве все дневные штурмовые вылеты были направлены по передовым позициям немецких войск, ночные вылеты МБРов — на населен­ные пункты в ближайшем тылу. Как удавалось поддерживать такое напряжение, ведь количество самолетов в авиагруппе СОРа по сравнению с началом боев сократилось практически вдвое? Очень просто — Остряков распорядился закрепить за каждой машиной по два-три летчика, благо количество «без­лошадных» пилотов к этому моменту сильно возросло.

Особняком стоит операция по уничтожению немецкой авиагруппировки на аэродроме Сарабуз.

Утром 23 ноября советский самолет-разведчик обнаружил на аэродроме 60 двух– и одномоторных машин. Несмотря на то что нижняя кромка облачности в районе цели находилась на высоте всего 350 м, командование решило нанести удар силами эскадрильи ДБ-3 2-го мтап, базировавшегося на тот момент на полевом аэродроме в районе кавказской станицы Абинской. Летчикам предстояло преодолеть 400 км до цели, при­чем три четверти этого расстояния в воздушном пространстве противника. Тем не менее налет оказался для немцев совер­шенно внезапен. В 15.00 девять бомбардировщиков (еще три вернулись на базу из-за неполадок матчасти) с высоты всего 200 м сбросили на место стоянки самолетов 90 ФАБ-100. Эф­фект от взрывов на земле был таким, что летчики насчитали до 30—35 уничтоженных и поврежденных самолетов. Немецкие зенитки открыли огонь с запозданием, но били практически в упор. От прямого попадания снаряда загорелся бомбарди­ровщик командира 4-й эскадрильи полка капитана Филимона Острошапкина. Пилот посадил машину на поле недалеко от аэродрома, и спустя несколько минут все авиаторы попали в плен. Штурман ст. лейтенант Петр Олдырев позднее вспоминал:

«От аэродрома к нам мчались две автомашины с автомат­чиками. Через три минуты мы уже были пленниками. Наш са­молет взорвался, когда мы чуть отъехали от него. Пожар был вызван попаданием снаряда среднего калибра. Мы сами об­легчили прицеливание немецким зенитчикам. По первому звену они хотя и не попали, но орудия навели, а мы шли сле­дом за ним. Если бы изменили курс на пятнадцать-двадцать градусов, то вероятность поражения была бы меньшей. А если бы вообще с разных направлений?.. Да, мы тогда еще только набирали опыт. Однако в этом налете мы нанесли врагу боль­шие потери. Не могу сказать, сколько было уничтожено и по­вреждено вражеских машин, но бомбы рвались буквально между самолетами. Отправляя нас в симферопольскую тюрь­му, немцы даже похвалили нас за этот налет».

В январе 1942 г. всем членам экипажа бомбардировщика удалось бежать из плена, когда они находились в пересыль­ном лагере в районе излучины Днепра, после чего выйти к своим по льду Азовского моря!

После получения доклада о том, что в результате налета была выведена из строя только половина вражеских самоле­тов, генерал Остряков решил повторить налет силами авиа­группы СОРа. Он учел опыт предыдущих ударов, в которых противник оказывал основное противодействие именно вто­рым ударным эшелонам, и принял оригинальное решение произвести налет утром следующего дня. Взлет ударной группы (четыре Пе-2, пять Ил-2, пять МиГ-3, пять И-16) проис­ходил в предрассветных сумерках, после чего самолеты ло­жились на северный курс и летели над морем на высоте 50 м до района Саки. Далее группа поворачивала на восток и на полной скорости шла к Сарабузу. Незадолго до цели она раз­делилась на подгруппы Ил-2 и Пе-2, каждая из которых зашла на аэродром со своего направления.

Данный замысел увенчался полным успехом. По докладам экипажей и сделанным аэрофотоснимкам, на аэродроме было уничтожено еще 15—16 самолетов. В воздушном бою с взлетев­шими по тревоге «мессершмиттами» капитан Яковлев и ст. лей­тенант Поливанов на «мигах» добились по одной воздушной победе, кроме того, капитан Денисов на И-16 при возвраще­нии сбил один «юнкерс». Немцы всех этих потерь не подтвер­ждают. В свою очередь, лейтенант Эрнст из III/JG 77 доложил об уничтожении одного МиГ-3, но, по нашим данным, машина сержанта Кузьмина была сбита зенитным огнем. Эта потеря ста­ла единственной в этом налете. Что же касается германских данных о потерях на земле, то они, как обычно, расплывчаты и неполны. Признается, что на аэродроме Спат погибли или по­лучили повреждения 12 Ju-87 группы III/StG 77, но относи­тельно потерь на земле истребителей информации нет. Впро­чем, даже и без этого налеты на Сарабуз/Спат 23—24 ноября стали, пожалуй, одними из наиболее успешных ударов по аэро­дрому противника, произведенных советскими ВВС в 1941 г.

Что же касается прочих столкновений противоборствую­щих сторон в воздухе в течение указанного периода, то надо заметить, что их было крайне мало, и даже когда происходи­ли, то заканчивались ничем. 22 ноября ст. лейтенант Полива­нов доложил об одной неподтвержденной победе над Bf-109, когда он сопровождал Ил-2 над линией фронта. Спустя два дня неизвестный «мессершмитт» повредил летающую лодку ГСТ, которая вела разведку в морском секторе базы. 26 нояб­ря ст. лейтенант Тургенев, летавший на Ил-2, и сержант Гера­симов на прикрывающем «ишачке» доложили о сбитии враже­ского Hs-126. Наконец, 29 ноября фельдфебель Поцель из III/JG 77 доложил о сбитии И-153, что также не подтверди­лось. Реально советская сторона за восемь последних дней ноября потеряла только ДБ-3 и МиГ-3, о которых мы уже гово­рили, и еще один «миг» 29 ноября (лейтенант Ерошин), раз­бившийся при взлете. Особняком стоит случай с перелетом к противнику на гидросамолете ГСТ авиамеханика Рева утром 22 ноября, когда другие машины были прикованы к земле низ­кой облачностью.

К концу ноября авиагруппа СОРа насчитывала чуть более 70 самолетов, но она продолжала активно сражаться и нано­сить противнику все новые и новые потери.

Таблица 2.2

БОЕВОЙ И ЧИСЛЕННЫЙ СОСТАВ АВИАГРУППЫ СОР НА 25.11.1941 Г.

Соединение Часть (подразделение) Аэродром Тип самолетов Количество
Сухопутная авиагруппа 8-й иап Херсонесский маяк Як-1 4/2
МиГ-3 6/3
И-16 8/5
И-153 15/10
часть 5-й аэ 40-й бап* Херсонесский маяк Пе-2 4/4
1-я аэ 11-й шап Куликово поле И-5 8/6
1-я аэ 18-й шап Херсонесский маяк Ил-2 6/5
часть 95-й онбаэ Куликово поле У-26 4/3
Морская авиагруппа часть 45-й мраэ бух. Матюшенко МБР-2 1/1
часть 60-й мраэ бух. Матюшенко МБР-2 12/12
часть 80-й мраэ бух. Матюшенко ГСТ 4/4
Итого
бомбардировщиков 4/4
ночн. бомбардировщиков 4/3
штурмовиков 6/5
истребителей 41/26
морских разведчиков 17/17
Всего 72/55

* В тот же день все самолеты перелетели на кавказский аэродром станицы Гостагаевской, но вскоре вернулись в Севастополь.

ИТОГИ И ВЫВОДЫ

Несмотря на периодически устанавливавшуюся нелетную погоду, в ходе ноябрьского штурма авиация противоборст­вующих сторон действовала довольно активно. Согласно краткому отчету о действиях авиагруппы СОРа только с 12 но­ября по 1 декабря советская авиация, не считая самолетов, летавших с Кавказа, произвела 1025 самолето-вылетов (в среднем 54 самолето-вылета в сутки), в том числе 398 на штурмовые и бомбардировочные удары по наземным вой­скам, 74 по аэродромам, 366 для ПВО Севастополя, 144 на воздушную разведку и 52 на сопровождение ударных машин. На немецкие войска было сброшено почти 100 тонн бомб, включая 510 ФАБ-100, 277 ФАБ-50 и 9510 АО-2,5. На земле считались уничтоженными 187 автомашин, 54 самолета, не­сколько единиц бронетехники, пять артиллерийских батарей и до одного полка пехоты. Еще 38 немецких самолетов счита­лись сбитыми в воздушных боях. Собственные потери за весь ноябрь составили по меньшей мере 33 самолета, включая шесть Ил-2, 14 новых и 12 старых истребителей[2]. К ним мож­но добавить еще два ДБ-3, прилетавших с Кавказа. Из причин потерь на первом месте стояли воздушные бои (20 машин), причем не только с истребителями, но и с бомбардировщика­ми противника. Три «яка» пропали без вести при ведении воз­душной разведки, два И-16 и один МиГ-3 были сбиты зе­нитной артиллерией. Шесть самолетов разбились из-за не­боевых причин, что объяснялось крайне затрудненными усло­виями базирования, и один перелетел к противнику.

Как же можно оценить вклад советских летчиков в отраже­ние первого штурма? В газете «Красный Крым» от 4 декабря 1941 г. командующий Приморской армией генерал И. Е. Пет­ров писал: «…наши славные герои-летчики успешно отража­ли удары врага с воздуха, громили наземные войска, уничто­жив за месяц сотни самолетов, танков и бронемашин…» Та­кая оценка представляется не вполне искренней. Во всех российских работах, посвященных обороне Севастополя, о действиях авиации говорится очень мало или вообще ничего. Это не случайно. По мнению историков и всех основных уча­стников, главную роль в отражении первого штурма сыграла отнюдь не авиация, а береговая и полевая артиллерия СОРа.

Начальник штаба Приморской армии Н. И. Крылов в своих ме­муарах писал: «Стойкость пехоты и хорошо организованный артиллерийский огонь — так, помню, охарактеризовал коман­дарм Петров основные слагаемые боевого успеха, достигну­того при отражении ноябрьского наступления противника».

Это можно подкрепить и цифрами. Только 30-я и 35-я башен­ные батареи в течение ноября израсходовали 883 305-мм снаряда общим весом 340 тонн. Еще 651 203-мм снаряд (75,5 т) израсходовала полубашенная батарея № 10. Вместе со 102-мм батареей № 54, участвовавшей в боях только до 2 ноября, ко­гда она была захвачена противником, указанные батареи уничтожили и вывели из строя 55 орудий, 17 пулеметных то­чек, около 400 единиц колесной и гусеничной техники и до 4,5 тысячи солдат противника, то есть больше, чем все ВВС. Всего же за время отражения первого штурма береговая ар­тиллерия и артиллерия ДОТов выпустила более 20 тысяч сна­рядов всех калибров. Еще 2340 снарядов калибром от 100 до 130 мм выпустили корабли. Вес боезапаса, отстрелянный по­левой и зенитной артиллерией по наземным целям, вообще не поддается учету. Применение береговых орудий носило столь интенсивный характер, а расстрел их стволов стал столь велик, что 23 ноября был отдан приказ, ограничивавший их использование только контрбатарейной борьбой. Именно артиллерийский огневой щит стал на пути у немецких войск, штурмовавших Севастополь. Трудно не согласиться с мнени­ем Н. И. Крылова: «11-я армия Манштейна, одна из сильней­ших у Гитлера на всем Восточном фронте, застряла в Крыму теперь уже надолго. Имея в тылу советский Севастополь, гит­леровское командование не могло двинуть ее через Керчен­ский пролив на Тамань, не могло и подкрепить ею свои вой­ска, наступавшие на Ростов.

Вот тогда гитлеровцы и начали писать о том, что Севасто­поль — первоклассная, неприступная крепость, стали имено­вать все его береговые батареи не иначе как фортами, приду­мывая им «страшные» названия: «Максим Горький», «ЧеКа», «ГПУ»… Надо же было как-то объяснить, почему два армейских корпуса, усиленные танками и значительной группировкой артиллерии, поддерживаемые авиацией, остановились перед городом, который на самом деле никаких укреплений крепо­стного типа со стороны суши не имел, а тылом было море».

Конечно, приведенные цифры и мнения отнюдь не говорят о том, что действия авиагруппы СОРа вообще ничего не значи­ли. Они играли важную, если не сказать исключительную роль в борьбе с подходящими резервами и группировкой ВВС про­тивника на аэродромах, однако находившиеся на земле гене­ралы и адмиралы оценивали эти действия достаточно скепти­чески — судя по натиску, резервы к противнику продолжали подходить, а его авиация как летала над главной базой, так и продолжала летать. Над полем боя они увидели свои самоле­ты только в самом конце отражения штурма, а до того наличия у СОРа собственной авиации практически не ощущалось.

Представляется, что в создавшихся условиях более ра­зумным было бы сосредоточение усилий авиации не на дей­ствиях по наземным целям, а на ПВО порта и города. 366 са­молето-вылетов за 19 дней, с 12 ноября по 1 декабря, давали среднесуточную цифру в 19 вылетов в день, включая взлеты по воздушной тревоге. Конечно, такой показатель трудно признать большим. По данным штаба ПВО СОРа, в ноябре не­мецкие самолеты совершили над городом 380 самолето-про­летов, что примерно соответствовало числу вылетов пере­хватчиков. На самом же деле численное превосходство ата­кующих в конкретных боях было еще большим, поскольку в число вылетов советской стороны входили и те, которые не завершались встречей с самолетами противника, а каждый немецкий пролет завершался сбрасыванием бомб. Если не­мецкие бомбардировщики сопровождались своими истреби­телями, то для советских перехватчиков вообще складыва­лась критическая ситуация: могли ли одна-две пары «мигов» и «чаек» противостоять в воздушном бою трем-четырем парам «мессершмиттов»? В результате главная роль в отражении воздушных налетов легла на береговую и корабельную зенит­ную артиллерию, группировка которой к концу первого штур­ма по сравнению с первоначальной сократилась в два раза. Справедливости ради необходимо признать, что в тех услови­ях, в которых базировались советские самолеты на севасто­польских аэродромах, произвести одновременный взлет большого количества перехватчиков было бы вряд ли возмож­но. Кроме того, в соответствии с общими принципами орга­низации ПВО им следовало действовать за пределами зоны прикрытия зенитной артиллерией, т. е. на дальних подступах к базе. При этом управление и истребителями, и зенитной ар­тиллерией должно было осуществляться из одного штаба, че­го на практике не было. Повысить эффективность перехвата удалось бы при увеличении числа барражирующих истреби­телей, но всего этого можно было бы добиться, только сокра­тив объем действий на сухопутном направлении, а командо­вание СОРа никогда бы не пошло на это. Получалось, что за­дача по прикрытию порта решалась удовлетворительно только в те дни, когда противник не предпринимал массиро­ванных налетов, таких как 12 ноября. Слабость нашей ПВО имела далеко идущие последствия и в конце концов стала од­ной из причин падения Севастополя летом 1942 г.

При разборе действий немцев мы наталкиваемся на обыч­ный парадокс — их пилоты действовали весьма профессио­нально и довольно эффективно, командование хорошо управ­ляло действиями подчиненных авиачастей, но задача в целом не решалась. IV авиакорпусу не удалось ни обеспечить про­рыва сухопутной обороны СОРа, ни добиться закрытия порта, ни разгромить советскую авиагруппу. Собственные потери, по немецким же данным, были невелики, но одновременно немецкие документы указывают, что к осени 1941 г. в бомбар­дировочных авиагруппах исправные машины составляли не более 45% от штатной численности, в истребительных — не более 60%. Активность люфтваффе шла по нисходящей, тем более что списочный состав авиагрупп на Восточном фронте с ноября стал сокращаться в связи с ошибочным решением Геринга. IV авиакорпусу пришлось взвалить на себя и ростов­ское направление, практически полностью прекратив дейст­вия в интересах армии Манштейна. Когда много лет спустя после окончания войны бывший фельдмаршал придумывал название для своих мемуаров — «Утерянные победы», — в их число он, по-видимому, включал и Севастополь, взятие кото­рого из-за ряда ошибок германского командования и мужест­ва русского солдата пришлось отложить на 250 дней.

Глава 3. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ В ВОЗДУХЕ В ДЕКАБРЕ. ОТРАЖЕНИЕ ВТОРОГО ШТУРМА СЕВАСТОПОЛЯ

ПЕРИОД ЗАТИШЬЯ (1—16 ДЕКАБРЯ)

Несмотря на отражение первого штурма, ситуация под Се­вастополем в начале декабря продолжала оставаться крайне сложной. С одной стороны, кризис обороны советских войск как будто миновал. Удалось наладить подачу боеприпасов и маршевого пополнения с Кавказа, а с 9 декабря в город мор­ским путем начали прибывать подразделения 388-й стрелко­вой дивизии. После завершения ее переброски к 15 декабря численный состав войск СОРа достиг примерно 70 тысяч че­ловек при 410 орудиях (в том числе 108 зенитных), 120 мино­метах и 26 танках. Это было уже не так мало, как в начале обо­роны города. Хуже дело обстояло с боеприпасами, которых удалось накопить к полевой артиллерии и минометам не бо­лее трех боекомплектов.

С другой стороны, в еще большей степени изменилась не­мецкая группировка. 18 ноября в распоряжение Манштейна из резерва группы армий «Юг» поступила 24-я пехотная диви­зия, а две другие — 73 и 170-я (последняя закончила сосре­доточение под Севастополем только к 21 декабря) — были пе­реброшены из района Керчи. Фактически же ударная сила 11–й армии под Севастополем увеличилась более чем в два раза, поскольку теперь немцы подтянули к городу тяжелую артил­лерию (четыре полка и два дивизиона орудий резерва главно­го командования), которой им очень не хватало в период пер­вого штурма.

Манштейн рассчитывал начать новый штурм уже 27—28 ноября, но ему помешала погода. Непрерывные дожди, обру­шившиеся на полуостров, сделали непроходимыми грунто­вые дороги, в то время как суровые морозы на Украине выве­ли из строя четыре из пяти паровозов тыла армии. Пока гер­манский командарм ждал, когда запасы снарядов достигнут запланированной нормы, произошли новые изменения в стра­тегической обстановке. 29 ноября войсками Красной Армии был освобожден Ростов-на-Дону. Под ее ударами войска 1–й танковой группы начали отступление и только в начале декаб­ря смогли стабилизировать свой фронт на рубеже реки Миус. Туда из состава армии Манштейна убыла 73-я пехотная диви­зия, предназначавшаяся для развития успеха в ходе будущего штурма. Вслед за этим последовало поражение группы армий «Центр» в Московской битве. В любой момент из состава 11–й армии могли быть изъяты новые соединения, что сделало бы любую попытку наступления и вовсе лишенной шансов на ус­пех. В этой непростой для германского командования обста­новке 8 декабря вышла директива Гитлера № 39, в которой, несмотря на приказ «немедленно прекратить все крупные на­ступательные операции и перейти к обороне», группе армий «Юг» ставилась задача полностью овладеть Крымом и при возможности перенести боевые действия на Кавказ. Несо­мненно, что таким образом фюрер пытался добиться легкого, как ему казалось, успеха, который можно было бы использо­вать в целях пропаганды. Начало штурма, который должен был решить судьбу Севастополя, назначили на 17 декабря.

Советская сторона заметила перегруппировку немецких войск в Крыму и не сомневалась, что долго ждать нового штурма не придется. Перехода немцев в наступление ждали и 26 ноября и 8 декабря, но после того, как стало ясно, что на центральном участке советско-германского фронта обста­новка резко изменилась не в пользу вермахта, тревога начала постепенно отступать. 10 декабря из Севастополя на Кавказ убыл вице-адмирал Октябрьский, который перед отплытием намекнул всем остававшимся, что скоро немецкие войска бу­дут окончательно отброшены от Севастополя, а возможно, даже из Крыма. Что скрывалось за этими словами, стало ясно в середине месяца, когда штаб Приморской армии получил приказание разработать план своего наступления, направ­ленного на сковывание сил противника и недопущение их пе­реброски на Керченский полуостров. Оказывается, еще в нача­ле декабря в Генеральном штабе РККА возник замысел высад­ки крупного десанта в районе Керчи и Феодосии, имевшего последующую задачу полного освобождения Крыма. Такие перемены в обстановке не могли не радовать, но именно они притупили бдительность советской стороны накануне тяже­лых испытаний.

Обстановка в воздухе была также переменчивой. В начале месяца продолжился процесс ослабления люфтваффе, нача­тый еще после провала первого штурма. Конкретно он выра­зился в переброске группы III/JG 77 за исключением 7-й эс­кадрильи из Сарабуза в Мариуполь. В результате в небе Кры­ма немцы в промежутке с 3 по 15 декабря располагали всего восемью «мессершмиттами». Группа пикировщиков III/StG77 оставалась на месте, но ее боевой состав после налетов со­ветской авиации 23—24 ноября долго не мог восстановить­ся. Многие летчики получили отпуска, столь необходимые им после пяти месяцев беспрерывных боев.

Численный состав авиации СОРа (на 2 декабря она со­стояла из 4 Пе-2, 6 Ил-2, 4 Як-1, 5 МиГ-3, 6 И-16, 13 И-153, 8 И-5, 4 У-26, 11 МБР-2) в рассматриваемый период изменился незначительно. На смену потерянным самолетам с Кавказа периодически перебрасывались новые[3]. 4 декабря летчики 5-й эскадрильи 32-го иап под командованием Михаила Авдеева перегнали в Севастополь партию «яков», после чего влились в состав 8-го иап на правах 5-й (затем 1–й) эскадрильи. На тот момент 5-я эскадрилья, без сомнения, являлась лучшим под­разделением истребительной авиации ВВС ЧФ и имела на своем боевом счету 32 воздушные победы. Помимо Авдеева в ее составе служили такие заслуженные пилоты, как ст. лейте­нант Капитунов и мл. лейтенант Щеглов. Под командование Авдеева перешла и сводная группа «яков» и «мигов» из соста­ва 9-го иап, на которых летали ставшие знаменитыми позднее ст. лейтенанты Калинин, Поливанов, лейтенанты Алексеев, Ватолкин, Гриб, Котров, мл. лейтенант Качалка, сержант Ше­лякин.

Командование стремилось максимально расширить и раз­грузить аэродром Херсонесский маяк для того, чтобы органи­зовать на нем базирование ударных машин. Как мы уже писа­ли ранее, с середины ноября здесь стало временно базиро­ваться звено Пе-2. 3 декабря оно убыло на Кавказ, но в ночь на 4-е Херсонесский маяк впервые принял ДБ-3 — целое зве­но под командованием ст. лейтенанта М. И. Буркина. Этот за­служенный авиатор впоследствии стал командиром 5-го гвардейского минно-торпедного полка (преобразованный 2-й мтап) и в конце войны получил звание Героя Советского Сою­за. В ночь на 8-е в состав авиагруппы влилось звено Пе-2 под командованием ст. лейтенанта И. Е. Корзунова, днем тех же суток — четыре Ил-2 во главе с командиром 18-го шап пол­ковником A. M. Морозовым. Немецкая зенитная артиллерия оказалась не готова к встрече с бронированным штурмови­ком русских, в результате чего их результаты при совершении боевых вылетов оставались на довольно низком уровне. Это позволило пилотам 18-го полка накопить значительный бое­вой опыт и достичь немалых успехов. Достаточно сказать, что трое из пилотов базировавшейся на Херсонесе неполной штур­мовой эскадрильи — Ф. Н. Тургенев, В. Н. Куликов и Н. И. Нико­лаев — стали к концу войны Героями Советского Союза. Ко­мандовал самой эскадрильей Герой Советского Союза капи­тан А. А. Губрий, удостоенный высокой награды еще в ходе советско-финляндской войны за спасение с риском для жиз­ни экипажа сбитого самолета.

Таким образом, несмотря на потери, состав авиагруппы СОРа продолжал постепенно увеличиваться. К моменту начала немецкого штурма она обладала, по нашим расчетам, пример­но 78 боевыми самолетами (с учетом неисправных самолетов в частях, но без учета техники в ремонтных мастерских[4]), в том числе 3 Пе-2, 3 ДБ-3, 13 Ил-2, 8 Як-1, 2 МиГ-3, 10 И-16, 15 И-153, 6 И-5, 5 У-26, 1 Р-5, 1 КОР-1, 2 ГСТ и 9 МБР-2. Их ко­личество могло бы быть большим, если бы это позволяла ем­кость аэродромов. Получилось, что с конца ноября господ­ство в воздухе над Севастополем перешло к советской авиа­ции, но ее силы были настолько ограниченны, что сам факт перехода господства к русским мало чем угрожал германской стороне. В любой момент она могла перенацелить главные силы IV авиакорпуса на севастопольское направление и вер­нуть себе утраченное.

В первую половину декабря боевая работа авиагруппы СОРа продолжала оставаться довольно интенсивной, даже несмотря на то что на земле установилось затишье. Поме­шать ей могли только погодные условия, которые в этот пери­од действительно были далеко не блестящими.

В ночь на 1 декабря немецкие войска штурмовали пять И-5 и два У-2. Днем погода ухудшилась, что не позволило дейст­вовать штурмовикам. Тем не менее немцы предприняли по­пытку воздушной разведки порта одиночными Ju-88. Для их перехвата взлетело несколько истребителей, которые не смогли произвести ни одной атаки, но сами лишились двух машин — из-за отказа мотора упал в море МиГ-3 (ст. лейте­нант Поливанов погиб), при посадке скапотировал и сгорел И-153 (ст. лейтенант Филимонов остался в живых).

2 декабря группа произвела три дневных штурмовых нале­та без потерь. На следующий день погода улучшилась, что по­зволило выполнить практически двойную норму штурмовых вылетов. Ночью немецкие войска бомбили восемь МБР, ГСТ, 14 И-5 и шесть У-2. Днем состоялось три удара (12 вылетов Ил-2 и 11 И-16) по немецким войскам в районе хутора Мекен­зия. Воспользовавшись отсутствием в воздухе «мессершмит­тов», командование ВВС ЧФ решило выслать шесть ДБ-3 и девять Пе-2 с Кавказа. Днем они пробомбили район сосредо­точения немцев в районе деревни Шули. При этом зенитным снарядом был подбит «ильюшин» командира 2-й эскадрильи 2-го мтап майора Арсеньева. На горящей машине он совер­шил посадку на территории СОРа, сумев спасти экипаж. Не так повезло летчикам того же полка из экипажа лейтенанта Короткова — все они вместе с самолетом пропали без вести. Еще одной неприятностью того дня стал короткий, но очень точный обстрел аэродрома Куликово поле немецкой осадной артиллерией. В результате падения всего 22 снарядов был уничтожен один И-5, повреждены три И-153, КОР-1 и два У-26, а также две грузовые автомашины. После этого переба­зированную сюда 1 декабря эскадрилью «чаек» пришлось вернуть на Херсонесский маяк.

4 и 5 декабря авиация не летала по погодным причинам. 6-го в небо для удара по противнику поднимались четыре И-5, два У-26, два МБР-2, девять Ил-2, три И-16 и пять Як-1. Особняком стоял боевой дебют звена ДБ-3 лейтенанта Буркина. В сопро­вождении трех Як-1 они с высоты 1300 м засыпали бомбами позиции противника в районах Биюк-Каралез, Биюк-Отаркой, Заланкой и Черкез-Кермен. Полет продолжался так долго, что немцы успели вызвать истребители из Сарабуза. В результа­те атаки пяти «мессершмиттов» один из бомбардировщиков был серьезно поврежден и простоял месяц в ремонте. После этого случая командование ВВС ЧФ временно отказалось от применения ДБ-3 днем, переключив их на ночные полеты. Так, уже ближайшей ночью обе исправные машины успели сделать по два вылета на бомбардировку войск в тех же рай­онах. К ним присоединились четыре И-5 и три У-26, но с утра погода вновь испортилась, и до конца суток полетов не было.

Утром 8 декабря войска СОРа изготовились к отражению мнимого немецкого наступления, а авиация вылетела для на­несения ударов по аэродромам и районам сосредоточения противника. Один ДБ-3, три И-5 и один Ил-2 на рассвете ата­ковали аэродром Сарабуз, при этом пропал без вести истре­битель летчика Сухоручкина. Три У-26 бомбили селение Узен­баш, а один ДБ-3 дороги в районе Бахчисарая. Днем девять Ил-2 и пять И-16 в сопровождении шести Як-1 обработали ко­мандные высоты на немецкой стороне линии фронта. Не­сколько самолетов летали на воздушную разведку, при этом на взлете разбился «як» ст. лейтенанта Минина. Пилот погиб. Как известно, наступление не началось, и в последующие су­тки Остряков решил не заставлять своих подчиненных риско­вать собой, летая в плохую погоду. 10 и 11 декабря авиация СОРа произвела восемь вылетов Пе-2, 25 Ил-2 и десять И-16. Их цели в половине случаев лежали на линии фронта, а ос­тальные двигались по дорогам Симферополь — Бахчисарай — Альма. При ударах по войскам два Ил-2 получили по­вреждения от огня с земли, что явно свидетельствовало об усилении противником своей зенитной артиллерии — раньше такого не бывало. Все штурмовики вернулись на базу, но один из МБР-2, вылетавших на ближнюю разведку в морском секторе базы, пропал без вести.

И в последующие дни вплоть до 17 декабря характер бое­вых действий авиации СОРа оставался неизменным. 14 де­кабря самолеты не вылетали из-за тумана, дождя и низкой облачности, а 12 и 13-го нанесли несколько ударов неболь­шими силами — утром по населенным пунктам в ближнем ты­лу, днем — по войскам на фронте. Один И-16 получил повреж­дения от обстрела с земли и разбился при приземлении. Про­водившаяся эпизодически воздушная разведка отметила возрастание активности перевозок по дорогам, но в штабе его истолковали совершенно неверно. В оперсводке ВВС за 15 декабря значилось: «Обнаружено интенсивное движение войск и автомобилей по дороге от Бахчисарая на Джанкой и скопление железнодорожных составов на станции Джанкой». Создавалось впечатление, что войска противника отходят от Севастополя и грузятся на железнодорожные составы для то­го, чтобы убыть на другие участки фронта. На самом же деле грузовики ехали к Джанкою порожними, чтобы там загрузить­ся боеприпасами и ночью доставить их к линии фронта. При помощи такой нехитрой уловки Манштейну удалось создать у нашего командования прямо противоположное представле­ние о своих намерениях.

Тем временем командование СОРа бросило все самолеты на действия против колонн. В течение 15-го их атаковали 11 Ил-2, восемь И-16 в сопровождении шести Як-1 и одного МиГ-3, кроме того, три Пе-2 бомбили станцию Джанкой (все­го за сутки авиагруппа совершила 71 самолето-вылет). По докладам, в течение дня летчики уничтожили 31 автомашину, одно тяжелое и одно зенитное орудия, а также минометную батарею. В одном из штурмовых вылетов состоялся воздуш­ный бой с несколькими «мессершмиттами» (в этот день груп­па III/JG 77 вернулась в Сарабуз из Мариуполя), окончивший­ся безрезультатно. При выполнении фигуры высшего пилота­жа начал «чихать» мотор на «ишачке» сержанта Харина. Это произошло из-за того, что в карбюратор не поступал бензин, но молодой летчик решил, что подбит, и произвел посадку на поле на территории противника. В нарушение инструкции он при посадке не выключил зажигание (самолет мог скапотиро­вать и загореться), но в данном случае это спасло Харину жизнь — убедившись, что мотор работает без перебоев, он взлетел из-под носа у бежавших к нему немецких солдат и спустя несколько минут приземлился на своем аэродроме.

16 декабря группа совершила еще 60 вылетов (в том числе 11 на разведку, 15 на бомбовые и штурмовые удары, 12 на со­провождение и 22 на прикрытие базы). При налете на осад­ную батарею в районе высоты 76,4 м советские летчики вели воздушный бой с двумя Bf-109, но и на этот раз он не имел ре­зультатов. В этот день немцы завершили последние приго­товления к новому наступлению. Это касалось и авиации. В операции планировалось задействовать практически все те же самые части, которые принимали участие в боях в небе Се­вастополя в ходе первого штурма. Это были наши «старые знакомые» группы III/JG 77, III/StG 77, I и III/KG 27, III/KG 51, эскадрильи 6/KG 26 и 3(F)/121. Все они были весьма потрепа­ны в предшествующих боях, но в сумме насчитывали не менее 60 двухмоторных и 25 одномоторных бомбардировщиков, 25 истребителей и до 10 разведчиков — всего более 120 боевых самолетов. Это число ровно в полтора раза превосходило боевой состав севастопольской авиации.

ШТУРМ

Утром 17 декабря в войсках 11-й немецкой армии зачита­ли приказ генерал-полковника Манштейна.

«Солдаты 11-й армии! — говорилось в нем. — Время вы­жидания прошло! Для того чтобы обеспечить успех последне­го большого наступления в этом году, было необходимо пред­принять все нужные приготовления. Это основательно проде­лано. Я знаю, что могу положиться на мою пехоту, саперов и артиллеристов… Я также знаю, что все другие рода оружия, как и всегда, сделают все от них зависящее, чтобы проложить дорогу пехоте. Наша артиллерия стала сильней и лучше. На­ша авиация опять на месте. Непоколебимая уверенность должна сопровождать нас в последнем сражении этого года. Севастополь падет!»

Надо сказать, что германский командующий имел основа­ния для таких оптимистичных заявлений. Помимо того, что его войска значительно превосходили силы СОРа, на стороне немцев было еще два важных преимущества. Об одном из них — внезапности нанесения удара — мы уже говорили. Вто­рое заключалось в том, что советскому командованию далеко не сразу удалось раскрыть замысел противника. Первый штурм, точнее, его вторая фаза вроде бы показали, что Ман­штейн считает наиболее выгодным для наступления юго-вос­точное направление Балаклава — Севастополь. Здесь прохо­дило Ялтинское шоссе, по обе стороны которого имелись равнинные участки местности, что позволяло массированно использовать танки. Это направление считалось в штабе СО­Ра наиболее опасным и в дальнейшем. В то же время Ман­штейн убедился, что организовать снабжение войск в районе Балаклавы через горы Яйла, особенно в зимнее время, весь­ма затруднительно. Кроме того, в горах продолжали скры­ваться остатки разбитых советских частей и партизаны. Для нового наступления разработали кардинально отличающийся план. Его замысел заключался не в нанесении удара непо­средственно на сам город, а в прорыве к Северной бухте с се­вера и с востока. Для генерал-полковника было очевидно то, что не сразу понял командующий Приморской армией гене­рал-майор И. Е. Петров, — с выходом немцев к Северной бух­те Севастополь прекратит свое функционирование как порт, что решающим образом подорвет силы обороняющихся. Ко­нечно, в бухтах полуострова Херсонес севастопольцы могли создать временные причалы, но крупные суда не смогли бы там швартоваться, а значит, доставить на сушу можно было бы только те виды грузов, которые помещались в обычную шлюпку. Эта перегрузка велась бы под непрерывным артил­лерийским огнем. Без орудий, танков, с малой пропускной способностью по боеприпасам и личному составу СОР был бы в состоянии продержаться не более двух недель. Так оно и произошло, только спустя полгода при третьем штурме горо­да, но и тогда, в декабре, судьба советского Севастополя ока­залась на волоске от гибели. Достаточно сказать, что пре­красно осведомленный о состоянии советских войск Ман­штейн считал возможным выйти к бухте уже к 21 декабря.

Немецкое наступление началось с короткой, но сильной артподготовки в 06.10 утра. Подготовка велась одновременно по всему фронту СОРа, хотя и с различной интенсивностью. Так Манштейн пытался замаскировать направление своего главного удара, и, надо сказать, ему это удалось — о том, что немцам удалось вклиниться во фронт обороны в долине реки Бельбек и районе Камышлы, генерал Петров узнал только к вечеру. Это не позволило перебросить к району прорыва ре­зервы и контратаковать немцев, пока они не успели закре­питься. Контратаки назначили на утро 18-го.

В течение всего дня немецкие бомбардировщики группа­ми по 5—8 самолетов последовательными волнами атакова­ли позиции советских войск. Часть из них усиливала удары артиллерии по советским опорным пунктам на командных вы­сотах, но главные усилия сосредотачивались против позиций береговой и полевой артиллерии в глубине обороны. Уже ве­чером 18-го оставшийся за командующего СОРом контр­-адмирал Г. В. Жуков докладывал на Кавказ вице-адмиралу Ф. С. Октябрьскому, что значительная часть береговых бата­рей подавлена огнем артиллерии и авиацией противника, внутренним взрывом уничтожена одна из башен 35-й бата­реи, а у второй башни расстреляны стволы. Огневой щит Се­вастополя заметно ослаб, и самолеты люфтваффе сыграли в этом не последнюю роль.

Значительное внимание уделялось и бомбардировке горо­да, а также аэродрома Херсонесский маяк. Первый удар по нему состоялся между 07.40 и 08.20, когда шесть Ju-88 сбро­сили на летное поле 50 авиабомб. Был разрушен один капо­нир, поврежден И-153, убит 1 и ранены 9 человек. Последую­щие волны бомбардировщиков с истребительным прикрыти­ем (всего над территорией СОРа за сутки зафиксировали 98 пролетов немецких самолетов) были успешно отражены зе­нитной артиллерией и истребителями. Последние в течение дня произвели 50 вылетов на прикрытие базы, причем 63 раза летчики участвовали в индивидуальных воздушных боях. Пи­лоты доложили о пяти сбитых и трех подбитых бомбардиров­щиках, причем свои боевые счета увеличили Михаил Авдеев (сбил один Не-111), Константин Алексеев (сбил один Ju-88 в группе) и Константин Денисов (подбил один Не-111 залпом реактивных снарядов). Героем дня стал ст. лейтенант Капиту­нов, сумевший сбить и подбить два бомбардировщика. Увы, до настоящего времени из-за пробелов в немецких докумен­тах у нас нет возможности подтвердить хотя бы одну из этих побед. С другой стороны, не был сбит или подбит ни один со­ветский самолет. Главным же оставался тот факт, что защи­щавшие базу летчики предотвратили повреждение взлетной полосы и потери самолетов на ней, что позволило ударной авиации работать достаточно интенсивно.

Всего в тот день истребители и бомбардировщики подни­мались для нанесения ударов шесть раз (30 самолето-выле­тов ударных самолетов, в том числе 18 Ил-2 и 5 Пе-2, 28 выле­тов истребителей сопровождения). Подавляющее большин­ство из них было направлено на направление острия главного удара противника из района горы Азис-Оба. Первоочередной целью являлась вражеская бронетехника, поддерживавшая атаку вражеской пехоты. За день летчики доложили об унич­тожении одного танка[5], трех танкеток, трех бронемашин, пяти автомашин и четырех минометов, а также до полуроты пехо­ты. Конечно же, с точки зрения того, что на направлении глав­ного удара у немцев наступало четыре дивизии, это было не­много, но ожидать большего от такого числа самолетов (на вечер 19 декабря в сухопутной авиагруппе СОРа в исправном состоянии оставалось 6 Як-1, 2 МиГ-3, 6 И-16, 10 И-153, 4 Ил­-2, 3 Пе-2 и 2 ДБ-3) не приходилось.

18 декабря бои на суше разгорелись с новой силой. За ночь советское командование разработало план утренних контр­ударов, которыми планировало восстановить исходное поло­жение. Осуществить задуманное не удалось. Главная ударная сила — один из полков 388-й стрелковой дивизии не успел к рассвету выдвинуться в исходный район и по пути попал под эффективный удар немецких бомбардировщиков. Он не смог не только контратаковать, но даже удержать свои позиции, когда вражеская пехота возобновила наступление. Полк, как, впрочем, и вся дивизия, был укомплектован бойцами старших возрастов народов Северного Кавказа, причем многие из них даже не знали русского языка, а командирами взводов явля­лись 19-летние выпускники Подольского пехотного училища. Необученные войска дрогнули, в то время как немцы продол­жили расширять свое вклинение в направлении Северной бухты. Части обеих сторон несли большие потери, только СОР за два дня потерял около 3500 человек убитыми и ранеными. Еще хуже оказалось положение с боеприпасами, которых к концу суток 18-го оставалось всего на один день боев.

Летная погода в этот день держалась только до обеда. Но­чью оба остававшихся в строю ДБ-3 слетали по два раза на бомбежку селений Черкез-Кермен и Шули. Штурмовики за день слетали три раза, Пе-2 — один раз (из 68 самолето-вы­летов 10 совершено Ил-2 и 3 Пе-2). Их целями были войска в долине реки Кача и в районе хутора Мекензия. По докладам, немцы лишились танка, четырех автомашин и роты пехоты. Все самолеты вернулись на аэродромы, но три Ил-2 получили повреждения от зенитного огня.

К этому времени севастопольские летчики уже успели на­копить определенный опыт нанесения ударов по наземным целям на линии фронта, в совершенстве овладеть своими са­молетами, включая те, которые поступили на вооружение не­задолго до начала войны. Этот опыт свидетельствовал, что боевые возможности даже самолетов новых типов далеко не идеальны.

ДБ-3 был неплох как горизонтальный бомбардировщик, нес тонну бомб, но из-за высокой уязвимости как от истреби­телей, так и от зениток использовался почти исключительно ночью. Днем его можно было выпускать на линию фронта, но при этом следовало позаботиться о мощном истребительном прикрытии, а высота бомбометания не должна была опускать­ся ниже 2000 м. Естественно, поражать бомбами с такой вы­соты точечные цели на земле (отдельные танки, позиции по­левых батарей) было практически невозможно.

Более эффективным считался Пе-2. Хотя он нес меньше бомб, из-за высокой скорости его можно было посылать без истребительного прикрытия, да и огонь с земли редко нано­сил повреждения этим машинам. Экипажи «пешек» звена Корзунова совершали в день от двух до семи вылетов, но эф­фект от них вряд ли был очень большим. Дело в том, что из-за особенностей своей конструкции Пе-2 мог пикировать только с высоты не менее 3000 м (высота вывода из пике колебалась от 1400 до 2200 м в зависимости от опытности экипажа). В то же время нижняя кромка облачности в осеннее и зимнее вре­мя крайне редко поднималась до этой отметки. Из-за этого в ходе декабрьских боев за Севастополь Пе-2 в 100% случаев бомбили с горизонтального полета, иногда даже с высоты 600 м. Такой вариант использования был предусмотрен, и на само­лете имелся бомбардировочный прицел, но место штурмана располагалось не в носу самолета, а позади летчика, в связи с чем возможности штурмана по обнаружению наземных целей и прицеливанию были весьма ограниченны. Как правило, он больше наблюдал за воздушной обстановкой в задней полу­сфере, а бомбил «по сапогу» — сигналу от летчика. Точность такого бомбометания не могла быть высокой. Достаточно ска­зать, что практически все цифры по количеству пораженной техники, приведенной нами на основе оперсводок, не учиты­вают результаты бомбардировок Пе-2, поскольку их экипажи каждый раз докладывали: «Результат удара не установлен!» Вот такие были возможности для наблюдения с Пе-2 за землей.

Принято считать, что лучшим самолетом для нанесения ударов по наземным целям являлся штурмовик Ил-2, но и у него обнаружились пределы возможного. Пока летом и осе­нью пилоты «ильюшиных» ВВС ЧФ «работали» по немецким автоколоннам в тылу, все было в порядке, но стоило им взять­ся за цели на передовой, как сразу обнаружились слабые места. Пушечно-пулеметный огонь и реактивные снаряды оказались малоэффективны против рассредоточенной пехо­ты, которая еще до начала налета успевала залечь. Этому способствовали и условия местности под Севастополем — поросший кустарником каменистый грунт, большое количест­во естественных и искусственных укрытий. В то же время, как писалось в отчете авиагруппы СОРа за период с 1.11.1941 по 22.2.1942, «применение фугасных бомб в силу отсутствия при­цела на Ил-2 по точечным целям малоэффективно… Выводы:

1. Действия штурмовой авиации по переднему краю целе­сообразны лишь в дни наступления наших войск и при отра­жении атак противника на наш передний край. Действия про­сто по окопам, ДОТам и ДЗОТам малоэффективны.

2. Действия перед нашим передним краем требуют очень четкой отработки обозначения переднего края войсками и знания летчиками линии боевого соприкосновения.

3. На точечные замаскированные цели необходимо лиди­рование».

В соответствии с этими выводами и осуществлялось так­тическое применение штурмовиков. В конечном итоге в шта­бе ВВС ЧФ выработали два метода: «массированный» удар силами двух-трех пар по районам сосредоточения противни­ка для атаки (например, крупному оврагу или обратным ска­там высоты) либо непрерывные действия отдельными парами с целью заставить залечь пехоту противника и не допустить ее перехода в атаку. Выигрыш времени в два-три часа, достигну­тый такими действиями, мог иметь значительный результат, поскольку за это время командование успевало прислать на угрожаемый участок резервы. Таким образом, в значительной степени советская авиация под Севастополем играла роль «оружия сдерживания», и об эффекте ее применения нельзя судить исключительно по цифрам заявленного прямого ущерба.

19 декабря бои на земле продолжались с прежним ожес­точением. Командование СОРа бросило в бой армейский ре­зерв — спешенную 40-ю кавалерийскую дивизию, в которой имелось примерно полторы тысячи бойцов. Она предотврати­ла намечавшийся прорыв обороны, но не смогла остановить немецкое продвижение. Поскольку с момента начала штурма Севастополь все еще не получил ни одного солдата, ни снаря­да, Военный совет СОРа решил непосредственно доложить положение в Ставку Верховного главнокомандования:

«Противник, сосредоточив крупные силы, часть свежих войск, при поддержке танков, авиации в течение трех дней ведет ожесточенные атаки с целью овладения Севастополем. Не считаясь с огромными потерями живой силы, материаль­ной части, противник непрерывно вводит свежие силы в бой. Наши войска, отбивая атаки, упорно отстаивают оборони­тельные рубежи… Большие потери материальной части, ору­жия, пулеметов, минометов…

Войска отошли на второй рубеж. Резервы и пополнение не получены. Снарядов 107-мм корпусной артиллерии, 122-мм гаубиц, 82-мм минометных нет. Остальной боезапас на исхо­де. На 20 декабря с целью усиления частей, действующих на фронте, вводится личный состав кораблей, береговых и зе­нитных батарей, аэродромной службы и т. д.

Дальнейшее продолжение атак противника в том же тем­пе — гарнизон Севастополя продержится не более трех дней.

Крайне необходимы поддержка одной стрелковой дивизи­ей, авиацией, пополнение маршевых рот, срочная доставка боезапаса нужных калибров».

Севастопольская авиация в этот день делала все, что мог­ла. Даже ДБ-3 начали совершать дневные вылеты без истре­бительного прикрытия, а звено Корзунова бомбило наземные цели шесть раз (в 10.45, в 12.34, в 14.00, в 15.23, в 16.30 и в 17.31). Экипажи практически не покидали самолетов, на них только успевали подвешивать новые бомбы, и они снова под­нимались в небо. За день пилоты сухопутной авиагруппы со­вершили 125 самолето-вылетов и сбросили на голову врага шесть ФАБ-250, 194 ФАБ-100 и более 1100 осколочных авиа­бомб калибром 25 и 2,5 кг. В этот день результаты действий оказались более значимыми — по докладам летчиков, про­тивник лишился двух бронемашин, 20 автомашин, 26 повозок, 22 зенитных орудий и пулеметов, потерял до двух батальонов пехоты. Один из вылетов пришелся на аэродром Саки, где ба­зировалась торпедоносная эскадрилья 6/KG 26, но понесен­ный ею ущерб неизвестен. Немецкая авиация действовала в этот день гораздо менее интенсивно, чем в первые два. Бом­бардировщики группами от двух до шести машин (очевидно, именно столько исправных самолетов имелось в эскадрильях к середине декабря 41–го) бомбила и обстреливала позиции наших войск в районе селений Камары и Камышлы. Всего за день посты ВНОС насчитали около 60 самолето-пролетов. Весьма характерно, что ни один из бомбардировщиков не ри­скнул показаться над портом, а «мессершмитты» показали полную беззубость в вопросе прикрытия собственных войск от ударов с воздуха.

Каких бы успехов ни добилась советская авиация, ее уда­ров было недостаточно, чтобы остановить немецкое наступ­ление. Силы же защитников были на исходе. Армейский ре­зерв уже весь находился в бою, а перебросить войска с дру­гих участков фронта генерал Петров не решился — не будучи уверен в надежной работе разведки, он допускал, что против­ник только и ждет этого, чтобы нанести новый сильный удар в другом месте. В очередной раз прочесали тыловые подраз­деления, включая личный состав авиаремонтных мастерских и строительной роты ВВС, что позволило влить в обороняю­щиеся войска к утру 20 декабря пять батальонов и три роты маршевого пополнения. Это позволило продержаться еще день. Тем временем отреагировала Ставка. Своей директи­вой № 005898 она подчинила СОР Закавказскому фронту, сделав, таким образом, его командующего ответственным за оборону города. Ему предписывалось немедленно прислать в Севастополь маршевое пополнение, боеприпасы, а также вы­делить одну стрелковую дивизию. Октябрьскому приказали немедленно вернуться в Севастополь во главе отряда кораб­лей огневой поддержки. Все пункты этой директивы были не­замедлительно выполнены за исключением одного: «Оказать помощь Севастопольскому оборонительному району авиаци­ей Закавказского фронта силами не менее пяти авиаполков». И дело здесь было не в неисполнительности подчиненных, а в том, что аэродром Херсонесский маяк и так был до предела заставлен авиатехникой, а действовать с аэродромов Кавказа могли только дальние бомбардировщики без истребительно­го прикрытия. Одновременно по своей линии нарком ВМФ Н. Г. Кузнецов дал такие же указания кавказской группе ВВС ЧФ. В ночь на 20-е из Анапы в Севастополь перелетели еще три Пе-2, три Ил-2 и семь Як-1. Последние относились к 3-й эскадрилье свежесформированного 7-го иап. Для того чтобы освободить для них место на аэродроме, на Кавказ отправили все исправные самолеты 11-го шап (шесть И-5, один КОР-1 и один Р-5). Севастопольская авиагруппа решительно приоб­ретала «дневной» характер.

Роль поддерживающей пехоту на поле боя силы все более переходила к авиации СОРа. Весьма характерна телефоно­грамма, посланная генералом Петровым в штаб 40-й кавале­рийской дивизии во второй половине дня 20 декабря: «Сдер­живать, сколько можно. Использовать выгодные рубежи. Ут­ром 21-го ожидайте поддержку. Пока помогу самолетами». И помог! В этот день для ударов по противнику было совер­шено беспрецедентное количество вылетов: 15 Пе-2, 5 ДБ-3, 20 Ил-2 и 45 на сопровождение ударных машин, из которых 18 выполнили И-16, которые также штурмовали войска против­ника пулеметным огнем и «эрэсами». Впервые с начала штур­ма была предпринята попытка задействовать бомбардиров­щики ВВС ЧФ с Кавказа. Первая группа в составе шести ДБ-3, которая должна была атаковать войска в Бельбекской долине, на маршруте попала в густую низкую облачность и была выну­ждена вернуться. В 12.05 другая восьмерка бомбардировщи­ков все-таки смогла пробиться к Севастополю и сбросить с высоты 1200 м 56 ФАБ-100 на немецкие и румынские подраз­деления, изготовившиеся к наступлению в районе Чоргуня. Только штурмовики уничтожили за день танк, две танкетки, 21 автомашину, семь зенитных орудий и вывели из строя до двух пехотных батальонов.

Немецкая авиация действовала менее активно. За день в воздухе над СОРом смогли насчитать только 29 пролетов вра­жеских самолетов, которые атаковали наши войска в районе селения Камышлы и станции Мекензиевы горы. Вечером не­сколько бомбардировщиков попытались бомбить Севасто­поль, но были перехвачены воздушным патрулем. Один Ju-88 сбила пара Алексеев — Бабаев, летавшая на «яках», второй — ст. лейтенант Шилкин, стартовавший на единственном ис­правном «миге».

Интересная запись о воздушном бое в эти сутки содержа­лась в журнале боевых действий эскадрильи 2/KG 27:

«После многих дней нелетной погоды сегодняшнее прояс­нение позволило нам опять летать. Эскадрилья направила три самолета для атаки батарей и полевых позиций под Сева­стополем. До гор Яйла нас прикрывала облачность, находив­шаяся на высоте 300 м. Вдруг перед самой целью защита об­лаков резко разорвалась. Сверкающей голубизной перед на­ми открылось Черное море. В этом случае нам оставалось одно: набрать высоту! В то время как мы южным курсом шли в сторону Черного моря, над Севастополем начали набирать высоту первые истребители. Но они не пошли за нами в сто­рону моря, а держались над юго-западной частью Крыма. За­тем на 3000 м последовал заградительный зенитный огонь базы, при этом русские истребители, не обращая внимания на облачка разрывов, начали пикировать на наши самолеты. Тем временем мы уже уложили наши бомбы на батареи и обо­ронительные позиции юго-западнее города. При этом одна 250-килограммовка немедленно заставила замолчать тяже­лую зенитную пушку. Другие бомбы легли на фортификацион­ные и полевые позиции поблизости от города.

Теперь мы пикировали под защиту облачности, поскольку нас преследовал рой истребителей. Для этого у нас была достаточно высокая скорость, радист, бортмеханик и стрелок вели огонь по русским бипланам. Несмотря на то что русские устремились за нами, догнать немецкие самолеты они не смогли. Они стреляли по нам с большого удаления. Наконец мы были в облаках. Оставшиеся «с носом» истребители шли за нами. Они были достаточно хитры и караулили нас сверху. Ну ничего, пусть парни поищут нас в облаках!»

Не все вылеты завершались настолько успешно. Пилот Г. Рейф (Н. Reif) из эскадрильи 3/KG 27 докладывал:

«Туманы, сильная облачность и снегопад принесли много­дневный отдых. Только 20 декабря мы пошли на Севастополь, где нам предстояло атаковать артиллерию на огневых пози­циях. До 30 километров на удалении от линии фронта нижняя кромка облачности не поднималась выше 100 м. При этом шел сильный дождь, и мы шли в атаку на бреющем полете. Вдруг сплошная облачность разорвалась, другие облака на­ходились на высоте 4000 м, и открывался дальний, ясный об­зор. Мы летели восточнее Балаклавы в направлении моря, чтобы набрать высоту, потом снова повернули на север к на­шим целям юго-восточнее Севастополя. При этом мы подня­лись на 3000 м. Перед целью по нам снова открыла огонь, хо­роший прицельный, уже знакомая нам зенитная артиллерия всех калибров. К тому же нас атаковали истребители всевоз­можных типов. После бомбометания мы с различными улов­ками благополучно вернулись, но при посадке чуть не вляпа­лись. При заходе на посадку сначала видимость была хоро­шей, но перед самой землей мы внезапно попали в сильный туман, который был усилен вихрями тонкой снежной пыли от садившихся перед нами самолетов. Мы сели слишком рано, снесли заградительное ограждение и налетели на штабель бомб. При этом у нашего бомбардировщика 1G+HL отлетели стойки шасси». К этому следует добавить, что самолет был потерян на 20%, а два авиатора получили ранения.

Очень ответственным был для советской стороны день 21 декабря. Противник явно выбился из графика, не успевая за­кончить свой выход к Северной бухте к установленному сроку. Подчиненные Манштейна яростно атаковали весь день. Наи­более ожесточенные бои развернулись за высоту 192,0 м, ко­торая в течение дня четыре раза переходила из рук в руки, но в конечном итоге осталась за немцами. 388-я дивизия поте­ряла в этих боях до половины личного состава, а 40-я кавале­рийская — своего командира полковника Кудюрова, который был убит снарядом штурмового орудия в тот момент, когда он сам встал к противотанковой пушке. И в этот критический день севастопольская авиация энергично поддерживала сво­их наземных коллег, произведя 16 бомбардировочных и 31 штурмовой вылет. На головы противника обрушилось 132 ФАБ-100, 62 ФАБ-50, около 1900 осколочных бомб и 284 PC. Поскольку все удары наносились на довольно узком участке фронта, протяженностью не более 10 км, плотность воздейст­вия была достаточно большой. Немцы понесли значительные потери, которые точно даже не поддавались учету.

Главные же события дня разыгрались в морском секторе базы. Еще предыдущим вечером из Новороссийска в Сева­стополь вышли крейсера «Красный Кавказ» (флаг вице-адми­рала Октябрьского), «Красный Крым», лидер «Харьков», эс­минцы «Бодрый» и «Незаможник». На их борту находились 79-я морская стрелковая бригада и батальон из состава 9-й брига­ды морской пехоты — всего около 4000 хорошо подготовлен­ных бойцов, со всем положенным по штату вооружением и бо­еприпасами. Корабли должны были прибыть в Севастополь еще до рассвета, но не смогли осуществить это из-за густого тумана. На входе в порт стояло наше оборонительное минное поле, и без определения по береговым ориентирам движение вперед было равносильно самоубийству. К 11.30 21-го отряд все еще находился у входной точки фарватера. Тогда Ок­тябрьский решил прорываться другим фарватером, располо­женным вдоль занятого немцами берега. Очень скоро кораб­ли были обнаружены разведкой противника, а когда это стало известно вражескому командованию, оно поспешило бросить против них бомбардировщики. Вот как вспоминал события того дня К. Д. Денисов:

«Утро 21 декабря выдалось пасмурным, тем не менее бое­вая работа велась с малых высот небольшими группами не­прерывно. В 10.00 поступил приказ: эскадрилье быть в готов­ности прикрывать боевые корабли в море. Куда они следова­ли, с какой задачей? Ответы на эти вопросы были тогда для нас тайной за семью печатями… В штабе разработали график прикрытия отряда кораблей истребителями, но вылет их за­держивался из-за непогоды. По этой же причине задержался и приход кораблей, не состоялась их встреча с тральщиком, выделенным для сопровождения отряда в базу.

Когда к 11 часам погода улучшилась, облачность стала по­выше, поднялись в воздух «чайки» эскадрильи Петра Понома­рева, а затем последовательно и два звена «ишачков». «Яки» эскадрильи Михаила Авдеева дежурили на аэродроме для на­ращивания усилий в воздухе. Корабли находились на травер­зе Балаклавы на удалении 15—20 миль.

Оживился и противник. Вначале показался один его само­лет, затем пара, четверка, восемь, двенадцать… Враг непре­рывно наращивал силы, поэтому вступили в дело и «яки». По замыслу экипажи моей эскадрильи не должны были ввязы­ваться в бой с истребителями противника, а атаковать бом­бардировщиков, не давая им возможности прорваться к отря­ду кораблей и прицельно сбросить бомбы. Возглавляемая мною четверка И-шестнадцатых барражировала под нижней кромкой облачности на высоте около 200 метров, причем од­на пара кружилась в километре впереди кораблей, а другая на таком же удалении в стороне от них. Время от времени из­-за облаков сыпались бомбы, иногда на считаные секунды по­казывался силуэт вражеского бомбардировщика, тут же вновь нырявшего в облака. Корабельная зенитная артилле­рия вела заградительный огонь на предполагаемых направ­лениях полета вражеских бомбардировщиков.

Понятно, что как неприцельное бомбометание из облаков, так и зенитный огонь по «голосу» вражеских самолетов не да­вали эффекта. Не пришлось и нам вступить в воздушный бой. Но было очевидным, что прикрытие кораблей с воздуха не да­ло врагу возможности вести визуальное прицеливание и на­нести хоть какой-нибудь ущерб кораблям. Значит, свою зада­чу мы выполняли, даже если не сделали ни одного выстрела.

Кончилось время дежурства, и наша четверка вернулась на аэродром. А отряд кораблей в кильватерном строю про­должал идти полным ходом вдоль берега с постоянным кур­сом на Севастополь.

К полудню облачность еще больше поднялась, в ней обра­зовались «окна». И тогда противник предпринял крупный налет. В воздухе появилось много вражеских самолетов и наших ис­требителей, «юнкерсы» ныряли в разрывы облаков, пикирова­ли на цели. Небо запестрело сотнями разрывов зенитных сна­рядов, вода в море забурлила от разрывов бомб. Но шло время, правда, по-боевому быстротечное, а ни один вражеский са­молет так и не был сбит — перехватить их и уничтожить до ухо­да в облака не удавалось. Но и враг не добился поставленных целей. Пять красавцев — боевых кораблей, обогнув мыс Херсо­нес, не сбавляя хода, завершили свой путь в Главной базе Черноморского флота. Правда, при входе в базу до кораблей стала доставать дальнобойная артиллерия противника, но на нее тут же обрушились «илы» и Пе-2, мощно заговорила наша 35-я батарея, к которой присоединились другие береговые батареи. И вражеский огонь сразу заметно ослабел. Много­ярусная схватка с врагом на земле, на море и в воздухе за­кончилась в нашу пользу — все корабли прибыли в Северную бухту, к месту нового базирования, и стали под разгрузку. А их орудия развернулись в сторону врага. Оборонительный потен­циал Севастополя возрос. Сейчас это было самым главным…»

Тем не менее в последующем вылете к линии фронта Де­нисову все-таки удалось увеличить свой боевой счет на еще один сбитый Ju-87. Пилот с него приземлился на парашюте в рас­положении советских войск и был взят в плен. В соответствии с традициями рыцарства он попросил передать свой пистолет сбившему его летчику, что и было выполнено. Сейчас достав­шийся таким необычным способом Денисову «браунинг» экс­понируется в Центральном военно-морском музее. Ведомый Денисова сержант Сиков сбил Ju-88 залпом PC. При прикрытии кораблей отличились летчики эскадрильи Михаила Авдеева: сержанты Степанов и Шелякин сбили по одному Ju-88, о сби­тии одного Bf-109 доложил сержант Бабаев. Советская сторона боевых потерь в воздухе не имела, но два «яка» при пробивании облачности столкнулись в воздухе поблизости от аэродрома и были полностью разбиты. Пилот одного из них — старшина Бойко — погиб, другой спасся на парашюте. Хотя подтвер­ждение на советские заявки со стороны немцев отсутствуют, нельзя сомневаться, что усилиями севастопольских истреби­телей было обеспечено прибытие первого подкрепления с «большой земли», столь необходимого сухопутной обороне.

Немцы признают в этот день потерю только одного само­лета, а именно Не-111 из эскадрильи 1/KG 27.

«После боевого вылета (мой 100-й вылет) на батареи се­вернее Севастополя, — вспоминал пилот 1–й группы эскадры Г. Кремс (G. Krems), — на обратном пути над Крымом мы увиде­ли Не-111, лежащий на брюхе. Экипаж привлек наше внимание выстрелами из ракетницы. После многочисленных колебаний, садиться нам или нет, мы приняли решение сесть на огромном поле. Только когда мы пошли на посадку, я заметил, насколь­ко влажен грунт под нами. Едва ли можно было остановиться. Мы приняли экипаж через нижний люк. Они были безумно счастливы. Собравшиеся поздравить меня с 100-м боевым вылетом на аэродроме в Кировограде в 14.46 были очень удивлены, когда из самолета вышли не пять, а десять человек.

Эти полеты в Крым на Севастополь были очень опасными. Очень сильная зенитная артиллерия, большое массирование истребителей и заградительного зенитного огня, в котором русские истребители прекрасно ориентировались, а наши, само собой, нет. Успехи были, но оборона была убийствен­ной. Это были очень тяжелые дневные боевые вылеты. Для того чтобы обеспечить точность бомбометания, мы не могли идти на большой высоте, а прикрытие облачности было ред­ким. Чтобы спастись, мне как-то пришлось пикировать в горы Яйла, потому что за моим Не-111 гнался истребитель.

Во время моего 113-го полета аэродром Севастополя по­до мной был настолько «гостеприимным», что я смог проле­теть над ним только в пикировании. Над ним удалось пройти на бреющем полете, обстрелять из бортового вооружения и сбросить бомбы на стоявшие там истребители. Сильного ог­ня зенитной артиллерии и низколетящих истребителей мы не заметили, но они были там. После атаки (аэродром находил­ся на берегу моря) мы сразу же ушли на высоте нескольких метров над водой. Истребители шли прямо за нами. Они вели огонь из бортового вооружения, а мы уходили от них в сторо­ну Турции. Мы ждали прямого попадания, но благодаря дол­гому маневрированию на малой высоте над водой мы смогли оторваться. Время, в течение которого мы отрывались от ис­требителей, нам показалось вечностью».

Потерянный же Не-111 считался подбитым зенитным ог­нем и на 30% потерянным в результате повреждений, полу­ченных от зенитных снарядов и при посадке.

22 декабря бои на земле продолжались с прежним ожес­точением. 79-я бригада несколько раз контратаковала и, хотя не смогла вернуть прежних позиций (по итогам дня немцы да­же немного продвинулись вперед), сильно измотала войска противника. Вражеские командиры частей и подразделений прилагали огромные усилия, чтобы заставить своих истощенных боями подчиненных идти вперед. В этот день на одном из участ­ков фронта советское командование отметило странное явле­ние — в условиях большой влажности и мороза немецкие пехо­тинцы шли в атаку без шинелей в одних мундирах. Захвачен­ные пленные сообщили, что шинели у них отобрали их же ко­мандиры, пообещав вернуть их в Севастополе! Все это не дало никакого результата — в целом советская оборона устояла, а на следующий день Манштейну даже пришлось прекратить атаки, чтобы заменить наиболее истощенные потерями части.

Боевая работа в этот день велась с максимальным напря­жением. Самолеты с Кавказа, правда, вылететь не смогли из­-за нелетной погоды в районе своих аэродромов, но Севасто­польская авиагруппа совершила 131 самолето-вылет, в том числе 20 бомбардировщиками и 27 штурмовиками. Были уничтожены зенитная и минометная батареи, две бронема­шины, бензоцистерна и большое количество живой силы. Не­мецкая авиация действовала группами не более трех машин над линией фронта и одиночными разведчиками над портом. Вылетавшая для прикрытия пара в составе командира 8-го иап подполковника К. И. Юмашева и инспектора по технике пилотирования ВВС ЧФ майора Наумова сбила один Hs-126, а один Ju-88 уничтожила зенитная артиллерия. Советская сто­рона потерь в самолетах не понесла.

23-го на фронте установилась суточная передышка, которую командование IV авиакорпуса попыталось использовать для нанесения ударов по советским аэродромам. Днем пять «юн­керсов» безрезультатно бомбили ВПП в Анапе, которая ис­пользовалась советской стороной для перегонки самолетов в Севастополь. Аэродром Херсонесский маяк подвергся нале­там нескольких троек бомбардировщиков, пытавшихся пора­зить цель через «окна» в облаках. Единственным их успехом стало повреждение одного «яка» и ранение пилота ст. лейте­нанта Арефина. Защищая аэродром, советские летчики про­извели 56 самолето-вылетов и 21 индивидуальный воздуш­ный бой. По их докладам, противник лишился одного Ju-88 и двух Bf-109. По немецким данным, в этот день истребителями был сбит Не-111 из 3/KG 27 (экипаж выпрыгнул с парашюта­ми), а другой «хейнкель» из той же эскадрильи был подбит зе­нитным огнем и совершил экстренную посадку в Херсоне. Собственные потери у советской стороны отсутствовали. Ак­тивность советской ударной авиации после перенапряжения предыдущих дней несколько снизилась и составила 10 выле­тов бомбардировщиков и 20 штурмовиков. Главным же собы­тием дня стало прибытие на транспортах в Севастополь части сил 345-й стрелковой дивизии (5250 человек, 21 орудие).

На следующий день бойцы этого соединения приняли уча­стие в контратаках в районе севернее станции Мекензиевы горы, где утром прорвался полк немцев. И снова советская авиация более активно поддерживала свои наземные войска, чем люфтваффе. Самолеты последних над полем боя практи­чески не появлялись, в то время как 11 бомбардировщиков и 23 штурмовика СОРа повредили два танка, уничтожили бро­немашину, минометную батарею и большое количество ата­кующей пехоты. Порт работал с исключительной нагрузкой. В тот день он принял корабли и суда, на которых в Севастополь прибыли десять маршевых рот, вторая часть 345-й дивизии и 81-й отдельный танковый батальон (26 танков Т-26). Истреби­тели сделали для прикрытия судов 42 вылета, но противник даже не попытался воспрепятствовать этому наращиванию сил.

25-го велись бои местного значения в районе Чоргуня, ко­торые были использованы авиацией обеих сторон для приве­дения себя в порядок. Авиагруппа СОРа сделала всего 27 са­молето-вылетов, причем только три — ударными самолетами.

Вторая фаза штурма началась 26 декабря. Теперь немцы уже не пытались атаковать на широком фронте, хотя бы даже для того, чтобы сковать советские силы на других направле­ниях. В своих мемуарах фельдмаршал Манштейн так описывал общий ход штурма:

«Нет возможности подробно излагать здесь ход наступле­ния. Необходимо было сначала выбить противника внезап­ным ударом из полосы обеспечения на участке между реками Бельбек и Кача. Одновре­менно нужно было захва­тить его опорные пункты в долине Бельбека и на воз­вышенном южном берегу реки. Дальше наступление должно было вестись уже через гласис крепости к бухте Северной. Основную тяжесть боя несла храбрая 22-я Нижнесаксонская пе­хотная дивизия во главе с ее отличнейшим команди­ром генерал-лейтенантом Вольфом; от нее же зависел успех. Она очистила от про­тивника полосу обеспече­ния между реками Кача и Бельбек, вместе с насту­павшей южнее 132-й пд штурмовала высоты на юж­ном берегу долины реки Бельбек и прорвалась уже в зону укреплений южнее до­лины. Но клин наступления становился все уже, так как 50-я пд и 24-я пд, наступав­шие с востока в направле­нии на бухту Северную, не продвинулись сколько-нибудь заметно в поросшей почти непроходимым кустарником гористой местности. В бо­ях за упорно обороняемые противником долговременные со­оружения войска несли большие потери».

Тем не менее к исходу того дня противнику удалось еще на один километр потеснить советские войска к югу. До Север­ной бухты оставалось всего три километра, и немецкому ко­мандующему казалось, что еще одно усилие — и цель будет достигнута. Немцы подавляли оборону огнем тяжелой артил­лерии и штурмовых орудий, наши атакующих — огнем кора­бельной артиллерии, ДОТов и налетами авиации. Авиагруппа СОРа совершила в те сутки 97 самолето-вылетов, включая 16 бомбардировщиками и 31 штурмовиками. Был подбит один танк, уничтожены семь автомашин, две минометные батареи и две роты пехоты. Понимая важность этих ударов, советские авиаторы попытались повысить их точность за счет снижения высоты штурмовки и впервые за долгое время понесли поте­ри от зенитного огня. Один из сопровождающих «Яков» упал в море в районе Качи (сержант Степанов погиб), а два Пе-2 и два Ил-2 получили повреждения. Кроме того, при посадке в сумерках разбился И-153, но его пилот не пострадал. Для восполнения потерь в этот день с Кавказа перелетел еще один Пе-2. Немцы лишились одного «юнкерса» из состава 9/KG 51 вместе с экипажем, но обстоятельства и район этой потери точно неизвестны.

В этот же день командующий ВВС ЧФ генерал-майор авиации Н. А. Остряков направил в штаб ВВС ВМФ справку о боевой работе Севастопольской авиагруппы за период с 17 по 26 декабря. Приведенные в ней цифры выглядят весьма впе­чатляюще. За десять дней интенсивных боев произведено 1106 самолето-вылетов. 148 из них совершили бомбардиров­щики, 204 — штурмовики и 20 — самолеты МБР-2. Еще 247 вылетов совершили истребители сопровождения, причем бо­лее чем в половине случаев они также наносили штурмовые удары реактивными снарядами и пулеметным огнем. Чтобы добиться таких значительных показателей, экипажи Пе-2 в от­дельные дни совершали до семи вылетов, Ил-2 — до четырех, истребители — до четырех-пяти. На головы немецких солдат обрушились 10 ФАБ-250, 1050 ФАБ-100, 488 ФАБ-50, 287 АО-­25, 10 270 АО-2.5, 1829 РС-82 — всего более 170 тонн боевой нагрузки. Было уничтожено (без подбитых) пять танков, шесть бронемашин, 4 полевых орудия, 14 минометов, 80 автома­шин, выведено из строя 1,5—2 полка пехоты. Если учесть, что общий периметр сухопутной обороны СОРа к началу штурма составлял 35 километров, а ширина активного участ­ка не более 10, то можно прийти к выводу, что подобной по своей плотности авиационной поддержки советские войска в тот момент не имели ни на одном другом участке советско-германского фронта. Для прикрытия базы истребители выле­тали 440 раз. В воздухе они без собственных потерь сбили 18 немецких самолетов, в том числе — четыре бомбардировщи­ка над аэродромом Херсонесский маяк. Противник дважды пытался подавить нашу авиацию на аэродроме бомбовыми ударами, но не смог уничтожить там ни одного самолета.

Летать в течение первой половины 27 декабря помешала плохая погода. Во вторую половину наши ударные самолеты успели совершить лишь 16 вылетов в сопровождении пяти И-16. Противник потерял до роты пехоты, был подавлен огонь трех зенитных автоматов. К сожалению, в этот день не обош­лось без потерь. После наступления темноты для бомбарди­ровки районов сосредоточения вражеских войск вблизи пе­редовой вылетел ДБ-3 капитана Мироновского. Спустя де­сять минут после взлета его самолет внезапно вывалился из облаков и упал в Казачьей бухте. При ударе о воду сдетониро­вали бомбы, так что в живых никого не осталось. Точную при­чину катастрофы определить так и не удалось. Возможно, что от ежедневных нагрузок летчик переутомился или потерял пространственную ориентировку в облаках. Впрочем, сослу­живцы Мироновского называли и еще одну причину — днем он получил письмо от бывших сослуживцев из авиации Тихо­океанского флота, которые сообщали, что оставшаяся во Владивостоке жена не хранит супружескую верность…

28 декабря немцы предприняли последнюю крупную по­пытку добиться реализации своего замысла. Перед атакой артиллерия 11–й армии и авиация IV авиакорпуса в течение полутора часов обрабатывали советские позиции, выпустив по ним более тысячи тяжелых снарядов, бомб и реактивных мин (реактивные минометы применялись немцами под Сева­стополем впервые, чем вызвали немалое замешательство среди наших бойцов). После этого сильным ударом против­нику удалось прорвать наши позиции в направлении станции Мекензиевы горы, но, натолкнувшись на свежую 345-ю диви­зию, солдаты вермахта остановились. Не в пример предыду­щим дням авиация противника активно поддерживала свои наступающие части, произведя в тот день рекордное число самолето-пролетов над территорией СОРа за весь 1941 г. — 114. Досталось и городу, над которым немецкие самолеты по­являлись в тот день 36 раз и сбросили 165 бомб. Несколько звеньев атаковало Херсонесский маяк, но, к счастью, не до­бились при этом никаких успехов. Из числа нападавших на­шим истребителям (39 вылетов на прикрытие) удалось сбить по два Ju-87 и Ju-88. «Штуки» пришлись на долю пилотов 3-й эскадрильи 8-го иап лейтенантов Белозерова и Бородина. Советская авиация над линией фронта тоже действовала ак­тивно. 28 раз вылетали бомбардировщики и 31 раз — штур­мовики. При посадке Ил-2, пилотировавшийся капитаном Ки­чиренчко, врезался в капонир и оказался полностью разбит. Других потерь не было.

29 декабря по всему фронту вдоль Северной бухты кипели ожесточенные встречные бои: немцы пытались развить вче­рашний успех, а советские войска — вернуть утраченные по­зиции. К вечеру поле боя осталось за противником, который сумел полностью овладеть станцией Мекензиевы горы и вый­ти к 305-мм батарее № 30, которую немцы называли то фор­том «Максим Горький-1», то фортом «Сталин». Такая напори­стость германского командования имела под собой простое объяснение — ему требовалось срочно перебросить войска на другой участок фронта. Дело в том, что еще 26 декабря первые части 44 и 51–й советских армий начали высаживаться на Керченском полуострове в районе Керчи. Оборону там за­нимала всего одна немецкая дивизия, которая в течение двух суток успешно отражала советские десанты, но после того, как на рассвете 28-го еще один крупный десант был высажен у нее в тылу в порту Феодосии, оставила свои позиции и стала отступать на запад. Манштейн писал:

«Начавшиеся сильные холода потребовали крайнего напря­жения их сил. И все же в последние дни декабря — бои не прекра­щались и в Рождество — острие наступающего клина приблизи­лось к форту «Сталин», взятие которого означало бы, по крайней ме­ре, овладение господствующим над бухтой Северной НП для нашей артиллерии. Если бы мы имели свежие войска, прорыв к бухте Северной удался бы… В этой обстановке и произошла высадка советских десантов сначала у Керчи, а затем у Фео­досии. Это была смертельная опасность для армии в момент, когда все ее силы, за исключением одной немецкой дивизии и двух румынских бригад, вели бой за Севастополь.

Было совершенно ясно, что необходимо срочно перебро­сить силы из-под Севастополя на угрожаемые участки. Вся­кое промедление было пагубно. Но можно ли было отказы­ваться от наступления на Севастополь в такой момент, когда казалось, что достаточно только последнего усилия, чтобы, по крайней мере, добиться контроля над бухтой Северной? К тому же казалось бесспорным, что легче будет высвободить силы из-под Севастополя после успеха на северном участке фронта, чем в случае преждевременного ослабления нажима на противника. Итак, командование армии приняло решение, даже после высадки десанта у Феодосии, все же идти на уве­личивавшийся с каждым часом риск отсрочки высвобождения войск из-под Севастополя».

Этими же причинами объяснялась и пассивность люф­тваффе на севастопольском фронте 26, 27 и 29 декабря — оно действовало в небе над Керченским полуостровом. В то же время его отсутствие над Северной бухтой имело решаю­щее значение. Утром 29-го в нее вошел линкор «Парижская коммуна», который с дистанции каких-то трех километров бу­квально в упор расстреливал наступающие немецкие части. За день он выпустил 179 305-мм и 265 120-мм снарядов об­щим весом 93 тонны. Еще 204 180-мм снаряда добавил лег­кий крейсер «Молотов». Для прикрытия кораблей летчики авиагруппы СОРа совершили 58 вылетов, причем пара в со­ставе сержантов Бабаева и Данилка сбила один Ju-88, оче­видно, разведчик. Для бомбардировки войск противника на­ши бомбардировщики вылетали 19 раз, а штурмовики — 24. Немцы лишились четырех авто– и одной бронемашины, четы­рех зенитных автоматов и нескольких пехотных рот. С задания не вернулся И-16 лейтенанта Бородина. По воспоминаниям К. Д. Денисова, он был сбит при возвращении со штурмовки шестеркой «мессершмиттов», но, судя по журналу боевых действий группы III/JG 77, немцы на него не претендуют. Од­новременно противник предпринял очередную попытку вы­вести из строя аэродромы, правда, на этот раз не ударами с воздуха, а артиллерийским обстрелом. На ВПП Херсонесско­го маяка взорвалось 10 тяжелых снарядов, на Куликовом по­ле — 18, но они не причинили никакого ущерба. Кстати, утром этих суток на Куликово поле перелетела с Кавказа 3-я эскад­рилья 3-го иап в составе восьми истребителей И-15бис, кото­рую планировалось использовать в штурмовом варианте.

30 декабря, по общему мнению, стало кульминацией боев. Германские войска из последних сил пытались прорваться к бухте, до которой оставалось не более двух километров, на­ши — контратаковали. Станция Мекензиевы горы несколько раз переходила из рук в руки, но в конечном итоге осталась за противником. Авиация противоборствующих сторон в борьбе участия практически не принимала из-за низкой облачности и снегопада. 31-го немцы атаковали в последний раз, но бро­шенные ими силы — одновременно не более двух батальо­нов — уже не способны были ничего изменить. Наступление захлебнулось. Роль в срыве последней вражеской попытки сыграли и удары авиагруппы СОРа: 12 бомбардировщиков, 17 Ил-2 и 21 истребитель И-153 и И-16 в штурмовом варианте. Штурмовик лейтенанта Талалаева был подбит огнем с земли и разбился при вынужденной посадке, но пилот не пострадал. С немецкой стороны в небе над Севастополем в этот день действовали только одиночные самолеты и звенья, причем из их состава лейтенант Ватолкин сбил один Не-111, а лейтенант Богданов — Hs-126. Эти бои стали финальными и в 1941 г., и в отражении второго штурма.

* * *

Совершенно очевидно, что, удержав, несмотря на два ожесточенных штурма, Севастополь в своих руках, советское командование добилось крупного стратегического успеха. Удержание главной базы ЧФ сохраняло угрозу для морских коммуникаций стран «оси» в западной части Черного моря, а также для румынских нефтепромыслов. На сухопутном на­правлении территория СОРа могла быть использована совет­ской стороной как плацдарм для отвоевания Крыма, а в пер­спективе и для удара во фланг и тыл группе армий «Юг», силы которой были скованы боями в Донбассе. Из-за этого войска 11-й армии не только остались прикованными к Крыму, но еще и требовали резервов для удержания своих позиций. В боях за город они понесли чувствительные потери (в ба­тальонах 22-й дивизии оставалось по 60—80 человек), а их соотношение с потерями советской стороны, по-видимому, было наименее выгодным по сравнению с другими участками советско-германского фронта.

Нельзя сказать, что советская авиация сыграла в отраже­нии штурмов решающую роль, но то, что ее действия имели большое значение, бесспорно. Достаточно сказать, что толь­ко сухопутная авиагруппа СОРа произвела за два последних месяца года 3291 самолето-вылет (таблица № 2.3; с учетом других подразделений и ВВС с Кавказа в район Севастополя совершено до 3,5 тысячи вылетов). Потери при этом состави­ли 52 боевых самолета (35 в ноябре и 17 в декабре; 5 ДБ-3, 8 Ил-2, 19 новых и 18 старых истребителей, по одному МБР и ГСТ). Из причин потерь на первом месте стояли воздушные бои (20, все в течение ноября), далее шли небоевые причины (15 машин), зенитная артиллерия (8) и неизвестные причины (7). Одна машина погибла при артиллерийском обстреле аэ­родрома и одна перелетела к противнику. В целом же потери составили всего 1,5% от числа вылетов, что говорит о том, что их уровень оставался незначительным, причем имел явную тенденцию к снижению.

Несмотря на свою малочисленность, авиагруппа СОРа по­стоянно повышала эффективность наносимых ударов по вой­скам противника, особенно с того момента, как в конце нояб­ря перешла к непосредственной поддержке войск на перед­нем крае. Если в первом штурме главную роль в огневом поражении войск противника сыграла береговая и полевая артиллерия, то во втором наземная артиллерия, орудия ко­раблей и авиация сыграли примерно равные роли.

Не менее важным был успех, достигнутый при решении второй задачи — прикрытии порта, где в декабре от налетов авиации противника не пострадал ни один корабль. В то же время доставленные кораблями и судами подкрепления сыг­рали решающую роль в удержании Севастополя. Без надеж­ного воздушного зонтика не было бы возможным и оказание артиллерийской поддержки кораблями.

Конечно, имелись и недостатки. Так, трудно признать удов­летворительной боевую работу авиации, базировавшейся на кавказских аэродромах, которая, несмотря на гораздо более выгодные по сравнению с авиагруппой СОРа условия, мало что могла сделать для обороны главной базы. Могло быть не­сколько лучшим и тактическое использование ударных само­летов. Так, в ходе второго штурма они практически не задей­ствовались для подавления тяжелых артиллерийских батарей противника, огонь которых причинил нам так много вреда. Кардинального улучшения требовала и организация ПВО СО­Ра. Удовлетворительно штаб ПВО научился решать только од­ну задачу — прикрывать аэродром Херсонесский маяк, а так­же корабли и суда в бухте. Прикрытие же резервов, полевых и береговых батарей в глубине обороны практически не осуще­ствлялось. В результате в течение дня истребители могли сделать до 50 вылетов на прикрытие порта и никого не встре­тить, в то время как в каких-то 5—6 км звенья немецких бом­бардировщиков буквально утюжили наши артиллерийские по­зиции. Для того чтобы осуществлять перехват таких целей, штабу ПВО следовало распространить сеть постов наведения истребителей на всю территорию СОРа, но этого сделано не было. В результате защита сухопутных войск от налетов ложи­лась на зенитную артиллерию, до половины которой исполь­зовалось в качестве полевой, неся при этом ощутимые поте­ри. Наконец, малоэффективной с точки зрения достигнутых результатов оставалась воздушная разведка. Ей не удалось вскрыть ни подготовку штурма, ни массирование войск на на­правлении главного удара, ни наличие и размещение резервов противника в ходе штурма. Все это заставляло генерала Пет­рова держать значительные силы на неатакованных участках, что могло привести к падению Севастополя в то время, как его гарнизон все еще насчитывал около 50 тысяч боеспособ­ных бойцов. Впрочем, в значительной степени слабость раз­ведки объяснялась новизной этого дела — до войны авиация ВМФ не имела разведывательных подразделений скоростных колесных самолетов. Отсутствовала и какая-либо подготовка к разведке сухопутных объектов, не имелось фотоаппаратов.

Боевая работа самолетов IV авиакорпуса люфтваффе по сравнению с ноябрем оказалась куда менее успешной. В но­ябре они произвели 380 пролетов над СОРом, в декабре — 467. В сумме это давало 847 вылетов, что примерно в четыре раза уступало аналогичному показателю советских ВВС. Хотя по весу сброшенной боевой нагрузки немцы вряд ли сильно отстали от севастопольских летчиков, они не сделали главно­го — не смогли «протолкнуть» свои наземные войска к наме­ченной цели. Возможно, дивизии Манштейна смогли бы дос­тичь успеха и самостоятельно, если бы бомбардировщики люфтваффе смогли бы заблокировать порт, но не было сдела­но и этого. Также оставались неэффективными и все попытки подавить севастопольскую авиагруппу на ее аэродромах. Са­мое же удручающее положе­ние дел сложилось с завое­ванием господства в возду­хе. Если в течение ноября истребителям и бомбарди­ровщикам люфтваффе уда­лось сбить 20 советских са­молетов, то в декабре — ни одного! Успокоенные практи­чески полным отсутствием потерь, наши летчики стали действовать более уверен­но, число их вылетов увели­чилось. В данном случае всему виной стала концеп­ция применения истребитель­ной авиации люфтваффе, ко­торая совершала вылеты только на «свободную охоту» или по вызову передовых авиационных наводчиков. Встретив большие группы на­ших самолетов, пары или чет­верки «охотников» (большие группы немцам не удавалось созда­вать из-за малого числа исправных машин), как правило, от­казывались от боя. Осуществить перехват крупными силами по данным наводчиков тоже не удавалось, поскольку к тому времени, как «мессершмитты» из Сарабуза прилетали к ата­кованному участку на передовой, наши уже успевали сесть на Херсонесском маяке. Не вызывает сомнения, что в немецких штабах отдавали отчет тому, что IV авиакорпус не справляется с поставленными задачами в первую очередь из-за того, что вынужден одновременно действовать на нескольких направ­лениях относительно небольшими силами. В отдельные дни, например 17, 18 и 28 декабря, немецкое командование пыта­лось применять авиацию массированно, но эти периоды ока­зывались слишком короткими, чтобы оказать решающее воз­действие на обстановку на суше. Сказывалась общая нехватка сил люфтваффе в частности, да и всего вермахта в целом. Имен­но в этот период наиболее умным из немецких военачальни­ков стало понятно, что, начав войну с СССР, Германия взвали­ла на себя непосильную ношу и все победы, достигнутые в кампании 1941 г., рано или поздно будут утеряны.

Таблица 2.3

БОЕВАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ АВИАГРУППЫ СОР (СУХОПУТНОЙ ГРУППЫ) ЗА ПЕРИОД 1.11 — 31.12.1941 *

Подразделение, часть Количество самолето-вылетов Уничтожено на земле Сбито сам. пр-ка в воздухе
Для ударов по на­земным войскам и аэродромам Сопровождение ударных самоле­тов Прикрытие базы Воздушная разведка Всего
управление 8-го иап 11 9 3 23 1 Bf-109, 1 Hs-126
3-я аэ 3-го иап 20 20
3-я аэ 7-го иап 6 34 40 1 Hs-126
1-я аэ 8-го иап (быв. 1-я аэ 32-го иап) 21 3 24 2 Не-111, 1 Do-215
2-я аэ 8-го иап (быв. 4-я аэ 8-го иап) 25 25 1 Bf-109, 1 Hs-126
3-я аэ 8-го иап 265 167 118 126 678 92 авто, 3 орудия ПА и 12 ЗА, 64 мин., 49 пул., более 3 тыс. пехоты 3 Ju-88, 4 Ju-87, 2 Bf-109, 1 Hs-126
4-я аэ 8-го иап 51 3 1215 3 1272 1 танк, 5 авто, 16 мин, ок. 200 пехоты 1 Не-111, 1 Bf-109
2-я аэ 9-го иап 31 91 43 165 2 Ju-88, 1 Не-111, 1 Do-215, 1 PZL-24, Uu-87, 8 Bf-109
5-я аэ 32-го иап 88 216 37 341 7 Ju-88, 1 Не-111, 2 Bf-109, 2 Hs-126
1-я аэ 18-го шап 564 564 27 танков, 853 авто, 32 орудий ПА и 13 ЗА, 89 мин, 77 пул., до 3 пех. полков 1 Не-111, 1 Do-215, 1 Bf-109, 1 Hs-126
группа 40-го бап 187 19 206 не определены
звено 2-го мтап 35 35 не определены
Итого 1102 252 1706 231 3291 28 танков, 950 авто, 35 ору­дий ПА и 25 ЗА, 169 мин, 126 пул., до 4 пех. полков (без БА) 12 Ju-88, 6 He-111, 3 Do-215, 1 PZL-24, 5 Ju-87, 16 Bf-109, 7 Hs-126

* Примечание: в отчете отсутствовали показатели по 11–му шап и 95-й нбаэ.

Таблица 2.4

ЛЕТЧИКИ-ИСТРЕБИТЕЛИ ВВС ЧФ, СБИВШИЕ ТРИ И БОЛЕЕ САМОЛЕТОВ ПРОТИВНИКА С НАЧАЛА ВОЙНЫ И ДО 22.2.1942

Ф.И.О., в/звание Подразделение Число воздушных побед Судьба на 22.2.1942
Авдеев М. В., ст. л-т 5-я аэ 32-го иап 4 (по др. данным 6) Жив
Аксенов, к-н 2-я аэ 9-го иап 3 ?
Алексеев К. С., л-т 2-я аэ 9-го иап 4 Жив
Аллахвердов М., л-т 5-я аэ 32-го иап 6 погиб в ВБ 9.10.1941
Беришвили И. С., мл. л-т 8-й иап 3 Жив
Вакарев, л-т 8-й иап 3 Жив
Ватолкин, л-т 9-й иап 5 Жив
Войтенко С. Е., ст. л-т 3-я аэ 8-го иап 4 тяжело ранен ЗА 30.10.1941
Демченко, к-н, м-р 1-я аэ 8-го иап 3 Жив
Денисов К. Д., к-н 3-я аэ 8-го иап 4 Жив
Доброе, л-т 9-й иап 3 ?
Иванов Я. М., мл. л-т 1-я аэ 32-го иап 4 (в т. ч. 2 тараном) погиб при таране 16.11.1941
Калинин, ст. л-т, к-н 9-й иап 4 Жив
Капитунов, ст. л-т 5-я аэ 32-го иап 3 Жив
Качалка, мл. л-т 2-я аэ 9-го иап 4 погиб в 12.1941 — разбился при перегонке авиатехники с завода
Кисляк, л-т 2-я аэ 9-го иап 3 ?
Катров А., л-т 9-й иап 4 ранен в ВБ в начале 1942 г., по­гиб в ВБ 9.6.1942.
Луценко, с-т 8-й иап 3 ранен в ВБ 13.11.1941
Любимов И. С., к-н 5-я аэ 32-го иап тяжело ранен в ВБ 9.10.1941, на излечении до лета 1942 г.
Моисеенко С., л-т 3-я аэ 8-го иап 3 погиб в ВБ 17.11.1941
Москаленко, л-т 8-й иап 3 ?
Мягков, ст. л-т 8-й иап 3 ?
Петренко, л-т 9-й иап 3 ?
Поливанов М., ст. л-т 9-й иап 3 погиб 1.12.1941 — сел в море из-за отказа мотора
Рыжов Е. М., л-т 1-я аэ 32-го иап 6 (в т. ч. 1 тараном) Жив
Савва Н. И., л-т 1-я аэ 32-го иап 3 (в т. ч. 1 тараном) погиб в кат. 14.1.1942
Сидоров, л-т 9-й иап 3 погиб в ВБ 6.11.1941
Скачков, л-т 5-я аэ 32-го иап 3 ?
Спиров, ст. л-т 8-й иап 3 ?
Терновой, л-т 9-й иап 4 ? пропал без вести 7.11.1941
Филатов, л-т 5-я аэ 32-го иап 3 погиб в ВБ 15.10.1941
Шелякин К. Д., с-т 9-й иап 3 п/б/вб.1.1942
Щеглов, мл. л-т 5-я аэ 32-го иап 3 Жив
Юмашев К. И., п/п-к командир 8-го иап 3 Жив

Часть третья. Год 1942. Оборона и падение Севастополя

Глава 1. ЗАТИШЬЕ ПЕРЕД БУРЕЙ

Обстановка, сложившаяся для советской стороны в Крыму к началу 1942 г., была сложной, но все-таки не давала поводов для пессимизма. Во-первых, несмотря на ожесточенный двухнедельный штурм, удалось отстоять Севастополь и не до­пустить выхода немецких войск к Северной бухте. Во-вторых, высаженными на Керченском полуострове десантами Кавказ­ского фронта были освобождены города Керчь и Феодосия. Несмотря на сложные метеоусловия и большие трудности, связанные со снабжением войск морем, наступление в запад­ном направлении продолжало развиваться. Дивизии 11-й не­мецкой армии генерал-полковника Манштейна, снятые из-­под Севастополя, находились на марше и еще не успели при­быть в район Феодосии. Не зная об этом, командование Кав­казского фронта, которому теперь был напрямую подчинен Севастопольский оборонительный район (СОР), допускало возможность, что немцы начнут отход из всего Крыма. В свя­зи с этим 1 января вышла директива командующего Кавказ­ским фронтом генерал-лейтенанта Д. Т. Козлова, в которой оборонявшей Севастополь Приморской армии предписыва­лось перейти в наступление на Симферополь и высадить так­тический десант в Евпатории.

Однако ослабленные и уставшие в предыдущих боях части к наступлению оказались неспособны. Все, что им удалось за 2—4 января, так это занять небольшую территорию в районе станции Мекензиевы горы, оставляемую немцами в связи с необходимостью сократить линию фронта и перенести линию обороны на выгодные естественные рубежи. Поддержка се­вастопольской авиагруппы была малоэффективна из-за не­большого числа остававшихся в строю самолетов и дробле­ния их для выполнения большого числа задач. В новогоднюю ночь шесть ДБ-3 и 24 МБР бомбили войска противника перед фронтом будущего наступления, но днем штурмовики и бом­бардировщики совершили только семь и 11 вылетов соответ­ственно, чтобы нанести потери отходившим немецким колон­нам. Днем 2 января Пе-2 вылетали всего семь раз, а Ил-2 — три раза, причем пропал без вести бомбардировщик капита­на Переверзева. На следующий день штурмовики нарастили свои усилия до 15 самолето-вылетов. Те, что были совершены в районе линии фронта, прошли успешно, но группа, попытав­шаяся атаковать немецкие войска на дороге Дуванкой — Симферополь, натолкнулась на противодействие зенитной артиллерии. Один из «яков» прикрытия оказался подбит, а его пилот ст. лейтенант Борис Бабаев, хотя и сумел совершить вынужденную посадку на своей территории, получил ожоги лица. Больше повезло подбитому штурмовику, который сел без шасси на своей территории и подлежал ремонту. Несмот­ря на это, днем 4 января две «пешки» снова бомбили колонны, а три даже осмелились без прикрытия атаковать аэродром группы III/JG77 под Сарабузом (немцы называли его Октобер­фельд), впрочем, без особого эффекта. На поддержку ата­кующих войск никто из авиаторов не высылался, поскольку и так было ясно, что наступление захлебнулось. 5 января само­леты авиагруппы снова бомбили Сарабуз и автоколонны. Вы­саженный в этот день десант в Евпатории оказался фактиче­ски без авиационной поддержки, если не считать удара двух Ил-2 и четырех И-16 по артиллерийской батарее вблизи Май­накского озера и налета двух Пе-2 на войска противника в пригороде. Отдельные пары «яков» пытались прикрыть кораб­ли и даже сбили «мессершмитт» из 9/JG77 (его пилот лейте­нант Bernhard был ранен, но спасся), но не помешали против­нику потопить ударом с воздуха торпедный катер № 91, когда тот попытался доставить десантникам боеприпасы. На сле­дующий день в боях над кораблями советская сторона лиши­лась опытного летчика, автора трех воздушных побед лейте­нанта К. Д. Шелякина. Что же касается десанта, то, оставшись без поддержки (корабли не смогли высадить подкреплений из-за штормовой погоды и ушли в Севастополь, опасаясь атак немецкой авиации), он в течение следующих суток был разгромлен. Также неудачей завершилось наступление 95 и 172-й дивизий СОРа в направлении Аранчи — Азис-Оба 6—7 января. На этот раз его поддерживали штурмовики севасто­польской авиагруппы, которые произвели за два дня 21 само­лето-вылет, не считая штурмовавших немецкие позиции ис­требителей. Они уничтожили как минимум пять минометных батарей, но все равно не смогли обеспечить прорыва враже­ской обороны. С таким же результатом завершилась двух­дневная попытка наступления 16—17 января. Одной из глав­ных причин этого были малочисленность атаковавших групп, а главное — отсутствие тесного взаимодействия с наступаю­щими войсками, которые на данном этапе все еще не научи­лись обозначать свой передний край и организовывать целе­указание непосредственно на поле боя.

После этого в воздухе над Севастополем ненадолго уста­новилось относительное затишье. По ночам и иногда днем со­ветские бомбардировщики и летающие лодки бомбили не­мецкие аэродромы, населенные пункты и колонны войск на дорогах. Осуществлялось это по-прежнему мизерным соста­вом сил, так что говорить о каком-либо эффекте не приходит­ся. Немцы сосредоточили усилия своей немногочисленной авиации на керченском направлении, где они коротким, но сильным ударом 15—18 января вернули себе обладание Феодосией. В этот период непосредственно в Крыму, кроме эскадрильи ближних разведчиков 3(Н)/11, базировалась только истребительная группа III/JG77 и группы пикирующих бомбардировщиков II и III/StG77, впрочем, и они с 20-х чисел января были переброшены в район Харькова для ликвидации очередного советского прорыва. Назад в Сарабуз вернулась только третья группа, но не раньше окончания первой декады февраля. С 30 января на крымский аэродром Саки (20 км от Евпатории и 60 км от Севастополя) начала базироваться бом­бардировочная группа I/KG100 и примерно в то же время тор­педоносная эскадрилья 6/KG26. Эти подразделения, специа­лизировавшиеся на ведении войны на море (подробнее о действиях немецкой авиации на советских морских коммуни­кациях мы расскажем в следующей главе), временно исполь­зовались как обычные бомбардировщики. Из материалов штаба «Fliegerfuhrer Sud», возглавившего с 18 февраля немец­кую авиацию, действовавшую в Крыму, известно, что одним из основных моментов, сдерживавших использование авиа­ции в этот период, являлось плохое состояние аэродромов, отсутствие на них технических средств для обеспечения ноч­ных полетов и обслуживания самолетов при низких темпера­турах, а также отсутствие запасов боеприпасов нужных ка­либров. Плохое состояние железнодорожного и автомобиль­ного транспорта, имевшегося в распоряжении 11–й армии в Крыму, в течение нескольких месяцев не позволяло увеличить состав действовавшей здесь авиагруппировки. В результате бомбардировочные группы I, III/KG27 и II, III/KG51, регулярно привлекавшиеся к боевым действиям в районе Керчи, продол­жали базироваться на аэродромы Кировограда, Запорожья, Ни­колаева и Херсона, преодолевая на пути к цели от 300 до 470 км. На Николаев также базировалась дальнеразведывательная эскадрилья 4(F)/122. К этому следует добавить, что по состоя­нию на январь 1942 г. в среднем в исправном состоянии нахо­дилось всего 40% от числа действовавших на Восточном фронте самолетов люфтваффе — такова была плата за сверх­напряжение летних месяцев и неготовность к русской зиме.

С учетом всего вышеизложенного командующий 4-м воз­душным флотом генерал-полковник А. Лёр не мог позволить себе отвлекать сколько-нибудь значительные силы для дейст­вий на второстепенных направлениях, а именно таким для не­мецкой стороны в этот период и являлся Севастополь. Совет­ский анализ деятельности авиации противника говорил о том, что он в этот период ограничивался только беспокоящими на­летами отдельных бомбардировщиков с больших высот, что в большинстве случаев, по-видимому, являлось бомбометани­ем по запасной цели, когда основная цель оказывалась за­крыта облачностью. Немецкие истребители над территорией СОРа вообще не показывались, опасаясь зенитного огня. Лишь в дни активизации наземных войск, что неизбежно влек­ло за собой активизацию авиагруппы СОРа, они пытались патрулировать в районе линии фронта, атакуя машины, отде­лившиеся от общего строя или поврежденные зенитным ог­нем. Впрочем, даже такое случалось нечасто. Насколько уда­лось установить путем двустороннего анализа документов, самолеты Севастопольской авиагруппы между 6 января и 5 марта 1942 г. не приняли участия ни в одном воздушном бою с истребителями врага. Косвенно это подтверждает и один из пилотов группы III/JG77 лейтенант Гюнтер Белинг (Guenter Behling). Он так впоследствии вспоминал тот период:

«На задание мы вылетали, как правило, парой или звеном. Русские самолеты встречались нам редко, но при этом зенитная артиллерия в городе и порте была чрезвычайно сильна! Пока мы совершали развороты над городом, вокруг нас возникали гус­тые черные облака от разрывов зенитных снарядов. Но нам везло, так как они редко попадали, и, чтобы у нас были потери в это время, я не помню. Это делало нас легкомысленными — смертельная опасность, исходившая от этих разрывов, как-то не замечалась. И мы привыкли к этому чувству страха».

К этому необходимо добавить, что как минимум одна пара советских истребителей постоянно находилась в воздухе, но не над линией фронта, где предпочитали рыскать немецкие «охотники», а над портом, куда «мессершмитты» тогда пред­почитали не залетать.

В отсутствие воздушных боев на первое место среди при­чин потерь у авиагруппы СОРа вышли небоевые причины, что обусловливалось как сложными метеоусловиями, характер­ными для этого времени года, большим количеством ночных взлетов и посадок, так и техническим износом устаревших машин. Так, 21 января при ночном взлете зацепился за мачту и разбился МБР-2. Весь экипаж во главе с летчиком Беловым погиб. Спустя два дня из-за отказа материальной части при­землились вне аэродромов И-153 и И-15бис, оба оказались разбиты. 19 февраля, попав колесом в воронку от артилле­рийского снаряда, зацепился за стену капонира и разбился взлетавший И-16. 22-го с задания по сопровождению бом­бардировщиков, летавших на аэродром Саки, не вернулся «як», пилотировавшийся ст. лейтенантом Николаем Шилки­ным. По докладам остальных экипажей, над целью самолеты встретил лишь слабый зенитный огонь, а «мессершмитты» в воздухе вообще не показывались, так что причиной потери признали отказ матчасти.

В качестве пополнения авиагруппа получала лишь отдель­ные самолеты. Так, в период с 22 февраля по 22 марта ее со­став пополнился тремя СБ, одним «яком» и тремя МБР, с 22 марта по 22 апреля — одним Пе-2, двумя СБ и «яком». Доста­точно сказать, что количество эскадрилий в авиагруппе с кон­ца декабря 1941 г. до начала мая 1942 г. оставалось неизмен­ным. Роль ее штаба выполняла находившаяся в Севастополе рабочая группа штаба ВВС ЧФ, действиями которой руководил сам командующий ВВС ЧФ генерал-майор авиации Н. А. Ост­ряков. Несколько позднее сюда перебазировался и сам штаб, который находился в Севастополе с начала февраля до по­следних чисел мая 1942 г. Получая задачи от штаба Примор­ской армии и Военного совета СОРа, штабные операторы ежедневно планировали боевые действия на следующий день, указывая, какое количество вылетов должно произво­диться для решения каждой конкретной задачи. Внутри себя авиагруппа по-прежнему делилась на сухопутную и морскую группы. Штабом сухопутной являлся штаб 8-го иап ВВС ЧФ (командир — подполковник К. И. Юмашев; с 3 апреля преоб­разован в 6-й гвардейский иап). Именно он отвечал за рас­пределение полетов между летчиками и за боеготовность са­молетов части. Полк состоял из 1–й эскадрильи на «яках» (ст. лей­тенант М. В. Авдеев), 2-й на «чайках» (капитан П. С. Пономарев) и 3-й на «ишачках» (капитаны К. Д. Денисов, затем А. И. Коро­бицын), кроме того, в непосредственном подчинении Юма­шева находились 2-я эскадрилья 7-го иап на «мигах» (майор Д. Кудымов) и 3-я эскадрилья 3-го иап на И-15бис (капитан Ф. Ко­жевников). Этому же штабу подчинялся 18-й шап (командир полковник A. M. Морозов; фактически полк состоял из одной 2-й эскадрильи, которой командовал майор А. А. Губрий) и бомбардировочная авиагруппа (БАГ) майора И. И. Морковки­на. Последняя была создана еще 6 декабря в составе трех ДБ-3 2-го мтап (с 3 апреля 1942 г. — 5-го гвардейского мтап) и де­сяти Пе-2 из 5-й эскадрильи 40-го бап. К началу февраля в ее составе числилось два ДБ-3 и восемь Пе-2, подавляющее большинство которых пережило уже не один ремонт. Устали и летчики. С момента формирования БАГ и до 9 февраля «пеш­ки» совершили 375 вылетов, сбросив на противника около 2,8 тысячи бомб весом около 320 т. Менее многочисленные ДБ-3 совершили 70 вылетов и сбросили около 85 тонн боевой на­грузки. По докладам, пилоты БАГ уничтожили 23 танка и бро­немашины, более 300 автомобилей, 8 артиллерийских и 35 минометных батарей, 22 самолета на аэродромах и два в воз­душных боях. Прилетевшие им на смену 9—10 февраля но­вые бомбардировщики и экипажи — а их было шесть на ДБ-3 (часть 1–й эскадрильи 2-го мтап) и десять на Пе-2 (1–я эскад­рилья 40-го бап) — полностью сменили старую группу, но сра­зу продемонстрировали, что ни в чем не уступают предшест­венникам по ювелирности выполнения боевой работы. Но их в Севастополе было всего 16, что намного уступало как числен­ности бомбардировщиков в «Fliegerfuhrer Sud», так и числу по­тенциальных целей. Современные истребители, штурмовики и бомбардировщики по-прежнему базировались на аэродро­ме Херсонесский маяк, который к этому времени был значи­тельно расширен и оборудован укрытиями, так называемыми капонирами. Последние представляли собой земляные насы­пи вокруг места стоянки каждого самолета, в которых имелись въездные ворота. Роль ворот и крыши играли натянутые мас­кировочные сети. Такие насыпи надежно защищали самолет от осколков, но естественно, не могли спасти от прямого по­падания бомбы или снаряда. Истребители старых типов бази­ровались на аэродроме Куликово поле на юго-восточной ок­раине города. Одновременно велось строительство третьего аэродрома — Юхарина балка (между западной окраиной горо­да и мысом Херсонес), однако оно завершилось только к 25 мая.

Гидроавиацию возглавлял штаб существовавшей еще с довоенного времени Особой авиационной группы ВВС ЧФ (майор И. Г. Нехаев). В нее входили гидросамолеты 16, 45 и 60-й морских разведывательных эскадрилий на летающих лодках МБР и 80-я дальнеразведывательная эскадрилья на ГСТ. Ни одна из этих эскадрилий не базировалась на Севасто­поль полностью, поскольку из-за слабых возможностей здеш­них авиаремонтных мастерских и постоянных обстрелов гид­роаэродромов для ремонта им часто приходилось перелетать в порты Кавказа. 27 января вышел приказ наркома ВМФ, ко­торым Особая авиагруппа, а также 16 и 45-я эскадрильи рас­формировывались, а на их базе создавался 116-й морской разведывательный авиаполк (майор И. Г. Нехаев). Кроме того, все части гидроавиации ВВС ЧФ сводились во 2-ю морскую авиабригаду, командиром которой назначался Герой Совет­ского Союза полковник В. И. Раков. Эти мероприятия были за­вершены к 22 февраля. И частично штаб бригады и 116-й мрап в полном составе базировались на бухту Матюшенко на северном берегу Северной бухты. Оборудовать капониры для их укрытия не представлялось возможным, что объясняло замет­но больший уровень потерь гидроавиации от вражеских уда­ров по аэродромам, по сравнению с сухопутными машинами.

Общая численность Севастопольской авиагруппы в рассмат­риваемый период находилась примерно на одном и том же уров­не — 90—100 самолетов, из них 70—80 исправных. Произ­водимое ежедневно количество вылетов сильно зависело от погодных условий. В летный день группа могла производить до 100—130 вылетов, причем до половины из них для ударов по войскам и аэродромам противника. Правда, их эффектив­ность не стоит переоценивать — примерно 2/3 от указанного числа вылетов производились МБР-2 и ДБ-3 в ночное время, когда точность бомбардировки не могла быть высокой. Ос­тальные вылеты производились истребителями: большая часть на прикрытие порта и меньшая — для сопровождения ударных самолетов, в первую очередь штурмовиков. Полетов истре­бителей на «свободную охоту» в район вражеских аэродромов не производилось вовсе, практически не было и случаев продол­жительного преследования немецких бомбардировщиков, пере­хваченных над городом. Все это позволяло немцам без серьез­ных потерь выполнять стоявшие перед ними задачи и посте­пенно наращивать состав своей авиационной группировки.

Таблица 3.1

ЧИСЛЕННОСТЬ АВИАГРУППЫ СОРА В ЯНВАРЕ — АПРЕЛЕ 1942 г.

Тип самолета Часть 7.1.1942 28.1.1942 18.2.1942 22.3.1942 22.4.1942
ДБ-3 2-й мтап/5-й гмтап 2/2 2/2 5/4 6/6 6/6
Пе-2 40–й бап 8/6 10/8 10/8 9/6 10/7
СБ 4/4 3/3
Ил-2 18-й шап 9/2 9/7 9/8 9/8 12/9
Як-1 8-й иап/6-й гиап 13/5 14/5 13/10 11/9 11/9
И-16 9/5 7/4 7/6 7/6 7/5
И-153 12/8 12/8 12/10 10/10 8/6
МиГ-3 2-я аэ 7-го иап 8/4 8/5 7/3 9/6 6/3
И-15бис 3-я аэ 3-го иап 8/7 8/8 8/8 8/7 7/6
ГСТ 80-я омраэ 3/3 3/3 4/4 3/3 3/3
Че-2 45-я омраэ 2/2
МБР 16, 45, 60-я омраэ/116-й мрап 20/20 18/18 20/20 26/22 24/22
У-26 95-я нбаэ 4/3
Разные в авиа­мастерских 2 Ил-2, 7 ЛаГГ, 8 Як, 10 И-16, 1 И-153, 4 И-15, 3 МБР 1 Ил-2, 1 МиГ, 1 Як, 1 И-16, 2 И-153 1 Пе-2, 1 Як, 1 И-16, 2 И-153, 2 И-15 1 Пе-2, 2 Ил-2, 2 Як, 1 ЛаГГ, 5 И-16, 3 И-153, 9 МБР 1 Пе-2, 1 МиГ, 7 И-16, 3 И-153, 4 И-15, 8 МБР
Итого 96/65 в частях + 35 в мастер­ских 93/70 в частях + 6 в мас­терских 95/81 в частях + 7 в мас­терских 102/87 в частях + 23 в мастер­ских 97/79 в частях + 24 в мастер­ских

Несмотря на потерю в январе Феодосии, в связи с отсут­ствием у немцев крупных резервов было ясно, что следующей станет наступать советская сторона. После серии отсрочек, связанных со срывом графика доставки вооружения и бое­припасов, войска Крымского фронта утром 27 февраля пере­шли в решительное наступление. Традиционно части СОРа наносили одновременный удар на своем участке. Командую­щий 11–й немецкой армией Э. фон Манштейн так охарактери­зовал эти бои в своих мемуарах: «На Севастопольском фрон­те он (противник. — М. М.) попытался вырваться на север и восток сквозь неплотное кольцо окружения 54-го армейского корпуса. Четырем немецким дивизиям и одной румынской горной бригаде он мог уже противопоставить в крепостном районе 7 стрелковых дивизий, 3 бригады и 1 спешенную кава­лерийскую дивизию… Атаки противника, предпринятые глав­ным образом в полосах Нижнесаксонской 22-й пехотной ди­визии и Саксонской 24-й пехотной дивизии, были отбиты в упорных боях благодаря прекрасным действиям наших войск и эффективному огню артиллерии». Но советские дивизии, количеством которых пугал читателей Манштейн, были лишь флажками на карте. По состоянию на 11 февраля в Примор­ской армии насчитывалось всего 21,5 тысячи пехотинцев и 12,2 тысячи солдат морской пехоты. Полевая артиллерия имела примерно 40% некомплект орудий, а значительная часть береговых батарей только осуществляла работы по смене стволов, расстрелянных в ходе отражения двух преды­дущих штурмов. Наступающих пыталась поддержать авиация, но что из этого получилось? Рассмотрим поподробней.

В ночь, предшествовавшую наступлению, ДБ-3 и МБР-2 произвели 22 вылета для бомбардировки немецких позиций в районе Черкез-Кермен и Языковой балки. С утра начались уда­ры по немецким артиллерийским батареям, которые своим огнем мешали продвижению советских войск. В них приняли участие восемь ДБ-3, 11 Пе-2 и три Ил-2. По докладам, пилоты уничтожили четыре полевых орудия и две минометные бата­реи, вывели из строя до роты пехоты. Из-за низкой облачности даже дальним бомбардировщикам приходилось сбрасывать свой груз с 600—1200 м, тем не менее потерь от зенитного огня не имелось. С полудня погода испортилась окончатель­но, что сорвало несколько групповых вылетов. Вечером штур­мовикам удалось нанести удар по тыловой колонне, которая потеряла 13 автомашин и 17 повозок. Всего за сутки авиа­группа СОРа произвела 130 самолето-вылетов (54 на бомбардировку войск, 12 штурмовых, 13 на воздушную разведку, 20 на сопровождение ударных машин, 26 для прикрытия порта и для сбрасывания листовок). Было сброшено 388 ФАБ-100, 120 ФАБ-50, три бомбовые кассеты РРАБ-3, 872 осколочные бомбы АО-2,5, 44 PC и около 50 бомб других калибров — всего около 50 тонн боевой нагрузки. Несмотря на все это, очевидно, что всерьез на ситуацию на земле летчикам повлиять не уда­лось — уничтожение трех батарей и роты пехоты на фронте наступления трех дивизий существенно картины не меняло.

28 февраля плохая погода помешала достигнуть даже сравнимого результата. Дважды штурмовики (восемь само­лето-вылетов) наносили удары по батарее и по полевым по­зициям в районе хутора Мекензия, сумев уничтожить шесть орудий и два взвода пехоты, но бомбардировщики из-за низ­кой облачности в воздух не поднимались. Только 1 марта, когда наземные части прекратили наступление и стали закреплять­ся на новых позициях, которые противник попытался отбить, авиация наконец-то смогла поддержать их относительно эф­фективно. Штурмовики совершили четыре групповых вылета (23 самолето-вылета), атакуя немецкие войска на командных высотах, за которые шла ожесточенная борьба. В первом вы­лете штурмовик, пилотируемый лейтенантом А. Ф. Евграфовым, был сбит зенитным огнем и упал на территории противника. Тем временем Пе-2 и ДБ-3 произвели 18 дневных самолето-вылетов по живой силе и главным образом батареям против­ника. Всего за день авиагруппа СОРа совершила 135 самоле­то-вылетов, сбросила 164 ФАБ-100, 2786 АО-2,5 и 173 PC, су­мев уничтожить, по докладам, орудие, две минометные бата­реи и до роты пехоты. Много это или мало? Для сравнения заметим, что в этот день самолеты, подчиненные штабу «Flie­gerfuhrer Sud», действовали исключительно на керченском на­правлении и произвели 120 самолето-вылетов — 53 истреби­телями, 40 пикирующими и около 30 горизонтальными бом­бардировщиками. Только пилоты «штук» доложили об уничто­жении 13 советских танков, в то время как истребители III/JG77 сбили без потерь шесть советских самолетов. При этом советская сторона постоянно жаловалась на действия авиации противника, в то время как немецкая чужих действий словно и не замечала. Так что вылет вылету рознь!

И все-таки пусть и не очень эффективные действия сева­стопольской авиагруппы привели к тому, что противник решил уделить ей больше внимания, подтянув для прикрытия войск на фронте большое количество зенитной артиллерии и начав регулярный обстрел севастопольских аэродромов дально­бойной артиллерией. Начали заглядывать «в гости» к колле­гам и одиночные немецкие бомбардировщики. Еще 25 февра­ля на стоянке в бухте Матюшенко в результате такого визита сгорел МБР-2. 5 марта там же артиллерийским огнем была сожжена другая летающая лодка, а две повреждены. Спустя три дня немецкие зенитчики сбили возвращавшийся с раз­ведки Пе-2 лейтенанта Акуратова. К счастью, все три члена экипажа смогли приземлиться на парашютах на своей терри­тории. Сделали несколько вылетов в направлении Севастополя и «мессершмитты» группы III/JG77. В ходе одного из них 5 мар­та фельдфебель Хаклер (Hackler) подбил возвращавшийся с воздушной разведки «як» ст. лейтенанта С. Данилко. Ранено­му летчику пришлось покинуть свой самолет с парашютом. Напарник Данилко лейтенант Ватолкин считал, что ответными очередями ему удалось сбить одного из нападавших, но нем­цы этого не подтверждают.

Более драматичный случай произошел днем 11 марта. Ут­ром в Севастополь прибыли крейсер «Красный Крым» и сани­тарный транспорт «Львов», которые доставили защитникам города 329 тонн боеприпасов, 60 т продовольствия, 20 авиа­моторов и 362 человека маршевого пополнения. После разгрузки корабли оставались в Севастополе, ожидая темноты. Вражеская разведка обнаружила их, и по бухте был открыт ар­тиллерийский огонь. Командующий Черноморским флотом и СОРом вице-адмирал Ф. С. Октябрьский приказал обнаружить дальнобойную батарею и подавить ее огонь. Для выполнения задачи вылетели два штурмовика, пилотировавшиеся капита­ном Михаилом Талалаевым и старшим лейтенантом Евгением Лобановым. Немцы встретили машины сильным зенитным ог­нем, но летчики начали штурмовку, и огонь батареи был по­давлен. К сожалению, не обошлось без потерь — снаряд, уго­дивший в «ил» Талалаева, повредил мотор. Летчика осколком ранило в голову. Второй снаряд пробил масляный радиатор. Капитан приказал Лобанову возвращаться на аэродром, а сам пошел на вынужденную посадку на нейтральной полосе. Отту­да капитан начал ползком выбираться в сторону своих окопов, но осуществить это оказалось не так просто. Противник от­крыл по летчику огонь из всех видов оружия, а небольшая группа солдат направилась в его сторону явно с намерением взять в плен. Увидев, что командиру угрожает опасность, Ло­банов снизился до высоты бреющего полета и стал расстре­ливать немецких пехотинцев. Они бросились назад в свою траншею, но в этот момент в штурмовик Лобанова попал зе­нитный снаряд. Потеряв управление и пролетев по инерции несколько сотен метров, самолет упал за немецкими пози­циями. Только ночью нашим разведчикам удалось пробраться во вражеский тыл и обнаружить место последнего боя Лоба­нова. Судя по уцелевшим свидетельствам, Евгений после аварийной посадки укрылся в снарядной воронке, откуда дол­го отстреливался из пистолета от немецких солдат. В ходе этой перестрелки он и погиб. Указом от 14 июня 1942 г. по­смертно Евгению Лобанову было присвоено звание Героя Со­ветского Союза, а в полку долго летала машина с надписью на борту «За Женю Лобанова!».

Доставленные кораблями боеприпасы и маршевое попол­нение оказались весьма кстати, поскольку Крымский фронт подготовил очередное наступление, а его командующий гене­рал Козлов вновь требовал от СОРа активных действий. Прав­да, на этот раз предпринимаемое севастопольцами наступле­ние имело чисто демонстративные цели, к тому же начаться оно должно было не 13 марта одновременно с войсками фрон­та, а двумя днями позже. Погода снова не благоприятствовала атакующим, что, с одной стороны, говорило о пренебрежении советского командования фактором погоды, с другой сторо­ны, что оно явно не делало ставки на авиацию как на силу, способную взломать оборону врага. По этой причине, а также в силу демонстративности наступления авиация СОРа приняла в нем крайне ограниченное участие. За двое суток штурмови­ки не поднимались в воздух ни в один из дней, а бомбарди­ровщики совершили 21 самолето-вылет, причем больше по­ловины для бомбардировки аэродрома Саки. 16-го, патрули­руя над главной базой, капитан Бабаев на своем «яке» сбил бомбардировщик Не-111, который, судя по его докладу, вре­зался в воду. С некоторой натяжкой можно предположить, что это был «хейнкель» из эскадрильи 3/KG100 (Wr.N.4662), кото­рый значится сбитым истребителем в районе Саки 17 марта. В тот день капитан Рыжов и мл. лейтенант Лукин из той же эскадри­льи тоже доложили о воздушной победе, но не над Не-111, а над Ju-88, который упал горящим на территории противника. Скорей всего вражескому бомбардировщику, предположи­тельно из III/KG51, удалось совершить аварийную посадку, и его в соответствии с немецкой методикой сочли не сбитым, а только поврежденным.

Вообще же, переходя к теме воздушных боев, которые ве­лись в марте над базой, следует заметить, что советским лет­чикам удалось добиться некоторых успехов даже несмотря на то, что их ресурсы и возможности оставались довольно огра­ниченными. Прикрытие города и порта осуществлялось по старой схеме: пара истребителей старых типов постоянно барражировала в воздухе при наличии в порту кораблей, и еще одна пара новых истребителей дежурила на земле в не­медленной готовности к взлету. В случае массированного на­лета в воздух по готовности поднимались все современные истребители, которые находились на аэродроме Херсонес­ский маяк. Сигнал тревоги могли подавать наземные посты системы ВНОС, развернутые вдоль фронта сухопутной обо­роны, но чаще установленная на мысе Херсонес радиолока­ционная станция РУС-2. Опасаясь зенитного огня и не зная о радаре, немецкие летчики предпочитали заходить на Сева­стополь со стороны моря на высотах от 3000 до 4000 м, при этом Ju-88 иногда пикировали до высоты 1500—1000 м. Бла­годаря этому РУС-2 засекал их на удалении до 100 км от Се­вастополя, и перехватчики успевали взлететь и набрать необ­ходимую высоту. Именно так и были одержаны предыдущие победы.

Более серьезному испытанию на прочность советская сис­тема ПВО подверглась вечером 20 марта, когда немецкая авиация впервые за долгое время попыталась нанести удар по судам, разгружавшимся в порту. В 16.27 внезапно над Се­вастополем показались восемь Ju-87 в сопровождении четы­рех Bf-109. Самолеты летели со стороны линии фронта, в свя­зи с чем отражать налет пришлось паре барражировавших «чаек». Их пилоты ст. лейтенант Кологривов и лейтенант Кури­ченко доложили о сбитии трех «штук», из которых немцы при­знают лишь потерю одной (Wr.N. 5367). Пикировщики сброси­ли бомбы с высоты в 300—400 м, и только ожесточенный огонь зениток сократил их успех до одного близкого разрыва бомбы вблизи разгружавшегося танкера «Серго» (7596 брт). Осколки иссекли его надводный борт и вызвали серьезный пожар. На судне выгорели носовые помещения, но силовая установка уцелела, благодаря чему судно смогло своим хо­дом уйти на Кавказ. Тем временем налет продолжился. Спус­тя час (видимо, те, кто планировал удар, рассчитывали, что этого времени хватит, чтобы поднятые по тревоге перехватчи­ки израсходовали бензин и пошли на посадку) над портом по­казались пять Ju-88 в сопровождении двух «мессершмиттов». Расчет немцев оказался неверен, и над портом их встретили пара «яков» (капитан Капитунов, лейтенант Платонов) и пара «мигов» (капитан Сморчков и мл. лейтенант Лукин). В завя­завшейся воздушной схватке немцам не удалось прицельно сбросить бомбы на суда. Советские истребители потерь не понесли, в то время как пара «яков» донесла о сбитом «юнкер­се», а пара «мигов» об уничтожении обоих «мессеров»! Немцы признают потерю одного Bf-109, но, по их данным, он был сбит зенитным огнем. По этому поводу командир эскадрильи груп­пы II/JG77 (18—20 марта сменила в Сарабузе группу III/JG77, которая убыла на отдых в Германию) обер-лейтенант Хайнрих Сетц (Heinrich Setz), одержавший в предыдущий день над Керчью свою 50-ю воздушную победу, записал: «Сегодня сно­ва над нашим аэродромом дует ледяной ветер. С утра наши «птицы» замерзли, так что вылетали мы всего один раз. Впро­чем, задание было выполнено неплохо. Сопровождение «штук» на Севастополь. Черт возьми, это был фейерверк! Все воз­душное пространство прикрыто огнем. Я был вынужден оста­вить там одного парня». Более подробно по этому поводу вы­сказался уже цитировавшийся нами Гюнтер Белинг: «Не­сколько недель я летал на задания над Крымом на своем «белом 14-м». Он каждый раз доставлял меня невредимым домой, даже когда огонь русских зениток — особенно над Се­вастополем — был особенно плотным. Когда нас после этого переводили домой, мы оставили свои самолеты 2-й группе. При этом я стал свидетелем, как мой «14-й» не вернулся из первого же полета над Севастополем с другим пилотом. По­сле прямого попадания зенитного снаряда лейтенант Карл-Виктор Мюллер по прозвищу «КаФау» (KaVau) был сбит над городом. Меня это очень сильно поразило — как часто мне приходилось летать над Севастополем при самом плотном зенитном огне и оставаться совершенно невредимым, а дру­гой был сбит в первый же раз».

Несмотря на потерю двух из 19 участвовавших в налете са­молетов, на следующий день немецкое командование реши­ло повторить удар. При этом оно послало на порт всего три Ju-88 из III/KG51 в сопровождении двух «мессершмиттов». Атаковавшие зашли на малой высоте и потому не были зара­нее замечены системой ВНОС. В воздухе их встретили лишь два И-15бис, не сумевшие помешать прицельному бомбоме­танию. Одна из бомб поразила груженный стройматериалами транспорт «Георгий Димитров» (2482 брт) в третий трюм, по­сле чего он сел на грунт. Это судно было поднято только после окончания войны и сдано на слом. Расквитаться за немецкие успехи удалось лишь на следующий день, когда пара «яков» (капитан Спиров, ст. лейтенант Силин) вступила в бой с трой­кой «хейнкелей» из I/KG100 и сбила одного из них. Машина (Wr.N.4674) упала в районе железнодорожной станции города и в немецких списках до сих пор числится как пропавшая без вести при выполнении боевого задания над Севастополем. Этим заданием являлось сбрасывание бомб-мин ВМ-1000, которыми немецкое командование попыталось заблокиро­вать вход в гавань. Из-за сильного противодействия решить задачу немцам так и не удалось, но 26 марта случайным пря­мым попаданием мины был уничтожен очередной МБР.

Сами летающие лодки с конца февраля почти полностью переключились на борьбу с немецкой авиацией на аэродро­мах. Главными мишенями по-прежнему являлись Саки и Са­рабуз. Если в период с 22 января до 22 февраля с этой целью было произведено всего 23 самолето-вылета самолетов всех типов, то в следующий месяц (22.2 — 22.3.1942) уже 157, в том числе 69 — гидросамолетами. Особенно часто посеща­лись Саки — 133 вылета, из них 76 ночных. На летном поле взорвались 610 ФАБ-100, 426 ФАБ-50 и 11 бомбовых кассет РРАБ-11. По сравнению с этим в Сарабузе немцам жилось го­раздо спокойней — всего 24 вылета (17 ночных), сброшено 19 тонн бомб. Поскольку, несмотря на эти удары, активность авиации противника продолжала нарастать, в следующий ме­сяц (22.3 — 22.4.1942) объем действий по аэродромам был еще более увеличен — 164 вылета бомбардировщиков и 213 гидросамолетов. На Саки в результате 24 дневных и 249 ноч­ных налетов упало 5750 авиабомб общим весом 165 тонн. Са­рабузу досталось вдвое меньше — всего 84 тонны в результа­те 6 дневных и 98 ночных налетов. Сами по себе налеты, что дневные, что ночные, представляли собой весьма непростое мероприятие, поскольку наталкивались на все более ярост­ное сопротивление противника. Вот как штурман 116-го мрап В. И. Коваленко вспоминал свой первый «севастопольский» боевой вылет на бомбардировку аэродрома Сарабуз, состо­явшийся в ночь на 5 марта:

«Наступил самый ответственный момент. Ночью пользо­ваться оптическим прицелом для бомбометания нельзя, по­этому на наружной стороне борта самолета установлен визу­альный угломер, по которому штурман определяет необходи­мый угол сбрасывания бомб, в зависимости от высоты полета и скорости машины (эти углы рассчитываются заранее). У ме­ня был установлен угол на высоту три пятьсот. Астахов (пилот МБР лейтенант Астахов. — М. М.) забрался немного выше, чтобы заходить на цель с небольшим снижением — это собьет расчеты зенитчиков даже в том случае, если нас поймают прожектористы. Но над целью высота должна быть точно три пятьсот, причем в горизонтальном полете, иначе бомбы пой­дут мимо.

Внимательно слежу за землей. Уже отчетливо видна взлет­ная полоса, рулежные дорожки вражеского аэродрома…

— Разворот! — подаю команду. Астахов кладет машину в крутой левый вираж. Взлетная полоса быстро ползет вправо, к носу самолета. Поднимаю руку, и Астахов резко вырывает машину из виража. Припадаю к угломеру. Цель сползает вле­во, под самолет, значит, нас сносит вправо. Показываю Астахову рукой: доверни влево! Он точно исполняет команду. Те­перь цель идет точно по линии угломера. Все ближе и ближе к расчетному углу. Гулко лопается где-то рядом зенитный сна­ряд, потом другой, противно шаркнул по крылу луч прожекто­ра, но не зацепился, проскочил, потом спохватился — заме­тался по небу, ищет…

Как медленно движется цель! Скорей бы, скорей! Терпе­ние, еще секундочку. Передний обрез взлетной полосы, нако­нец-то, приближается к светлой линии угломера. Пора! Нажи­маю на кнопку бомбосбрасывателя, чувствую, как легонько вздрагивает самолет, освобождаясь от груза, по привычке взглядываю вправо-влево под плоскости, не зависла ли бом­ба по какой-то причине (и такое бывает!). — Отворот! Аэро­дром поплыл под самолет. Высунувшись из кабины, я смотрю вниз, хочу убедиться, куда легли бомбы. Вот яркие вспышки почти одновременно перечеркнули чуть наискосок взлетную полосу. Одна вспышка все больше и больше разгорается. Значит, поражена какая-то цель, скорее всего самолет».

К данному описанию необходимо добавить некоторые де­тали. Летающие лодки летали на задания группами по четыре машины, хотя для того, чтобы избежать столкновений в возду­хе, стартовали поодиночке с небольшим интервалом. В груп­пу входили два осветителя с четырьмя бомбами САБ-100 и два бомбардировщика с восемью ФАБ-50 или четырьмя ФАБ-100. На аэродром все также возвращались самостоя­тельно. Включение огней и прожекторов при посадке во всех случаях вызывало «нервную реакцию» немецких артиллери­стов, так что включались они лишь на короткие промежутки времени с длительным интервалом. Неудивительно, что, взлетая в таких условиях по два-три раза за ночь, летчики иногда допускали ошибки, и тогда с летающими лодками ре­гулярно происходили аварии и катастрофы.

Советское командование считало, что только с 22 марта по 22 апреля немцы потеряли в Саки 25, а в Сарабузе один са­молет, а еще 12 машин получили повреждения. Увы, это было не так. По немецким данным, в феврале группа I/KG100 поте­ряла уничтоженными и поврежденными пять «хейнкелей», в марте — один и в апреле — четыре. В Сарабузе два «мессер­шмитта» JG77 сгорели в ночь на 26 марта и один — 5 апреля. Торпедоносная группа II/KG26 потеряла поврежденными три машины (по одной за каждый месяц), группы пикирующих бом­бардировщиков — одну уничтоженную в апреле и одну повре­жденную в феврале. Кроме того, немцы потеряли Bf-109, когда 6 апреля пара истребителей попыталась атаковать возвра­щавшуюся с бомбежки Саки группу Пе-2. В развернувшемся бою инспектору ВВС ЧФ подполковнику Н. А. Наумову удалось сбить «мессершмитт» аса фельдфебеля Рудольфа Шмидта (42 воздушные победы), который пропал без вести. Ответным огнем с «мессеров» была повреждена одна из «пешек», убит ее воздушный стрелок. При посадке у бомбардировщика сло­жились стойки шасси, но мастерам-ремонтникам удалось вернуть поврежденный самолет в строй. Единственной бое­вой потерей при налетах на аэродромы советской стороны стал МБР-2 ст. лейтенанта Чепуренко, не вернувшийся с бом­бардировки Саки в ночь на 8 апреля.

Налеты на немецкие аэродромы в период с 22 апреля по 22 мая осуществлялись с заметно меньшей интенсивностью. Саки советские самолеты бомбили 162 раза, Сарабуз — 22 и Евпаторию (с 23 апреля здесь базировались бомбардировоч­ная группа III/LG1 и часть торпедоносной II/KG26) — 70 раз. Это отчасти объяснялось введением с 5 мая нового плана ве­дения воздушной разведки над морем, что потребовало боль­шого отвлечения МБР на данный вид деятельности. Дело в том, что, слабо представляя себе планы противника, совет­ское командование опасалось, что немцы могут попытаться высадить морские десанты на побережье Азовского моря. Больше стали отвлекаться самолеты и на прикрытие кораб­лей в море. Из-за заметного увеличения активности немецких истребителей весьма сократилось количество дневных выле­тов — всего 29 из 254 на бомбардировку аэродромов. Главное внимание по-прежнему приковывал аэродром в Саки, на ко­торый было сброшено 85 тонн бомб, и считались уничтожен­ными 15 «юнкерсов» (по немецким данным, один «хейнкель»). На Евпаторию обрушилась 41 тонна бомб, и считались унич­тоженными восемь машин (реально вдвое меньше). На Сара­буз упало всего 25 тонн бомб, разрушивших один «мессер­шмитт» из недавно прибывшей на театр группы II/JG52. Чем же объясняется такое снижение эффективности? Помимо объективных причин, таких, как ночное время и сильное про­тиводействие зенитной артиллерии, в отчете ВВС ЧФ отмечает­ся еще одна. Все ночные рейды проводились по определен­ному шаблону, который предусматривал обязательную вечер­нюю разведку аэродрома, как правило, с фотографировани­ем расположения самолетов на стоянках. Экипажи ночников тщательно готовились к вылету, изучая эти фотоснимки. Ко­гда же они прилетали и сбрасывали осветительные бомбы, выяснялось, что на указанной стоянке самолетов нет. После захода солнца немцы перемещали бомбардировщики на но­вые места и тщательно их маскировали. В этой ситуации эки­пажам МБРов и ДБ-3 оставалось только бомбить аэродром­ные постройки, часть из которых, несомненно, являлась лож­ными объектами, и подсчитывать число костров на земле, которые с целью дезинформации могли разжигать и сами немцы. Именно поэтому наибольший эффект имели первые февральские рейды, когда противник еще не успел изучить нашу тактику и выработать действенные меры противодейст­вия ей.

Для полноты картины боевой деятельности севастополь­ской авиагруппы следует упомянуть об эпизодической попыт­ке возобновить боевые действия на вражеских коммуникаци­ях у румынского побережья.

В середине марта нарком ВМФ издал очередную директи­ву, в которой требовал от флота активизировать минную вой­ну и действия на коммуникациях противника. Комфлота Ок­тябрьский ответил в том смысле, что главная задача флота за­щита Севастополя и наличных сил недостаточно даже для этого. Кузнецов указал, что, действуя на коммуникациях, флот и защищает Крым. Октябрьскому ничего не оставалось де­лать, как поставить перед пилотами БАГ и эту задачу. Присту­пить к практическим шагам оказалось нелегко. В итоговом от­чете ВВС ЧФ за Великую Отечественную войну писалось:

«Использование минно-торпедной авиации в бомбарди­ровочном варианте привело к тому, что в течение первых ме­сяцев войны был потерян подготовленный летный состав, а оставшийся из-за большого перерыва в практике торпедоме­тания навык потерял, ввиду этого часть летного состава была оторвана от выполнения бомбардировочных задач и пере­ключена на боевую подготовку для отработки низкого торпедо­метания. Всего к концу девятого месяца войны (марта 1942 г. — М. М.) было обучено за один месяц 11 экипажей низкому тор­педометанию».

К вышесказанному уместно добавить, что по состоянию на 16 апреля лишь пять самолетов 5-го гмтап имели оборудова­ние для постановки мин и сбрасывания торпед. В результате первые вылеты на морском театре оказались чисто бомбар­дировочными.

2 апреля воздушная разведка обнаружила в районе север­нее Констанцы группу транспортов противника. На самом де­ле нашему разведчику удалось застать в море отряд румын­ских минных заградителей, занятых постановкой противоло­дочных минных полей вдоль фарватера Констанца — Сулина. Одновременно заграждения ставили две группы кораблей, в которые входили минные заградители «Адмирал Мурджеску» и «Дачиа». В качестве первой ударной волны в воздух подня­лось по звену Ил-4 и СБ. Вскоре Ил-4 обнаружили отряд мин­зага «Дачиа» и отбомбились по нему. Прямых попаданий не было, но близкий разрыв нанес заградителю легкие повреж­дения, ранив на его борту пятерых моряков. Кого бомбило звено СБ, точно неясно — с борта румынских кораблей их вроде бы не видели, зато бомбардировщик капитана Земцева в Севастополь не вернулся. Спустя полчаса второе вылетев­шее звено «ильюшиных» атаковало шедший в авангарде ру­мынского соединения миноносец «Сборул». Несмотря на то что удар осуществлялся с высоты около 2300 м, нашим летчи­кам снова удалось добиться близких разрывов, ранивших двух человек. Поскольку к моменту атаки минные поля уже были выставлены, сорвать их постановку не удалось, но опа­сения новых нападений с воздуха затормозили выполнение вражеского плана минирования примерно на 1,5 месяца.

Малочисленность севастопольской группы и обилие сто­явших перед ней задач обусловили большие перерывы в дей­ствиях на коммуникациях противника. Следующий налет при­шелся лишь на 22 апреля. Обнаружить румынский конвой, шедший из Констанцы в Бугаз, не удалось, в результате чего «ильюшины» сбросили бомбы на Сулину. Повторная атака этого порта была осуществлена уже силами пяти бомбарди­ровщиков 3 мая. 7-го два Ил-4 вместе с тремя Пе-2 и двумя СБ принимали участие в нападении на конвой быстроходных десантных барж в районе Днестровского лимана. И на этот раз прямых попаданий добиться не удалось, но как минимум одна БДБ получила серьезные повреждения и потери в лич­ном составе. Спустя три дня вылетавший на разведку Ил-4 от­бомбился по одиночной шхуне в районе мыса Олинька, после чего наблюдал на ней взрыв и пожар, однако зарубежные ма­териалы на сегодняшний день не дают возможности как-либо прокомментировать это донесение. Кульминацией действий нашей авиации весной 1942 г. в западной части Черного моря, безусловно, стал удар 21 мая.

Утром экипаж разведчика (традиция посылать одиночные «ильюшины» в дальнюю разведку сохранялась на Черномор­ском театре вплоть до второй половины 1943 г.), пилотируе­мого ст. лейтенантом Ермолаевым, обнаружил одиночный транспорт, шедший из порта Сулина в направлении Одессы. Командование приказало нанести по судну удар, причем си­лами не только бомбардировщиков, но и торпедоносцев. Штурман эскадрильи капитан Дуплий (впоследствии — Герой Советского Союза) так вспоминал этот вылет:

«Можете представить состояние комэска Чумичева и мое. Ведь это был первый боевой вылет в истории полка на тор­педный удар. Готовились мы к нему по тревоге. Решено было лететь к цели двумя группами. Ведущая группа — три бом­бардировщика, которую мы возглавляли, за нами на пределе видимости — пара низких торпедоносцев.

Обнаружили транспорт севернее Килийского гирла. Вый­дя на береговую черту, наше звено, где летчиками были Чу­мичев, Беликов и Агапкин, атаку произвело с берега в сторо­ну моря. Самолеты-торпедоносцы атаковали транспорт со стороны моря одновременно с бомбардировщиками. Торпе­доносцы капитан Селявко и старший лейтенант Гаврилов про­извели индивидуальное прицеливание. Их штурманы лейте­нант Грязнов и старший лейтенант Петроченко сбросили тор­педы с дистанции 1200—1400 метров. Одна торпеда попала в корму транспорта водоизмещением 5000 тонн. Произошел сильный взрыв, и он стал окутываться дымом. Упредило тор­педу еще попадание в судно одной ФАБ-100. После удара транспорт развернулся в сторону берега. По торпедоносцам велся огонь зенитной артиллерии с транспорта, по бомбар­дировщикам зенитки не стреляли…

На свой аэродром возвращались все мы, ободренные ус­пешным выполнением задания. Жаль, что экипажи торпедо­носцев сбрасывали торпеды с больших дистанций. Но это им можно простить. Ведь это была их первая торпедная атака…»

Реальной целью торпедоносцев оказалась 535-тонная плавбаза немецкой Дунайской флотилии «Ута», которая в тот день совершала переход из Жебриянской бухты в направле­нии Одессы. Торпеды в цель не попали, но бомбардировщи­кам удалось нанести судну повреждения. То ли в момент укло­нения, то ли после прямого попадания бомбы оно выскочило на мель. Среди экипажа имелись убитые и раненые, причем за четырьмя тяжелоранеными немцы даже прислали спаса­тельный гидросамолет. Впоследствии противник ввел плав­базу в строй, и она продолжала принимать участие в боевых действиях на Черном море и Дунае вплоть до апреля 1945 г., когда была потоплена авиабомбой. Поднятая после войны, она служила в советском флоте под названием «Ангара».

Последняя попытка атаковать корабли противника у ру­мынского побережья имела место 25 мая. Звено вылетевших Ил-4 не обнаружило целей, зато само оказалось перехвачено двумя «мессершмиттами» в районе Сулины. Бомбардировщи­кам удалось оторваться от противника, но два самолета полу­чили серьезные повреждения. Усиление ПВО в западной час­ти моря и изменение обстановки под Севастополем сделало этот вылет последним на долгое время.

С конца марта — начала апреля в небе Севастополя нача­ли собираться тучи. Несмотря на сильный зенитный огонь и атаки перехватчиков, немецкие бомбардировщики все чаще вторгались в воздушное пространство базы, сбрасывая бом­бы на город, суда и аэродром Херсонесский маяк. Так, со­гласно отчету ПВО ЧФ, в период с 25 марта по 30 апреля на указанные объекты противник произвел 18 дневных и пять ночных налетов, в которых приняло участие 93 самолета. В мае таких налетов было уже 166, и в них участвовало 422 машины (подавляющее большинство налетов было совершено в по­следнюю декаду мая, и мы их рассмотрим в 3-й главе). Не­мецкая авиация и артиллерия нанесли огромный ущерб само­му городу. С начала войны и до 1 мая в Севастополе взорва­лось 2512 фугасных и более 2000 зажигательных бомб, 8456 артиллерийских снарядов. Полностью разрушенными оказа­лись 310 и частично — 1059 домов, погибли 409 человек граж­данского населения, и 803 получили ранения. Далеко не все немецкие снаряды и бомбы упали на Севастополь случайно, когда пилотам не удалось поразить военные объекты или ко­рабли. Бомбардировками жилых кварталов немецкое коман­дование стремилось сломить моральный дух защитников и гражданского населения, но в том, что из этого ничего не вы­шло, пришлось убедиться в ходе третьего штурма, который, хотя и завершился падением черноморской твердыни, про­должался без малого месяц.

Не были оставлены без внимания и аэродромы СОРа. Пер­воначально больше всего досаждала неприятельская артил­лерия. В период с 22 февраля по 22 марта на Херсонесском маяке взорвалось 362 снаряда, на Куликовом поле — 280 и несколько десятков в бухте Матюшенко, где базировался 116-й мрап. Вместе с тем немецкие бомбардировщики атаковали аэродромы сравнительно редко. Общая эффективность дей­ствий немцев оказалась невысока — их усилиями было унич­тожено лишь два МБР. В следующем месяце, очевидно, из-за желания сэкономить снаряды перед решающим штурмом, ко­личество обстрелов заметно сократилось. На Херсонесском маяке взорвалось всего 23 снаряда и еще 57 на Куликовом поле. Зато выросло количество налетов немецкой авиации. Четырежды она атаковала аэродром на мысу и сбросила на него 108 тяжелых авиабомб и еще 12 на бухту Матюшенко. Ус­пех ограничился уничтожением одного МБР. Зато в промежу­ток с 22 апреля по 22 мая немцы уничтожили на аэродромах Севастополя 16 самолетов — больше, чем за все предшест­вующие месяцы обороны, вместе взятые. 22 апреля в резуль­тате бомбоудара по бухте Матюшенко сгорели два ГСТ и один МБР. Спустя два дня при ударе по аэродрому Херсонесский маяк и авиамастерским были уничтожены Пе-2, «як», «миг», два И-16 и четыре МБР-2 (по-видимому, там же погиб гидро­самолет КОР-1, также значащийся уничтоженным на аэро­дроме в этот месяц). Спустя два дня в бухте Матюшенко в ре­зультате попадания снаряда затонул МБР, а 30 апреля — ГСТ. Днем раньше немецкие артиллеристы «дотянулись» до Хер­сонесского маяка, где разрушили бомбардировщик СБ. 2 мая бомба разбила еще одну летающую лодку, после чего на неко­торое время в ударах по аэродромам наступил перерыв в свя­зи с переносом основных усилий немцев на керченское на­правление.

В связи с ужесточением налетов 6 мая по приказу наркома ВМФ Н. Г. Кузнецова был сформирован Севастопольский ба­зовый район ПВО (полковник A. M. Хлебников). В его состав вошли прикрывавший город и порт с юга 61-й зенитно-артил­лерийский полк (зап; в полку шесть 85-мм, 18 76-мм и восемь 37-мм пушек), сформированный из части 61-го полка 110-й зап (прикрывал Северную сторону; четыре 85-мм, 18 76-мм и 12 45-мм пушек) и 92-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион, прикрывавший аэродром Херсонесский маяк (три 85-мм и шесть 76-мм пушек). Кроме того, имелось три пуле­метные роты счетверенных пулеметов «максим» (12 штук), три прожекторные роты и рота ВНОС. Оперативно начальнику района подчинялись части ПВО Приморской армии — 880-й зап и 26-й озад (20 85-мм и 9 76-мм пушек), а также стоявшая в Казачьей бухте плавбатарея № 3 «Не тронь меня» (четыре 76-мм и три 37-мм пушек). С учетом того, что вся территория СОРа имела 30 километров по фронту и 35 в глубину, концен­трация зенитного огня была действительно довольно высо­кой. С 25 марта по 30 апреля зенитчики считали, что ими сби­то пять самолетов, в течение мая — 10 (пять Ju-88, четыре Не­111 и один Do-215). К этим цифрам следует прибавить доне­сения перехватчиков, которые доложили о четырех воздуш­ных победах между 22 марта и 22 апреля и еще о 17 в течение следующего месячного периода.

Дадим краткую хронику воздушного противоборства в не­бе Севастополя в течение апреля и двух первых декад мая:

В первые дни апреля в воздухе над городом еще царило затишье. Советские самолеты позволяли себе в светлое вре­мя суток бомбить немецкие аэродромы и суда у берегов Ру­мынии. Истребители прикрывали бомбардировщики и суда, вели разведку немецких позиций. В одном из таких полетов 4 апреля из-за отказа мотора сел на воду в районе Балаклавы «як» лейтенанта Масютина, который пропал без вести. Пер­вый воздушный бой состоялся 9 апреля, когда пара «мессер­шмиттов»-охотников внезапно из-за облаков атаковала и сби­ла барражировавший над базой МиГ-3 мл. лейтенанта Луки­на. Пилот остался жив, но серьезно пострадал от ранения и ожогов. 13 апреля в воздухе над Севастополем было зафик­сировано несколько одиночных «хейнкелей». Один из них под­вергся атаке пары И-16 (капитан Васильев, лейтенант Буру­нов) и был сбит. Не исключено, что на самом деле им являлся разведывательный Ju-88 из эскадрильи разведки погоды Westa-76, пропавший, по немецким данным, без вести. В тот же день потерпел катастрофу «миг» мл. лейтенанта Грешно­ва — у него остановился мотор (как показало расследование, летчик попросту забыл переключиться с крыльевых на основ­ные топливные баки), и при попытке сесть на аэродроме Ку­ликово поле он разбился.

Действительно крупный воздушный бой состоялся на сле­дующий день. Две группы Ju-88 (шесть и семь машин) с не­большим интервалом нанесли удар по городу и портовым со­оружениям в Южной бухте. В бой с ними вступили 16 истреби­телей, которые сбили один и подбили другой «юнкерс». Еще один записали на свой счет зенитчики, но и на этот раз сведе­ний о немецких потерях нет. Тем не менее в следующем бою, состоявшемся спустя два дня, 13 пикирующих бомбардиров­щиков прибыло под защитой семи «мессершмиттов». Опове­щение о противнике поступило с опозданием, в связи с чем бой приняли только шесть перехватчиков. Удача им явно не сопутствовала — немцы сбили «як» лейтенанта Ватолкина (летчик спустился на парашюте; интересно отметить, что пи­лоты II/JG77 считали, что ими сбиты три «мига»), а своя зенит­ная артиллерия повредила машину лейтенанта Гриба. До это­го летчик в паре с лейтенантом Платоновым успел сбить один Ju-88 (не подтверждается), а другой подбить. Капитан Куницын, летавший на «миге», доложил о подбитом Bf-109. Про­бившись через слабое сопротивление, «юнкерсы» сброси­ли 58 бомб на аэродром Херсонесский маяк, где повредили один СБ.

Новый заслуживающий внимания поединок пришелся на 22 апреля. В 17.31 над бухтой Матюшенко появилось девять (по немецким данным, шесть) «юнкерсов» из группы III/LG1 в сопровождении четырех Bf-109. В бой вступило 15 советских истребителей, которым удалось сбить один Ju-88 (ст. лейте­нант Рыжов на МиГ-3), подбить другой бомбардировщик (лет­чик Минкин на МиГ-3) и сбить «мессершмитт» (пара Гриб — Бондаренко на «яках»). Тем не менее самолеты люфтваффе сбросили свой груз точно на базу, уничтожив ангар и три ле­тающие лодки. 15 человек наземного персонала погибли и 16 получили ранения. Немцы признают, что советские истреби­тели оказали им серьезное противодействие, и одна из ма­шин III/LG1 была подбита, а на ней ранен штурман. Что же ка­сается сбитых «мессершмиттов», то таких не оказалось. В рав­ной степени это относится и к воздушной победе капитанов Алексеева и Капитунова, которые доложили о подбитии одно­го Bf-109 в ходе дневного патрулирования.

Как бы ни были тяжелы потери, понесенные советской сто­роной в результате предыдущих ударов, все они не идут ни в какое сравнение с жертвами, понесенными 24 апреля. В тот день заместитель командующего авиацией ВМФ генерал Ф. Г. Коробков в сопровождении командующего ВВС ЧФ гене­рала Острякова инспектировал 36-ю авиаремонтную мастер­скую, расположенную юго-западнее аэродрома Херсонес­ский маяк на берегу бухты Круглая. Вот как развивались события того трагического дня в изложении командира 2-й морской бригады В. И. Ракова:

«Пост воздушного наблюдения, снабженный только что появившейся радиолокационной станцией «Редут», засек груп­пу самолетов, идущую с севера.

— Разведчики или бомбардировщики? — задумались операторы. Они видели на экране не то две, не то три цели.

В действительности самолетов было шесть (шесть Ju-88 из группы III/LG1 появились над бухтой в 14.10. — М. М.). По­строившись плотным строем — каждое звено клином, они об­манули операторов, опыт которых исчислялся буквально не­сколькими днями.

— Идут на Круглую! — сообщили с поста, следящего за курсом самолетов.

Направление на Круглую бухту особенно не встревожило. Через бухту шли на бомбежку батарей, аэродрома или пере­довой.

Авиационные мастерские, расположенные в помещениях казарменного и складского типа, окруженных разрушенными домами, частично разрушенные и сами, не выделялись как какая-нибудь особенная цель. Большого движения вокруг то­же не было: поврежденные самолеты привозились ночью и сразу же ставились в цех.

Но в этот раз нацистские самолеты держали точное на­правление именно на бухту.

— Это они на боевом курсе! — сообразил майор Сквор­цов, прибывший туда вместе с Коробковым и Остряковым. Бросившись в цех, где были Остряков и Коробков, он крикнул:

— Воздух! Самолеты на боевом курсе!

— В укрытия! — скомандовал Остряков и, пропуская мимо себя бегущих рабочих и военных — механиков, мотористов, техников — вместе с Коробковым, не спеша, чтобы не созда­вать паники, направился к выходу.

— Пикируют! — опять закричал Скворцов, который успел выбежать, увидеть, что собираются делать самолеты, и снова вернуться, чтобы предупредить об опасности.

— Быстрее, товарищи, но без паники! — скомандовал Остряков. В дверях они с Коробковым задержались, уступая друг другу дорогу, и затем вышли наружу.

И в это время начали рваться бомбы.

Дважды предупредивший их майор Скворцов спрыгнул в первый попавшийся кювет и, полузасыпанный землей, пере­ждал там бомбежку. Группа самолетов, хотя и была неболь­шой, но сбросила свой смертоносный груз кучно на площадь, где в то утро роковым образом оказались два героических на­ших командира. Один был душой воздушной обороны Сева­стополя, любимцем черноморских летчиков, другой пережил в прошлом две большие войны, Первую мировую и Гражданскую, воевал в Испании и любил шутить, что «еще не изгото­вили бомбу с его именем».

В Севастополе всего можно было ожидать каждую минуту, бомбы и снаряды падали повсюду, но в гибель Острякова и Коробкова не хотелось верить.

— Не может быть! Наверное, ошиблись, — твердили мы, получив это тяжелое известие. — Да как же так? Остряков только что был в штабе!

Как часто приходилось слышать подобные слова на войне. «Да он только что был здесь!» — недоумевали люди, неожи­данно услышавшие о смерти друга или товарища. Сейчас действительно был здесь, а вышел — и попал под снаряд или бомбу».

Вот так, совершенно нелепо в результате первой и по­следней бомбардировки авиамастерских погиб душа оборо­ны Севастополя с воздуха генерал-майор авиации Н. А. Ост­ряков, а вместе с ним генерал Коробков и еще 46 человек. 13 получили ранения. В мастерских сгорели девять самолетов, которые при других обстоятельствах могли быть восстановле­ны и принять активное участие в обороне города. Словно не удовлетворившись достигнутым, немецкие летчики еще два­жды вечером атаковали аэродром Херсонесский маяк — в первом налете был поврежден СБ, во втором уничтожен Пе-2 и поврежден ДБ-3. Только в последнем случае они натолкну­лись на противодействие истребителей, которым удалось сбить один «юнкерс» (лейтенанты Гриб и Макеев).

В последнюю неделю апреля налеты производились почти каждый день. 25-го снова 12 Ju-88 сбросили бомбы на аэро­дром, где повредили два ДБ-3 и «як». Несмотря на наличие у немцев истребительного эскорта, перехватчикам удалось прорваться и сбить один «юнкерс». На следующий день груп­па бомбардировщиков не дошла до Херсонесского маяка, сбросив бомбы в воду, но «мессершмитты» эскорта сбили ка­питана Капитунова, который сумел посадить свой «як» неда­леко от берега, после чего был спасен катером. 27-го Сева­стопольская авиагруппа лишилась в воздушном бою еще од­ного Як-1, правда на этот раз не над своим, а над немецким аэродромом в Евпатории. Его пилот ст. лейтенант Богданов пропал без вести. 29 апреля впервые за последнее время ис­требителям удалось сорвать бомбовый удар противника — встретив наши самолеты в воздухе, пятерка «юнкерсов» бес­порядочно сбросила бомбы и легла на обратный курс. Немецкое командование поняло, что без непосредственного сопровож­дения истребителями теперь не обойтись, и на следующий день бросило на Севастополь пятнадцать Ju-88 в сопровож­дении звена Bf-109. Хотя налету противодействовало три «яка», два «мига» и 11 истребителей старых типов, всего, чего нам удалось добиться, так это сорвать прицельное бомбоме­тание по портовым сооружениям и гидроаэродрому. «Юнкер­сы» вывалили свой бомбовый груз на жилые кварталы, где бы­ло разрушено три дома, погибли 10 и получили ранения 30 че­ловек. Потерю бомбардировщика, якобы сбитого объединенны­ми усилиями перехватчиков и зенитчиков, немцы не подтверждают, зато Севастопольская авиагруппа лишилась в бою одного МиГ-3. Его летчик капитан Куницын получил лег­кое ранение.

В последних числах апреля — первых числах мая количе­ство немецкой авиации в Крыму выросло вдвое, а по истреби­телям — в пять раз. В помощь группе II/JG77 одна за другой прибыли группы III/JG52 (29 апреля), I/JG77 (3 мая), II/JG52 (4 мая) и I/JG3 (6 мая). 16 мая командиром 77-й истребительной эскадры был назначен известный ас капитан Гордон Голлоб, имевший к тому времени на своем счету 86 воздушных побед и награжденный Рыцарским крестом с дубовыми листьями. Кроме того, прибыло пять бомбардировочных, две пикиро­вочные и две штурмовые группы, а во главе их — штаб VIII авиакорпуса, возглавляемый одним из лучших немецких авиационных военачальников генералом Вольфрамом фон Рихтгофеном. Это сосредоточение сил производилось в преддверии наступления против войск Крымского фронта. На некоторое время немцам стало не до Севастополя, хотя поле­ты одиночных бомбардировщиков со сбрасыванием бомб в «окна» в облаках и в ночное время с целью изматывания сис­темы ПВО не прекращались все дни. Так, 5 мая система ВНОС зафиксировала прохождение над базой десяти бомбардиров­щиков, 6 мая — 28, 7 мая — 15, 8 мая — шести, а 9—12 мая — ни одного. При отражении этих рейдов 6 мая Севастополь­ская группа лишилась двух «яков». Днем при попытке догнать немецкий самолет на высоте 6000 м без кислородного обору­дования потерял сознание и упал в воду на своем истребите­ле лейтенант Т. Платонов. Вечером при ночном старте по тре­воге потерпела катастрофу машина капитана Рыбалко. 9 мая пропали без вести два Як-1, вылетавших для прикрытия кон­воя. После всех этих безответных потерь некоторым утешени­ем для севастопольцев стало сбитие барражировавшего над линией фронта корректировщика Hs-126 «яками» летчиков Беспалова и Хазарова.

К исходу первой декады мая количество боеготовых ис­требителей новых типов в составе авиагруппы СОРа сократи­лось до критически низкой отметки. Большие потери понес и 116-й мрап, который в отличие от своих сухопутных коллег не имел возможности сильно рассредоточивать и хорошо мас­кировать свои летающие лодки. Все это заставило нового ко­мандующего ВВС ЧФ генерал-майора авиации В. В. Ермачен­кова принять срочные меры по усилению авиагруппы. Первой такой мерой стала переброска на аэродром Куликово поле 23-го отдельного штурмового авиаполка.

Эта часть была сформирована в резерве авиации ВМФ в период с ноября 1941 г. по апрель 1942 г. на самолетах У-26 и УТ-16 и фактически являлась не штурмовой, а ночной бом­бардировочной. Переоборудование самолетов в боевые за­ключалось в установке на У-2 двух пулеметов ШКАС калибром 7,62 мм и четырех балок Дер-6, под которые можно было под­вешивать легкие осколочные бомбы. УТ-1 также оснастили двумя ШКАСами и четырьмя направляющими для реактивных снарядов РС-82. Скромные боевые возможности импровизи­рованных ночных штурмовиков сильно сокращались с учетом технического состояния самих самолетов. Из 22 У-26 19 отно­сились к выпуску 1932—1933 гг. и имели налет от 1100 до 1900 часов. Моторы выпуска 1933 — 1936 гг. пережили по 4—5 ремонтов. Несколько в лучшем состоянии были десять УТ-16. Они имели налет всего по 80—100 часов, но при этом отно­сились к выпуску 1932 г. Из-за того, что самолеты были пере­гружены вооружением на 285 кг и их моторы работали на мак­симальных режимах, в конечном, итоге количество PC на них решили сократить до двух. К 4 мая полк сосредоточился на аэродроме Витязевская на Таманском полуострове и приго­товился к перебазированию под Севастополь.

Первой 7 мая туда перелетела эскадрилья УТ-16. Переба­зирование не обошлось без происшествий — перед самой посадкой, совершая маневры на малой высоте, пилот мл. лейтенант Королев зацепился крылом за землю и разбил свою машину. Но это было ничто по сравнению с тем, что ис­пытала последовавшая за УТ-16 эскадрилья У-2. 11 мая, на четвертый день наступления немцев на Керченском полуост­рове, десять У-2 вылетели в Севастополь. В 10.05 в районе мыса Чауда их атаковало звено «мессершмиттов», которые в эти дни буквально терроризировали все живое между Тама­нью и Феодосией. После первой же атаки группа рассеялась. Только двум У-2 удалось вернуться в Витязевскую, а еще че­тыре были обнаружены позднее в районе мыса Тамань, где они горящими совершили вынужденные посадки. Остальные самолеты пропали без вести. Из-за этой трагедии перелет остальных У-2 задержался до 24—29 мая.

Более успешно прошло перебазирование в Севастополь эскадрильи «яков» 9-го иап. Эта часть с конца 1941 г. находи­лась на переформировании в тылу, и только 6 мая первая из ее эскадрилий прибыла в Анапу. Хотя остальные эскадрильи прибыли между 12 и 14 мая, большие потери авиагруппы СО­Ра не дали возможности дождаться сосредоточения всего полка. 9 мая девять «яков» эскадрильи перелетели на Херсо­несский маяк, но при этом пропал без вести их лидер — ле­тающая лодка МБР-2. Вскоре любой перелет вдоль берегов Крыма станет не менее опасным, чем барражирование над Севастополем…

Кроме усиления севастопольской авиагруппы самолетами руководство ВМФ СССР решило улучшить ее и организацион­но. Ранее мы уже писали о том, что группа и ее подгруппы не имели своих штатных штабов и организовывали свою работу во многом импровизированно. Естественно, это не могло не отражаться на качестве. В конце апреля Черноморский флот посетил нарком ВМФ адмирал Н. Г. Кузнецов, который воочию наблюдал налеты немецкой авиации на Новороссийск и то, как ВВС и ПВО ЧФ тщетно пытаются их предотвратить. В не­малой степени это объяснялось тем, что штаб и командующий ВВС находились в Севастополе, откуда они, естественно, не могли удовлетворительно руководить действиями более мно­гочисленной кавказской авиагруппы. 9 мая появился приказ наркома, которым предписывалось ликвидировать ненор­мальную ситуацию, сложившуюся в управлении авиацией Черноморского флота. Для этого штаб ВВС и командующий должны были передислоцироваться на Кавказ, в то время как для руководства севастопольской авиагруппой — теперь она именовалась 3-й особой авиагруппой ВВС ВМФ — создавал­ся специальный штаб на базе штаба расформированной 2-й морской авиабригады. Командиром авиагруппы назначался бывший командир 62-й истребительной авиабригады ВВС ЧФ полковник Г. Г. Дзюба, его заместителем — бывший командир 2-й мабр полковник В. И. Раков. На практике никаких особых изменений к лучшему не произошло. Штаб и командующий ВВС ЧФ все равно долгое время оставались в Севастополе, поскольку здесь находился командующий флотом. Тем вре­менем на Кавказе явно не хватало руководства действиями авиации, и это в тот момент, когда она все еще могла оказать действенную поддержку защитникам Севастополя. Именно такой была обстановка к 20-м числам мая, когда немецкое ко­мандование начало непосредственную авиационную подго­товку к решающему штурму.

Таблица 3.2

ПОТЕРИ СЕВАСТОПОЛЬСКОЙ АВИАГРУППЫ 1.1 — 19.5.1942

январь февраль март апрель 1–19 мая Всего
сбиты в воздуш­ных боях 1 Як-1 1 Як-1 3 Як-1, 2 МиГ-3 8 У-26 15 (5 Як-1, 2 МиГ-3, 8 У-26)
сбиты ЗА 1 Як-1 1 Пе-2, 3 Ил-2 5 (1 Пе-2, 3 Ил-2, 1 Як-1)
пропали без вести 1 Пе-2, 1 Ил-2 1 Як-1 1 СБ, 1 МБР-2 2 Як-1, 1 МБР-2 8 (1 Пе-2, 1 СБ, 1 Ил-2, 3 Як-1, 2 МБР-2)
уничтоже­ны на аэ­родромах 1 МБР-2 2 МБР-2 1 Пе-2, 1 СБ, 1 Як-1, 1 МиГ-3, 2 И-16, 3 ГСТ, 6 МБР, 1 KOP-1 1 МБР-2 20 (1 Пе-2, 1 СБ, 1 Як-1, 1 МиГ-3, 2 И-16, 3 ГСТ, 10 МБР, 1 KOP-1)
разбиты по небое­вым при­чинам 1 И-153, 1 И-15бис, 1 МБР-2 1 И-16 1 Ил-2, 1 МБР 1 Як-1, 1 МиГ-3, 1 И-153 2 Як-1, 1 И-153, 1 УТ-16 13 (1 Ил-2, 3 Як-1, 1 МиГ-3, 1 И-16, 3 И-153, 1 И –15бис , 2 МБР-2, 1 УТ-16)
Итого 7 (1 Пе-2, 1 Ил-2, 2 Як-1, 1 И-153, 1 И-15бис, 1 МБР-2) 3 (1 Як-1, 1 И-16, 1 МБР-2) 9 (1 Пе-2, 4 Ил-2, 1 Як-1, 3 МБР-2) 26 (1 Пе-2, 2 СБ, 5 Як-1, 4 МиГ-3, 2 И-16, 1 И-153, 3 ГСТ, 7 МБР, 1 KOP-1) 16 (4 Як-1, 1 И-153, 2 МБР-2, 1 УТ-16, 8 У-26) 61 (3 Пе-2, 2 СБ, 5 Ил-2, 13 Як-1, 4 МиГ-3, 3 И-16, 3 И-153, 1 И-15бис, 3 ГСТ, 14 МБР-2, 1 КОР-1, 1 УТ-16, 8 У-26)

Таблица 3.3

ПОТЕРИ ВВС ЧФ 22.12.1941 — 22.7.1942 ПО ТИПАМ САМОЛЕТОВ ПО МЕСЯЦАМ ВОЙНЫ

22.12.41—22.1.42 22.1.—22.2.42 22.2.—22.3.42 22.3.—22.4.42 22.4.—22.5.42 22.5.—22.6.42 22.6.—22.7.42
ДБ-3 1 1 5 8 3
Пе-2 3 1 1 1 8 1
СБ 1 1 2 4 4
МиГ-3 5 2 9 5 4
ЛаГГ-3 1 1 3 2 9 4
Як-1 6 2 1 2 8 33 10
И-16 3 1 1 4 13 14
И-153 1 1 8 7
И-15бис 4 2 3 8
Ил-2 2 4 14 5
УТ-16 и У-26 9 10 18
ГСТ 1 3 2 1
МБР-2 10 4 3 1 19 5
Че-2 1
Всего 37 7 12 12 59 136 85

Глава 2. БОРЬБА НА МОРСКИХ КОММУНИКАЦИЯХ И УСТАНОВЛЕНИЕ БЛОКАДЫ СЕВАСТОПОЛЯ

В истории обороны Севастополя тема борьбы на морских коммуникациях имеет особый трагический смысл. Солдаты и морские пехотинцы могли творить чудеса героизма на суше, летчики — с большим или меньшим успехом вести войну в воздухе, но все это имело успех только до тех пор, пока гарни­зон обеспечивался боеприпасами, топливом и продовольст­вием. В противном случае его боеспособность неизбежно па­дала до отметки, близкой к нулю. Именно это и произошло в Севастополе к концу июня 42-го, но процесс установления блокады крепости измерялся не днями и неделями, а не­сколькими месяцами, по крайней мере, с конца февраля. Рас­скажем обо всем по порядку.

Как мы уже отмечали ранее, после высадки советских де­сантов в Керчи и Феодосии к концу декабря обстановка для немцев в Крыму стала критической. 11-я армия Манштейна, сосредоточенная под Севастополем, не смогла отразить этих ударов и отступила с Керченского полуострова. Он был занят войсками Кавказского (с 28 января — Крымского) фронта, имевшими задачу вырваться на просторы степной части по­луострова, снять осаду Севастополя и освободить Крым.

Совершенно очевидно, что выполнение столь масштабных задач находилось в прямой зависимости от скорости накоп­ления войск на Керченском полуострове, которое осуществ­лялось через порты Феодосия, Керчь и Камыш-Бурун исклю­чительно морским транспортом. Транспортной авиацией Крымский фронт не располагал, а ледовая переправа через Керченский пролив стала бесперебойно действовать только с конца января. Тут-то и выяснилось главное упущение, сделан­ное в Генеральном штабе РККА при планировании десант­ной операции — количество войск, которое хотели задей­ствовать, рассчитывалось исходя из поставленных задач и численности немецкой 11-й армии, а не из возможностей Черноморского флота к десантным и транспортным пере­возкам.

Последние же оказались далеко не блестящими. В тече­ние 1941 г. пароходства черноморского бассейна потеряли 23 транспорта и танкера тоннажем более 500 брт каждый. Еще 26 судов получили повреждения различной тяжести. Весьма характерно, что 17 потопленных и 16 поврежденных транс­портов и танкеров стали жертвами пилотов люфтваффе. И это при том, что германская авиация в 1941 г. практически не вела целенаправленной борьбы с советскими морскими перевоз­ками, нападая на суда от случая к случаю, как правило, во вре­мя их стоянки в портах.

К началу 1942 г. в распоряжении Черноморского флота ос­тавалось около 60 транспортных судов данной категории, причем только около 50 из них можно было использовать. Ос­тальные находились в ремонте, как из-за боевых поврежде­ний, так и по причинам эксплуатационного характера. Сроки ремонтов были беспрецедентно длительными. Дело в том, что до войны все суда ремонтировались на судоремонтных предприятиях Одессы, Херсона и Николаева, которые теперь были потеряны. Эвакуировать в необорудованные порты Кав­каза удалось лишь часть оборудования этих предприятий. Кроме того, приоритет в ремонте имели боевые корабли, которые в кампании 1941 г. также подверглись серьезным ударам. Высадка на Керченском полуострове легла на них тяжелым бременем — им приходилось оказывать огневую поддержку войскам с моря, конвоировать транспорты, нако­нец, они сами часто использовались в качестве быстроход­ных транспортов для доставки войск с легким вооружением. По сумме вышеизложенных причин многие транспортные суда, получившие серьезные боевые повреждения или тре­бовавшие капитального ремонта, не ремонтировались во­обще и ставились на прикол до окончания войны. Сложилась ситуация, когда любое прямое попадание бомбы в судно фактически означало его «гибель» как транспортной еди­ницы.

Таблица 3.4

СОСТОЯНИЕ ТРАНСПОРТНОГО ФЛОТА ЧЕРНОМОРСКОГО БАССЕЙНА В ПЕРВУЮ ПОЛОВИНУ 1942 г. (СУДА ВМЕСТИМОСТЬЮ БОЛЕЕ 500 БРТ)

Название Год постройки Тоннаж Судьба
1 "Антон Чехов" 1931 2121 + 14.4.1942 AM у Камыш-Буруна
2 "Анатолий Серов" 1939 3685 = 5.1.1942 АБ = 24.5.1942 АБ в Севастополе, сел на грунт
3 "Абхазия" 1930 4727 + 10.6.1942 AБ в Севастополе
4 "Азов" 1929 967
5 "Белосток" 1933 2034 + 19.6.1942 Ктор
6 "Березина" 1918 3087
7 "Валериан Куйбышев" 1914 4629 = 3.3.1942 АБ В Камыш-Бу­руне = 17.3.1942 АБ в Ново­российске + 2.4.1942 АТорп в Керченском прол.
8 "Вайян Кутюрье" 1932 7596
9 "Чапаев" 1935 2150 + 23.3.1942 АТорп у Сева­стополя
10 "Валерий Чкалов" 1922 1062 Тральщик ЧФ Т-512 до 24.3.1942, затем переква­лифицирован в кабельное судно
11 "Ворошилов" 1924 3908 = 29.3.1942 АТор у Озерей­ки = 2.7.1942 АБ Новорос­сийск
12 "Восток" 1901 2787 + 6.5.1942 AM Керченский прол.
13 "Георгий Димитров" 1905 2482 + 21.3.1942 АБ в Севасто­поле
14 "Грузия" 1928 4857 + 6.5.1942 AM Керченский прол.
15 "Димитров" 1919 3689 = 19.4.1942 АБ в Новорос­сийске
16 "Жан Жорес" 1932 3972 + 16.1.1942 AM у Феодосии
17 "Зырянин" 1919 2593 + 5.1.1942 АБ в Феодосии
18 "Иосиф Сталин" 1934 7745 = 19.4.1942 Туапсе
19 "Калинин" 1925 4156 + 21.4.1942 АБ в Новорос­сийске; 28.4.1942 поднят, в нач. 7.1942 отбуксирован в Туапсе
20 "Коммунист" 1891 1941 + 19-23. 2.1942 п/б/в на пе­реходе Новороссийск — Севастополь
21 "Красная Кубань" 1889 2862 транспорт ЧФ
22 "Красная Мол­давия" 1924 ? с нач. 6.1942 тыловые пе­ревозки — танкер ЧФ
23 "Красный Про­финтерн" 1902 4648 = 3.2.1942 АБ Камыш-Бу­рун, переведено в Ново­российск, не восстанавли­валось
24 "Красный Флот" 1882 712 + 12.5.1942 АБ у Еникале
25 "Кремль" 1932 7661 = 3.11.1941 AM у Севасто­поля; вступ. в нач. 6.1942
26 "Крым" 1928 4867 = 22.9.1941 сов. ММ у Но­вороссийска; в 1942 не на ходу (до конца войны на консервации)
27 "Кубань" 1932 3113 = 13.2.1942 ММ у м. Желез­ный Рог = 19.4.1942 в Ново­российске + 2.7.1942 АБ в Новороссийске
28 "Курск" 1911 5801 (8890) = 19.4, 2.7 и 23.9.1942 АБ в Новороссийске
29 "Ледокол № 7" 1916 565 + 20.4.42 AM в Керченском проливе
30 "Ленинград" 1889 1783 + 17.10.1941 АБ в Евпато­рии; поднят, на ремонте в Туапсе
31 "Львов" 1933 2034 До 21.2.1942 ПЛБ ПЛ
32 "Местком" 1930 925 До 15.5.1942 ТЩ ЧФ Т-506
33 "Металлист" 1929 967 До 14.9.1942, затем плав­мастерская ЧФ
34 "Михаил Громов" 1930 836 + 2.6.1942 АТорп южнее Ялты
35 "Москва" 1932 6086 = 1.1.1942 арт. в Севасто­поле
36 "Ногин" 1933 2109 + 5.1.1942 АБ в Феодосии
37 "Одесский Горсовет" 1931 557 в эксплуат. до кон. 3.1942, затем в ремонте
38 "Передовик" 1939 1846 с кон. 3.1942 в ремонте до кон. 5.1942
39 "Пестель" 1890 1850
40 "Потемкин" 1887 882 = 19.4.1942 АБ в Камыш-­Буруне, 14.5.1942 затоплено
41 "Сванетия" 1937 4125 в начале войны интерниро­ван в Стамбуле, в 2.1942 возвращен СССР + 17.4.1942 АТорп
42 "Севастополь" 1896 1339
43 "Серго" 1930 7596 = 20.1.1942 АБ в Керчен­ском проливе = 20.3.1942 АБ в Туапсе
44 "Советская Нефть" 1929 8228 = 23.10.1941 АТорп; = 26.3, 9.7 и 15.8.1942 АБ в Туапсе
45 "Советский Крым" 1930 968 = 11.1941 АБ в Камыш-Бу­руне, отбуксирован в Ге­ленджик и посажен на грунт до конца войны
46 "Спартако­вец" 1939 958 + 9.1.1942 АБ в Феодосии
47 "Стахановец" 1923 1219 в кампании с сер. 2.1942
48 "Торос" 1929 1396
49 "Тракторист" 1930 967 до 15.5.1942 числился ТЩ ЧФ Т-483
50 "Украина" 1931 4727 = 30.11.1941 ММ у Ново­российска + 2.7.1942 АБ в Новороссийске
51 "Ульянов" 1941 2150 в 1942 не на ходу + 23.2.1943 АБ в Туапсе
52 "Фабрициус" 1906 2434 = 18.1.1942 АБ в Камыш-­Буруне + 2.3.1942 АТорп у мыса Утриш
53 "Чапаев" 1915 3596 + 1.3.1942 сов. ММ у Сева­стополя
54 "Чатырдаг" 1896 901 + 9.1.1942 АБ в Феодосии
55 "Черноморец" 1898 1048 + 10.5.1942 АБ у Керчи
56 "Шахтер" 1902 3028
57 "Эльборус" 1898 970 = 19.4.1942 АБ в Новорос­сийске + 2.7.1942 АБ в Анапе
58 "Эмба" 1929 7886 = 29.1.1942 АБ в Камыш­-Буруне, отбуксирован в Су­хуми и посажен на грунт, + 30.7.1943 ПЛи 24
59 "Ялта" 1916 611 + 24.3.1942 АБ в Туапсе, вскоре поднят и восстанов­лен
60 "Ян-Томп" 1903 1988

Сокращения и обозначения: + — потоплено; = — повреждено;

АБ — авиационные бомбы, AM — авиационные мины, арт. — ар­тиллерия, АТорп — авиационные торпеды, Кторп — торпеды торпед­ных катеров, ММ — морские мины, п/б/в — пропало без вести, ПЛ — подводная лодка, ПЛБ — плавбаза, ТЩ — тральщик.

Трудно сказать, насколько командующий 4-м воздушным флотом генерал-полковник Александр Лёр догадывался обо всех трудностях, которые испытывала советская сторона. Главное в другом: оценив состояние своих, прямо скажем не­многочисленных, сил и поставленные задачи, он пришел к вы­воду, что наибольший эффект будут иметь не налеты на выса­женные войска или удары по линии фронта, а именно удары по судам в портах разгрузки. Наибольшему воздействию под­верглась Феодосия, поскольку именно здесь имелись наилуч­шие условия для разгрузки крупнотоннажных пароходов, к то­му же она находилась гораздо ближе к линии фронта. Один за другим от ударов с воздуха там погибли транспорты «Красно­гвардеец» (2719 брт; 31 декабря), «Ташкент» (5552 брт; 1 ян­варя), «Зырянин» (2593 брт; 4 января) и «Ногин» (2109 брт; 5 января), получили повреждения «Димитров», «Калинин», «Се­ров», «Жан Жорес». Крейсер «Красный Кавказ», принявший 1000 т воды через пробоины, возникшие в результате близких разрывов авиабомб, вышел из строя до августа 1942 г. Следу­ет подчеркнуть, что эти успе­хи были достигнуты бомбар­дировщиками групп III/KG27 и III/KG51 и эскадрильи 6/KG26, причем в III/KG51, как указыва­ет германский историк Г. Пло­хер, на тот момент ежедневно имелось в среднем четыре исправных «юнкерса». Вряд ли остальные подразделения могли похвастаться большим числом машин.

Как же немцам удалось достигнуть столь умопомра­чительных успехов? Да очень просто: командование выса­живавшейся в Феодосии 44-й армии в числе перевозимых войск и грузов отдало при­оритет пехоте, артиллерии и танкам, а также боеприпасам и горючему. Оно опасалось немецкого контрнаступле­ния, хотя на том этапе распо­лагало большим, по сравнению с противником, количеством войск. Первое подразделе­ние зенитной артиллерии было переброшено в Феодосию только 3 января. Неоднократные просьбы флота прикрыть порт истребителями ВВС Красной Армии игнорировались на том основании, что аэродром Владиславовка находился слишком близко к линии фронта и мог подвергаться артилле­рийскому обстрелу. Вместо этого командующий Кавказским фронтом требовал от флота нахождения в Феодосии отряда боевых кораблей, хорошо вооруженных зенитной артиллери­ей. Но таких флот не имел, а обычные тральщики и стороже­вые катера, которых и так не хватало для сопровождения кон­воев, сами запросто становились жертвами немецкой авиа­ции. В конце концов решили разгружать транспорты только в ночное время, а в светлое им следовало уходить из порта и ждать ночи в 30—40 милях от берега. Такая тактика тоже не принесла хорошего результата. Во-первых, поскольку коман­дование 44-й армии не выделяло никаких дополнительных сил для выгрузки судов, она осуществлялась крайне медлен­но. Так, с транспорта «Кубань» за две ночные разгрузки было снято только 15% груза. Во-вторых, дрейфовавшие в море су­да также подвергались налетам бомбардировщиков. 9 января люфтваффе добились нового крупного успеха, потопив на вы­ходе из порта транспорта «Чатырдаг» (901 брт) и «Спартако­вец» (958 брт). Наконец, 12 января на аэродром Фокшаны в Румынии прибыла группа I/KG100, пилоты которой были обу­чены минным постановкам. Их результат не замедлил ска­заться — рано утром 16 января, покидая порт после ночной разгрузки, на мине подорвался и затонул пароход «Жан Жо­рес» (3972 брт). В результате из шести крупных транспортов, задействованных в советской десантной операции, два по­гибли и два получили повреждения, правда, не слишком серь­езные. Конец феодосийской эпопеи наступил 18 января, ко­гда войска 11-й немецкой армии внезапным контрударом вернули порт. Генерал Манштейн впоследствии писал в ме­муарах: «Авиация, как мы теперь увидели, несмотря на небла­гоприятную погоду, неплохо поработала в феодосийском порту и потопила несколько транспортов». Отставной фельд­маршал поскромничал — фоторепортаж с названием «Trйт­merfeld Feodosia» («Поле развалин Феодосия») [уточнить нем. название — Прим. lenok555] облетел стра­ницы немецких газет.

В наступлении 11-я армия была поддержана авиацией созданного в середине января «Специального штаба Крым» (командующий — генерал Р. Риттер фон Грайм). Любопытно отметить, что до 30 ноября 1941 г. Грайм командовал V авиа­корпусом, входившим в состав 4-го ВФ. В конце ноября в свя­зи с «близким окончанием войны в России» штаб корпуса по­лучил приказание перебазироваться в Брюссель, где он дол­жен был возглавить авиасоединения, действовавшие против Англии. Не успели выполнить это указание, как 7 января Грайм был вызван в резиденцию Геринга Каринхалле. Рейхе­маршал приказал Грайму создать из офицеров своего штаба оперативную группу и во главе нее немедленно вернуться в Россию. В оперативное подчинение «Специального штаба» перешли группы II и III/StG77, III/KG27, III/KG51, I/KG 100, штаб эскадры JG77 и группа III/JG77, а также разведывательная эс­кадрилья 4(F)/122.

Необходимо отметить, что уже в этот период войска СОРа испытывали немалые трудности с получением снабжения. Ко­мандующий фронтом генерал Козлов приказал «максимально форсировать перевозки войск… [Крымского фронта], для че­го немедленно сосредоточить в Новороссийске все транс­портные средства военно-морского и гражданского флотов, вплоть до тихоходных судов». Для перевозки в Севастополь предлагалось оставить минимум транспортов, необходимых для отправки боезапаса, продовольствия и пополнения люд­ским составом.

Следующий месяц прошел сравнительно спокойно. Нем­цы на Керченском полуострове уперлись в Парпачские пози­ции и временно отказались от дальнейших попыток потеснить здесь советские соединения. Напротив, они сами ожидали наступления, поскольку сосредоточение крупных сил против­ника не было для них секретом. Весь этот период авиация «Специального штаба Крым» сосредоточила свои усилия (с 19 января по 18 февраля самолеты «Специального штаба Крым» совершили 1089 самолето-вылетов, в том числе 256 — бом­бардировщики) против войск на Парпачских позициях и пор­тов разгрузки подкреплений в Керченском проливе. Ей уда­лось повредить еще три транспорта, причем два из них («Эм­ба» и «Красный Профинтерн») настолько серьезно, что они не принимали участия в перевозках до конца войны. Пароход «Кубань» подорвался на мине советского оборонительного заграждения в Керченском проливе и был отбуксирован в Но­вороссийск, где в апреле немецкие самолеты нанесли ему дополнительные повреждения. В результате сроки сосредо­точения войск Крымского фронта оказались сорваны, а их на­ступление, состоявшееся между 27 февраля и 3 марта, — ма­лоуспешным. Лишь на одном участке фронта им удалось оп­рокинуть части румынской пехотной дивизии, но Манштейн быстро локализовал это вклинение. Таковы были плоды усилий самоотверженной работы моряков Морского флота! Нелишне напомнить, что все это сосредоточение войск происходило за счет перевозок в интересах СОРа. Об этом недвусмысленно свиде­тельствуют следующие цифры: если в декабре 1941 г. в Сева­стополь был совершен 41 рейс транспортных судов, то в январе уже только 28, а в феврале — 24. Несмотря на то что до 30% судов, осуществлявших перевозки в Севастополь, не эскор­тировались боевыми кораблями, погибло только одно судно, которое в феврале подорвалось на советском оборонительном заграждении у входа в базу. Эти цифры ясно говорят о том, что никаких помех в снабжении Севастополя в этот период со­ветская сторона не испытывала, если не принимать во внима­ние, конечно, помехи со стороны собственного командования.

Схожие процессы наблюдались и в картине доставки гру­зов. За декабрь их поступило почти 30 тыс. тонн, а за январь и февраль, вместе взятые, — только 29 тыс. При этом боепри­пасы составляли только 15—18 % (в декабре — 4763 т, в янва­ре — феврале — 5327 т) от всего объема поступлений, что не позволяло не только создать запасы на случай нового штур­ма, но и пополнить боекомплект до общепринятых норм. На­помним, что командование Крымского фронта требовало от войск СОРа участия во всех предпринимаемых наступлениях, напрасно ожидая, что это поможет отвлечь часть вражеских сил с Парпачских позиций. Боекомплект постоянно расходо­вался, а увеличить его подачу мешало то обстоятельство, что в Севастополе не имелось ни крупных запасов топлива, ни продовольствия. Именно поэтому каждая из названных групп грузов отнимала до 40% от всего объема доставки. И даже не­смотря на это, 1 апреля городской комитет Компартии был вынужден принять решение о сокращении выдачи хлеба граж­данскому населению: рабочим с 800 до 600 граммов, служа­щим и членам семей военнослужащих с 600 до 400, иждивен­цам до 300. Следует напомнить, что в Севастополе все еще находилось не менее 30 тысяч человек гражданского населе­ния, включая 3 тысячи детей. Это население не являлось обу­зой, а наоборот, всем чем можно помогало воинам СОРа — занималось на подземных заводах выпуском мин и гранат, ра­ботало на строительстве укреплений, ухаживало за ранены­ми. Несколько лучше питались солдаты, находившиеся на фрон­те. В своих мемуарах командир 7-й бригады морской пехоты Е. И. Жидилов вспоминал: «Если в чем и испытывали нехватку, так не в пище, а в боеприпасах. Несмотря на расторопность наших хозяйственников, снарядов и мин мы получали все меньше и меньше. На каждый день нам планировались лишь доли боекомплекта. Правда, у нас еще имеются некоторые запасы снарядов и мин, и потому мы позволяем себе иногда увеличивать норму расхода, но стреляем только по обнару­женным целям и совсем прекратили стрельбу по площадям».

Таким образом, обстановка на Черном море и в Крыму к 20-м числам февраля была достаточно сложной. И та, и дру­гая сторона имели определенные потенциальные возможно­сти, дело оставалось лишь за тем, кто первым сумеет их реа­лизовать. Увы, в этом преуспели немцы.

Все началось с небольших организационных изменений, которые повлекли за собой заметные перемены в расстанов­ке сил. В 20-х числах февраля штаб фон Грайма был расфор­мирован, а точнее, переведен на центральное направление, где вскоре стал основой для формирования авиационного ко­мандования «Восток». Все действовавшие в Крыму авиачасти в большинстве перешли в подчинение штаба «Fliegerfahrer Sud». Он был создан еще в декабре 1941 г., в качестве команд­ной инстанции, которая бы специально отвечала за ведение боевых действий над Черным морем. Командующим являлся полковник В. фон Вильдт (Oberst Wolfgang von Wild), хорошо зарекомендовавший себя в 1941 г., когда командовал анало­гичным формированием на Балтийском море. Первоначально в подчинении фон Вильдта находились только подразделения гидросамолетов-разведчиков и торпедоносная эскадрилья 6/KG26, которая в условиях малочисленности ударных само­летов использовалась в качестве обычной бомбардировоч­ной. Когда в 20-х числах февраля обстановка на сухопутном фронте ненадолго стабилизировалась, фон Вильдт решил ис­пользовать свои силы по прямому назначению. Для этого «хейнкели» группы I/KG100 и эскадрильи 6/KG26 были пере­базированы на аэродром Саки, который находился всего в 59 км от Севастополя. Никогда ранее немецкие бомбардировщики не располагались на таком небольшом расстоянии от линии фронта. До того все бомбардировочные группы, поддержи­вавшие войска Манштейна, базировались на аэродромах Ни­колаева, Херсона, Днепропетровска и Кривого Рога, находив­шихся на таком удаленном расстоянии от советских аэродро­мов, что можно было практически не опасаться ответных действий нашей авиации. Теперь же, когда речь пошла о бло­каде Севастополя, немецкое авиационное командование, не задумываясь, передислоцировало свои подразделения на «передний край» — туда, откуда им ближе было наносить уда­ры по советским морским коммуникациям вдоль берегов Крыма и Кавказа. Впрочем, в предыдущей главе мы уже гово­рили, что за это перебазирование немцам пришлось распла­чиваться еженощными воздушными тревогами.

Первые воздушно-морские сражения на советских комму­никациях в 1942 г. пришлись на конец февраля. 23-го числа из Новороссийска в Севастополь вышел конвой в составе танке­ра «Москва», транспорта «Георгий Димитров» и тральщика Т-404. Любопытно отметить, что груженный стройматериала­ми «Г. Димитров» не имел хода из-за предшествующих повре­ждений и буксировался «Москвой». Из-за этого переход рас­тянулся на трое суток. Днем 24-го юго-восточнее Ялты суда были атакованы небольшой группой «юнкерсов» из III/KG51, но отражены сосредоточенным огнем зенитных орудий. Не­мецкие бомбардировщики вылетали на поиск линкора «Па­рижская коммуна», который, по ошибочным данным немецкой разведки, вел обстрел войск 11-й армии из Феодосийского залива. На обратном пути самолеты случайно обнаружили конвой, который приняли за отряд боевых кораблей во главе с крейсером. Германские летчики доложили, что добились по­падания в корму «крейсера» 1000-килограммовой бомбой, что, как мы знаем, совершенно не соответствовало истине.

На следующие сутки для усиления охранения конвоя из Севастополя прибыл тральщик Т-413 — и весьма своевре­менно. Всю вторую половину дня суда подвергались налетам небольших групп «хейнкелей», за которыми в 19.15 последо­вала атака трех Не-111 — торпедоносцев. Суда уклонились от всех торпед, но при энергичном маневрировании буксир лопнул, и «Москва» в охранении Т-413 ушла в Севастополь. «Г. Димит­ров» отбуксировали туда лишь на следующий день. Советская сторона не претендовала на сбитие самолетов противника, но точно известно, что один Не-111 из 6/KG26 25-го пропал без вести вместе со всем экипажем.

По всей видимости, германское командование было не­сколько обескуражено таким дебютом торпедоносцев, кото­рые не применялись на данном театре с ноября 1941 г. 1 мар­та одиночный «хейнкель» промахнулся торпедами по транс­порту «Курск», перевозившему раненых из порта Камыш­-Бурун в Новороссийск (по немецким данным, у торпед после приводнения не запустились двигатели), но в предрассвет­ных сумерках 2 марта другой торпедоносец-охотник смог по­разить пароход «Фабрициус» (2434 брт), шедший с военным грузом в Камыш-Бурун. Судну удалось выброситься на берег в районе мыса Утриш, но снять его с камней не получилось, и в конце концов оно было полностью потеряно. Вечером 4 мар­та другой торпедоносец безуспешно атаковал танкер «Сер­го», совершавший переход из Туапсе в Новороссийск. Спустя пять дней три «хейнкеля» с торпедами вышли в атаку на мин­ный заградитель «Коминтерн» и транспорт «Красная Кубань», которые возвращались из Севастополя в Поти, но и на этот раз кораблям удалось уклониться. 10 марта нападению под­вергся санитарный транспорт «Львов», шедший в сопровож­дении эсминца «Шаумян». Оба немецких пилота допустили большие ошибки при прицеливании в вечерних сумерках, и все их торпеды прошли мимо целей.

Появление на советских коммуникациях торпедоносной авиации противника не осталось незамеченным и сразу же вызвало бурную реакцию. 4 марта командующий Черномор­ским флотом указал всем подчиненным командирам соеди­нений, что в условиях поставленных флоту задач недостаток транспортов, плохое их состояние и слабость ремонтных баз, а также совершенное отсутствие пополнения и невозмож­ность приобретений за границей с исключительной остротой поднимают вопрос о сохранении тоннажа. За время войны морской флот на Черном море потерял до 40 транспортов, из них за последние два месяца — 12.

Командующий флотом обратился ко всем своим помощ­никам и флагманам с призывом продумать до деталей все, что связано со сбережением и сохранением судового соста­ва. Одновременно адмирал Октябрьский приказал команди­рам военно-морских баз самим лично утверждать, контроли­ровать и обеспечивать переход транспортов в районах своих баз, надежно прикрывать свои коммуникации с моря и возду­ха, обеспечить конвои грамотными лоцманами, обеспечить надежный проход транспортов по фарватерам, а также вход их в базы и выход из баз, не допускать в дальнейшем гибели транспортов на своих минных заграждениях.

9 марта была получена директива наркома ВМФ Н. Г. Куз­нецова, в которой предписывалось охранять каждый выходя­щий в море транспорт не менее чем двумя сторожевыми ка­терами, прикрывать их на подходах к базам истребителями, довооружить зенитной артиллерией и, кроме того, выявить аэродромы базирования вражеских торпедоносцев и уничто­жить их там ударами с воздуха.

В свою очередь, главный штаб люфтваффе также не забы­вал пичкать своих подчиненных различными указаниями. 12 марта он выслал в штаб 4-го ВФ инструкцию, где указыва­лось, что «главным объектом усилий в противокорабельных действиях на Черном море должны стать порты Севастополь, Керчь, Камыш-Бурун, а также ведущие к ним морские комму­никации. Севастополь является точкой приложения макси­мальных усилий в особенности… Противокорабельные выле­ты в прочих обширных районах моря должны быть сокраще­ны». В инструкции говорилось и о методах решения задачи: «местное командование должно содержать соответствующие боевые самолеты в высокой степени готовности, с тем чтобы они могли действовать сразу после получения радиосообще­ния об обнаружении, сделанном воздушной разведкой». Для того чтобы придать документу дополнительный вес, в конце не­го значилось: «Сам фюрер ожидает, что с этого времени по­стоянное движение судов в районе Севастополя прекратится».

Увы, немедленно приступить к осуществлению пожеланий Гитлера штабу «Fliegerfuhrer Sud» не удалось. 13 марта Крым­ский фронт начал новое наступление на позиции немцев на Керченском полуострове. В атаках с советской стороны при­няло большое количество танков, для борьбы с которыми пришлось использовать всю наличную бомбардировочную авиацию. Ежедневно немецким солдатам приходилось отби­вать от 10 до 22 атак, и 18 марта штаб 42-го германского кор­пуса доложил, что не в состоянии отразить еще одно крупное наступление противника. К сожалению, это произошло не раньше того, как полностью обескровленная советская сторо­на прекратила свое наступление.

Сразу же после окончания боев фон Вильдт с рвением приступил к выполнению инструкции. Уже 18 марта он бросил на шедший в Севастополь конвой (танкеры «Серго», «Передо­вик», крейсер «Красный Крым», эсминец «Незаможник») 11 бомбардировщиков и торпедоносец. Атаки были плохо скоор­динированы по времени и потому результатов не дали. Такой же исход имел бой 20 марта между конвоем, куда входил транспорт «Абхазия», эсминец «Бдительный» и два стороже­вых катера, и девятью «хейнкелями» (в том числе один с тор­педами). Только 23 марта немцам, наконец-то, удалось до­биться очередного успеха, когда в вечерних сумерках одиноч­ный торпедоносец сумел направить свой снаряд в борт транспорта «Василий Чапаев» (2690 брт). Судно продержа­лось на плаву 14 минут, что позволило спасти большую часть находившихся на борту людей. Погибли 102 человека (в том числе 86 солдат) и множество военного имущества. Войска СОРа недополучили 11 гаубиц, 10 45-мм противотанковых пу­шек, 6 автомашин и 220 т прочих грузов. 24 марта «хейнкели» не сумели помешать прибытию в Севастополь транспорта «Красная Кубань», но 29 марта смогли торпедировать транс­порт «Ворошилов» (3908 брт), перевозивший 2,5 тысячи ране­ных из Камыш-Буруна в Новороссийск. Судно осталось на плаву, но вышло из строя до конца войны.

Убедившись в том, что добиться успеха при нападении на суда в открытом море при наличии ограниченного числа са­молетов не так-то просто, фон Вильдт решил нанести ряд ударов по портам. В начале марта в его распоряжение в каче­стве инструктора прибыл командир эскадрильи из состава знаменитой эскадры KG30 капитан Вернер Баумбах (Werner Baumbach), которого еще летом прошлого года, вторым сре­ди пилотов немецкой бомбардировочной авиации, наградили Рыцарским крестом с дубовыми листьями. Баумбах считался экспертом по атакам морских целей с пикирования на Ju-88, поскольку еще в ходе Норвежской кампании сумел добиться прямого попадания бомбы во французский крейсер «Эмиль Бертен». В его распоряжение передали группу III/KG51, которую он начал усиленно готовить к применению в данном качестве. Первыми 15—17 марта ожесточенным бомбардировкам под­верглись Камыш-Бурун и Керчь, а 17 и 18 марта — Новорос­сийск. Пострадал поврежденный ранее танкер «Куйбышев» (4629 брт), а также береговые объекты порта. Затем последо­вал новый перенос усилий, на этот раз на порт Севастополя (налеты 20 и 21 марта описаны в предыдущей главе). Несмот­ря на эти успехи, немецкое командование в дальнейшем в те­чение длительного времени воздерживалось от налетов на главную базу ЧФ, решив заблокировать ее ночными минными постановками с воздуха. В первом же заградительном вылете 22 марта советские истребители сбили «хейнкель» из состава I/KG100, да и последующие постановки особого успеха не имели, поскольку производились небольшими силами в усло­виях плохой видимости, когда отыскать входные фарватеры было весьма сложно. Куда больший успех имело минирова­ние Керченского пролива, развернувшееся в начале апреля.

Тем временем верное своим принципам немецкое коман­дование вновь изменило точку приложения усилий и 23 марта нанесло бомбовой удар по Туапсе. Этот порт, удаленный от Севастополя на расстояние в 450 км, советское командова­ние считало тыловым. С начала войны противник не произвел на него ни одного налета, после чего командование ВВС ЧФ оставило для его защиты на расположенном вблизи аэродро­ме Лазаревское всего шесть И-16 и три И-15бис. Система ВНОС не имела радиолокационных станций, и потому появле­ние девяти «юнкерсов» из III/KG51 над портом в 16.00 23 мар­та оказалось совершенно внезапным. Редкая бомба тогда не нашла свою цель. Были потоплены минный заградитель «Ост­ровский», гидрографическое судно «ГС-13» и портовый катер. Получили серьезные повреждения подводные лодки «С-33» и «Д-5». Сильный ущерб был нанесен цехам основного остав­шегося на театре судоремонтного завода № 201, а в городе разрушен почтамт. Понимая, что в короткий срок русским вряд ли удастся усилить ПВО данного пункта, на следующий день «юнкерсы» III/KG51 нанесли по порту новый удар. Снова пострадали цеха завода № 201, попадания бомб получили плавучая база подводных лодок «Нева» (погибли 11 подвод­ников, включая двух командиров подводных лодок) и транс­порт «Ялта» (611 брт). Севшую на грунт плавбазу впоследст­вии удалось восстановить, а транспорт — нет. Только «юнкерсы», пикировавшие на крейсер «Ворошилов», не смогли выполнить свою задачу. 51–я эскадра во всех этих налетах потерь не по­несла. Тем же вечером III группа передала оставшиеся маши­ны в другие подразделения и убыла на отдых в Одессу.

Эстафета налетов перешла к переброшенной на театр из Германии группе III/LG1. В 1941 г. она действовала в бассейне Средиземного моря и имела на своем счету немало потоп­ленных британских кораблей, за что ее командир капитан Г. Хогебак (Hermann Hogeback) был награжден Рыцарским крестом. 24-го «юнкерсы» группы приземлились на аэродро­ме Николаева, а уже 26-го семь машин бомбили Туапсе. Две бомбы угодили в танкер «Советская нефть» (находился в по­врежденном состоянии; торпедирован самолетом еще в ок­тябре 1941 г.) и нанесли ему дополнительные повреждения. Менее успешно прошел следующий налет — 28 марта на Но­вороссийск. «Юнкерсам» удалось только повредить неболь­шой транспорт «Ахиллеон» (348 брт), в то время как нападав­шие потеряли машину командира эскадрильи 7/LG1 капитана Теодора Хагена. На нее претендуют лейтенант Щеглов из 3-го иап (летал на И-16) и сержант Севрюков из 7-го иап (на МиГ-3). Мы при отражении удара потеряли ЛаГГ-3 7-го иап, разбив­шийся при вынужденной посадке.

Прошел всего месяц с начала регулярных действий не­мецкой авиации на советских коммуникациях, как командова­ние Черноморского флота начало бить тревогу. 24 марта ад­мирал Октябрьский донес наркому ВМФ, начальнику Геншта­ба Красной Армии и командующему Крымским фронтом о том, что затягивание борьбы за Крым сопряжено с прогрес­сивно возрастающими трудностями снабжения войск на Кер­ченском полуострове и в Севастополе морским путем. «Про­тивник, — говорилось в документе, — определив полную за­висимость наших армий от подвоза морем, сосредоточил на крымских аэродромах до 100 бомбардировщиков и торпедо­носцев и перешел к решительным действиям по срыву снаб­жения Крымского фронта и севастопольской обороны, атакуя наши базы, а также и корабли в базах и в море».

Исходя из создавшейся ситуации, командующий флотом просил утвердить следующие его предложения: доставлять в Севастополь только минимально необходимое количество продовольствия, боезапаса и топлива; сами перевозки про­изводить на эскадренных миноносцах, больших подводных лодках и транспортных самолетах; по окончании лунных ночей перевозки производить на быстроходных транспортах типа «Абхазия»; ввести в Севастополе для гарнизона и населения осадный паек; ускорить подачу на флот самолетов-истреби­телей и самолетов Пе-2; выделить для флота десять транс­портных самолетов; разрешить самолеты ДБ-3 пока исполь­зовать только как бомбардировщики для ударов по аэродро­мам противника; ходатайствовать перед правительством о закупке тоннажа за границей и о принятии решительных мер по ремонту судов Морского флота. В ответ на это нарком по­обещал выделить Пе-2 и истребители в апреле, но разочаро­вал сообщением, что приобретение транспортных судов за границей (безусловно, имелась в виду Турция) невозможно.

2 апреля штаб флота подготовил более пространный ана­лиз сложившейся обстановки. В своем докладе, направлен­ном в те же адреса, адмирал Ф. С. Октябрьский приводил сле­дующие данные:

«За февраль авиация противника произвела 43 налета на военно-морские базы с участием 154 самолетов, в результа­те которых были повреждены один транспорт и один сторо­жевой катер, за этот же месяц было четыре налета на корабли в море с участием пяти бомбардировщиков и трех торпедо­носцев, в результате чего потоплен один транспорт (имеется в виду транспорт «Коммунист», который на самом деле погиб на советском минном поле. — М. М.).

За март авиация противника произвела 56 налетов на во­енно-морские базы с участием 245 самолетов, в результате чего были повреждены два танкера, один транспорт, плавучая база подводных лодок, две подводные лодки и плавучая бата­рея; потоплены минный заградитель, танкер, две баржи и два сторожевых катера, а также разрушено несколько цехов мор­ского завода № 201; за этот же месяц было произведено 28 налетов на корабли в море с участием 31 бомбардировщика и 17 торпедоносцев, потопивших один и повредивших два транспорта.

Это означает, — говорилось в докладе, — что скудный тон­наж, которым обладает Черноморский флот, непрерывно уменьшается. Из бывших в эксплуатации на 1 февраля 1942 г. сухогрузных транспортов общей грузоподъемностью в 43 200 т было потеряно шесть транспортов грузоподъемностью в 10 300 т и подлежало ремонту тоже шесть транспортов грузо­подъемностью в 6200 т. На 1 апреля оставалось в эксплуата­ции 16 транспортов общей грузоподъемностью в 27 400 т. Создавшееся положение ставило под исключительную угрозу снабжение армий фронта и Севастополя и требовало приня­тия исключительных мер по обеспечению бесперебойного питания войск».

К числу принимаемых мер командующий отнес сопровож­дение конвоев в море бомбардировщиками Пе-2 и усиление борьбы с авиацией противника на аэродромах. При этом Ок­тябрьский умолчал, что количество судов, прибывших в Сева­стополь в течение марта, снизилось до 15 (в феврале 24), а доставленных ими грузов — до 12,3 тыс. тонн. Такова была плата за прекращение неохраняемого судоходства, снижение пропускной способности кавказских портов из-за разруше­ний от налетов и сокращение числа транспортных судов, на­ходившихся в исправном состоянии.

Несмотря на все предпринимаемые меры, активность вра­жеской авиации в апреле не уменьшилась, а, наоборот, воз­росла. Хотя количество нападений на конвои в море осталось примерно на прежнем уровне, среднее число самолетов, при­нимавших участие в каждом нападении, увеличилось. Если раньше караван атаковали одиночные торпедоносцы или па­ры, отдельные звенья бомбардировщиков, всегда атаковав­шие с одного направления, то теперь в атаках одновременно стали принимать участие несколько пар или звеньев, захо­дивших на цель с разных бортов.

Первый же бой, проведенный немцами в соответствии с новыми тактическими методами, принес им крупный успех. Вечером 2 апреля из Новороссийска в Камыш-Бурун вышел танкер «Куйбышев», охранение которого составляли эскад­ренный миноносец «Незаможник» и два сторожевых катера. С воздуха караван прикрывала пара устаревших истребите­лей 3-го иап. Каждый из них по своему стрелковому вооруже­нию уступал «хейнкелю» модификации Не-111 Н-6, которыми была укомплектована эскадрилья 6/KG26. Хотя пилоты майор Бухтияров и лейтенант Калинин доложили о сбитии одного вражеского самолета (не подтверждается), пятерка торпедо­носцев смогла произвести скоординированную атаку на тан­кер. «Куйбышев» (4629 брт) получил попадание торпеды, по­сле чего на нем начался пожар. Горящее судно сдрейфовало на отмель, где вскоре взорвалось, разломилось на две части и затонуло. В результате Крымский фронт лишился почти 4 тыс. тонн горюче-смазочных материалов, а Черноморский флот — очередного транспорта. На отходе торпедоносцы были атако­ваны парой ЛаГГ-3 7-го иап, вызванной для усиления. При пи­кировании на самолет противника заместитель командира полка капитан Чернопащенко запоздал с выходом и врезался в воду, а его ведомый после этого не решился продолжать атаку. Еще три боя с торпедоносцами состоялись на трассе Новороссийск — Камыш-Бурун 8, 11 и 14 апреля, но все окон­чились безрезультатно.

Все это время транспортам, ходившим в Севастополь, удавалось счастливо избежать контактов с противником. Ме­жду 1 и 16 апреля в главную базу ЧФ прибыло шесть конвоев, каждый из которых состоял из одного судна и нескольких ко­раблей охранения. Они доставили в базу более 1700 человек маршевого пополнения, 35 орудий, около 1200 т боеприпасов, 4300 т продовольствия и почти 2000 т ГСМ. Немецкая воздуш­ная разведка контролировала эти перевозки, но удобного случая нанести по ним удар все не представлялось. Наконец, утром 17 апреля в море был обнаружен караван, державший курс в сторону Кавказа. В его состав входил быстроходный транспорт «Сванетия» (4125 брт), который сопровождал эс­кадренный миноносец «Бдительный». Накануне вечером по­сле разгрузки в Севастополе «Сванетия» приняла на борт 240 раненых, 419 солдат и 60 беженцев, которых теперь следова­ло доставить в Новороссийск. Весьма характерно, что рейс судна в Севастополь обеспечивали два эсминца и три сторо­жевых катера, но теперь «мавр сделал свое дело» и его охра­нение значительно сократилось. Несмотря на многочислен­ные призывы, само командование флота все еще не поняло, что нужно дорожить не только доставляемыми грузами, но и судами, особенно быстроходными. Вот как развивались по­следующие события.

17 апреля в 07.20 были обнаружены три немецких самоле­та-разведчика. Корабли открыли огонь и начали ходить пере­менными курсами. Самолеты, удалившись за пределы дося­гаемости артогня, продолжали летать вокруг. Вскоре два уле­тели, но оставшийся следовал за кормой «Сванетии» на высоте до 4000 м, временами скрываясь в облаках.

С момента появления самолетов на кораблях было усиле­но наблюдение. Солнце находилось на кормовых углах право­го борта, что мешало наблюдателям, так как с этой стороны больше всего ожидали появления противника, поэтому «Сва­нетия» отвернула вправо.

Около 15 часов 12 бомбардировщиков (по немецким дан­ным, суда атаковали семь Ju-88 из III/LG1) с разных румбов атаковали транспорт, сбросив на него 48 бомб. Атаки самоле­тов следовали одна за другой. От взрывов вокруг «Сванетии» поднимались огромные всплески, от которых судно накрыва­лось водой вместе с людьми, находившимися на мостике и открытых палубах. Благодаря умелому маневрированию по­паданий удалось избежать, за исключением одного — бомба, сброшенная одним из самолетов, пробила дымовую трубу, шлюпочную палубу и вылетела за борт, не взорвавшись.

Во время налета бомбардировщиков эсминец «Бдительный» находился по правому борту «Сванетии» и после семафора с нее «Лаг и компасы не работают!» занял место ведущего. Ожи­давшиеся два самолета прикрытия так и не появились. Интен­сивным огнем кораблей один самолет считался сбитым и один поврежденным. После налета команда немедленно при­ступила к ликвидации многочисленных мелких повреждений.

В 15.55 с запада показались девять низколетевших торпедо­носцев. «Бдительный» пошел им навстречу, а «Сванетия» про­должала идти курсом на восток. Торпедоносцы разделились на три группы: одна из них заняла позицию для атаки с носовых курсовых углов правого борта теплохода, вторая — с левого борта, а третья маневрировала в готовности впереди по курсу.

Эсминец продолжал оставаться с левого борта. Несмотря на ожесточенный огонь с кораблей, во время которого один торпедоносец был сбит (не подтверждается), остальные сбро­сили торпеды с дистанции 1100—1300 м. Когда торпеды упали в воду, командир транспорта скомандовал: «Право на борт!», в результате чего удалось уклониться от пяти снарядов, кото­рые прошли в 5 м от правого борта. Тем не менее в 16.10 од­новременно с обоих бортов в носовую часть «Сванетии» попали две торпеды. Взрывной волной людей с мостика выбросило на шлюпочную палубу. Транспорт получил дифферент на нос. Был дан приказ: «Полный назад!» — затем: «Стоп машины!»

«Сванетия» начала крениться на левый борт, и когда крен достиг 40 , машинной команде было приказано покинуть по­мещение. После взрыва торпед среди пассажиров началась паника. Медицинский персонал самоотверженно выносил из уцелевших помещений раненых и спускал их в воду по левому борту, где вода доходила до палубы. Командиры отряда и транс­порта прыгнули в воду при погружении судна, но не успели от­плыть и двух метров, как «Сванетия» опрокинулась на левый борт, накрыв корпусом три шлюпки и часть плавающих людей.

В 16.30 транспорт скрылся под водой, продержавшись на плаву после попаданий всего 18 минут. После гибели судна торпедоносцы сделали по три захода над плавающими людь­ми, расстреливая их из пушек и пулеметов. В это время «Бди­тельный» скрылся из видимости, маневрируя и отбиваясь от атак торпедоносцев. Только через полтора часа после ухода самолетов «Бдительный» вернулся к месту трагедии и подоб­рал 157 оставшихся в живых людей, 17 из которых вскоре скончались. Всего же из числа находившихся на транспорте погибли 753 человека.

Гибель «Сванетии» произвела большое впечатление на ко­мандование флота. 20 апреля Октябрьский получил шифровку от наркома ВМФ Н. Г. Кузнецова с требованиями осуществ­лять перевозки в Севастополь только на быстроходных транс­портах и боевых кораблях, включая подводные лодки, обеспе­чивая транспорты сильным охранением и прикрытием с воз­духа. Каждый переход конвоев в Севастополь и обратно предписывалось осуществлять как самостоятельную опера­цию ЧФ. Одновременно нарком приказывал все перевозки через Керченский пролив осуществлять только на мелких су­дах, используя крупные для перевозки тяжеловесных грузов.

Если проанализировать это и предыдущие указания по ор­ганизации снабжения Севастополя, то за внешней правиль­ностью и кажущейся неизбежностью принимаемых решений проглядывает еще ряд моментов, с которыми нельзя согла­ситься, по крайней мере полностью. Во-первых, что, собст­венно, изменилось в обстановке по сравнению с мартом, ко­гда перевозки в Севастополь осуществлялись на судах всех типов? Немцы стали чаще нападать? Нет, за 17 дней апреля это нападение на трассе Севастополь — Кавказ было первым. Да, немцы потопили один из быстроходных транспортов, ко­торых к тому времени на Черном море оставалось не более пяти («Абхазия», «Грузия», «Сванетия», «Анатолий Серов» и «Белосток»), но почему это произошло? Разве это было так уж неизбежно? Ведь если бы транспорт имел не один, а 4—5 ко­раблей и катеров охранения, прикрывавших его от атак со всех направлений, дистанции сброса торпед у самолетов противника выросли бы, и уклонение значительно облегчи­лось. Сравнительный анализ практики советской и немецкой обороны коммуникаций показывает, что в условиях усиления противодействия противника с воздуха немецкое командова­ние стремилось создавать большие по размерам конвои (до 10 судов), сосредотачивая для их сопровождения эскортные корабли из соотношения 1,5—2,5 на одно охраняемое судно. Советское же, наоборот, снижало количество судов в конвое до одного, при том что количество эскортных кораблей могло колебаться в весьма широких пределах — от одного, как это было со «Сванетией», до семи. Несомненно, что семь кораб­лей охранения могли защитить даже конвой из двух-трех су­дов. Увеличение количества судов в караване выглядит впол­не логичным хотя бы потому, что шансы на то, что вражеской авиации удастся потопить все три судна, выглядят гораздо скромнее, чем вероятность потопить одно. Тем не менее ко­мандование на создание таких конвоев не шло. Почему? Представляется, что для этого было несколько причин, а именно: низкая пропускная способность портов погрузки и выгрузки, боязнь того, что крупный конвой привлечет к себе внимание больших сил противника, которыми на самом деле немцы в то время не располагали, а главное — отсутствие не­обходимой теоретической разработки вопросов организации конвоев в довоенное время, неумение и нежелание занимать­ся решением всех возникавших при их организации вопросов уже во время войны.

В этом плане весьма показателен следующий момент, запи­си о котором были обнаружены в семейном архиве после смер­ти адмирала Н. Г. Кузнецова: «Серьезные разногласия с коман­дующим флотом у меня были весной 1942 г. Мне и начальнику Главного Морского штаба к тому времени становилось оче­видным, что новые условия на морском театре — с оживлен­ными морскими коммуникациями из кавказских портов в Се­вастополь и Керчь и необходимостью вести более активную работу с увеличившимся к тому временем флотом противни­ка — настоятельно требовали нахождения Военсовета флота со своим флагманским командным пунктом там, откуда дей­ствует весь флот, т. е. на Кавказском побережье. К тому же Ставка и Генштаб настоятельно требовали более надежного обеспечения транспортов в море в условиях особой активи­зации авиации немцев.

На мой первый устный доклад и предложение о переносе КП флота Сталин определенного ответа не дал, а когда в ап­реле 1942 г. я повторил свой доклад и назвал даже кандидата на должность командующего СОРом (генерала С. И. Кабано­ва), то, вылетая 23 апреля 1942 г. вместе с маршалом С. М. Бу­денным в Краснодар, я попутно получил указание перегово­рить по этому поводу с Ф. С. Октябрьским. Прибывший туда Октябрьский в присутствии С. М. Буденного попросил разре­шения подумать, а дня через два дал отрицательный ответ. Я, ко­нечно, не мог знать, как сложатся события дальше, но отрица­тельный ответ командующего, к тому же посланный прямо в ад­рес Верховного, заставил сохранить прежнюю организацию.

Я был удивлен, помня, как упрямо он настаивал на перено­се своего ФКП на Кавказ, когда обстановка требовала пребы­вания Военсовета флота в Севастополе и непосредственного руководства обороной (имеются в виду события начала нояб­ря 1941 г. — М. М.). Теперь же, когда ожидалось наступление из Севастополя на Симферополь, что лучше всего мог сде­лать сухопутный начальник, такой, как генерал И. Е. Петров, Ф. С. Октябрьский категорически и, я бы сказал, с обидой вы­сказался за оставление его в Севастополе. Вскоре это ото­звалось, когда в конце июня 1942 г. пришлось оставлять Се­вастополь, Военсовету вылететь на Кавказ». Иными словами, адмирал Октябрьский уже примеривал лавровый венок за­щитника Севастополя и освободителя Крыма, в то время как его присутствие требовалось в портах Кавказа. Там за него командовал начальник штаба, который, впрочем, был лишен Октябрьским права отдавать самостоятельные распоряже­ния. Каждое принимаемое им решение требовало подтвер­ждения Октябрьского, и хотя последний всегда утверждал их, давать начальнику штаба самостоятельность он не собирал­ся. На эти согласования уходила уйма времени, но командую­щий ЧФ не считал такое положение вещей недостатком.

При хорошем охранении шансы на прорыв в Севастополь имелись и у тихоходных судов, некоторое количество которых все еще оставалось в распоряжении командования ЧФ. Но оно отказывалось от их использования без борьбы. Вместо того чтобы охранять транспорты, боевые корабли Черномор­ского флота теперь сами становились перевозчиками грузов. По сравнению с пароходами и теплоходами их транспортные возможности являлись весьма ограниченными. Например, лидер эсминцев или эсминец могли принимать до 500—700 т различных грузов, тогда как нормальный транспорт в 4—5 раз больше. Кстати, суда типа «Абхазия» тоже нормальными транспортными судами не являлись. Это были товарно-пас­сажирские теплоходы, предназначенные для перевозок пас­сажиров по Черному морю. По проекту суда имели около 780 пассажирских мест и могли принимать в трюмы только 1000 т генеральных и 100 т рефрижераторных грузов. Практически же из-за небольших размеров трюмов получалось еще мень­ше. Так, в своем последнем рейсе «Сванетия» доставила в Се­вастополь, не считая людей, только 191,5 т боеприпасов и 681,5 т продовольствия. Для сравнения сухогрузный пароход «Анатолий Серов» (3925 брт), который по тоннажу уступал «Сванетии», 13 апреля доставил в базу 306 т боеприпасов, 1202 т продовольствия и 180 т других грузов. Последующий анализ показал, что ежедневно в период интенсивных боев гарнизону Севастополя требовалось подавать не менее 600—700 т грузов, из них примерно 2/3 должны были состав­лять боеприпасы, а для постепенного создания каких-либо запасов эта норма должна была увеличиться как минимум до 1000 т. Близкими к этой цифре поставки были только в декаб­ре, а в последующие месяцы их объем неуклонно снижался. Отдавало ли себе в этом отчет советское командование? От­части отдавало, но расценивало это как временные трудно­сти, существующие до тех пор, пока Крымский фронт не сни­мет с главной базы осаду. Только этим можно оправдать тот факт, что следующий после «Сванетии» транспорт прибыл в Севастополь спустя десять дней — 26 апреля. Пароход «Ана­толий Серов» доставил 3187 человек маршевого пополнения, но только 143 т боеприпасов, 1224 т продовольствия, 392 т фуража и 280 т угля. При совершении обратного рейса 28—29 апреля «Серов», охранявшийся эсминцем «Железняков», тремя тральщиками и двумя сторожевыми катерами, сумел отразить четыре налета вражеской авиации, в которых приня­ли участие в общей сложности 6 торпедоносцев и 11 бомбар­дировщиков. Все это еще раз подтвердило тот факт, что, отка­завшись от использования тихоходных, но специально пред­назначенных для перевозки большого количества грузов судов, сведения их в крупные конвои, командование ЧФ со­вершило серьезную ошибку, непосредственно повлиявшую на выполнение плана поставок снабжения в Севастополь.

Здесь несколько слов хотелось бы сказать о попытках со­ветского командования обеспечить воздушное прикрытие се­вастопольских конвоев. Еще с конца 1941 г. конвои при выхо­де из порта и входе прикрывались одномоторными истреби­телями, но последние по понятным причинам не летали над открытым морем на удалении более чем 20—30 миль от бе­рега. Немцы, естественно, знали об этом и свои налеты орга­низовывали за пределами зон ближней ПВО базы. С середины марта к сопровождению караванов привлекли бомбардиров­щики Пе-2. Они летали парами, реже одиночными машинами, на удалении до 105 миль от берега и могли барражировать над судами на высоте 400—800 м до 50—60 минут. При об­наружении вражеских торпедоносцев «пешкам» следовало лобовой атакой заставить их сойти с боевого курса и не до­пустить прицельного сбрасывания торпед. Следует отметить, что из всего стрелкового вооружения Пе-2 вперед по курсу мог стрелять только один пулемет ШКАС калибром 7,62 мм. Это намного уступало вооружению Не-111 Н-6, который рас­полагал для стрельбы в передней полусфере несколькими пу­леметами и 20-мм пушкой MG-FF. Для ликвидации преимуще­ства противника часть ДБ-Зф, МБР-2 и Пе-2 севастопольской авиагруппы оборудовали четырьмя направляющими для стрель­бы реактивными снарядами РС-82 или РОФС-132. До 21 мар­та Пе-2 севастопольской авиагруппы совершили семь выле­тов для прикрытия конвоев, с 22 марта по 21 апреля — еще 18. Насколько известно, впервые «пешкам» пришлось всту­пить в бой 18 марта при защите танкеров «Серго» и «Передо­вик», которым удалось невредимыми достигнуть Севастопо­ля. Очевидно, после этого случая штаб фон Вильдта сделал необходимые выводы и стал нацеливать свои бомбардиров­щики на конвои в тот момент, когда они находились еще даль­ше от берега. В начале апреля к обеспечению перехода судов привлекли и «пешки» главных сил 40-го бап, которые в этот период дислоцировались на Северном Кавказе в районе го­рода Майкоп и станицы Белореченской. Они сделали еще 13 вылетов, ни один из которых не сопровождался встречей с противником. Это неудивительно, поскольку общая протя­женность маршрутов из Туапсе и Новороссийска до Севасто­поля составляла 420—480 миль, так что имелась значитель­ная брешь, где корабли никем не прикрывались. Случай со «Сванетией», которая была потоплена в 120 милях юго-запад­нее Туапсе и в 170 милях от аэродрома Майкопа, убедил ко­мандование, что к обеспечению конвоев необходимо при­влечь самолеты с еще большим радиусом. Такой машиной безальтернативно являлся ДБ-Зф (с марта 1942 г. самолет именовался Ил-4, но в документах ВВС ЧФ до конца 1942 г. машина продолжала именоваться по-старому), состоявший на вооружении 5-го гвардейского минно-торпедного полка. Они начали вылетать для прикрытия кораблей с конца апреля и до 22 мая успели совершить 26 самолето-вылетов (4 — с аэ­родромов Кавказа, остальные из Севастополя). Кроме них ле­тали севастопольские Пе-2 (43 вылета) и СБ (4 вылета), а так­же летающие лодки МБР-2 (44 вылета с конца марта до 21 мая). Последние должны были осуществлять поиск подвод­ных лодок противника, но, поскольку единственная находив­шаяся на театре субмарина стран «оси» — румынская «Дель­финул» — в атаки на конвои не выходила, гидросамолеты так­же несколько раз участвовали в боях с торпедоносцами. Кроме того, их присутствие вселяло уверенность в летчиков колесных самолетов в том, что в случае вынужденной посадки на воду они будут спасены, а не пополнят ряды пропавших без вести. Бои над транспортами имели место 29 апреля, когда Пе-2 совершили 14 самолето-вылетов для прикрытия перехо­да транспорта «Анатолий Серов», и 9 мая при обеспечении обратного перехода танкера «Москва». В тот день Пе-2 совер­шили семь вылетов, ДБ-3 — четыре, МБР — шесть, по два — СБ и ЯК-1. В 30-минутном воздушном бою с девятью торпедо­носцами двум летающим лодкам (пилоты капитан Тарасенко, ст. лейтенант Чигиринский) удалось подбить одного против­ника, но от ответного огня «хейнкелей» пострадали два Пе-2 и один МБР. Хуже было исчезновение двух «яков» (летчики Че­ревко и Сидоров), которых к тому времени в Севастополе ос­тавалось не так уж много. Возможно, пилоты потеряли ориен­тировку при длительном полете над морем, но более вероят­ным кажется сбитие их истребителями противника, которые в эти дни развили необычайную активность в связи с наступле­нием на керченском направлении.

Тем временем резко ухудшилась ситуация в кавказских портах, откуда осуществлялось снабжение Севастополя. В ап­реле немцы бомбили Туапсе — 9, 10, 11, 13 и 19-го числа. Еще большие испытания пришлись на долю Новороссийска. Его атаковывали 9 и 10 апреля, а с 18-го налеты стали практиче­ски ежедневными, иногда даже дважды в сутки — днем и в ночное время. В Новороссийске затонули транспорт «Кали­нин» (4156 брт) и два буксира. Кроме того, в результате всех вышеописанных налетов получили повреждения эсминец «Способный», транспорты «Кубань», «Потемкин», «Курск», «Эльбрус» и «Димитров» (не путать с «Георгием Димитровым», потопленным в Севастополе еще в марте). Вне всякого со­мнения, этот тур бомбардировок имел прямое отношение к готовившейся немцами операции по разгрому войск Крым­ского фронта — так они стремились прервать сообщение ме­жду Новороссийском и Керчью, для надежности выставив и в Керченском проливе и в Цемесской бухте донные мины. Не­смотря на то что налеты немецкой авиации повторялись еже­дневно как по шаблону и без истребительного прикрытия, противник встречал довольно слабое противодействие в воз­духе. По состоянию на 22 апреля, то есть в разгар налетов, на аэродроме в Анапе находилось 45 истребителей (16/8 ЛаГГ-3, 17/11 МиГ-3, 8/6 И-16, 4/3 И-153), на аэродроме Лазаревское под Туапсе — 9 (1/0 ЛаГГ-3, 1/0 МиГ-3, 4/4 И-16, 3/3 И-153). При этом следует иметь в виду, что расстояние от Анапы до Новороссийска составляло 42 км, а сами базировавшиеся там истребители, помимо ПВО Новороссийска, привлекались также к прикрытию судов на переходе в Керченский пролив и сопровождению ударных самолетов, когда они действовали по заданиям Крымского фронта. Только зенитчики и пере­хватчики ПВО Новороссийска доложили о не менее чем 30 сбитых бомбардировщиках противника, но немецкое коман­дование, естественно, не подтверждает таких больших утрат. Сбитой признается лишь одна машина из группы I/KG51 (дей­ствовала на театре с 3 апреля), и понятно, что такой уровень потерь не мог заставить немцев отказаться от повторения воздушных рейдов. Переломной точкой, по-видимому, стало 28 апреля, когда в рейд на порт отправилось несколько десят­ков «юнкерсов» из I/KG51 и III/LG1. Немецкий историк Янсен составил со слов командира экипажа группы III/LG1 обер-лей­тенанта Рудольфа Пухингера (Puchinger) следующее описа­ние этого рейда:

«Новороссийск стал первым тяжелым переживанием в России. Со своей группой Ju-88 они пролетели сотни кило­метров и сделали целью своей атаки порт с причалами и ско­пление кораблей. На них набросились истребители и открыли сильный огонь. Кувыркаясь и стреляя, они висели над рай­оном цели. Справа и слева в пике завывали моторы. В зерка­ле визира быстро бежал горизонт, горы, город и порт, пока в нем не появился причал, покрытый толпами людей в коричне­вой форме, танками, висевшими на цепях кранов, и горами ящиков с боеприпасами. Бомбы упали. На выходе из пике Ju-88 круто пошел вверх. Впереди в кабине спину плотно прижало к спинке сиденья. Радиста потянуло назад, и на се­кунду они оказались беззащитными, предоставленными ис­требителю, который подлетел сбоку и выпустил целую оче­редь по плоскостям и фюзеляжу. Осколки попали радисту в левую часть груди, и его голова поникла вперед. Со своего места в передней кабине сорвался штурман, схватил второй пулемет в турели, снял его с предохранителя и начал стре­лять. Трасса танцевала. Новая атака истребителя. Экипаж пи­кирует, чтобы увеличить свою скорость. Стрелок вел огонь из гондолы, но затем с помощью индивидуального пакета он пе­ревязал радиста, у которого вот-вот могло остановиться ды­хание. Они были вынуждены искать аэродром с врачом и по­мощью. Вокруг кружили советские истребители. Двое атако­вали спереди, но пролетели мимо. Давно уже экипаж отбился от группы и был предоставлен сам себе. Ему помогло уйти от Советов мастерское видение боя на виражах. Борьба дли­лась более часа. Потом они оторвались от преследования и приземлились». К тому времени радист обер-ефрейтор Вер­нер Хуке (Huke) уже скончался от ран. По результатам налета советские истребители записали на свой счет 11 сбитых «юн­керсов», зенитчики — восемь. На самом деле полностью по­терянными оказались лишь две машины из I/KG51, причем одна из них с экипажем — в результате таранного удара МиГ-3 7-го иап, пилотировавшегося сержантом Севрюковым. Пять немецких и один советский авиатор погибли. Указом от 23 ок­тября 1942 г. сержанту Л. И. Севрюкову посмертно было при­своено звание Героя Советского Союза.

Встретив такой «горячий прием», немцы на долгое время отказались от дневных налетов на Новороссийск, хотя в пора­жении 28 апреля больше их собственной вины, чем заслуг ко­мандования Новороссийского базового района ПВО. Дело в том, что, уверовав в собственную безнаказанность, герман­ское командование посылало группы «юнкерсов» с 20-минут­ным интервалом, что позволяло перехватчикам, взлетевшим по сигналу тревоги от первой волны, атаковывать вторую. Не испытывал иллюзий относительно истинных боевых успехов и обследовавший состояние ПВО Новороссийска в начале мая нарком ВМФ Н. Г. Кузнецов. Он заметил, что основной причи­ной плохих действий являлся не недостаток сил, а отсутствие организации и выучки. Командовал базовым районом ПВО командир 62-го зенитно-артиллерийского полка, который не умел и не мог по состоянию средств связи управлять наведе­нием истребительной авиации. Радиолокационная станция РУС-2 в системе ПВО имелась, но не была освоена личным составом и не использовалась. Не производилось и задымле­ние акватории порта при налетах, а корабли практически не меняли мест стоянок и не маскировались. Даже после того, как нарком посетил базу и дал указание об устранении недос­татков, положение дел здесь изменилось незначительно. В от­чете ПВО ЧФ за июнь 1942 г., в частности, указывалось: «За­дача, поставленная истребительной авиации в системе ПВО ЧФ, — перехват и уничтожение самолетов противника на под­ступах к зоне огня зенитной артиллерии, еще не решена. При имевшем место 451 случае появления отдельных и парных самолетов над ВМБ ЧФ Кавказского побережья (не считая Потийской ВМБ и Севастополя), сбито только 9 самолетов. Выделенной истребительной авиации для прикрытия ВМБ ЧФ в своем количестве явно недостаточно. При вызове истреби­тельной авиации с командных пунктов базовых районов ПВО наши истребители приходят, как правило, на значительно меньшей высоте, чем самолеты противника. В результате этого противник продолжает производить разведку Кавказ­ского побережья (в июне в период штурма Севастополя нем­цы практически прекратили налеты на базы Кавказа, ограни­чиваясь только разведкой. — М. М.) безнаказанно».

Таблица 3.5

ДЕЙСТВИЯ СОВЕТСКОЙ ПВО ПРИ ОБОРОНЕ ПОРТОВ КАВКАЗА ВЕСНОЙ 1942 Г.

1 — 21.3.1942 22.3 — 30.4.1942 1 — 31.5.1942
Керченская ВМБ (65-й зап ВМФ)
число налетов 1 3 ?
число самолето-пролетов не­мецких бомбардировщиков, по данным советской ПВО 6 8 480
число самолетов, сбитых ЗА, по сов. данным 1 13
Новороссийская ВМБ (62-й зап и 134-й озад ВМФ, 454-й зап РККА, 3 и 7-й иап ВВС ЧФ, 628-й иап BBC РККА)
число налетов 2 24 (в т.ч. 13 ночных) 19
число самолето-пролетов не­мецких бомбардировщиков, по данным советской ПВО 8 395-410 34
число самолетов, сбитых ЗА, по сов. данным 1 21
число самолетов, сбитых ИА, по сов. данным 11 (за 22.3 — 22.4) 15 (за 22.4 — 22.5)
Туапсинская ВМБ (73-й зап ВМФ и 143-й озад РККА, 32-й иап ВВС ЧФ)
число налетов 7 (в т.ч. 2 ночных)
число самолето-пролетов не­мецких бомбардировщиков, по данным советской ПВО 52
число самолетов, сбитых ЗА, по сов. данным 6
число самолетов, сбитых ИА, по сов. данным 7 (за 22.3 — 22.4) ?0 (38 22.4 — 22.5)

В конце апреля в преддверии наступления на Керчь (опе­рация «Дроссельфанг») германское командование перебро­сило в Крым штаб VIII авиакорпуса генерала В. фон Рихтгофе­на, придав ему в подчинение большое количество свежих авиационных подразделений. В конце апреля здесь сосредо­точились в полном составе эскадра KG55, торпедоносная группа II/KG26, прибыли группы пикирующих бомбардиров­щиков I и M/StG77 [уточнить номера частей — Прим. lenok555], часть штурмовой группы M/SchG1. За ними в начале мая последовали группы I/KG76, I/SchG1, I/JG3, II и III/JG52, I/JG77. Корпус изготовился к поддержке решитель­ного наступления на Керчь и блестяще справился с постав­ленной задачей в период с 8 по 19 мая. Там были задейство­ваны все бомбардировочные группы, базировавшиеся в Кры­му и на юге Украины, за исключением, пожалуй, только «Fliegerfuhrer Sud», в распоряжении которого осталась един­ственная группа II/KG26. Но даже ее самолеты, по советским данным, редко появлялись над морскими просторами. За две первые декады мая, пока шла подготовка и само наступление под Керчью, советской стороной зафиксировано лишь два морских боя с участием самолетов противника: уже описан­ный нами 9 мая и 18 мая, когда три торпедоносца промахну­лись по транспорту «Грузия» перед входом в базу.

Советская сторона слабо использовала эту пассивность противника. Между 1 и 20 мая в главную базу ЧФ прибыло два транспорта, танкер, а также девять боевых кораблей, исполь­зовавшихся в качестве транспортов. Шесть из них являлись подводными лодками. Потерей при этом был лишь эскадрен­ный миноносец «Дзержинский», который в тумане попал на собственное минное поле перед входом в фарватер и погиб со 120 бойцами маршевого пополнения. В мае в Севастополь прибыло столько же транспортных судов, сколько в апреле, — шесть, но из-за использования в большинстве случаев грузо­пассажирских судов вместо сухогрузов количество достав­ленных грузов сократилось на треть — 12 053 т в мае по срав­нению с 18 157 т в апреле, хотя в два раза увеличилась доля доставляемых боеприпасов — 1159 и 2315 т соответственно. Боевые корабли не смогли компенсировать то, что было недо­поставлено транспортами. В апреле они доставили 1083 тон­ны грузов, а в мае — 4139. В результате общий объем достав­ленного сократился на 18%.

А в Керченском проливе тем временем творился кромеш­ный ад. После достижения успеха на фронте и начала эвакуа­ции войск Крымского фронта бомбардировщики люфтваффе непрерывно меняющими друг друга большими группами на­носили удары по мелким транспортам, сейнерам, стороже­вым катерам и вообще любым плавсредствам, которые флот бросил для спасения армии. Между 16 и 20 мая в небе над Керченским проливом 3 и 7-й иап потеряли пять МиГ-3 и три И-16, которые при других обстоятельствах могли быть от­правлены в Севастополь. Но еще больший ущерб был поне­сен не в материальном, а в моральном плане. С поражением Крымского фронта, на создание которого было затрачено че­тыре месяца, а разгром состоялся фактически в течение не­дели, пали все надежды увидеть в ближайшее время Крым со­ветским. Вместо этого на повестку дня со всей очевидностью выходил очередной штурм Севастополя, к которому база не была готова ни в каком отношении. Потому легко понять реак­цию Октябрьского, когда он узнал о том, что 14 мая Ставка разрешила провести эвакуацию войск Крымского фронта. «…Главком (имеется в виду командующий созданным 20 ап­реля Северо-Кавказским направлением маршал Советского Союза С. М. Буденный, которому были подчинены и Крымский фронт, и Черноморский флот. — М. М.) приказал приступить к эвакуации Красной Армии из Керчи, — докладывал в Ставку он. — Невозможно поверить, что есть такое решение. Такого решения быть не может. Прошу категорически запретить эва­куацию. Мы должны драться и во что бы то ни стало отстоять кусок территории вокруг Керчи и город Керчь. Эвакуировать нечем. Средства исключительно скудные. Во время эвакуа­ции все или почти все противник уничтожит… Общая эвакуа­ция Керченского полуострова смерти подобна. Прошу неза­медлительно вмешаться». Но никакое вмешательство сверху уже не могло изменить неизбежного — 19 мая Керчь пала. Эвакуировать оттуда удалось до 130 тысяч военнослужащих, включая 42 324 раненых, в то время как 135 тысяч вошли в число безвозвратных потерь (Манштейн утверждает, что по­тери советской стороны только пленными составили около 170 тыс. человек, возможно, разница в счете произошла из-за того, что официальные данные советских потерь не включают лич­ный состав ВМФ и различных военизированных ведомств — морского флота, милиции и т. д.). Чего же тогда можно было ожидать от Севастополя, гарнизон которого состоял менее чем из 120 тысяч защитников?

21 мая Октябрьский дал телеграмму в адрес маршала Буден­ного, в которой изложил свое виденье ситуации и те меры, ко­торые позволили бы удержать город при неминуемом штурме:

«О необходимости удержания Севастополя решает во­прос своевременная немедленная помощь. Противник подтя­гивает силы из Керчи — нужна немедленная помощь:

1. Вооруженное пополнение 15 000 человек для доведе­ния сухопутных соединений до нормы…

2. Стрелкового оружия 10 000 винтовок, 250 станковых пу­леметов, 1500 ручных пулеметов.

3. Увеличить количество боезапаса до 6—8 бк, имеем 1—2 бк.

4. Дать самолеты: 50 — Як-1 и 10 — Пе-2.

5. Подать танки: 25 шт. «КВ» и 25 бронемашин и танкеток.

6. Подать две стрелковые бригады…»

Даже если бы все необходимое было бы выделено, при су­ществовавших тогда темпах перевозок заявка Октябрьского могла быть выполнена не раньше чем через 1,5 — 2 месяца. Немцы, как известно, такого срока адмиралу не предоставили.

Вот в таком положении и оказались командование и вой­ска СОРа, когда в 20-х числах мая немцы развернули авиаци­онную и артиллерийскую подготовку к решающему штурму.

Глава 3. ФИНАЛЬНЫЙ ШТУРМ

В конце мая 1942 г. противоборствующие стороны присту­пили к решающей схватке за последний клочок советской земли в Крыму — Севастополь. После разгрома войск Крым­ского фронта армия Манштейна практически в открытую при­ступила к подготовке финального штурма. Единственное, чего пока не знала разведка СОРа, так это даты начала наземного наступления. Что же касается действий авиации, то интенсив­ные налеты на город и обороняющие его войска начались на следующий день после падения Керчи — 20 мая — и не пре­кращались до последнего дня организованной обороны.

Основополагающим документом немецкого стратегиче­ского планирования летней 1942 г. кампании на востоке явля­лась директива OKW № 41, более известная как план «Блау». Она была подписана Гитлером 5 апреля и предусматривала проведение стратегического наступления на южном крыле советско-германского фронта с целью выхода к реке Волга в районе Сталинграда и овладения Кавказом. Начало наступле­ния планировалось 20 июня. В связи с этим удары 11-й армии по двум советским анклавам в Крыму планировались как не­зависимые операции, которые тем не менее следовало за­вершить до начала действий по плану «Блау». Объяснялось это тем, что, хотя операции действительно были независимы от летнего наступления по составу привлекаемых сухопутных войск, по авиационной поддержке они были очень и очень за­висимы. По немецким данным, к началу летнего наступления люфтваффе сосредоточило на Восточном фронте около 2750 самолетов, из которых 1500 находились в подчинении коман­дования 4-м ВФ. Эти цифры включали и военно-транспорт­ные, и ближние разведывательные самолеты. Если же не при­нимать их численность во внимание, то можно смело утвер­ждать, что более половины сил воздушного флота — около 750 боевых самолетов (11 бомбардировочных, три пи­кировочных, две штурмовых и пять истребительных авиа­групп) — к началу мая нахо­дилось в подчинении VIII авиакорпуса генерал-пол­ковника В. фон Рихтгофена. Благодаря хорошей погоде, решению основных вопро­сов тылового обеспечения, а главное — массированному и хорошо продуманному ис­пользованию сил авиакорпус обеспечил прорыв обороны советских войск на Парпач­ских позициях в ходе боев 8—12 мая. Однако затем произошло непредвиден­ное — 12 мая войска совет­ского Юго-Западного фрон­та внезапно перешли в наступление под Харьковом и сразу же добились заметно­го успеха. Вечером того же дня от Рихтгофена потребовали передать IV авиакорпусу одну истребительную, одну пикировочную и две бомбардировоч­ные группы, на следующий день — еще несколько бомбарди­ровочных, две истребительные и две пикировочные. Генерал записал в своем дневнике: «Это практически все! По приказу фюрера. Я доложил тем не менее, что успешное завершение под Керчью теперь под вопросом». К счастью для немцев, им удалось добиться успеха и под Керчью и под Харьковом. Эти события ясно показали, что люфтваффе уже не располагало, как год назад, достаточным составом сил, чтобы обеспечить действия своих наземных войск на всех направлениях, но по­ка все еще могло добиваться успехов благодаря умелым пе­регруппировкам и решительному массированию. Тем не ме­нее, когда в конце мая встал вопрос о том, что необходимо вернуться к реализации директивы № 41, т. е. успеть до начала главного летнего наступления овладеть Севастополем, выяс­нилось, что VIII авиакорпус не обладает достаточной ударной мощью. После встречи 20 мая с Манштейном Рихтгофен за­писал в свой дневник, что командующий 11-й армией особо подчеркнул, что штурм «крепости» (немцы не называли Сева­стополь иначе, чем крепостью или крепостным районом) дол­жен обеспечиваться не меньшим объемом воздушной под­держки, чем наступление под Керчью, где в первые дни само­леты VIII авиакорпуса совершали до 2000 самолето-вылетов за сутки. Рихтгофен и сам понимал справедливость этих тре­бований. Спустя два дня он вылетел в Германию и добился личного приема у Гитлера, где изложил ему основные доводы в пользу немедленного усиления корпуса. Фюрер, которому Рихтгофен весьма импонировал, был согласен с генералом по всем пунктам, но сказал, что сможет передать необходимые силы не раньше окончания контрнаступления под Харьковом, т. е. в конце мая. В конечном итоге группировка люфтваффе в Крыму на последнем этапе боев выглядела следующим образом:

Таблица 3.6

ГРУППИРОВКА ЛЮФТВАФФЕ В КРЫМУ В КОНЦЕ МАЯ — НАЧАЛЕ ИЮЛЯ 1942 Г.

Соединение Подразделение Аэродром Период нахождения Количество самолетов в подразде­лениях на 1.6.1942
VIII авиакорпус I/KG51 Запорожье, Сарабуз 29.5 – 30.6.1942 35 Ju-88A-4
II/KG51 Запорожье, Сарабуз 29.5 – 10.6.1942 38 Ju-88A-4, C-6
I/KG76 Сарабуз 31.5 — 3.7.1942 28 Ju-88A-4
III/KG76 Сарабуз 31.5 — 28.6.1942; часть до 3.7.1942 41 Ju-88A-4, C-6
I/KG100 Саки весь период 33 Не-111Н-6
III/LG1 Евпатория весь период 27 Ju-88A-4
I/StG77 Сарабуз 31.5 – 9.7.1942 37 Ju-87B/P./D
II/StG77 Сарабуз 31.5 – 26.6.1942 29 Ju-87B/R
III/StG77 Сарабуз 31.5 – 9.7.1942 27 Ju-87B/R
III/JG3 Сарабуз 31.5 — 24.6.1942 27 Bf-109F-4
II/JG77 Багерово Сарабуз 19 — 24.5.1942 24.5 — 2.7.1942 36 Bf-109F-4
III/JG77 Сарабуз Багерово 31.5 — 27.6.1942 27.6 — 19.7.1942 37 Bf-109F-4
3(H)/11 Симферополь весь период 10 BM10C-5, D-4, Е-3
3(H)/13 Симферополь весь период 14 HS-126B-1
Westa76 Николаев весь период 11 Ju-88A-4, D-1, D-5, 2 Не-111Н-6
FliFu Sud II/KG26 Саки весь период 45 Не-111Н-6
I/JG77 Константиновка Сарабуз Багерово 15–26.5.1942 26.5.1942–11.6.1942 11.6.1942–28.6.1942 27 Bf-109F-4
4(F)/122 Саки весь период 13 Ju-88D-1, D-5, 1 Не-111Н-6
4(H)/31 Керчь весь период 11 Fw-189A-1, А-3
Итого 246 БА, 93 ПБА, 27 ИА, 62РА= 528 боевых самолетов

В Крым вернулись далеко не все части, принимавшие уча­стие в наступлении на Керченском полуострове, но созданная к началу июня группировка все равно смотрелась весьма вну­шительно. Отрицательной стороной многочисленных аэро­дромных маневров вдоль линии фронта являлось то, что мно­гие авиачасти не вылезали из ожесточенных боев более меся­ца. Надо воздать немцам должное — летали они гораздо чаще своих русских оппонентов. В дни наступлений на Керчь, под Харьковом, а затем и Севастополем бомбардировщики люф­тваффе совершали по 3—4 вылета в день, истребители — до 7. Это вело к чрезмерному напряжению летного состава, что выражалось в росте аварийности и снижении боевых характе­ристик. Командир эскадры JG77 капитан Г. Голлоб записал в своем дневнике: «Ситуация с пилотами выглядит плохо, от­части вследствие потерь в воздушных боях и ранений, отчасти потому, что некоторые пилоты 1–й линии должны быть заме­нены». В записи, сделанной накануне штурма Севастополя, он добавил: «Далеко не все в состоянии переносить громадное физическое и моральное напряжение. Самый разумный и са­мый гуманистический шаг, чтобы выйти из положения, это осво­бодить пилотов, которые потеряли свою настойчивость, от служ­бы в 1-й линии до того, как они испортят остальных пилотов или погибнут». Можно быть уверенным, что этот ревностный слу­жака, имевший на счету более 100 сбитых самолетов и награ­жденный Рыцарским крестом с дубовыми листьями, не стал бы писать подобное без существенной на то необходимости.

Севастопольская, или, как она теперь называлась, 3-я осо­бая авиагруппа, практически по всем статьям уступала воз­душной группировке немцев. У советского командования практически отсутствовали силы для того, чтобы принципи­ально усилить ее, да и вместимость севастопольских аэро­дромов не превышала 100 машин. В ходе последовавших бо­ев в Севастополь неоднократно перебрасывались небольшие подкрепления, но даже с их учетом количество советских са­молетов, принявших участие в финальном сражении, более чем в 2,5 раза уступало немцам. Если же учесть и качествен­ный фактор, то превосходство люфтваффе было близким к подавляющему. Наличие у советской стороны нескольких со­тен самолетов на Кавказе не могло принципиально изменить создавшегося положения. Из-за ограниченной дальности по­лета советских истребителей до Севастополя могли дотяги­вать только бомбардировщики и разведчики — естественно, исключительно в ночное время.

Таблица 3.7

ЧИСЛЕННОСТЬ САМОЛЕТОВ В 3-Й ОАГ В ПЕРИОД ТРЕТЬЕГО ШТУРМА СЕВАСТОПОЛЯ

Тип самолета на 22.5.1942 на 10.6.1942 на 23.6.1942
Як 14/12 23/12 10/1
МиГ 5/0 1/0
ЛаГГ 5/3 2/2
И-16 7/7 6/3 12/4
И-153 11/9 9/4 7/4
И-15 6/3 4/2 5/3
Ил-2 12/6 16/9 12/3
ДБ 7/7 5/2 1/1
Пе-2 7/4 4/2
СБ 2/2 1/1 2/1
МБР 13/7 8/6 1/0
УТ-16 8/8 6/5 4/3
У-26 11/9 10/6
Итого 16 БА, 8 НБА, 12 ША, 43 ИА, 13 РА = 92 боевых само­лета 10 БА, 17 НБА, 16 ША, 48 ИА, 8 РА = 99 бое­вых самолетов 3 БА, 14 НБА, 12 ША, 36 ИА, 1 РА = 66 боевых самолетов

Примечание: В авиамастерских на 22.5.1942 — 4 И-16, 3 И-153, 2 И-15, 2 МБР.

Таблица не учитывает самолеты 247-го иап ВВС РККА, перелетев­шего в Севастополь 30.5.1942. На 10.6 часть имела 6 Як-1, впоследст­вии влита в состав 45-й иап.

Командующий 11-й армией генерал-полковник Э. фон Манштейн поставил на период штурма перед авиакорпусом следующие задачи:

1. Обеспечить прикрытие с воздуха германских войск и предотвратить поддержку советских войск их авиацией.

2. Повторяющимися дневными и ночными налетами на «кре­пость» Севастополь сломить моральный дух ее защитников.

3. Поддержать непосредственно с воздуха наступающие немецкие войска в первую очередь 54-го армейского корпу­са, наносившего главный удар из района Бельбек — станция Мекензиевые горы в направлении Северной бухты, во вторую очередь 30-го корпуса, наступавшего вдоль ялтинского шос­се и 6-го румынского корпуса.

4. Нейтрализовать бомбардировками с воздуха советскую артиллерию, расположенную в глубине обороны, в том числе в укреплениях, а также корректировать огонь немецкой ар­тиллерии, ведущей контрбатарейную борьбу.

5. Прервать ударами с воздуха советские морские комму­никации и сделать невозможным доставку подкреплений.

Последняя задача в значительной мере ложилась на штаб «Fliegerfuhrer Sud», которым по-прежнему командовал полков­ник В. фон Вильдт. В подчинении штаба находилась только одна торпедоносная группа II/KG26, которая при отсутствии морских целей использовалась над Севастополем в качестве носителей тяжелых авиабомб: бронебойных РС1400 и РС1800, фугасных SC-1800, SC-2000, SC-2500 и осколочных SD-1700. В свою очередь, при появлении в море советских кораблей бомбардировщики VIII авиакорпуса также привлекались к ата­кам на них. Находившиеся в подчинении «Fliegerfuhrer Sud» истребительная группа I/JG77 и разведэскадрилья 4(Н)/31 действовали с расположенного недалеко от Керчи аэродрома Багерово, откуда перехватывали советские самолеты, летев­шие в Крым со стороны Кавказа, а также занимались развед­кой кавказских портов.

Ясно, что успешное выполнение всех этих задач находи­лось в прямой зависимости от обладания господством в воз­духе над Севастополем. В 1-й главе мы показали, что, даже имея ощутимое превосходство над авиагруппой СОРа зимой и весной 1942 г., пилоты люфтваффе старались избегать по­летов над главной базой, а когда им все-таки приходилось де­лать это, действовали по принципу «кусай и беги». Воздушное противоборство во второй половине апреля ясно показало, что из-за интенсивного противодействия советских перехват­чиков немецкие бомбардировщики не могут эффективно дей­ствовать без непосредственного прикрытия истребителями. Однако наличным количеством истребителей было невоз­можно обеспечить все бомбардировщики, которых в VIII авиа­корпусе было почти в три раза больше. Кроме того, организа­ция взаимодействия в каждом отдельно взятом вылете отни­мала бы много времени и сил и наверняка привела бы к снижению общего числа налетов. Это, в свою очередь, стави­ло под сомнение выполнение всех поставленных задач.

Поэтому кажется естественным, что, пока сухопутные вой­ска осуществляли перегруппировку из района Керчи, подчи­ненные Рихтгофена развернули активную борьбу за облада­ние севастопольским небом. Впоследствии в отчете 3-й ОАГ по этому поводу писалось:

«Тактика немцев в период подготовки и проведения насту­пления в общих чертах сводилась к следующему:

1. В период подготовки к наступлению, т. е. в последних числах мая, противник производил налеты на главную базу, город и аэродромы, не трогая линии фронта, мелкими груп­пами 1, 2, 3 самолета, имея задачу изматывания нашей ис­требительной авиации, зенитной артиллерии и нарушения работы нашего тыла и деморализации защитников города.

Имея в этот период около 100 бомбардировщиков и до 30 истребителей, немцы имели возможность поддерживать нуж­ное напряжение в течение всего дня. Для противодействия такой тактике наших истребителей было недостаточно, и зна­чительная часть самолетов противника уходила безнаказан­но, хотя именно этот период характерен наибольшим количе­ством сбитых самолетов противника. Истребители немцев в этот период уже начинали переходить к тактике блокады на­ших аэродромов с воздуха».

Пока немецкие истребители пытались ослабить 3-ю авиа­группу в воздушных боях, бомбардировщики люфтваффе ре­шали другую важную задачу. В одном из своих приказов по корпусу Рихтгофен писал: «Без предоставления паузы для психического восстановления (защитников Севастополя. — М. М.) их мораль должна падать на каждом этапе [воздушно­го] наступления, в то время как они будут нести чрезвычайно тяжелые потери». Так оправдывалась целесообразность вар­варских бомбардировок города, который видом пожаров и развалин должен был угнетающе воздействовать на своих за­щитников.

ПЕРВЫЙ ЭТАП БОЕВ (20 МАЯ — 1 ИЮНЯ)

Первым днем воздушного наступления немцев стало 20 мая. Во второй половине суток их артиллерия произвела ко­роткий, но мощный огневой налет по позициям Приморской армии на северном участке фронта и аэродрому Херсонес­ский маяк. Одновременно с этим к базе попытались про­рваться десять Ju-88 и одиннадцать Не-111 в сопровождении шести Bf-109. Ударная группа была обнаружена советской ПВО заблаговременно, и потому в небе над Севастополем немцев ожидал «горячий» прием. Лейтенанты Гриб и Прота­сов на «яках» сбили один «мессершмитт» (не подтверждается), лейтенанты Доросян (на «чайке») и Коптапуло (на И-15бис) — по «юнкерсу». Ответным огнем был сбит Як-1, пилот которого лейтенант Беспалов погиб. Еще обидней была гибель от огня своей же зенитной артиллерии ст. лейтенанта Ципапыгина (И­153), прославившегося уничтожением двух немецких бомбар­дировщиков в декабрьских боях. Тем не менее перехватчикам удалось сорвать прицельное бомбометание по портовым со­оружениям. Разрядившись по городу, немцы разрушили семь домов, убили 5 и ранили 14 человек гражданского населения. В порту пострадал только 40-тонный плавучий кран.

На следующий день германское командование несколько изменило свою тактику. Вместо массированного налета в те­чение полутора часов над городом звеньями прошли шесть Ju-88 и 13 Не-111. Снова пострадали примыкающие к прича­лам кварталы, где были разрушены 12 домов, погибли 14 че­ловек. В боях с воздушными пиратами приняли участие в об­щей сложности семь Як-1, четыре И-153 и по паре МиГ-3 и И-15бис. Капитан Спиров на И-153 добился своей шестой воздушной победы, сбив Не-111, капитан Рыжов и ст. лейте­нант Калинин уничтожили «юнкерс». Кроме того, лейтенант Григорьев и мл. лейтенант Казаров доложили о победах над Ju-88 и Bf-109, но в отличие от предыдущих донесений они не подтверждались постами наземного наблюдения и были ис­ключены из ежедневной оперативной сводки. Увы, и на этот раз не обошлось без потерь. Ответным огнем бомбардиров­щиков оказался сбит один «як» (лейтенант Нагорный выпрыг­нул с парашютом) и подбит другой (мл. лейтенант Сафонов посадил его на аэродроме, несмотря на серьезное ранение).

Таблица 3.8

АКТИВНОСТЬ НЕМЕЦКОЙ АВИАЦИИ НАД СЕВАСТОПОЛЕМ В ПЕРИОД С 20 МАЯ ПО 1 ИЮНЯ 1942 Г. (ЧИСЛО САМОЛЕТО-ПРОЛЕТОВ САМОЛЕТОВ ВСЕХ ТИПОВ)

День Линия фронта Тыловые объекты (город, порт, аэродромы, укреп­ления в глубине обороны) Всего Сбито сов. ПВО (ИА+ЗА), по сов. данным
20.5 7 27 34 2,5+0,5
21.5 26 26 4+0
22.5 19 19 3+1
23.5 21 21 2+0
24.5 22 22 3+0
25.5 35 35 3+0
26.5 8 39 47 3+0
27.5 26 20 46 1+0
28.5 67 67 1+2
29.5 61 61
30.5 51 51
31.5 108 108 3+0
01.6 138 138
Итого 41 634 675 25,5+3,5=29

Примерно так же немецкая авиация действовала и 22 мая, подвергнув город налетам с больших высот утром и вечером. И снова состоялся бой с потерями с обеих сторон. Уже из­вестные нам Гриб и Протасов в паре сбили «юнкерс», такого же успеха добился капитан Аксенов. Кроме того, не подтвер­жденной наземными постами победы над Не-111 добились капитаны Лучков и Конченко, летавшие на И-153. Советские потери составили два «яка»: лейтенант Гладунов погиб, а Про­тасов сумел воспользоваться парашютом. Если не считать но­вых разрушений в городских кварталах, бомбардировка ника­ких значимых результатов не принесла, что еще раз подтвер­ждает вывод о том, что немцы главной целью этих налетов считали изматывание ПВО и моральный террор населения и войск.

23 мая самолеты люфтваффе осуществили уже три налета, в том числе один крупный в 16.46 — 16.52 силами 10—12 Не-111 и пары Bf-109. Только в этом случае советской сторо­не удалось перехватить нападавших, да и то уже после того, как противник сбросил бомбы. Паре Лучков — лейтенант Гри­горьев удалось сбить «хейнкель», а Гриб — Алексеев — «мес­сершмитт», причем без собственных потерь. В эти и на сле­дующие сутки для пополнения 3-й ОАГ с «большой земли» прибыла еще одна эскадрилья 9-го иап в составе восьми Як-1, а также два И-153.

На следующий день советская сторона отметила появле­ние в арсенале противника нового средства — истребителей­бомбардировщиков Bf-109. И действительно, часть пилотов группы II/JG77, имевших неплохую практику бомбометания по британским кораблям в ходе боев за остров Крит, возобнови­ли полеты в этом качестве, неся под фюзеляжем четыре 50-кг бомбы. «Мессершмитты» летали на бреющем полете, избе­гая, таким образом, заблаговременного обнаружения поста­ми ВНОС и огня среднекалиберной зенитной артиллерии, ко­торая составляла основу ПВО СОРа. 24-го они добились замет­ного успеха, поразив бомбой разгружавшийся в порту транс­порт «Анатолий Серов» (3685 брт). Первый и второй трюмы теплохода оказались затоплены, его нос сел на грунт. К сча­стью, советским морякам удалось откачать воду из носовой части раньше, чем самолеты люфтваффе успели добить по­врежденное судно. Тем не менее в дальнейшем в перевозках в Севастополь оно уже участия не принимало. Тем временем немецкие горизонтальные бомбардировщики продолжали иг­рать роль приманки, отвлекая на себя все усилия перехватчи­ков. Последние доложили о том, что ими в течение дня без по­терь сбиты «юнкерс» (капитан Лучков, ст. лейтенант Мезикин), «хейнкель» (Мезикин и ст. лейтенант Калинин), а в групповом бою — один «мессершмитт».

Немцы не признают всех этих потерь, но известно, что их индивидуальные данные о потерянных самолетах расходятся с общим числом боевых потерь, указанным в отчете VIII авиа­корпуса о боях за Севастополь. Неполнота этих данных тем более бросается в глаза, если принять во внимание очень тщательную проверку всех советских заявок на воздушные победы по донесениям наземных постов. Многие из них под­тверждались фюзеляжами сбитых самолетов, которые упали на территории СОРа. Не случайно именно в эти дни находив­шаяся на Керченском полуострове истребительная группа I/JG77 получила приказ временно перебазироваться в Сара­буз. Рихтгофен требовал более активных действий против 3-й ОАГ, поскольку ее перехватчики продолжали оказывать со­противление без всяких намеков на снижение активности.

25 мая в Севастополе четыре раза объявляли воздушную тревогу и произошло как минимум два групповых воздушных боя. Общий счет их был таков: два сбитых Ju-88 (лейтенант Щербинский и пара лейтенант Феоктистов — сержант Воло­годов), один Bf-109 (ст. лейтенант Калинин и лейтенант Гриб) и два подбитых Bf-109 (Гриб — Алексеев; немцы признают один «мессершмитт» из II/JG77, поврежденный над Севасто­полем на 20%). Ответным огнем был сбит Як-1 лейтенанта По­тапчука из 9-го иап (спасся на парашюте) и подбита «чайка» лейтенанта Григорьева (легко ранен). Пилоты из III/LG1 счита­ли, что ими нанесены серьезные повреждения портовым со­оружениям и судоремонтным цехам, но на самом деле их бомбы разрушили еще 14 жилых домов.

Встретив активное противодействие в воздухе, немецкое командование решило начать утро 26 мая с массированного налета на аэродром Херсонесский маяк. В цифровом выра­жении его результаты выглядели так: 23 «юнкерса» и «хейнке­ля» в сопровождении 12 «мессершмиттов» сбросили на лет­ное поле 230 бомб, из которых в пределах аэродрома взорва­лось лишь 30. Прямым попаданием был уничтожен «як» вместе с находившимся рядом с ним в готовности лейтенан­том Щербинским, от осколков пострадали три ДБ-3, один Пе-2 и один МиГ-3. Малочисленный советский воздушный патруль, хотя и не сумел предотвратить бомбардировку, доложил о сбитии двух «мессершмиттов» (ст. лейтенанты Калинин и Плешков на «яках») и повреждении «юнкерса» (ст. лейтенант Хряев на И-16). Немцам удалось подбить лишь один И-15бис (мл. лейтенант Васильев), который разбился при приземлении.

27 мая стал первым днем, когда в небе над Севастополем действовали уже две немецкие истребительные группы в пол­ном составе. Это сразу дало заметный результат. Пилоты I и II/JG77 доложили о семи воздушных победах, которые на практике обернулись двумя сбитыми (летчик Куповых погиб, Плешков выпрыгнул с парашютом) и двумя подбитыми «яка­ми». Из советских пилотов об успехе доложил только ст. лей­тенант Калинин, которому засчитали сбитый Bf-109. Впервые немецкие бомбардировщики (над городом, по неполным дан­ным, прошли 28 «юнкерсов» и «хейнкелей») не встретили в воздухе сколько-нибудь значимого противодействия. Днев­ная бомбардировка разрушила пять домов, а вечером двумя случайными близкими разрывами была серьезно повреждена стоявшая в порту подводная лодка «А-2».

Основные же события во второй половине дня разыгра­лись над морем. На подходе к Севастополю находился отряд боевых кораблей во главе с крейсером «Ворошилов» и конвой транспорта «Грузия». Оба соединения подверглись неодно­кратным нападениям небольших групп бомбардировщиков и торпедоносцев. О том, насколько настойчиво немецкая авиа­ция атаковала корабли, можно понять из следующей хроники событий.

К 19 часам немецкие самолеты-разведчики обнаружили отряд, куда входил крейсер, и уже через 20 минут «Вороши­лов» с большой высоты атаковали три бомбардировщика. Своевременно открытый зенитный огонь и маневр уклонения сделали атаку безрезультатной. В 20.16 новая тройка попыта­лась выйти в атаку со стороны заходящего солнца, но корабли повернули на контркурс и сбили расчеты летчиков. Бомбы упали за кормой. В 20.43 семь торпедоносцев, разделившись на две группы, развернулись для атаки. Но и на этот раз уме­лый маневр командира крейсера свел усилия противника на нет — торпеды, сброшенные первой парой «хейнкелей», про­шли мимо. Так же успешно были отражены вторая, а в 20.51 — третья атаки. При проходе херсонесской мерной линии, на подходе к боновому заграждению базы «Ворошилова» атако­вал одиночный торпедоносец. К счастью, он промахнулся, и его торпеда взорвалась на берегу в районе Херсонесского музея. В 21.31 крейсер ошвартовался в Северной бухте. На нем в город была доставлена 9-я бригада морской пехоты (3017 человек), восемь 122-мм, восемь 76-мм полевых и 17 45-мм противотанковых орудий, 16 минометов и 60 т боеприпасов.

Тем временем самолеты 3-й авиагруппы сосредоточили свои усилия на прикрытии более уязвимого конвоя транспор­та «Грузия». С этой целью во второй половине дня пять раз вылетали ДБ-3, шесть МБР-2 и два — СБ. Сначала пара СБ, возглавляемая командиром эскадрильи майором Тишули­ным, вступила в бой с четверкой «хейнкелей» и смогла под­бить одного из них. Другой был подбит ДБ капитана Разумова, когда тот возвращался на аэродром после окончания барра­жирования над караваном. Но самый интересный воздушный бой провела на обратном пути пара МБР. Вот как вспоминал его ставший очевидцем заместитель командира 3-й ОАГ Ге­рой Советского Союза (к концу войны дважды Герой) полков­ник В.И. Раков:

«Капитан Князев, возвращаясь с морской разведки на са­молете МБР-2, уже подходил к Херсонесу, обогнув который мог сравнительно спокойно сесть в бухту. Еще немного — и очередной полет для него был бы закончен.

— На МБР-два напали истребители, — сообщили в это время на аэродром.

Я вскочил в кузов машины и, еще не выехав с аэродрома, увидел, что над морем идет воздушный бой. Четыре немец­ких истребителя, кружась, по очереди пикировали на самолет Князева.

А Князев перекидывал свою машину из крена в крен. Ма­неврируя над самой водой, он все время старался выйти на пересекающийся с атакующим истребителем курс: большое угловое перемещение затрудняло противнику стрельбу. Лет­чик избрал правильную тактику. Когда воздушный бой проис­ходил на высоте, вражеские истребители завершали атаку, почти поравнявшись с целью. Поразив ее с короткой дистан­ции, они уходили вниз, чтобы, разогнав самолет, вновь устре­миться наверх. Здесь же нырять под цель было некуда. Кня­зев шел над самой пучиной Черного моря, и, опасаясь ее объ­ятий, немецкие истребители проходили не снизу, а над крыльями нашего самолета. Тем самым они подставляли его пулеметам свои лягушачьи животы.

В первых же атаках был сбит один из истребителей. Не ус­пев задымить, он влетел в волны с огромной скоростью, как футбольный мяч в сетку ворот с пенальти. Видимо, был пора­жен не только самолет, но и сам летчик. Это охладило пыл других, и они стали выходить из атак почти за пятьсот метров от Князева, то есть не сблизившись на дистанцию самого эф­фективного огня… А Князев уже подбил второй самолет. Мы сразу заметили, что «мессершмитт» поврежден. Выйдя из пи­кирования, он не стал снова взмывать ввысь, а пошел с за­метным снижением к берегу: тянул за линию фронта. Шлейфа за ним мы не увидели, «мессершмитт» не горел, но мотор был, очевидно, выведен из строя. Самолет шел так, как сни­жаются планируя.

До своих «мессершмитт» не дотянул, не дотянул он и до нашего берега. Да туда он, вероятно, и не стремился, ибо благополучно посадить подбитый истребитель на скалистом берегу все равно невозможно.

Немецкий самолет сел в море, но летчик почему-то не пы­тался удержаться на воде, используя спасательный пояс, ко­торым снабжались все летчики при полетах над морем, не ждал, чтобы выручили свои, которые были недалеко. Он сразу поплыл к берегу, где попал в окружение женщин. Они рыли за передовой окопы и бросились на врага с лопатами.

Летчик выхватил пистолет, но выстрелить не осмелился. За женщинами, бежавшими к нему, он увидел двоих солдат. Они направили на него свои автоматы. Летчик бросил к их но­гам пистолет и поднял руки…

Фашист был совершенно потрясен случившимся. За по­следние пять-десять минут он трижды избежал смерти: от ог­ня атакуемого им самолета, от зенитной артиллерии и… от лопат женщин. Даже через несколько часов, когда его приве­ли к нам в штаб на допрос, он весь дергался.

Потребовались сутки и вмешательство врача, чтобы он пе­рестал трястись. Но возвращенное спокойствие сразу пре­вратилось в наглость. С первых же слов он заявил, что через неделю, не больше, мы будем стоять перед ним также, как он сейчас стоит перед нами.

Кстати, он не стоял, а сидел…

Этот гитлеровский лейтенантик даже заявил, что гаранти­рует нам через неделю жизнь, если мы его не расстреляем».

Несмотря на некоторые неточности, данный случай дейст­вительно имел место. В реальности был сбит только один ис­требитель из эскадрильи 5/JG77, а его пилот унтер-офицер Эрнст Тома (2 воздушные победы) попал в плен. Немецкая сторона утверждает, что после взятия Севастополя его тело было найдено — он был расстрелян…

Не менее ожесточенным налетам подвергся отряд «Воро­шилова» (крейсер прикрывали эсминцы «Свободный» и «Со­образительный») на обратном пути днем 28 мая. В 07.00 его атаковала пара Ju-88, затем в 11.45 — восемь «хейнкелей» и еще одна пара «юнкерсов». Корабль вел по атакующим само­летам настолько ожесточенный огонь, что у одного из 100-мм зенитных орудий оторвался ствол. Ему снова удалось уйти безнаказанным, что вызвало у Рихтгофена вспышку ярости. Он подверг командование оперативно подчиненного ему «Fliegerfuhrer Sud» жесткой критике — по немецким данным, за два дня пилоты подчиненной ему группы II/KG26 выпустили по крейсеру 29 торпед и не добились ни одного попадания!

Вернемся к событиям 28-го в небе Севастополя. В ночь на эти сутки немецкие бомбардировщики предприняли первый массированный ночной налет на город. В нем, по данным ПВО, участвовало 25 машин, сбросивших на город не менее 70 тяжелых авиабомб. Тем не менее нанесенный ущерб ока­зался незначительным — всего восемь разрушенных жилых домов при отсутствии пострадавших военных объектов. В днев­ное время пилоты люфтваффе придерживались старой такти­ки — непрекращающиеся налеты отдельных звеньев с боль­ших высот. Взлетавшие советские перехватчики немедленно попадали под удар «мессершмиттов», которые с этого дня ус­тановили непрерывный воздушный патруль над базой силами от двух до шести машин. К счастью, зенитная артиллерия за­ставляла их держаться на большой высоте, откуда они не мог­ли мешать взлету и посадке наших самолетов. В 11.58 два Bf-109, очевидно, осуществлявших бомбовый удар с высоты бреющего полета, случайно оказались в радиусе огня плаву­чей батареи «Не тронь меня», которая сразу же их сбила. Ст. лейтенант Авдеев добавил к этому еще один уничтоженный «мессершмитт», но немцы этого не подтверждают. В свою оче­редь, советская сторона отрицает пять воздушных побед, одержанных в тот день пилотами JG77. Реально ими была сбита только «чайка» лейтенанта Григорьева, который вос­пользовался парашютом.

События следующего дня — 29 мая — не могли не оста­вить впечатления, что 3-я ОАГ порядком измотана боями и уже не может оказать столь интенсивного противодействия, как раньше. Немецкая авиация сбросила на город 120 бомб, разрушив девять домов. В порту в результате атаки «мессер­шмитта» пострадала подводная лодка «М-117». После этого находившийся в Севастополе 8-й дивизион подводных лодок перешел в бухту Камышевая близ мыса Херсонес, но посколь­ку продолжал подвергаться внезапным ударам авиации и там, 2 июня последовал приказ о его перебазировании на Кавказ. Это оказалось серьезным успехом для стран «оси» — в тече­ние мая лодки дивизиона, действуя между Сулиной и Одес­сой, потопили румынский пароход, теперь же им предстояло действовать с кавказских баз, что удлиняло время перехода и серьезно сокращало период нахождения на позиции. С этого момента все появлявшиеся в Севастополе подлодки имели лишь задачу снабжения осажденного гарнизона. На перехват немецких бомбардировщиков в течение суток вылетало всего 13 истребителей, десяти из которых пришлось вступить в бой. По донесению, он оказался безрезультатным для обеих сто­рон, но из немецких материалов известно, что один из «юн­керсов» группы III/LG1 получил 35% повреждения в воздуш­ном бою, а другой разбился на 100% при посадке в Евпатории якобы из-за отказа двигателей.

Еще менее удачно сложилось для советской стороны обес­печение обратного перехода транспорта «Грузия», для чего было совершено 14 самолето-вылетов. Судно атаковали две группы бомбардировщиков, к счастью, безрезультатно, но в бою с одной из них пропал без вести МБР-2 капитана Кунейко. Пилот другого «амбарчика» сержант Жураник доложил о сби­тии им одного Не-111, но немцы этого не подтверждают. При возвращении с прикрытия кораблей уже у самого Севастопо­ля МБР ст. лейтенанта Чигиринского был атакован группой «мессершмиттов» и при уклонении от атаки врезался в воду. Отважного летчика, который 9 мая полчаса вел воздушный бой с группой торпедоносцев во время обеспечения перехо­да танкера «Москва», смогли поднять из воды, но вскоре он скончался от полученных травм и ранений.

30 мая советские истребители сделали для прикрытия ба­зы всего десять вылетов и ни разу не участвовали в воздуш­ном бою. С учетом того факта, что в воздухе постоянно висел немецкий воздушный патруль, это можно объяснить лишь од­ним способом — наши сами не искали встречи с численно и качественно превосходящим противником. Вместо этого большая группа истребителей — 15 машин разных типов — составила воздушный эскорт для пятерки Ил-2, которые со­вершили беспрецедентный по дерзости дневной налет на аэ­родром Саки. По докладам летчиков, им удалось уничтожить на земле семь и повредить шесть самолетов противника, вы­звать шесть пожаров. Немцы не признают никаких потерь, но точно известно, что в этот день базировавшаяся на Саки груп­па II/KG26 потеряла один самолет с экипажем, пропавшим без вести.

Советское командование не сидело сложа руки, наблю­дая, как немцы истребляют 3-ю ОАГ. Днем 30 мая на аэродром Херсонесский маяк перелетели из Анапы семь Як-1 247-го иап 5-й воздушной армии, пара СБ и по одному ДБ-3 и Пе-2 от 5-го гвардейского и 40-го авиаполков. Это дало возможность с 31 мая вновь активно включиться в бои, тем более что в свя­зи с прибытием первых авиагрупп из-под Харькова немецкая авиация примерно в два раза увеличила количество самоле­то-пролетов над Севастополем. В течение дня бомбардиров­щики сбросили на город 740 авиабомб, которыми был разру­шен 41 дом, убито 40 человек (из них только два военнослужа­щих) и 90 ранено. В последующие дни такие итоги являлись уже не исключением, а правилом. О силе вражеских бомбар­дировок писал военный корреспондент Евгений Петров, по­бывавший в городе накануне третьего штурма: если «87лет назад каждый месяц обороны (имелась в виду оборона Сева­стополя в 1854 — 1855 гг. — М.М.) был приравнен к году, то теперь к году должен быть приравнен каждый день. Сила и густота огня, который обрушивает на Севастополь непри­ятель, превосходит все, что знала до сих пор военная исто­рия… Города почти нет. Нет больше Севастополя с его ака­циями и каштанами, чистенькими тенистыми улицами, парками, небольшими светлыми домами с железными балкончиками. Он разрушен. Но есть другой, главный Севастополь — город адмирала Нахимова и матроса Кошки, хирурга Пирогова и матросской дочери Даши. Сейчас это город моряков и крас­ноармейцев, из которых просто невозможно кого-либо выде­лить, поскольку все они герои…».

На этот раз советские истребители не оставили врага без­наказанным. Две пары летчиков (Белозеров — Касабьянц и Катров — Петрухин) сбили по «юнкерсу», Ширяев и Енохин из 9-го иап — «мессершмитт». Немцы подтверждают потерю по­следнего и указывают, что один из Ju-88 группы III/LG1 раз­бился при посадке в Евпатории. Возможно, что одним из сби­тых бомбардировщиков оказался «хейнкель» группы II/KG26, который в результате боевых повреждений на обратном пути совершил посадку на воду в Каркинитском заливе. Весь его экипаж, включая двух раненых авиаторов, был спасен летаю­щей лодкой Do-24. Напротив, ни одна из трех заявок пилотов JG77, сделанных в этот день, не подтверждается. Немцам удалось лишь уничтожить два МБР-2 в результате бомбовых попаданий.

Возобновление противодействия советской авиации зако­номерно привело к новому массированному удару по аэро­дрому Херсонесский маяк, который состоялся утром 1 июня. На этот раз немцам сопутствовал полный успех. Взрывами бомб оказались уничтожены два ДБ-3 и «як» 247-го иап, по­вреждены два ДБ-3, два СБ и один И-16. Взлетевшие на пере­хват четыре «яка», четыре И-16 и пара И-153 вступили в бой с десяткой Bf-109 из II/JG77 и понесли тяжелые потери. Был сбит один Як-1 и две «чайки», но всем трем пилотам (летчики еканенко, Седушкин и Симов) удалось воспользоваться па­рашютами.

С воздуха за действиями подчиненных наблюдал сам Рихтгофен. «В 07.55, — вспоминал пилот группы II/JG77 лей­тенант Лютц-Вильгельм Буркхардт (Burkhardt), — я вылетел для сопровождения Физелер «Шторьха» генерал-полковника фон Рихтгофена, который хотел осмотреть русские позиции под Севастополем с воздуха. Мне было приказано обеспе­чить непосредственное охранение. Когда мы пролетали над русскими линиями, мой самолет был поврежден русским зе­нитным огнем. Повреждение вынудило меня сразу же искать подходящее место для вынужденной посадки. Я наметил его в долине между двумя виноградниками в районе Мамашай, севернее Севастополя. При посадке мой самолет, прежде чем остановился, снес несколько рядов винограда. К сожале­нию, я еще находился на нейтральной полосе на участке 16-й пехотной дивизии, поэтому, когда вылезал, сразу же попал под огонь русской пехоты, но затем мне удалось невредимым добраться до безопасного места.

После этого последовал злобный звонок от капитана Гол­лоба, который упрекнул меня в том, что я потерял свою маши­ну без необходимости. Он ждал, что я, по крайней мере, дотя­ну на «мессершмитте» до своей территории и сяду там». В ко­нечном итоге немцам удалось спасти истребитель, который был признан потерянным всего на 30%.

Еще одной советской потерей дня стал ДБ-3 ст. лейтенан­та Юрина. В вечернее время он взлетел с аэродрома для оп­робования машины, восстановленной после полугодового ре­монта. Внезапно на него сверху спикировал «мессершмитт». Его пилоту ничего не стоило поджечь не успевший набрать высоту бомбардировщик, роль воздушных стрелков на кото­ром играли техники, взятые для наблюдения за самолетом в полете. С большим трудом тяжелораненому летчику удалось посадить горящую машину на взлетной полосе. Весь ее эки­паж был ранен, причем Юрин скончался от ран спустя три не­дели. Это был прекрасный пилот с довоенной подготовкой, начавший войну на Балтике и бомбивший в августе 1941 г. Берлин. Впрочем, немецкому авиатору обер-ефрейтору Гель­муту Вундерлиху (Wunderlich) так и не удалось похвастаться открытием своего боевого счета перед товарищами. Его «мессершмитт» был подбит ответным огнем и совершил вы­нужденную посадку, немного не дотянув до линии фронта. Ефрейтор попал в плен.

Вообще же с началом подготовки штурма немецкая артил­лерия и авиация заметно усилили воздействие на советские аэродромы. Тем не менее долгое время серьезных потерь там удавалось избежать. Кроме бомбардировок 26 и 31 мая, поте­ри имелись 29 мая (один Як-1, два ДБ-3 и один У-26 повреж­дены артогнем) и 30 мая (поврежден один «як»). За этими су­хими цифрами скрывалось огромное моральное и физиче­ское напряжение летчиков и технического персонала 3-й ОАГ, которые продолжали выполнять свой воинский долг несмотря на то, что их жизнь находилась в опасности на протяжении всех 24 часов в сутки. Вот лишь один пример, который привел в своих мемуарах Герой Советского Союза К. Д. Денисов:

«Труженики 20-й авиабазы, которую возглавлял интендант 1–го ранга И. Н. Губкин, выполняли исключительно большую работу. База обслуживала все три сухопутных аэродрома, и каждый из них находился почти в одинаковом положении. Кроме всех видов довольствия требовалось своевременно засыпать и заравнивать множество воронок. Особую трудность представляла засыпка больших воронок, образовавшихся по­сле разрывов бомб крупного калибра. Для этого требовалось много грунта, который приходилось иногда завозить издалека…

Вспоминается подвиг командира тракторного отделения младшего сержанта Василия Падалкина, трудившегося в со­ставе аварийно-восстановительной команды на аэродроме Херсонес. На наших глазах, закончив выравнивание взлетно­посадочной полосы, он отогнал свой трактор с катком на гра­ницу аэродрома. Вдруг послышался свист бомб, сброшенных с Ju-88. Одна разорвалась рядом с трактором. Показалось, что младший сержант погиб. Но только ушли «юнкерсы» и осела пыль, он вылез из катка, превращенного в надежное ук­рытие от осколков. А вот трактор пострадал, и очень не во­время — вот-вот должны были вернуться самолеты с зада­ния. Зная об этом, сержант добежал до другого трактора с катком, запустил его и к возвращению летчиков успел при­вести поле в порядок. За это Василий Кириллович Падалкин был награжден орденом Красной Звезды. О его подвиге 30 мая сообщила флотская газета «Красный черноморец».

В середине июня Падалкин заделывал воронки невдалеке от стоянки самолетов, и мне удалось осмотреть его «агрегат», как оказалось, уже модернизированный. Произошло это по­сле очередной вражеской бомбежки, во время которой млад­ший сержант и не подумал спуститься в отрытую рядом щель.

Когда прозвучал сигнал «Отбой», мы с инженером В. И. Груз­девым подошли к машине младшего сержанта. Стряхнув пыль с гимнастерки, на которой уже был прикреплен только что по­лученный орден, Падалкин познакомил нас со своей чудо­техникой. Мы увидели, что вокруг сиденья тракториста закре­плены где проволокой, а где и сваркой списанные самолет­ные бронеспинки, а две бронеспинки закрывали с боков мо­тор. Вот на таком броненосце и работал на аэродроме один из целой плеяды умельцев, имевшихся тогда в каждой части…»

Еще более драматично происходила ночная боевая работа на гидроаэродроме бухты Матюшенко.

«В одну из июньских ночей, — вспоминал К. Д. Денисов, — под грохот рвавшихся кругом снарядов мы с Михайловым (ко­миссар 3-й ОАГ. — М. М.) добрались до пристани Третьего Интернационала, чтобы переплыть катером на другую сторо­ну Севастопольской бухты.

Маневрируя между всплесками от разрывов снарядов и мин, катер быстро пересек бухту и по указанию Михайлова причалил не за изгибом берега, где менее опасно, а у капонира, вблизи пункта руководителя полетов. Нас встретил Герой Со­ветского Союза Василий Иванович Раков. На его голове белела марлевая повязка, а забинтованную правую руку он держал в согнутом положении. Ему бы прямая дорога в лазарет, но ведь и командир 116-го полка летал всю ночь, поэтому замести­тель командира авиагруппы оставался на посту, даже получив час назад ранения от осколков бомбы. А ведь недалеко от Ра­кова в это время взрывом бомбы убило инженера полка И. Д. Кравцова, двоих матросов и еще четверых тяжело ранило.

Вот вспыхнул на какие-то секунды прожектор, и тут же приводнился самолет, который был уже на выравнивании. Ко­роткая подсветка почти в момент касания самолетом воды не давала противнику возможности прицелиться, точно послать снаряды — линия-то фронта всего в шести-восьми километ­рах от Северной бухты.

Убедились мы и в том, насколько измотались аэродром­ная команда и технический состав. Ведь для подготовки са­молета к повторному вылету надо прежде всего поставить его на тележку и затащить в капонир, а потом вновь спустить на воду, освободить от тележки и отбуксировать катером на старт. И все это под артиллерийским обстрелом.

Нам рассказали, что в полку нет ни одного самолета или катера без осколочных пробоин. Поражало их, как, впрочем, и людей, даже щебнем, разлетавшимся в стороны при взрывах среди камней, бомб, снарядов и мин. Заделывание же пробо­ин требовало постоянного напряженного труда технического состава полка и авиамастерских.

Боевую деятельность лодочников обеспечивали и неиз­вестные «сухопутным» летчикам специалисты — водители ка­теров-буксиров. Во время бомбардировок и артобстрелов они вели себя исключительно мужественно, без суеты выпол­няли свои обязанности — ведь для них на чистой воде укрытий не было… Очередная серия разрывов легла невдалеке от нас. Упали два матроса, бежавшие из укрытия для приема прибук­сированного самолета. Один убит, другой ранен. А на смену им побежали двое других…»

Согласно отчету 116-го мрап за период с 22 февраля по 22 июня 1942 г., из 31 МБР, с которым он начинал свою боевую работу, в результате артобстрелов было уничтожено шесть, а бомбардировок — две летающие лодки. Еще 14 получили по­вреждения. В создавшихся к началу июня условиях, несмотря на всю важность ночного воздействия на аэродромы против­ника, командованию пришлось отдать приказ о переводе од­ной из двух эскадрилий полка в Геленджик.

В заключение описания первого этапа немецкого воздуш­ного наступления на Севастополь необходимо кратко расска­зать об усилиях советской ударной авиации. ДБ-3 и СБ бом­бардировочной группы действовали в основном по ночам, атакуя с высот 1400—2000 м немецкие аэродромы и скопле­ния войск в прифронтовых населенных пунктах. С 25 мая к боевой работе наконец-то приступил 23-й шап. При этом эс­кадрилья УТ-16 привлекалась к ночным штурмовым ударам, выискивая вражеские подразделения, остановившиеся на ночлег вдоль дорог или на окраинах населенных пунктов. У-26 осуществляли ночные бомбардировочные удары с высот не более 1000 м по населенным пунктам, а также войскам на по­зициях. Напряжение для пилотов составляло по 3—4 вылета за ночь для ДБ-3 и СБ, 4—5 для У-26 и до 5—7 для УТ-16. Увы, не обходилось без потерь: в ночь на 27 мая пропали без вести два УТ-16 (летчики Борисов и Потягин), на следую­щую — ДБ-3 ст. лейтенанта Ермолаева, в ночь на 31 мая — У-2 сержанта Гнутова. Днем из состава БАГ летали только Пе-2 — на фоторазведку с высот от 4000 до 6500 м. Совершая еже­дневно от трех до пяти вылетов, «пешки» вели тщательное на­блюдение за аэродромами противника и железнодорожными станциями вплоть до Николаева и Джанкоя. Во всех случаях экипажи брали с собой на задание бомбы, которыми атаковы­вали наиболее заманчивые цели. Так, днем 23 мая на аэро­дроме Саки одиночный Пе-2 нанес повреждения «хейнкелю» из I/KG100. Ближняя прифронтовая разведка велась в основ­ном истребителями И-16. На основании добытых ими данных в воздух поднимались штурмовики, которые совершали один — два массированных удара по немецким автоколоннам и бли­жайшим железнодорожным станциям в отчаянной попытке отсрочить начало немецкого наземного наступления. Впро­чем, большого результата эти действия не дали.

В целом обстановку в конце весны — начале лета в Сева­стополе достаточно точно передал в своих мемуарах коман­дир 1-й эскадрильи 6-го гиап Михаил Авдеев: «Затишья… под Севастополем не было. Во всяком случае для нас, летчиков. Они трижды в день умирали и воскресали, чтобы снова сесть в кабину и уйти в бой. Гремел воздух над Херсонесским мая­ком. Круглые сутки гудели на аэродроме моторы самолетов. Одни уходили на задание, другие возвращались, третьи тут же, неподалеку от маяка, схватывались с «мессершмиттами».

Воздух раздирали пулеметно-пушечные очереди и неис­тово ревевшие на форсажах моторы. А кому из нас приходи­лось особенно туго, тот спешил пройтись над Казачьей бух­той. И тогда рявкала автоматическими пушками спасительни­ца наша плавучая батарея «Не тронь меня». «Мессершмитт» ошалело шарахался в сторону и уходил. Иногда батарее уда­валось и сбить вражеский самолет.

С утра идо вечера с небольшими перерывами на Херсонес­ском аэродроме рвались крупнокалиберные снаряды немец­кой дальнобойной артиллерии. Горели самолеты, падали люди.

Прикрытие аэродрома и главной базы — Севастополя, на­леты на аэродромы противника, сопровождение штурмови­ков и бомбардировщиков на передний край и в тыл врага и всегда с боями над землей и над водой — этим жила наша 5-я эскадрилья… (автор продолжал называть свою эскадрилью 5-й эскадрильей 32-го иап, которой она числилась до начала ноября 1941 г. — М. М.).

Весна в Крым приходит рано. Стихают ветры и успокаива­ется море. Безоблачно небо. Лучшей погоды для летчиков придумать невозможно. Летали они кто сколько может, до из­неможения. Постепенно ухудшалось питание — все труднее и труднее стало пробиваться судам в Севастополь».

АВИАЦИОННАЯ ПОДГОТОВКА НАЗЕМНОГО НАСТУПЛЕНИЯ (2—6 июня 1942 г.)

Кому-то может показаться странным выделение этого пя­тидневного периода из 250 дней обороны Севастополя. Что можно успеть сделать за пять дней? Оказывается, очень мно­го — меньше чем за неделю самолеты люфтваффе сделали вылетов больше, чем за весь предшествующий семимесяч­ный период осады города. Это не случайно. Вот что по этому поводу писал в своих мемуарах Манштейн: «Вместо огневого налета решено было начать артиллерийскую подготовку за 5 дней до начала наступления пехоты бомбовыми ударами и мощными дальними огневыми нападениями по обнаружен­ным районам сосредоточения резервов противника и по его коммуникациям. Затем артиллерия должна была, ведя мето­дический корректируемый огонь, в течение 5 дней подавить артиллерию противника и обработать огнем оборонительные сооружения, расположенные на передовых рубежах. Тем вре­менем VIII авиационный корпус имел задачу непрерывно про­изводить налеты на город, порт, тылы и аэродромы».

Более детальная характеристика действий немецкой авиации приводится в отчете 3-й ОАГ:

«Непосредственно перед наступлением последовал ряд сокрушительных ударов немецких бомбардировщиков по го­роду с задачей зажечь город и порт и по линии фронта. Бом­бардировщики прибывали непрерывно, волнами с разных на­правлений, группами по 6, 8, 17 и более самолетов. Отмечено в отдельных случаях одновременное нахождение в воздухе по 60—100 машин. Бомбометание производилось в основном с пикирования бомбами различных калибров и назначений. Мелкие бомбы, преимущественно зажигательные, применя­лись в снарядах, типа нашего РРАБ (ротативно-рассеиваю­щая авиационная бомба. — М. М.), но иного устройства. Од­новременно с бомбами сбрасывались листовки. Отмечена, особенно в дни первых ожесточенных бомбардировок наших войск, слабая эффективность действия авиабомб по вой­скам, расположенным укрыто. Лишь впоследствии, по мере ослабления нашего противодействия (недостаточно снаря­дов для зенитной артиллерии, скованность нашей истреби­тельной авиации), когда немцы имели возможность почти безнаказанно с высот 1000—800 м бомбить, эффективность увеличилась, и наша пехота на отдельных участках была ос­лаблена громадным количеством металла, непрерывным по­током обрушивающимся на нее. В этот период ударам под­верглись командные пункты крупных штабов, которые нем­цам были известны заранее, и в частности наш КП (бывший КП ВВС ЧФ), огневые позиции береговых и полевых батарей, линии связи и другие объекты. Линейная связь была наруше­на, боевое управление затруднено. В связи с этим была выяв­лена наша слабость в подготовке использования средств свя­зи, в частности радио и дублирующих средств.

Истребители немцев в этот период имели основную задачу уничтожения наших истребителей в воздушном бою. Поэтому, имея количественное и качественное превосходство, ими был ус­тановлен непрерывный барраж на подступах к аэродрому Хер­сонесский маяк группами 2—4 Bf-109. Вылет остальных истреби­телей, расположенных в непосредственной близости к фрон­ту, происходил по-зрячему или по вызову радио с самолетов.

Задача уничтожения наших истребителей в воздушных бо­ях решалась немцами успешно, об этом свидетельствует ко­личество наших боевых потерь, из которых около 50% явля­ются самолетами, сбитыми в воздушных боях. Кроме того, значительная часть наших истребителей, возвратившихся с воздушных боев, имела повреждения, выводящие самолет или летчика на длительный срок из строя. Несмотря на то что соотношение потерь в воздушных боях по количеству сбитых самолетов в нашу пользу, но наши потери были тяжелей, так как количественно наши средства были меньше, а возмож­ность восстановления подбитых самолетов в условиях Сева­стополя — затруднена».

Таблица 3.9

АКТИВНОСТЬ НЕМЕЦКОЙ АВИАЦИИ НАД СЕВАСТОПОЛЕМ В ПЕРИОД СО 2 ПО 6 ИЮНЯ 1942 г.

(ЧИСЛО САМОЛЕТО-ПРОЛЕТОВ САМОЛЕТОВ ВСЕХ ТИПОВ)

День Линия фронта Тыловые объекты (город, порт, аэродромы, укреп­ления в глубине обороны) Всего по дан­ным советской ПВО (согласно отчету VIII авиа­корпуса) Сбито сов. ПВО (ИА+ЗА), по сов. данным
2.6 454 454 (723) 6+9
3.6 348 85 433 (585) 7+1
4.6 193 210 403 (585) 7+8
5.6 355 160 515 (555) 2+7
6.6 293 231 524 (563) 3+?
Итого 1189 1140 2329 (3069) 25+ок.25=50

Первым днем авиаподготовки стало 2 июня. Особенность первого дня заключалась в том, что главный удар VIII авиакор­пусом наносился не по позициям войск, а по городу, чтобы довершить то, что не удалось сделать в ходе налетов в конце мая. Человеку, не видевшему войны, тяжело представить то ожесточение, с которым бомбардировщики люфтваффе ата­ковали объекты СОРа.

«С 7 часов утра 2 июня, — писал начальник береговой обо­роны ЧФ генерал-майор П. А. Моргунов, — противник начал наносить мощные артиллерийские удары по всему сухопут­ному фронту и одновременно массированные удары своей авиацией. Войска и тылы СОРа были подготовлены к этим ударам: весь личный состав находился в окопах, укрытиях, бетонных и туннельных сооружениях, в щелях и т. п.

Ежедневно с утра до вечера продолжалась бомбардиров­ка всего района СОРа. Трудно, даже невозможно подсчитать, сколько в ней участвовало вражеских самолетов и сколько было выпущено снарядов. По далеко не полным данным, в на­летах ежедневно со 2 по 6 июня участвовало более 600 само­летов, а сброшенные бомбы и выпущенные снаряды исчисля­ются десятками тысяч.

Противник, видимо, зная местонахождение старого ко­мандного пункта (Приморской армии. — М. М.), неоднократно наносил по нему удары. С вновь созданного командного пунк­та, расположенного в районе Херсонесского монастыря, можно было видеть такую картину: всю линию фронта и ее ты­лы с артиллерийскими позициями заволокло пылью и дымом от разрывов бомб и снарядов. Эта зловещая туча неподвижно висела с самого утра до позднего вечера. Самолеты против­ника шли волнами по 20—30 машин. Видно было только 3—4 волны, а дальше они сливались в одну общую массу.

После массированных ударов авиации и артиллерии го­род задыхался в дыму огромных пожаров, представлял собой сплошное море огня и дыма. С водой было очень плохо, а на­леты продолжались непрерывно, и число пожаров росло.

Ночью наступала зловещая тишина. Ни с той, ни с другой стороны не раздавались выстрелы, вражеская авиация также прекращала свои варварские налеты. В городе пылал чудо­вищных размеров костер, зарево от которого было видно за десятки километров. Казалось, в Севастополе погибла вся жизнь и к утру от него останется лишь груда развалин и пеп­ла. Но город жил. В подземных туннелях, укрытиях и всевоз­можных убежищах отважные севастопольцы продолжали ра­ботать для фронта».

Вот краткая хроника этого драматического дня. Еще до на­ступления рассвета базу бомбили 25 самолетов, сбросивших 220 бомб. С 07.00 до 07.30 город и войска на фронте подверг­лись массированному артиллерийскому обстрелу, который вела 121-я немецкая батарея (около 1600 орудий), стянутая Манштейном для штурма города. Затем снова показались бомбардировщики. 50 из них атаковали аэродромы Херсо­несский маяк и Юхарина балка, где смогли повредить СБ (по другим данным, самолет уничтожен) и два УТ-16. Одновре­менно последовали удары по городу, портовым сооружениям, нефтяным резервуарам. Самолеты шли непрерывными вол­нами и с высот около 5000 м вываливали свой бомбовый груз. Всего над базой до заката, по данным ПВО, прошли 168 Ju-88, 13 Не-111 и 60 Ju-87. На самом же деле самолетов было еще больше — посты ВНОС, не привыкшие к таким налетам, про­сто не успевали считать прибывающие эскадрильи. По не­мецким данным, в сумме на объекты СОРа в эти сутки обру­шилось 525 тонн бомб, в том числе одна 1700-килограммовая и семь 1400-килограммовых. К концу суток в городе было раз­рушено и подожжено до 100 домов, убитые и раненые исчис­лялись сотнями. Тушить пожары было нечем, поскольку водо­напорная станция была уничтожена одним из первых ударов. Рихтгофен, который первую половину дня наблюдал за дейст­виями своих подчиненных, летая на «Шторьхе», а во второй половине дня перебрался на специально для него построен­ную в южном секторе наблюдательную вышку, не без удовле­творения записал в дневник:

«Во время первого налета нефтяные резервуары начали гореть. Русские, по-видимому, попытались потушить их. Огонь начал гаснуть через полчаса или около того. Затем прибыла новая волна, русские нырнули в убежища, и огонь начал расти опять. После обеда они окончательно сдались и просто по­зволили им догореть».

Одновременно бомбардировке подверглись позиции зе­нитной артиллерии, главным образом расположенного на Се­верной стороне 110-го зап. Удары по ним с пикирования осу­ществляли снайперы из группы III/LG1. По немецким данным, в течение авиационной подготовки к штурму к молчанию были приведены 13 зенитных батарей, в то время как 26 других бы­ли «атакованы с хорошим результатом». Генерал Плохер, на­ходившийся тогда на штабной должности в 4-м воздушном флоте и лично присутствовавший при описываемых событиях, после войны свидетельствовал, что «спустя несколько первых дней в безоблачном небе можно было наблюдать только не­сколько изолированных облачков разрывов зенитных снаря­дов». По советским данным, в результате налетов 2 июня было выведено из строя только одно зенитное орудие и ранено восемь человек артиллеристов. Основной же причиной снижения ин­тенсивности зенитного огня являлась экономия боеприпасов, расход которых совершенно не покрывался доставкой.

Небо также стало объектом ожесточенной воздушной схватки. Советские перехватчики совершили около 30 выле­тов, причем практически все они сопровождались воздушны­ми боями. Ветераны 6-го гиап Алексеев и Катров сбили Ju-88, Катров самостоятельно — Bf-109, а лейтенант Кособьян на И-16 — еще один «юнкерс». Не отставали от них и пилоты 247-го иап ВВС РККА. Капитан Абрамов и лейтенант Шишков вдвоем сбили «мессершмитт», а затем каждый самостоятельно «юн­керс» и «мессершмитт» соответственно. Кроме того, семерка штурмовиков в сопровождении пятерки «яков» совершила дневной налет на аэродром в Евпатории, где, по донесению, уничтожила 11 и повредила один двухмоторный самолет.

Немцы всех этих потерь не признают. По их данным, в воз­душных боях пострадал на 35% лишь один Ju-88 из III/LG1. Другой «юнкерс» из KG51 погиб якобы в результате случайного попадания снаряда собственной полевой артиллерии. Не вер­нулся на свой аэродром Ju-87 командира эскадрильи 5/StG77 обер-лейтенанта Финка, который признали жертвой зенитно­го огня, а один из «хейнкелей» I/KG100 пострадал на 20% при рулежке на собственном аэродроме.

Потери советской стороны оказались большими. «Мессер­шмитты» сбили «ишачок» Кособьяна, который получил серь­езные ранения. Другой подбитый И-16 лейтенанта Николаева разбился при приземлении. Пилот погиб. Вечером на глазах у аэродромной команды пара «мессершмиттов» из II/JG77 сби­ла перелетавший на Кавказ для ремонта ДБ-3 капитана Разу­мова. Но гораздо более тяжелая утрата была понесена в этот день в море. Вечером немецкая разведка обнаружила в море конвой, куда входил танкер «Михаил Громов» (836 брт), траль­щики «Т-411», «Т-412» и четыре сторожевых катера. Такое слабое охранение объяснялось весьма просто — 28 мая ко­мандование ЧФ приняло решение из-за «усилившейся опас­ности для кораблей флота в Севастополе вследствие захвата противником инициативы в воздухе и непрерывного патрули­рования немецкой авиации над главной базой» использовать для конвоирования быстроходных транспортов и танкеров ба­зовые тральщики и сторожевые катера, в то время как «эскад­ренные миноносцы лучше оставлять для конвоя у Кавказского побережья». Но разве могли тральщики и катера, на которых практически отсутствовала зенитная артиллерия дальнего боя, отражать массированные налеты торпедоносцев? Они помешали прицельно сбросить бомбы 11 «юнкерсам», но ока­зались бессильны против десятки «хейнкелей», атаковавших судно с обоих бортов. Судно получило попадание торпеды в носовую часть, которое сразу же вызвало пожар и серию взрывов. Спустя час танкер переломился надвое и затонул. Войска СОРа недополучили 745 тонн авиационного и автомо­бильного бензина. «Громов» стал последним танкером, который командование ЧФ пыталось провести в Севастополь. С этого момента для доставки горючего использовались только под­водные лодки. Бензин закачивался им в топливно-балластные цистерны, откуда через неплотные соединения бензиновые пары проникали внутрь прочного корпуса. При многочасовом движении в подводном положении запах начинал буквально дурманить моряков, делая почти невозможным несение вахты в прилегающих к топливным цистернам отсеках.

Несмотря на все усилия подводников, к 15 июня в Сева­стополе оставалось авиабензина марки Б-78 на пять суток бо­ев, Б-74 — на шесть, а бензина Б-70, расходуемого как само­летами, так и автомобилями, всего на два дня. Это заставило привлечь к перевозкам бензина и подводные лодки типа «ма­лютка». Условия перевозки на них оказались еще хуже — в ог­раниченном внутреннем пространстве быстро создавалась дурманная атмосфера, а затем и взрывоопасная смесь. 23 июня на «М-33» и «М-32» произошли взрывы, причем на находив­шейся в Новороссийске «М-33» от ожогов пострадало семь человек, один из которых умер. Хуже пришлось экипажу «М-32», взрыв на которой произошел в тот момент, когда утром она собиралась отойти от причала Стрелецкой бухты близ Сева­стополя. Из-за полученных повреждений лодка не смогла вый­ти в море, и ей до темноты пришлось лечь на грунт. Все это время экипаж и восемь человек эвакуированных, среди кото­рых были женщины, задыхались в пропитанной парами бензи­на атмосфере. Вскоре почти все впали в состояние наркоти­ческого опьянения, а женщины умоляли командира застре­лить их, чтобы избежать мучительной смерти. Опьянение сме­нилось сном, так что к наступлению вечера в состоянии стоять на ногах остались только командир капитан-лейтенант Н. А. Кол­тыпин и старшина Н. К. Пустовойтенко. Потом заснул и коман­дир, приказав Пустовойтенко разбудить его в 21.00. Мобили­зовав все свои силы, старшина продержался до назначенного срока, но добудиться до командира так и не смог. Тогда он са­мостоятельно заставил подводную лодку всплыть, открыл ру­бочный люк и после этого потерял сознание. Спустя некото­рое время в результате притока свежего воздуха экипаж на­чал приходить в себя. В конечном итоге корабль был спасен, но с этого момента от перевозки бензина на малых подводных лодках отказались. Тем не менее благодаря мужеству подвод­ников летчики на аэродроме Херсонесский маяк были всегда обеспечены горючим в необходимом количестве. Никогда бензиновый голод не являлся причиной отмены полетов.

Однако вернемся к событиям начала июня. 3-го числа ос­новные усилия VIII авиакорпуса были сосредоточены на пози­циях I сектора обороны СОРа, которые на ялтинском шоссе противостояли войскам немецкого 30-го корпуса. Одной из со­ветских частей, попавших в тот день под удар, являлась 8-я бри­гада морской пехоты, которой командовал полковник Е. И. Жи­дилов. Он вспоминал:

«3 июня вражеские самолеты сбросили на передний край нашей бригады не менее тысячи бомб. На следующий день налет повторяется. Матросы сидят в укрытиях, держа нагото­ве оружие. Вместе с авиабомбами фашисты сбрасывают с самолетов стальные крестовины, сваренные из кусков рель­са с просверленными дырами. Падают такие ежи с оглуши­тельным воем. Враг рассчитывает воздействовать на психику обороняющихся. Пустое дело! Матросы наши пережидают бомбежку, потом, когда самолеты уходят, поднимаются, стря­хивают с себя землю, поправляют отдельные разрушения. Конечно, мы несем потери, но они невелики. Наша артилле­рия и немногочисленная авиация отвечают меткими сосредо­точенными ударами».

Все советские источники сходятся на том, что с 3 по 6 ию­ня наземные соединения СОРа в результате вражеских нале­тов понесли весьма незначительные потери. Не наблюдалось и падения морального духа защитников, хотя за период 24 мая — 6 июня немецкие самолеты сбросили над районом 638 тысяч листовок. Севастопольцы искренне верили, что если им удалось отстоять свой город в тяжелейшие месяцы 41–го, то теперь, в 1942-м, враг сломает зубы при попытке штурма «черноморской твердыни». В то же верили и летчики 3-й авиа­группы, хотя счет по воздушным победам продолжал склады­ваться не в их пользу. Днем с Кавказа на Херсонесский маяк должны были перелететь девять ЛаГГ-3 и два Як-1 из состава последней эскадрильи 9-го иап ВВС ЧФ. Для прикрытия пере­лета с аэродрома взлетело несколько «яков» 6-го гиап. Все это привело к крупному воздушному бою с «мессершмитта­ми» из группы II/JG77 и прибывшими им на помощь коллегами из III/JG3. Советские истребители, у которых после длитель­ного перелета почти не осталось бензина, не смогли оказать достойного противодействия. Один за другим к земле потяну­лись три «лавочкина» и один «як». Это сопровождалось серь­езными потерями в летном составе. Лейтенант Сохунов попы­тался выпрыгнуть с парашютом, но тот не раскрылся, а лейте­нант Федоренко погиб в воздухе. Мл. лейтенант Лощинский совершил удачный прыжок, но все равно вышел из строя, по­скольку получил серьезные ожоги. В строю остался только лейтенант Грибин, который сел в море и был спасен катером. Ст. лейтенант Авдеев, капитан Просвирин и экипаж лидера Пе-2 доложили о трех сбитых «мессершмиттах», но немцы не признают ни одного, хотя и не скрывают, что потеряли две ма­шины из II и III/JG77 в летных происшествиях. Удивление от результатов боя проходит, если посмотреть, кто из немецких пилотов претендует на воздушные победы. Это обер-лейте­нант Хакль (Hackl; 52-я победа), обер-лейтенант Фрейтаг (Freytag; 50-я), фельдфебель Шульте (Schulte; 26-я), унтер-офицер Эберт (Ebert; 14-я) и обер-лейтенант Мертенс из III/JG3 (Mertens; 31–я). Ни один из противостоявших им совет­ских летчиков, даже асы из эскадрильи Авдеева на тот момент не имели более восьми побед. Но это не значит, что в тот день немцы не понесли потерь от действий советских истребите­лей. В последующих вылетах пилоты Хряев и Головко сбили «юнкерс», командир перелетевшей 3-й эскадрильи 9-го иап капитан Нихамин — другой, а летчики Безеров и Буряков — корректировщик Hs-126. Противная сторона признает потерю двух Ju-88 4/KG51 и I/KG 76 с полными экипажами, но считает первый пропавшим без вести, а второй — сбитый огнем зени­ток. Поскольку последние претендуют только на сбитый Ju-87 (не подтверждено), можно считать, что Нихамин, Хряев и Го­ловко неплохо поквитались за погибших товарищей.

4 июня обработка переднего края советской обороны про­должилась — на этот раз перед фронтом наступления 6-го ру­мынского горного корпуса. И снова, как в предыдущие дни, основные потери СОР понес не на земле, а в воздухе. Утром при попытке разведать сосредоточение немецких войск пара Алексеев — Данилко подверглась нападению численно пре­восходивших «мессершмиттов». Оба «яка» были повреждены, а сбитый Алексеевым самолет противника впоследствии не подтвердился.

Днем боевые действия перекинулись на район порта и го­рода. Немецкие бомбардировщики в этот день были особенно активны. Согласно журналу боевых действий группы III/LG1, 4 июня ее самолеты совершили шесть групповых вылетов, в то время как в предыдущий день всего три. Поскольку накануне 3-я ОАГ снова получила пополнение и ее летчики были полны решимости защитить Севастополь, в воздухе вновь закипели воздушные бои. Мл. лейтенант Казаров из 247-го иап сбил один «юнкерс», лейтенант Яновский — другой. Такого же ус­пеха добилась пара Катров — Данилко. О сбитых «мессершмит­тах» доложили Хряев и пара Петухов — Яновский. Отличились и зенитчики, которые доложили о восьми сбитых Ju-88 и Ju-87. Немцы признают потерю лишь одного «юнкерса» из III/KG76, который, по их данным, пропал без вести. В вечерних боях со­ветская сторона потеряла сбитым «як» 247-го иап лейтенанта Модиенко (пилот погиб), три «яка» и два «лага» подбитыми, кроме того, артиллерийский огонь уничтожил один Пе-2 и по­вредил два МБР. Силы обороняющихся продолжали таять.

5 июня удар наносился перед позициями 54-го корпуса, которому в предстоящем наступлении предстояло сыграть главную роль. Другие группы бомбардировщиков вновь ата­ковали Севастополь. В официальной советской послевоенной «Хронике Великой Отечественной войны Советского Союза на Черноморском театре» указывалось, что «в городе продол­жались пожары, жизнь в нем была парализована, разбиты все электро-водо-магистрали, баня и хлебопекарня». В немецких сводках большинство гражданских объектов фигурировало как «казармы», «склады» и «мастерские», в то время как ре­альные казармы, склады и мастерские уже давно были пере­несены в подземные сооружения.

Что представлял собой вылет немецкого бомбардировщи­ка в эти дни, дает представление письмо штурмана из эскад­рильи 4/KG51 обер-ефрейтора Фридриха Шульца (Schulz) своим родителям:

«Перед нами показывается берег и Черное море. Мы из­меняем курс на Севастополь. Из радиоприемника раздается голос командира эскадрильи: «Ида Мария — звену! Пере­строиться в правый пеленг! После атаки сбор южнее Балакла­вы на высоте 2500 м!»

Впереди появляется Севастополь. Первые облачка разры­вов возникают справа рядом с самолетом. Я отворачиваю колпачки с бомб и выбираю бомбы на бомбосбрасывателе, потом показываю Вальтеру, нашему командиру самолета, цель — Северный форт, который мы будем атаковать с пики­рования. «Сбрасываем с высоты 2000 м», — говорит Вальтер мне. Заслонки системы охлаждения закрыты, щитки выстав­лены, я включаю автомат пикирования.

«К пикированию готов!» — раздается голос Вальтера. «Го­тов», — слышится троекратное «эхо» в ответ. Машина накло­няется, мы круто летим к земле. Форт под нами становится больше, встречный ветер свистит за кабиной. Я смотрю на высотомер. 2500, 2200, 2100, 2000 метров. Я хлопаю Вальте­ра по колену. Сбрасываем! Словно от удара гигантского кула­ка, меня прижимает к креслу. Самолет идет круто вверх. «Бомбы упали!» — докладывает наш бортстрелок. Я выклю­чаю автомат пикирования и выбираю следующие бомбы. На крутом вираже мы видим разрывы наших бомб в Северном форте. С правым разворотом набираем высоту. По нам беше­но стреляют зенитки. Мы снова над целью. Снова пикируем на противника. Нажатие кнопки на штурвале командира само­лета — и бомбы снова устремляются к цели. Машина выходит из пике и набирает высоту. Зенитки продолжают вести по нам бешеный огонь. Сбрасываем бомбы с горизонтального поле­та на мастерские. Я готовлю бомбовый прицел, выбираю бом­бы и снова включаю бомбосбрасыватель, после чего не отры­ваю глаз от окуляра. Я вывожу цель на продольную линию, мастерские попадают в перекрестье, перевожу переключа­тель прицела, выставляю указатели угла зрения на конечную отметку, цель снова попадает в перекрестье, снова перевожу переключатель, выставляю отметки одна над другой — и вот цель снова в перекрестье. Я нажимаю кнопку, и бомбы пада­ют в 50 метрах одна от другой. Я поворачиваю панораму на­зад, чтобы увидеть попадания. «4, 5, 6, 7, 8, 9 бомб. Отлично, горит!» — слышу я голос Ганса. В окуляр я вижу попадания в мастерские. От взрывов начинается пожар. Крутой вираж не позволяет мне следить за происходящим дальше. Я снова от­ворачиваю у бомб колпачки. Как сильно стреляет зенитная артиллерия, когда мы летим обратно к морю. Бум! Над моей головой что-то ударило. Я удивленно поворачиваю голову — в фонаре надо мной дыра. Другие тоже смотрят на нее с облег­чением. И тут нам снова повезло. Мы подлетели к району сбо­ра, где уже кружат две другие машины. В прежнем составе мы ложимся на обратный курс. На улицах Севастополя мы на­блюдаем интенсивное движение транспорта. Образуются редкие облака, на нужном пеленге я нахожу музыку, и вскоре мы садимся на нашем аэродроме. После того как вылезли, замечаем попадание в радиатор. 1-й техник сразу же начина­ет устранять повреждение. На второе задание мы вылетаем на другом самолете. И так каждый день по шесть-семь раз над противником. Больше никакой другой жизни у нас нет».

Как видно из данного описания, советские истребители экипаж «юнкерса» не донимали. В тот день они сделали для прикрытия главной базы всего 39 вылетов (29 на Як-1, три на И-16 и семь на И-153) и провели несколько воздушных боев. В свой актив они смогли занести только «хейнкель» из I/KG100, сбитый объединенными усилиями Авдеева, Алексеева, Кат­рова и Данилко. В то же время «мессершмитт», якобы сбитый этими же летчиками, не подтверждается, как и семь самоле­тов, уничтоженных зенитчиками. Советская сторона в боях потеряла два Як-1 сбитыми (Данилко и Буряков выпрыгнули с парашютами), четыре «яка» и один И-16 — подбитыми. Кроме того, при посадке «як», пилотируемый летчиком Князевым, зацепился крылом за капонир и был полностью разбит.

Несмотря на серьезные потери, на следующий день летчи­ки 3-й ОАГ совершили уже 62 вылета. В этот день противник снова бомбардировал позиции, шедшие вдоль ялтинского шоссе, но часть самолетов атаковала город. Пытаясь его за­щитить, летчики 3-й ОАГ вроде бы без собственных потерь (данные об этом могут быть неточны) сбили три и подбили шесть Ju-88. Немцы ничего не знают о «юнкерсах», зато при­знают потерю в бою с русскими истребителями Bf-109 из эс­кадрильи 8/JG77, пилот которого унтер-офицер Хайнц Рёлинг (Roehling) пропал без вести. Часть из указанных вылетов се­вастопольской авиагруппы была совершена для прикрытия обратного перехода лидера «Ташкент» и эсминца «Бдительный», которые накануне доставили в город 510 человек маршевого пополнения, 86 тонн боеприпасов и 12 тонн продовольствия. Утром над кораблями показались «хейнкели». Один из них был подбит Пе-2, а ДБ-3 сержанта Пельцова якобы сбил летаю­щую лодку Do-24.

Всего в течение периода, когда велась артиллерийская и авиационная подготовка наступления, самолеты VIII авиакор­пуса совершили 3069 самолето-вылетов и сбросили 2264 тонны бомб. Кроме того, на город обрушилось 23 800 зажига­тельных бомб весом 1,1 кг каждая [уточнить!!! — Прим. lenok555]. По советским подсчетам, германская артиллерия выпустила по территории СОРа 126 тысяч снарядов. Немцам, несомненно, удалось превратить Севастополь в руины, — было разрушено 4640 и повреждено около 3 тысяч зданий — но на этом их бесспорные успехи и заканчиваются. Потери войск СОРа оказались незначитель­ны, их моральный дух — несломленным. Врагу удалось добить­ся определенного истощения сил и средств ПВО. 3-я ОАГ все еще продолжала существовать и бороться только благодаря перегонке новых самолетов с Кавказа, а плотность огня зе­нитной артиллерии заметно уменьшилась из-за нехватки сна­рядов. О том, сколько ей приходилось стрелять, легко понять из следующих цифр. Согласно отчету штаба ПВО ЧФ, в тече­ние мая находившиеся в Севастополе зенитно-артиллерий­ские части израсходовали 13 485 снарядов среднего калибра (85 и 76 мм), 1869 снарядов к полуавтоматическим 45-мм орудиям и 4885 снарядов к 37-мм автоматам. В июне за весь период расход составил 67 193 среднекалиберных, 23 314 — 45-мм и 40 163 — 37-мм снарядов. В мае немецкие самолеты летали над СОРом на большой высоте, и потому было израс­ходовано всего 2565 патронов к зенитным пулеметам. Как же должна была измениться обстановка, если в июне их расход составил 804 тысячи, или в 321 раз больше?!

Советская ударная авиация действовала по старой схе­ме — ночью вылеты ДБ-3, СБ, УТ-16 и У-26 для бомбардиров­ки войск перед передним краем, днем — 1—2 групповых вы­лета штурмовиков на аэродромы или автоколонны противника. Любопытно отметить, что ни в одном случае в данный период штурмовики не подвергались атакам истребителей противни­ка. Все это говорит о том, что сплошной блокады аэродромов СОРа в этот период еще не существовало, и немцы сбивали в боях только те машины, которые сами шли в этот бой.

В заключение необходимо остановиться на одном курьезном случае, который до сих пор не получил необходимого освеще­ния в исторической литературе. Все началось с выхода в свет мемуаров Манштейна, где он, в частности, написал следующее:

«В последние дни подготовки к наступлению я на короткий срок выехал на южный берег, чтобы ближе ознакомиться с по­ложением 30-го армейского корпуса. Наш КП помещался там в небольшом бывшем великокняжеском дворце мавритан­ского стиля, чудесно расположенном на крутой скале над бе­регом Черного моря. В последний день своего пребывания там я с целью ознакомления с местностью совершил поездку вдоль южного берега до Балаклавы на итальянском торпед­ном катере, который был единственным судном нашего фло­та. Мне необходимо было установить, в какой степени при­брежная дорога, по которой обеспечивалось все снабжение корпуса, могла просматриваться с моря и обстреливаться корректируемым огнем. Советский Черноморский флот не решился взяться за выполнение этой задачи, видимо, из стра­ха перед нашей авиацией.

На обратном пути у самой Ялты произошло несчастье. Вдруг вокруг нас засвистели, затрещали, защелкали пули и снаряды: на наш катер обрушились два истребителя. Так как они налетели на нас со стороны слепящего солнца, мы не за­метили их, а шум мощных моторов торпедного катера заглу­шил гул их моторов. За несколько секунд из 16 человек, нахо­дившихся на борту, 7 было убито и ранено. Катер загорелся; это было крайне опасно, так как могли взорваться торпеды, расположенные по бортам. Командир катера, молодой лейте­нант итальянского флота, держался прекрасно. Не теряя при­сутствия духа, он принимал меры к спасению катера и людей. Мой адъютант «Пепо» прыгнул в воду, доплыл, несмотря на мины, до берега, задержал там — совершенно голый — гру­зовик, домчался на нем до Ялты, вызвал оттуда хорватскую моторную лодку, которая и отбуксировала нас в порт. Это бы­ла печальная поездка. Был убит итальянский унтер-офицер, ранено три матроса. Погиб также и начальник ялтинского порта, сопровождавший нас, капитан 1 ранга фон Бредов».

Вскоре эти мемуары были переведены и изданы в Совет­ском Союзе закрытым тиражом. Прочитали их и бывшие за­щитники Севастополя. Мысль о том, что их «злой гений» был буквально на волосок от смерти накануне финального штурма и избежал ее, казалась многим невыносимой. Но кто же эти таинственные пилоты, которые совершили атаку и если не убили Манштейна, то были весьма близки к этому? Ведь в оперативных сводках 3-й ОАГ нет и намека на какую-либо ата­ку катеров с воздуха в прилегающих к Севастополю водах.

Первой память начала возвращаться к Герою Советского Союза Михаилу Авдееву. В своих мемуарах, вышедших в 1968 г., он посвятил данному эпизо­ду целую главу под названи­ем «Наш «личный друг» Эрих фон Манштейн». Изложен­ное в ней вкратце сводилось к следующему: однажды ут­ром Авдеев в паре с Данилко получили задачу разведать движение противника по ял­тинскому шоссе. Разведав шоссе, летчики заметили идущий вдоль берега катер. «Он шел с большой скоро­стью, — писал Авдеев. — Насколько я знал, таких су­дов немцы здесь не имели. Значит — штабной!» Затем летчики проштурмовали ка­тер, а при возвращении на аэродром договорились ни­кому об этом не говорить — якобы потому, что выполне­ние разведывательного задания категорически воспрещало им самим вступать в бой с кем-либо. Дальше еще интересней: Данилко рассказал о слу­чившемся Катрову, а тот всем остальным. В это же время яко­бы из радиоперехватов стало известно, что на атакованном катере находился сам Манштейн.

Все в этой истории ложь от начала до конца. Во-первых, советским самолетам-разведчикам не запрещалось, а, наобо­рот, рекомендовалось атаковывать цели, что, как мы писали ра­нее, регулярно делали пилоты разведывательных Пе-2. Во-­вторых, ни до, ни после самолеты 3-й ОАГ не атаковывали ка­теров у берегов Крыма. Нельзя забывать, что немецко-итальян­ский флот в составе нескольких катеров и сверхмалых подвод­ных лодок на Черном море появился только к концу мая 1942 г., в то время как ЧФ обладал десятками кораблей и катеров раз­личного назначения. Увидев катер, летчики скорей всего по­думали бы, что он советский — ведь в конвоях в Севастополь регулярно ходили сторожевые катера, торпедные катера ис­пользовались для несения дозорной службы и спасения эки­пажей сбитых самолетов. В-третьих, советская сторона в тот период не могла расшифровать радиосообщений немцев, кроме того, в документах 3-й ОАГ нет никаких упоминаний о подобном перехвате и атаке на катер с Манштейном на борту.

В-четвертых, ни Манштейн, ни Авдеев не упоминают, в ка­кой именно день произошло это событие. В «Боевой летописи ВМФ 1941—1942 гг.» атака отнесена к 4 июня, в мемуарах К. Д. Денисова — к 5-му. Ответ на все эти вопросы проливает 11-й том официальной истории итальянского флота, вышед­ший в 1972 г. Там достаточно подробно освещаются действия итальянских сил на Черном море в 1942 г., но об этом инци­денте нет ни слова. Только на 42-й странице, где дается таб­лица со всеми выходами катеров, можно узнать, что атакован­ным торпедным катером был «MAS 571» и это событие про­изошло 3 июня. Самое интересное написано в последнем столбце. Оказывается, что атаковавшие истребители… были немецкими! Эта информация ставит все на свои места. Слу­чаи атак своих кораблей своими же самолетами случались не­однократно в годы Второй мировой войны практически во всех флотах мира. Не приходится сомневаться в том, что очень скоро этот эпизод стал достоянием немецкого коман­дования, но Манштейн решил не выносить сор из избы. Вме­сто этого 10 июня Рихтгофен отдал приказ, запрещающий са­молетам VIII авиакорпуса атаки любых подводных лодок и ка­теров в пределах всей акватории Черного моря. На этот раз возмутился командующий немецкими военно-морскими си­лами на Черном море вице-адмирал Вюрмбах (Wurmbach). Он заявил, что ВМС союзников по «оси» не плавают по всему мо­рю, а только в прилегающих к Крыму водах, и что он, наобо­рот, рассчитывает, что VIII авиакорпус примет самое активное участие в борьбе с кораблями, катерами и подводными лод­ками русских. После этого протеста 12 июня Рихтгофен изме­нил свое запрещение, конкретно указав, в каких именно водах плавают немецкие и итальянские катера. Тем не менее этот приказ привел к тому, что советские катера могли плавать к мысу Херсонес до последних дней обороны главной базы, подвергаясь опасности атак с воздуха только непосредствен­но у причалов мыса и у кавказских берегов.

ШТУРМ: БОИ НА СЕВЕРНОЙ СТОРОНЕ (7—19 июня 1942 г.)

Начало генерального штурма Севастополя со стороны на­поминало огненную феерию.

«На следующее утро, 7 июня, — писал в мемуарах Ман­штейн, — когда заря начала окрашивать небо в золотистые тона и долины стали освобождаться от ночных теней, кулак нашей артиллерии всей своей силой ударил по противнику, возвещая начало наступления пехоты, целые эскадры само­летов обрушились на указанные им цели. Перед нами откры­лось незабываемое зрелище. Это был единственный в своем роде случай в современной войне, когда командующий арми­ей видел перед собой все поле сражения. На северо-западе взору открывалась лесистая местность, скрывавшая от нас тяжелые бои на левом фланге 54 ак, и дальше высоты южнее долины Бельбека, за которые велись такие упорные бои. На западе виднелись Гайтанские высоты, за которыми вдалеке сверкала водная поверхность бухты Северной у ее соедине­ния с Черным морем. В хорошую погоду была видна даже оконечность полуострова Херсонес, на котором мы впослед­ствии обнаружили остатки эллинской культуры. На юго-запа­де угрожающе поднимались высоты Сапун-горы и возвыша­лись скалы прибрежных гор. На всем широком кольце крепо­стного фронта ночью видны были вспышки орудий, а днем облака из пыли и обломков скал, поднимаемые разрывами снарядов и бомб нашей авиации. Поистине фантастическое обрамление грандиозного спектакля!»

«Спектакль» продолжался с 05.00 до 05.30, а затем в на­ступление пошла пехота. При этом немецкие орудия и само­леты не прекратили наносить удары по оборонительным пози­циям СОРа, а лишь перенесли его в глубину. Из немецких мате­риалов следует, что из-за боязни попасть под мощный огонь своих же орудий пехота действовала весьма осторожно и не на всех направлениях смогла осуществить атаку в назначен­ное время. Когда же огонь был перенесен, выяснилось, что ук­репления первой линии и артиллерия в тылу остались практи­чески неподавленными. Своим огнем они прижали немцев к земле и нанесли им серьезные потери. Вот взгляд с другой сто­роны, командира 8-й бригады морской пехоты Е. И. Жидилова:

«7 июня страшной бомбардировке подвергается наш со­сед справа — 388-я стрелковая дивизия. Ее первый эшелон занимает высоту 166,7 метра — куполообразный холм, при­крывающий шоссейную дорогу на Сапун-гору. Холм господ­ствует над местностью, с него хорошо просматриваются по­зиции противника. Немцы, по-видимому, решили сбросить оттуда наши войска. Артиллерийский налет начался в 5 часов утра. Над высотой поднялось сплошное облако дыма, в кото­ром уже нельзя было отличить отдельных разрывов. Потом налетели самолеты противника. Взрывы сливаются в непре­рывный гул. Холм сравнительно далеко от нас, но мы ощуща­ем, как дрожит земля под ногами. Густое темно-серое облако все расширяется и поднимается к небу.

— Ничего не останется от высоты, — говорит Евсеев.

Он стоит рядом со мной на нашем наблюдательном пункте и, как и все мы, не может оторвать глаз от участка соседа.

— Посмотрим, может, что и уцелеет, — отвечаю я ему, но и сам мало верю в это. Мне тоже еще не приходилось видеть такой ожесточенной бомбардировки.

Вскоре очередь дошла и до нас. Снаряды стали падать на наши окопы в районе высоты с Итальянским кладбищем. При­нимаем все меры, чтобы укрыть людей. Враг долбит нашу вы­соту часа три.

— Немцы пошли в атаку, — докладывают наблюдатели.

Это опять на высоте с Итальянским кладбищем. Там пози­ции противника совсем близко от наших. Немцы, сосредото­чившись в своих передовых окопах, выскакивают из них, на бегу строча из автоматов. Но тут же вся их линия фронта по­крылась разрывами снарядов. Вступили в дело наша артил­лерия и минометы. Их плотный огонь разметал вражескую пе­хоту, остатки ее поспешили вернуться в свои окопы.

— Смотрите! И они стреляют, — показывает рукой на по­зиции соседа Евсеев. — Живет высота!

— И будет жить! — утверждает наш инженер Еремин. — Ведь это мы там строили укрепления.

Начальник артиллерии бригады майор Черенков перено­сит огонь всех наших орудий и поддерживающей нас артил­лерии по батареям противника в Алсу и в излучине Сухой речки. Минометы бьют по вражеским наблюдательным пунк­там. Даже наша единственная теперь «пушка без мушки» (76-мм орудие образца 1902 г. — М. М.) ведет огонь по высо­те 154,7.

Грохот стоит по всему фронту. На нашем участке еще, ока­зывается, не так тяжело, как на соседних. Главный удар враг направил на Северную сторону».

По поводу итогов дня Манштейн скромно заметил, что «в первый день при мощной поддержке крупных сил артиллерии и VIII авиационного корпуса, совершавшего непрерывные на­леты на позиции противника, удалось преодолеть ущелье Ка­мышлы и долину реки Бельбек и закрепиться на господствую­щих высотах южнее долины». Рихтгофен, который всю первую половину дня по своему обыкновению кружил над линией фронта на «Шторьхе» в компании с начальником штаба люф­тваффе генералом Йешонеком, был более откровенен. В сво­ем дневнике он записал:

«В борьбе за овладение хотя бы одним километром этой сложной территории пехота понесла тяжелые потери. Пред­вкушаемый большой и быстрый прорыв просто не материали­зовался. По-видимому, даже наша самая тяжелая артиллерия не смогла достигнуть чего-либо вообще. Русская артиллерия и бронированные ДОТы повсеместно ожили. Весь горизонт был одним огромным орудийным заревом».

Говоря таким образом, генерал кидал камень и в свой огород — его летчики преуспели в разрушении обороны не больше, чем артиллеристы. Раз за разом генерал заставлял своих подчиненных подниматься в воздух сверх изначально запланированного количества, пытаясь подавить все «ожив­шие» батареи и укрепления. Так, пилоты группы III/LG1 со­вершили в тот день семь групповых вылетов, а в целом VIII авиакорпус — 1368 вылетов (!!!), или примерно в два раза больше, чем производил их в дни подготовки к наступлению. На советские позиции в течение дня обрушилось 1300 т бомб (это почти в два раза больше, чем израсходовала авиагруппа СОРа за период с 1 ноября 1941 г. по 22 февраля 1942 г.). По советским подсчетам, противник сбросил около 9 тысяч бомб, из них 7 тысяч — на позиции 172-й стрелковой диви­зии и 79-й морской стрелковой бригады, там, где наносился главный удар 54-м корпусом. Но все оказалось напрасным. Вечером Рихтгофен записал: «Весь день был настоящим разочарованием».

Тем не менее действия люфтваффе вызвали серьезное беспокойство командования СОРа. Согласно советским дан­ным, атакующие части противника потеряли до 3000 солдат и офицеров, в то время как Приморская армия — убитыми и ранеными 1500 человек. Бомбами и артогнем было разбито пять ДОТов, уничтожено две 45-мм пушки и три 82-мм мино­мета. Подобный размен никак не мог устраивать обороняю­щихся. В дневном докладе вице-адмирала Октябрьского в Генеральный штаб говорилось: «Противник применил танко­вые части и с самого утра непрерывно атакует, бомбит наши войска большим числом самолетов. Прошу облегчить поло­жение с воздуха. Прошу нанести удары по аэродромам про­тивника».

Таблица 3.10

АКТИВНОСТЬ НЕМЕЦКОЙ АВИАЦИИ НАД СЕВАСТОПОЛЕМ В ПЕРИОД С 7 ПО 18 ИЮНЯ 1942 г.

(ЧИСЛО САМОЛЕТО-ПРОЛЕТОВ САМОЛЕТОВ ВСЕХ ТИПОВ)

День Линия фронта Тыловые объекты (город, порт, аэродромы, укреп­ления в глубине обороны) Всего по дан­ным советской ПВО (согласно отчету VIII авиа­корпуса) Сбито сов. ПВО (ИА+ЗА), по сов. данным
7.6 1054 147 1201 (1368) 0+1
8.6 787 223 1010 (1200) 9+?
9.6 551 287 838 (1044) 6+?
10.6 359 226 585 (688) 0+7
11.6 474 126 600 (1070) 8+?
12.6 491 121 612 1+4
13.6 391 208 599 2+?
14.6 628 134 762 0+?
15.6 466 117 583 0+?
16.6 635 62 697 3+?
17.6 521 448 969 2+3
18.6 255 242 497 8+?
19.6 77 753 830 0+?
Итого 6689 3094 9783 39+?

Тем временем сама 3-я авиагруппа не вылезала из тяже­лейших боев.

«На рассвете 7 июня четыре капитана — Данилин, Алек­сеев, Катров и я, — вспоминал Михаил Авдеев, — сопровож­дали штурмовики в район Балаклавы. Только отошли в море, чтобы незамеченными подойти к позициям 30-го немецкого корпуса, как на наших глазах вся подкова линии фронта обо­значилась со стороны противника вспышкой. Черные султаны взрывов поднялись на наших позициях. Артиллерийская кано­нада нарастала. Такой еще не было за всю оборону города. Над северным сектором фронта и над Севастополем большими стаями плыли гитлеровские бомбардировщики. В небе пест­рели белые дымки от взрывов зенитных снарядов. Особенно сильная бомбардировка была у Камышлы и у Мекензиевых гор…

«Ильюшины» развернулись к берегу чуть дальше Балакла­вы. Теперь им не нужно было искать цель. Она открыта. Штур­мовики сбросили бомбы на артиллерийские батареи и начали их обстреливать. Появились десять Bf-109. Мы связали их бо­ем и не допустили к штурмовикам. Один все же оторвался от общей свалки, попытался атаковать Ил-2, но его вовремя за­метил Алексеев и сбил. Второго Bf-109 сбил я. И еще один го­рящий гитлеровец упал в горы, а кто поджег его, не заметили. Остальные «мессершмитты» вышли из боя.

На обратном маршруте мы снова наблюдали артиллерий­скую канонаду и непрерывную бомбежку наших позиций, ук­реплений, портов и города. И никакого переднего края и са­мого Севастополя не было уже видно. Все скрылось в густой белесо-желтой пыли и в дыму.

Несколько часов вокруг гудело, выло и грохотало. Отра­зить массированные, волна за волной налеты авиации на Се­вастополь не было никакой возможности — не хватало ни ис­требителей, ни зенитных орудий. Потом огонь ослаб, и немцы двинули в наступление танки и пехоту. Таких боев еще не видывала история».

До вечера штурмовики сделали еще четыре групповых вы­лета (в сумме за день 18 самолето-вылетов), нанося удары по вражеским минометам и штурмовым орудиям, которые под­держивали наступление 54-го корпуса. По докладам летчи­ков, противник лишился четырех батарей минометов и пяти пехотных взводов, четыре танка (советские летчики не делали различий между танками и самоходными установками) были уничтожены и два повреждены. В отличие от предыдущих дней немецкие перехватчики патрулировали в районе линии фронта, и к каждой цели приходилось прорываться с боем. Несмотря на то что действия Ил-2 прикрывались 36 вылетами истребителей, «мессершмиттам» неоднократно удавалось прорываться к штурмовикам. В результате машины майора Терещенко и капитана Голубева пропали без вести, а машины майора Фириченко и мл. лейтенанта Скорика были подбиты и разбились при вынужденных посадках на своей территории. Еще два «ила» смогли, несмотря на повреждения, сесть на своем аэродроме. В отчете 18-го шап ВВС ЧФ не без горечи констатировалось: «Основным уязвимым местом Ил-2 ока­зался район заднего бензобака и управление. Кроме этого, у противника появились снаряды, которые пробивают бронь Ил-2 (на самом деле проблема заключалась не в снарядах, а в том, что новая модификация «мессершмитта» Bf-109 F-4 была оснащена стрелявшей через развал цилиндров двигателя 20-мм пушкой MG151/20, вместо применявшейся на Bf-109 F-2 15-мм пушки. — М. М.) Поэтому для увеличения живучести Ил-2 не­обходимо задний бензобак прикрыть броней и желательно сзади иметь стрелка». Эскортировавшие «илы» истребители потерь не понесли, но и побед не добились.

Вечером бои закипели и над портом. Одиночный истреби­тель «чайка» (фамилию пилота установить не удалось) сбил над портом «хейнкель» из состава II/KG26, который, по немец­ким данным, считается пропавшим без вести вместе с пятью членами экипажа. Затем контратаковали «мессершмитты» из группы III/JG77 во главе с командиром эскадры капитаном Голлобом. В сумме за день они доложили о десяти воздушных победах, не слишком сильно завысив достигнутый результат. Помимо четырех штурмовиков в этот день 3-я авиагруппа ли­шилась «яка» и «лага» сбитыми, четырех «яков» и одного «ла­га» подбитыми. Сбитым Як-1 управлял известный ас Констан­тин Алексеев. Ему и пилоту ЛаГГ-3 Исмакову пришлось поки­нуть машину, выпрыгнув с парашютом, и хотя приземление прошло успешно, оба авиатора получили сильные ожоги, ис­ключавшие их дальнейшее участие в боях за Севастополь. К сча­стью, в этот же день из Анапы на Херсонесский маяк переле­тели десять Як-1 (1-я эскадрилья 62-го иап ВВС ВМФ) и три Ил-2, что позволило в значительной мере покрыть понесен­ные в течение дня потери. Советские истребители действова­ли весьма неудачно и, согласно докладам, смогли повредить лишь три Bf-109, что немцы отрицают. Реального успеха до­бился техник-оружейник 6-го гиап Фильченко, которой смог из сделанной им самим самодельной установки пулеметов ШКАС сбить истребитель-бомбардировщик, пытавшийся атаковать аэродром Херсонесский маяк. Лейтенант Вольфганг Верха­ген (Wehrhagen) из эскадрильи 4/JG77 попал в плен, но, если верить немецким данным, был освобожден при взятии города.

Анализ итогов 7 июня привел к серьезному изменению в тактике самолетов 3-й авиагруппы. После окончания полетов все командиры частей и эскадрилий собрались на совеща­ние, которое проводил лично командующий ВВС ЧФ генерал-майор В. В. Ермаченков. Кратко обрисовав наземную обста­новку и итоги воздушных боев, он, судя по мемуарам К. Д. Де­нисова, заявил:

« — Учитывая, что у нас всего 98 самолетов, следует пере­смотреть тактику их использования. Многоразовые действия малыми группами сейчас не эффективны. Будем наносить по вражеским войскам и технике два-три удара в день, но макси­мально возможным составом. Такие удары штурмовиков и бомбардировщиков легче обеспечить и истребительным при­крытием.

Прикрытие ударных групп, как он потом разъяснил, лучше осуществлять двумя группами истребителей. Первая, вклю­чающая около трети общего числа истребителей, должна осуществлять непосредственное прикрытие; а остальные две трети — представлять собою основные силы для борьбы с истребителями противника…

— Борьбу с вражескими бомбардировщиками, — сказал в заключение генерал Ермаченков, — будем вести также в пределах возможного крупными группами истребителей, эшелонируя их по высотам. Но поскольку их же придется вы­делять на сопровождение, прикрытие различных объектов от вражеских налетов, да и на что угодно, в случае возникнове­ния непредвиденных обстоятельств, то для борьбы с враже­скими бомбардировщиками будем поднимать их не более од­ного-двух раз в сутки».

И в самом деле, с этого момента в ПВО города и порта ис­требительная авиация принимала все меньшее и меньшее участие. Был ряд случаев, когда одновременно на перехват крупных групп вражеских бомбардировщиков взлетало по 12—15 машин, но все их можно пересчитать по пальцам. Бо­лее справедливой выглядит оценка действий, изложенная в отчете 3-й ОАГ:

«В последующем вылеты на прикрытие главной базы и войск перед передним краем становились все реже и реже, так как наличный боевой состав истребителей обеспечивал только сопровождение штурмовиков. После того как была ос­тавлена нашими войсками Северная сторона и вход кораблей в бухту был затруднен (прекращен), необходимость прикры­тия главной базы отпала».

Характер боев 8 июня оставался практически таким же. Немецкие наземные войска продолжали прогрызать совет­скую оборону в северном секторе, параллельно отражая контратаки сил СОРа. Увы, командование оборонительного района не совсем верно оценивало соотношение сил и средств, преувеличивало потери противника и считало, что сможет удержать передний край, не уступив врагу ни пяди земли. На практике это приводило к напрасным потерям и преждевременному истощению сил обороняющихся. В тече­ние дня Приморская армия потеряла 365 человек убитыми и 1074 ранеными, но не смогла ликвидировать вражеского вклинения на стыке III и IV оборонительных секторов.

Большую роль в обеспечении действий частей 11–й армии по-прежнему играла авиация, которая в этот день действова­ла как никогда массированно. Так, например, береговую бата­рею № 14 атаковали 50 бомбардировщиков, сбросивших око­ло 300 бомб. По немецким данным, принимавшая в этом уча­стие группа III/LG1 сбрасывала на батарею бомбы SC-500 и даже SC-1000. 80-ю зенитную батарею, прикрывавшую 30-ю береговую батарею (форт «Максим Горький I»), бомбили в те­чение дня 92 Ju-87. Все ее орудия были уничтожены, а в строю остались только командир батареи лейтенант Пьянзин и 18 бойцов. Все они влились в состав 365-й батареи, речь о которой еще впереди.

Положение с зенитной артиллерией становилось тяже­лым. Многократные удары по зенитным батареям начинали давать о себе знать. 9 июня вице-адмирал Октябрьский от­правил телеграмму:

«Буденному, Исакову, Кузнецову и Елисееву.

Прошу срочно прислать ЗА (зенитную артиллерию. — М. М.). уничтожаемые батареи ЗА не восполняются, нечем прикры­вать батареи Береговой обороны. Противник последние два дня в основном бомбит БС (батареи стационарные. — М.М.) и ЗА. Стоять в Севастопольской бухте кораблям нельзя, не­чем прикрывать. Пришлите полк Як-1 и зенитную артиллерию».

Ответным огнем зенитчиков 8-го был сбит как минимум один «хейнкель» группы II/KG26. Другой самолет этой же группы был сбит над базой советскими истребителями, кото­рые доложили в эти сутки об уничтожении одного Не-111, Ju-87, трех Ju-88 и четырех Bf-109 (интересно отметить, что назем­ные посты ВНОС подтвердили только сбитие одного Ju-87, одного Ju-88, одного Не-111 и трех Bf-109). Немцы же при­знали только потерю двух «хейнкелей», причем экипаж одного из них полностью пропал без вести, а другого был спасен ле­тающей лодкой.

О боях в воздухе в тот тяжелый для севастопольцев день интересно вспоминал в своих мемуарах К. Д. Денисов:

«Одновременно в воздух поднялись две группы самоле­тов. Наша из двенадцати Як-1 имела задачей борьбу с бом­бардировщиками противника над Севастополем, а другая — пять Ил-2 и шесть ЛаГГ-3 — должна была нанести удар по скоплению вражеских войск в Альминской долине (всего 8 июня Ил-2 сделали 21 самолето-вылет под прикрытием 47 ис­требителей. — М. М.).

Зайдя с моря на малой высоте, «илы» выполнили внезапную атаку и стали отходить. Группа прикрытия, возглавляемая ко­мандиром 3-й эскадрильи 9-го авиаполка капитаном Д. Е. Ниха­миным, ввязалась в бой с «мессерами». Мы, находясь немного в стороне и выше, были готовы помочь, но тут обстановка ус­ложнилась и у нас: 27 Ю-88 рвались к Главной базе, а вокруг них, словно шмели, сновали пары и четверки Me-109. Одного «худого» сразил Авдеев, а на нашу с Головковым долю пришел­ся Ю-88. Характерно, что, когда был сбит вражеский истреби­тель, а мы атаковали бомбардировщик, остальные «мессеры» не рванулись на помощь своему оторвавшемуся от группы бомбардировщику, а крутились на стороне солнца, выжидая момента для внезапной атаки. Такая тактика действий немец­ких летчиков была стандартной.

Рассчитывая на помощь наших зенитчиков, Нихамин вел бой с превосходящими силами до самого Херсонеса, но не­много не дотянул до аэродрома. В результате атаки четверки «худых» «лавочкин» загорелся. И Давид Ефимович на пара­шюте приводнился в Камышовой бухте.

«Гроза воздушных пиратов», как прозвали Нихамина за от­личные действия еще под Перекопом, на этот раз сильно по­страдал: лицо его и руки обгорели. Но, подлечившись, он вскоре вновь вступил в строй».

В текст воспоминаний закралась небольшая неточность — в том бою Нихамин управлял не «лавочкиным», а Як-1. Кроме него, был сбит «як» летчика Купцова, который также спасся на парашюте, и подбит «як» командира эскадрильи 62-го иап, однофамильца автора мемуаров, капитана В. И. Денисова. При посадке капитан не справился с поврежденным управле­нием и круто врезался в землю. Кроме того, при посадке был разбит ЛаГГ-3 летчика Бакрова, который остался жив. В этот день пилоты эскадры JG 77 доложили о 12 воздушных побе­дах, что для севастопольских условий было одним из наи­больших показателей. О трех сбитых машинах доложил обер­лейтенант Хакль (55—57 побед), о двух — обер-лейтенант Фрейтаг (52—53 победы). Наименее именитым немецким летчиком, пополнившим свой актив в этот день, стал лейте­нант Бадум (Badum). После вылета он написал родным:

«У нас сейчас установилась великолепная настоящая лет­ная погода и держится уже несколько недель. Едва ли можно поверить, что у «Ивана» при такой погоде нет особого на­строения летать. Сегодня во время моего сотого боевого вы­лета мне посчастливилось снова побывать в воздушном бою. При этом мне удалось сбить 11–й самолет. На этот раз это был ЛаГГ, которого в моей коллекции как раз не хватало… Где-то далеко, по слухам, русские летают в больших количе­ствах, а мы здесь с трудом замечаем их полеты, и если посча­стливилось, видим пару русских, которые сразу же уходят. Может быть, времена снова изменятся, в противном случае я уйду в вагоновожатые!»

Чего в этом письме больше: простого бахвальства или же­лания успокоить родных? Ведь обстановка в небе Севастопо­ля была совершенно другой. Намного более опытный кавалер Рыцарского креста, командир эскадрильи 4/JG77 обер-лей­тенант Сетц описывал бой 8 июня совершенно иначе:

«Вчера я снова увидел большую толпу. На старте вышла из строя одна из наших «мельниц» (жаргонное название «мес­сершмитта». — М. М.). поэтому на великолепно летевшую толпу мы набросились только с тремя Bf-109. Сразу на взлете один [русский самолет] упал вниз. Я по нескольку раз захо­дил в хвост одному из этих парней. Моя пушка вышла из строя, а огня пулеметов было недостаточно. Русские летали лихо и несколько раз атаковали меня самого. После долгого воздушного боя я увидел, как «як» идет за Bf-109. Я устремил­ся за ним и в какое-то мгновение был уже на расстоянии, опасном для столкновения. Парень застыл в воздухе, и моя пулеметная очередь прошила двигатель и сиденье пилота. Он упал с высоты 3000 м невдалеке от своего аэродрома. Жаль, что у меня не было свидетелей».

3-й штурм Севастополя 7—16 июня 1942 г. (схемы).

Так что на самом деле у немецких истребителей не было причин жаловаться на отсутствие советских самолетов в воз­духе. То же повторилось и 9 июня, когда штурмовики 3-й ОАГ совершили 30 самолето-вылетов, а сопровождающие их ис­требители — 68. Отдельные экипажи Ил-2 поднимались в воз­дух до пяти, а сопровождающих истребителей — до шести раз. В течение дня в ходе ударов по наступающим немецким войскам они уничтожили 8 танков, 14 минометов, 13 автома­шин и до четырех рот пехоты. Почти каждый вылет сопровож­дался схватками с «мессершмиттами», число которых в от­дельных случаях достигало 18. Им удалось без своих потерь сбить один Як-1, два ЛаГГ-3 и один Ил-2. Кроме того, один штурмовик и два И-153 пропали без вести в тот момент, когда включавшая их группа вела бой с превосходящими силами противника. 18 вылетов советская авиагруппа совершила в безнадежной попытке прикрыть свои войска на линии фронта. Почти все они сопровождались воздушными боями. К сожа­лению, без потерь и на этот раз не обошлось, причем потерь самых неприятных. Сбиты были «яки» асов 3-й ОАГ капитанов Бабаева и Катрова. Оба они выпрыгнули с парашютами, но парашют Катрова не раскрылся. Погиб прекрасный летчик, на счету которого было пять индивидуальных и четыре группо­вые победы. В дополнение ко всем несчастьям немецкая авиация в этот день нанесла массированные удары по аэро­дромам Херсонесский маяк и Куликово поле. Сгорел находив­шийся в ремонте «як», повреждения получили два ДБ-3, два Як-1, три И-153, три И-15 и один Пе-2. Другая «пешка» оказа­лась разбита артиллерийским снарядом.

Постоянным ударам подвергались и аэродромы 3-й ОАГ. В. И. Раков вспоминал об этих днях:

«Условия взлета истребителей и штурмовиков с аэродро­ма Херсонес тоже становились все труднее и труднее. Не­мецкие бомбардировщики делали по нескольку заходов на цель, и наши истребители почти не могли им помешать. Вы­летало звено, сбивало пару-другую бомбардировщиков, но в воздухе были десятки. Тяжелые вражеские самолеты шли не­прерывной вереницей, и часто посадка наших машин совпа­дала с очередной бомбежкой.

Аэродромная команда выбивалась из сил, не успевая за­равнивать летное поле. При бомбежке аэродрома враг при­менял некрупные бомбы. Это как будто облегчало положение. Воронку от одной тысячекилограммовой бомбы засыпать и уровнять труднее, чем десять воронок от стокилограммовых.

Но зато одну воронку можно и обойти, перенеся старт в сто­рону. А от мелких бомб воронки были повсюду.

С летного поля не сходили трактора, оставившие свою мирную работу и тащившие за собой тяжелые катки для ука­тывания засыпанных воронок. Солдаты с лопатами непрерыв­но разъезжали на грузовиках по аэродрому, спеша подгото­вить поле к вылету или к посадке самолетов. При очередном налете люди отбегали в сторону, ложились, но покинуть поле не успевали, укрывались в незасыпанных воронках. Машины, трактора укрыть и спасти было невозможно».

Покрыть такие потери оказалось нелегко. Ресурсы ВВС ЧФ истощались. 8 июня они смогли усилить 3-й ОАГ только шес­теркой И-16. К счастью, вновь на помощь пришли коллеги из 5-й воздушной армии. В соответствии с приказом маршала Буденного в распоряжение командования СОРа выделялся 45-й иап, вооруженный истребителями Як-1. Его первую эс­кадрилью вечером 10-го привел на Херсонес капитан К. Д. Де­нисов. 11-го перелетела еще одна эскадрилья, куда вошло восемь машин (еще одна села в море на перелете, пилот по­гиб). Последняя эскадрилья, не успевшая освоить новые ма­шины во главе с командиром полка, так и осталась на Кавказе. Командовать ядром части, перелетевшим в Севастополь, на­значили капитана Денисова. Как показали последующие со­бытия, 45-й иап стал последним подкреплением современ­ных истребителей, присланным на помощь севастопольской авиагруппе с «большой земли». Еще тяжелей оказалось вос­полнить потери в ударных машинах, особенно штурмовиках. После 9 июня число их вылетов заметно уменьшилось.

10 июня стало днем, когда люфтваффе еще раз доказали, что господство в воздухе над Севастополем окончательно пе­решло в их руки. В этот день «илы» 3-й ОАГ совершили всего один вылет шестью машинами на штурмовку немецких войск перед фронтом III и IV секторов. В бой с превосходящими си­лами врага пришлось вступить еще на пути к цели. В резуль­тате три Ил-2 задания не выполнили и вернулись на аэро­дром, а оставшаяся часть группы потеряла три Як-1 из соста­ва воздушного эскорта. Лейтенант Вороншин и сержант Лукьянов погибли, лейтенант Берестовский спасся на пара­шюте. Поскольку Ил-2 в строю осталось мало и к тому же они вызывали повышенное внимание противника, пришлось вер­нуться к нанесению штурмовых ударов силами истребителей устаревших типов. Тем же вечером впервые за долгое время на штурмовку вылетели два И-153 и один И-15бис в сопрово­ждении девяти И-16 и двух ЛаГГ-3. Группа не была перехваче­на противником, но эффективность ее действий по войскам противника была мизерной. В боевом донесении СОРа за этот день указывалось: «Вследствие резкого увеличения ис­требительной авиации противника нашей штурмовой авиа­ции до 19.00 удалось произвести только один удар, после че­го было много самолетов повреждено, потеряно три Як-1».

Тем временем враг продолжал выбомбливать советские позиции и аэродромы. 10 июня самолеты VIII авиакорпуса произвели «всего» 688 вылетов и сбросили 634 тонны бомб. Об интенсивности налетов говорит журнал III/LG1, бомбарди­ровщики которой произвели семь групповых вылетов на со­ветские позиции в районе станции Мекензиевые горы, а также батареи на Северной стороне. Несмотря на столь активную авиационную поддержку противника, защитники Севастополя неоднократно контратаковали. В течение дня район станции три раза переходил из рук в руки, но в конечном итоге остался все-таки за немцами. В связи с этим командование СОРа рас­порядилось перегруппировать часть 7-й бригады морской пе­хоты из II сектора на это направление, чтобы с утра следующе­го дня отбить станцию у противника, нанеся концентрический удар совместно с полком 25-й чапаевской стрелковой дивизии.

Несмотря на то что общее число вылетов противника авиа­ции несколько снизилось, ей удалось не только поддержать войска на фронте, но и разгромить советский конвой, при­бывший в Севастополь накануне.

Вечером 9 июня немецкие самолеты-разведчики обнаружи­ли на подходах к Севастополю транспорт «Абхазия» (4727 брт) в сопровождении эсминца «Свободный», базовые тральщики «Т-408», «Т-411» и три сторожевых катера. Вскоре корабли подверглись нападениям торпедоносцев, общим числом 12 ма­шин. Их атаки с перерывами продолжались около двух часов. Налеты были успешно отражены, и в 02.40 корабли ошварто­вались у причала № 3 в Северной бухте. К 4.30 эсминец за­кончил выгрузку доставленного боезапаса и дымовых шашек и, получив приказ обстрелять батареи противника, занял по­зицию у стенки торпедной мастерской. Выгрузка имущества с транспорта (доставил 287 военнослужащих, 261 армейского и 100 тонн авиационного боезапаса, 13 авиамоторов, 168 тонн продовольствия и 90 тонн цемента) к этому моменту была вы­полнена не более чем на треть. В это время корабли были об­наружены воздушной разведкой, а в 05.15 над бухтой появи­лись первые «юнкерсы» и «хейнкели»…

В связи с нехваткой боезапаса зенитные батареи не вели заградительного огня, а только прицельный. Не высылались для прикрытия кораблей и истребители. Тем не менее хорошо поставленная дымзавеса давала возможность длительное время избежать попаданий, несмотря на то что налеты повто­рялись через каждые 10—15 минут. Поскольку сами корабли зенитного огня не вели, немецким летчикам не удавалось прицелиться, и ближайшие сброшенные ими бомбы падали в 100 — 120 м. Неизвестно, сколько это могло бы продолжать­ся, но в 08.45 постановку дымовой завесы прекратили. На во­енно-исторической конференции, посвященной 20-летию на­чала обороны Севастополя, начальник штаба Севастопольского базового района ПВО И. К. Семенов так вспоминал обстоя­тельства этого боя: «Однажды товарищ Октябрьский говорит мне: «Семенов, у вас дым идет в сторону немцев, и под ним скрываются немцы». Второй раз звонит. Я спрашиваю, что делать, он ничего не сказал. В третий раз говорит, что против­ник накапливает силы и может ринуться в наступление, и при­казывает прекратить дымить. До 20—25 немецких самоле­тов бомбили транспорт, семь мы сбили, одиннадцать летчи­ков, спустившихся на парашютах, мы взяли в плен».

После прекращения задымления экипаж транспорта за ко­роткое время отбил 12 воздушных атак. В 09.15 была потопле­на баржа, стоявшая у правого борта судна, а в 09.20 серия бомб, по-видимому, сброшенная с Не-111, пилотировавшего­ся лейтенантом Кляйном (Klein) из I/KG100, попала в «Абха­зию». На корме разбились бочки с хлорсульфоновой кисло­той, применявшейся для дымовых завес, и загорелись бочки с авиабензином. Вследствие разрушения бочек с кислотой судно затянуло густым дымом. Это мешало работе аварийной партии, и люди были вынуждены работать в противогазах. За­тем последовал налет «юнкерсов». В 09.35, получив несколь­ко прямых попаданий авиабомб, «Абхазия» начала крениться на правый борт. Через десять минут крен достиг 60. Машин­ное отделение, грузовые трюмы заполнились водой. Личный состав во главе с капитаном покинул транспорт и укрылся на берегу в штольне. 11 июня 1942 года «Абхазия» окончательно затонула у причала с креном 80. К моменту гибели на судне все еще оставалось 168 тонн сухопутного и 96 авиабоезапаса, 96 тонн продовольствия. В последующие дни обороны часть этого груза была снята, в том числе и добровольцами-ны­ряльщиками, из затопленных помещений.

Несколько дольше продержался эсминец. После прекра­щения постановки дымзавесы он перешел в Корабельную бухту и ошвартовался левым бортом у стенки артиллерийских мастерских. Во время налета Ju-87, ставшего роковым для «Абхазии», бомбы упали в 8—15 м от корабля. От осколков на «Свободном» появились первые людские потери. Примерно в 10.30 сразу несколько бомб взорвались на расстоянии 5—7 м от кормы. В обшивке образовалось множество пробоин и вмятин, загорелись дымовые шашки. Впоследствии вблизи правого борта произошло еще несколько взрывов, число ос­колочных повреждений продолжало расти. Все это время ко­рабль вел ожесточенный огонь главным калибром, выпустив по заявкам штаба артиллерии Приморской армии около 400 130-мм снарядов. В 13.15 на «Свободный» набросились сразу 27 Ju-87: 15 зашли с носа, 12 — с кормы. Зенитчики открыли яростный ответный огонь, но он не смог сорвать столь масси­рованного нападения: корабль получил девять прямых попа­даний бомбами весом по 250 кг. Одна угодила в щит 2-го 130-мм орудия, две — в ходовой мостик, одна — в район первой тру­бы, одна — во 2-е машинное отделение, две — в кормовой мостик и две — в кормовую часть корпуса. Корабль был пол­ностью разрушен. Загорелся мазут, а вскоре начали рваться поднесенные к зенитным орудиям снаряды… Погибли 67 чле­нов экипажа, многие, в том числе и командир капитан 3-го ран­га П. И. Шевченко, были ранены. Вскоре после эвакуации лич­ного состава от пожара взорвались торпеды в первом аппара­те, а затем прогремели еще два взрыва — сдетонировал боезапас в кормовых погребах. «Свободный» лег на грунт с креном 50 на правый борт. Носовая надстройка осталась над водой и горела в течение трех суток. Немцы признают потерю в течение этого дня лишь одного Ju-88 из I/KG76, причем его экипаж был спасен. Потопление обоих крупных кораблей ка­равана ясно продемонстрировало, что отныне любая крупная единица, оказавшаяся в гавани Севастополя в светлое время суток, будет уничтожена — слишком уж большим потенциа­лом обладали нападающие, и слишком уж сильно была потрепана ПВО обороняющихся.

11 июня стало еще одним очень жарким севастопольским днем. На Северной стороне 54-й армейский корпус приоста­новил свое наступление, производя перегруппировки и под­тягивая резервы, — слишком уж дорогой ценой ему обошлось незначительное вклинение в советские позиции. Спокойно осуществить это ему не удалось — утром начались контратаки подразделений 7-й бригады и 25-й дивизии. Не ожидавшие его немецкие войска на некоторых участках дрогнули. Коман­дир 7-й бригады Е. И. Жидилов вспоминал:

«К 10 часам утра бой достигает наивысшего напряжения. Появляются немецкие бомбардировщики. Они налетают тройками, пикируют и, кажется, в упор бросают бомбы. Некото­рые наши подразделения не выдержали и стали отступать. Мы молча переглянулись с комиссаром: теперь нам пора! Не сгова­риваясь, бежим вперед, останавливаем растерявшихся бой­цов, ободряем их и вместе с ними вливаемся в боевые порядки третьего батальона. Положение восстановлено. Второй ба­тальон тем временем достигает железнодорожного виадука.

Разведчики наши смотрят во все глаза. Частей Чапаев­ской дивизии не видно. У виадука мы одни. Дальше продви­гаться не можем: и так каждую минуту висит над нами угроза оказаться во вражеском окружении. Развертываю остатки ба­тальонов фронтом на север, приказываю окопаться.

В 12 часов докладываю по телефону оперативному дежур­ному штаба Приморской армии:

— Задача выполнена, вышел к виадуку. Частей 25-й диви­зии не встретил. Сдерживаю натиск противника на рубеже — 30-я батарея, высота 107,2, виадук.

Тотчас же получаю ответ:

— Военный совет армии доволен вашими действиями».

Увы, контрудар своей цели не достиг. Полку Чапаевской дивизии, даже несмотря на то, что он был усилен сводным тан­ковым батальоном, так и не удалось продвинуться вперед под массированным артиллерийским огнем и ударами авиации противника. Тем временем летчики 3-й ОАГ тоже сосредото­чили все свои усилия на поддержке наступающих подразде­лений. Несмотря на господство в воздухе «мессершмиттов», они четырежды атаковали вражеские позиции на участке чапаевцев (15 вылетов Ил-2, 19 И-16, 11 И-153, 1 И-15бис в штурмовом варианте в сопровождении 24 Як-1), уничтожив, по докладам, десять танков, пять минометных и одну артилле­рийскую батареи, несколько пулеметных точек и до четырех рот пехоты. Второй и третий вылет сопровождались воздуш­ными боями с перехватчиками противника. По докладам, пи­лоты 45-го иап в тот день сбили восемь Bf-109, подбили по одному «юнкерсу» и «мессершмитту». Немцы этого не под­тверждают. Они считают, что в тот день они сами сбили три советских самолета, что на практике вылилось только в «як» лейтенанта Берестнева, который, несмотря на ранения, су­мел спастись на парашюте. Уже неоднократно цитировав­шийся нами обер-лейтенант Сетц оставил в своем дневнике 12 июня такую запись:

«Хотя воздушные бои над Севастополем редки, но зато ожесточенные. У них новейшие «птицы» и пилоты, неплохо обученные на них летать, поэтому нам самим приходится де­монстрировать все свое умение. Вчера я два раза побывал в воздушном бою. Первый раз я плохо стрелял и после этого должен был на большой скорости уходить. Второй раз я заме­тил группу противника как раз при посадке. Я хорошенько об­стрелял бронированный Ил-2, но он не упал. Потом я внезап­но увидел над своей головой новейший русский истребитель. Мне удалось отвернуть, подняться выше и снова зайти со сто­роны солнца. Другой Bf-109 вел с ним безуспешный воздуш­ный бой. Я уже уяснил обстановку и в нужный момент начал атаку. На этот раз я собрался, перекрестье прицела показы­вало на мотор. После этого ему не помог никакой Бог. Мой ведо­мый как раз наметил себе второго, когда я в 1000 м над собой увидел еще два уходящих самолета. Значит, опять догонять. К со­жалению, сразу же выяснилось, что это наши самолеты, кото­рые не вышли на связь».

За этим внешним выражением успеха отчетливо ощущает­ся усталость пилотов «мессершмиттов», что неудивительно, если вспомнить о том, что группа II/JG77 не вылезала из ин­тенсивных боев с середины марта.

Тем временем VIII авиакорпус сосредоточил основные усилия своих бомбардировщиков на участке фронта близ Ял­тинского шоссе. Снова, как и в первый день штурма, одна за другой эскадрильи «юнкерсов» наносили сокрушительные удары по советским позициям. После авиационной и артил­лерийской подготовки вперед двинулась пехота 30-го корпу­са, и снова, как это уже было 7 июня на Северной стороне, ог­нем оживших советских укреплений и батарей она была оста­новлена. Последовали многочисленные сверхплановые вызовы авиации по неподавленным целям. В журнале боевых действий группы II/StG77 говорилось: «Позиции вражеской пехоты на высотах «Циннобер» (Zinnober; предположительно имелись в виду Федюхины высоты. — М. М.) в промежутке между 14.30 и 14.45 были подвергнуты бомбардировке каж­дой эскадрильей от трех до пяти раз. Кроме того, два звена проштурмовали вражеские позиции в непосредственной бли­зости от нашей атакующей пехоты». Но все оказалось напрас­ным — несмотря на 1070 произведенных вылетов и 1000 тонн сброшенных бомб, войска 30-го корпуса в тот день не продви­нулись вперед ни на метр. По результатам дня командование СОРа получило телеграмму от Верховного главнокомандую­щего И. В. Сталина:

«Вице-адмиралу Октябрьскому, генерал-майору Петрову.

Горячо приветствую доблестных защитников Севастопо­ля — красноармейцев, краснофлотцев, командиров и комис­саров, мужественно отстаивающих каждую пядь советской земли и наносящих удары немецким захватчикам и их румын­ским прихвостням.

Самоотверженная борьба севастопольцев служит приме­ром героизма для всей Красной Армии и советского народа. Уверен, что славные защитники Севастополя с достоинст­вом и честью выполнят свой долг перед Родиной. Сталин».

Результаты первых пяти дней наступления стали для не­мецкого командования обескураживающими. Потери за пять первых дней боев убитыми и ранеными составили 10 300 че­ловек, что означало, что 54-й корпус, принявший на себя глав­ную тяжесть первого этапа наступления и включавший четыре пехотные дивизии, потерял каждого пятого солдата. Потери некоторых подразделений оказались намного большими. Так, захваченный 12 июня пленный солдат 24-й пехотной дивизии на допросе сообщил, что в ротах этого соединения осталось по 30—35 человек, а общие потери в живой силе, по-видимо­му, достигли 60%. Критическая ситуация начала складываться с боеприпасами. По признанию самого Рихтгофена, бомб у него осталось всего на полтора дня интенсивной бомбарди­ровки. Далеко не блестящим оказалось положение с авиабен­зином, а об истощении экипажей мы уже говорили. Скрепя сердце генерал приказал прекратить ковровые бомбардиров­ки территории СОРа и перейти к тактике «колонны бомбарди­ровщиков», когда один и тот же объект подвергался последо­вательному воздействию звеньев самолетов на протяжении нескольких часов или даже целого дня. Результативность бомбометания таких сравнительно небольших групп самоле­тов обеспечивалась резким снижением высоты применения оружия и, как следствие, повышением точности. В отчете 3-й ОАГ эти изменения комментировались следующим образом:

«В последующем, в период развития наступления, в тече­ние 3—4 дней (имеется в виду период с 7 по 11 июня. — М. М.) немцы придерживались тактики массированных уда­ров по одному из участков фронта в течение всего дня, выде­ляя только одну треть самолетов для ударов по городу и объ­ектам в тылу. Напряжение при этом поддерживалось в сред­нем 550—600 самолето-налетов в сутки.

Затем, когда планы немцев, рассчитанные на скорое ов­ладение Севастополем, были нарушены стойкостью защит­ников города, авиация немцев, не снижая среднего напряже­ния — 600 самолето-налетов, перешла к тактике последова­тельных ударов одиночных самолетов по объектам нашего тыла, выбирая цели (группа строений, лощины с кустарни­ком, линии связи, береговые батареи, огневые позиции ЗА, аэродромы), а также ударов небольших групп по бухтам юж­ного берега Северной бухты. Распределение средств было 50% самолето-вылетов на линию фронта и 50% на указанные выше цели.

Наши аэродромы неоднократно подвергались бомбарди­ровкам немцев. Наиболее интенсивно бомбились аэродромы бухты Матюшенко и аэродром Херсонесский маяк. На Херсо­несский аэродром произведено 7 налетов, и по бухте Матю­шенко было три мощных бомбовых удара.

Тактика истребителей остается прежней, т. е. блокирова­ние наших истребителей».

Переход к новой тактике позволил Рихтгофену более эко­номно расходовать свои силы и средства без снижения эф­фективности, и именно в последовавший вслед за этим реше­нием период севастопольская оборона и получила то смер­тельное ранение, которое в конечном итоге привело к падению «черноморской твердыни». Обратной стороной ме­дали стало еще большее истощение пилотов немецкой бом­бардировочной авиации. Новая тактика предусматривала ин­дивидуальное прицеливание и сбрасывание каждой бомбы калибром от 250 кг и более, в то время как раньше они сбра­сывались сериями. Это означало, что каждый экипаж Ju-88 совершал в день до 25—30 атак с пикирования с высоты от 3500—4000 м до 800 м, что действительно находилось на пределе человеческих возможностей.

12 июня бои закипели с новой силой. Немцы наступали и на Северной стороне, и вдоль Ялтинского шоссе. Их пехота неохотно шла в атаку, при первой же необходимости вызывая на поддержку артиллерию и авиацию. Только после того, как последние наносили по оборонительным позициям разру­шающий удар, их занимали наземные части. Именно так в тот день немцы овладели опорным пунктом, оборонявшим хутор Капигай. В тот же день противник окончательно овладел стан­цией Мекензиевые горы и деревней Камары.

В тот день 3-я ОАГ сосредоточила свои усилия на насту­пающих войсках 30-го корпуса. Снова все повторилось: срав­нительно большие группы советских самолетов (за день сле­тали 20 Ил-2, 12 И-16 и 4 И-153 в штурмовом варианте, в со­провождении 33 Як-1, 5 И-16, 4 И-153) еще на подходе к линии фронта вступали в бой с превосходящими группами пе­рехватчиков, но, несмотря на это, прорывались к цели и нано­сили свои удары. Залогом успехов стала тщательная прора­ботка заданий на земле, деление истребителей прикрытия на несколько групп и их хорошее взаимодействие в бою. По ито­гам дня советская сторона потеряла в воздушных боях только «як» лейтенанта Шаренко, немецкая — «мессершмитт», кото­рый совершил посадку на своей территории (потерян на 30%). В то же время ударами штурмовиков были уничтожены два танка, 22 автомашины, две минометные батареи и до двух батальонов пехоты. Девять Ил-2 получили повреждения раз­личной тяжести от зенитного огня, а десятый упал в море пе­ред посадкой на Херсонесе, по-видимому, в результате ранения пилота (мл. лейтенант Дубровский погиб). Такие относитель­но безнаказанные действия советской авиации заставили штаб VIII авиакорпуса вновь взяться за организацию работы перехватчиков. Конкретными нововведениями стали: органи­зация непрерывного наблюдения за всеми севастопольскими аэродромами специально выделенных наземных наблюдате­лей, которые засекали подготовку к взлету — прокрутку мото­ров — по тучам песчаной пыли, начинавшей подниматься над аэродромами. Имея прямую связь с аэродромом подскока «мессершмиттов» Польди (Poldi; по-видимому, так немцы на­зывали аэродром Кача) и действовавшими в боевых порядках наступающих войск зенитными батареями, наблюдатели кон­центрировали их действия против русских. Батареи открыва­ли заградительный огонь как по взлетающим самолетам, так и навесной траекторией по взлетной полосе, истребители большой группой шли наперехват. Впервые эта схема была апробирована немцами уже на следующий день.

Вечером центр тяжести борьбы в воздухе сместился на морские просторы — немецкий самолет-разведчик обнару­жил приближение к Севастополю крупного конвоя. Фактиче­ски же их было два: крейсер «Молотов» в охранении эсминца «Бдительный» и вышедший ранее конвой транспорта «Грузия» (4857 брт), куда кроме судна входили тральщики «Т-404», «Т-409» и пять (по другим данным, три) сторожевых катеров. Крейсер с эсминцем, вышедшие из Новороссийска много позже, благодаря высокой скорости догнали «Грузию» и в мо­мент начала налета обгоняли ее, двигаясь в 4 — 5 милях вос­точнее. Эта случайная встреча заставила противника разде­лить свои силы и помешала добиться успеха, организовав од­новременные налеты с различных направлений.

Атаки вражеских бомбардировщиков и торпедоносцев на­чались в 20.28. Первыми на крейсер устремились шесть пики­рующих бомбардировщиков. Самостоятельно маневрируя, «Молотов» и «Бдительный» уклонились от сброшенных на них бомб. Затем два пикировщика атаковали крейсер с правого борта и один — эсминец с левого борта. Одновременно «Мо­лотов» с правого борта, то есть с темной части горизонта, ата­ковали четыре торпедоносца. Один из них якобы удалось сбить. От торпед корабли уклонились. Через шесть минут по­сле этой атаки крейсер с горизонтального полета безрезуль­татно бомбили бомбардировщики. И наконец, еще через че­тыре минуты последовала новая совместная атака двух тор­педоносцев и двух бомбардировщиков. Отвернув от торпед и бомб, корабли избежали прямых попаданий, но от близких разрывов бомб в их корпусах образовались течи, временно вышли из строя и некоторые вспомогательные механизмы. Об ожесточенности боя говорит хотя бы тот факт, что за 29 минут боя (с 20.28 до 20.57) крейсер израсходовал 96 100-мм, 147 45-мм, 406 37-мм снарядов и 1082 12,7-мм патронов. По­сле боя «Молотов» ушел далеко вперед и в 00.52 13 июня при­был в Севастополь. На его борту находились 2998 солдат 138-й отдельной стрелковой бригады, 28 орудий, 8 минометов, 150 т боеприпасов, продовольствия и медикаментов, на борту «Бдительного» — 343 бойца маршевого пополнения и 40 т бо­еприпасов. Задолго до рассвета корабли успели покинуть га­вань и счастливо избежать нескольких налетов авиации на об­ратном пути.

Хуже пришлось «Грузии». С 20.25 в течение получаса ее атаковали около 40 бомбардировщиков, сбросивших пример­но 150 авиабомб. Во время отражения налета с транспорта вели огонь пять 45-мм пушек, два пулемета ДШК и шесть спа­ренных 12,7-мм пулеметов «Кольт». Интенсивный огонь вели корабли охранения и два самолета СБ, сопровождавшие кон­вой до 21 часа. Прямых попаданий в «Грузию» не было, но тройка «юнкерсов» из III/LG1 смогла добиться близких разры­вов двух 250-кг авиабомб в 10 м от кормы. Хотя теплоход и не получил прямых попаданий, как об этом доложили немецкие пилоты, в результате взрывов разошлись швы в кормовой час­ти корпуса и в туннели гребных валов начала поступать вода.

Руль заклинило в положении «право на борт», но с помо­щью бойцов, находившихся на судне (транспорт перевозил 708 человек маршевого пополнения и 526 т боеприпасов), ко­манде удалось поставить его в нулевое положение. Все ком­пасы вышли из строя, кормовой пулемет «Кольт» сорвало с тумбы. Взрывной волной за борт сбросило трех красноармей­цев, которых подобрал сторожевой катер.

В 20.45 «Грузия» подверглась атаке 12 торпедоносцев, сбросивших около 20 торпед. Одна из них прошла под дни­щем в районы ходового мостика, а от остальных транспорт ук­лонился. Проходя над судном, «хейнкели» поливали его палу­бу пулеметным огнем. Осушительная система не справлялась с откачкой воды из туннелей гребных валов. В помощь коман­де выделили 70 красноармейцев, которые отливали воду руч­ными помпами и ведрами. В 40 милях от подходной точки фарватера № 3 «Т-409», включив кильватерный огонь, повел за собой транспорт. К 22 часам трюмы № 3 и 4 оказались запол­ненными водой, в воде работали также гребные валы. В 03.30 затопило румпельное отделение, иллюминаторы кают 2-го класса оказались в воде, но, несмотря на это, «Грузия» про­должала идти своим ходом и в 04.30 вошла в Севастополь­скую бухту. С трудом развернувшееся в Южной бухте на тра­верзе Минной пристани судно встретил буксир «СП-2» и на­чал принимать концы для буксировки. В этот момент «Грузия» была внезапно атакована одиночным разведывательным Ju-88, который добился прямых попаданий двух SC-500 в ма­шинное отделение. Транспорт сразу же начал погружаться кормой с быстрым нарастанием крена на правый борт. Вслед за этим взорвались котлы или часть боеприпасов. Разломив­шись пополам, теплоход быстро пошел ко дну, большая часть находившихся на нем людей погибла. Из перевозившихся бо­еприпасов в последующие дни при помощи водолазов уда­лось спасти только 38 тонн. Гибель на борту «Грузии» пример­но 500 тонн снарядов поистине нокаутировала советскую оборону. На береговых батареях еще оставалось некоторое количество снарядов, но полевая и особенно зенитная артил­лерия расстреляли почти все, что имелось к началу штурма.

В ночь на 14-е Октябрьский дал телеграмму: «Елисееву (начальник штаба ЧФ, руководивший действиями кораблей из баз Кавказа. — М. М.), копия Исакову.

Положение с людьми и особенно боезапасом на грани ка­тастрофы, 76-мм для ЗА осталось по 15 снарядов на орудие. Бои продолжаются жестокие. Надо еще раз пойти на риск на­править мне крейсер «М» («Молотов». — М. М.), который дос­тавит хотя бы 3000 человек маршевого пополнения, прошу вооружения и максимум комплектов боезапаса, что я просил в своих телеграммах. Срочно шлите, жду».

С этого момента главная сила отражения вражеских на­земных атак — артиллерия — стала снабжаться исключительно «с колес». Это означало, что в течение дня она могла отстре­лять только то количество снарядов, которое было доставле­но боевыми кораблями и подводными лодками в течение предшествующей ночи. При этом эти боеприпасы еще следо­вало успеть распределить и доставить до рассвета на линию фронта, поскольку сделать это в течение дня из-за господ­ства вражеской авиации становилось все затруднительней.

Вернемся к событиям трагического 13 июня.

Не удалось избежать гибели и высланному навстречу «Гру­зии» тральщику «Т-413». В 0 часов он вышел навстречу кон­вою, но в темноте разминулся с ним и остался на позиции ожидания близ мыса Фиолент. Странно, но даже после того, как конвой вошел в Севастопольскую бухту и «Грузия» была потоплена, «Т-413» так и не получил приказа вернуться в порт. Утром он был обстрелян батареей противника из района Ба­лаклавы, после чего командир решил встать в мертвой зоне под берегом, чтобы дать команде спокойно пообедать. При­нять пищу не успели — в 11.15 внезапно появились две груп­пы Ju-87 до 15 машин в каждой. В считаные минуты корабль получил четыре прямых попадания, не считая повреждений от близких разрывов. Такой дозы хватило бы даже эсминцу, и уже через полчаса «Т-413» затонул.

С рассвета немцы продолжили наступать по всему фронту. Колонны бомбардировщиков с небольших высот продолжали наносить удары не только по опорным пунктам и артиллерий­ским позициям, но по любым сколько-нибудь заслуживаю­щим внимание целям. «А враг неистовствует, — вспоминал Жидилов. — С рассвета дотемна воют над головой фашист­ские самолеты. Наши походные кухни стоят с погашенными топками: чуть покажется дымок — сверху падают бомбы. В те­чение дня кухня четвертого батальона трижды подвергалась ударам с воздуха, пока от нее ничего не осталось. Только к вечеру начальнику продовольственного снабжения батальона удалось организовать приготовление обеда, использовав плиту в одном из полуразрушенных домов на Лабораторном шоссе. «Противник перешел к подавлению походных кухонь», — появляется запись в нашей оперативной сводке».

Под прикрытием мощного огневого вала немецкая пехота продолжала развивать наступление в южном направлении от станции Мекензиевые горы. «13 июня, — писал в мемуарах Манштейн, — храбрым солдатам 16-го пехотного полка 22-й дивизии (командир полка полковник фон Холтитц) удалось овладеть фортом «Сталин», перед которым зимой было оста­новлено наступление полка. Дух нашей пехоты можно видеть на примере одного раненого из этого полка. Указывая на свою раздробленную руку и перевязанную голову, он гово­рит: «Это не так уж плохо — зато в наших руках «Сталин»!»

Уважаемый читатель, прочитав эти строки, вы, наверное, представили массивное сооружение с бетонными дотами, бронеколпаками и подземными потернами. И напрасно. На самом деле столь «грозное» название носила 365-я зенитная батарея 110-го зенитного полка. Орудийные площадки 76-мм зенитных орудий действительно были бетонированными и уг­лубленными в землю примерно на метр, но в остальном бата­рея не имела никаких долговременных сооружений. С перво­го дня немецкого наступления она ежедневно подвергалась ожесточенному обстрелу и бомбардировкам. Первый коман­дир батареи Матвеев был несколько раз ранен. Ему оторвало руку, ранило в голову, в бок, но он продолжал командовать ба­тареей и убыл с позиции только 10 июня, когда из-за потери крови окончательно потерял сознание. С этого момента бата­рею возглавил лейтенант Иван Пьянзин. С 10 июня уцелевшие пушки вели огонь по немецким штурмовым орудиям на под­ступах к станции, заметно сдерживая вражеское продвиже­ние. Удалось отбить все атаки и 12 июня, после чего немцы разработали для захвата батареи специальный план. Даль­нейшие их действия были описаны в «Дополнениях к доклад­ным запискам об иностранных укреплениях» инспектора ин­женерных и крепостных войск вермахта от 1 апреля 1943 г.:

«Атака полевых укреплений была назначена на 13 июня и поручена 744-му саперному батальону. Волчья балка и желез­нодорожная колея позволили в непосредственной близости от батареи подтянуть тяжелую и сверхтяжелую артиллерию. Однако, несмотря на сокрушительный огонь, ликвидировать поверхностную оборону и уничтожить все опорные точки не удалось. В 3 часа утра 3-я рота 744-го батальона, эшелониро­ванная в два ударных отряда, которые, в свою очередь, со­стояли из двух ударных и одной вспомогательной групп, про­рвала без предварительной артиллерийской подготовки про­волочные заграждения восточного склона. В это время с севера были подтянуты орудия, обстрелявшие опорные пунк­ты и принявшие на себя сильный обстрел обороняющихся частей. Из-за того, что одно из орудий, предназначенных для поддержки атаки, было установлено чересчур далеко и дым мешал его расчету распознать переднюю линию, атака не развивалась намеченными темпами. Атакующая часть с огне­метом должна была залечь, огнемет был разбит. Тем не ме­нее группе под командованием трижды раненного ротного командира удалось уничтожить стрелявшую зенитку. Два фельдфебеля, принявшие на себя командование саперной ротой, рывком продвинули части через заградительный огонь, который противник открыл из крупнокалиберных орудий.

В результате второй атаки, после ожесточенной рукопаш­ной схватки, главным образом с помощью связок ручных гра­нат удалось овладеть центром позиции. Во всех опорных пунктах противник сражался до последнего человека. В од­ном из них, довольно большом по размеру (на самом деле земляном караульном помещении. — М. М.), но издалека плохо различимом, защищались 38 большевиков под руково­дством двух комиссаров. Этот пункт был забросан гранатами, и с уничтожением его гарнизона сломлено последнее сопро­тивление».

А вот взгляд с нашей стороны — письмо краснофлотца 61-го зенитного полка ЧФ И. К. Ванюшенко:

«9 июня 1942 года 40 человек бойцов под командованием лейтенанта Пустынцева Бориса Степановича были направле­ны для подкрепления на 365-ю зенитную батарею. К рассвету 10 июня со стороны Северной бухты мы прибыли на огневую позицию 365-й батареи. В первой половине дня 12 июня я был ранен в обе ноги. Меня положили в бывшее караульное поме­щение, где уже находились раненые бойцы.

13 июня во второй половине дня позиция батареи была за­нята немцами. Мы, раненые, т. е. я, Михалев Василий Ивано­вич — жив, Марченко — жив, Шепелев — там погиб, Шмаль — умер там, оторваны были руки, истек кровью, Шелег Иван Ил­ларионович — жив и другие три бойца, фамилии их не помню, находились в этой землянке и организовали оборону.

Немцы стреляли по землянке из автоматов, пулеметов, бросали в землянку гранаты, которые мы выбрасывали об­ратно. Тогда немцы опустили сверху над входом в землянку большую связку гранат, которые взорвались, разрушили зем­лянку и привалили нас всех. Немцы, видимо, решили, что мы все погибли, и ушли с позиции.

Оставшиеся в живых, я, Шелег, Михалев, Марченко, с наступлением темноты помогли друг другу освободиться от за­валов и перевязали раны. Так как Шелег и Михалев оказались здоровее нас, мы решили, чтобы они под покровом темноты добрались до штаба полка и доложили о состоянии батареи.

Я и Марченко оставались в землянке, так как не могли дви­гаться. К рассвету 14 июня я, помогая Марченко, ползком вы­брались из района позиции в кусты и потом добрались к своим».

То, что зенитчики сражались до последнего, свидетельст­вуют и последние полученные с батареи сигналы. Днем на ко­мандный пункт дивизиона поступило сообщение: «Танки про­тивника расстреливают нас в упор, пехота забрасывает гра­натами. Прощайте, товарищи! За Родину, вперед к победе!», а вскоре после этого в 15.18: «Отбиваться нечем. Личный со­став весь выбыл из строя. Открывайте огонь по нашей пози­ции, по нашему КП». 24 июля указом Президиума Верховного Совета лейтенанту Пьянзину было присвоено звание Героя Советского Союза. Вместе с тем падение 365-й батареи об­нажило фланг 30-й бронированной батареи и дало немцам выгодные исходные позиции для штурма укреплений Север­ной стороны, построенных еще в годы Крымской войны (не­мецкие названия «Урал», «Волга», «Сибирь»). Манштейн вы­дал взятие форта «Сталин» за стратегический успех, свиде­тельствующий, что силы обороняющихся на исходе и перелом близок. Это помогло ему убедить Гитлера выделить в распо­ряжение 11-й армии еще три пехотных полка и не перебрасы­вать VIII авиакорпус под Харьков до достижения решающего успеха под Севастополем, что должно было бы произойти, не передвинь Гитлер дату наступления по плану «Блау» с 20 июня на неопределенный срок.

Летчики авиагруппы СОРа, насколько могли, пытались об­легчить положение своих войск на земле, но из этого мало что вышло. Днем штурмовики трижды (13 вылетов Ил-2, 7 И-16, 2 И-153 в сопровождении 26 Як-1 и 7 И-16) вылетали для нане­сения ударов по противнику и, по докладам, уничтожили 13 танков, 5 автомашин, минометную батарею и до роты пехоты. Эти данные вызывают большие сомнения, поскольку, исполь­зуя новую тактику, немцы оказали в воздухе эффективное противодействие. «И вот 13 июня, поднявшись на выполнение своей основной задачи, — вспоминал К. Д. Денисов, — нам пришлось драться только с истребителями. Преимущество бы­ло на стороне противника, поскольку он непрерывно наращи­вал усилия в воздухе за счет подкрепления с ближайших аэ­родромов. У нас же такие возможности были предельно огра­ниченными.

Это был один из тяжелейших боев за время третьего штурма Севастополя, продолжавшийся от взлета и до посад­ки. Лейтенанты Александр Филатов и Иван Шматко сбили по одному Me-109; потери 45-го полка составили три Як-1. Шматко и старший сержант Вазьян спаслись на парашютах, а вот лейтенант П. А. Ушаков погиб». Кроме того, пропали без вести два «яка» 6-го гиап (пилоты Камышан и Лещенко), был сбит «мессершмиттами» Ил-2 капитана Карпова и разведчик Пе-2 капитана Чеботарева. Эти семь сбитых самолетов пре­вратились в докладе пилотов II/JG77 в 14! Три на свой счет за­писал обер-лейтенант Фрейтаг (54—56-я победы), по две — обер-лейтенант Хакль (61 и 62-я победы) и фельдфебель Рей­нерт (52 и 53-я победы). Сетц, который также участвовал в этих боях, вспоминал:

«Сегодня снова был тяжелый день. С рассвета я со своими «птицами» располагался на лугу в непосредственной близи у линии фронта. Солнце жарило целый день. Умываясь потом, нам, чтобы выдержать все это, приходилось экономить при­везенный с собой кофе. Единственную тень давали только крылья наших «птиц». Наш пункт управления был вынесен так далеко вперед, что с него был виден русский аэродром. Отту­да нам сразу же давали сообщение, если русские стартова­ли. С этого места мы оказывались там через 3 минуты. В трех ожесточенных воздушных боях мы сбили сегодня 14 штук. У парней (русских. — М. М.) действительно крепкие нервы — каждый день они видят, как их товарищи, охваченные огнем, падают с неба, и каждый день они продолжают так же лихо летать. С Кавказа прибывают все новые и новые. Во время первого воздушного боя после 4 часов я сбил свой 77-й самолет. Около полудня они снова попытались. При этом я, к сожалению, загнал только двух, которые потом прикончили мои люди».

Немцы в этих боях потерь не понесли. За весь день 13-го они числят среди утрат только два «мессершмитта» группы III/JG77, пострадавших по небоевым причинам (один из них разбился вместе с летчиком), один из группы II/JG3, якобы сбитый зенитной артиллерией в районе Фороса, пропавший без вести над морем Не-111 из II/KG26 и сбитый зенитками «юнкерс» из I/KG76 (экипаж спасся). Другой «юнкерс» из III/LG1 разбился при посадке в Евпатории (потерян на 45%). Фактически события 13 июня ознаменовали окончание пере­лома в воздушной битве — с этого момента больше полови­ны, а иногда даже и 100% вылетов самолетов 3-й ОАГ стало приходиться на темное время суток.

Бои в последующие несколько дней продолжались по пре­дыдущему сценарию: немецкие войска, поддержанные точеч­ными ударами артиллерии и авиации, продолжали прогры­зать советскую оборону, советские войска, лишенные под­держки своих артиллерии и авиации, храбро удерживали свои позиции и погибали под ударами врага. О силе вражеских ударов говорят хотя бы следующие цифры: с 13 по 17 июня включительно самолеты VIII авиакорпуса произвели 3899 са­молето-вылетов (примерно 780 в день) и сбросили 3086 тонн бомб. Несмотря на то что общее количество вылетов сократи­лось, их точность резко увеличилась, и потери советских войск из-за бомбардировок по сравнению с первыми днями штурма заметно возросли. Немцы постепенно окружали 30-ю бата­рею, вклинились в оборону I сектора по Ялтинскому шоссе. При этом в их войсках вполне отчетливо ощущались усталость и изнурение, так что командование СОРа не покидали надеж­ды, что вражеское наступление вот-вот выдохнется.

Тем временем в воздухе немцы продолжали пожинать пло­ды своего господства. 14 июня 3-я ОАГ предприняла всего две попытки проштурмовать войска противника перед фрон­том I сектора. Обе они завершились воздушными боями с численно превосходящим противником. На свой аэродром не вернулись «илы» майора Кичигина и лейтенанта Галошвили, «ишачки» лейтенантов Урядникова и Журавлева, «чайка» лет­чика Мизикина. Все пилоты, кроме Урядникова, пропали без вести, а он сам умер от ран уже в госпитале. С немецкой сто­роны в боях участвовали летчики групп III/JG3 и III/JG77, кото­рые доложили о двух и десяти победах соответственно. Сами они потерь не понесли. Тем не менее возвращавшиеся с при­крытия штурмовиков советские истребители атаковали и по­вредили один «юнкерс» из состава III/LG1, пилот которого был ранен. На следующие сутки 3-я ОАГ совершила 86 самолето-­вылетов, но все они пришлись на ранние часы до восхода солнца. Днем же над Севастополем немецкая авиация впер­вые господствовала безраздельно.

Тем не менее ей не удалось предотвратить прорыв в Сева­стополь крейсера «Молотов». Этот корабль в сопровождении эсминца «Безупречный» принял на борт вторую часть 138-й стрелковой бригады и максимум боезапаса, который можно было разместить на палубе и во внутренних помещениях так, чтобы его можно было быстро выгрузить. Благодаря ухудшив­шимся погодным условиям и подходу к Севастополю с юго-­западного направления корабли проскочили между ячейками сети немецкой воздушной разведки и в 23.59 15 июня ошвар­товались в Севастополе. Швартовка затруднялась 6-балль­ным южным ветром. На причалах не оказалось палов для за­крепления швартовых, поскольку они были ранее уничтожены в ходе бомбардировок. Не имелось в базе и буксира, который помог бы завести к причалу корму крейсера. Буксир накануне был потоплен при артиллерийском обстреле. Несмотря на все эти осложнения, корабли ошвартовались к причалам и на­чали быстро разгружаться. Пехотинцы бежали по сходням на причал, матросы бегом подносили ящики с боезапасом к разгру­зочным лоткам, несли на корабль носилки с ранеными. К 01.15 16 июня разгрузка закончилась. За один час с крейсера было высажено 3175 бойцов с вооружением, выгружено 563 т гру­зов, включая 523 тонны боеприпасов. По времени это явилось рекордом разгрузки.

Приняв на борт 1868 раненых и 1040 эвакуируемых, «Мо­лотов» и «Безупречный» в 02.30 вышли в море. На курсе ин­керманского створа они обстреляли боевые порядки против­ника в Бельбекской долине. С поворотом на рекомендован­ный курс херсонесской мерной линии «Молотов» открыл огонь по населенным пунктам Морозовка и Пионерское, а «Безу­пречный» — Черноморское. При этом крейсер выпустил 150 снарядов, а эсминец — 240. Обратный переход прошел без осложнений.

16-го после приведения части поврежденных самолетов в рабочее состояние летчики 3-й ОАГ предприняли попытку вернуть инициативу в воздухе себе. Накануне, 14 июня, вы­шел указ Президиума Верховного Совета, которым ветераны Севастопольской авиагруппы летчики-истребители подпол­ковник Н. А. Наумов, майор К. Д. Денисов, капитаны М. В. Авде­ев, К. С. Алексеев, ст. лейтенант Г. В. Москаленко и лейтенант Ф. Ф. Герасимов (последний прославился полетами на У-2 в партизанский лагерь), а также командир звена 18-го шап ст. лейтенант М. Е. Ефимов были награждены званиями Героев. Высокое звание ко многому обязывало, и пилоты постарались оправдать его. Денисов выдвинул предложение, поддержан­ное Наумовым, производить вылет больших групп истребителей в сторону моря, имитируя перелет на Кавказ, чтобы затем, на­брав над морем высоту, стремительно атаковать большой группой со стороны солнца действовавшие без прикрытия не­мецкие бомбардировщики. Первоначально командующий ВВС ЧФ Ермаченков был против, но 16-го все-таки разрешил опробовать новый прием. В тот день в воздух поднялось 17 «яков», которые, по докладам, сбили по одному Ju-88, Ju-87 и Bf-109. Ответным огнем немцы подбили два Як-1, которые тем не менее смогли совершить успешные посадки на своей территории. Обе стороны заметно завысили свои успехи (не­мецкие пилоты доложили о сбитии семи советских машин) или полностью скрыли свои потери. Что же касается совет­ских штурмовиков, то после понесенных ранее потерь они со­вершили всего три вылета, в которых приняли участие в об­щей сложности семь Ил-2, три И-16, три И-153 и два И-15бис. Один из И-16 разбился при посадке, что же касается немцев, то они, по докладам пилотов, лишились пяти автомашин, че­тырех минометных батарей и двух пехотных рот.

Вечером того же дня Октябрьский радировал Буденному:

«Ввиду того, что авиация противника непрерывно штурмует наши войска, а наша малочисленная авиация не в силах дей­ствовать против сухопутных войск противника, [прошу] орга­низовать удары авиации с Кавказа по вражеским боевым по­рядкам днем в I секторе, в районе совхоза Благодать, дерев­ни Камары и высот в Балаклавской долине». Но разве могла 5-я воздушная армия, соединения которой незадолго до того потерпели жестокое поражение в боях на Керченском полу­острове, оказать помощь Севастополю, к тому же в дневные часы, когда немецкие самолеты буквально заслоняли защит­никам города солнце?

Было бы неправильно считать, что находившаяся на Кавказе советская авиация бездействовала совершенно. Каждую ночь ее самолеты вылетали на бомбометание по аэродромам про­тивника, а с 16-го числа и для удара по войскам перед перед­ним краем. С этой целью ВВС ЧФ за период третьего штурма произвели 262 самолето-вылета (42 на ДБ-3, 182 на СБ, 23 на МБР, 11 ГСТ, 4 на МТБ) и сбросили 236 тонн бомб. Некоторые экипажи ДБ-3 и СБ, ранее имевшие практику посадки на Хер­сонесском аэродроме, после первого удара садились там, подвешивали бомбы и снова вылетали на задание. Таких по­садок за ночь могло быть две-три, в то время как отдельные экипажи бомбардировщиков 3-й ОАГ успевали совершить за ночь до пяти вылетов.

Особенного внимания заслуживают действия МБР-ов 119-го мрап. С 7 июня две эскадрильи 119-го мрап перебазировались на находившееся на Таманском полуострове Чикское водохра­нилище. Расстояние оттуда до Севастополя составляло около 450 километров, полетное время такого задания — 6,5 часа, что занимало практически все летнее темное время. Бомбо­вая нагрузка самолетов ограничивалась 200 кг бомб. С 7 по 22 июня самолеты полка произвели по различным объектам в Крыму 150 самолето-вылетов, затратив на это 785 летных часов.

Кроме того, еще 25 вылетов было совершено для ударов по аэродромам и 102, большей частью дневных, — по портам южного берега Крыма, где базировались блокадные силы противника — катера и сверхмалые подводные лодки. Дейст­вия морских летчиков усиливала 5-я воздушная армия (в пер­вую очередь приданная ей 113-я дивизия АДД), совершившая в течение июня 632 самолето-вылета на объекты в Крыму. Тем не менее немцы практически не понесли потерь при ударах по аэродромам, хотя 19 июня в Ялте повреждения в результате воздушного налета получили две итальянские подлодки и торпедный катер. Увы, заметно облегчить положение оборо­няющихся таким способом не удалось.

Примерно то же можно сказать о ночных полетах У-26 и УТ-16 23-го шап Севастопольской авиагруппы. С 25 мая по 1 июля они совершили 1061 самолето-вылет, или ровно треть от того, что произвели пилоты 3-й ОАГ. До 22 июня на позиции противника было сброшено около 45 тонн осколочных и зажи­гательных бомб, 231 PC и 623 ампулы КС. Немцы сбрасывали в 20 раз больше в течение одного дня. В их материалах прак­тически отсутствуют упоминания о работе ночных штурмови­ков и бомбардировщиков. Только Манштейн в мемуарах при­знался: «Через несколько дней небольшая оперативная группа штаба армии выехала на Севастопольский фронт и располо­жилась на КП в татарском селении Юхары-Каралез. Оно было живописно расположено в глубоком горном ущелье. Тем не менее Советы, видимо, все же установили, что здесь распо­ложился штаб со своей рацией (информации о месте нахож­дения штаба 11-й армии СОРа не имел. — М. М.). Каждый ве­чер появлялся их дежурный летчик со своей старой «швейной машиной», чтобы сбросить несколько бомб — к счастью, без всякого успеха». Судя по дневниковым записям Рихтгофена, перед ним несколько раз возникал вопрос об организации пе­рехвата советских ночных бомбардировщиков, но каждый раз в связи с низкой эффективностью их действий ничего не предпринималось.

17 июня вошло в историю героической обороны Севасто­поля как день окружения противником 30-й батареи и вклине­ния в позиции I сектора в районе совхоза «Благодать». Осо­бенно ожесточенные бои развернулись в районе батареи, по­скольку именно на этот участок Манштейн бросил свежую 46-ю пехотную дивизию, прибывшую из района Керчи. Батарея расстреляла все свои снаряды, и примерно в это же время при очередном налете Ju-87 M/StG77 [уточнить номер части — Прим. lenok555] обер-лейтенант May (Maud) добился попадания тяжелой авиабомбой в одну из двух бронированных башен, после чего она якобы прекратила огонь. Другая башня была выведена из строя еще раньше в результате попадания снаряда, выпущенного 600-мм морти­рами ОТорП и ООдинП [уточнить номер — Прим. lenok555]. Ранее башни четыре раза выводились из строя огнем противника, причем каждый раз сроком не больше чем на сутки. Даже если предположить, что башня прекратила огонь не из-за израсходования снарядов, а из-за попадания бомбы, сброшенной May, то никто не может дать ответа на другой вопрос: было ли это повреждение фаталь­ным или устранить его помешала вражеская пехота, овладев­шая на следующий день надземными сооружениями? В трех­этажном подземелье, несмотря на непрекращающийся штурм немецких саперов и применение отравляющих веществ, гар­низон батареи дрался до 24 июня.

В течение дня дважды советские штурмовики небольшими группами (три и шесть Ил-2) пытались вмешаться в ход на­земного сражения. Им удалось избежать перехвата, но не по­терь. Сразу после взлета упал в море Ил-2 ст. лейтенанта По­кидова. Причина происшествия так и осталась невыясненной, но наиболее логично предположить, что самолет был повреж­ден в момент взлета непрекращающимся артобстрелом. Дру­гая катастрофа произошла при возвращении. При посадке Як-1 45-го иап старшина Чайка на большой скорости врезал­ся в капонир, где стоял «як» командира 3-й ОАГ. Оба самолета сгорели. Осмотр тела летчика показал, что он был дважды ра­нен, по-видимому, огнем с земли во время прикрытия штур­мовиков. Третий «як», который садился следом, пытаясь из­бежать столкновения с аварийными машинами, зацепился крылом за капонир и был полностью разбит. Его пилот отде­лался ранениями.

Десятка «яков» 6-го гвардейского и 45-го полка попыта­лась продолжить борьбу за господство в воздухе, используя прием, испытанный накануне. Над линией фронта они атако­вали Hs-126 (по докладу, сбит), но на выручку корректиров­щику немедленно пришли «мессершмитты» из III/JG77. Те, по докладам, сбили четыре советские машины, которые на прак­тике обернулись единственным Як-1 6-го гиап. Летчик Епо­шин погиб. Таким образом, в течение дня советская сторона лишилась четырех истребителей и штурмовика. На смену им с Кавказа прилетели только три Ил-2.

На следующий день исправных истребителей хватило только на то, чтобы сопроводить штурмовики. В первом же вылете группа, состоявшая из семи Ил-2, двух И-16, двух И-153 в сопровождении 11 «яков», еще не долетев до цели, вступила в бой с 20 «мессершмиттами» III/JG77, которые вел в бой сам командир эскадры капитан Голлоб. Немцы записали на свой счет шесть сбитых самолетов, причем два сам Голлоб (104 и 105-я победы). Реально советская сторона потеряла Ил-2 лейтенанта Мишина (подбит и сел на своей территории, но потерян при отходе), «яки» летчиков Надирова, Гунатешвилко и Труфанова. Труфанов отделался ранениями, а остальные пилоты истребителей погибли. Кроме того, был подбит один И-153. Немцам этот успех ничего не стоил. Другой трагиче­ской потерей дня для 3-й ОАГ стала гибель командира эскад­рильи СБ майора Тишулина. При рулежке по аэродрому его бомбардировщик врезался в капонир, загорелся и взорвался (в капонире сгорел И-15бис). По-видимому, причиной катаст­рофы стал осколок, повредивший шасси. Воюя в составе Се­вастопольской авиагруппы с марта 1942 г., майор Тишулин ус­пел совершить более сотни боевых вылетов, нанеся врагу не­малый урон.

В этот день, 18 июня, части 54-го корпуса овладели почти всеми советскими позициями на Северной стороне, кроме Северного укрепления перед входом в Севастопольскую бух­ту и узкой полосы земли вдоль берега самой бухты. Ее, опира­ясь на скальные укрытия, продолжали удерживать остатки войск IV сектора, куда влились моряки авиабазы, обслуживав­шей гидроаэродромы в бухтах Матюшенко и Голландия. Уце­левшие летающие лодки перебазировались в Казачью бухту, но в связи с отсутствием там подготовленных спусков и укры­тий организовать оттуда боевую работу не удалось. 20 июня немцы уничтожили там два МБР, после чего остатки 116-го мрап передислоцировались в Геленджик. В начале июля он передал оставшиеся у него семь летающих лодок в 119-й мрап, а 4 сентября был расформирован.

Немецкая авиация, как и раньше, действовала на на­правлениях ударов своих войск. В тот день она потеряла два Ju-88 — один из I/KG51, другой из III/LG1, причем два авиато­ра погибли, трое спаслись, а трое попали в плен. Такова была плата за нанесение ударов с малых высот, где небронирован­ные бомбардировщики были весьма уязвимы даже для огня простого стрелкового оружия.

В ночь на 19-е Октябрьский докладывал в Ставку ВГК:

«Героический Севастопольский гарнизон продолжает ис­треблять врага, рвущегося в город. Семнадцать суток отбива­ются яростные бомбо-артиллерийские, а затем с 7.06.42 пе­хотно-танковые атаки. За это время мы также понесли боль­шие потери, которые исчисляются в 22 000 — 23 000 человек. Враг понес потери самое малое в три-четыре раза больше нашего. Несмотря на эти огромные потери, враг, имея абсо­лютный перевес и господство в воздухе и танках, продолжает огромное давление. Враг уничтожает наши подразделения в окопах бомбоударами, а затем, прорываясь танками, захва­тывает территорию. Таким образом, врагу удалось на южном участке узкой полосой по Ялтинскому шоссе дойти до высоты 53,5 — памятника Балаклавскому сражению, где он трое су­ток истребляется, но не может пройти дальше, но зато на се­верном участке противник сегодня подошел вплотную к се­верным укреплениям, занял Бартеневку, Братское кладбище, тем самым поставил под удар вплоть до минометного огня весь город и лишил нас возможности пользоваться Северной и Южной бухтами.

Из всей обстановки видно, что на кромке северной части Северной бухты остатки прижатых наших войск долго не про­держатся и будут истреблены немецкой авиацией.

Наш следующий рубеж борьбы — южное побережье Се­верной бухты, гора Суздальская — Сапун-Гора — высота Ка­рагач, где есть еще наши войска. Продолжаем создавать глу­бину обороны. До постепенного перехода на эту линию обо­роны продолжаем удерживать всю занимаемую на сегодня линию обороны. Переход на указанную линию обороны будем вынуждены сделать, если немедленно не получим помощи. Что нам немедленно нужно:

1. 10 000 маршевого пополнения, из них половина воору­женных.

2. Вывезти раненых, число которых достигло 12 000 и ко­торых некуда класть, не хватает медсостава, медимущества.

3. Усилить зенитной артиллерией.

4. Дать хотя бы 25 самолетов Як-1 и 10 штук Ил-2.

5. Немедленно поставить на линию Кавказ — Севасто­поль 20 обещанных самолетов «Дуглас» с ночными экипажа­ми, так как подавать маршевое пополнение, все снабжение и вывозить раненых можно теперь только самолетами-ночни­ками и подводными лодками.

Докладывая вышеизложенное, прошу неотложной помощи».

Но транспортные самолеты все не прибывали, а немецкая авиация и легкие силы флота продолжали довольно эффек­тивно осуществлять морскую блокаду Севастополя. На рас­свете 18-го их самолет-разведчик обнаружил в 65 милях от побережья Турции лидер «Харьков». Накануне вечером ко­рабль вышел из Новороссийска, имея на борту маршевое по­полнение, груз боеприпасов и продовольствия. Несмотря на большое расстояние до цели, 12 «юнкерсов» из III/LG1 сумели обнаружить лидер и прицельно сбросить бомбы. Одна из них взорвалась в непосредственной близости от кормы. Корпус дал течь во многих местах, затопило артиллерийский погреб, из-за повышения солености котельной воды «Харьков» оста­новился. Поскольку часть водоотливных средств вышла из строя, не удалось воспрепятствовать поступлению воды в ма­шинные и котельные отделения. В ход были пущены все сред­ства откачки вплоть до обычных ведер, которыми работали солдаты маршевого пополнения. Лидер находился без дви­жения на протяжении целых четырех часов. К счастью, в это время немцы не нанесли повторного удара. Ценой огромных усилий затопление удалось остановить, а затем и полностью откачать воду. Вскоре корабль дал ход одной машиной. О про­должении прорыва в Севастополь не могло быть и речи, и 19 июня «Харьков» в сопровождении лидера «Ташкент» прибыл в Поти. Осмотрев его повреждения, специалисты судоремонт­ного завода заявили, что экипаж сделал невозможное.

Тем временем в ночь на 18 июня в Севастополь прорвался транспорт «Белосток» (2048 брт; перевез 360 солдат, 200 т бо­еприпасов и 100 т других грузов). С 6 часов утра начались единичные налеты самолетов противника и обстрел тяжелой артиллерией. К 8 часам весь боезапас был выгружен и дос­тавлен на передовую. Выгрузка же остальных грузов продол­жалась весь день. В 12.30 в причал попала авиабомба, оскол­ки которой изрешетили надстройки «Белостока». Несмотря на задымление стоянки транспорта, бомбардировки не прекра­щались, и всего в течение дня на небольшом расстоянии от судна упало около 300 авиабомб и снарядов. Чудом ему уда­лось избежать гибели или тяжелых повреждений.

В 20 часов началась погрузка раненых. Требовалось принять 500 раненых и 200 человек эвакуируемых. Очередная бомбеж­ка разогнала скопившихся на причале людей, разбежались даже легкораненые, уже находившиеся на судне. В этот налет на «Белостоке» разбило спасательный бот и порвало носовые швартовы. Не теряя самообладания, команда транспорта вновь завела на причал швартовы и возобновила посадку людей.

В 22 часа «Белосток», закончив погрузку, отошел от прича­ла и направился к бонам. На траверзе Стрелецкой бухты теп­лоход присоединился к поджидавшему его конвою. Катастро­фа произошла на исходе второго часа ночи 19 июня. После выхода в открытое море наблюдатели с «Белостока» обнару­жили след торпеды, выпущенной немецким торпедным кате­ром «S 102». Капитан мгновенно скомандовал рулевому «Пра­во на борт!», но уклониться удалось только от первой из двух торпед. Транспорт получил большую пробоину в районе 1–го и 2-го трюмов и, продержавшись на воде три минуты, затонул в 20 милях южнее мыса Фиолент. Подошедшие к месту гибели транспорта малые охотники начали подбирать из воды пла­вающих людей. В этот момент вражеский торпедный катер выпустил две осветительные ракеты и открыл пулеметный огонь. Отогнав его, малые охотники продолжали спасение людей. И все-таки в результате гибели судна погибло около 650 человек. «Белосток» стал последним грузовым судном, прорвавшимся в Севастополь. К этому моменту единствен­ный остававшийся в распоряжении командования ЧФ быст­роходный транспорт «Анатолий Серов» стоял в ремонте, по­сле повреждений, полученных 24 мая в Севастополе, к тому же днем 19 июня немецкие войска вышли к берегу Северной бухты, сделав невозможным разгрузку в гавани.

Примерно в 4 часа утра, когда остатки конвоя возвраща­лись в Новороссийск, последовали налеты авиации против­ника. Зная, что в составе каравана на момент выхода имелся крупный транспорт, немецкое командование с рассвета бро­сило на конвой 37 «юнкерсов» KG76, 14 из III/LG1, 27 из StG77 и семь «хейнкелей» из II/KG26. Бывшему эскорту транспор­та — тральщику «Т-408» («Якорь») и пяти сторожевым кате­рам — лишь чудом удалось избежать уничтожения. Налеты продолжались в общей сложности 3,5 часа. Подавляющее большинство их было направлено против «Т-408», который немецкие летчики приняли за эсминец. Благодаря успешному маневрированию и интенсивному зенитному огню прямых по­паданий удалось избежать. При разрыве первой серии бомб вблизи носовой части корабля от сотрясений корпуса в носо­вой шкиперской кладовой произошел обрыв проводов, вы­звавший короткое замыкание и пожар. С огнем справились довольно быстро. От разрыва следующей серии бомб вышло из строя электрическое управление рулем, заклинив его в по­ложении «право на борт», по палубе разлилась кислота дымо­вой аппаратуры. В течение 12 минут, работая в противогазах, экипаж сумел восстановить ручное управление рулем. Из-за затопления топливных цистерн левого борта возник крен в 8 — 13 на левый борт. При третьей атаке командир тральщика застопорил машины и дал полный назад. В этот момент отка­зал левый двигатель, так как в топливо через разошедшиеся швы цистерн попала вода. При разрыве бомб в районе носо­вого машинного отделения тральщик подбросило и ударило о воду, затем еще раз, но с меньшей силой. Корпус испытал сильнейшую вибрацию, а у экипажа сложилось впечатление, что корабль вот-вот развалится на части.

Для выравнивания крена механик корабля приказал отка­чать соляр из цистерны левого борта и затопить креновые от­секи правого борта, перенеся туда же часть твердых грузов. Этими мероприятиями удалось уменьшить крен до 3. Затап­ливаемые отсеки непрерывно осушались, тем не менее к 07.23 вода заполнила коридор валов. Из-за обводнения сма­зочного масла перегревались главные двигатели и их под­шипники. В 07.28 вновь последовал налет бомбардировщи­ков, и «Якорь» получил дополнительные повреждения: упал за борт подъемный кран, затопило ахтерпик и повредило радио­станцию. Крен на левый борт достиг 12, корабль принял 150 тонн воды. Несмотря на тяжелое положение, тральщику при­шлось взять на буксир два поврежденных катера. Совмест­ным огнем они отразили последний удар. Считалось, что в хо­де многочасового боя СКА-045 сбил один и повредил еще один Ju-88, что немцы категорически отрицают. К счастью, в этот момент налеты прекратились, и постепенно экипажу тральщика удалось локализовать все повреждения. Только на следующий день отряд достиг Туапсе. Ремонт «Т-408» про­должался до конца октября.

19 июня войска Манштейна продолжали развивать успех на Северной стороне. Штурмовые орудия прорвались к бере­гу Северной бухты в районе бухты Голландия и теперь могли вести огонь по городу прямой наводкой. Безусловно, у них на­шлись более важные дела, но часть самолетов VIII авиакорпу­са подвергла город новой бомбардировке, впервые исполь­зовав новейшие 250-кг зажигательные бомбы Flabo250. Рихт­гофен с восторгом писал в своем дневнике, что целый город превратился в море огня, а облако дыма над ним поднялось на высоту 1500 м и вытянулось на расстояние 150 км на вос­ток, достигнув Феодосии! Наносились удары и по аэродрому Херсонесский маяк, где в течение дня бомбами и снарядами были уничтожены один Як-1 и один И-153, повреждены «чай­ка», «ишачок» и У-26, погибли два летчика. Один из взлетав­ших И-16 получил прямое попадание снаряда и взорвался, летчик Бабиец погиб.

В этот же день решилась судьба и некогда грозной защит­ницы Херсонесского аэродрома — плавучей батареи «Не тронь меня». Вот как в своей книге «Эскадра KG51 «Эдельвейс» описывал ее потопление немецкий историк Вольфганг Дирих (Dierich W. Kampfgeschwader51 «Edelweiss». Stuttgart, 1973):

«Стоит упомянуть об одном из успехов группы I/KG51, за которым наблюдали с высот вокруг Северной бухты Севасто­поля тысячи солдат 11-й армии. В течение недели плавучая зенитная батарея, стоявшая на якоре в Северной бухте около большого маяка на мысе Херсонес и имевшая 164 орудия (!!!; батарея была вооружена четырьмя 76-мм и тремя 37-мм ору­диями. — М. М.), вела огонь разрушительной силы. Она пре­пятствовала немецким наземным, морским и воздушным силам вести эффективные атаки опорных пунктов крепости. Незави­симо от того, откуда вылетали немецкие бомбардировщики, из Тирасполя, Китая (в 9 км севернее Сарабуза, ныне Пролет­ная. — М. М.), Сарабуза, эта плавучая батарея являлась для экипажей настоящей занозой, причем очень неприятной.

25 июня (автор ошибается — батарея была потоплена 19 июня. — М. М.), когда подразделения уже совершили по три атаки на батарею, командир 2-го отряда капитан Фурхоп ре­шил предпринять еще одну силами всего двух «юнкерсов». Вместе с ним должен был вылететь обер-лейтенант Э. Хин­рихс. Замысел состоял в том, что подчиненный отвлечет вни­мание и подавит зенитный огонь, а командир беспрепятст­венно разрушит саму батарею.

Солнце уже садилось, когда самолеты вылетели из Сарабу­за. Скоро они достигли старого дворца Бахчисарая, готовясь по­грузиться в ад Севастополя. Для того чтобы использовать пре­имущество преобладавшего тогда западного ветра, Хинрихс, летевший первым, проигнорировал старое тактическое пра­вило атаковать со стороны солнца и на малой высоте появился над Северной бухтой с востока. В вечернем свете он увидел плавучую батарею прямо под собой. Русские зенитчики нача­ли стрелять по второму самолету, и Фурхоп набрал высоту.

Тем временем Хинрихс перешел в пикирование. Экипаж так сконцентрировался на цели, что даже не замечал трасс снарядов и пуль, летящих на них. С первого же захода он бом­бой SC-250 попал в зенитную батарею, которая пошла ко дну, а взорвавшиеся боеприпасы покончили с ней раз и навсегда. Капитан Фурхоп, уже начавший пикировать, прервал атаку, как только увидел, что бомбы ведущего самолета сделали дело.

Командир 8-го авиакорпуса генерал-полковник фон Рихт­гофен пролетал поблизости на своем самолете R156 «Шторьх» и все видел своими глазами. Приземлившись, он сразу же по­звонил в штаб эскадры и запросил фамилию пилота, чтобы представить его к награждению Рыцарским крестом… По об­щему признанию, уничтожение русской зенитной батареи сыграло решающую роль во взятии Севастополя».

Хотелось бы надеяться, что читатель сам определит цену пафоса немецкого автора. Ограничимся лишь двумя коммен­тариями. Во-первых, как и у всей зенитной артиллерии СОРа, у плавбатареи на тот момент практически закончились снаря­ды. Во-вторых, наличие или отсутствие «Не тронь меня» не могло, конечно же, играть решающей роли в обороне Сева­стополя — с обеих сторон в третьем штурме друг против друга сражались десятки тысяч людей, сотни орудий и минометов.

Днем самолеты 3-й ОАГ несколько раз вылетали на штур­мовку войск противника (11 вылетов на Ил-2, пять на И-15бис, два на И-153 и один на И-16), доложив об уничтожении 14 ми­нометов и до одного взвода пехоты. Штурмовикам несколько раз приходилось вступать в бой с вражескими истребителя­ми, но, к счастью, они избежали новых потерь, хотя немецкие пилоты и донесли о четырех воздушных победах.

Увы, 19 июня чаша весов окончательно склонилась в поль­зу немцев. Их выход к берегу Северной бухты означал не толь­ко разгром советских войск на Северной стороне (вечером этого дня даже Военный совет СОРа признал, что удержать ее невозможно), а имел куда более далеко идущие последствия. Теперь в порту не могло разгрузиться ни одно крупнотоннаж­ное судно. Узнав о выходе противника к берегу бухты, днем 20 июня начальник штаба ЧФ приказал вернуться в Новороссийск крейсеру «Коминтерн», который в охранении трех тральщиков и трех сторожевых катеров накануне вышел с грузом боепри­пасов и маршевым пополнением. Захват берега автоматиче­ски означал, что Севастопольский оборонительный район не мог получить ни одного тяжелого орудия или танка. Без этих средств ведения современной войны было немыслимо не только отбить утраченные позиции, но и даже удержать остав­шуюся территорию. Отныне вся она могла простреливаться обычной полевой артиллерией и просматриваться артилле­рийскими наблюдателями. В такой ситуации падение СОРа являлось лишь вопросом времени. Теоретически немецкое командование могло бы блокировать оставшийся анклав си­лами 1—2 дивизий, перебросив остальные войска на другие участки фронта. Но не таков был Манштейн. Увидев, что обо­рона дрогнула, он старался «дожать» войска СОРа, не без ос­нования рассчитывая на скорый и полный успех.

ПАДЕНИЕ ЧЕРНОМОРСКОЙ ТВЕРДЫНИ (20 июня — 3 июля 1942 г.)

Последний период боев за Севастополь можно условно поделить на два периода: до 29 июня, когда войска 11–й не­мецкой армии были заняты ликвидацией отдельных опорных пунктов на Северной стороне и занятием исходных позиций для штурма Сапун-горы, и после 29 июня, когда в результате решительного штурма позиций тылового рубежа обороны вся территория СОРа была занята противником.

Таблица 3.11

АКТИВНОСТЬ НЕМЕЦКОЙ АВИАЦИИ НАД СЕВАСТОПОЛЕМ В ПЕРИОД С 20 ИЮНЯ ПО 1 ИЮЛЯ 1942 Г. (ЧИСЛО САМОЛЕТО-ПРОЛЕТОВ САМОЛЕТОВ ВСЕХ ТИПОВ)

День Линия фронта Тыловые объекты (город, порт, аэродромы, укреп­ления в глубине обороны) Всего по дан­ным советской ПВО
20.6 194 401 595
21.6 263 266 529
22.6 480 256 736
23.6 ? ? 400
24.6 ? ? более 500
25.6 ? ? до 500
26.6 ? ? более 500
27.6 ? ? до 600
28.6 ? ? ?
29.6 ? ? более 1500
30.6 ? ? около 700
01.7 ? ? до 700

С точки зрения действий авиации периодов было больше, и ее активность по дням распределялась весьма неравномер­но. С 3-й ОАГ все ясно — из-за понесенных потерь ее числен­ность постоянно сокращалась. Пропорционально ей сокра­щалась и боевая деятельность. Что же касается VIII авиакор­пуса, то его деятельность шла волнообразно: довольно активно до 23 июня, затем — период относительного затишья на время подготовки к финальному наступлению, после чего был достигнут пик активности в решающие дни 29 и 30 июня. Впрочем, обо всем по порядку.

3-й штурм Севастополя 17 июня — 2 июля 1942 г. (схемы).

20 июня самолеты 3-й авиагруппы произвели на штурмов­ку войск противника шесть вылетов Ил-2, два И-16, три И-153 и один И-15бис в сопровождении восьми Як-1. После 18 ию­ня, когда советские штурмовики в последний раз понесли тя­желые потери, боевая работа осуществлялась следующим образом. Первый, наиболее крупный налет производился на рассвете, когда немецкие истребители еще не успевали «за­виснуть» над аэродромом Херсонесский маяк. Группа Ил-2 в сопровождении «яков» взлетала в сторону моря, там набира­ла необходимую высоту и далее шла к цели вдоль берега. По­сле удара, который, как правило, имел своей целью скопле­ния войск противника на Северной стороне, самолеты крат­чайшим путем возвращались на свой аэродром. Действуя подобным способом, им удавалось избежать обнаружения до момента удара по цели. Взлетевшие по тревоге немецкие ис­требители не успевали перехватить группу в воздухе, а звено, висевшее над аэродромом, зачастую не вступало в бой, отно­сясь с уважением к числу «яков» прикрытия. Затем в течение всего дня вылетов не совершалось — это было время господ­ства немцев, которые своими бомбами вдоль и поперек пере­пахивали небольшую территорию СОРа, не забывая при этом и Херсонесский маяк. Им подыгрывала артиллерия всех ка­либров. «Мощность огневого налета, — указывалось в отчете 3-й ОАГ, — выражалась по отдельным аэродромам от 400 до 700 снарядов в сутки, шквалами по 40—70 снарядов в корот­кий отрезок времени. Обычно эти налеты начинались с нача­лом полетов на аэродроме… Потери личного состава и мате­риальной части (на аэродроме Херсонесский маяк), несмот­ря на принятые меры укрытия самолетов и личного состава, значительны». Тем не менее перед закатом расстрелянный и разбомбленный аэродром оживал. Запуск моторов осуществ­лялся непосредственно в капонирах, откуда самолеты выру­ливали и немедленно взлетали. В воздух поднимались истре­бители старых типов, которые небольшими группами, а ино­гда и одиночно наносили штурмовые удары по батареям и огневым точкам, наиболее досаждавшим советским войскам в течение дня. Удары наносились с бреющего полета или с не­большой высоты с пологого пикирования, так что кружащие над аэродромами пилоты «мессершмиттов» далеко не всегда замечали цель. По немецким данным, с 20-х чисел активность противника в воздухе упала до нулевой отметки, что было не совсем справедливо, но если сравнить вес боевой нагрузки, сбрасываемой каждой из сторон, то это заявление не кажется уж таким неверным.

21 июня был последним днем, когда 3-я ОАГ в последний раз попыталась в открытую противостоять противнику. Игно­рируя опасность, группа Ил-2 попыталась прорваться к фрон­ту под защитой девяти Як-1 6-го и 45-го иап. Это привело к воздушному бою с восьмеркой «мессершмиттов» III/JG77, ко­торую возглавлял лично Голлоб. Немцы доложили о пяти по­бедах, а на самом деле сбили «яки» летчиков Ионова (погиб), Каноева (спасся на парашюте) и Поддубного (ранен). Ответ­ная заявка на четыре подбитых Bf-109 не подтверждается. Прорвавшиеся к цели штурмовики уничтожили пять автома­шин, четыре миномета и до трех взводов пехоты.

Тем же вечером Октябрьский дал очередную оценку обста­новки, сложившейся под Севастополем:

«Информация для ориентировки.

1. Большинство моей артиллерии молчит, нет снарядов, много артиллерии погибло.

2. Авиация противника летает весь день на любой высоте, ищет по всем бухтам плавсредства, топит каждую баржу, каж­дый катер.

3. Наша авиация, по существу, не работает, сплошной об­стрел, непрерывно летают Me-109.

4. Весь южный берег Северной бухты — теперь передний край обороны. Пулеметный огонь с того берега.

5. Город разрушен, разрушается ежечасно, горит.

6. Противник захлебывается, но все еще наступает, живой силы у противника нет, все перебили. Противник собирает всех связистов, хозяйственников, обозников, собирает из ди­визии батальон и бросает в бой. Все он решает сейчас авиа­цией, артилерией (снарядов у него неограниченно много) и танками. Сейчас штурмует равелины 12-дм артиллерией.

7. Противник много и беспощадно расстреливает солдат за вялость, нежелание наступать.

8. Мы, сокращая фронт, собираем все в кулак, силы еще есть. Главное — боезапас.

9. Полностью уверен, что, разгромив 11–ю немецкую ар­мию под Севастополем, добьемся победы. Победа будет за нами, она уже за нами».

И далее, несмотря на весь кажущийся оптимизм предыду­щих пунктов:

«10. История запишет разбитого победителем, победите­ля — разгромленным. Октябрьский».

Иными словами, даже сам командующий СОРом уже не верил, что район можно удержать, успокаивая себя мыслью, что победа врага окажется поистине «пирровой».

21-е стало последним числом, когда сумма дневных и ноч­ных вылетов самолетов 3-й ОАГ превысила сотню. Затем по­следовал стремительный спад. Днем 22-го из-за приближе­ния линии фронта и непрекращающегося обстрела был ос­тавлен аэродром Куликово поле. Вечером немцам все-таки удалось перехватить группу штурмовиков и сбить из ее соста­ва Ил-2 ст. лейтенанта Горкуна. Охота на утренние и вечерние штурмовики продолжалась и на следующий день. Вечером тех суток обер-лейтенант Сетц записал в свой дневник: «В воз­духе почти ничего не происходило. Сегодня с утра я совер­шил прогулку над фронтом. В легкой облачности над Сева­стополем обычный артиллерийский и бомбовый фейерверк. Я летел на 1500 м. Зенитки почти не стреляли. Я не поверил своим глазам, когда единственный биплан рядом со своим аэродромом занимался околоземной акробатикой. Через ми­нуту он был сбит». Возможно, что 81-й жертвой немецкого аса стала «чайка» летчика Канченко, который, по советским данным, упал на землю после того, как получил ранение при штурмовке. Не исключено, что атаковавшую пару «мессер­шмиттов» просто не заметили — к тому времени служба ВНОС Севастопольского базового района ПВО частично была ис­треблена, а частично влилась в состав наземных частей. Хотя немцы претендовали на воздушные победы 24 и 27-го числа, по-видимому, И-153 Канченко стал их жертвой в небе Сева­стополя.

Тем временем бомбардировщики VIII авиакорпуса продол­жали наносить точечные удары по советским оборонительным позициям. В большинстве своем они достигали цели. В своем вечернем донесении 23 июня Октябрьский указывал: «Непре­рывные бомбардировки противника, выводящие из строя це­лые батальоны, непрерывные отражения танковых атак и пе­хотных привели к потере 50% основного состава войск. Мы потеряли много матчасти артиллерии. Войска значительно утомлены. Исходя изданных соотношения сил при отсутствии резервов, части СОРа не в состоянии удержать прежние рубе­жи обороны линии фронта 40 километров… (далее командую­щий давал географическую привязку нового рубежа обороны).

При условии ежедневной подачи пополнения, боезапасов этот новый рубеж обороны будем оборонять с прежним упор­ством. При задержке и перебоях в получении помощи и этого рубежа не удержать. Самые тяжелые условия обороны созда­ет авиация противника. Авиация ежедневно тысячами бомб все парализует. Бороться нам в Севастополе очень тяжело. За маленьким катером в бухте охотятся по 15 самолетов. Все [плав]средства перетоплены. Помогите бороться с авиацией противника. Все войска продолжают драться героически».

Командующий СОРом отнюдь не сгущал краски. В связи с прекращением активной фазы борьбы в воздухе с 20-х чисел июня летчики 77-й истребительной эскадры возобновили по­леты в качестве истребителей-бомбардировщиков с четырь­мя SC-50 на внешней подвеске. Отчасти это делалось и пото­му, что вступивший 23 июня временно в командование VIII авиакорпусом полковник фон Вильдт (Рихтгофен с частью штаба убыл в район Харькова для подготовки действий корпу­са по плану «Блау») посчитал необходимым дать отдых пило­там бомбардировщиков. Их нагрузка к этому времени превы­шала все мыслимые для человека нормы. Обер-лейтенант Ян­ке (Jahnke) из группы III/LG1 писал: «По моей летной книжке я подсчитал, что только с Михелем (очевидно, имелся в виду пилот бомбардировщика, в то время как Янке служил штурма­ном. — М. М.) вылетал 81 раз с 10 мая по 2 июля 1942 г. 2 и 4 июня по три раза в день с 6 часов до 12.30, 6 июня — четыре раза, 7 июня — пять раз и 11 июня даже семь раз на Севасто­поль. Каждый раз атака с пикирования иногда с единственной бомбой. Иногда в день мы производили до 16 пикирований. Мне кажется, что это произошло 26 июня, когда во время се­ми вылетов между 04.15 и 15.25 мы должны были наносить удары в 15 (!!!) метрах от нашего переднего края и должны были попасть. Это было трудное дело, особенно для того, кто должен был контролировать сброс. Я, к сожалению, не уве­рен, что все произошло там так, как должно было».

23 июня впервые за длительный промежуток времени «юн­керсы» группы III/LG1 не поднялись в воздух ни разу. Помимо отдыха начался отвод части сил корпуса в район Харькова, от­куда 28 июня группа армий «Юг» начала «решающее» наступ­ление летней кампании 1942 г. Одна за другой между 24 и 28 июня из Крыма убыли группы III/KG76, M/StG77 [уточнить номер части — Прим. lenok555] и III/JG3. Груп­па III/JG77 передислоцировалась на аэродромы Керченского полуострова, чтобы сменить направляемую в бассейн Среди­земного моря 1-ю группу этой же эскадры. Вследствие всех этих событий в период с 24 по 27 июня самолеты авиакорпуса совершали в среднем по 400 самолето-вылетов в день, хотя в предыдущую неделю эта цифра держалась на уровне 671. Тем не менее защитники Севастополя не почувствовали никакого облегчения — с учетом сократившейся территории СОРа и уменьшения числа потенциальных целей интенсивность нале­тов осталась на старом уровне, если не возросла. Почти все участники обороны города вспоминают о «мессершмиттах», которые носились над землей на бреющей высоте. В отчете 3-й ОАГ писалось: «Не встречая почти никакого противодей­ствия с земли, высоты бомбардировщиков снижены до 800—1000 метров, а истребители систематически охотятся даже за отдельными автомашинами». Впрочем, охота шла не только за машинами, которые в условиях нехватки бензина и так со­вершали весьма ограниченное число рейсов, а за повозками и отдельными группами людей. Для противодействия «воз­душным пиратам» командование базового района ПВО орга­низовало «пулеметные засады». Они представляли собой счетверенные установки пулеметов «максим» на автомобиль­ном шасси, которые в количестве одной-двух занимали хоро­шо замаскированные позиции вдоль дорог. Вполне возможно, что «мессершмитт» фельдфебеля Бернауера (Bernauer) из 4/JG77, который, по немецким данным, «упал на землю по не­известной причине над Севастополем» 27 июня, был сбит именно такой установкой. Конечно же, уничтожение одного истребителя не могло заставить немцев отказаться от подоб­ного рода охоты. Все дневные перемещения по территории СОРа сократились до минимума, а за короткую летнюю ночь немногочисленные уцелевшие транспортные средства даже не успевали развезти те скудные запасы боеприпасов, кото­рые доставляли подводные лодки и транспортная авиация.

Последняя в составе 20 ПС-84 Московской авиационной группы особого назначения (МАГОН) ГВФ впервые доставила грузы в Севастополь в ночь на 22 июня. В течение десяти но­чей, последней из которых стала ночь на 1 июля, самолетами МАГОН было совершено 238 самолето-вылетов (из них 110 с посадкой, 128 на сбрасывании грузов на парашютах), переве­зено в Севастополь и из Севастополя 227548 кг груза и 2212 человек, учитывая 38, доставленных в Севастополь.

УЧАСТИЕ ЛЕТЧИКОВ МАГОН В СНАБЖЕНИИ ОСАЖДЕННОГО СЕВАСТОПОЛЯ В ИЮНЕ 1942 ГОДА*

В период с 21 по 30 июня 1942 года в снабжении осажденного Се­вастополя принимали участие 20 самолетов ПС-84 из состава Мос­ковской авиационной группы особого назначения (МАГОН) Главного управления Гражданского воздушного флота.

Ниже представлена хроника их ежедневной деятельности с Крас­нодарского аэродрома:

— Ночь с 21 на 22.06.1942: вылетело 6 ПС-84, 1 вернулся из-за «потери ориентировки». 5 ПС-84 доставили в Севастополь 8937 кг бо­еприпасов и продовольствия, обратно вывезли 56 человек (54 ране­ных и 2 «бойца»).

— Ночь с 22 на 23.06.1942: вылетело 12 ПС-84, 1 вернулся из-за «отказа мотора». 11 ПС-84 доставили 19 835 кг грузов, обратно вы­везли 172 человека (в том числе — 138 раненых) и 600 кг груза.

— Ночь с 23 на 24.06.1942: вылетело 12 ПС-84, 5 «возвратились согласно приказу из-за метеоусловий». 7 ПС-84 доставили 12 390 кг грузов, обратно вывезли 121 человека (в том числе — 97 раненых).

— Ночь с 24 на 25.06.1942: вылетело 13 ПС-84, 2 вернулись из-за «потери ориентировки» и «неисправности мотора». 11 ПС-84 доста­вили 17 567 кг боезапаса, обратно вывезли 196 человек (в том чис­ле — 168 раненых).

— Ночь с 25 на 26.06.1942: вылетело 14 ПС-84, 1 вернулся из-за «неисправности матчасти — горение». 13 ПС-84 доставили 22 886 кг груза, обратно вывезли 250 человек (в том числе — 174 раненых) и 800 кг груза.

— Ночь с 26 на 27.06.1942: вылетело 15 ПС-84, которые достави­ли 27 741 кг боезапаса, обратно вывезли 286 человек (в том числе — 245 раненых и 41 человека летно-технического состава), 1900 кг «раз­ных грузов».

— Ночь с 27 на 28.06.1942: вылетело 15 ПС-84, которые достави­ли 28 380 кг боезапаса, обратно 14 ПС-84 (1 оставлен по приказу ко­мандования в Севастополе) вывезли — 333 человека (в том числе — 326 раненых, 7 «пассажиров» или «эвакуированных»), 350 кг грузов.

— Ночь с 28 на 29.06.1942: вылетело 14 ПС-84, которые достави­ли 26 917 кг груза (в том числе — 24 924 кг боезапаса, 1993 кг продо­вольствия), обратно 13 ПС-84 (1 поврежден и оставлен в Севастопо­ле) вывезли 301 человека (в том числе — 284 раненых, ^ пассажи­ров [уточнить число — Прим. lenok555], из них — 6 членов экипажа поврежденного ПС-84), 580 кг грузов.

— Ночь с 29 на 30.06.1942: вылетело 15 ПС-84, которые достави­ли 26 749 кг груза (в том числе — 25 124 кг боезапаса, 1625 кг продо­вольствия), 4 человека пассажиров (бригада ПАРМа), обратно вывез­ли — 186 человек (в том числе — 7 раненых, 179 «пассажиров», «бой­цов и командиров», «командного состава»), 3050 кг грузов.

— Ночь с 30.06.1942 на 01.07.1942: вылетело 16 ПС-84, 3 верну­лись по различным причинам. 13 ПС-84 доставили 25 376 кг груза (в том числе — 23 650 кг боезапаса, 1721 кг продовольствия), обратно 14 ПС-84 ( с оставленным 28.06.1942) вывезли 271 человека (в том чиоле — 49 раненых, 222 пассажира, «летного состава и комсостава», «командного состава»), 3490 кг «важного груза», «ценных грузов».

*Справка подготовлена К. Б. Стрельбицким специально для М. Э. Мо­розова.

Таким образом, всего 20 самолетами ПС-84 МАГОН было переве­зено в Севастополь и из Севастополя 227 548 кг груза и 2212 человек, учитывая 38, доставленных в Севастополь.

Согласно итоговым цифрам, содержащимся в архивных докумен­тах, всего было совершено 229 или 238 самолето-вылетов (из них 110 с посадкой, 128 на сбрасывании), общий налет составил 595 ночных часов, доставлено в Севастополь, по различным данным, боеприпасов и про­довольствия 218, 218,197, 218,2 или 234 тонны (или 212 тонн боепри­пасов и 18,5 тонны «прочих грузов», то есть всего 230,5 тонны) и 38 че­ловек. Из Севастополя было вывезено, по различным данным, ране­ных, бойцов и командиров 2136, 2162, 2164 или 2174 человека (включая отдельно 520 «бойцов и командиров»), в том числе — 1534 или 1542 раненых, а также грузов общим весом 3,4, 11,77 или 11,8 тонны.

Потери материальной части составили 1 самолет ПС-84 (регист­рационный номер — «Л-3997»), который 28.06.1942 «при посадке при рулежке на Севастопольском аэродроме самолет попал в воронку от авиабомбы, подломил шасси и винты» и был оставлен в Севастополе «в ожидании заводского ремонта». По одним данным, он был поте­рян: «впоследствии попадания снаряда этот самолет был сожжен», по другим — «в связи со сложившейся обстановкой 1 июля с. г. само­лет был сожжен при бомбежке противн.» или «сожжен на аэродроме нашей бригадой в г. Севастополе при оставлении города Севасто­поль нашими войсками».

Доставленная 29.06.1942 для ремонта этого самолета бригада полевой авиаремонтной мастерской МАГОН в составе 4 человек во главе с начальником ПАРМа не была эвакуирована из Севастополя и официально числится «пропавшей без вести».

Также «пропавшим без вести в городе Севастополе» числится штурман одного из самолетов ПС-84 (офицер ВВС ЧФ), не вернув­шийся на аэродром к отлету машины.

Эта сухая статистика не дает представления о тех услови­ях, в которых приходилось действовать гражданским и мор­ским (каждый «Дуглас» обеспечивался штурманом из состава 116-го мрап) летчикам при совершении этих полетов. Вот как вспоминал о них заместитель командира 3-й ОАГ полковник Раков:

«Принимать действительно едва успевали, но не только потому, что самолетов было много. Ночью самолет так, как днем, не посадишь. Пока один приземлится и отрулит, другой должен ждать. А тут условия были просто немыслимые по обычным представлениям. Самолет шел на посадку вслепую, не видя привычных стартовых огней, просто на середину аэ­родрома, обозначенную фонарем «летучая мышь», или туда, где он только что видел короткую вспышку прожектора. Едва самолет выравнивался и еще, по существу, не начиналось выдерживание для погашения скорости, луч прожектора гас, и самолет повисал в воздухе в ожидании соприкосновения с землей. Летчик завершал посадку в полнейшей темноте, со­вершенно не видя земли. Приземлившись в таких условиях, он разворачивался и начинал рулить, стараясь хоть прибли­зительно выдержать нужное направление.

А сзади, где только что короткой вспышкой блеснул про­жектор, предупреждая об опасности врезаться в землю, уже рвались снаряды. Машина с прожектором мчалась без огней на новое место, чтобы посветить оттуда следующему самоле­ту, заходящему на посадку.

Тяжелый снаряд угодил в капонир, стоявший недалеко от границы летного поля, как раз в направлении посадки. Балка, перекрывавшая капонир, торчмя встала над крышей. Как бы садящиеся самолеты не зацепились за нее!

Один из шедших на посадку был отправлен красной раке­той на второй круг. Другой же, считая, что эта ракета не ему, упорно снижался, да еще с «недомазом».

Вторая ракета, третья… Но летчик, видимо, решил, что отправ­ляют на второй круг кого угодно, только не его, и упорно шел на посадку, подсвечивая себе самолетными фарами. Стойка шас­си ударила прямо по балке. Та упала и перестала угрожать идущим на посадку самолетам. Виновник же этого события вы­ровнял под свет ракеты самолет и, сев на одну ногу, после ко­роткого пробега развернулся, как танцор, описав полный круг. Прожектор, прижавшись к другой стороне аэродрома, корот­кими вспышками подсвечивал прибывающим самолетам.

Отрулив в сторону, «Дугласы», следуя мигающему глазку электрического фонарика, доходили до отведенного им мес­та. Там они останавливались. Открывалась дверца, и бойцы начинали вытаскивать ящики с патронами.

Освободившись от груза, самолет принимал намеченную к отправке группу, запускал моторы, и летчик, убедившись, что никто не заходит на посадку и не рулит ему навстречу, почти с места шел на взлет.

К поврежденному самолету между тем подоспел тягач и, хотя буксировать далеко было опасно, так как шасси могло сломаться полностью, сумел все же оттащить его в сторону.

Техник, моторист, летчик, штурман, радист — весь эки­паж, понимавший, чем грозит задержка с вылетом, работал не покладая рук почти всю ночь. Шасси они починили, однако исправить колесо было невозможно. Его переломило при ударе. Замены не нашлось, но выручила русская смекалка. Техник сумел приспособить к стойкам шасси нечто вроде лы­жи, наподобие той, какую приспосабливали деревенские му­жики вместо сломанного колеса под ось телеги. Но самолету на такой культяпке взлететь трудно. Тогда под конец этой лы­жи смекалистый техник приделал колесо с неисправного штурмовика. Конечно, оно было другого размера, но зато могло все-таки крутиться.

Перед утром экипаж рискнул взлететь. Самолет повело в сторону, развернуло на 90 градусов, затем он, набрав немного скорости, накренился на здоровую ногу, побежал и… взлетел!

Убрать такое шасси было, конечно, нельзя, но это уже и не имело решающего значения. Летали же когда-то на самоле­тах, шасси которых вообще не убиралось. «По-2», ставший боевым самолетом во время войны, тоже шасси не убирал.

Разумеется, экипажу предстояло еще решить проблему посадки. Дело рискованное при неисправной стойке. Как именно поступил летчик, я сейчас сказать не могу. Это про­изошло уже в другом месте, далеко от Севастополя, из кото­рого уходили наши войска.

Посадка в «Дугласы» проходила, в общем, в нормальных условиях, правда, очередной группе нередко приходилось бежать к самолету под огнем противника».

Еще один аспект сложившейся с началом транспортных полетов обстановки показал в своих мемуарах К. Д. Денисов:

«Всем нам запомнилась полная драматизма картина того периода в районе Херсонеса. Рядом с аэродромом в балке по ночам сосредотачивали раненых бойцов и офицеров. Нахо­дились они там сутками, располагаясь кто как мог, и ожидали очереди для отправки самолетом на Большую землю. Жара, полное безветрие, раненых так много, что медперсонал не успевал их обрабатывать. Раненые стонали, некоторые умо­ляли помочь им, облегчить страдания. Но часто не хватало даже воды для питья. И все это происходило под близкими разрывами снарядов крупного калибра». Иными словами, на аэродроме складывалась угнетающая атмосфера, постепен­но приводившая всех присутствующих к мысли, что удержать Севастополь не удастся…

Главный же объем перевозок по-прежнему приходился на боевые корабли ЧФ. Прорываться им становилось все труд­ней и трудней. 20 июня в бухты Херсонеса прибыли подвод­ные лодки «Щ-209» и «М-31», но итальянский торпедный ка­тер потопил в районе Ялты возвращавшуюся в Новороссийск «Щ-214». 21-го прорвались эсминцы «Безупречный», «Бди­тельный», сторожевой корабль «Шквал», тральщики «Т-407», «Т-411» и несколько сторожевых катеров. Они доставили 836 солдат пополнения, 251 тонну боеприпасов, 38 тонн авиабен­зина и немного консервов. Только эсминцы на пути подверг­лись трем групповым атакам бомбардировщиков, в которых приняло участие около 30 машин, а при швартовке — обстре­лу полевой артиллерии. Помимо подводных лодок в после­дующие дни в Севастополе ошвартовывались: 23 июня лидер «Ташкент» и эсминец «Безупречный», 24 июня ночью — эсми­нец «Бдительный», а вечером снова «Ташкент» и «Безупреч­ный». Несмотря на то что корабли перевезли еще некоторое количество войск и снабжения, вечером 24-го Октябрьский докладывал в Москву:

«…3. На переброску поставлены боевые корабли: лидеры, миноносцы, БТЩ, СКА и ПЛПЛ.

Разрушенные городские кварталы и потопленные у причалов кораб­ли — таким предстал Севастополь перед оккупантами (фото из альбо­ма VIII авиакорпуса, посвященного взятию Севастополя).

Транспорты и крейсеры ходить в Севастополь не могут, некуда принимать для разгрузки. Вследствие невозможности приема кораблей в Северной и Южной бухтах используются бухты Камышовая, Казачья и Стрелецкая.

Строится пристань в районе ББ-35, но авиация противни­ка не позволяет работать. Эти временные стоянки находятся под непрерывным обстрелом и бомбометанием противника, подход и разгрузка кораблей возможны только в темное вре­мя. Каждую ночь начали принимать 8—12 самолетов «Ду­глас». Боевых сил очень мало, надежно прикрыть тыловой ру­беж нечем. Перевозки сильно затруднены, причина всему — абсолютное господство авиации противника».

24 июня был доставлен 1871 солдат 142-й стрелковой бри­гады — последнего резерва. Правда, перевозка бойцов осу­ществлялась за счет боезапаса, которого СОР получил только 188 тонн. В ночь на 26-е в Севастополь на «Бдительном», «Шквале», тральщиках «Т-410», «Т-411» и «Т-412» прибыли еще 1100 человек личного состава 142-й бригады и 64 тонны боеприпасов. На последней военно-исторической конферен­ции 1991 г., посвященной обороне Севастополя, мнения уча­стников, включая самих ветеранов, относительно целесооб­разности перевозки 142-й бригады и маршевых пополнений после 20 июня 1942 г. разделились. Многие участники не без оснований считали, что незначительное количество людских резервов не могло повлиять на обороноспособность СОРа, но в то же время увеличивало число людей, обреченных на то, чтобы попасть «в лапы врагу». В то же время, несмотря на тя­желые потери войск Севастопольского района, там еще оста­валось значительное количество бойцов, способных держать в руках оружие. Так, к началу штурма численность гарнизона СОРа определялась в 118 тысяч, а еще 9356 человек были доставлены в составе 138-й бригады и маршевых пополнений с начала штурма до 20 июня. С учетом того, что общие потери за этот же период составили от 24 до 25 тысяч человек, При­морская армия и размещенные в главной базе части ЧФ все еще располагали примерно 100 тысячами человек личного состава. Естественно, что убыль людей в пехотных подразде­лениях была гораздо больше, чем в тыловых и артиллерии, но при должной организации части первой линии можно было пополнить из местных резервов. И наоборот, потребность в боеприпасах ощущалась очень остро и покрывалась ежеднев­ными поставками не более чем на 30% от требуемых 600 тонн. Увы, в условиях морской блокады командование СОРа не смогло правильно определить приоритеты в перевозках, в ре­зультате чего 24—26 июня получило не так уж и необходимую пехоту и минимум боезапаса.

Тем не менее в период подготовки к последней фазе штур­ма командование VIII авиакорпуса весьма ревностно отне­слось к последним перевозкам в Севастополь. Днем 26-го оно объявило им решительную войну. Оставшись недоволь­ным действиями двухмоторных «юнкерсов», после очередного обнаружения советских кораблей, идущих курсом на Херсо­нес, фон Вильдт бросил против них «штуки» группы M/StG77 [уточнить номер — Прим. lenok555]. Вскоре из штаба группы доложили: «Восемь Ju-87 атаковали эсминец… Наблюдалось два прямых попадания. Эсминец за­тонул через две минуты. Решающее попадание, которое име­ло своим результатом разламывание корабля на две части, было достигнуто обер-фельдфебелем Хаугком (Haugk). Вто­рого попадания добился штабс-фельдфебель Бартле (Bartle)». Так погиб эскадренный миноносец «Безупречный», который перевозил в Севастополь 320 бойцов 142-й бригады. Шедший вместе с ним лидер «Ташкент», уклоняясь от ударов противника, не смог никого спасти. Только на следующий день возвращавшиеся из главной базы подводные лодки смогли поднять на борт трех чудом уцелевших после гибели корабля моряков.

С разницей в несколько минут с потоплением «Безупреч­ного» «хейнкель» из эскадрильи 2/KG100 юго-западнее Ялты уничтожил шедшую в надводном положении подводную лодку «С-32». Этот корабль перевозил в Севастополь более 6 тысяч минометных мин и 32 тонны авиабензина. Попадание авиа­бомб вызвало огромной силы взрыв, который наблюдался на расстоянии 20 миль с подводной лодки «Щ-212». Весь экипаж «С-32» — 48 моряков — погиб.

В ночь на 27 июня у причалов на мысе Херсонес смогли разгрузиться только лидер «Ташкент», тральщики «Т-401» и «Т-407». Немецкая авиация дала им решительный бой на об­ратном пути. С рассветом фон Вильдт бросил на корабли 40 двухмоторных и 21 одномоторный бомбардировщик из соста­ва групп III/LG1, 1/KG100 и MI/StG77 [уточнить номер — Прим. lenok555]. Налеты на «Ташкент» на­чались в 5 часов утра. В течение трех часов лидер атаковали 86 самолетов (по советским данным; по-видимому, речь шла не о самолетах, а о количестве заходов на цель, поскольку один самолет мог атаковать корабль несколько раз). Они сбросили на него свыше 300 бомб. Умело маневрируя, коман­дир «Ташкента» капитан 3-го ранга В. Н. Ерошенко сумел из­бежать прямых попаданий. Однако от близких разрывов корпус лидера оказался сильно поврежденным. Через три пробоины в первое котельное и румпельное отделения и в носовой от­сек хлынула вода. Заклинило руль. Постепенно вода заполнила и смежные помещения — кубрики, погреба и кладовые. В за­топленных помещениях погибли 50 человек, в том числе и часть трюмно-котельной группы, которая ценой собственной жизни смогла потушить котлы и тем самым предотвратить их взрыв. Корабль принял до 1000 т воды, что составляло 45% его водоизмещения. С большим дифферентом на нос, он про­должал следовать на восток со скоростью 12 узлов. Многие раненые пехотинцы, а также женщины и подростки, эвакуи­руемые из Севастополя (всего на лидере находилось 2100 че­ловек раненых и эвакуируемых), ведрами и даже касками по­могали бороться с поступлением воды. Все это делалось в темноте в полузатопленных и задымленных помещениях. Не­которые теряли сознание. Их выносили на палубу, но, придя в себя, они вновь включались в работу. В решающий момент над кораблем появилась пара Пе-2, вылетевших с аэродро­мов Кавказа. Немецкие бомбардировщики, атаковавшие до того небольшими группами, отказались от продолжения атак и покинули место боя. Вскоре на помощь поврежденному ли­деру подоспели эсминцы «Сообразительный» и «Бдитель­ный», спасательный корабль «Юпитер» и буксир «Черномор». В море «Бдительный» взял аварийный корабль на буксир, а «Сообразительный» снял с него 1975 раненых. Это позволило экипажу лидера шире развернуть аварийные работы и оста­новить затопление. В 20 часов лидер был введен в Новорос­сийск. Он стал последним крупным кораблем ЧФ, предпри­нявшим попытку прорваться в Севастополь.

Досталось и тральщикам. Каждый из них эвакуировал на своем борту по 230 раненых. В утренние часы их атаковали в общей сложности 25 бомбардировщиков, сбросивших 75 бомб. В наружной обшивке и надстройках «Т-407» впоследствии на­считали 800 осколочных пробоин, пострадали многие открыто расположенные устройства и механизмы. Корабль был выну­жден стать в ремонт. Несмотря на это, в ночь на 29 июня в Се­вастополь прибыла другая пара тральщиков — «Т-410» и «Т-411». Они доставили в город 330 солдат маршевого по­полнения и незначительное количество боеприпасов и продо­вольствия. Даже несмотря на то, что тральщикам и катерам все еще удавалось прорываться в осажденный город, никто уже не строил иллюзий относительно того, что удастся обес­печить снабжение гарнизона. Получалось, что, даже если бы Манштейн не стремился всеми силами овладеть последней линией советских позиций, гарнизон Севастополя все равно был обречен на падение — не на чем было доставить ему бое­припасы. Совершенно очевидно, что решающую роль в установ­лении морской блокады сыграла авиация противника. Это под­тверждается телеграммой Октябрьского, направленной в ад­рес командования Северо-Кавказского фронта утром 27 июня:

«Докладываю: темп боевой работы авиации противника не снижается. Авиация противника ежедневно делает от 400 до 600 и более самолето-налетов по нашим войскам, батареям, КП, гавани, плавсредствам и т. д. Сбрасывается по 2500—4000 бомб в сутки. Войска, корабли, аэродромы продолжают выносить тяжелые удары с воздуха. Мы много потеряли ЗА, наши артзапасы для ЗА ничтожны. Нашей истребительной авиации нет. Таким образом, авиация противника последнее время работает совершенно безнаказанно, летает где угодно и как угодно. Сегодня авиация противника уничтожила еще один наш эсминец, шедший из Новороссийска в Севастополь с войсками 142-й стр. бригады. Изучив нашу систему движе­ния кораблей, учитывая исключительно короткие ночи, отлич­ные летные погоды, противник охотится за каждым нашим ко­раблем… Положение с питанием Севастополя исключительно напряженное, о чем прошу доложить Ставке. Севастополь­скому гарнизону по самым голодным нормам при среднем напряжении боя нужно ежедневно подавать в круглых цифрах боезапаса 500 тонн, продовольствия 200 тонн, горючего 75 тонн. Мы же получаем последнюю неделю в среднем: боеза­паса 100 тонн, продовольствия 40 тонн, горючего 30 тонн. Ху­же всего дело обстоит с боезапасом. Продовольствие — подбираем все резервы… еще как-нибудь 10—15 дней про­тянем, с горючим перебои, потерпим.

Территория маленькая, еще уменьшилась. Нашей авиации противник своим артогнем не дает работать, горючее эконо­мим, но боезапас нужен, из-за нехватки боезапаса кое-где пришлось отводить войска, в частности отошли с Федюхиных высот, нечем было отбиваться. Прошу:

1. Увеличить количество самолетов «Дуглас».

2. Дать самолеты Пе-2 для надежного прикрытия наших боевых кораблей, питающих Севастополь.

3. Оказать реальную помощь [в] борьбе с авиацией про­тивника. Нанести ряд мощных ударов по его аэродромам.

4. Подать зенитных 37-мм автоматов, хотя бы два десятка.

5. Тов. Елисееву поставить на питание Севастополя все подводные лодки, в качестве пробы поставить на коммуника­ции 7—10 лучших моторно-парусных шхун, надежно обору­довав их в навигационном отношении. Увеличить зенитное вооружение.

Октябрьский. Кулаков».

Поскольку спустя три дня противник окончательно сокру­шил нашу оборону, ничего из намеченных мероприятий осу­ществить не успели. Таким образом, здесь можно подвести итог снабжению Севастополя в течение последнего месяца обороны — июня 1942 г. В базу пять раз прорывались транс­портные суда, 28 раз крейсера, лидеры, эсминцы и стороже­вые корабли эскадры ЧФ, 20 раз — тральщики, 54 раза — под­водные лодки. Вместе с транспортной авиацией они достави­ли защитникам Севастополя 23,5 тысячи пополнения (в том числе 138 и 142-ю стрелковые бригады) и около 11,5 тысячи тонн грузов (в том числе около 4,7 тысячи тонн боеприпасов). Оказались потерянными все четыре задействованных в пере­возках транспортных судна («Абхазия», «Белосток», «Грузия» и танкер «Михаил Громов»), эсминец «Безупречный», подвод­ные лодки «С-32» и «Щ-214», а лидеры «Ташкент» и «Харьков» получили серьезные повреждения. Блокадные мероприятия противника заставили с 19 июня прекратить снабжение Сева­стополя транспортами и крейсерами, с 27 июня — лидерами и эсминцами. Тем не менее даже в период, когда перевозки осуществлялись в примерном соответствии с планом, совет­скому командованию не удалось удовлетворить все заявки СОРа. Так, вместо 500—600 т боеприпасов средняя ежесу­точная норма находилась на уровне 150—160 т. Ситуация при­обрела характер замкнутого круга — не получившие необхо­димого количества снарядов севастопольцы не могли ни отра­зить наземные атаки противника, ни прикрыть разгружаемые в порту суда. Это, в свою очередь, снова вело к уменьшению количества доставляемых грузов, и так продолжалось, пока город не пал. Первоначальными же причинами неудовлетво­рения заявок являлись слабость советского транспортного флота на Черном море и целый ряд ошибок, допущенных ко­мандованием ЧФ и Северо-Кавказского фронта в организа­ции снабжения, о чем мы подробно говорили во 2-й главе.

Вернемся к событиям, происходившим в эти дни в воздухе.

Таблица 3.12

ДОСТАВКА ГРУЗОВ В СОР (МАРТ — ИЮЛЬ 1942 Г.)

Число рейсов (самолето-вылетов) Доставлено в СОР
ТР БК (только транс­портные) ПЛ ВТА
март 1942 12 Нет данных 3920 чел. 2510 т боепр. 1755 т прод. 470 т др. грузов 5290 т ГСМ 1600 т воды. Всего 11,6 тыс. т
апрель 1942 7 Нет данных 6860 чел. 1341 т боепри­пасов 5960 т продовольствия 342 т др. грузов + 472 м2 дров 4680 т ГСМ. Всего ок. 12,5 тыс. т
май 1942 6 Нет данных 14 14 267 чел. 3024 т боепри­пасов 4797 т прод. + 533 на ПЛ 432 т др. Всего 4377 т ГСМ + 210 т угля. Всего 13,6 тыс. т
июнь—июль 1942 5 28 вместе с СКР + 20 ТЩ 66 (54 за­вершен­ных) 117 23,5 тыс. чел. Всего 11,3—11,9 тыс. т

24 июня немцам не удалось перехватить в воздухе ни од­ного советского самолета. Поскольку действия наших штур­мовиков на закате и рассвете все еще продолжались, 24—26 июня противник предпринял очередную попытку полностью уничтожить 3-ю ОАГ. 24 июня на аэродроме Херсонесский ма­як взорвалось 18 авиабомб и 858 снарядов, 25 июня — 7 бомб и 890 снарядов, 26-го — 18 бомб и 245 снарядов. Ненамного легче пришлось авиаторам, базировавшимся на аэродроме Юхарина балка — там с 22 по 27 июня взорвалось 169 бомб и 1249 снарядов. И все-таки немецкие усилия не дали того ре­зультата, на который рассчитывали Манштейн и Вильдт. Поте­ри на Херсонесе составили всего два И-15бис разбитыми и один СБ, два Як-1 и три И-15бис поврежденными, в Юхариной балке погибло по одному УТ-16, У-26 и С-2, а еще шесть лег­комоторных самолетов получили повреждения. Кроме того, 26 июня один штурмовик разбился, зацепившись крылом за капонир, а «ишачок» сел в море из-за отказа мотора (пилот лейтенант Краснов спасен).

В тот день шесть Ил-2 и пять истребителей старых типов снова летали для нанесения ударов по войскам противника. Немцы ответили на это массированной бомбардировкой Хер­сонеса на следующие сутки. На летном поле взорвалось 422 авиабомбы и 215 снарядов, от которых погибли Ил-2 и МиГ-3, а еще три «ила», «як», «лагг» и УТ-16 получили повреждения. Кроме того, разбился еще один взлетавший Ил-2. Взлетная полоса на несколько часов оказалась выведена из строя, и ее удалось полностью восстановить только к концу ночи. При­крывавший лунной ночью аэродром лейтенант Филатов доло­жил, что им в воздушном бою сбит «юнкерс», пытавшийся сбросить свой бомбовый груз на летное поле. Севастополь­ская авиагруппа все еще жила, но ее силы были на исходе. Свое последнее подкрепление в составе трех И-15бис она по­лучила еще 21 июня.

«Херсонесская авиагруппа, — писал в своих мемуарах Ми­хаил Авдеев, — быстро таяла. С каждым днем становилось меньше исправных самолетов. Раненых летчиков и механи­ков вывозили на Кавказ. Но аэродром все же жил и по ночам сильно досаждал противнику. Немцы, наконец, решили по­кончить с нами навсегда. Двое суток днем и ночью 25 и 26 ию­ня они бомбили, обстреливали из пулеметов и пушек, забра­сывали артиллерийскими снарядами мыс Херсонес.

А когда наступила короткая тишина и аэродромные коман­ды выровняли летное поле, остатки штурмовиков и бомбар­дировщиков (автор ошибается, на самом деле вечером 26-го улетели только бомбардировщики. — М. М.) перебазирова­лись на Кавказское побережье. Я и «король» воздуха (добро­душное прозвище аса 6-го гиап лейтенанта Якова Макеева. — М. М.) провожали их далеко в море. Вернулись засветло. У опус­тевших капониров бродили «безлошадные» летчики. Остав­шиеся вдруг без дела механики и мотористы упаковывали в ящики имущество и инструмент. Снимали с разбитых самоле­тов исправные детали. Они готовились к эвакуации по-солид­ному, старались не забыть здесь ничего, что могло бы еще при­годиться на другом аэродроме. Никто из них не подозревал, что через день-два сложится критическая обстановка и не будет возможности вывезти не только имущество, но и их самих…»

27-го было принято решение передать оставшиеся истре­бители в 9-й и 45-й иап, а личный состав остальных частей вы­везти на «большую землю». Пока же остававшиеся силы при­нимали участие в штурмовых ударах. Утром и вечером 28-го участие в них приняли четыре Ил-2, такое же число И-16, два И-15бис и один И-153. Из вечернего вылета не вернулся И-153 лейтенанта Семкина, кроме того, садившийся на Херсонесе вечером СБ Кавказской авиагруппы был разбит артиллерий­ским огнем.

Тем временем Манштейн готовил новый и на этот раз дей­ствительно последний штурм позиций СОРа. В своих мемуа­рах он писал:

«Таким образом, к утру 26 июня в руках 11–й армии оказался почти весь внешний обвод крепости. Противник был отбро­шен внутрь крепости, северную часть фронта которой обра­зовывали крутые высоты по южному берегу Северной бухты, в то время как ее восточный фронт проходил от высот Инкер­мана через Сапунские высоты до скал в районе Балаклавы.

Командование армии должно было решить задачу — как прорвать этот внутренний пояс крепости. Не было никакого сомнения в том, что противник и дальше будет продолжать ожесточенное сопротивление, тем более что он, согласно за­явлениям своего штаба фронта, не мог рассчитывать на эва­куацию с полуострова.

С другой стороны, нельзя было не признать, что даже если резервы противника и были в основном израсходованы, то и ударная сила немецких полков была на исходе.

В эти недели я ежедневно, до и после обеда, находился в пути: в штабах корпусов, у артиллерийских командиров, в ди­визиях, полках, батальонах и на артиллерийских наблюда­тельных пунктах. Поэтому я слишком хорошо знал, как обстоя­ло дело в наших частях и соединениях. Полки насчитывали по нескольку сот человек. Мне припоминается донесение одной снятой с переднего края роты, боевой состав которой исчис­лялся одним офицером и восемью рядовыми. Как можно было с этими растаявшими частями и подразделениями завершить бой за Севастополь, когда 54-й армейский корпус стоял пе­ред Северной бухтой, а 30-му армейскому корпусу предстоя­ли тяжелые бои за захват позиций на Сапунских высотах?»

После некоторых колебаний немецкий командующий при­нял следующий план действий: не производя перегруппиров­ки сил, что неизбежно вызвало бы задержку в сроках развития наступления, нанести два удара: 30-м корпусом на высоты Сапун-горы в лоб, а 54-м корпусом в тыл, переправив часть его сил на штурмовых лодках через Северную бухту. Начало штурма наметили на утро 29 июня.

В своих мемуарах германский командующий выдает идею удара через бухту за дерзкий и гениальный план. «Как можно было преодолеть широкую морскую бухту на штурмовых лод­ках на виду хорошо оборудованных и оснащенных высот юж­ного берега? — писал он. — Как можно было вообще доста­вить на берег штурмовые лодки через обрывистые скалы, по­грузить в них войска, когда имелось всего несколько глубоких ущелий, через которые был возможен доступ к берегу? Ведь противник с южного берега мог, разумеется, просматривать и держать эти выходы под огнем! Все же именно потому, что атака через бухту Северная казалась почти невозможной, она будет для противника неожиданной, а это могло содержать в себе залог удачи». Знакомство с материалами советской сто­роны однозначно свидетельствует: она предусматривала воз­можность подобного развития событий и выделила для обо­роны южного берега бухты максимально в той обстановке возможное количество войск. Правда, они, как и все осталь­ные войска СОРа, были сильно истощены предшествующими боями и крайне нуждались в боеприпасах. Был и еще один момент, о котором Манштейн «постеснялся» написать. Не на­деясь, что удастся достигнуть внезапности, он решил под­страховаться мощнейшей артиллерийской и авиационной поддержкой наступления, которая по своей интенсивности не уступала той, что велась в первые дни штурма. На протяжении всей ночи на 29 июня самолеты VIII авиакорпуса без останов­ки бомбили Севастополь и позиции на южном берегу бухты, отвлекая внимание защитников и заглушая шумы подготовки десанта на северном берегу. В два часа ночи под прикрытием дымовой завесы началась переправа передовых эшелонов 22 и 24-й пехотных дивизий. Одновременно с этим по южному берегу был открыт массированный артиллерийский огонь. Из-за плохой видимости, искусственных дымов и пожаров на южном берегу советская артиллерия не смогла вести огонь прямой наводкой, а была вынуждена ограничиться загради­тельной стрельбой по рубежам. В этих условиях большинство немецких шлюпок целыми достигли южного берега. В ожесто­ченном бою немцам, к которым постоянно через бухту прибы­вали все новые подкрепления, удалось овладеть несколькими плацдармами между восточной окраиной города и линией фронта. С рассветом начались атаки на Сапун-гору. Им пред­шествовала полуторачасовая артиллерийская и авиационная подготовка. По воспоминаниям генерала Жидилова, немец­кая артиллерия и авиация нанесли обороняющимся огромные потери, нарушили связь между частями и подразделениями на всех уровнях. О том, что творилось в воздухе, можно понять из воспоминаний командира резервной группы (Erganzun­gsgruppe) эскадры StG77 капитана Герберта Пабста (Pabst):

«Затем я принимал участие в штурме Севастополя в не менее чем семи вылетах в день, сначала с одной группой, за­тем с другой… В одном случае я полетел в район фронта Woletz, к форту «Максим Горький». Это был ужасающий форт из стали и бетона, укрытый в скалах.

Гора была ужасно вспахана бомбами крупных калибров, кратерами глубиной в несколько метров, здесь рвались бро­нированные плиты и разбивались вдребезги бетонные стены. Здесь лежат только мертвые? Черная и искореженная, она лежала в лучах сверкающего солнца, в то время как ее очища­ли от пленных. Широкий открытый проход в стене горы слу­жил доказательством недавнего подрыва и глубокого проник­новения в подземные проходы, туда, где все еще находились русские, отказывающиеся сдаться. С прилегающего холма доносился грохот артиллерии. Мы полетели дальше вперед над проходившей в теснине дорогой. На северном берегу Се­верной бухты находились разрушенные дома, некоторые из них еще горели, пустые дороги и затем залив, вдоль которого вытянулся Севастополь. Казалось, что он находится на рас­стоянии вытянутой руки.

Дальше к востоку можно было услышать вой пикирующих бомбардировщиков, атакующих огневые позиции в районе Инкермана. Там наши товарищи обрушивались вниз на узкие долины. Затем в воздухе вырастали пламенные взрывы вме­сте с грибоподобными дымовыми облаками. Можно было слышать звуки глухих взрывов и легкий стук пулеметного ог­ня. Среди огня и дыма в скалах оставались «советы» и про­должали вести стрельбу… Да, советские русские стреляли, но их огонь был несопоставим с ужасающим воздействием тысяч тонн бомб, которые обрушивались вниз на их отход по скалам без перерыва. Наши атаки продолжались неустанно. В нужное время было тяжело решить, куда спикировать так, чтобы не протаранить другой самолет. Летая на малой высо­те, как можно не испытывать страха быть протараненным са­молетом, летящим выше тебя, или залететь в зону падения снарядов или бомб своей артиллерии или самолетов?.. Не­смотря на безоблачное небо, над Севастополем было так много дыма и пыли, что было невозможно увидеть что-либо дальше, чем на расстоянии 100 метров… Одно за другим ук­репления пали, вслед за чем наступил черед самого города. Русские пытались удержать город, но вскоре черные облака взрывов выросли над его центром. За исключением несколь­ких домов, город был морем пламени. Он выгорел дотла, и все, что осталось, являлось огромными горами развалин. Это было величайшее сражение с привлечением техники и воен­ных материалов, свидетелем которого я когда-либо являлся, возможно, величайшее сражение этой войны».

О мощи ударов люфтваффе говорят и следующие цифры: к концу дня только самолеты группы III/LG1 произвели 16 групповых вылетов. Заставляя экипажи бомбардировщиков совершать до восьми вылетов в день, фон Вильдт добился то­го, что за сутки VIII авиакорпус совершил 1329 самолето-вы­летов и сбросил 1218 тонн бомб. С учетом того, что протяжен­ность линии фронта по сравнению с началом июня сократи­лась примерно в два раза, плотность огневого поражения была колоссальной. При этом враг сбрасывал бомбы с малых высот, прицельно. Советская зенитная артиллерия почти не стреляла, и в течение дня немцы потеряли от ее огня только два Ju-87 без экипажей. В боевом донесении об обстановке, сложившейся к 16 часам, Октябрьский докладывал: «… Авиа­ция противника продолжает беспрерывно бомбить группами 18—60 самолетов боевые порядки в районе Сапун-горы, хут. Дергачи, Малахов курган, высота Карагач, гора Суздальская, Английское кладбище и Хомутовая балка.

Авиация противника не дает нашей пехоте занимать рубежи обороны. Части несут большие потери в живой силе и матчасти.

Все дороги находятся под непрерывным огнем и бомбо­ударами. Погода штиль. Во всем районе стоит сплошной столб пыли, ничего не видно…» В следующем донесении, да­тированном 9 часами 30 июня, адмирал добавил, что «тылы войск вследствие беспрерывных бомбежек нарушили нор­мальный оборот питания, довольствия войск».

Столь интенсивная поддержка люфтваффе не могла не обеспечить успех наземного наступления. Часть опорных пунктов на южном берегу бухты и на Сапун-горе была полно­стью уничтожена огневыми ударами, часть — окружена про­тивником. Продолжавшие обороняться в них малочисленные группы советских солдат сражались до последнего человека. К вечеру большинство защитников Сапун-горы погибло. Удерживавшие линию фронта советские войска не были от­брошены — они просто перестали существовать. Как вспоми­нал В. И. Раков, «наша оборона уже не гнулась и не отодвига­лась, ее куски откалывались, как глыбы от скалы, под яростным напором врага. В образовавшиеся трещины просачивались серо-зеленые фигуры фашистских солдат, вбивая клинья все глубже. Начались бои на окраине города». Резервы не могли выдвинуться в назначенные районы, поскольку все дневные передвижения в условиях вражеского господства в воздухе оказались невозможны. К тому же из-за массового выхода из строя проводной связи и гибели части командиров оказалось полностью дезорганизовано боевое управление. В штабе не знали ни начертания переднего края, ни состояния войск на нем, ни того, смогли ли резервы выполнить поставленные пе­ред ними задачи. В линии фронта в нескольких местах обра­зовались широкие разрывы, куда широким потоком хлынули воспрянувшие духом немцы. Так совершенно неожиданно для командования СОРа произошел коллапс всей обороны.

Советская авиация над полем боя фактически не появля­лась. В предрассветные часы слетали 12 У-26, пять УТ-16, «чайка» и три И-15бис (один из них разбился при взлете), днем и вечером — шесть Ил-2, три старых истребителя в ва­рианте штурмовиков и 11 различных истребителей в качестве воздушного эскорта. По докладам, штурмовикам удалось уничтожить две зенитные батареи, два миномета и до двух взводов пехоты. Прикрывающие истребители — капитан Сап­рыкин и лейтенант Лопацкий из 45-го иап — доложили о сбитии Ju-88, но немецкая сторона подтверждает только поврежден­ный в воздушном бою разведывательный «хейнкель». В лю­бом случае этот воздушный бой стал последним, где советские и немецкие летчики пытались помериться силами в севасто­польском небе. От огня зениток советская сторона потеряла «ил» капитана Куликова (выпрыгнул с парашютом), а «чайка» лейтенанта Петрова скапонировала при посадке. Еще пять «яков» были повреждены на аэродромах артиллерийским ог­нем. Совершенно очевидно, что в создавшихся условиях бое­вая деятельность остатков 3-й ОАГ уже никак не могла повли­ять на сложившуюся обстановку.

Из-за отсутствия связи с частями весь масштаб произо­шедшей катастрофы командованию СОРа удалось осознать только к утру 30 июня. В 09.50 Октябрьский, который еще не­давно был убежден, что с часу на час противник прекратит штурм из-за понесенных тяжелых потерь, дал телеграмму следующего содержания:

«Противник ворвался с Северной стороны на Корабель­ную сторону. Боевые действия протекали в характере улич­ных боев. Оставшиеся войска сильно устали, дрогнули, хотя большинство продолжает геройски драться. Противник резко увеличил нажим авиацией, танками. Учитывая сильное сни­жение огневой мощи, надо считать, что в таком положении мы продержимся максимум 2—3 дня.

Исходя изданной конкретной обстановки, прошу Вас (те­леграмма адресовалась наркому ВМФ Кузнецову и маршалу Буденному. — М. М.) разрешить мне в ночь с 30 июня на 1 ию­ля вывезти самолетами 200—250 человек ответственных ра­ботников, командиров на Кавказ, а также, если удастся, са­мому покинуть Севастополь, оставив здесь своего замести­теля генерал-майора Петрова».

Чтобы правильно оценить значение этой телеграммы, не­обходимо заострить свое внимание на двух основных момен­тах. Во-первых, в отличие от существовавшей практики, она была подписана не Военным советом СОРа, а лично вице-ад­миралом Октябрьским. О ее существовании даже среди руко­водителей обороны не было известно до вечера 30 июня.

Во-вторых, говоря о том, что защитники Севастополя «дрогнули», адмирал, мягко говоря, возводил на них напрас­лину. Характерный момент: в изданном в 1979 г. издательст­вом «Наука» военно-историческом исследовании — мемуарах П. А. Моргунова «Героический Севастополь» слово «дрогнули» было стыдливо заменено многоточием.

Тем временем штурм города продолжался. Солдаты При­морской армии и матросы Черноморского флота отказыва­лись верить в то, что переживший самые тяжелые моменты ноября и декабря 41–го Севастополь не устоит. Свыкнуться с этой мыслью для многих оказалось невозможно — легче ока­залось погибнуть в бою, продав свою жизнь как можно доро­же. Не желая терять и так сильно потрепанную пехоту, Ман­штейн использовал старую тактику — массированные удары артиллерии и авиации по любому очагу сопротивления с по­следующей «зачисткой» его пехотными подразделениями. Это была именно «зачистка», поскольку после сбрасывания в пределах небольших участков территории многих тонн метал­ла об организованном сопротивлении речь уже, как правило, не шла. 30 июня самолеты VIII авиакорпуса совершили 1218 самолето-вылетов и сбросили 1192 тонны бомб — примерно по тонне на каждого вышедшего из строя в течение суток за­щитника черноморской твердыни. И это не считая артилле­рии, которая как минимум удваивала этот показатель! Тем временем, пока в Севастополе кипели уличные бои, большая часть немецких войск обошла город с юга и продолжала на­ступление в направлении мыса Херсонес. Несмотря на то что войска СОРа все еще насчитывали около 80 тысяч человек, в качестве организованной вооруженной силы к исходу дня могли рассматриваться только 5,5 тысячи, входившие в со­став 109-й стрелковой дивизии, 142-й бригады и четырех сводных батальонов, созданных на базе подразделений бере­говой обороны, ВВС и зенитной артиллерии. К исходу дня враг занял аэродром Юхарина балка. Еще раньше все оста­вавшиеся на нем исправные самолеты перелетели на аэро­дром Херсонесский маяк. В ночь на 30-е 3-я ОАГ вступила в бой в последний раз — на штурмовку и бомбометание шесть раз вылетали У-26, 12 УТ-16, три И-15бис и один И-153. Их ос­новной целью являлись батареи противника, совершавшие круглосуточный обстрел взлетной полосы и препятствовав­шие посадке транспортных «Дугласов». Задолго до разреше­ния общей эвакуации началась эвакуация авиационной техни­ки. Перед рассветом 30-го в направлении Анапы вылетели шесть Як-1, семь Ил-2, два И-153, по одному ЛаГГ-3, И-16 и И-15бис. Одним из «яков» управлял сам командующий ВВС ЧФ. «По решению Военного совета, — вспоминал В. И. Раков, — улетел В. В. Ермаченков, предупредив, что с «большой земли» пришлет транспортные самолеты для эвакуации с аэродрома оставшихся раненых, членов Военного совета, личного соста­ва авиационной группы и всех остальных.

— Я вас засыплю самолетами! Только успевайте прини­мать! — говорил Ермаченков, но его отлет подействовал, ко­нечно, удручающе.

Не устоял Севастополь! Эта мысль давила, как тяжелей­ший груз».

Взлет произошел не совсем организованно, и в воздухе командующий потерял «як» капитана К. Д. Денисова, который должен был лидировать его до Кавказа. Ермаченков пристро­ился к истребителю 45-го иап, летчик которого не имел опыта полетов над морем, и чуть было не привел генерала на аэро­дром занятой немцами Керчи. К счастью, летчики вовремя за­метили ошибку, изменили курс, и вскоре все, за исключением одного пропавшего без вести Як-1, сели в Анапе.

Днем 30-го весь оставшийся в советских руках участок СОРа стал территорией коврового бомбометания самолетов люфтваффе, так что возможности продолжить боевую работу у остатков 3-й ОАГ не было никакой. В это время летно-техни­ческий состав ремонтировал остававшиеся машины, пони­мая, что неудача с ремонтом поделит летчиков и техников на живых и мертвых.

Тем временем в 19.00 была получена телеграмма от нар­кома ВМФ Н. Г. Кузнецова: «Эвакуация ответственных работ­ников и ваш выезд на Кавказ Ставкой разрешены. Кузнецов».

Одновременно указания от Ставки получил и командующий Северо-Кавказским фронтом маршал С. М. Буденный. Тем же вечером 30-го на основе их он дал указания командованию СОРа и руководившему действиями ЧФ из портов Кавказа контр-адмиралу И. Д. Елисееву. В интересах выяснения исти­ны имеет смысл привести оба документа. Текст первого из них был следующим:

«1. По приказанию Ставки Октябрьскому, Кулакову (член Военного совета ЧФ. — М. М.) срочно отбыть в Новороссийск для организации вывоза из Севастополя раненых, войск, цен­ностей.

2. Командующим СОРом остается генерал-майор Петров. В помощь ему выделить командира базы посадки на правах помощника с морским штабом.

3. Генерал-майору Петрову немедленно разработать план последовательного отвода к месту погрузки раненых и час­тей, выделенных для переброски в первую очередь. Остатка­ми войск вести упорную оборону, от которой зависит успех вывоза.

4. Все, что не может быть вывезенным, подлежит безус­ловному уничтожению.

5. ВВС СОР действуют до предела возможности, после че­го перелетают на кавказские аэродромы». 

А вот указания, направленные Елисееву:

«1. Все находящиеся в строю катера МО, подлодки, сторо­жевые катера и быстроходные тральщики последовательно направлять в Севастополь для вывоза раненых, бойцов и до­кументов.

2. До прибытия в Новороссийск Октябрьского организа­ция возлагается на Вас.

3. Попутными рейсами завозить боезапас, необходимый защитникам для прикрытия вывоза. Отправку пополнения прекратить. Организовать прием в Новороссийске и Туапсе.

4. На все время операции по вывозу ВВС Черноморского флота максимально усилить удары по аэродромам противни­ка и порту Ялта, с которых действуют блокадные силы».

В чем разница между указаниями, исходившими от нарко­ма ВМФ и командующего СКФ? В одном очень важном мо­менте: Н. Г. Кузнецов дал «добро» на просьбу Октябрьского эвакуировать ответственных работников, а Буденный, на ос­новании решения Ставки, планировал осуществить эвакуа­цию если не всех оставшихся в живых защитников Севастополя, то, по крайней мере, раненых и тех, кто не потерял военную организацию и управляемость. Ясно, что успех выполнения этого плана напрямую зависел от усилий командования СО­Ра, его умения разобраться в обстановке и мобилизовать все силы для решения поставленной задачи. И что же сделало оно? Поступило прямо противоположным образом!

Около 19—20 часов состоялось последнее заседание Во­енного совета СОРа. Открыл его Октябрьский. Характеризуя обстановку, он подчеркнул, что за период штурма войска по­несли большие потери, практически не осталось ни одного боеспособного подразделения, нет боезапаса. Далее он ска­зал, что на его телеграмму об эвакуации руководящего соста­ва получен ответ наркома ВМФ с разрешением. Эвакуацию планировали произвести в ночь на 1 июля на самолетах, под­водных лодках и катерах. В тоже время маршалом Буденным на основании решения Ставки была дана директива по орга­низации эвакуации раненых и войск из Севастополя. Для ру­ководства обороной, прикрытия эвакуации раненых и войск Октябрьский предложил оставить в Севастополе генералов Петрова и Моргунова, а через три дня и им приказывалось эвакуироваться.

По сути, в своем выступлении адмирал довел до сведения присутствовавших сложившуюся обстановку и общие задачи, которые предстояло решить СОРу в ближайшее время. Затем по логике должна была последовать постановка конкретных задач каждому из ответственных лиц, но вместо этого про­изошло совершенно немыслимое в военной среде обсужде­ние приказов высшего командования.

Пробные шары запустили члены Военного совета Примор­ской армии Чухнов и Кузнецов. Они выразили сомнения в це­лесообразности оставления генералов Петрова и Моргунова. Поскольку соединений и частей, по существу, уже нет, говори­ли они, руководить на таком высоком уровне уже нечем. По­этому вполне достаточно будет оставить одного из команди­ров дивизий вместе с его штабом. После этого «быка за рога» взял сам командующий Приморской армией. Он выразил со­мнение, что в сложившейся обстановке удастся удерживать Севастополь в течение трех дней, но, поскольку командова­ние приняло такое решение, он готов остаться (слава богу, ко­мандующий согласился подчиниться приказу!!!) и сделать все, чтобы выполнить боевую задачу. В последующих выступ­лениях самого П. А. Моргунова и дивизионного комиссара Н. М. Кулакова говорилось о том же. Вместо того чтобы пре­кратить обсуждение и напомнить о воинском долге, Октябрь­ский поинтересовался мнением Петрова, кого именно оста­вить в Севастополе? Остановились на кандидатуре генерал-майора П. Г. Новикова — командира 109-й стрелковой диви­зии, наименее пострадавшей в предшествующих боях. На этом заседание закончилось, но о принятых на нем решениях Ок­тябрьский благоразумно решил в Ставку не докладывать. Он вполне отдавал себе отчет в том, что делает, — впоследствии, когда он узнал о реакции Сталина на полную эвакуацию руко­водства СОРа, он поспешил заявить, что не давал Петрову ни­какого разрешения. И еще один характерный момент — не­смотря на то что имелось вполне достаточно времени, коман­дование не сделало никакого обращения к подчиненным войскам. Их задача оставалась прежней — сражаться до по­следнего вздоха, но не для того, чтобы удержать Севастополь, во что Октябрьский и Петров уже не верили, а для того, чтобы прикрыть эвакуацию «ответственных» работников.

В последующие часы Петров и Моргунов «оказывали прак­тическую помощь» Новикову в организации обороны. Строи­лась она на основе боевого приказа, отданного в 21.30. В нем говорилось, что «противник, используя огромное преимуще­ство в авиации и танках, прорвался к окраинам города Сева­стополь с востока и севера. Дальнейшая организованная обо­рона исключена». Для чего в приказ была добавлена послед­няя фраза, ведь дальше в нем ставилась задача «упорно обо­ронять рубеж хут. Фирсова — хут. Пятницкого — истоки бухты Стрелецкой»? Да с той же самой целью, для которой проводи­лось заседание Военного совета, — придать своим субъек­тивным оценкам максимально объективный документирован­ный характер, разделить ответственность на несколько лиц, поскольку под боевым приказом расписался и И. Е. Петров, и член Военного совета Приморской армии Чухнов, и начальник штаба Крылов. Иными словами, «ответственные» работники демонстрировали явное стремление уйти от какой-либо от­ветственности за принимаемые решения и полную безответ­ственность по отношению к своим подчиненным.

Последующие несколько часов были посвящены тому, что­бы своими руками обезглавить остатки соединений и частей. Их командиров в момент вечернего доклада об обстановке вызывали в штаб СОРа, размещавшийся на 35-й батарее. Там, если верить мемуарам Е. И. Жидилова, происходили сле­дующие позорные сцены:

«Внезапно получаю приказание явиться к дивизионному комиссару Кулакову. В бесконечных коридорах 35-й батареи, заполненных ожидающими эвакуации людьми, с трудом ра­зыскиваю члена Военного совета флота. Стою перед ним гряз­ный, запыленный, с забинтованной головой, с автоматом на груди. Николай Михайлович с грустной улыбкой оглядел меня.

— Ну, автоматчик, отстрелялся. Иди теперь на подводную лодку.

Не сразу доходит до меня смысл его слов. А когда понял, пытаюсь возразить:

— Не могу. Моя бригада еще воюет.

Кулаков хлопнул ладонью о стол:

— Мы с тобой люди военные. Приказ для нас — закон. Приказано тебе на подводную лодку — иди.

Он достает из ящика стола пачку печенья и сует мне в руку:

— Возьми на дорогу. Больше нечем угостить. Мы теперь ничего не имеем: ни продовольствия, ни воды, ни патронов. В диске твоего автомата еще есть патроны? Отдай какому-ни­будь бойцу. На лодке тебе оружие не понадобится».

Вот так: про «приказ — закон» рассуждал человек, который всего пару часов назад обсуждал приказ Ставки об организа­ции эвакуации и обороны.

С наступлением ночи началось бегство. Октябрьский эва­куировался воздухом. По воспоминаниям очевидцев, когда Октябрьский и Кулаков подходили к «Дугласу», их узнали. Ско­пившиеся на аэродроме раненые зашумели, началась беспо­рядочная стрельба в воздух. Неизвестно, чем дальше могла обернуться ситуация, если бы не комиссар 3-й ОАГ Б. Е. Ми­хайлов. Он сумел объяснить всем присутствующим, что ко­мандующий убывает с единственной целью — организовать с Кавказа эвакуацию защитников Севастополя. Этими же рей­сами эвакуировалось и командование 3-й ОАГ. Вскоре самолет взлетел, а Михайлов так и остался на аэродроме. По воспо­минаниям Ракова, ему хотелось избежать повторения ситуа­ции 1941 г., когда он был необоснованно обвинен в трусости только на том основании, что прибыл с личным докладом об обстановке в тыловой штаб. Комиссар так и остался на Херсо­несе, предпочтя смерть в бою позорному бегству.

Еще драматичней развивались события в бухтах Херсо­несского полуострова, куда с Кавказа перелетело несколько летающих лодок. В. И. Раков вспоминал:

«Посадка на гидросамолеты была сопряжена с большими трудностями. Люди набивались в катер, и он, почти черпая бортами воду, переваливаясь на волне до предельного крена, вез их.

Некоторые пассажиры, не дождавшись полной остановки катера, начинали прыгать с него на самолет.

— Не прыгайте! Проломите крыло! — кричали летчики.

К счастью, повреждений ни один самолет не получил. Не­сколько человек упало с катера в воду, но их удалось выта­щить. Другие добирались к самолету вплавь, не надеясь на катер.

Вначале это были просто нетерпеливые. Потом село на воду разом три самолета, а катеров было всего два. Так же обстояло дело и в соседней Камышовой бухте. Тогда многие, перестав уповать на катер, поплыли сами.

Но если с берега казалось, что самолеты совсем близко, то в действительности это было не так. Бросившись в воду в одежде, измученные люди тонули. Некоторые поворачивали обратно, но не все смогли добраться до берега».

Около 3 часов ночи 1 июля на подводных лодках «Щ-209» и «Л-23» Херсонес покинули штаб и Военный совет Приморской армии во главе с генералом Петровым.

Несколько позже, уже перед самим рассветом, на взлет пошли те самолеты 3-й ОАГ, которые удалось ввести в строй в течение дня — четыре Як-1, три И-16, по одному Ил-2, И-153, И-15бис и четыре У-26. На «иле» лейтенанта Мишина сразу обнаружились неполадки, и ему пришлось тут же приземлять­ся. Перелет остальной группы также не прошел без осложне­ний. Один из «яков» потерял ориентировку и совершил выну­жденную посадку в горах в районе города Гудауты, другой — из-за неполадок сел в море в районе Туапсе, но его пилот — летчик Осипко — спасся. Три У-26 также потеряли ориенти­ровку и своевременно на аэродром не прибыли, но впослед­ствии все они были найдены разбитыми на своей территории.

Гораздо более печальная участь постигла тех, кто остался на аэродроме Херсонесский маяк. До утра наземный состав 3-й ОАГ занимался уничтожением неисправных самолетов — их просто сбрасывали со скалистого обрыва. В этот момент часть из них была уничтожена артиллерийским огнем (три Як-1 и один И-153) и утренним штурмовым ударом «мессершмит­тов» (один УТ-16, три У-26 и один тренировочный УТ-2). Тем не менее на аэродроме все еще оставались три исправных УТ-16. Они входили в состав сводной эскадрильи 23-го шап, которую командование 3-й ОАГ решило оставить на аэродро­ме, чтобы продолжать ночные удары по войскам противника. Командовать эскадрильей остался сам командир полка капи­тан М. И. Ахапкин. Не исключено, что оставшиеся машины со­вершили еще несколько вылетов в ночи на 1 и 2 июля, но их учет вести было уже некому. В связи с общим коллапсом судь­ба остатков эскадрильи и самого Ахапкина осталась неиз­вестной. Из свидетельств очевидцев и оперативной сводки ВВС ЧФ ясно только, что на рассвете 2 июля последний уце­левший УТ-16, пилотируемый сержантом Шапкариным, совер­шил попытку перелететь в Анапу. При этом Шапкарин перево­зил в самодельной кабине, прорубленной в гаргроте самоле­та, адъютанта эскадрильи Гривцова. То ли у самолета отказал старый мотор, то ли он не был рассчитан на такую нагрузку, но у побережья Кавказа «утенок» потерпел катастрофу… Судьба последней машины севастопольской авиагруппы оказалась печальной.

1 июля стал последним днем, когда самолеты люфтваффе принимали участие в массированных налетах против остатков войск СОРа. Даже несмотря на то, что лишенные командиров и боеприпасов советские подразделения утратили способ­ность оказывать организованное сопротивление, темп налетов не спадал. Всего же за пятидневный период финального штурма (28 июня — 2 июля) VIII авиакорпус произвел 4805 са­молето-вылетов, или по 961 самолето-вылету в сутки. В соз­давшихся условиях продолжение столь массированных уда­ров действительно не могло не отразиться на моральном духе уцелевших защитников. В своих мемуарах М. В. Авдеев приво­дит свидетельство медсестры 3-й ОАГ Такжейко:

«…Вера Такжейко познала все ужасы отступлений и радо­сти побед, прослужив в армии вплоть до 1946 года. Она оста­валась с ранеными в огненном Севастополе даже тогда, ко­гда с Херсонесского маяка взлетел последний советский са­молет. Вот что она позднее написала мне об этих днях:

«30 июня 1942 г. улетела вся последняя авиация с Херсо­несского маяка. В Севастополь вошли немцы. Все советские части отступили к нашему маяку. Бомбили нас страшно с 5 утра до 21 часа. Бомбы сыпались разных калибров. Вверх жутко бы­ло поднять глаза — сплошные самолеты. Кроме того, фашист бил еще из тяжелой мортиры, которая стояла в Бахчисарае. Это был кромешный ад. Я никогда позже за всю войну не видела так много убитых и раненых. Их некуда было девать. Перевя­зочного материала не было, рвали простыни и перевязывали.

Трудно описать весь ужас, пережитый в последние дни обороны Севастополя. Очень больно было смотреть на раненых, которые просили пить, есть, а у нас ничего не было. Колодцы и склады с продовольствием разбомбили. Армия без питания, во­ды, но самое главное, не было патронов, нечем было стрелять.

Уходила я из Севастополя 4 июля вплавь, т. е. в 2 часа ночи ушла в море, а подобрал меня в пятом часу утра катер-охот­ник. Я очень тогда перемерзла и тяжело заболела. Катера эти были посланы за армией для отступления. Подойти к берегу они не могли, берег сильно обстреливался. И вот, кто мог плавать, тот и плыл к кате­рам, экипажи которых спаса­ли людей и поднимали на борт».

Нет ничего удивительного в том, что в такой ситуации немецкие войска продолжи­ли занимать бывшие укреп­ления и развалины Севасто­поля, встречая на своем пути лишь отдельные очаги со­противления. В 13.15 по бер­линскому времени над го­родскими руинами был под­нят флаг со свастикой. К исходу дня немцы заняли бухты Стрелецкая, Омега, но перед позициями 35-й бата­реи их продвижение затор­мозилось.

Тем временем Черномор­ский флот по приказу Буден­ного пытался произвести обещанную эвакуацию. С этой це­лью в течение первой половины 1 июля из Новороссийска вы­шли тральщики «Т-404», «Т-410», «Т-411», «Т-412» и десять сторожевых катеров. Переход занял у них весь день, и только вечером корабли прибыли к мысу Херсонес. При этом «Т-404» и «Т-412», шедшие совместно, попали под удар группы бом­бардировщиков. На «Т-404» близкими разрывами оказался заклинен руль, и он начал описывать циркуляции. Осколки пробили магистраль водяного охлаждения правого дизеля и повредили пожарный насос. Устранить повреждения удалось только к 21 часу. Прибыв уже после наступления темноты к мысу Херсонес, с тральщиков заметили, что навигационное оборудование фарватеров частью снято, а частью уничтоже­но. Опасаясь оказаться на своем же минном поле, командиры тральщиков отказались от продолжения прорыва и повернули в Новороссийск. Утром на обратном пути они спасли 33 чело­века с тонущей летающей лодки ГСТ (экипаж и 26 человек 12-й авиабазы), которая вылетела от мыса Херсонес накануне вечером. Остальные два тральщика и катера, несмотря на не­однократные налеты небольших групп «юнкерсов», поврежде­ния и потери в экипажах, к позднему вечеру прорвались к при­чалам 35-й батареи. В отражении воздушных ударов прини­мали участие несколько пар ДБ-3 и Пе-2 ВВС ЧФ с Кавказа. Так, одна из пар «ильюшиных» пулеметным огнем и стрельбой реактивными снарядами смогла сорвать атаку нескольких «юнкерсов», но от ответного огня потеряла машину лейтенан­та Журлова.

В течение дня начальник штаба ЧФ Елисеев продолжал поддерживать с генералом Новиковым связь. В 14.10 он за­просил: «Донести: можете ли принять «Дугласы»?», на что по­лучил утвердительный ответ. Затем в 20.10 и в 20.45 от Нови­кова поступило еще две телеграммы, где говорилось об ак­тивности противника и о том, что обстановка продолжает ухудшаться. Тем не менее последняя заканчивалась фраза­ми: «Начсостава 2000 человек [в] готовности [к] транспорти­ровке. 35-я батарея действует». Несмотря на это, Елисеев от­ветил: «По приказанию командующего ЧФ «Дугласы» и мор­ская авиация присланы не будут. Людей сажать на БТЩ, СКА и ПЛ. Больше средств не будет, эвакуацию на этом заканчи­вать». Почему Октябрьский так жестоко обошелся с теми, кто своей героической борьбой неоднократно доказывал высокое воинское мастерство и морально-психологические качества? Берег корабли и самолеты, которых после нескольких меся­цев попыток снабжать Севастополь оставалось не так уж и много? Или, может, хотел, чтобы в живых осталось как можно меньше свидетелей его позора?

Так или иначе, получив эту телеграмму, в ночь на 2 июля Новиков и личный состав его штаба перешли на сторожевые катера. Сам генерал шел на катере «СКА-0112». Утром он и шедший рядом «СКА-0124» были перехвачены четырьмя не­мецкими торпедными катерами. В последовавшем бою «СКА-­0124» затонул, а «СКА-0112» получил тяжелые повреждения и был взят немцами на абордаж. В плен попал 31 советский во­еннослужащий, включая генерала Новикова, комиссара 109-й дивизии А. Д. Хацкевича, бывшего командира крейсера «Чер­вона Украина» И. А. Зарубу и еще нескольких старших офице­ров. Новиков и Хацкевич погибли в плену, так что полные дан­ные о последних сутках организованной обороны СОРа отсут­ствуют. Помимо «СКА-0112» и «СКА-0124» утром 2 июля советская сторона потеряла сторожевой катер «СКА-021», ко­торый был тяжело поврежден на рассвете немецкой авиацией и затонул около полудня, но уже после того, как находившие­ся на нем люди перешли на борт «СКА-023» и «СКА-053».

Хотя сопротивление на мысе Херсонес все еще продолжа­лось, Манштейн по вполне понятным причинам поспешил до­ложить в ставку фюрера о взятии Севастополя. 1 июля вече­ром из сообщения немецкого радио он узнал, что ему присво­ен чин генерал-фельдмаршала. По плану после ликвидации остатков советских войск на Херсонесе соединениям 11–й ар­мии предоставлялось некоторое время на приведение себя в порядок, но летчикам VIII авиакорпуса отдых и не снился. Большей части остававшихся авиагрупп предстояло в бли­жайшие дни перебазироваться в район Харькова, а это значи­ло, что немцы добровольно отказывались от завоеванного с таким трудом господства в воздухе над Черным морем. В рас­поряжении фон Вильдта, который вернулся к исполнению должности «Fliegerfuhrer Sud», оставались только три ударные группы — ветераны боев над Черным морем III/LG1 (до 12 ию­ля), II/KG26 и I/KG100. Решить все поставленные на после­дующий период задачи было бы затруднительно, и фон Вильдт не удержался от соблазна оставить у Черноморского флота «добрую память» о VIII авиакорпусе в виде массирован­ного удара по кавказским портам. В качестве официального предлога для организации налетов служили стремления со­рвать возможную десантную операцию русских в Крым и эва­куацию войск СОРа.

Между 09.20 и 11.35 2 июля 78 двухмоторных и 40 одномо­торных бомбардировщиков в сопровождении примерно трех десятков «мессершмиттов» с некоторыми интервалами по времени атаковали порты Новороссийск, Анапа, Тамань, Тем­рюк, Ахтари и Ейск, а также анапский аэродром перехватчи­ков. Несмотря на то что немецкая авиация крупными силами проявляла активность у наших берегов на протяжении двух часов, а в районе Анапы имелась радиолокационная установ­ка «РУС-2», налеты на все пункты оказались совершенно вне­запными и сопровождались необычайно тяжелыми потерями. В Анапе немцы потопили транспорт «Эльборус» (970 брт), торпедный катер и шхуну «Днестр», в Темрюке — канонерскую лодку № 4, а в Таманском заливе — торпедный катер № 112. Самые же чувствительные потери были понесены в Новорос­сийске. Там погибли тяжело поврежденный 27 июня лидер «Ташкент», эсминец «Бдительный», транспорт «Украина» (4727 брт) и спасательный буксир «Черномор». Множество ко­раблей и судов получили повреждения. Несмотря на то что немецким пикирующим бомбардировщикам все-таки не уда­лось разбомбить аэродром в Анапе, действия советских пе­рехватчиков оказались на редкость неудачными. Они не толь­ко не смогли сорвать налет на Новороссийск, поскольку при­были туда с большим опозданием, но и сами потеряли два «яка», «миг» и «лагг», сбитых «мессершмиттами» из II/JG77. Немцам налет обошелся в один Ju-88 KG76, уничтоженный зенитками над Новороссийском, и один Bf-109, подбитый ог­нем с земли над Анапой. Летчик с последнего был спасен по­сле посадки в море летающей лодкой. Столь тяжелые потери ЧФ объяснили «преступно-халатным отношением к своим обязанностям» со стороны командира Новороссийского ба­зового района ПВО полковника Гусева, который в момент подлета самолетов спал (перед этим не спал несколько дней), а его подчиненные запоздали с объявлением воздушной тре­воги, поскольку приняли прибывающие самолеты за свои. По приказу Октябрьского Гусев был предан суду военного трибу­нала и приговорен к расстрелу.

Вернемся к событиям на Херсонесе. В последующие не­сколько дней организованного сопротивления там уже не бы­ло. Тем не менее отдельные группы бойцов, собравшиеся во­круг уцелевших командиров, предпринимали попытки про­рваться в горы. В одной из таких попыток 3 июля погиб комиссар 3-й ОАГ Б. Е. Михайлов. Остальные же солдаты ско­пились под скалами у самого уреза воды и ждали, что за ними придут корабли и катера. Катера действительно показыва­лись почти каждую ночь, но из-за высокого наката и непрекра­щающегося артиллерийского обстрела не могли подойти к берегу вплотную. В последний раз принять людей с берега удалось в ночь на 3 июля, подобрать с обездвиженных плав­средств — вечером 4-го. Некоторое количество защитников смогло самостоятельно уплыть на Кавказ на подручных плав­средствах. Всего же в период с 1 по 10 июля морским путем из Севастополя спаслось 1726 человек. Спасенные по своим линиям докладывали о ситуации в верхние инстанции. Во вто­рой половине 4 июля маршал Буденный получил шифровку из Генерального штаба за подписью начальника оперативного управления генерала Н. Ф. Ватутина:

«На побережье СОРа есть еще много отдельных групп бойцов и командиров, продолжающих оказывать сопротивле­ние врагу. Необходимо принять все меры для их эвакуации, послав для этой цели мелкие суда и морские самолеты.

Мотивировка моряков и летчиков невозможности подхода к берегу из-за волны неверная, можно подобрать людей, не под­ходя к берегу, а принять их на борт в 500—1000 м от берега.

Прошу приказать не прекращать эвакуацию, а сделать все возможное для вывоза героев Севастополя».

Буденный немедленно «спустил» шифровку Октябрьскому, который отреагировал на нее довольно нервно:

«Москва, Генштаб. Ватутину, Буденному, Исакову, Алафузову.

Операции по съемке и вывозу отдельных групп начсоста­ва, бойцов СОРа не прекращались и не прекращаются, хотя это связано с очень большими трудностями и потерями кора­бельного состава.

Подводные лодки прорваться в Севастополь не могут. Все фарватеры противник закрыл своими катерами. О трех под­лодках еще не получены сведения, где они, хотя все сроки их возвращения прошли (все находившиеся в тот момент у Се­вастополя подводные лодки позднее вернулись в свои ба­зы. — М. М.). Вернувшиеся лодки весь путь преследовались авиацией, катерами-охотниками, на каждую лодку сброшены сотни бомб.

Еще не вернулись два катера МО. Сегодня послал еще шесть катеров МО, которые вернулись. Каждый доставил больше сотни человек. Буду продолжать операции. Докладываю, что сопротивление врагу оказывается нор­мально».

Тем не менее именно в эти сутки оставшиеся без боепри­пасов, продовольствия и воды защитники Севастополя нача­ли массово сдаваться в плен. По данным Манштейна, только 4 июля на полуострове Херсонес немцы пленили около 30 ты­сяч человек. Общее же количество пленных за период штур­ма, по немецким подсчетам, составило 97 тысяч человек. Вне всякого сомнения, оно было сильно завышено, поскольку немцы включили в число пленных и все гражданское населе­ние, которое укрывалось под скалами вместе с войсками. Об­щее же количество пленных и пропавших без вести, включая тех, кто погиб в боях в дни после окончания организованного сопротивления, составило около 79,5 тысячи. В число про­павших без вести вошло несколько сотен военнослужащих 3-й ОАГ, в первую очередь наземного персонала 12 и 20-й авиабаз.

Логической же точкой в борьбе советской авиации в небе Севастополя можно считать налет на дворец в Ливадии, где вечером 5 июля Манштейн решил провести торжественный прием по случаю окончания крымской кампании. На меро­приятие были приглашены все командиры вплоть до баталь­онного звена, а также все кавалеры Рыцарского креста и Не­мецкого креста в золоте. Тайну встречи при столь большом скоплении народа сохранить не удалось. Между 17.54 и 18.06 семь ДБ-3 и пять Пе-2 ВВС ЧФ сбросили на бывший царский дворец четыре ФАБ-1000, 32 ФАБ-100, 75 осколочных и 33 за­жигательные бомбы. Летчики донесли, что они наблюдали «одно прямое попадание ФАБ-1000 по дворцу, здание разру­шено». К счастью, они ошиблись — все бомбы упали мимо, иначе негде было бы главам союзных держав проводить кон­ференцию в феврале победного 1945 года. Летом 1942 г об этом, конечно же, никто не думал, хотя вера в неизбежность пораже­ния нацизма не покидала советских людей даже в этот, один из самых тяжелых моментов Великой Отечественной войны.

* * *

Горько признать, но 250-дневная оборона Севастополя, давшая немало примеров подлинного и массового героизма, закончилась поражением. Увы, оно оказалось не единствен­ным, которые пришлось потерпеть советской стороне весной, летом и осенью 1942 г. Были и более масштабные по площади утраченной территории, и более многочисленные по людским потерям. Именно поэтому в общей истории Великой Отечест­венной войны обороне Севастополя уделяется относительно немного внимания. Возможно, отчасти тому виной и позорное бегство командования СОРа, и бессилие, проявленное при попытках спасти основную часть защитников от немецкого плена. Заметно отличается от отечественной немецкая оцен­ка событий — в их истории войны Севастополь именуется не иначе чем сильнейшей крепостью в мире, а ее взятие — круп­ным военным успехом. В результате сложилась парадоксаль­ная ситуация, когда «героическому Севастополю» в Совет­ском Союзе не было посвящено ни одного художественного фильма или художественной книги. Сейчас, когда многие за­нялись идеализацией истории дореволюционной России, го­раздо чаще доводится слышать об обороне города в 1854—1855 гг., чем о гораздо более близких событиях 1941—1942 гг. Удивительно сознавать это, особенно если учесть, что назва­ние города уже который год не выходит из употребления средств массовой информации, величающих его не иначе как «город славы русских моряков». Мы лишь в меру своих сил попытались показать вклад летчиков, поскольку о них извест­но еще меньше.

На самом деле итоги воздушной борьбы в небе Севасто­поля впечатляют. И дело здесь совершенно не в том, что в Се­вастополе имелось много самолетов, которые сбили множе­ство самолетов противника или нанесли ему гигантские поте­ри на земле. Дело в том, что эти самолеты, как говорится, оказались в нужное время в нужном месте. Летом 1941 года летавшая из-под Севастополя советская авиация вызвала весьма болезненную реакцию немецкого командования, опа­савшегося за судьбу немецких нефтепромыслов. Это заста­вило немцев всерьез задуматься над скорейшей оккупацией всего Крыма и выделить для действий на этом театре цели­ком 11–ю армию под командованием одного из способнейших полководцев Третьего рейха. Началось сражение за Перекоп. В ходе него наша авиация развила такую кипучую деятель­ность, что заставила немцев развернуть против нее группи­ровку, составлявшую примерно четверть от всех сил люф­тваффе, задействованных на Восточном фронте. В итоге нем­цам удалось сломить сопротивление советских войск, но ценой отсутствия их воздушных эскадр под Москвой, где тем временем вермахт наносил свой главный удар. Чуть ослабела воздушная поддержка, и уже 11–я армия оказалась не в силах решить поставленных перед ней задач в ходе первого и вто­рого штурма Севастополя, в то время как советская авиация, особенно во время отражения второго штурма, действовала достаточно эффективно. Главная база ЧФ осталась в наших руках, что имело для противника весьма неприятные резуль­таты. Опираясь на Севастополь, Черноморский флот высадил ряд десантов в Крыму, что позволило освободить Керченский полуостров и создать предпосылки для освобождения всего Крыма. Увы, по целому ряду причин эти замыслы осуществить не удалось. Тем не менее для ликвидации советских анклавов в Крыму немцам пришлось опять создать мощный ударный кулак, в первую очередь за счет люфтваффе. То, что защитни­кам Севастополя в течение месяца летнего времени с пре­красной летной погодой удавалось оттягивать на себя VIII авиакорпус, дорогого стоило.

Здесь мы неизбежно подходим к вопросу о возможности удержания Севастополя в ходе третьего штурма. С точки зре­ния автора, она имелась, при условии что командование СО­Ра и ЧФ своевременно и четко спланировали бы снабжение осажденной базы, раньше добились бы от Ставки выделения военно-транспортной авиации. По ходу работы мы неодно­кратно подчеркивали, что основной причиной, благодаря ко­торой немцам удалось добиться своего значительного успе­ха, стала нехватка боеприпасов, в первую очередь к полевой и зенитной артиллерии. Последних не стало уже к концу первой декады июня. Это позволило немцам резко снизить высоту бомбометания и фактически на порядок поднять эффектив­ность своих авиаударов. Оказались выбомблены позиции зе­нитных и полевых батарей, береговой артиллерии, а затем очередь дошла и до переднего края. В бухте стали топиться все суда, оказавшиеся у причалов с наступлением рассвета. Боеприпасы к зенитным орудиям стали той критической точ­кой, через которую можно было бы спасти город. Ясно, что, сосредоточив еще большие силы, немцы могли бы им овла­деть и без интенсивной авиационной поддержки, но в том-то и дело, что для того, чтобы подтянуть эти наземные силы, им пришлось бы менять весь замысел летней кампании 1942 го­да, а наступление на Сталинград и Кавказ все-таки считалось важнее Севастополя. Если бы советской стороне удалось бы удерживать свои первоначальные позиции еще на протяже­нии недели — 10 дней, в ставке Гитлера скорей всего потеря­ли бы терпение и отобрали у Манштейна авиацию, точно так же как отобрали в сентябре 1941 года у фон Лееба танковые и авиационные соединения, штурмовавшие Ленинград. А без авиации успех штурма оказывался под большим вопросом. Соединения 11-й армии были действительно обескровле­ны — согласно записи Гальдера, по состоянию на 29 июня 1942 года она запросила 60 тысяч солдат и офицеров марше­вого пополнения. Все вышеизложенное позволяет говорить, что успех штурма не был предопределен заранее. И все же, даже несмотря на свой успех, немецкая победа явно давала повод сравнить ее с победами царя Пирра.

Чего стоила вермахту эта победа? Для штурма главной ба­зы ЧФ была собрана мощная группировка артиллерии, вклю­чавшая орудия самых крупных калибров, а в составе VIII авиа­корпуса действовал фактически каждый пятый немецкий са­молет, находившийся на Восточном фронте. Несмотря на такую высокую концентрацию сил, быстрого прорыва и побе­ды, на которые так рассчитывал Манштейн, не получилось. Штурм превратился в медленное прогрызание советских по­зиций. Оно сопровождалось совершенно колоссальным, ни с чем не сравнимым объемом расхода артиллерийских и авиа­ционных боеприпасов. За период подготовки и самого штур­ма (2 июня — 1 июля) VIII авиакорпус совершил 23 751 само­лето-вылет и сбросил на территорию СОРа 20 528,9 тонны бомб. Это было больше, чем с начала Второй мировой войны и до лета 1942 г. сбросила на Германию союзная авиация. Фактически на каждого выведенного из строя (убитого или раненого) советского солдата приходилась без малого одна тонна бомб! И это, не считая артиллерийских снарядов и па­тронов к стрелковому оружию.

Масштабы действий 3-й ОАГ оказались намного скромнее. За период штурма ее самолеты совершили вылетов в 7,5 раз меньше и сбросили в 65 раз меньше боевой нагрузки, чем противник. Причем примерно три четверти бомб было сбро­шено в ночное время, когда точность бомбометания оставля­ла желать много лучшего. Не преуспели севастопольские лет­чики и в попытке защитить собственное небо. Об этом гово­рят следующие цифры: за период штурма, в соответствии с отчетом, VIII авиакорпус по боевым причинам потерял 31 са­молет, причем, по немецким данным, ни один из них не был потерян в воздушном бою. Последнее, конечно же, явно не соответствует истине, хотя бы потому, что значительная часть потерь приходится на «пропавшие без вести» машины, кото­рые как раз таки в воздушных боях и сбивались. Почти за то же время (25 мая — 1 июля 1942 г.) 3-я ОАГ, по официальным данным, потеряла в схватках в воздухе 53 боевых самолета, в том числе 28 Як-1, 5 ЛаГГ-3, 6 И-16, 6 И-153, 5 Ил-2, 2 ДБ-3 и один Пе-2. Еще 16 пропали без вести.

В чем причина столь неудачного исхода борьбы в воздухе? Их несколько. Во-первых, немцы имели значительное числен­ное превосходство, и количество машин в трех истребитель­ных группах, задействованных в штурме города, фактически равнялось общей численности самолетов в 3-й ОАГ к началу сражения. Во всех тех боях, где мы понесли серьезные поте­ри, немцы имели значительное численное превосходство. Кроме того, советские истребители, как правило, были скова­ны сопровождением штурмовиков и уже поэтому были вынуж­дены уступать инициативу своему противнику.

Во-вторых, большинство немецких летчиков, добивавших­ся побед, относились к категории асов, причем многократных асов. Достаточно вспомнить Голлоба, Сетца, Уббена, Омерта, Фрейтага, Хакля, Райнерта, каждый из которых имел более 50 воздушных побед на своем счету. Самые именитые летчики ВВС ЧФ имели побед значительно меньше. К концу первого года войны между СССР и Германией самый большой счет был у Е. Рыжова (10 побед), за ним шли Алексеев и Калинин (по 8 побед) и Авдеев (7 побед). При этом следует иметь в ви­ду, что большинство своих успехов немецкие пилоты одержа­ли в боях с истребителями, а советские — в боях с бомбарди­ровщиками, поскольку немецкие истребители в небе Сева­стополя до мая 1942 г. практически не появлялись.

Третьей среди главных причин было превосходство нем­цев в качестве авиационной техники. Хотя Севастопольская авиагруппа была неплохо укомплектована новейшими «яка­ми», даже они сильно уступали «мессершмиттам» последних модификаций. В отчете 62-й истребительной авиабригады ВВС ЧФ за первый год войны говорилось: «Наши истребители на средних высотах уступают Me-109 в скоростях, и особенно в скоростях в вертикальной плоскости (значительно тяжелее Me-109), поэтому бой вести с Me-109 в вертикальной плоско­сти чрезвычайно тяжело и это ведет к излишним потерям. Благодаря чему бой почти во всех случаях производится в го­ризонтальной плоскости и приобретает характер оборонного боя — оборонного кольца, а не наступательного боя. В луч­шую сторону по своим летно-техническим качествам выделя­ется самолет Як-1, однако и он уступает Me-109ф. Самолет ЛаГГ-3 слишком тяжел и неспособен вести бой с истребите­лями противника. В целом преимущество в летно-техниче­ских качествах самолета-истребителя на стороне истребите­лей противника типа Me-109 и особенно Me-109ф». Коммен­тарии, как говорится, излишни.

С учетом всего вышесказанного не может не возникнуть вопрос о целесообразности пребывания 3-й ОАГ в Севасто­поле с того момента, как из-за больших потерь в воздушных боях советское командование было вынуждено отказаться от прикрытия порта и перейти к исключительно утренним и ве­черним вылетам.

Эффект от них был близким к нулю, в то время как потери главным образом в результате бомбардировок и обстрела аэ­родромов постоянно росли. Не следует забывать и того, что на свое снабжение авиагруппа забирала часть с таким трудом доставляемых средств. С нашей точки зрения, уже 13—15 июня командованию следовало передислоцировать остав­шиеся самолеты на Кавказ, чтобы избежать ненужных потерь, а на кораблях вместо авиационного боезапаса доставлять снаряды для зенитной артиллерии.

Вместе с тем не следует думать, что борьба советских лет­чиков и зенитчиков была изначально бессмысленной и беспо­лезной. Не следует забывать, что своим ожесточенным со­противлением севастопольцы на восемь дней отсрочили на­чало наступления по плану «Блау», сильно потрепали дивизии 11–й немецкой армии и нанесли определенные потери соеди­нениям VIII авиакорпуса. Кто знает, может, именно этих потра­ченных сил и просроченных дней немцам не хватило для того, чтобы вовремя взять Сталинград и захватить Кавказ? В любом случае 250-дневная оборона Севастополя является одним из самых славных событий Великой Отечественной войны, а со­ветские летчики вписали в ее историю немало героических страниц.

Таблица 3.13

ИЗМЕНЕНИЕ СОСТАВА 3-Й ОАГ В ПЕРИОД ТРЕТЬЕГО ШТУРМА СЕВАСТОПОЛЯ (25.5 – 1.7.1942)

Численность самолетов на 25.5 Перелетело с Кавказа 25.5 — 29.6 Потери 25.5 — 1.7 Улетели на Кавказ Уничт. при эвак.
до 29.6.1942 29.6 — 1.7.
Як 15/6 47 43 2 11 6
МиГ 2/0 1 1
ЛаГГ 9 7 2
И-16 6/2 15 10 4 6
И-153 14/7 1 11 1 3 2
И-15 6/3 3 7 1 2
Ил-2 13/8 12 17 7 1
ДБ 7/4 4 6 5
Пе-2 9/7 1 6 4
СБ 3/2 3 3 3
МБР 13/8 7 6
УТ-16 8/6 6 1 1
У-26 7/5 7 7 4 3
Итого 103/58 102 131 22 34 20

Примечание: Кроме того, уничтожены в авиамастерских — 2 Як, 1 ЛаГГ, 4 И-16, 1 И-153.

Таблица не включает потери 247-го иап ВВС РККА (не менее 4 Як-1 до того, как остатки части были влиты в состав 45-го иап ВВС РККА).

Таблица 3.14

ЧИСЛО САМОЛЕТО-ВЫЛЕТОВ 3-Й ОАГ В ПЕРИОД ОТРАЖЕНИЯ ТРЕТЬЕГО ШТУРМА СЕВАСТОПОЛЯ (25.5 — 1.7.1942).

ИА ША БА НБА Всего
Прикрытие ГБ 561 561
Прикрытие войск 30 30
Прикрытие кораблей 44 44
Сопровождение ударных самолетов 348 348
Удары по аэродромам 4 12 42 58
Удары по войскам 154 313 167 840 1474
Удары по кораблям и портам 9 9
Воздушная разведка 88 27 115
Прочие 4 10 71 85
Итого 1189 325 299 911 2724

Таблица 3.15

САМОЛЕТО-ВЫЛЕТЫ 3-Й ОАГ В ИЮНЕ 1942 г. ПО ДНЯМ И ЗАДАЧАМ

Дата Ночные БУ и ШУ Дневные ШУ ВР Прикр. ГБ и ЛФ Сопр. Прикр. TP Спец. Всего
1.6 22 5 40 16 5 88
2.6 ? 7 ? 7 5 7 70
3.6 17 6 13 27 35 4 102
4.6 40 9 10 50
5.6 30 7 4 39 90
6.6 16 6 3 62 91
7.6 20 18 ? ? 36 7 ? 80
8.6 22 21 38 47 128
9.6 33 30 13 68 144
10.6 58 11 3 17 89
11.6 76 52 2 24 4 158
12.6 80 36 2 ? 42 3 ? 189
13.6 82 22 ? 33 ? ? 145
14.6 57 8 ? 15 7 ? 86
15.6 86 86
16.6 37 16 ? 17+? 9 ? ? 176
17.6 92 19 10 15 136
18.6 53 11 ? ? 11 ? ? более 75
19.6 60 19 ? ? 15 7 7 более 95
20.6 51 12 1 8 2 74
21.6 47 38 26 111
22.6 52 22 ? 6 7 96
23.6 16 19 ? ? ? 53
24.6 16 14 ? 9 7 более 40
25.6 52 7 2 2 2 65
26.6 31 11 4 4 5 2 57
27.6 25 6 3 3 37
28.6 36 11 ? 47
29.6 21 7 ? 11 ? 50
30.6 22 3 25

Таблица 3.16

УСПЕХИ ЛЕТЧИКОВ 3-Й ОАГ В ВОЗДУШНЫХ БОЯХ (25.5. – 14.7.1942)

Тип самолета 6-й гиап 9-й иап 3-й иап 45-й иап 247-й иап В группе Проч. Всего
Сбито Ju-88 2 4 1 1 5 1 14
He-111 1 1 2
Ju-87 1 1 2
Hs-126 1 1 2
Bf-110
Bf-109 13 10 1 4 8 4 40
Всего 17 14 2 7 2 13 5 40
Подбито Ju-88 12 7 3 2 1 7 32
He-111 1 3 2 6
Ju-87
Hs-126
Bf-110 1 1 2
Bf-109 16 3 5 4 2 30
Всего 29 11 3 11 1 11 4 70

Таблица 3.17

ПОТЕРИ 3-Й ОАГ В ПЕРИОД ТРЕТЬЕГО ШТУРМА (25.5 — 1.7.1942)

Тип самолета Часть ВБ ЗА П/б/в Пр-ком на аэр. Разбиты при взле­тах и по­садках Разбиты при др. обст-вах Списаны из-за повр. Всего
Як-1 6-й гиап 5 1 1 7
9-й иап 10 2 1 1 14
45-й иап 8 2 2 2 14
62-й иап 5 2 1 8
Всего 28 4 5 4 1 1 43
ЛаГГ-3 9-й иап 5 2 7
МиГ-3 6-й гиап 1 1
И-16 6-й гиап 6 1 2 9
3-й иап 1 1
Всего 6 1 3 10
И-153 6-й гиап 5 1 1 7
3-й иап 1 1 1 1 4
Всего 6 1 1 2 1 11
И-15бис 3-й иап 4 1 1 1 7
Ил-2 18-й шап 5 2 6 3 1 17
Пе-2 БАГ 1 4 1 6
СБ БАГ 2 1 3
ДБ-3 БАГ 2 1 3 6
МБР-2 116-й мрап 4 3 7
УТ-16 23-й шап 2 1 3 6
У-26 23-й шап 2 2 2 1 7
Всего 53 3 16 29 23 5 2 131

Примечание: Таблица не включает потери 247-го иап ВВС РККА (не менее 4 Як-1 до того, как остатки части были влиты в состав 45-го иап ВВС РККА).

Таблица 3.18

ОСНОВНЫЕ ИТОГИ ДЕЙСТВИЙ АВИАЦИИ ПРОТИВОБОРСТВУЮЩИХ СТОРОН ПО НАЗЕМНЫМ ЦЕЛЯМ В ХОДЕ ОТРАЖЕНИЯ ТРЕТЬЕГО ШТУРМА СЕВАСТОПОЛЯ

3-я ОАГ (25.5 — 22.6.1942 ) VIII авиационный корпус (2.6 — 1.7.1942)
Сброшено боевой нагрузки, т 316,5 20 528,9
Уничтожено и выведено из строя:
человек 660 ?
танков 44 10
бронемашин 3 ?
автомашин 303 6110
орудий полевой артиллерии 5 + 2 зенитных 38
минометов 53 ?
малокалиберных зенитных орудий и пуле­метов 100 ?
подавлено батарей 13 (минометных) 48 (артиллерийских)
бункеров 20
казарм и цехов 28
складов боеприпасов 11
нефтехранилищ 10
наблюдательный пункт 1
мост 1

СПИСОК ИСТОЧНИКОВ И ИСТОРИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ, ИСПОЛЬЗОВАННЫХ АВТОРОМ ПРИ ПОДГОТОВКЕ РАБОТЫ

Документы отделения Центрального военно-морского архива (ОЦВМА): ф. 10 (штаб ЧФ), ф. 141 (штаб ВВС ЧФ), ф. 149 (части ВВС ЧФ).

Документы Центрального архива Министерства обороны: фонды ВВС 51-й армии, 45-го и 247-го иап 5-й воздушной армии.

Историческая литература:

Авдеев М. В. У самого Черного моря. М., — 1968. Кн. 1.

Адмирал Кузнецов: Москва в жизни и судьбе флотоводца: Сборник документов и материалов. — М., 2000.

Басов А. В. Крым в Великой Отечественной войне 1941—1945. — М., 1987.

Батов П. И. В походах и боях. — М., 1974.

Боевая деятельность авиации ВМФ в Великой Отечественной войне Советского Союза 1941—1945 гг. Ч. 3. М., 1963.

Ванеев Г. И. Севастополь 1941—1942. Хроника героической оборо­ны. В двух книгах. — Киев, 1995.

Воронин К. И. На черноморских фарватерах. М., — 1989.

Годлевский Г. Ф., Гречанюк Н. М., Кононенко В. М. Походы боевые: Эс­кадра Черноморского флота в Великой Отечественной войне. — М., 1966.

Денисов К. Д. Под нами — Черное море. — М., 1989.

Дорохов А. П. Крылатые защитники Севастополя. — Симферополь, 1981.

Жидилов Е. И. Мы отстаивали Севастополь. — М., 1963.

Крылов Н. Н. Огненный бастион. — М., 1973.

Кузнецов Н. Г. Курсом к победе. — М., 1976.

Манштейн Э . Утерянные победы / Перевод с немецкого. — Рос­тов/н/Д., 1999.

Минаков В. И. Герои Черноморского неба: Записки морского летчи­ка. — СПб., 2002.

Моргунов П. Л. Героический Севастополь. — М., 1979.

Раков В. И. Крылья над морем. — Л., 1974.

Русский архив: Великая Отечественная: Приказы и директивы народ­ного комиссара ВМФ в годы Великой Отечественной войны. Т. 21 (10). —М., 1996.

Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Черно­морском театре. Вып. 1 — 6. — М., 1945 — 1951.

Материалы журналов «Морская коллекция», «Гангут».

* * *

Balke U. Kampfgeschwader 100 «Wiking». — Stuttgart, 1981.

Bergstrom Ch., Mikhalov A. Black Cross, Red Star: The Air War over the Eastern Front. Vol. 1,2. — Pacifica, 2000, 2001.

Brutting G. Das waren die deutschen Kampflieger-Asse. — Stuttgart, 1974.

Brutting G. Das waren die deutschen Stuka-Asse. — Stuttgart, 1976.

DierichW. Kampfgeschwader 51 «Edelweiss». — Stuttgart, 1973.

Fechter H., Hummelchen G. Seekriegsatlas der Mittelmeer, Schwar zes Meer 1940 — 1943. — Munchen, 1967.

Hayward J. Stopped at Stalingrad: Luftwaffe and Hitler's Defeat in the East, 1942 — 43. 2001

Plocher H. The German Air Force versus Russia, 1941. — Washington, 1965.

Plocher H. The German Air Force versus Russia, 1942. — Washington, 1966.

Prien J. Geschichte des Jagdgeschwaders 77. 2003. Bd. 2.

Prien J., Stemmer G. Jagdgeschwader 3 «Udet» in World War 2. — Atglen, 2003.

Roba J.L., Craciunoiu C. Seaplanes over the Black Sea. German-romanian operations 1941 — 1944. — Bucharest, 1995.

Taghon P. Die Geschichte des Lehrgeschwaders 1. 2004. Bd. 2.

Waiss W. Chronik Kampfgeschwader 27 «Boelcke». — Aachen, 2005. Teil 3.

Материалы сайтов www.airwar.ru, www.ww2.dk

Оглавление

      Часть 1. БОРЬБА НА ДАЛЬНИХ ПОДСТУПАХ К СЕВАСТОПОЛЮ 22.06 — 29.10.1941

Глава 1 . Вступление 7

Глава 2. Фронт вдалеке. (Боевые действия в июне — первой половине сентября 1941 г.) 21

Глава 3. Сражение на Перекопе 42

Глава 4. Затишье перед бурей 82

Глава 5. Падение Крыма 100

      Часть 2. ОБОРОНА СЕВАСТОПОЛЯ, ГОД 1941–Й

Глава 1 . Общая обстановка и соотношение сил сторон в воздухе к началу обороны Севастополя 125

Глава 2. Боевые действия в воздухе в ноябре. Отражение первого штурма Севастополя 141

Глава 3. Боевые действия в воздухе в декабре. Отражение второго штурма Севастополя 183

      Часть 3. ГОД 1942-Й. ОБОРОНА И ПАДЕНИЕ СЕВАСТОПОЛЯ

Глава 1 . Затишье перед бурей 223

Глава 2. Борьба на морских коммуникациях и установление блокады Севастополя 257

Глава 3. Финальный штурм 292

lenok555: ПРИМЕЧАНИЯ

Сокращения в книге

Бабр — бомбардировочная авиационная бригада

Бап — бомбардировочный авиаполк

Баэ — бомбардировочная авиационная эскадрилья

ВМБ — военно-морская база

ВНОС — служба воздушного наблюдения, оповещения и связи

ВПП — взлетно-посадочная полоса

ГБ — главная база

ГСТ — гидросамолет транспортный — двухмоторная летающая лодка, серийно выпускавшаяся в СССР по американской лицензии с 1939 года.

Зенап — зенитно-артиллерийский полк

Иабр — истребительная авиабригада

Иап — истре­бительный авиаполк

Иаэ — истребительная эскадрилья

Мраэ — мор­ская разведывательная эскадрилья

Мтап — минно-торпедный авиа­полк

Нбаэ — ночная бомбардировочная авиационная эскадрилья

Озенадн — отдельный зенитно-артиллерийский дивизион

ОКА — отряд корабельной авиации

Смап — смешанный авиаполк

СНиС — служба наблюдения и свя­зи

СПБ — составной пикирующий бомбардировщик; средства передового базирования ???

Урап — учебно-резервный авиаполк

ФАГр — Фрайдорфская авиагруппа

Шап — штурмовой авиационный полк

Список старых и новых названий населенных пунктов

Название — Координаты — Населенный пункт в 1944—1948 гг. — Населенный пункт в 2006 г.

Ротендорф, уч. 6 Колайского района — N 45° 33', E 34° 32' — с. Ларино Азовского района — с. Ларино Майского сельсовета Джанкойского района

Ротендорф (Ратендорф) Фрайдорфского района — N 45° 25', E 33° 25' — с. Красновка Новоселовского района — с. Красновка Кольцовского сельсовета Сакского района

Соцдорф (б. Тавкель-Найман) Ак-Шеихского района — N 45° 34', E 33° 19' — с. Бугры Раздольненского района — с. Ульяновка Березовского сельсовета Раздольненского района

Фрайдорф Фрайдорфского района — N 45° 27', E 33° 37' — с. Маевка Новоселовского района — включено в черту пгт Новоселовское Новоселовского поселкового совета Раздольнеского района

Фрайдорф Фрайдорфского района — N 45° 26', E 33° 36' — с. Новоселовское Новоселовского района — пгт Новоселовское Новоселовского поселкового совета Раздольнеского района

Фрайдорф, уч. 3 Тельманского района — N 45° 29', E 34° 26' — с. Новосельцы Красногвардейского района — с. Новосельцы Восходненского сельсовета Красногвардейского района

Фрайдорф Лариндорфского района — N 45° 30', E 33° 56' — с. Черново Первомайского района — с. Черново Черновского сельсовета Первомайского района

Юдендорф, уч. 71 Лариндорфского района — N 45° 39', E 33° 57' — с. Октябрьское Первомайского района — с. Октябрьское Октябрский сельсовет Первомайского района


Примечания

1

Линкор «Марат» получил большие разрушения, но из списков флота не исключался и продолжал использоваться как неподвижная плавучая батарея. 

2

Общие потери ВВС ЧФ за период 22.10 — 22.11.1941 составили 104 самолета, в том числе 3 ДБ-3,11 Пе-2, 5 МиГ-3, 2 ЛаГГ-3, 10 Як-1, 20 И-16, 10 И-153, 12 И-15бис, 7 И-5, 8 Ил-2, 1 ГСТ, 14 МБР-2 и 1 Че-2. 

3

В октябре 1941 г. ВВС ЧФ получили от промышленности и ВВС других флотов 7 ДБ-3, 9 Пе-2, 20 Ил-2, 6 Як-1, 3 МиГ-3, 4 ЛаГГ-3; в нояб­ре — 7 ДБ-3, 15 Як-1, 6 МиГ-3; в декабре — 2 Як-1, 1 МиГ-З и 4 ЛаГГ-3. 

4

По состоянию на 20 декабря в 20-й авиаремонтной мастерской в Севастополе числилось 2 Ил-2, 8 Як-1, 7 ЛаГГ-3, 10 И-16, 1 И-153, 4 И-15бис и 3 МБР-2. 

5

Здесь и далее все сведения о нанесенном противнику ущербе приводятся на основе оперативных сводок ВВС ЧФ и журнала боевых действий 8-го истребительного авиаполка. Реально в составе 11–й немецкой армии на тот момент не было подразделений танковых войск, а непосредственную поддержку пехоты на поле боя осуществляли два дивизиона штурмовых орудий StuG III, которые по немецкой класси­фикации относились к артиллерии. Наши летчики, естественно, не знали об этих тонкостях и докладывали об уничтоженных штурмовых орудиях как о танках.