sci_politics sci_history Михаил Викторович Назаров Тайна России

В книге описываются: 1) характер и цели антирусских действий "мировой закулисы" на основании тщательно отобранных, достоверных источников; 2) православное понимание смысла мировой истории и призвания России в путях Божия Промысла. Только сочетание этих двух уровней раскрывает духовную суть мировых катаклизмов ХХ в., которые еще не закончились, и позволяет предвидеть будущее.

В этом масштабе анализируются важнейшие идеологии — демократия, коммунизм, фашизм и др. — с двумя полюсами: "Новый мировой порядок" (царство антихриста) и противостоящая ему Русская идея (удерживающая монархия). Статьи о еврейском вопросе, масонстве, украинском сепаратизме, неоязычестве, внешней политике, экономике. Подробно рассмотрены три путча Б.Н. Ельцина (1991, 1993, 1996) как материал для возможного будущего суда.

Рекомендуется как исследование, альтернативное советским и западным (и их смеси: нынешним посткоммунистическим) учебникам новейшей русской истории, обществоведения, политологии.

ru
FB Editor v2.0 21 May 2010 http://www.rusidea.org BC3C6DDB-B226-491C-A0CF-BA5BE42A0E5B 1.0

1.0 — создание fb2 — Bykaed

Тайна России "Русская идея" Москва 1999

НАЗАРОВ Михал Викторович

"ТАЙНА РОССИИ"

Историософия XX века

О, край родной! — такого ополченья

Мир не видал с первоначальных дней…

Велико, знать, о Русь, твое значенье!

Мужайся, стой, крепись и одолей!

Ф.И. Тютчев

I. Мировая закулиса и «русская» революция

Цель первого раздела — показать политическую раскладку мировых сил в «русской» революции 1917 г., а также в Первой мировой, гражданской, Второй мировой и «холодной» войнах как связанных единой логикой развития; заполнить в них основные «белые пятна», табуированные как в советской, так и в западной историографии.

Сразу отметим, что внутренней причиной «русской» революции было ослепление российской интеллигенции и те грехи общества, связанные с утратой православного самосознания, о чем говорил в своих проповедях св. прав. Иоанн Кронштадтский. Но о наших грехах уже достаточно написано всеми, кто только в этом и видит причину падения российской монархии. Поэтому мы считаем необходимым рассмотреть малоисследованную внешнюю причину, а именно: без действий иностранных врагов России революцию тоже не объяснить. И нельзя при этом вину плохо оборонявшейся и излишне доверчивой жертвы считать большей, чем вину атаковавшей ее международной мафии.

Мы вправе исследовать механизм ее действий, чтобы вынести из этого должные уроки, поскольку и сегодня против России действуют те же силы. Лишь на этой основе можно разобраться в сути тех трагических разрушений, которыми отмечены 1990-е гг. — этому далее посвящен второй раздел, содержащий идеологические выводы. Они, в свою очередь, послужат ступенькой для третьего, историософского, раздела книги — об уникальном призвании России в мировой истории.

Слагаемые антирусского заговора

приводится по изданию 1991 года: «Мир, в котором оказалась эмиграция, или чего боялись правые»

Без этого будет непонятна не только позиция правых, но и миссия всего русского зарубежья: она определялась не только уникальностью ситуации на родине, но в не меньшей степени и состоянием мира, в, котором русской эмиграции пришлось существовать. Споры на тему "жидо-масонского заговора" типичны не только для эмиграции, но и для всей переломной эпохи XIX–XX веков.

В некоторых кругах программой этого заговора считаются "Протоколы сионских мудрецов". Основное утверждение состоит в том, что евреи, будучи сами немногочисленны, используют тайную масонскую организацию как инструмент для целенаправленного разложения и порабощения христианского мира его же руками с целью установления своего мирового господства — чем объясняются и революция в России, и власть большевиков. Чтобы отделить здесь факты от домыслов, лучше всего обратиться к масонским и еврейским источникам.

Исследователь Я. Кац в работе "Евреи в масоны в Европе 1728–1939 отмечает, что обвинения в стремлении евреев и масонов к мировому господству "находили симпатии и поддержку в широких кругах еще до того, как они оказались объединены в один лозунг. Слухи, что "таинственные мудрецы" контролируют и эксплуатируют рядовой состав масонства для своих собственных целей, циркулировали почти с самого появления этого движения. Вера в эти домыслы особенно широко распространилась после Французской революции, когда многие противники масонов обвиняли их в ее организации. Наиболее известное литературное изложение этих взглядов — работа иезуита Огюстэна Баррюэля "Memoires pour servir a l" histoire du Jacobinisme"… [1].

Считая, что эти домыслы могли приобрести такую живучесть лишь при наличии каких-то реальных оснований, Кац пытается искать разгадку этого соединения евреев и масонов в совпадении ряда социально-политических причин. Мы расширим поиск, учтя также особенности самих масонов и евреев.

* * *

Масонство возникло как организация тайная — не в том смысле, что она скрывает факт своего существования, а в том, что скрывает свои цели. Во всяком случае, провозглашенное "материальное и моральное улучшение человечества" утаивать не было необходимости и принесение масонской клятвы с угрозой мести за ее нарушение заставляло предполагать наличие иных целей или методов, которых не одобряло бы окружение. То есть уже сама секретность вызывала подозрение.

Тайные организации существовали всегда — людям свойственно объединять усилия для достижения поставленных задач. Поэтому сами масоны ищут свои истоки в глубокой древности. Нам достаточно уделить внимание современному масонству (ордену "вольных каменщиков"), которое сформировалось в Англии в конце XVII века в идейном пространстве между религиозной Реформацией и антирелигиозным гуманистическим Просвещением — как неоязыческая религия разума, стремившаяся к объединению человечества; к построению "величественного Храма" нового мирового порядка (в этом и заключается параллель со строителями-"каменщиками").

Масонская энциклопедия считает, что сначала масонство имело христианские черты и лишь позже Андерсон, автор Книги уставов 1723 г., "изменил прежний христианский характер в пользу "религии, которая объединяет всех людей" [2], то есть в пользу принципов Ветхого Завета. Ю. Гессен (ссылаясь на сходные мнения других авторов) пишет, что изменение, как и упоминание Ноевых законов в Книге уставов в 1738 г., "преследовало специальную цель — открыть доступ в союз евреям", ибо "для примирения в масонстве различных христианских учений не было надобности прибегать к Ноевым законам; заповедь Христа была бы в этом случае более уместной" [3].

Этим в основном и объясняется обилие еврейской символики в масонстве вплоть до еврейского летосчисления (от сотворения мира, а не от Рождества Христова), на что всегда обращали внимание правые круги. Как можно видеть, это не было выражением еврейского возглавления лож, а исходило из мировоззренческого — библейского базиса масонства. Хотя нельзя не отметить и того, что само оформление в Англии современного масонства происходило под еврейским влиянием, совпав с весьма активным возвращением туда евреев при Кромвеле около 1657 г. (после изгнания в 1290 г.). Как подчеркивает Ю. Гессен, масонство "с первых же шагов своей новой деятельности становится лицом к лицу с еврейским вопросом, и вместе с тем в деятельности союза тотчас начинают принимать участие евреи… Еврейский народ пользовался в то время особенными симпатиями со стороны многих просвещенных англичан, а среди пуритан находились даже не в меру восторженные поклонники "народа Божьего"; реформационное движение вызвало особое внимание к Ветхому Завету в ущерб Новому; английское масонство также отдавало предпочтение первому, а потому еврейская религия в своей основе не шла вразрез с религиозными убеждениями основателей союза" [4].

Как бы то ни было, "масонство стало своего рода секулярной церковью, в которой могли свободно участвовать евреи"… [5], - отмечает иерусалимская "Encyclopaedia Judaica".

Нужно сказать, что в то время еврейство в целях самосохранения замыкалось в добровольном гетто, уход из которого был связан с проклятьем и отлучением от еврейства (как поступили со Спинозой), поэтому уходить решались немногие. Да и в христианском окружении для некрещеных евреев не было места: они еще нигде не имели равноправия. Только в масонских ложах они могли чувствовать себя свободно, не порывая с еврейской общиной: ложи стали первой «территорией», на которой исчезали сословные и религиозные перегородки; в ложах евреи приобретали деловые "контакты в кругах, которых не могли бы достичь другим способом", — отмечает Кац. Эта социальная функция лож способствовала их быстрому распространению и сильному стремлению еврейства в масонство во всех развитых странах.

Только в Германии это долго затруднялось — поскольку немецкие масоны упорнее других держались за внешнюю христианскую символику, которая для иудеев была неприемлема. Имелись и прямые ограничения на прием нехристиан (это противоречило масонским принципам, из-за чего еще в конце XIX века заграничные ложи рвали отношения с немецкими "братьями"). Но даже в Германии (в ложах, связанных с заграницей) к началу XIX века евреи в масонстве "были широко представлены старыми, знатными фамилиями: Адлеры, Шпейеры, Раисы и Зихели. Даже самые богатые и наиболее влиятельные франкфуртские фамилии входили сюда: Эллисоны, Ханау, Гольдшмидты и Ротшильды". В начале XIX в. в наиболее солидной, франкфуртской еврейской общине масонами было "подавляющее большинство ее руководства" [6].

С точки зрения евреев, как пишет "Универсальный масонский словарь", "кажется, не было никакой несовместимости между иудаизмом и масонством. В самом деле, ни в законе Моисея, ни в еврейских традициях, ни в повседневной практике с самой строго формалистической ее стороны нет ничего такого, что могло бы вызвать малейшее сомнение у еврея против того, чтобы стать масоном" [7]. Оговорка "кажется" здесь, очевидно, относится к строго ортодоксальному еврейству, которое смешиваться с неевреями все-таки не желало и признавало лишь чисто еврейские ложи (их тоже возникло немало). Но, например, раввин-реформатор Г. Соломон считал "масонство более еврейским движением, чем христианским… и выводил его родословную скорее от еврейства, чем от христианства" [8].

В XIX в. "масонство приобрело уверенный и признанный статус в группе, образовывавшей центральную опору всего общества. В этом и заключается ключ к пониманию того, почему евреи толпами так страстно стремились в масонство в XIX веке… С тех пор, как масонские ложи стали символом социальной элиты, запрет на прием евреев в эти организации означал отказ им в привилегии, которую они сами считали себя вправе получить… Отсюда то негодование и гневные крики, с которыми евреи вели свою битву за вступление в ложи" [9] в Германии, — пишет Кац.

Борьба за столь желанное вхождение в масонство воспринималась евреями как составная часть общей "социальной битвы" за свою эмансипацию. Это совпало с разложением гетто: возник новый тип еврея, "даже не испытывавшего отвращения к христианскому содержанию в масонских ритуалах", — продолжает Кац. Эти евреи "старались внести свет в гнетущую атмосферу своего иудаизма и смягчить чувство изоляции, овладевшее ими, как только начало смягчаться отвращение к близкому контакту с христианским окружением. Этот тип еврея появляется позже снова, как носитель идеологии, иногда оправдывающей игнорирование религиозных различий, иногда аннулирующей саму проблему и значение религии.

Однако этот распространенный тип еврея не был единственным, взиравшим на масонство. С другой стороны, появились евреи, верные своей религии, которые надеялись, что ложи придут к чисто логическому завершению своих признанных принципов и исключат христианское содержание и символику из ордена" [10].

Таким образом, в Германии борьба евреев за вхождение в масонство стала частью борьбы внутри самого масонства, "где имелось два фланга: христианский и гуманистический… И позиция растущего числа евреев во внутримасонских разногласиях была на стороне гуманистов" [11]. Эта борьба демонстрирует суть влияния евреев на масонство в целом, что в других странах произошло без особого сопротивления [12].

Постепенно ложи стали для евреев не только «отдушиной» в стенах гетто, дававшей глоток свежего воздуха, но и — в соответствии с реформаторскими целями масонства — инструментом политической борьбы за обретение равноправия в государственных масштабах. Неудивительно, что в Европе евреи впервые добились этого в 1792 г., после Французской революции, на результаты которой масоны оказали большое влияние ("Свобода, равенство, братство").

Мистические течения масонства представляли собой сложную смесь оккультизма, астрологии, алхимии, каббалы (в этом еще один источник еврейской символики в масонстве), дополняемые наивной верой в способность человеческого разума постичь конечные тайны Вселенной, обуздать силы природы. Все это руководилось просвещенческим пафосом "свободного искания истины" вне "сковывающих церковных догм". "Свобода мысли для большинства масонов конца XIX и первой половины XX в. означала освобождение от любой религиозной веры, а наиболее решительное меньшинство масонов никогда не скрывало желания просто разрушить традиционные религии" [12] — для "устроения блага человечества". Это решительное меньшинство и определило внешний облик масонства, создав в его лоне могущественный отряд для разрушения консервативных порядков: против монархий с их сословной структурой и против влияния Церкви — за всечеловеческую демократию.

Борьба за этот новый облик мира объединяла, впрочем, все разновидности масонства, от мистической до атеистической; разными были лишь средства — более или менее радикальные. Масонами были многие деятели буржуазных революций, видные либералы и реформаторы. И дело не в том, сколько евреев было в масонских ложах, а в том, что совпадали цели масонства и еврейства, в свою очередь стремившегося сделать окружающий христианский мир более либеральным, менее чуждым себе.

Отождествлению масонства и еврейства особенно способствовало создание в 1848 г. в Нью-Йорке чрезвычайно активной впоследствии еврейской ложи Бнай Брит (Сыны Завета), хотя она имеет лишь внешнее сходство с масонскими. В ней тоже "каждый из «братьев» клятвенно обязан вечно хранить в тайне формы деятельности ложи"; однако в отличие от космополитического масонства цели Бнай Брит подчеркнуто национальные: "объединение еврейских мужчин… для достижения высоких целей человечества", "укрепление духовного и нравственного характера соплеменников", "не отказываясь от еврейства, и даже более того — в сохранении верности еврейству" [13], - пишет "Еврейская энциклопедия". Однако "ничто не мешает масону быть членом ордена Бнай Брит и наоборот" [14], - добавляет масонский словарь. Такое совмещение тоже персонифицировалось в отдельных личностях; например, основателями ложи Бнай Брит в Германии были обыкновенные масоны-евреи [15], в Париже — тоже (эмигрант из России — Г. Слиозберг).

Дело Дрейфуса в конце XIX в. — наглядный пример того, с какой силой этот масонско-еврейский союз проявлялся на практике [16]. Победа «дрейфусаров» и ряд шумных скандалов в связи с незаконными действиями масонов по усилению своей власти во Франции (например, в 1901–1904 гг.: масонская система шпионажа и картотека для контроля офицерского состава армии; циркуляры по проверке мировоззрения чинов полиции) — все это сильно испугало правые круги в Европе. Тем более, что и сами масоны уже не особенно скрывали своих целей.

В 1902 г. один из масонских вождей во Франции заявлял: "Весь смысл существования масонства… в борьбе против тиранического общества прошлого… Для этого масоны борются в первых рядах, для этого более 250 масонов, облеченных доверием республиканской партии, заседают в Сенате и Палате депутатов… Ибо масонство есть только организованная фракция республиканской партии, борющаяся против католической церкви — организованной фракции партии Старого Порядка… [17]. А в 1904 г. глава Совета ордена, Лафер, объявил: "Мы не просто антиклерикальны, мы противники всех догм и всех религий… Действительная цель, которую мы преследуем, крушение всех догм и всех Церквей" [18].

Причем, как констатирует авторитетный французский историк масонства П. Шевалье, именно "Дело Дрейфуса… направленное против союза армии и духовенства, дало огромный импульс к завершению антиклерикальной программы" [19]. Это произошло в начале XX века, когда масонство укрепилось у власти, и не только во Франции.

Разумеется, не все масонство было столь агрессивно-атеистическим: между масонскими послушаниями возникли разногласия по поводу признания или непризнания существования Бога. Не всегда оно было и антимонархическим: во многих странах оно просто вобрало в себя королевские династии, не уничтожая монархий, а преобразовав их в своем демократическом духе. Как писал в «Возрождении» Л. Любимов, вышедший из масонства и сохранивший к нему некоторую лояльность:

"Конечно, было бы ошибочно утверждать, что английские ложи не имеют никакого политического или общественного значения, но значение это совсем иное, чем во Франции. Английское масонство есть как бы одно из выражений английской великодержавности — и это особенно ощутимо в колониях, где ложи вольных каменщиков — цитадель английского не только политического, но и культурного главенства… Английское масонство в общем составляет часть того великолепного здания, которое именуется Британской империей" [20]. В это здание могут входить и такие масоны, как глава англиканской Церкви (архиепископ Кентерберийский).

К сожалению, здесь нет места для рассмотрения глубочайшей и интереснейшей проблемы: духовных истоков капитализма — плода протестантской Реформации, масонства и еврейского влияния (как оно отражено хотя бы в книге В. Зомбарта "Евреи и хозяйственная жизнь"). Но смысл этой эволюции очевиден: уход из-под церковной опеки и от христианского миропонимания. Неудивительно, что еще в 1738 г., в один год с введением в масонский Устав упоминания о Ноевых законах, глава католической Церкви папа Климент ХII запретил христианам вступать в масонство под угрозой отлучения; этот запрет повторялся множество раз и формально не отменен до сих пор.

К тому же политически наиболее активным было масонство антихристианское, достигшее в Европе (где оно преобладало и численно) огромного политического влияния. П. Шевалье признает, что тезисы О. Кошэна, "который считал масонство одним из главных ответственных за революцию 1789 г., "содержат большую долю истины"; и что в 1871 г. "большинство коммунаров были масонами и все имели социалистическую тенденцию" [21]. Это влияние, особенно усилившееся к началу XX в., бросалось в глаза и заставляло отождествлять с собой масонство как таковое.

* * *

Выше описано в основном масонское слагаемое теории о "жидо-масонском заговоре". У еврейской стороны были свои особенности, тоже вызывавшие подозрения — с древнейших времен.

с. Лурье в известном исследовании "Антисемитизм в древнем мире" показывает, что …обычен в древней литературе взгляд, по которому всемирное еврейство представляет собой, несмотря на свою скромную внешность, страшный "всесильный кагал", стремящийся к покорению всего мира и фактически уже захвативший его в свои цепкие щупальца. Впервые такой взгляд мы находим в I в. до Р. X. у известного географа в историка Страбона: "Еврейское племя сумело уже проникнуть во все государства, и нелегко найти такое место во всей вселенной, которое это племя не заняло бы и не подчинило бы своей власти" [22]. Известны подобные высказывания Цицерона, Сенеки, Тацита и других античных авторов.

Дело в том, что еврейское рассеяние началось еще в дохристианскую эпоху, и уже тогда в окружающих странах жило больше евреев, чем в Палестине — причем везде на особом положении. Так, во времена Птолемеев в Египте, как отмечает "Еврейская энциклопедия": "Они пользуются многими юридическими привилегиями, например, правом не принимать никакого участия в государственном культе; полной внутренней автономией; им принадлежат многие экономические преимущества, например, монополия в торговле папирусом, откуп на некоторые денежные пошлины; в различных спекулятивных отраслях торговли и государственного хозяйства они играют преобладающую роль, этим еще больше питая враждебное к себе отношение других" [23].

с. Лурье приходит к выводу, что "постоянной причиной, вызывавшей антисемитизм, была та особенность еврейского народа, вследствие которой он, не имея ни своей территории, ни своего языка и будучи разбросанным по всему миру, тем не менее (принимая живейшее участие в жизни новой родины и отнюдь ни от кого не обособляясь) оставался национально-государственным организмом". "Государство без территории" [24] — такова характеристика еврейства в рассеянии этого автора.

В целях самосохранения в чужих национальных организмах еврейская диаспора стремилась "повлиять на общественное мнение так, чтобы создать нейтральные и дружественные группы", которые могли бы "вести в самых высших кругах античного общества пропаганду широчайшей терпимости по отношению к евреям" [25]. (В этой связи стоит отметить вывод другого еврейского исследователя о еврейском влиянии в эпоху ересей и Реформации: "почти все реформаторы христианства имели по крайней мере одного друга или учителя — еврея, все важнейшие движения реформации в своих истоках обращались к миру еврейской Библии" [26]. Сходное влияние еврейства на формирование масонства в Англии отмечено в цитированной работе Ю. Гессена, а из исследования Я. Каца совершенно очевидно, что в Новое время еврейство видело в масонстве одну из таких дружественных групп).

"Естественно…что эта еврейская пропаганда усиливала антисемитизм в националистически настроенных, верных традиции кругах", ибо эта агитация, а также стремление евреев к самозащите через уничтожение сословных перегородок и через пропаганду демократичности "как ничто другое способствовало разрушению традиционного уклада" коренного населения. Это усугублялось тем, что евреи в тех же целях самосохранения стремились соблюдать местный закон "лишь постольку, поскольку он не противоречит… положениям еврейского закона", и "при борьбе двух государств или двух партий внутри государства… симпатизировать и по возможности содействовать стороне, более сочувственно относящейся к евреям", — пишет Лурье и продолжает: …евреи, становясь на сторону той или иной партии, считались прежде всего со своими национальными, т. е. еврейскими интересами", ставя их "выше государственного патриотизма" [27].

Описывая эти черты еврейства, с. Лурье, к сожалению, не ставит вопрос — почему оно такое, и не придает значения еврейской религии. Тогда, как именно она была причиной гордого отмежевания евреев от окружения. Как отмечает "Еврейская энциклопедия", …с древнейших эпох своей истории иудеи хранят сознание того, что только еврейский народ знает истинного единого Бога и является Его избранником; из этого сознания выпекает гордое презрение к окружающим язычникам" [28] (оно наглядно отражено и в Талмуде).

В этой связи А. Кестлер отмечал, что еврейская религия содержит также элемент расизма: …слово «гой» соответствует… греческому «варвар»… Оно указывает не на религиозное, а на племенное этническое различие. Несмотря на отдельные — и не очень настойчивые — призывы относиться хорошо и к «чужакам» в Израиле, о «гое» в Ветхом Завете говорится всегда с примесью неприязни, презрения и жалости, точно к нему вообще не применимы общечеловеческие стандарты" (а в некоторых местах прямо предписывается двойная мораль в отношении к своим и к чужим). Разумеется, религия, "вызывающая секулярные претензии на расовую исключительность, не может не вызывать секулярные же враждебные реакции" [29].

Эти реакции были заметны даже в масонской среде: главной причиной, почему немецкие "вольные каменщики" считали евреев непригодными для масонских принципов "равенства и братства", — было указание на еврейскую религию, "запрещающую евреям смешивание с обществом гоев"; к тому же "они все еще ждут земного Мессию, обещанного только им одним, богоизбранному народу" [30], - отмечает Кац. Ю. Гессен также приводит высказывания немецких масонов: …нельзя отрицать, что религиозное учение и законы евреев, если взглянуть на них во всей строгости, в некоторых пунктах не согласны с человечностью, противоречат идее о человечестве, соединенном в Боге; и к этому относится преимущественно взгляд, будто евреи единственно избранный народ Божий" (Краузе); евреи считают, что "Иегова любит только их самих и ненавидит другие народы. Евреям предписана нравственность лишь в отношении других евреев, по отношению же к другим еврей может действовать согласно своим видам" (Ведекинд) [31]…

Мессианский фактор в еврейской религии особенно важен для понимания рассматриваемой темы. Ибо по сравнению с подозрениями в отношении масонства "домыслы, будто евреи жаждут власти над миром, питались из более глубокого исторического истока. Этот исток — еврейская вера в мессию, который соберет еврейский народ на его древней родине и, в соответствии с распространенной концепцией, установит еврейское господство над всеми другими народами мира. Еврейский мессианизм привлекал внимание христианского мира с древнейших времен… [32], - отмечает Кац.

К тому же эти обетования выражены в Ветхом Завете: "И истребишь все народы, которые Господь, Бог твой, дает тебе; да не пощадит их глаз твой…" (Втор. 7: 16); "Тогда сыновья иноземцев будут строить стены твои и цари их — служить тебе… чтобы приносимо было к тебе достояние народов и приводимы была цари их. Ибо народ и царства, которые не захотят служить тебе, погибнут, и такие народы совершенно истребятся" (Исаия. 60: 10–12)…

С распространением христианства взаимоотношения между евреями и окружающим миром наиболее обострились. Евреи с самого начала не приняли вселенский мессианизм Христа, продолжая ждать своего национального мессию. Возникшее христианство уже одним своим существованием воспринималось евреями как бросаемое им обвинение в распятии Сына Божия — и в целях самооправдания они тем более упорствовали в отрицании божественности Христа. А поскольку христианство считало ветхозаветный мессианизм исполненным и упраздненным, евреи видели в этом прямую угрозу своему самосохранению и не упускали возможностей борьбы против этой угрозы (например, распространением ересей). Католики, со своей стороны, применяли такой аргумент, как инквизиция…

* * *

Во всем этом, учитывая международные связи еврейской диаспоры, уже можно видеть достаточно причин для появления подозрений о еврейском мировом заговоре. Такое впечатление усугублялось, если учесть, что еврейство имело конкретный могущественный инструмент влияния — деньги.

с. Рот, главный редактор иерусалимской "Encyclopaedia Judaica", отмечает "расцвет еврейского господства в финансовом мире" к XII в., объясняя это устрожением церковного запрета для христиан на занятие ростовщичеством, почему евреи и "нашли лазейку в этом, самом презираемом и непопулярном занятии"; от него "к ХIII в. зависело большинство евреев в католических странах" [33]. Это объяснение не выдерживает критики, ибо то же свойство прослеживается у еврейства опять-таки с древнейших времен.

Ж. Аттали, президент Европейского банка реконструкции и развития, отмечает особое еврейское «чутье», благодаря которому с самого возникновения торговли "еврейские общины селятся вдоль силовых линий денег". "Уже в III в. еврейские общины сильно рассеиваются по миру, обеспечивая торговые связи от севера Германии до юга Марокко, от Италии до Индии и, быть может, даже до Японии и Кореи". И обладая наилучшей информацией — становятся советниками монархов, влиятельными людьми. Возникает "почти абсолютное, но совершенно ненамеренное, тысячелетнее господство евреев в международных финансах", длившееся до XI–XII вв. И в дальнейшем, хотя они больше не являются единственными финансистами, "их власть остается могущественной" [34], - считает Аттали.

Так, в XIX веке …английские Ротшильды устанавливают мировые цены на золото и финансируют большинство европейских правительств" [35]. Как писал в том же XIX веке наш умнейший юдофил В. Соловьев, "иудейство не только пользуется терпимостью, но и успело занять господствующее положение в наиболее передовых нациях", где "финансы и большая часть периодической печати находятся в руках евреев (прямо или косвенно) [36]. А внук раввина Маркс делал из этого факта вывод, что именно евреи — носители капиталистической эксплуатации в мире ("К еврейскому вопросу")… Еще до К. Маркса, повлияв на него, отождествил еврейство с капитализмом один из основоположников сионизма М. Гесс ("О капитале". 1845).

В это же время быстро разлагается гетто. Известная еврейская публицистка X. Арендт описывает, какими социально психологическими сдвигами это сопровождается в эмансипированной части еврейства:

"Превращение Ротшильдов в международных банкиров и их неожиданное возвышение над остальными еврейскими банкирскими домами изменило всю структуру еврейского государственного бизнеса… Это дало новый стимул для объединения евреев как группы, причем международной группы.

Исключительное положение дома Ротшильдов оказалось объединяющим фактором в тот момент, когда религиозно-духовная традиция перестала объединять евреев. Для неевреев имя Ротшильда стадо символом международного характера евреев в мире наций и национальных государств. Никакая пропаганда не могла бы создать символ более удобный, чем создала сама действительность".

"…Еврейский банковский капитал стад международным, объединился посредством перекрестных браков, и возникла настоящая международная каста. Возникновение этой касты, разумеется, не ускользнуло от внимания нееврейских наблюдателей". Члены этой касты управляли еврейской общиной, не принадлежа к ней социально и географически. Но они не принадлежали и к нееврейской общине… Эта изоляция и независимость укрепляли в них ощущение силы и гордости" [37].

X. Арендт, как и с. Лурье, также не придает должного значения религиозному аспекту иудаизма, что делает ее исследование весьма поверхностным. Она, кажется, преувеличивает и степень отхода касты еврейских банкиров от иудейской традиции (Ж. Аттали в книге о Варбургах отмечает противоположное). Но и она не отрицает значения еврейского мессианизма в социальной плоскости, отмечая происходившую его трансформацию:

"Главной особенностью секуляризации евреев оказалось отделение концепции избранности от мессианской идеи. Без мессианской идеи представление об избранности евреев превратилось в фантастическую иллюзию особой интеллигентности, достоинств, здоровья, выживаемости еврейской расы, в представление, что евреи будто бы соль земли.

Именно в процессе секуляризации родился вполне реальный еврейский шовинизм… С этого момента старая религиозная концепция избранности перестает быть сущностью иудаизма и становится сущностью еврейства" [38], - считает X. Apeндт, приводя пример Дизраэли.

И здесь сделаем то же важное замечание, что выше сказано о масонах. Не все еврей, конечно, были банкирами; огромная часть еврейского народа веками влачила в гетто жалкое существование. Не все евреи (в этом прав автор "Страны в мира" [39]) выбирают из Библии цитированные выше места: выход из гетто часто был связан именно с отказом от шовинистического мессианизма; возник даже реформированный иудаизм, утверждающий, что "законы справедливости и правды признаются высшими законами для всех людей, без различия расы и веры, и соблюдение их возможно для всех. Не евреи могут достигнуть столь же совершенной праведности, как и евреи… В современных синагогах слова "Возлюби ближнего своего, как самого себя" относятся ко всем людям" [40].

Но не эти бедные и умеренные слои еврейства бросались в глаза правому лагерю, а активные и влиятельные: финансисты, владельцы средств информации, политики — особенно те представителя возникшего в конце XIX века сионизма, которые наиболее важными местами в Ветхом Завете считали все-таки обетования, подобные приведенным выше… С такими людьми христианское окружение отождествляло цели всего еврейства (впрочем, и о других народах всегда судят по поведению их лидеров и по их священным книгам).

* * *

…Таким образом, в возникновении теории "жидо-масонского заговора" произошло совпадение как описанных свойств масонства и еврейства, так и их интересов на разных уровнях: социальном, политическом, мировоззренческом. Разумеется, не все евреи и не все масоны участвовали в этом. Но в зоне совпадения образовалось активное ядро, которое и послужило прообразом рассматриваемой теории заговора.

Наиболее впечатляюще это символизируют такие еврейские лидеры (упоминаемые в масонских энциклопедиях в числе высокопоставленных "братьев"), как, например, многие Ротшильды; вождь Всемирного Еврейского Союза А. Кремье; еврейские лидеры в Великобритании — барон М. Монтефиоре, в Италии — Э. Натан и другие (многие из них занимали также важные политические посты в странах своего проживания).

Я. Кац в своей книге рассматривает в основном такие слагаемые теории «заговора», как социальные проблемы борьбы за еврейское равноправие. Страх общества перед еврейским мессианизмом отмечен как бы пунктиром, как «предрассудок». Совершенно не отмечает Кац того, о чем говорится в упомянутых работах с. Лурье, А. Кестлера, Ж. Аттали, X. Арендт, К. Маркса, М. Гесса и др. (разумеется, все они тоже допускают много поверхностных суждений и представляют интерес только в частностях). К тому же, концентрируясь на нетипичной ситуации в Германии, Кац оставляет в стороне огромное влияние масонства в других странах, в том числе деятельность "Великого Востока".

Но и то немногое, что Кац отмечает, приводит его к выводу на примере Франции: в процессе секуляризации "в глубоком расколе французского общества евреи и масоны четко и очевидно оказались на одной стороне — в секулярном лагере… Враждебность против евреев в социальном и политическом плане смешивалась со старыми теологическими протестами в христианской традиции, преобладающей в католической Франции по отношению к еврейским надеждам на мировое господство в мессианской эре… Когда число евреев в ложах увеличилось и стадо ясно, что многие из них получили ключевые функции, произошло в некоторой степени наложение обеих групп. Требовалось лишь небольшое умственное усилие, чтобы соединить их — учитывая их социальную близость, вызванную не случайными обстоятельствами, а ставшую выражением их исторического и идеологического подобия" [41].

Как мы видим, еврейский исследователь подтверждает общность социальных, политических и идеологических целей еврейства и масонства. Он прямо связывает проблему эмансипации евреев с необходимостью целенаправленной дехристианизации как общества, так и самого масонства (его освобождения от остатков христианской символики); с этой целью "евреи вели свою битву, внутри масонства всеми средствами убеждения, бывшими в их власти" [42]. Только Кац не называет это «заговором», считая подобную борьбу за дехристианизацию мира "не подрывом существующего порядка" [43], а развитием "прогресса"…

Он даже наивно полагает, что Церковь выступала против масонства лишь из боязни "соперника, который намеревался достичь той же духовной цели другими средствами [44]. То есть Кац странным образом не понимает, что в глазах христиан и «консерваторов» эта «прогрессивная» борьба еврейства и масонства выглядела именно заговором с прямо противоположной духовной целью.

Итак, теория о "жидо-масонском заговоре" имела в Западной Европе широкое хождение уже в XIX веке. И для этого — как ни называть этот союз и как к нему ни относиться — имелись основания. Они-то и оказались отражены, по-видимому, в художественной форме — и в так называемых "Протоколах сионских мудрецов" (в том, что это никакие не «протоколы», сегодня трудно сомневаться [45]), и в романе «Конигсби» (1844) будущего британского премьера Б. Дизраэли, о котором X. Арендт пишет:

"…Он рисует фантастическую картину, где еврейские деньги возводят на престол и свергают монархов, создают и разрушают империи, управляют международной дипломатией… Основанием для этих фантазий было существование хорошо налаженной банковской сети. Она и послужила Дизраэли прообразом тайного еврейского общества, правящего миром. Хорошо известно, что вера в еврейский заговор была одним из главных сюжетов антисемитской публицистики. Весьма многозначительно выглядит то, что Дизраэли, руководимый прямо противоположными мотивами, и в те времена, когда никто еще и не помышлял о тайных обществах, нарисовал в своем воображении такую же картину" [46].

Мнение исследовательницы, что в те времена "никто не помышлял о тайных обществах", конечно, не соответствует истине (масонские источники отмечают" что и Дизраэли был масоном). Но это не обесценивает ее процитированного вклада в анализ рассматриваемой теории заговора. "Вот еще характерный пассаж из Дизраэли: …страшная революция, на пороге которой стоит Германия, готовится под покровительством евреев; во главе коммунистов и социалистов стоят евреи. Народ Бога ведет дела с атеистами; самые искусные накопители богатства вступают в союз с коммунистами: особая и избранная раса обменивается рукопожатиями с самым низменным плебсом Европы. И все потому, что они хотят разрушить неблагодарный христианский мир, который обязан евреям всем, включая его имя, и чью тиранию евреи не намерены больше терпеть". В воображении Дизраэли мир превращался в еврейский мир, — пишет X. Арендт и замечает: — Все, что говорил позднее о евреях Гитлер, содержится в этих фантазиях" [47].

То есть "Протоколы сионских мудрецов" не были "программой жидо-масонского заговора", по которой развивался мир. Здесь была обратная причинность: мир в XIX веке находился в похожем состоянии, которое и отразили в духе своеобразной антиутопии как «Протоколы», так и роман Дизраэли. (И в собирательном образе "Большого Брата" у Орвелла можно видеть отражение масонского термина.) Поэтому вера в истинность «Протоколов» живет не смотря ни на какие доказательства их неаутентичности как документа.

Бессмысленно сводить дискуссию к утверждению или опровержению подлинности «Протоколов»; важно понять исторические реалии, которые послужили прообразом для этих текстов. А их совпадения с реальностью только этим не ограничивались. Как раз дальше самое главное только и начинается, имея уже непосредственное отношение к появлению русской эмиграции…

* * *

Первая мировая война и ее результаты дали еще большую пищу для страхов перед "жидо-масонским заговором", и уже не только правому лагерю, но и широким слоям западного общества. Проблема занимала всех, правые круги лишь не стеснялись говорить об этом вслух. Трудно сказать, насколько масонство в еврейство «управляли» событиями: катаклизмы такого масштаба никогда не происходят точно по плану. Войны и революции не организуются на голом месте; они возможны лишь при наличии существенных причин. Но, имея достаточные средства влияния, эти причины можно устранять или обострять.

Так, масоны верно нащупали "спусковой механизм" войны: противоречия между Россией и центральными державами (Германией и Австро-Венгрией) в отношении к балканским славянам. В суде над убийцами в Сараево наследника австро-венгерского престола выявилось, что масоны дали для этого оружие и согласовали дату покушения [48]. Но этот акт, развязавший войну, был бы бесполезен, если бы не было многих других обстоятельств.

Нужно сразу признать: никто не виноват в российской катастрофе больше нас самих. Мы не рассмотрели опасностей, не противостояли им, дали себя соблазнить на гибельные пути. "Попустил Господь по грехам нашим", — так говорили наши предки даже после нашествия татар. Но позволительно разобраться и в том, кто и как в очередной раз воспользовался нашими грехами.

В анализе любых явлений следует различать второстепенные и главные факторы. Поэтому, нисколько не забывая, что существуют разные евреи и разные масоны, к таким определяющим факторам в Первой мировой войне можно отнести именно поведение верхов, тех и других, — хотя бы потому, что они оказались в числе победителей и большую долю ответственности за происшедшее, несомненно, несут. Приведем лишь факты, имеющие отношение к России.

Считается, что к началу XX века масонских лож в России не было. Их весьма успешное проникновение через «окно», прорубленное Петром I, было пресечено в 1822 г. Александром I. С тех пор масонство в России было запрещено (особенно после восстания декабристов, созревшего в масонских ложах), и в XIX веке известны лишь отдельные вступления русских в заграничные ложи (например, масоном был член 1-го Интернационала Бакунин [49]). В отличие от своих западноевропейских родственников российские монархи более строго относились к христианскому смыслу царского служения, да и призвание православной России ощущалось ими на ином пути.

Однако в то же время, как отмечает П. Шевалье, "за Исключением российского самодержавия, масонство могло себя поздравить с признанием и принятием на всей планете. Даже католические страны южной Европы — Португалия, Испания, Италия, — где преследования не пощадили орден… в 1914 г. увидели расцвет Великого Востока и Высшего Совета". Понятно, что "белое пятно" России на масонской карте мира не могло не привлечь внимания зарубежных масонов. А их активность как раз в эту эпоху была поразительна — особенно это характерно для французского атеистического масонства, с которым было связано русское: "после революции 1905 г. масонство смогло привить ложи и на русской земле… [50]. Причем имеется свидетельство [51] одного из воссоздателей масонства, что основные его очаги в России восходят к Великому Востоку и к тому самому гроссмейстеру Лаферу, который объявил в 1904 г. целью масонства "крушение всех догм и всех Церквей".

Еще более возмутительным "белым пятном" Россия была в глазах международного еврейства: Российская империя, где к тому времени находилась самая большая часть еврейского народа (около 6 миллионов), оставалась практически единственным (за исключением небольшой Румынии) государством, в котором существовали ограничения для евреев по религиозному признаку. Поэтому именно в России при поддержке из-за границы наиболее обострились описанные проблемы взаимоотношений между еврейством и христианским окружением.

Борьба международного еврейства за равноправие единоверцев, в России началась еще в конце XIX в. и усилилась во время русско-японской войны. А. В. Давыдов (масон 33°), в свое время имевший доступ к секретным документам русского Министерства финансов, отмечает безуспешные попытки царского правительства "прийти к соглашению с международным еврейством на предмет прекращения революционной деятельности евреев. Причем банкир "Шифф признал, что через него поступают средства для русского революционного движения" [52]. с. Ю. Витте упоминает в мемуарах, как при подписании мирного договора в Портсмуте еврейская делегация (с участием Я. Шиффа — "главы финансового еврейского мира в Америке" и Краусса — главы ложи Бнай Брит) требовала равноправия евреям, и когда Витте пытался объяснить, что для этого понадобится еще много лет, — последовали угрозы [53].

Экономическая сторона этой борьбы была, возможно, еще более важной: России были закрыты зарубежные кредиты, в то время как Япония имела неограниченный кредит и смогла вести войну гораздо дольше, чем рассчитывало русское командование. "Encyclopaedia Judica" объясняет, почему: Шифф, "чрезвычайно разгневанный антисемитской политикой царского режима в России, с радостью поддержал японские военные усилия. Он последовательно отказывался участвовать в займах России и использовал свое влияние для удержания других фирм от размещения русских займов, в то же время оказывая финансовую поддержку группам самообороны русского еврейства. Шифф продолжил эту политику во время Первой мировой войны, смягчившись лишь после падения царизма в 1917 г. В это время он оказал поддержку солидным кредитом правительству Керенского" [54].

Что здесь понимается под "группами самообороны", уточняет издание нью-йоркской еврейской общины: "Шифф никогда не упускал случая использовать свое влияние в высших интересах своего народа. Он финансировал противников самодержавной России… [55].

О том, как финансовое господство еврейства проявилось в Первой мировой войне, дает представление приводимая А. Солженицыным (в сжатом виде) стенограмма обсуждения русским правительством в августе 1916 г. еврейского ультиматума об отмене ограничений евреям: …повсюду на Западе (и от внутренних банков тоже) тотчас были обрезаны кредиты для России на ведение войны, недвусмысленно закрыты все источники, без которых Россия не могла воевать и недели. Наиболее ощутительно это сказалось в Соединенных Штатах, ставших банкиром воюющей Европы". Кривошеин предлагал просить международное еврейство об ответных услугах: "окажите воздействие на печать, зависящую от еврейского капитала (это равносильно всей печати), в смысле перемены ее революционного тона…. Сазонов: "Союзники тоже зависит от еврейского капитала и ответят нам указанием прежде всего примириться с евреями". Щербатов: "Мы попали в заколдованный круг. Мы бессильны: деньги в еврейских руках, и без них мы не найдем ни копейки…" [56].

Это уже был выход событий на прямую дорогу к Февралю. Поскольку в подготовке Февральской революции интересы масонства и еврейства совпадали, неудивительно, что ее финансировали и Я. Шифф, и Великий Надзиратель Великой Ложи Англии, видный политик и банкир лорд Мильнер [57]. (Говоря об активности Мильнера в Петрограде накануне Февраля, ирландский представитель в британском парламенте прямо заявил: "наши лидеры… послали лорда Мильнера в Петроград, чтобы подготовить эту революцию, которая уничтожила самодержавие в стране-союзнице.) [58]. Своя причина для поддержки революционеров была у Германии и Австро-Венгрии: ставка на разложение воевавшей против них русской армии, но в здесь, по всей видимости, помогали еврейские банкиры, в том числе родственники в компаньоны Шиффа — Варбурги [59].

В 1917 г. из масонов состояли [60]:

— ядро еврейских политических организаций, действовавших в Петрограде (ключевой фигурой был А.И. Браудо — "дипломатический представитель русского еврейства", поддерживавший тайные связи с важнейшими еврейскими зарубежными центрами [61], а также Л. М. Брамсон, М. М. Винавер, Я. Г. Фрумкин и О. О. Грузейберг — защитник Бейлиса, и др.);

— Временное правительство {"масонами было большинство его членов" [62], - "сообщает и масонский словарь);

— первое руководство Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов (масонами были все три члена президиума — Н. с. Чхеидзе, А. Ф. Керенский, М.И. Скобелев и два из четырех секретарей — К. А. Гвоздев, Н. Д. Соколов).

Сразу же после образования Временное правительство начало разработку декрета о равноправии евреев "в постоянном контакте с беспрерывно заседавшим Политическом бюро", т. е. еврейским центром, — пишет его член М. Г. Фрумкин. Но "Бюро высказалось за то, чтобы не издано было специального декрета о равноправии евреев — были голоса и за такое решение, — а что6ы декрет носил общий характер и отменял все существующие — вероисповедные и национальные ограничения". После публикации декрета еврейское Политическое бюро отправилось с депутацией к главе Временного правительства кн. Львову и в Совет рабочих и солдатских депутатов — но не с тем, чтобы выразить благодарность, а с тем, чтобы поздравить Временное правительство и Совет с изданием этого декрета. Так гласило постановление Политического бюро" [63].

То есть Февраль был их совместной победой, в которой большевики практически не участвовали (лишь иронию судьбы можно видеть в том, что приходу Ленина к власти в Октябре косвенно помогли те же масоны Антанты, требовавшие, от Временного правительства продолжения войны любой ценой — чем и привели его к краху).

Таким образом, во время Первой мировой войны у России не оказалось в мире друзей, и в то же время, будучи необычным, чужеродным "белым пятном" на карте мира, она притягивала к себе все противодействующие силы; еврейство, масонство, военных противников (Германию и Австро-Венгрию), социалистов, сепаратистов… В западных кругах, помимо политических интересов, существовали и экономические: одна шестая часть суши с ее природными богатствами была заманчивым призом для сильных мира сего. В этом сложении самых разных враждебных сил и их интересов и состоял план [64], предложенный Гельфандом-Парвусом германскому правительству.

Дело усугублялось тем — и в этом наш главный грех, — что наиболее активная часть российской интеллигенции была не мудрым водителем нации, а проводником разрушительных идей, слепым инструментом враждебных сил. Никакой глава государства не смог бы этому натиску противостоять политически. Поэтому вряд ли оправданно объяснять катастрофу непроведением реформ — в этом, конечно, тоже была причина, но пассивная, а не активная. Когда нужный реформатор появлялся — Александр П. Столыпин, — его убивали представители тех же самых «прогрессивных» кругов, ибо реформы препятствовали их стремлению к "великим потрясениям". Особенно это касается периода столыпинских реформ, которым противодействовали и либеральные и революционные партии — от кадетов до большевиков. Поэтому также не имеет смысла все сводить к "отсутствию политческих способностей" у Николая II.

Свои решения Государь принимал вовсе не под чьим-то влияниями (это сильно преувеличено его противниками). Он был человеком мягким, но не слабым, а скорее даже непоколебимым — там, где ему не позволяли поступать иначе его нравственные принципы. Он не был способен на расчетливый компромисс и интригу. В политике, как и в жизни, он руководствовался чистой совестью, но этот метод не всегда приносил ожидаемые плоды. Характерна инициатива Николая II по созыву первой в истории конференции по разоружению в Гааге в 1899 г. — она, конечно, была обречена на неуспех в мире, в котором назревала схватка за глобальный контроль…

Даже сдержанный Г. Катков, проводя верную параллель с образом князя Мышкина, отметил в личности императора "некий элемент святости", веру "в некую как бы волшебную и неизбежную победу справедливых решений просто в силу их справедливости". А это ошибка, так же, как ошибочно верить, что правда восторжествует среди людей просто потому, что она — правда. Это ложное толкование христианской этики есть корень нравственного разоружения"… Отсюда, по мнению Каткова, и общественные беды России [65].

Но такой упрек в «разоружении» можно сделать многим святым (и самому Христу). Вряд ли это уместно, ибо победное значение святости действует на духовном, а не политическом уровне. И оно становится очевидным не сразу. Возможно, на этом уровне для России было бы гораздо хуже не иметь такого Государя… Поэтому возьмем для оценки российской ситуации иную точку отсчета: окружающий мир находился в некоем вопиющем противоречии с такого рода честной политикой, и в лице своего искреннего монарха Россия оказалась еще одним "белым пятном" на карте мира. Оно притягивало к себе все враждебные силы; в него летела всевозможная грязь и клевета (достаточно просмотреть американскую и русскую либеральную печать того времени). В этой беззащитности можно видеть роковую неизбежность революции: честные политические шаги русского царя, продиктованные побуждениями его христианской совести, вели к ускорению катастрофы.

Так, он не мог оставить на произвол судьбы славянскую Сербию — и этим (точным был выстрел в Сараево) дал втянуть себя в войну против монархической Германии, с которой у России геополитические интересы "нигде не сталкиваются", — так писал П. И. Дурново в докладной записке Государю в феврале 1914 г., предостерегая против англо-французской ориентации. Но именно к этой ориентации издавна толкала пресса, дипломатия (многие послы — в масонских списках Берберовой) и "прогрессивная общественность", продемонстрировавшая в начале войны патриотический подъем".

Конечно, защищать Сербию было необходимо, и вина Германии за начало войны неоспорима. Однако эта враждебность нагнеталась давно. Как отмечает даже У. Лакер, "пресса в России, как и в Гермами, играла главную роль в ухудшении отношений между обеими странами… Русские дипломаты в Берлине и немецкие дипломаты в русской столице должны были тратить значительную часть своего времени на опровержение или разъяснение газетных статей…Никогда и нигде пресса не имела столь отрицательного воздействия на внешнюю политику, как в России". Газеты публиковали и то, "что оплачивалось теми или иными закулисным фигурами". "Можно быть почти уверенным, что без прессы Первой мировой войны вообще бы не было" [66]. (Правда, Лакер здесь имеет в виду правую русскую прессу. Защищая интересы балканских славян, она действительно далеко не всегда учитывала мировую раскладку сил. Но антинемецкие настроения издавна культивировались и в более влиятельной «прогрессивной» печати. То же было в Германии, где, как отмечал Лакер, общественное мнением еще в 1890 г. добилось серьезного успеха в разрыве связей между русской и германской монархиями. Однако дальновидные представители именно правых кругов всегда выступали за союз России с Германией; среди либералов же сторонников такого союза практически не было.)

Уже в ходе войны чувством долга была продиктована (оказавшаяся губительной для России) жертвенная верность Государя союзникам по Антанте, позже предавшим его.

А его непреклонное упорство в еврейском вопросе, восстановившее против Россия мировое еврейство, объясняется не только стремлением ограничить нараставшее еврейское влияние в общественной и экономической жизни страны [67], но и тем, что Николай II не мог признать достойной равноправия религию с качествами, отмеченными выше A. Кестлером. Государь не мог нравственно принять и той релятивистской «февральской» системы ценностей, которую России ультимативно навязывал окружающий мир. Компромисс царь ощущал как измену по отношению к своему долгу и к христианскому призванию России. Поэтому даже отречение царю представлялось предпочтительнее в ситуации, когда "кругом трусость, измена, и обман", — таковы были последние царские слова.

О глубине измены и общественного разложения свидетельствует то, что царя тогда предал почти весь высший генералитет, в том числе будущие основатели Белой армии ген. Алексеев и ген. Корнилов — последнему выпало объявить царской семье постановление Временного правительства о ее аресте (если верить М. с. Маргулиесу и Н. Берберовой, то по инициативе А. И. Гучкова были посвящены в масоны генералы В. И. Гурко, М. В. Алексеев, Н. В. Рузский, А. М. Крымов, А. А. Маниковский, Теплов [68]…). Предали Государя даже члены династии: и тот великий князь, который впоследствии был избран «вождем» на Зарубежном съезде (он потворствовал отречению); и другой великий князь, который в эмиграции принял титул Императора (1 марта 1917 г. он явился в Государственную Думу и предоставил офицеров и матросов своего Гвардейского экипажа в распоряжение революционной власти…).

Разумеется, позже всем им пришлось стыдиться за эти поступки и искупать свою вину, кто как мог. Думается, и миссия эмигрантского императора была бы более успешна, если бы он соединил ее с раскаянием за 1 марта, дав в личном покаянии символ общенационального, а не только настаивал на своих правах. Не в постепенном ли осознании нашим народом своего греха и необходимости покаяния за него заключается внутреннее содержание всего периода коммунистической власти? И не потому ли этот период так затянулся, что это осознание развивалось очень медленно?..

* * *

Тогда могло быть два варианта освоения Западом российского "белого пятна": его включение в общемировую систему целиком или его расчленение на составные части и включение их по отдельности. История распорядилась иначе: ценою огромных жертв Россия, несмотря на свою национальную катастрофу, осталась "белым пятном", за освоение которого внешний мир снова ведет борьбу. Но те силы, которые подготовили Февральскую революцию, к жертвам и разрушениям периода коммунистической власти уже прямого отношения не имеют. Это сохранение российского "белого пятна" на карте современного мира можно объяснить лишь тем, что хотя в большевистском руководстве и имелось очень много евреев, причины этому были другие, и Октябрь имел уже другое идейное содержание, чем Февраль. Марксизм-ленинизм был не столько прагматически-политическим явлением, сколько утопической «религией» с обратным знаком. Именно этой фанатичной «религиозностью» можно объяснить невосприимчивость евреев-большевиков к западным либеральным влияниям. Их еврейство модифицировалось в особую, интернационалистическую ипостась (лишь изредка обнаруживая собственно национальные черты: как, например, еврейский национал-большевизм Э. Багрицкого в поэме "Февраль"). А постепенное влияние русской почвы, соками которой режим был вынужден питаться, паразитируя на ней (это прекрасно почувствовал Сталин в борьбе за власть против Троцкого и его "старой гвардии"), привело впоследствии к вытеснению евреев из партруководства.

Но в 1920-е годы уникальную идеологию большевистского джинна, выпущенного из бутылки Февралем, многие за границей недооценили: и международное еврейство, полагавшееся на кровную связь с евреями-интернационалистами (неоправдавшаяся ставка на Троцкого); и атеистическое масонство "Великого Востока", угнездившееся в социал-демократических партиях и надеявшееся на идейную родственность с большевиками (не помогла и популярность в СССР масона-коммуниста Андре Марти). Недооценил марксистов-большевиков и правый фланг русской эмиграции, поначалу ничего, кроме этих двух видов родственности — с еврейством и масонством — в них не видевший.

Тем не менее утверждение, будто "жидо-масонский заговор" продолжался в России и после захвата власти большевиками, можно понять на описанном историко-политическом фоне, учитывая перечисленные и новые факторы:

— непропорционально большое участие евреев в революции [69], в советской администрации, в карательных органах — чем выше уровень, тем больше (причем политическое качество их должностей было гораздо важнее их количества); к тому же возглавили страну бывшие эмигранты, контакты которых с людьми типа Я. Шиффа и Гельфанда-Парвуса уже тогда были известны;

— бросалась в глаза помощь большевикам со стороны западного капитала в целом, и особенно американского (с большим участием еврейства и масонства) [70], эгоистически стремившегося с самого начала революции завоевать российский рынок независимо от режима, который в России установится. Здесь важно лишь отметить наличие этого фактора, который не мог остаться незамеченным;

— огромное впечатление на эмиграцию произвело принятие коммунистами пятиконечной звезды — пентаграммы: она "относится к общепринятым символам масонства", имеет связь с традицией каббалы и "восходит к "печати Соломона", которой он отметил краеугольный камень своего Храма" [71], - объясняет популярный масонский словарь. Государственные символы всегда принимаются продуманно — у большевиков же это произошло внезапно и без убедительных объяснений. Было ли это тактической приманкой для западных политиков или просто недомыслием, стремлением выглядеть «прогрессивно», иметь модный значок "как у людей"? Во всяком случае, для правого фланга эмиграции этот факт лежал в том же русле, что и использование в США той же пентаграммы в армии, еврейской звезды в государственной и полицейской символике, масонских знаков на американских долларах (правда, в США это было неудивительно);

— был также очевиден союз масонов в коммунистов в Западной Европе, прежде всего во Франции в 1920-1930-е годы, когда они совместно противостояли "национально-клерикальной" в затем "фашистской опасности" (пики этого сотрудничества: победа "картеля левых сил" в 1924 г., что привело к открытию советского посольства в Париже: "народный фронт" в 1936–1939 гг.). Этот союз, как и существование масонов-коммунистов, давали правым кругам повод думать, что то же самое (если не большее) происходит и в СССР.

Чего не было: масонство там было запрещено вместе со всеми некоммунистическими течениями. В 1920-е годы не раз появлялись сообщения о преследованиях масонов в советской России, например, в связи с деятельностью организации «АРА», руководимой масоном Г. Гувером, будущим президентом США. «АРА» (American Relief Administration) оказала немалую помощь голодающим в России, но она, очевидно, заботилась и об идейном окормлении: два сотрудника «АРА» фигурируют в числе организаторов в 1923 г. ложи «Астрея» в Петрограде, у которой было в подчинении еще 6 лож [72], раскрытых большевиками. В числе руководящих членов Всероссийского Комитета помощи голодающим (связанного с "АРА") также были масоны: Е. Кускова, с. Прокопович, М. Осоргин и др., арестованные и высланные за границу — большевики видели в этом Комитете соперничающую «буржуазную» политическую структуру.

Сотрудничество (экономическое, дипломатическое) между большевиками и "сильными мира сего", особенно в годы нэпа, конечно, существовало, но при этом каждая сторона стремилась использовать другую в своих целях. Большевикам была нужна западная техника и дипломатическое признание, а западному капиталу — российские ценности и природные богатства.

Возможно, в довольно пестром советском руководстве поначалу оставался и какой-то узкий «смазочный», слой между теми и другими, на основе прежних связей. Например, масон Ю. В. Ломоносов: сначала он — "правая рука министра путей сообщения" Временного правительства; пробыв в Америке в 1918–1919 гг. (в группе посла-масона Б. А. Бахметева), он "вернулся и работал у большевиков: член президиума ВСНХ"; в 1920 г. под его контролем, при участии фирмы Я. Шиффа "Кун, Леб и K° и "красного банкира" О. Ашберга, происходил вывоз царского золота в США [73] (как видим, после революции деньги по тому же каналу, но в гораздо больших количествах, потекли в обратную сторону…). Но достоверных сведений о принадлежности руководящих большевиков к масонству очень мало.

Е. Кускова утверждала, что в числе масонов "знала двух виднейших большевиков". Н. В. Вольский писал, что масоном был большевик с. П. Середа, будущий нарком земледелия. Секретарь (т. е. глава) масонского Верховного Совета с 1916 г. меньшевик А. Я. Гальперн указал на известного масона-большевика И. И. Скворцова-Степанова, будущего наркома финансов, и на посещение масонских собраний М. Горьким. Собравший эти показания меньшевик Б. Николаевский писал, что в масонскую организацию "входили и большевики, через их посредство масоны давали Ленину деньги (в 1914 г.). Об этой акции финансирования, "которая встретила положительное отношение Ленина", писал также Г. Я. Аронсон (масон до 1914 г.) на основании опубликованного в СССР лишь в отрывках конспиративного письма большевика Н. П. Яковлева [74].

Г. Катков также отмечает, что имевшие отношение к масонству большевики И. И. Скворцов-Степанов и Г. И. Петровский установили в 1914 г. «по-братски» контакт с масоном А. И. Коноваловым для финансирования большевистской партии [75]. Из книги Н. Берберовой узнаем, что М. Горький был близок к масонам через масонку-жену, Е. П. Пешкову и приемного сына, видного французского масона 3. А. Пешкова [76] (брата Я. Свердлова). Там же опубликовано свидетельство Е. Д. Кусковой, что Н. И. Бухарин, выступая в 1936 г. перед эмигрантами в Праге, сделал масонский знак — "давал знать аудитории, что есть связь между нею и им, что прошлая близость не умерла" [77]. В один из масонских словарей включен К. Радек, правда с оговоркой, что "его принадлежности к масонству, часто упоминаемая, никогда не была доказана" [78].

Интересная фигура в этом отношении — Л. Троцкий. Он описывает, как во время заключения в Одессе в 1898 г. в течение целого года усердно изучал масонство, получал соответствующую литературу от друзей, "завел себе для франк-масонства тетрадь в тысячу нумерованных страниц и мелким бисером записывал в нее выдержки из многочисленных книг… К концу моего пребывания в одесской тюрьме толстая тетрадь… стала настоящим кладезем исторической эрудиции и философской глубины… Думаю, что это имело значение для всего моего дальнейшего идейного развития" [79], - признает он. Ссылаясь на это, масонская энциклопедия отмечает, что и к большевизму Троцкий пришел через масонство, но масоном не стал [80]. (Тогда тем более интересно выяснить по советским архивам, почему, обладая "кладезем эрудиции", создатель Красной армии выбрал ее символом пентаграмму.)

Проф. Н. Первушин пишет, что арестованного большевиками в 1920 г. бывшего министра Временного правительства Н. В. Некрасова (секретаря масонского Верховного Совета в 1910–1912 и 1916 гг. [81]) по чьей-то таинственной протекции "освободили и даже допустили к работе в Центральном союзе потребительских обществ в Москве, со значительным повышением по службе". Даже в 1950-е годы Кускова отказала Первушину в опубликовании списка масонов, "так как в Советском Союзе остались члены этой группы и, в частности, в самых высших партийных кругах (!), и она не вправе поставить их жизнь под угрозу" [82] (восклицательный знак Первушина).

Но даже из приведенных примеров следует лишь то, что оставшиеся в СССР масоны скрывали свое прошлое, а не правили страной, иначе бы им никакие заграничные разоблачения не могли быть опасны. После уничтожения Сталиным старой "ленинской гвардии" шансы на то, что на партийных верхах остались масоны, были практически сведены к нулю.

А что касается сотрудничества масонов и коммунистов за границей, даже такой критик масонства, как А. Костон, считает, что "коммунисты не поддерживают ложи, когда те находятся у власти, но они поддерживают масонов в тех странах, где те в меньшинстве, поскольку надеются пользоваться ими в своей борьбе против реакции". Большевики "не собирались служить французским масонам, а пытались использовать их" в своих политических целях: Троцкий надеялся, что приход к власти либералов-масонов "типа Керенского создаст чрезвычайно благоприятные условия для коммунистов" [83]. Тот же Троцкий в 1922 г, на IV Конгрессе Коминтерна отвергал масонство вполне искренне как явление буржуазное, каким оно в сущности и было. Поэтому и произошло совмещение обуржуазившейся части социалистических партий и атеистического масонства; последнее видело в этом способ влияния на рабочие массы для удержания их от крайностей — что понимали большевики, стремившиеся как раз к этим крайностям.

* * *

Однако, в отличие от советской России, победа еврейско-масонского союза в Западной Европе была очевидна и впечатляюща. Результаты Первой мировой войны говорили сами за себя: падение трех консервативных европейских монархий (в глазах союзников монархическая "Россия попала как бы в разряд побежденных стран", так как "Мировая война… имела демократическую идеологию" [84] — П. Б. Струве); приход к власти правительств масонской ориентации в Германии и в государствах, возникших на месте Австро-Венгрии и в отделившихся частях бывшей Российской империи; провозглашение "еврейского национального очага" в Палестине. Да и сами победители не скрывали своего торжества, о чем свидетельствует итоговая Парижская (Версальская) конференция 1919–1920 гг., проведенная под руководством масонов и еврейских организаций. Об этой конференции стоит привести несколько цитат из еврейских энциклопедий.

Вот, например, организаторы и участники этой конференции со стороны США: член Верховного суда Л. Брандейс (он же президент Мировой организация сионистов) был председателем американской Комиссии "по сбору материалов для переговоров о мире" [85]. Другая энциклопедия отдает должное "Американскому еврейскому конгрессу, разработавшему предложения для Парижской мирной конференции 1919 г. Члены Американского еврейского комитета Дж. Мак, Л. Маршалл и с. Адлер участвовали в конференции в значительной степени, благодаря их деятельности и связям, евреям были предоставлены права", которых они хотели. В. Барух, председатель Комитета военной промышленности США, сначала был "фактически ответственным за мобилизацию американского военного хозяйства, a затем "работал в Высшем экономическом совете Версальской конференции и был личным экономическим советником президента Вильсона" [86]. Во время войны банковская группа Шиффа кредитовала и Антанту, и Германию; а братья Варбурги поделили сферы влияния, и в то время, как Пауль "имел решающее влияние на развитие американских финансов во время мировой войны", Макс оказывал услуги Германии и затем участвовал в Парижской конференции с немецкой стороны, как специалист по вопросам репараций" [87].

Одним из плодов этой конференций стала Лига Наций, которая "была, в сущности, масонским творением, и ее первым президентом стал французский масон Леон Буржуа" [88]; гордостью за это творение проникнуты многие масонские источники. Об этой первой попытке создать мировое правительство в немецкоязычной "Еврейской энциклопедии" сказано: "Лига Наций, созданная на мирной конференции 1919/1920 гг… соответствует древним еврейским профетическим устремлениям и поэтому стоит в определенной духовной связи с учениями и воззрениями евреев… Кроме специальных вопросов… есть две области, в которых судьба евреев формально связана с Лигой Наций: создание еврейского национального очага в Палестине и обеспечение прав меньшинств" [89] (выделено в энциклопедии).

Причем еврейский "национальный очаг" в Палестине впервые был провозглашен в Декларации Бальфура (министр иностранных дел Великобритании, масон), при "непосредственном участии в ее подготовке" упомянутого члена Верховного суда США Л. Брандейса — это произошло в 1917 г., в одну неделю в Октябрьским переворотом в России…

Все это вместе взятое — в том числе случайные совпадения — не могло не произвести впечатления. В 1920-е годы стала чрезвычайно популярной тема "мирового жидо-масонского заговора", якобы целенаправленно действовавшего и на Западе, и в советской России. "Протоколы сионских мудрецов" вышли на многих языках (даже на арабском и китайском); в Англии они были напечатаны в солидном издательстве и обсуждались в английском парламенте.

Обеспокоенная газета «Таймс» (владелец которой, лорд Нортклифф, был большим другом еврейства), сравнивая "пророческие предсказания" «Протоколов» с происходящим в России, писала, что большевистские лидеры — в большом проценте евреи, образ действий которых соответствует принципам «Протоколов». От "этого жуткого сходства с событиями, развивающимися на наших глазах", "нельзя просто так отмахнуться". Утверждение, что «Протоколы» сфабрикованы русскими реакционерами, "не затрагивает самой сути «Протоколов»; "необходимо объективное расследование", иначе "это питает огульный антисемитизм" [90]…

Только на этом фоне можно понять и последующее трагическое развитие в побежденной и униженной Германии: это была реакция — конвульсивная, слепая, злая, перечеркнувшая собственные духовные ценности — реакция крайне правых вил на победу их противников в Первой войне… И лишь ценою еще одной мировой войны масонству в Европе удалось утвердиться окончательно, а еврейству — создать свое государство…

Их усилия и в промежутке между войнами добавляли новые факты в рассматриваемую теорию заговора. Тот шовинизм, который отметили А. Кестлер и Х. Арендт, приобрел новые черты во многих лидерах политического сионизма, стремившихся повторить в Палестине ветхозаветные "войны Яхве". В. Жаботинский прямо утверждал расовое превосходство евреев "детализированной расовой теорией" развитой им в ряде статей" (например: «Раса», 1913). Ш. Авинери обращает внимание, что "в год прихода нацистов к власти в Германии Жаботинский пишет в подобном же духе в брошюре под названием "Лекция по еврейской истории", изданной организацией Бейтар на идише в Варшаве (1933) [91].

Заметим, что В. Жаботинский тогда же в 1932 г. вступил в масонство, но пробил в ложе недолго [92]. Видимо, потому, что свой собственный «орден» — Бейтар — увлекал его больше. В статье "Идея Бейтара" (1934) Жаботинский ставит этой военизированной еврейской организации такую цель: …превратить Бейтар в нечто вроде мирового организма, такого, который будет способен по знаку из центра в тот же миг осуществить всеми десятками своих рук одно и то же действие во всех городах и государствах" [93]…

Вторая мировая война дает новые совпадения, впечатлившие сторонников "единой тайной руки" союз демократий и тоталитарного СССР как в войне, так и в создании еврейского государства… Лишь испуг Сталина перед симпатиями собственных евреев к Израилю и начавшиеся антиеврейские чистки в советском руководстве в конце 1940-х годов заканчивают этот период совпадений, ставя все на свои места: начинается холодная война… Удивительно, что Дуглас Рид и после этого, уже в подавлении Венгерской революции 1956 года находил "продолжение еврейско-талмудистского руководства революцией в ее центре в Москве" [94].

* * *

В ваши дни, ретроспективно, можно лучше понять происходившее в России в промежутке между мировыми войнами, в том числе причины и движущие силы революции. Но в те годы часто приходилось судить по отвлекающим внимание внешним признакам, причем ни Запад (затушевавший свое предательство России), ни большевики (приписавшие все революционные лавры себе) не были заинтересованы в объективном анализе происшедшего. (Возможно, именно этим объясняется замалчивание масонской темы в советской школе и историографии, что просто удивительно в сравнении со значением масонства в формировании западного общества.)

Поскольку из этих событий вырастает вся история XX века вплоть до наших дней, то и сегодня мало кто заинтересован в объективном анализе. Это приводит, с одной стороны — к крайности черно-белых трактовок, с другой — к отметанию всей проблемы как "черносотенного мифа". Поэтому даже на основании безупречных источников трудно писать на столь табуированную тему в столь телеграфном стиле — где каждый факт заслуживает отдельной книги. На эту психологическую трудность жалуются многие видные историки, обставляя даже несомненную информацию осторожными амортизаторами-извинениями. Тем же, кому все это кажется "черносотенным мифом", следует заглянуть хотя бы в указанные источники, в еврейские и масонские энциклопедии по всем затронутым темам, событиям, именам — сводя информацию воедино. Многое, конечно, еще предстоит уточнить тем исследователям, которые (хочется надеяться) получат доступ к документам в архивах.

Приведенные примеры относятся к прошлому, но в них содержится постоянный психологический элемент: тайная организация масонов (в их числе длинная вереница президентов США) всегда будет вызывать подозрения, а еврейское влияние в мировой политике и прессе невозможно скрыть. Впечатляющих фактов много и в наши дни.

Главное же, что часто упускается при анализе этой проблемы: рассматриваемый «заговор» есть часть общего энтропийного процесса Нового времени, который и раньше не исчерпывался орденскими или национальными рамками. Проблема заключается в дехристианизации мира, в его отпадении от Бога — в апостасии. В этом секулярном русле лежат и Реформация, и Просвещение, и масонство, и марксизм, и большевизм. И в этом духовном процессе виноваты не масоны или "малый народ": они не только его участники, но и его продукт. Поэтому-то и соединялись в этом русле усилия всех этих течений: это было естественным проявлением их духовного родства, сущность которого часто оставалась вне их сознания. В том числе — вне сознания всего еврейского народа, активно и по-разному участвовавшего в этом процессе. Только в рамках христианской историософии можно понять судьбу евреев во всех ее проявлениях, ставшую религиозной осью человеческой истории.

Основной водораздел в спорах о теории "мирового заговора" заключается в том, что считать здесь первичным: духовный процесс апостасии и саморазложения человечества, в котором возникают соответствующие деструктивные организации; или же тайные организации, которые вызывают этот процесс.

Очевидно, все дело в том, где искать первоисточник зла, действующего в мире. С христианской точки зрения, это зло заключается не в человеке, а в, более мощных силах, противоборствующих замыслу Божию о мире и воздействующих на человека, пользуясь его свободой воли.

В эмигрантских спорах о масонстве Н. Бердяев, беря для оценки правильный духовный масштаб, верно писал, что силы зла в мире могут "действовать разнообразными, не непременно организованными и централизованными путями", то есть нельзя все зло в мире сводить к политическому заговору. Он правильно упрекал правые круги, что они упрощают проблему, относя этот вопрос "целиком к сыскной части, к органам контрразведки" [95]. Но при этом он сам упускал из виду, что эта заговорщическая сторона тоже имеется, и не принимать ее во внимание — тоже упрощение. Ведь невозможно отрицать, что единомышленникам свойственно образовывать организационные структуры. То есть зло в мире может действовать именно разнообразными путями, в том числе и организованными (даже если члены таких организаций не осознают себя инструментами зла).

Здесь мы имеем два взаимосвязанных уровня — духовный и политический, — питающих друг друга с той или иной степенью сознательности действий участников. Ключ к проблеме — в ее рассмотрении на этих разных уровнях, которые не следует смешивать или сводить проблему только к одному из них. То есть под влиянием сил зла, действующих в мире, происходит злоупотребление человечества своей свободой и бессознательное саморазложение общества. Но внутри этого процесса для какой-то части политиков и властителей ставка на свободу может быть инструментом сознательного разложения общества до атомизированного, духовно ослабленного состояния — для господства над ним.

Поскольку подобные организационные структуры действуют скрыто — трудно судить об их истинных замыслах и о масштабе их влияния. Но существование их несомненно. Они хорошо просматриваются в отношении масонства и еврейских банкиров к России в годы революции — их целенаправленную координированную деятельность правый фланг имел все основания воспринимать как политический заговор. Левый фланг не в силах отрицать эти факты, ему лишь остается считать этот заговор "прогрессивным".

В столь сложном мире пришлось русской эмиграции бороться за самосохранение. Значительная часть ее — осознанно или интуитивно — пыталась понять и сохранить русское духовное призвание в чуждом окружении, где многие либералы (а не только масоны и еврейские финансисты) разделяли те же антихристианские идеи. Только, к сожалению, эта борьба нашими эмигрантами не всегда велась с должным пониманием ее духовного масштаба.

Чьими были "немецкие деньги".

(Механизм финансирования революционеров)

Итак, мы уже отметили, что финансирование «русской» революции происходило по нескольким каналам: еврейским, масонским, немецким. Но почти все признанные западные историки сводят проблему к «немецким» деньгам, не проявляя интереса к другим источникам.

Книга проф. Саттона[1] ценна именно тем, что вскрывает иной мощный источник — Уолл-Стрит. Американский исследователь, правда, уделяет внимание в основном послефевральскому этапу, когда речь уже шла не о борьбе против православной России как главного врага еврейства, а об утилизации «трофея» — тут у всего Запада цель была одна: экономическая колонизация России.

Однако для лучшего понимания происходивших процессов мы должны все-таки внести в общее «топографическое» понятие Уолл-Стрита некоторые уточнения, не забывая о наличии в нем столь важных специфических составляющих, как еврейство и масонство. Именно это поможет разрешить те «загадки», с которыми проф. Саттон не раз сталкивается в своей книге.

Бросается в глаза, что источником зла в его книге выступают Рокфеллер и особенно Морган; остальные действующие лица фигурируют в основном как их партнеры. Однако нелишне напомнить, чьим партнером был сам Морган: его отец, основатель фирмы, ранее был банкиром в Англии в тесной связи с Ротшильдами и перебрался в Америку как их финансовый агент. Не отражено должным образом и огромное влияние Я. Шиффа, который в энциклопедиях назван финансовым лидером США того времени (а вместе с родственным кланом Варбургов его господство тем более бесспорно). В числе действующих лиц данной книги у него, несомненно, было партнеров не меньше, чем у Моргана. Заметим также, что и отец Шиффа был связан с Ротшильдами, развивая свою финансовую деятельность как их агент.

Поэтому можно поставить вопрос и о «немецких» 10.000 долларах Троцкого, обнаруженных в Галифаксе:[2] не могли ли они происходить из другого источника — из тех самых специфических составляющих Уолл-Стрита? Тем более что Троцкий покидал Нью-Йорк на пароходе в компании с крупными нью-йоркскими финансистами.

Разумеется, из глобального плана Парвуса [1], распределявшего «немецкие» деньги, мы видим, что он предполагал привлечь к борьбе всех противников самодержавия. Накануне высылки из Франции Троцкий, выпуская вместе с меньшевиком Мартовым и Луначарским в Париже газету "Наше слово", уже получал через Раковского «немецкие» деньги от Парвуса [3]. Переезд Троцкого в США не причина разрыва таких финансовых отношений.

Однако в Нью-Йорке, всемирной столице еврейской диаспоры, ситуация была иной. Там проживало более миллиона евреев, и находились все влиятельные еврейские банки и политические центры вроде "Американского Еврейского Конгресса" и ложи "Бнай Брит". Как Парвус отметил в своем меморандуме: "У российских социал-демократов и еврейского Бунда там имеются важные связи". И множество находившихся там революционеров-эмигрантов из России имели все основания считать своим покровителем Я. Шиффа, не скрывавшего этого. (Внук Шиффа оценил затраты своего деда на революцию в России в сумму около 20 миллионов долларов.) [3].

В частности, на нашумевшем конгрессе российских революционных партий 14 февраля 1916 г. в Нью-Йорке было заявлено, что отправка "нескольких сот агитаторов в Россию сопряжена с большими расходами", но "нужная сумма, вне зависимости от ее величины, будет предоставлена людьми, сочувствующими революции в России. При этом упоминание имени Шиффа вызвало бурю восторженных приветствий" [4]…

Сам Троцкий лишь бегло упоминает в своей автобиографии контакты с еврейскими кругами Нью-Йорка: "Мы все успешнее проникали в могущественную еврейскую федерацию с ее четырнадцатиэтажным дворцом, откуда ежедневно извергалось двести тысяч экземпляров газеты «Форвертс»… [5] (точнее, газета называлась Jewish Daily Forward)…

Но, разумеется, и Троцкий и Ленин тщательно хранили тайны своих заграничных связей. Так, прозвучавшие летом 1917 г. обвинения в связях большевиков с Германией они называли новым "делом Бейлиса" и взаимно защищали друг друга от "возмутительной клеветы". В автобиографии Троцкий отрицает даже само наличие конфискованных у него 10.000 долларов; он скрывает, что ехал в Россию с американским паспортом,[3] и, прикидываясь наивным, замечает об инциденте в Галифаксе: "Нужно сказать, что закулисная механика нашего ареста и нашего освобождения мне и сейчас не вполне ясна" [6].

В этой закулисной механике, несомненно, скрыты истинные благодетели Троцкого в США; из них проф. Саттон выходит лишь на посредников — Алейникова и Вольфа, которые "были враждебно настроены к России из-за того, как там обращались с евреями… [7]. Эта деталь также не может не навести нас на мысль, что в Нью-Йорке, помимо так и недоказанных "немецких источников" Троцкого, имелись другие потенциальные деньгодатели с той же причиной враждебности к России, что у Алейникова и Вольфа.

В книге есть и другие многозначительные факты. Например, когда Сенатский комитет США почему-то внезапно прервал обсуждение источника 10.000 долларов Троцкого и на следующий день никого этот вопрос больше не заинтересовал (!). Быть может, по той же причине, что указана в переписке американской и британской спецслужб по поводу еврейских интересов в революции? Тогда было принято "согласованное решение": "кажется очень неразумным предавать гласности… мы похороним все дело". Если британские власти действительно имели "доказательства того, что большевизм является международным движением, контролируемым евреями" — перехваченные "письма от различных групп международных евреев, излагающих план властвования над миром" [8] — то сам факт уклонения от их рассмотрения тоже кое-что значил…

Однако не так уж важно, существуют такие письма или нет, что стало бы "подтверждением (или не подтверждением)… всемирного еврейского заговора", — как пишет Саттон. Есть множество других бесспорных признаний этих кругов и информации из еврейских и масонских источников…[4] Называть же это «заговором» или "щедрой помощью притесняемым единоверцам в России и их группам самообороны" (как пишет "Еврейская энциклопедия") — вопрос чисто стилистический.

На этом фоне пора уточнить и само понятие «немецких» денег. Разумеется, столкнув между собою крупнейшие европейские монархии, Финансовый Интернационал сначала решил расправиться с наиболее важным противником — Россией, и подключил к этому силы Германии и Австро-Венгрии. Их средства были брошены на общую чашу весов финансирования «русской» революции.

Но возникает вопрос: могла ли окруженная почти со всех сторон Германия, с сильно блокированным экспортом (который только и дает валютный доход), иметь достаточное количество реальных денег, чтобы финансировать революционное движение за своими пределами? Разумеется, можно было включить денежный печатный станок в Берлине, но это лишь привело бы к быстрой инфляции марки (что и без того происходило). Кроме того, реализовать марки за границей было очень трудно и по причине запретительных законов военного времени (ведь объекты финансирования находились на территории противника и его союзников), и из-за неуверенности иностранных банков в дальнейшей судьбе марки (это недоверие было вполне оправданным, поскольку после войны марка полностью обесценилась).

С другой стороны, известно, что основную часть заграничных расходов большинство воевавших стран (даже страны Антанты) покрывали кредитами. Германия же более всех зависела от иностранных кредитов. А кто был кредиторами воюющих стран, — мы уже знаем.

Таким образом, то, что принято называть «немецкими» деньгами в данной истории, в значительной части было иностранными кредитами, в основном от еврейских банков, у которых на то имелись свои соображения. В книге проф. Саттона дается пример, как Германия, вопреки существовавшим военным запретам, собрала в Нью-Йорке значительные средства для своей подрывной деятельности "в Мексике" (!), получив займы от американских банков. В 1919 г. сенатский Овермановский Комитет также установил, что немецкий "Дойче Банк сумел в своих отделениях в Южной Америке получить от Лондона 4.670.000 фунтов стерлингов" [9].

Но только ли на далекую Мексику тратила Германия полученные таким способом доллары и фунты? Ведь их можно было перевести в другую валюту в любой стране. По всей видимости, «нейтральная» Америка, кредитовавшая все воюющие страны, была лишь наиболее удобным местом для добывания Германией таких кредитов — в том числе и для финансирования революции в России.

Примечательно, что, согласно показанию германского агента-посредника Карла Хайнена, — первый заем в 400.000 долларов был предоставлен Германии в сентябре 1914 г. фирмой Я. Шиффа "Кун, Леб & Ко. при участии М Варбурга в Гамбурге — германского филиала фирмы "Кун, Леб & Ко. На вопрос американского разведчика: "Почему Вы пошли к фирме "Кун, Леб & Ко. с. немецкий агент ответил: "Мы считали фирму "Кун. Леб & Ко. естественными банкирами германского правительства и Рейхсбанка" [10].

Выражение "естественные банкиры", видимо, предполагает, что эти еврейские банкиры имели свои «естественные» интересы в кредитовании Германии, — быть может, именно с той целью, как та же фирма финансировала Японию в годы русско-японской войны?

Интересно в этой связи признание видного масонского политика Т. Масарика, который, несомненно, был хорошо информирован о раскладке мировых сил, ибо сам служил тем же закулисным силам за щедрый гонорар независимое чехословацкое государство. Масарик пишет в своих воспоминаниях об американско-англо-французском разведывательном бюро, расследовавшем интриги немцев против союзника-России: "Нам удалось установить, что какая-то г-жа Симонс [очевидно, Суменсон] была на службе у немцев и содействовала передаче немецких фондов некоторым большевистским вождям. Эти фонды посылались через стокгольмское немецкое посольство в Гапаранду, где и передавались упомянутой даме". Сведения эти были сообщены Керенскому. И тут Масарик делает важное добавление: бюро прекратило дальнейшее расследование, "когда оказалось, что в это дело запутан один американский гражданин, занимавший очень высокое положение. В наших интересах было не компрометировать американцев" [11].

Видимо, положение этого "американского гражданина" было столь высоким, что и глава российского правительства Керенский отказался от суда над арестованными в июле по этому делу Троцким и другими ленинскими соратниками; они, на удивление всем, были отпущены на свободу и вскоре устроили Октябрьский переворот… Тогда как антибольшевики П.Н. Переверзев и Г.А. Алексинский, выступившие в газете Бурцева "Общее дело" с разоблачением «немецких» денег, вызвали непонятно резкую реакцию Временного правительства: газета была закрыта, а Переверзев отставлен с поста министра юстиции; "Некрасов и Терещенко были с Керенским полностью согласны… [12]. Столь строгое отношение масонского правительства к своим защитникам и столь мягкое — к своим противникам-большевикам, видимо, объясняется тем, что Керенский опасался раскрытия следствием каких-то нежелательных фактов. (Милюков как-то заметил: "ни для кого не тайна, что германские деньги сыграли роль" в Февральской революции, — и никто из присутствовавших членов Временного правительства не возмутился этими словами, кроме эсера Керенского [13].)

Таким образом, если учесть описанный проф. Саттоном механизм добывания Германией средств от главной страны-кредитора и если взять за исходную точку вполне достоверный факт — признания самого Шиффа в финансировании «русской» революции, то может быть логически выстроена следующая цепочка: Шифф и "Кун, Леб и K°. в Нью-Йорке, затем родственные ему банки Варбургов в Скандинавии и Германии (для переправки собственно немецких денег или депозитов в марках использовались и немецкие, например, «Дисконто-Гезельшафт» и др.). На дальнейшем этапе следования денег их формальный получатель, германское посольство (возможно, простым росчерком пера в том же банке Варбурга), передает деньги Парвусу — и тот переправляет их революционерам: курьерами, поставками в Россию товаров для продажи или через различные вспомогательные банки для большей дифференциации денежных потоков, как, например, стокгольмский "Ниа Банкен", российские банки «Русско-Азиатский», «Сибирский» и другие.

В этой схеме европейские Варбурги, похоже, были главными организаторами кредитов, предоставляемых Германии из США (что делалось в нарушение "общепринятой нормы международного права… — не оказывать военных займов воюющим странам" [14], как подчеркивал госсекретарь США Р. Лансинг). А Парвус был распределителем денежных потоков российским революционерам, причем ему не приходилось отчитываться перед немецким посланником о конкретных получателях денег. Таким образом, эти «немецкие» деньги совсем не обязательно должны были даже попадать в Германию.

Возможно, были и другие подобные каналы финансирования, от других банков. Например, проф. Саттон упоминает деньги, поступавшие большевикам от А. Гомберга (также связанного с американским финансовым миром) и от американского банкира Я. Рубина, который "помог установлению советской власти в Одессе", имея финансовые отношения с П.А. Рокфеллером, М.Л. Шиффом и Джеймсом Шпейером.

Во всяком случае, отмеченное выше Ханной Арендт тесное переплетение еврейских банкиров во всем мире чрезвычайно облегчало финансирование клиентов во всех воюющих странах, в обход военных запретов. Для наглядности переплетения приведем несколько примеров из "Еврейской энциклопедии": Шифф происходил из Франкфурта-на-Майне (где его отец был сотрудником Ротшильда) и имел тесные связи с Ротшильдами и другими банкирами Европы. Шифф был женат на дочери своего компаньона банкира Леба. С семьей Лебов через женитьбу породнился Пауль Варбург. Феликс Варбург был женат на дочери Шиффа. Их семьи были связаны подобными браками с банкирами Отто Каном, Оппенгеймерами, Гольдбергами, Магнусами и прочими еврейскими банкирскими домами в самых разных странах.

Однако, разумеется, прямых документальных подтверждений такой цепочки финансирования, с письменными распоряжениями Шиффа, банковской документацией Варбурга и т. п. еще никто не опубликовал, и вряд ли такого рода бумаги могут быть доступны исследователям.

Опубликованы лишь секретные документы на уровне «распределителя» денег, Парвуса, из архива германского МИДа, захваченного англо-американцами в конце Второй мировой войны. И хотя публикаторы этих бумаг стремились подчеркнуть лишь «немецкие» деньги в «русской» революции, стараясь не уделять внимания «инородным» фигурам, все же не удалось обойтись без Варбургов.

В сборнике "Германия и революция в России. 1915–1918 фамилия Варбург (без имени) впервые встречается в комментарии составителя Земана и лишь после Февраля 1917 г., когда революция была сделана, поэтому "Варбурги и Колышко, Стинесы и Бебутовы исчезли со сцены" [15], - пишет Земан как о чем-то само собой разумеющемся для него, хотя фамилия Варбург в сборнике еще не появлялась. Очевидно, что до Февраля Варбург все-таки играл на этой «сцене» какую-то роль, которая осталась за пределами включенных в сборник документов.

В другом месте, опять-таки лишь из комментария Земана мы узнаем, что в июле 1916 г. Колышко (бывший секретарь с. Ю. Витте) и князь Д.О. Бебутов (один из учредителей первых масонских лож в России в начале XX в.) вели в Стокгольме переговоры с представителями МИДа Германии о финансировании в России «прогерманской» пропаганды, и участие в переговорах принимал Варбург [16], но соответствующие документы Земан почему-то в сборник не включил. (Немцы тогда выделили 2 миллиона рублей, на которые в мае 1917 г. начала выходить газета Горького "Новая жизнь", — предполагает Земан.)

Таким образом, фамилия Варбург предстает в этом сборнике как весьма заметная фигура умолчания — чем это издание и примечательно.

Интересующая нас тема практически осталась за пределами и другого сборника германских документов, составленного во Франции А. Шерером и Ж. Грюневальдом [17]. Правда, там находим телеграмму германскому посланнику в Стокгольме от заместителя статс-секретаря Циммермана (занимавшегося финансированием революционеров в России с самого начала акции Парвуса в январе 1915 г. [18]):

"Берлин. 30 июня 1915

Лично.

Расшифровать лично. Банкир Макс Варбург из Гамбурга в ближайшие дни прибудет к вам с особо секретным заданием, которое он изложит Вашему Высокоблагородию лично. Для видимости он будет выступать в роли специального уполномоченного немецкого правительства по валюте и вопросам, связанным с разрешениями на экспорт в нейтральные страны, и будет вести переговоры в связи с неурегулированными авансами и франкированием задержанных товаров. Прошу сообщить всему персоналу посольства, включая генерального консула Хауга, только эту цель поездки и оказать господину Варбургу необходимую поддержку во всех переговорах, или просить об этом господина Хауга. Но до его прибытия об этом деле вообще не нужно упоминать.

Циммерман"[19].

Суть "секретного задания" Варбурга, которое должен был расшифровать лично (!) сам посланник, во французском сборнике не разъясняется. Однако в сопоставлении со сборником Земана эта телеграмма приходится хронологически на большой временной пробел между предоставлением Германией Парвусу первой суммы в 2 миллиона марок, одобренной 11.3.1915, и запросом статс-секретаря Ягова (от 6.7.1915) на выделение еще 5 миллионов марок. Как видно, Земан в своем сборнике о «немецких» деньгах не счел достойным упоминать столь важное письмо Циммермана о миссии Варбурга, а составители французского сборника о "дипломатии и проблемах мира" не сочли нужным в связи с "секретным заданием" Варбурга упоминать о «немецких» деньгах.

Уже со времени революции кому-то надо было упорно привязывать всех революционеров только к немцам: и Троцкого, и даже Керенского (см. в книге Саттона гл. 2 и приложение 3, документ 2). В этой связи вспоминаются сенсационные "документы Сиссона" о финансировании немцами большевиков (Троцкого и др.), опубликованные в 1918 г. [20]. Как предполагает проф. Саттон, "подбрасывание поддельных документов могло быть приемом… Документы Сиссона, драматически «доказывая» исключительную связь Германии с большевиками, обеспечивали дымовую завесу, скрывая от общества" роль американских банков с Уолл-Стрита [21]. Во всяком случае, странно, что "документы Сиссона" сначала были официально объявлены подлинными и спешно изданы Комитетом США по общественной информации, а затем признаны "явной и грубой подделкой". Если все они действительно представляют собой фальсификацию (нам тут приходится верить лишь на слово их разоблачителю Кеннану), то странно излишнее засвечивание в этих документах настоящих банковских участников операции: Варбурга, "Ниа Банкен", «Дисконто-Гезельшафт»… Сам Кеннан заметил, что "те, кто подделывал их, определенно имели доступ к какой-то необычно надежной информации". Если так, то, возможно, назначение этих бумаг было — явной их поддельностью дискредитировать некоторые важные крупицы истины, ранее просочившиеся из закулисы в печать. Катков тоже полагал, что назначение "документов Сиссона" было тем же, что и "Протоколов сионских мудрецов", — вызвать у ученых недоверие к исследованию этого вопроса.

За пределами всех респектабельных западных публикаций всегда оставалась и масонская составляющая нашей темы. Проф. Саттон выходит на нее вплотную. описывая механизм освобождения Троцкого в Галифаксе и упоминая масонство одного из участников цепочки Култера. Намек в книге достаточно прозрачен: …лояльность может не всегда оказаться такой, какой она провозглашается или видится. Мы можем высказать догадку, что Троцкий, Алейников, Вольф, Култер и Гуаткин, действуя ради общей конкретной цели, имели также какую-то общую более высокую цель, чем государственная лояльность или политическая окраска… Эта лояльность более высокая, чем формируемая обшей непосредственной целью, не обязательно должна выходить за рамки обычной дружбы, хотя это и трудно себе представить при столь многоязычной комбинации" [22].

Из этого можно предположить, что не только среди революционеров в России, но и на международном уровне координация агентов "мировой закулисы" в разных странах осуществлялась масонством, которое в ту эпоху играло огромную роль в странах Антанты (для этого достаточно заглянуть в масонские энциклопедии). Об этой координации можно точно судить и на примере международных контактов российских масонов-февралистов (визиты в Россию лорда Мильнера и французского министра-социалиста А. Тома [23]), вероятно, именно тесное сотрудничество с «младотурками» (турецкими масонами) не только обеспечило богатство Парвуса в 1910–1914 гг., но и ввело его в международное масонство высоких степеней (он указан в списке Н. Свиткова [24]), сделав ключевой фигурой в распределении между революционерами «немецких» денег, то есть денег, одалживаемых Германии еврейскими банками для «русской» революции.

Впрочем, быть может, через Парвуса проходили и иные денежные потоки без всякой связи с немецкими инстанциями. Поэтому мнение Каткова о роли резидентов Парвуса в организации февральских беспорядков и информация Гулевича о роли в этом людей Мильнера не так уж противоречат друг другу, если Парвус был в контакте с Мильнером, например, по масонской линии.

Возможно, какая-то закулисная заграничная координация была и причиной объединения Троцкого с Лениным после их возвращения в послефевральскую Россию. Обычно политиков объединяет общий противник — однако тут объединение произошло после свержения общего противника, когда часто начинается соперничество однотипных групп и их лидеров.

Напомним, что Троцкий, ранее сотрудничавший в ленинской «Искре», в 1903 г. порвал с Лениным, а в 1904 г. вышел также из фракции меньшевиков и занял промежуточное положение между ними. Стремясь к объединению тех и других, он действовал с самостоятельной группой, издавая с 1908 г. во Львове и затем в Вене газету «Правда» — самое популярное тогда из изданий, нелегально ввозимых в Россию. Поэтому, когда Ленин в 1912 г. решил вновь издавать свою газету, он украл это название, вызвав возмущение Троцкого, длившееся как раз до 1917 г. Вернувшись в Россию, Троцкий объединился с Лениным. В предположении, что их объединению помог общий источник денег, проф. Саттон, видимо, прав.

Разумеется, что касается действительного размаха и подробностей финансирования «русской» революции, мы тут смогли показать лишь верхушку айсберга. Ведь даже из Германии финансирование революционеров было организовано по нескольким параллельным каналам.

Так, летом 1916 г. кайзер поручает канцлеру "предпринять более решительные шаги по проникновению в Россию при содействии "банкиров, евреев и так далее"…. В ответ канцлер "заверяет кайзера, что министерство иностранных дел поступает соответственно его указаниям, но что, к сожалению, самая в этом отношении "многообещающая личность" — банкир Дмитрий Рубинштейн — арестован в Петрограде во время "еврейского погрома" [25] (т. е. за незаконные финансовые операции).

Одна из акций этого «проникновения» была предпринята во время заграничной поездки заместителя председателя Думы А.Д. Протопопова (1916): немцы предложили ему встретиться с "крупным немецким промышленником, принадлежащим к влиятельной банкирской семье Варбургов" — это был Фриц Варбург, написавший затем для германского министерства отчет об этой встрече, на которую "немцы возлагали большие надежды". Столь доверительная миссия была выполнена членом клана Варбургов с большой готовностью и сверхпатриотизмом [26].

Крупный чиновник германского министерства финансов М. фон Земиш почему-то избрал свой собственный, столь странный способ финансирования революционеров, что "следовало соблюдать абсолютную секретность, даже в отношении министерства иностранных дел" [27], а деньги шли в Стокгольм помощнику военного атташе Нассе (контакт был установлен через находившихся в Швейцарии большевика Г. Шкловского и меньшевика П. Аксельрода).

Еще более пестрая картина царила среди получателей денег. Австро-Венгрия выделила 800.000 марок украинскому самостийному "Союзу Освобождения Украины". Парвус лично приложил руку к организации украинской "пятой колонны". Германия финансировала грузинских сепаратистов. Эсеры получали деньги не только от Германии (через Цивина-Вайса и Левинштейна-Блау), но и от Австрии через "посредника в той женевской группе, «вожаками» которой являются "Кац с Черновым". Это некто "Зайонц, Марк Мендель Хаимов, мещанин города Седлеца", вошедший в сношения с Пельке [Пельке фон Норденшталем, австрийским консулом. — М.Н.] и ездивший с соответствующими поручениями в Вену" [28].

Выявить точную картину финансирования революции историки, пожалуй, не смогут никогда, потому что все ее участники были крайне заинтересованы в неразглашении информации. Ф. Каэн (Cahen), германский сотрудник в Копенгагене, причастный к плану Парвуса, заявил в воспоминаниях, что кое-что "так и останется тайной, потому что в бумагах министерства ничего найти не удастся" [29]. К тому же многие германские архивы погибли.

с. Мельгунов указывает еще одну причину, почему практически невозможно проследить источники и пути денег: "Была еще сложная, подлинно двойная, бухгалтерия тех русских банков, которые были в своей деятельности слишком тесно и неразрывно связаны с немецким капиталом… [30]. Поскольку тут же упоминается имя банкира Мануса, то выражение "русский банк" у Мельгунова имеет лишь географическое значение, и сказанное может быть отнесено ко всем другим банкам-участникам.

В России историки давно надеются, что когда-нибудь откроется доступ к российским и советским секретным документам. Но сохранились ли они?

Многое сгорело уже в Феврале. Мельгунов отмечает «специфический», то есть с целью уничтожения документов, характер разгрома полицейских архивов в России после февральской революции. Оставшиеся невредимыми архивы были сразу же «обработаны» по поручению Керенского масоном Котляревским, который "вывез из департамента полиции те бумаги, "которые считал нужным"; расследование деятельности царской полиции производилось комиссией под руководством масона Н.К. Муравьева при участии масона П.Е. Щеголева [31]. Мельгунов отмечает закрытие и в США архивов русской заграничной политической разведки [32]. Немало советских архивов было уничтожено перед угрозой немецкой оккупации Москвы и Ленинграда, а архив Московского военно-революционного комитета был сожжен большевиками еще в октябре 1917 г. — "для тщательного уничтожения всякого рода протоколов и документов, которые могли бы нас скомпрометировать в случае неудачи восстания" [33].

Но как бы то ни было, раскладка сил, действовавших в «русской» революции, уже не вызывает сомнений. Если честным историкам где-то откроются возможности для архивной работы, то им уже остается лишь документально уточнить детали. Независимо от того, появится ли когда-нибудь такая возможность (архивы ведь и сейчас уничтожаются), — главная истина очевидна.

Уроки Белого движения

Белое движение спасло честь России в революционной катастрофе. Подвиг русских добровольцев навсегда останется доказательством, что не «выбрал» русский народ большевицкую власть, а сопротивлялся ей до последней возможности.

Однако, уважая мужество и жертвенность наших дедов,[5] полезно разобраться и в том, почему они не победили. Причин поражения, конечно, много и они проанализированы разными авторами. В данной статье затронем вопрос, наименее исследованный: какую роль в судьбе русских Белых армий сыграли их союзники страны Антанты. (Во избежание упреков в тенденциозности будем опираться на широкий спектр источников.)

Вот что писал об этом Ленин: "В продолжение трех лет на территории России были армии английская, французская, японская. Нет сомнения, что самого ничтожного напряжения этих сил этих трех держав было бы вполне достаточно, чтобы в несколько месяцев, если не несколько недель, одержать победу над нами"; но этого не случилось, поскольку большевикам удалось «разложить» вражеские войска [1].

Дело было, конечно, не в «разложении» интервентов. А в том, что пресловутой "интервенции 14 государств против советской республики" — не было. Иностранные войска были введены на российскую территорию с другими целями — не для свержения власти большевиков. Эта «интервенция» делится на два разных периода до окончания Первой мировой войны (ноябрь 1918 г) и после.

Немцы в ходе воины оккупировали Прибалтику и юг России для пополнения истощенных запасов — согласно Брестскому договору с большевиками. Поэтому немцы не боролись против большевиков, а всячески поддерживали их. Немцам было важно контролировать новую власть в России, чтобы против них не восстановился восточный фронт, — и этот контроль они надеялись осуществить, с одной стороны, деньгами и инструкторами для создававшейся Красной армии, с другой стороны — агитацией в нейтральных странах за дипломатическое признание большевиков (особенно после подписания Брестского мира, отдавшего Германии огромные российские территории).

Статс-секретарь фон Кюльман инструктировал посла в Москве: "Используйте, пожалуйста, крупные суммы, поскольку мы чрезвычайно заинтересованы в том, чтобы большевики выжили… Мы не заинтересованы в поддержке монархической идеи, которая воссоединит Россию. Наоборот, мы должны пытаться предотвратить консолидацию России насколько это возможно, и с этой точки зрения мы должны поддерживать крайне левые партии" [2]. Германские представители в Москве, как утверждал Деникин, даже выдали чекистам офицеров из белого подполья. Это было сделано потому, что немцы рассматривали армию Деникина как союзницу Антанты.

Страны же Антанты высадили в 1918 г. свои десанты в России именно в надежде восстановить против Германии восточный фронт. В июле 1919 г. в британском парламенте Черчилль объяснял эти десанты тем, что иначе немцы захватили бы ресурсы России и тем ослабили бы союзную блокаду. Власть большевиков как таковая Антанту не интересовала.

Так, десант в Мурманске 2 марта 1918 г. был необходим, чтобы немцы не воспользовались этой базой для подводных лодок; высадка была произведена с согласия Троцкого (противника Брестского мира), который направил соответствующий приказ Мурманскому совету [3].

Высадка Антанты в Архангельске (лишь после его захвата 2 августа 1918 г. белым отрядом Чаплина) имела ту же цель. Как писал командующий экспедиционным корпусом Антанты, "было чрезвычайно важно спасти огромное количество военных складов" [4], чтобы немцам не досталось военное имущество, приобретенное еще царской Россией в США и Англии. К этому времени войска «интервентов» на Севере достигли 13 тысяч.

Аналогичные причины имел в июле-августе 1918 г. десант Антанты на Дальнем Востоке (около 7,5 тысяч американцев, 4000 канадцев, 2000 итальянцев, 1500 англичан, 1000 французов): надо было обеспечить тыл для продвижения на запад 50-тысячного Чехословацкого корпуса (составленного из австрийских военнопленных) опять-таки для восстановления противогерманского фронта, а не против большевиков — подчеркивали представители Антанты [5]. Однако эти «интервенты» остались в Сибири, охраняя железную дорогу. БСЭ, видимо, по оплошности, признает, что они, "кроме японских войск, не были способны к наступательным операциям".

Япония же, также находившаяся в состоянии войны с Германией, была заинтересована лишь в экономической эксплуатации Дальнего Востока и двигаться за эти пределы не собиралась. Она высадила десант во Владивостоке 5 апреля 1918 г., увеличив его в июле до 70 тысяч. Колчаку они никогда не помогали, поддерживая лишь местных атаманов Семенова и Калмыкова.

Единственной иностранной частью, принимавшей тогда участие в вооруженных действиях на стороне белых войск, был Чехословацкий корпус, — но лишь до окончания Первой мировой войны. Потом Антанта приказала чехословакам покинуть Россию через Владивосток.

В этот первый период гражданской войны союзники оказывали некоторую помощь Белым армиям снаряжением, но очень скупо и не бесплатно. Платить, впрочем, было чем: летом 1918 г. белым войскам удалось овладеть почти всем золотым запасом дореволюционной России (сосредоточенным в годы войны в Казани) — многими сотнями тонн золота, платины, серебра, драгоценностей на фантастическую сумму в 1 миллиард 300 миллионов золотых рублей (в ценах 1914 г.) [6]. Именно поэтому финансисты из США и Японии решили поставлять Белой армии в Сибири необходимое снаряжение в обмен на золото — разумеется, с большой выгодой для себя. Обладание такими средствами давало также возможность финансирования и других Белых армий — все они признали Колчака верховным главнокомандующим.

Однако, даже имея огромные деньги, Колчаку почему-то не удавалось оперативно воспользоваться ими, тем более для финансирования других Белых армий. Переговоры о поставках значительного количества военного снаряжения необъяснимо затягивались, хотя золото поставщики охотно брали. Многие десятки тонн золота были направлены Колчаком в Японию и Сан-Франциско, но ответные поставки задерживались… Белые генералы полагали, что причиной тому была продолжавшаяся в Европе война, требовавшая от союзных с Россией стран Антанты направления туда основных сил и средств…

По окончании войны в ноябре 1918 г., казалось, наступил новый этап. В румынском городе Яссы состоялось совещание [7] дипломатических миссий союзников с приглашенной ими делегацией от возникших тогда в России "буржуазно-демократических" антибольшевицких группировок (социалистический Союз Возрождения, кадетский Национальный Центр и более правый Совет Государственного Объединения). Все они возлагали на это совещание большие надежды, не сомневаясь, что теперь-то Антанта направит войска на помощь союзнице-России для ее освобождения от немецких ставленников-большевиков — подобно тому, как во Франции в этой войне воевал Русский экспедиционный корпус.

Из протоколов совещания видно, что и союзники, участвовавшие в переговорах, особенно военные (например, французский командующий союзными войсками в Румынии и на Юге России Вертело), были готовы такую помощь оказать. Они не признавали советскую власть, подчеркивали, что "продолжают считать Россию существующей" [8] и что Добровольческая армия, не признавшая Брест-Литовской капитуляции, сохранила преемственность русского участия в общей борьбе против немцев (как мы уже отметили, это было одной из причин немецкой помощи большевикам против белых даже летом 1918 г.).

По замыслу совещания, ген. Деникин (возглавивший Добровольческую армию после смерти генералов Алексеева и Корнилова) должен был стать главнокомандующим, а "Русская делегация" в Яссах — "неоспоримым моральным центром русского дела", представителем России в международных отношениях (в том числе на предстоявшей Мирной конференции), чем "устранила бы конкуренцию в деле всенародного представительства". Фактически "Русская делегация" должна была стать ядром формирования русского правительства [9].

В "Записке, адресованной союзному командованию", русская делегация писала: "Велики и безмерны страдания народа, живущего под этим режимом самой жестокой и бессмысленной тирании… Если страны Согласия [Антанты. — М.Н.] желают видеть новую Россию крепкой и здоровой, членом семьи цивилизованных народов, если эти страны не хотят того, чтобы население Севера России умирало сотнями тысяч от голода… если, наконец, эти страны признают, что Россия в течение первых лет войны принимала в ней огромное и славное участие, внеся, следовательно, большой вклад в окончательную победу, и что именно ввиду ее усилий, направленных на победу над общим врагом, усилий, превзошедших национальные силы, она испытывает все невыразимые несчастья, которые ее подавили, — одним словом, если победное Согласие непоколебимо решило возродить Россию, помощь, которую они России окажут, не должна ни опоздать, ни быть незначительной… Мы не сомневаемся в том, что союзниками уже выработан ряд мер, столь же решительных, сколько и мудрых, для устранения язвы большевизма" [10], - писали русские члены Совещания.

"Ряд мер" западными союзниками России действительно был выработан. И, вероятно, они были вполне «мудрыми». Но лишь с их собственной точки зрения, а не с точки зрения России.

Прежде всего "оказалось, что никаких полномочий для серьезных переговоров местные представители Антанты не имеют. Едва ли не по почину местных людей создалась самая идея этого Совещания… самое заседание есть лишь безответственный обмен мыслями вслух" [11], вспоминал позже один из участников совещания Н.В. Савич. Публикатор этих документов Н.Н. Рутыч подчеркивает, что западные представители в Яссах лишь "по инерции" обещали помощь русским силам, "будучи оторванными от главных политических центров" Антанты.

"Центры" же совсем не собирались выполнять союзнические обязательства перед Россией. Выяснилось, что война в Европе была не причиной задержки помощи белым со стороны Антанты, а единственной причиной оказанной помощи вообще. Французский министр иностранных дел Пишон объяснил в парламенте: "Все наши вмешательства в России за последний год… все, что мы сделали против большевиков, было в действительности сделано против Германии" [12]. Черчилль также заявил, что с окончанием войны "исчезли все аргументы, которые могли вести к интервенции" [13]…

Таким образом, "видеть новую Россию крепкой и здоровой", как надеялась "Русская делегация", члены "цивилизованной семьи народов" не пожелали. Ни одно из белых правительств в годы гражданской войны, даже в период их наибольших военных успехов, не получило дипломатического признания стран Антанты (за исключением признания де-факто правительства ген. Врангеля в Крыму — в силу специальных соображений и обстоятельств, о чем скажем далее).

Следует заметить, что в то время Красная армия была еще плохо организована и со стороны Антанты было бы достаточно прислать около десяти дивизий на Украину и на Кубань — в виде тыловой "армии прикрытия" русским добровольческим частям при их формировании, участия в боевых действиях от Антанты не требовалось, подчеркивали члены Ясской делегации [14]. Однако даже этого сделано не было.

* * *

Вместо помощи Белым армиям Антанта к началу 1919 г. приняла решение отгородиться от хаоса в России кордоном из пограничных с нею государств — Румынией, Чехословакией, Польшей. В январе 1919 г. Антанта сделала белым предложение, возмутившее их: начать переговоры с большевиками на Принцевых островах [15]… Случаи же «интервенции» стран Антанты на территории бывшей Российской империи после ноября 1918 г. имели целью не свержение власти большевиков, а обеспечение своего влияния во вновь образованных государствах.

Так, англичан интересовала бакинская нефть; к ноябрю 1919 г. они заняли Баку и железную дорогу до порта Батуми. Как вспоминал один из белых деятелей: "С легкой руки англичан грузины заняли определенно враждебную позицию к русским вообще и Добровольческой армии в частности. Русские в Тифлисе подвергались настоящему гонению. Особенно потерпела русская Церковь…; Деникин даже "просил англичан разъяснить, имеем мы дело с союзниками или с врагами? [16]. Небольшие английские части появились и в другой желанной сфере британских интересов — в Закаспии, контролируя железную дорогу Красноводск-Ашхабад.

Еще раньше англичане появились в Прибалтике, в декабре 1918 г., после ухода оттуда немцев — для поддержки независимости прибалтийских государств. В августе 1919 г. английский эмиссар по заранее составленному списку назначил Северо-Западное правительство при ген. Юдениче, потребовав от всех членов подписать лист, на котором было "неграмотным русским языком написано… признание эстонской независимости", иначе Антанта прекратила бы помощь [17], вспоминал М Маргулиес (участвовавший в составлении этого "правительства").

Впрочем, обещанной помощи от Антанты все равно не последовало даже в дни наступления Юденича Независимые же эстонцы в ответ на его просьбу о помощи заявили, "было бы непростительной глупостью со стороны эстонского народа, если бы он сделал это" После отхода Юденича от Петрограда "эстонский народ", по требованию Троцкого, разоружил Белую армию и посадил зимой за колючую проволоку. От болезней и эстонских репрессий тогда погибли тысячи белых воинов и членов их семей [18]. За это эстонцы получили от большевиков около 1000 кв. км русских земель по мирному договору от 2 февраля 1920 г., а большевики получили возможность экспорта золота (маскируя его российскую принадлежность) в другие страны через таллиннский порт.

Франция в начале 1919 г. тоже застолбила свою сферу влияния в Одессе и Севастополе, прислав войска на смену отходившим немцам: две французские и полторы греческих дивизии. Их командование заключив союз о помощи с правительством самостийной украинской Директории, не способной контролировать положение; французы заняли Херсон, Николаев и продвинулись на 100 км севернее Одессы, запрещая Добровольческой армии наступление на петлюровцев [19].

Но уже в марте-апреле при первой же угрозе со стороны большевиков, хотя и имея трехкратное превосходство перед ними, французы спешно эвакуировались, забрав у Белой армии русские военные суда и ценности Госбанка. Вопреки обещаниям, французы не передали белым и богатейшие фронтовые запасы царской армии, которые при бегстве были оставлены большевикам [20]…

Донскому атаману Краснову французы предъявили такие условия своей «помощи»: возмещение французским предпринимателям всех убытков, происшедших "вследствие отсутствия порядка в стране, в чем бы они не выражались, в порче машин и приспособлений, в отсутствии рабочей силы… обязаны возместить потерявшим трудоспособность, а также семьям убитых вследствие беспорядков и заплатить полностью среднюю доходность предприятий с причислением к ней 5-процентной надбавки за все то время, когда предприятия эти почему-либо не работали, начиная с 1914 года" [21]. "От союзников, вопреки установившемуся мнению, мы не получили ни копейки", писал ген. Краснов о положении на Дону.

В этот второй период нередко единственным источником боеприпасов для белых частей было — с бою добывать их у красных (которые пользовались центральными складами царской армии). Если страны Антанты и оказывали какое-то материальное снабжение Белым армиям, то на строго коммерческой основе. Летом 1919 г. Черчилль объяснил своему парламенту, что поставляемое белым снаряжение, будучи избытком для Англии, приносило коммерческую выгоду. К тому же то немногое, что поставлялось, как правило, было трофейными излишками (часто с захваченных русских же складов царской армии), — и за это бралась оплата вывозимым российским сырьем, зерном, золотом, а также российскими средствами в западных банках. В целом союзники и Япония вывезли тогда из России средств намного больше, чем поставили вооружений. Например, около 150 тонн золота было направлено Колчаком в Японию и в США в уплату за заказанное, но так и не полученное снаряжение [22], можно вспомнить также часть российского золотого запаса и множество других ценностей, увезенных чехами с Дальнего Востока [23].

Следует отметить и то, что поставки Колчаку были обещаны лишь при условии признания им всего государственного долга России. При этом львиная доля поставок предназначалась чехам. А когда потребность в войне против Германии отпала, — чехи воевать отказались и вместе с союзниками способствовали восстанию "сибирской демократии" (эсеров и большевиков) против Колчака, который был предательски выдан на расправу французским генералом Жаненом…

В заключительный период гражданской войны англичане также эвакуировали свои немногочисленные контингенты и в апреле 1920 г. даже предъявили генералу Деникину (и его преемнику Врангелю) требование прекратить борьбу с большевиками (ибо "Ленин гарантировал белым амнистию"…) [24].

Французы же, как признал позже Мильеран, оказали тогда кратковременную поддержку Крыму по одной единственной причине: чтобы спасти звено вышеназванного «кордона» — Польшу, где к власти пришли единомышленники. Армия Врангеля, ударив в тыл большевикам в Северной Таврии, отвлекла часть их сил от польского фронта. Тогда-то (10.8.1920) и последовало признание французами правительства Врангеля де-факто: чтобы он для закупки снаряжения смог воспользоваться дореволюционными русскими средствами, хранившимися за границей, — и чтобы заодно обязался оплатить прежний долг России Когда же Польша при помощи Антанты и Врангеля выдержала натиск красных, — ни поляки, ни французы помогать белому Крыму даже не подумали. "Да какой же нам смысл помогать вам? Пусть Россия еще погниет (так и сказал!) лет 50 под большевиками, а мы встанем на ноги и окрепнем!.. [25] — таким был ответ Пилсудского на просьбу о помощи. В октябре в Риге был подписан польско-советский договор, и освободившиеся войска Троцкий бросил против Врангеля… Конец известен.

Отметим также, что французские кредиты администрацией Врангеля воспринимались как "просто ростовщические", а условия поставок снаряжения, по словам П.Б. Струве, были "крайне обременительны". Франция обещала поставить только свои излишки и трофеи — в обмен на столь нужные в самом Крыму хлеб, уголь, шерсть. "В сущности, французская помощь сводилась, в финансовом плане, к тактическому ходу, позволившему бы Франции получить с Врангеля выплату долгов его предшественника и продать ему в рассрочку чужое, ненужное ей имущество" [26]. Из собственно французских поставок успел прибыть лишь один пароход с запасами из "вещей, бесполезных для войны, на сумму около 8 миллионов франков, согласно договору, заключенному еще генералом Деникиным, — и это все" [27]. Правда, французы помогли при эвакуации, — но для оплаты «издержек» забрали себе русский торговый и военный флот вместе с грузами и даже конфисковали личные счета лиц из окружения ген. Врангеля… В Константинополе, не желая кормить русскую армию (надеявшуюся на возобновление борьбы!), французы стремились к ее распылению, уговаривали вернуться в Крым (где обещанная «амнистия» обернулась террором Куна и Землячки), была попытка покушения на упорствовавшего Врангеля (чье-то судно протаранило его яхту в Константинополе)…

Ясно, что белая эмиграция восприняла эту политику стран Антанты как предательство (именно это стало вскоре важнейшей причиной «сменовеховства» раз у русского дела на Западе союзников нет, то эмиграции не остается ничего другого, как примириться с большевиками и восстанавливать Россию изнутри…).

* * *

Но все это общеизвестные факты. Перейдем от фактов предательства к анализу его причин.

На Западе в виде причины наиболее часто называют собственное «недомыслие», мол, не предвидели силы и опасности большевизма — хотя предупреждения о его всемирной опасности звучали постоянно. Вспомним отчаянный призыв "S.O.S. Л. Андреева в 1919 г: "То, что ныне по отношению к истерзанной России свершают Правительства союзников, есть либо предательство, либо безумие… Надо совсем не иметь ушей, — или иметь, но ничего ими не слышать, — чтобы не услыхать этих воплей и стонов, треска непрерывных расстрелов, что составляют неумолчную песню России в течение последних полутора лет… Надо совсем не иметь чувства достоинства и даже простой опрятности" [28]… (Эта традиция толковать свои предательства как «непонимание» устоялась в западной советологии и для объяснения всей последующей коллаборации с нелегитимными правителями СССР.)

Более близкую к истине причину можно видеть в эгоистическом изоляционизме союзников (не помощь, а "санитарный кордон"): зачем напрягаться ради кого-то? "России больше нет", — заявил французский премьер Клемансо. Это избавляло союзников и от «выплаты» русской доли в совместной военной победе: передачи Константинополя и проливов. Конечно, и для этого нужно было не иметь совести. (Заметим, что в отличие от политиков, у французских военных совесть была: они помнили о том, что именно вступление в войну русской армии — неподготовленное и оплаченное большой кровью — спасло Францию в 1914 г; и позже русское наступление спасло французов от разгрома. Маршал Фош признавал: "Если Франция не стерта с карты Европы, она этим прежде всего обязана России" [29]. Но политические центры Антанты не считались и с совестью своих военных…)

Однако была еще одна причина предательства, выходящая за рамки «непонимания» и эгоизма. Она не всегда проявлялась отчетливо, но свое влияние тоже возымела. На нее указывают известные слова британского премьера Ллойд Джорджа "Торговать можно и с людоедами" (и чем они слабее, тем выгоднее торговля), — но подлинное представление об этом дает документальное исследование американского профессора Э. Саттона "Уолл-Стрит и большевицкая революция" [30].

Оказывается, могущественные круги стран Антанты с самого начала гражданской войны оказывали большевикам закулисную поддержку, финансируя даже их революционную пропаганду в Германии и Австро-Венгрии. Эта поддержка определялась не столько правительствами, сколько финансовыми кругами, которые стремились захватить российский рынок и сумели оказать соответствующее влияние на свои правительства.

Поскольку официальные западные дипломаты в Москве далеко не всегда годились для выполнения этого замысла, Уолл-Стрит направил в Россию свое представительство (адвокатов и промышленников) под видом "миссии Красного Креста". Ее инициатор У.Б. Томпсон в меморандуме британскому премьеру Ллойд Джорджу в декабре 1917 г. изложил следующий план: "Необходимо создать мощный неофициальный комитет со штаб-квартирой в Петрограде для действий, так сказать, на заднем плане, влияние которого в вопросах политики должно признаваться и приниматься дипломатическими, консульскими и военными официальными лицами союзников" [31].

В Англии эту линию проводил лорд Мильнер (один из лидеров английского масонства, активно причастный к Февральской революции в России, влиятельный политик и директор лондонского "Джойнт Сток Банка"). В результате "британское правительство установило неофициальные отношения с большевиками, послав в Россию своего владевшего русским языком агента Брюса Локкарта", которого "выбрали для своей миссии Мильнер и Ллойд Джордж лично". Французское правительство назначило таким же представителем в России симпатизировавшего большевикам Жака Садуля, старого друга Троцкого.

Таким образом, "союзные правительства нейтрализовали своих собственных дипломатических представителей в Петрограде и заменили их неофициальными агентами, более или менее симпатизировавшими большевикам" [32] доказывает проф. Саттон. (Возможно, именно это объясняет историю с неудачным выступлением антибольшевицкой организации Савинкова "Союз защиты Родины и Свободы" в июле 1918 г: официальные дипломаты

Антанты спровоцировали его на восстание в Ярославле, Рыбинске и Муроме, обещая английский десант с севера, но Англия не оказала этой поддержки.)

Поведение Локкарта описано и им самим [33], и другими авторами: Троцкий встречался с ним ежедневно, выдал ему пропуск в Смольный, предоставил собственный поезд для поездок между Москвой и Петроградом, и даже снабдил таким документом: "Прошу все организации, Советы и Комиссаров вокзалов оказывать всяческое содействие членам Английской Миссии, госп. Р.Б. Локкарту, У.Л. Хиксу и Д. Герстину. Комиссар по иностранным делам Л. Троцкий" [34]. Локкарт и Садуль слали своим правительствам донесения, что "интервенция союзников в помощь белым против большевиков будет обречена на неудачу и может спасти положение лишь интервенция в помощь большевикам против немцев"; надо "использовать… их новую революционную армию для этого дав им возможность провести всеобщую мобилизацию, — …не в старой царской войне, но в новой революционной войне с цитаделью реакции, Германией, и тем спасти молодую революционную республику [35]. Соответствующие предложения были сделаны большевикам официально и англичанами, и французами, и американским послом Френсисом [36].

Обычно историки отмечают лишь одну из причин этого: попытки восстановить русский фронт против Германии, разорвать немецко-большевицкий союз. С учетом данных проф. Саттона (свидетельствующих о стремлении "сильных мира сего" освоить Россию экономически) ситуация выглядит и сложнее, и понятнее.

Стоит также отметить, что тогдашнее коммунистическое руководство было составлено по двум разным линиям: из кадров Ленина (которых финансировали и перебросили в 1917 г. в Россию немцы) и кадров Троцкого (которых финансировали и тогда же переправили в Россию на пароходе американские банкиры). Возможно, разные обязательства Ленина и Троцкого перед своими деньгодателями в какой-то мере сказались и на их разном отношении к Брестскому миру (Троцкий пытался его сорвать, что было в интересах Антанты; и вообще Троцкий выступал за союз с Антантой против Германии [37]). Интересно в этом контексте и убийство летом 1918 г. германского посла Мирбаха будущим троцкистом Я. Блюмкиным (что обострило германо-большевицкие отношения), и покушение Доры (Фани) Каплан на "германского агента" Ленина (тут тоже много неясного, тем более что покушавшаяся была немедленно ликвидирована). Все это еще предстоит расследовать историкам, как и тот факт, что обе (германская и американская) линии финансирования революционных партий осуществлялись через одни и те же банки в скандинавских странах (Варбург и др.), — вероятно, с общей координацией (вплоть до предоставления немцам из США кредитов на эти цели).

Разумеется, в смуте тех времен ставка западных финансовых кругов на большевиков не была стопроцентно последовательной; ведь западные правительства должны были считаться и с распространенными в военной среде антибольшевицкими настроениями, и с уже упомянутым эгоизмом невмешательства у населения своих стран… Но в числе этих факторов ставка "сильных мира сего" на большевиков тоже присутствовала, проявляясь иногда в большей степени, иногда в меньшей, что зависело и от поведения самих большевиков (более всего этому мешал идейный антикапитализм многих из них).

В принципе, эти финансисты были готовы "ставить государственные деньги как на революционную, так и на контрреволюционную лошадь, которая выглядела возможным победителем" [38]. Им было не так уж важно, кто будет править в России: важно, чтобы это правительство было подконтрольным. Но поскольку банкиры из США давно финансировали крайние революционные партии, а теперь их «подопечные» оказались у власти, предпочтение отдавалось им; к тому же — как более централизованной администрации будущего объекта экономической эксплуатации, — считает Саттон.

Все это вместе взятое объясняет не только двойственное отношение союзников к Белому движению, но и частые просоветские настроения «интервентов». В частности — то "необъяснимое и загадочное противоречие" между заявлениями французских военных в Екатеринодаре и политикой посланного из Парижа в Одессу полковника Фрейденберга, чья деятельность в 1919 г., как говорилось в секретном документе Добровольческой армии, "поразительно совпадала с работой… большевицких агентов". "Русская контрразведка неоднократно доносила, что некоторые представители Французского командования сами находились в оживленных сношениях с местными большевицкими элементами"; а при оставлении Одессы французы не препятствовали тому, что "вооруженные рабочие и еврейские организации… расстреливали чинов Добровольческой армии" [39]. (Вспомним и американского банкира Якоба Рубина, который признал, что "помогал образовать советское правительство в Одессе" [40].)

Думается также, что не "военно-организационный талант" Троцкого остановил в 1919 г. Юденича у Петрограда, а политика Ллойд Джорджа, который еще в 1918 г. "настойчиво пытался убедить" в Лондоне кадетку А.В Тыркову-Вильямс с мужем, "что следует сговориться с Троцким, который… в настоящее время является единственным государственным человеком в России" [41]. Без этого обстоятельства было бы трудно объяснить и то, почему англичане перед уходом из Мурманска и Архангельска, "вместо того, чтобы передать запасы и снаряды русским, утопили все в море: после их ухода снабжение велось со дна моря… [42]. Американцы оказались практичнее: вместо того, чтобы топить амуницию, продали ее (через своего "представителя Красного Креста") большевикам в кредит с оплатой будущими поставками сырья [43].

И об англичанах в Крыму представитель ген. Врангеля (еще не имея доступа к той информации, которую получил Саттон) писал, что они "под флагом "Красного креста" и оказания помощи… снарядили специфическую разведочную организацию, действия которой могут быть чреваты последствиями: не исключается возможность передачи большевикам сведений военного характера, добываемых этой миссией для сообщения в Лондон. Так, по крайней мере, утверждает агентура, в отношении которой не может быть никаких сомнений" [44]. Напомним, что именно тогда англичане требовали от белых капитулировать перед ленинской "амнистией"…

"Американские интервенты" на Дальнем Востоке проявляли еще более откровенную лояльность к большевизму, отражая царившее в США "общественное мнение"; они недоумевали, почему "русская интеллигенция ведет борьбу с такой передовой партией, как большевики". Американское командование установило там "добрососедские отношения" с красными партизанами, что способствовало "их усилению и дезорганизации колчаковского тыла… [Поэтому] Колчак поднимал вопрос об удалении американских войск еще в апреле 1919 г., а [его сотрудник] Сукин, сторонник американцев, сообщает Сазонову, что "отозвание американских войск является единственным средством для сохранения дружественных отношений с Соединенными Штатами"… [45] — писал Мельгунов.

И если в книге "Уолл-Стрит… проф. Саттон еще полагал, что американцы оказывали некоторую помощь белым, то, изучив позже секретные инструкции президента США Вильсона командованию американского экспедиционного корпуса, Саттон приходит к такому выводу: "Тщательное изучение доступных архивов показывает, что американская интервенция имела мало общего с антибольшевицкой деятельностью, как это утверждают Советы, Дж. Кеннан и другие писатели… На самом деле Соединенные Штаты захватили Транссибирскую магистраль и удерживали ее ["чтобы не пустить к магистрали японцев"] до тех пор, пока Советы не окрепли настолько, чтобы ее контролировать… Имеются данные Госдепартамента, что большевикам поставлялось оружие и снаряжение… Советы были так благодарны за американскую помощь в революции, что в 1920 году, когда последние американские войска уходили из Владивостока, большевики устроили им дружеские проводы" [46].

Чехи в 1919 г., в ответ на готовность некоторых частей возвращаться домой, двигаясь совместно с Колчаком на запад, с боями против большевиков — получили от своего политического руководства (Т. Масарика), подчиненного Антанте, строжайший запрет на это; приказ был: возвращаться вокруг всего глобуса через Владивосток. На фоне этого приказа понятнее выглядит и то, что чешское командование забрало все паровозы для вывоза на восток награбленного русского имущества, обрекая белые войска и массы беженцев на гибель; и то, что чехи и французский генерал Жанен вступили в союз с эсерами и большевиками, вплоть до выдачи им адмирала Колчака — очевидцы событий уже тогда приходили к выводу о "сознательности и продуманности" этих действий [47]. (Тогда же в руки красных перешел и оставшийся у Колчака золотой запас империи.)

Прилагались соответствующие усилия и на Западе. В то самое время, как несколько тысяч американских «интервентов» находилось на Севере и в Сибири, финансисты Уолл-Стрита открыли в начале 1919 г. в Нью-Йорке Советское бюро, которое организовало кампанию против Колчака, и помогли основать американскую компартию. А ведь это было время наибольших шансов на победу белых!

Причем, из кого состояли круги, помогавшие большевикам с Запада, было видно невооруженным глазом. Даже такой либеральный деятель, как кн. Г.Н. Трубецкой, высказал Деникину "убеждение, что в Одессе, так же, как и в Париже, дает себя чувствовать настойчивая работа масонов и евреев, которые всячески хотят помешать вмешательству союзников в наши дела и помощи для воссоздания единой и сильной России. То, что прежде казалось мне грубым вымыслом, либо фантазией черносотенников, приписывавших всю нашу смуту работе «жидо-масонов», — с некоторых пор начало представляться мне имеющим несомненно действительную почву" [48]. Нетрудно догадаться также, какие "эмигранты из царской России" поощряли пробольшевицкие симпатии в американских частях на Дальнем Востоке [49]. Понятно и то, почему во влиятельной западной прессе Белые армии часто выдавались за антисемитские…

Сам проф. Саттон, страхуясь от возможных обвинений в антисемитизме, включил в книгу целую главу, в которой оправдывается, что, хотя указанные им круги Уолл-Стрита пестрят еврейскими фамилиями, — это были вовсе "не евреи, а интернационалисты" (среди которых периодически выплывает фирма "Кун, Леб и K°., возглавляемая тогдашним главой американско-еврейского финансового мира Я. Шиффом)…

Для облегчения экономических сделок было желательно дипломатическое признание Советской России. С этой целью банкиры усилили нажим на свои правительства, утверждая, что 90 % русского народа поддерживают большевиков, "а остальные десять процентов — бывшие собственники и представители правившего класса… Конечно, они недовольны" [50]. Один из инициаторов этой политики, У.Б. Томпсон, выпустил соответствующую книжку "Правда о России и большевиках".

Таким образом, чтобы правильно оценить небывалую наглость и живучесть большевиков в гражданской войне, их способность выходить из самых отчаянных положений, перебрасывая с места на место интернациональные карательные войска для подавления множества разрозненных русских восстаний, — надо учесть это обстоятельство: они знали, что Антанта против них бороться не будет. Такой пропагандой ("Антанта вам не поможет!) большевики успешно разлагали и белый фронт [51]. Это было сильнейшим психологическим допингом для всех большевицких мероприятий по удержанию власти.

Это позже подтвердил и Ллойд Джордж: "Мы сделали все возможное, чтобы поддерживать дружеские дипломатические отношения с большевиками и мы признали, что они де-факто являются правителями: Мы не собирались свергнуть большевицкое правительство в Москве": Президент США Вильсон "считал, что всякая попытка интервенции в России без согласия советского правительства превратится в движение для свержения советского правительства ради реставрации царизма. Никто из нас не имел ни малейшего желания реставрировать в России царизм… [52].

Только на этом фоне становятся понятны переговоры правительств Антанты с незаконной властью большевиков (что противоречило идее "санитарного кордона") на целой серии международных конференций 1921–1922 гг. — в Каннах, Генуе, Гааге, Лозанне, — которые вскоре привели к дипломатическому признанию коммунистического режима главными европейскими странами. Последовавший в России «нэп» с раздачей богатейших концессий "сильным мира сего" тоже можно лучше понять с учетом вышесказанного… (…).[6]

Помимо надежд на быструю наживу, проф. Саттон видит в описанной политике "сильных мира сего" и более серьезные, геополитические интересы:

"Россия была — и остается сегодня — крупнейшим нетронутым рынком в мире. Более того, Россия, как тогда, так и сейчас, представляет собой крупнейшего потенциального соперника американскому промышленному и финансовому господству… У Уолл-Стрита должны бежать холодные мурашки по коже при мысли, что Россия может стать следующим, превосходящим Америку, промышленным гигантом.

Зачем позволять России становиться таким соперником, бросающим вызов американскому господству?.. Так, наиболее простым объяснением наших фактов является то, что синдикат финансистов Уолл-Стрита расширил свои монополистические амбиции и горизонты действий до глобального масштаба. Перед ними стояла задача захватить гигантский русский рынок, превратить его в техническую колонию для эксплуатации горсткой могущественных американских финансистов и корпорациями, находящимися под их контролем" [53].

"Они хотели иметь рынки, которые можно было бы эксплуатировать монопольно, без конкуренции со стороны русских, немцев и кого бы то ни было, включая американских бизнесменов, не входящих в круг избранных. Эта замкнутая группа была аполитична и аморальна. В 1917 г. она преследовала единственную цель — захватить рынок в России… Уолл-Стрит действительно достиг этой цели. Американские фирмы, контролируемые этим синдикатом, позже принялись за построение Советского Союза… [54], внеся большой вклад в выполнение пятилетних планов и в вооружение (что прoф. Саттон как патриот Америки считает преступлением).

Однако не было сомнений, что России отводилась роль колонии. А.Р. Вильямс, сотрудник большевицкого Бюро международной революционной пропаганды, расхваливаемый в советских энциклопедиях как "интернационалист и друг СССР", заявил в свое оправдание перед Сенатским комитетом США (расследовавшим дело о большевицкой пропаганде в Америке): "Может быть, это верно, что при советском правительстве развитие жизни пойдет медленнее, чем это было бы при обычной капиталистической системе. Но почему такая великая индустриальная страна, как Америка, должна желать создания другого великого промышленного конкурента-противника? Не соответствуют ли интересы Америки в этом отношении тому медленному развитию, которое Советская Россия сама планирует для себя? [55]. (…).[7]

* * *

Но противники у России были и будут всегда. На описанном фоне лучше задаться вопросом о наших, русских «вождях»: могли ли тогдашние белые правительства и зарубежные представительства быть "неоспоримым моральным центром русского дела", на что они претендовали?

Документов на эту тему в эмиграции опубликовано столько, что ответ можно дать сразу. Мужество белых воинов — славная страница русской истории. Менее славным было поведение их тыловых правительств, в которых хотя и было много искренних патриотов, — но либералы-февралисты при поддержке Антанты почти везде доминировали над более правыми деятелями и стали одной из причин поражения. Белое движение было уложено ими в прокрустово ложе борьбы проигравшего Февраля против победившего Октября — без понимания того, что и Февраль, и Октябрь были вехами одного процесса разрушения исторической России; сами же февралисты своим непониманием происходящего и привели к Октябрю. Понимать это они начали лишь в эмиграции (ниже воспользуемся их же собственными оценками — как ранними, так и поздними)…

Характерны уже первые обращения этих политиков к Западу ("Обращение Добровольческой армии к союзникам", "Заявление Главного Комитета Всероссийского земского и городского объединения") [56], как и документы Ясского совещания. Они оттеняют не только неисполненный долг стран Антанты, предавших Россию, но и то, что политики-февралисты, потерявшие власть и надеявшиеся ее восстановить с помощью своих прежних западных покровителей, были далеки от понимания как их истинных целей, так и причин российской катастрофы и Мировой войны. Война "имела демократическую идеологию", поэтому "Россия попала как бы в разряд побежденных стран" [57] — признал уже в эмиграции П.Б. Струве. Только сквозь призму этой идеологии войны, в которой демократиям удалось столкнуть между собою главные европейские монархии и привести их все к поражению, — понятно и поведение Антанты в нашей гражданской войне.

Этот «демократический» фактор (заключавшийся прежде всего в отрицании православной монархии) виден в Ясском совещании как у представителей Антанты, так и у многих русских делегатов. Что было логично: стоило ли затевать в России Февральскую революцию (подготовленную февралистами совместно с эмиссарами Антанты), чтобы теперь допустить восстановление "реакционного самодержавия"?.. (Участник совещания К.Р. Кровопусков: "Россия может быть возрождена и объединена лишь на демократической основе… восстановление монархии представлялось бы с этой точки зрения вредным" [58]). Большинство сочло неприемлемым на роль «вождя» даже бывшего Главнокомандующего армии Вел. Кн. Николая Николаевича (из-за "царской крови", хотя он поддержал февральскую революцию); утвердили Деникина, в армии которого русский гимн "Боже, Царя храни! был заменен на Преображенский марш…

Для левой части февралистов (многих членов "Союза Возрождения", представленного на Ясском совещании) «реакционными» вскоре оказались даже Колчак и Деникин. Эсеры провозгласили их "сознательными сторонниками возврата к старому режиму", отказались от борьбы с большевиками и объявили войну белым "всеми теми методами, которые партия применяла против самодержавия". Эта борьба приобрела большой размах в тылу у белых, "подрывая их дело изнутри" — вместе с большевиками. А Керенский заявлял в западной прессе (ноябрь 1919 г.), что "террор и анархия, созданные там режимом Колчак-Деникин, превосходят всякое вероятие… Нет преступления, которое не совершили бы агенты Колчака по отношению к населению, они представляют тиранию и самую черную реакцию" [59].

У более правых же февралистов «демократическая» политика превратилась во внешний нажим на Белые армии через подобные "русские делегации", ставшие белыми правительствами. Так, созданное в Париже в начале 1919 г. "Русское политическое совещание" (под председательством кн. Г.Е. Львова, первого главы Временного правительства), игравшее роль представительства Белых армий на Западе, постоянно требовало от белых генералов провозглашения "глубоко-демократического характера целей, преследуемых русским антибольшевицким движением". Вот характерный текст одной из телеграмм "Политического совещания", разосланной из Парижа 5 марта 1919 г. всем Белым армиям: 6 января мы телеграфировали Вам об усилении демократических идей после войны, закончившейся победой демократии. Ныне Политическое Совещание считает своим долгом осведомить Вас о дальнейшем росте их авторитета в международной конъюнктуре. В общественном мнении они приобретают все большую силу и влияние их становится требовательнее. Под влиянием их идут работы Конференции [Версальской Мирной конференции. — М.Н.], ими же определяется в значительной степени отношение к вопросу о признании независимости отдельных частей России. Даже возможность помощи нашим национальным армиям в борьбе с большевиками измеряется степенью демократичности наших Правительств и Политического Совещания, доверием и симпатиями, которые внушают они. Всякая тень старой России внушает недоверие. В опасении призраков политической и социальной реакции склонны в каждом шаге отыскивать и преувеличивать сомнения в искренней демократичности новой национальной России. Наше Политическое Совещание подвергается критике с точки зрения неясности демократической физиономии. Это не единственная, но одна из причин, тормозящих успех достижения наших конечных целей…. Поэтому необходимо "практическое подведение демократического фундамента русской государственности путем выборов в какой бы то ни было форме" [60] (выделено в оригинале).

Чтобы оценить критику, которой подвергалось даже это "Политическое совещание" со стороны демократических кругов Антанты, нужно отметить его «физиономию»: оно на три четверти состояло из масонов [61] — то есть демократы критиковали за «правизну» даже их! Самого правого из членов Совещания, царского министра Сазонова, которого поддерживал Колчак, февралисты просто затравили [62], хотя и он был вынужден порою слать, например, такие телеграммы Главнокомандующему:

"Секретная телеграмма Министра Иностранных Дел на имя Адмирала Колчака от 10 мая 1919 г. с. 985.

Лично. В виду все растущего политического значения еврейских международных кругов и обнаруживаемых ими опасений еврейских погромов в связи с дальнейшими успехами Ваших войск, считали бы крайне желательным, чтобы Вами было сделано еще теперь какое-нибудь успокоительное заявление в этом отношении. Таковое заявление могло бы носить форму телеграммы на мое имя, конечно без ссылки на мою, в которой сообщили бы мне Ваше твердое решение энергично подавлять всякие антиеврейские движения, где бы они не проявлялись. Подобная телеграмма могла бы частным образом быть использована мною с большой выгодой и привлекла бы Российскому Правительству симпатии здешних и Английских политических и банковских кругов.

Сазонов" [63].

А чтобы оценить возможность осуществления процитированных демократических требований «Совещания», надо учесть, что подавляющее большинство белых воинов были монархистами (позже, в эмиграции, это стало очевидно, что отметил П.Б. Струве). Не удивительно, что Белое движение неуклонно правело и каждый его последующий вождь (Деникин, Колчак, Врангель) опирался на все более правых политиков (вплоть до вполне компетентного правительства в Крыму). А на Дальнем Востоке, где белая власть в лице ген М. К. Дитерихса существовала до конца 1922 г., на Земском Соборе была даже провозглашена православно-монархическая идеология борьбы за Святую Русь и были восстановлены Основные законы Российской империи [64]; правда, было уже поздно…

Не поэтому ли в конце концов ставка Антанты на большевиков возобладала, поскольку те в ее глазах были менее «реакционны», чем Белые армии с их подспудным монархизмом?

Конечно, кого правительства Антанты хотели бы видеть во главе России, заметно по участию масонов не только в ясской "Русской делегации" (многие влиятельные ее члены — в масонском списке Н. Берберовой [65]) и в парижском "Политическом совещании", но и в антибольшевицких правительствах: Н.Д. Авксентьев во главе Уфимской директории; Н.В. Чайковский во главе Северного правительства в Архангельске, не говоря уже о многих их министрах и сотрудниках [66]. Северо-Западное правительство при ген. Юдениче возглавил с. Г. Лианозов ("Думаю, все это правительство составлялось «Союзниками» из масонов" [67], - писал Р. Гуль.) Были влиятельные масоны в правительствах Колчака и Деникина. У Врангеля их уже, кажется, было мало, поскольку он свел гражданскую администрацию к минимуму, да и Антанта отказала ему в поддержке. (Участник Ясского совещания масон М.с. Маргулиес и масонские "Последние новости" в это время уже травили Врангеля за "реакционность"…)

Во всем этом можно предположить одну из причин, почему анафематствовавший большевиков Патриарх Тихон в начале гражданской войны отказался дать благословение представителям Добровольческой армии (он долго жил в США и прекрасно знал, кто правит на Западе). И мог ли он его дать, если тогда в белых правительствах заседали деятели, как, например, глава Архангельского правительства Чайковский, объяснявшие Западу причины большевицких зверств тем, что "мы слишком долго переносили губительный самодержавный режим…наш народ политически менее воспитан, чем другие союзные народы" [68]?..

В данной статье, оценивая февралистские круги, можно исходить даже не из того, какое мировоззрение правильно, монархическое или демократическое, православное или масонское (это вопросы отдельные). А из того, что, разделяя "демократическую идеологию" Мировой войны, наши февралисты и в гражданской войне фактически действовали в пользу иностранных интересов, а не интересов России. Хотя бы уже потому, что помимо союза с демократической Антантой, другой возможности борьбы за Россию они себе не представляли. Если бы они понимали, что надеяться можно только на внутрироссийские силы, — кто знает, быть может, легче было бы найти общий язык и с консервативным российским крестьянством? Оно оказало мощное стихийное сопротивление большевикам, повсеместно устраивая независимые от белых восстания, но не нашло смычки с Белым движением…

Заметим в этой связи, что для подавления этих восстаний использовались в основном мобильные карательные отряды интернационалистов, безжалостные к чуждому им русскому населению. Они составили ударное ядро Красной армии из более 250.000 бойцов (венгров, австрийцев, поляков, чехов, финнов, прибалтов, китайцев и т. п.). Исследователь этого вопроса М. Бернштам пишет, что "это была денационализированная и деклассированная человеческая прослойка… сорганизованная" из военнопленных и из люмпен-пролетариата разных стран, находившегося в России на заработках", а также из "интернациональной социалистической интеллигенции, оказавшейся в России или съехавшейся туда сразу после революции [69]. (К этому причастны и некоторые пассажиры ленинского поезда и парохода Троцкого, ставшие комиссарами) По советским данным, в 1918 г. интернационалисты составляли 19 % Красной армии, в 1920 г. после всеобщей мобилизации населения — 7,6 %.

М. Бернштам отмечает, что столь высокий процент иностранцев уникален в истории гражданских войн. "Для войны, в которой основные операции — не стратегические фронтовые, а подавление повстанчества и сопротивления коренного населения, роль 8-19-пооцентного ударного костяка именно на подавлениях сосредоточенного, является ключевой ролью в победе режима над населением".

Но вернемся к белым политикам. Влиятельнейшим из них был один из патриархов революционного движения, масон и член "Политического совещания" Н.В Чайковский, который настойчиво утверждал "правильную организацию власти" в Белом движении, необходимость "разграничения военной и политической власти", военные должны только воевать, передав все политические функции своим правительствам и "не вмешиваясь" в "политическое управление страной" [70]. Причем, как уже показано выше, парижское "Политическое совещание" предписывало Белым армиям даже войну вести на "демократической основе" — что еще никому в мире не удавалось.

Это справедливо раздражало военных, даже Деникина, которому по сути предписывалось в выборном "демократическом представительстве" дать право голоса и социалистам, и казачьим самостийникам; в то время как он и Колчак считали, что в тогдашнем хаосе была возможна лишь национальная диктатура. По признанию белого поверенного в делах в Лондоне К.Д. Набокова, "большинство русского офицерства ненавидит Антанту" [71] из-за ее поощрения антирусских сепаратистов. Даже в Северном правительстве, которое стояло "на первом месте по демократизму", приведенная телеграмма "Политического совещания" вызвала "немало недоумения" [72]. Тем не менее и Деникин, и Колчак, и Миллер были вынуждены выдавливать из себя "демократические обещания"… А их неисполнимость в военное время лишь укрепляла им на Западе славу "диктаторов"…

Не удивительны поэтому слова Деникина о "Политическом совещании": армия "не имеет в Париже никакого представительства, ни в смысле защиты наших интересов, ни в осведомлении Запада о деятельности и боевых успехах армии Юга, ни даже простого опровержения тех вздорных слухов и небылиц, которые распространялись нашими недругами"; еще резче была оценка Врангеля: члены «Совещания» стремились "вредить в иностранных кругах тому делу, которое с таким трудом приходилось вести" [73].

Демократически суженный кругозор февралистов сказался и в геополитике. Призывая к борьбе с "последним союзником Германии — большевицким правительством продуктом одной из военных махинаций германского военного изобретения, при помощи которых Германия пыталась обрести господство над миром" [74], делегаты в Яссах возлагали вину за победу большевизма только на Германию, имея в виду транзитные вагоны для группы Ленина, но упуская из виду не менее вместительный пароход и американский паспорт Троцкого, как и "помощь единоверцам" Шиффа (которая, вероятно, шла через те же скандинавские банки Варбурга и др.).

Наивно напоминая союзникам о "мировой опасности большевизма" (на примере революционной агитации в Германии, Польше, Венгрии), о том, что борьба с ним нужна не только для спасения России, "но и для спасения европейской, может быть, более того мировой культуры" [75], - участники делегации не догадывались о роли в этом все того же Уолл-Стрита, который тогда поддерживал эти пропагандистские акции большевиков в Европе (подтверждено документально проф. Саттоном).

Правда, в заслугу "Русской делегации" в Яссах следует поставить то, что после большевицкого переворота представители как левых, так и правых партий, забыв о прошлых спорах, проявили единство в сохранении целостности России: "Отрицание Брестского договора и признание единой, неделимой России в границах августа 1914 года, за исключением, однако, Польши" [76]. На подобной позиции (делая еще одно исключение: для Финляндии) стояли и последующие белые правительства. Однако сохранить единую Россию в союзе с Антантой, при такой ее политике, они не могли.

Следуя инерции Мировой войны, они видели опасность единству страны только со стороны Германии, стремившейся оторвать от России Малороссию и Прибалтику, хотя уже тезисы президента США Вильсона о предстоявшем после войны "самоопределении наций" выдавали те же цели Антанты. И даже когда эти цели стали очевидны, — это мало что изменило в проантантовской ориентации многих февралистов.

Примеры расчленительской антирусской политики Антанты отчасти приведены выше на примерах Прибалтики, Украины, Закавказья. Есть и официальный документ высшего уровня: в мае 1919 г. в ноте Клемансо, подписанной также Вильсоном и Ллойд Джорджем, выдвигалось требование к Верховному Правителю России Колчаку признать фактическую самостоятельность всех новообразованных государств [77]. (Опять-таки заметим, что их почти везде, при поддержке Антанты, возглавили масоны. Так, помимо чехословацких руководителей Т. Масарика и Э. Бенеша, в масонских источниках [78] упоминаются: в Польше Пилсудский, в Грузии премьер-министр Гегечкори и министр иностранных дел Чхенкели; на Украине председатель Центральной Рады М. Грушевский, затем председатель Директории Петлюра, много масонов было среди прибалтийских политиков, например, премьер-министр Литвы М. Слежявичус и будущий президент Латвии Земгал).

Деникин потом горько упрекал союзников, что они, не признав официально ни одно из русских белых правительств (за исключением признания «де-факто» Врангеля ради спасения Польши), охотно и торопливо признавали все новые государства, возникшие на окраинах России [79] (Эти "независимые государства" подобострастно заискивали перед Антантой, отказываясь помочь Белому движению. Потом, когда коммунизм в виде исторического возмездия пришел и на их землю, все они — чехи, поляки, кавказцы, эстонцы и даже наследники знаменитых латышских стрелков — винили в этом только русских…)

И по отношению к самим русским, например, английская политика на Севере России "была политикой колониальной, т. е. той, которую они применяют в отношении цветных народов": солдаты и офицеры "до такой степени грубы в отношении нашего крестьянина, что русскому человеку даже и смотреть на это претило", писал ген. Марушевский (по оценке демократа с. Мельгунова — "один из самых объективных наблюдателей"). "Отрезанные почти от всего мира трудностями сообщений и стеснениями, скажем просто, английской «диктатуры», мы были положительно политически слепы. Малейшее желание проникнуть за эту завесу вызывало определенное противодействие со стороны английского командования. Связь с Чайковским в Париже была слаба и заключалась в письмах, доходивших с редкими курьерами, другие сведения были случайными и проходили через английскую цензуру" [80]. Унизительная же зависимость от иностранцев вела к тому, что даже на чисто русских белых территориях, как в Северной области, накапливались "несомненное непонимание и даже вражда между властью и населением" [81].

Можно себе представить, какой нравственной проблемой все это было для многих белых деятелей, сознавая свое бессилие и стиснув зубы, идти на компромиссы ради хоть какой-то возможности борьбы…

Похоже, Россию тогда могло (теоретически) спасти одно: если бы в 1918 г. чудом прозрели и белые генералы, и немцы, заключив между собою консервативный антибольшевицкий союз. Предпосылки для него отмечают многие мемуаристы. Савич (депутат Государственной Думы, участник Ясского совещания, затем сотрудник правительств Деникина и Врангеля) пишет, что даже в кадетских кругах в начале гражданской войны не все надеялись на Антанту; многие (даже Милюков) считали, что "только немцы могут оказать нам реальную помощь, если мы сумеем доказать, что восстановленная с их помощью Россия будет им глубоко благодарна, явится их постоянным союзником и другом. Последняя точка зрения, видимо, разделялась большинством присутствующих" на совещании, описанном Савичем. Самому ему, однако, "казалось невероятным, чтобы немцы решились изгнать во время продолжающейся еще борьбы на Западе своих подневольных союзников и послушных вассалов-большевиков" [82]. В немецкой политике тогда возобладала близоруко-эгоистическая ставка на расчленение России: отторжение от нее Украины и Прибалтики (и опять-таки, как и в странах Антанты, это произошло вопреки мнению многих немецких военных, готовых помочь Белому движению).

По мере накопления горечи от предательств Антанты германофильские настроения распространились даже в Сибири, в окружении Колчака [83] — но было поздно: побежденная Германия вышла из игры и Антанта не позволила ей пойти на союз с русскими белыми (иначе бы наиболее известная попытка такого союза, армия П.М. Авалова-Бермондта, могла принять более серьезные формы). Однако тот факт, что вскоре Германия, стремясь изменить результаты Версальского договора, повела тайное двадцатилетнее сотрудничество с большевицкой Россией, — свидетельствует о том, что потенциал естественного русско-германского союза имелся. И будь в обеих странах более достойные правительства — судьба Европы могла сложиться иначе…

Деникин же, напомним, в начале гражданской войны верил обещаниям союзников по Антанте и сохранял им верность настолько, что действовал даже себе во вред "Мы, русские, мира с немцами не заключили", — любил говорить генерал Деникин. И когда в 1918 году немцы предлагали свою помощь Добровольческой армии, он категорически отвергал ее [однако, соглашаясь получать немецкие боеприпасы через формального посредника, ген. Краснова — М.Н.]. И когда в июле 1918 года немецкая кавалерия, стремясь на Кубань, занятую Добровольческой армией, стала переходить реку Ею через Кущевский железнодорожный мост, последний по приказу ген. Деникина был взорван, несмотря на то, что Белая армия прервала свою связь с Севером: [84], вспоминал соратник Деникина полковник П.В. Колтышев… Тогда же Деникин отказался и от совместного с ген. Красновым похода на Волгу для воссоединения с восточным антибольшевицким фронтом, что обещало важный стратегический успех; он предпочел занять Кубань и ждать там прибытия "союзников":

Инерция войны против Германии и верности «союзникам», их лживые обещания помощи, вместе с масонской солидарностью за спинами военных, — все это вело к тому, что трагедия России должна была завершиться по начатому сценарию: продолжалась ориентация добровольцев на Антанту, которая не собиралась свергать большевиков. Монархисты же в Белом движении, под демократическим давлением, оказались растеряны и были вынуждены свернуть свои знамена, считая, что отбытое провозглашение монархического начала и неизбежно вытекающее из этого название февральского переворота своим настоящим именем было бы равносильно отказу от содействия Антанты, без которого успех борьбы с большевизмом считали недостижимым" [85].

Поскольку выше не раз отмечался масонский фактор, стоит сказать, что в русских делах он все же не всегда имел доминирующее политическое значение. Во-первых, принадлежность к ложе не означала единства политических взглядов у тех или иных русских масонов: сначала их сплачивала борьба против монархии, а в гражданской войне — необходимость борьбы против большевизма; но среди них были более левые и более правые деятели. Во-вторых, само русское масонство занимало по отношению к западному явно подчиненное положение. Поэтому даже то обстоятельство, что в числе белых правительств было немало масонов-патриотов, имевших личные связи с главами правительств Антанты, — не помогло их антибольшевицким усилиям, поскольку они свою роль уже выполнили (в Феврале), и описанные геополитические цели "мировой закулисы" имели высший приоритет.

Характерна в этом отношении безуспешная попытка Чайковского и Савинкова переубедить своего революционного «брата» Пилсудского, который уже осенью 1919 г. спас большевиков, в самый критический для них момент заключив с ними первое перемирие, — и уже тогда сознательно, в тайном контакте с Лениным (через Ю. Мархлевского), чтобы дать красным возможность расправиться с Добровольческой Армией: "Сотрудничество с Деникиным в его борьбе против большевиков не отвечает польским интересам" [86]. Переговоры русских «братьев» с Пилсудским (в январе 1920 г.) привели лишь к тому, что Чайковский и Савинков обещали "полную демократизацию" правительства Деникина, которое должен был возглавить сам Чайковский; Деникину пришлось согласиться (осуществлению этого плана помешала новороссийская эвакуация). Причем из письма Савинкова видно, что одной из причин заключения поляками мира с большевиками и с украинскими самостийниками были "настойчивые советы Ллойд Джорджа" [87]…

То есть русских масонов Антанта тогда использовала как пешек в своей геополитической игре: для свержения и предотвращения восстановления монархии в России, для ее расчленения, для создания "санитарного кордона" (вместо освобождения России от большевиков) — и затем обманула их ожидания. В эмиграции русские масоны не были допущены ни на Мирную конференцию, ни даже в западные ложи на роли, соответствующие их российским степеням посвящения… Они годились на Западе разве что еще для контроля над русским консервативным зарубежьем [88]; конспиративные же эмигрантские организации, возглавленные масонами, были терпимы странами Антанты и подконтрольными ей лимитрофами не в последнюю очередь из-за разведывательных услуг (пример этому — организация Савинкова)…

Правда, как уже сказано, в эмиграции многие из февралистов начали осознавать происшедшее. Тот же Чайковский писал уже в 1920 г.: "Итак, правительства великих держав признали заведомых преступников и предателей союзных интересов в мировой войне за правомочную власть и не только вступали с нею в переговоры, но и были готовы заключать с нею формальные и заведомо дутые международные договоры. Мало того, они не только сами делали это, но побуждали (если только не принуждали) к тому же целый ряд слабых, вновь возникших за счет России при их же содействии, государственных образований… В этом — весь ужас современного мирового скандала! Рано или поздно, все повинные в этом моральном маразме, конечно, будут призваны к ответу: В другой статье даже до такого верного ощущения дошел Чайковский: "Есть что-то странное, что-то бессознательное и суеверное в этом страхе перед грядущей в России реакцией. "Колчак и Деникин — царисты, а их окружают известные реакционеры и черносотенцы! … [89] (выделено в оригинале).

На парижском Зарубежном съезде в 1926 г. правые настроения преобладали уже у значительной части февралистов. Ранее, уже в 1921 г., монархический съезд в Рейхенгалле и I Всезарубежный Собор Русской зарубежной Церкви в Сремских Карловцах, как и дальневосточный Земский Собор в 1922 г., восстановили традицию монархического правосознания на правом фланге русского зарубежья. Еще больше эмиграция поправела в 1930-е гг.; тогда же многие русские масоны вышли из лож [90], вернулись к Православной Церкви…

* * *

Последствием предательства России демократиями в Первой мировой войне стало и то, что на их стороне во Второй мировой войне русских эмигрантов воевало намного меньше (более всего во французской армии: около 3000 молодых призывников), чем в союзе с немцами. Подавляющее большинство военной белой эмиграции (члены РОВСа, НТСНП, РНСУВ и др.) [91], помня об уроке, полученном в годы гражданской войны, попытались бороться за создание Русской Освободительной Армии на немецкой стороне — как вместе с бывшими советскими военнослужащими (РОА ген. Власова), так и самостоятельно: казачьи части Краснова, Шкуро, Туркула, созданный в Югославии Русский корпус, 1-я Русская национальная армия Б.А. Хольмстона-Смысловского. И в эти тяжелые для России годы как старые, так и новые «союзники» опять-таки продемонстрировали, что друзей у России нет…

Поскольку свою Вторую мировую войну западные демократии вели все с той же идеологией, они снова предпочли союз с большевиками, а не с народом России, и уже не только торговали с нашими «людоедами», но и воевали вместе с ними, а после войны выдали им миллионы их противников — обманным путем, с жестокими расправами в Юденбурге, Платлинге, Лиенце… Былые «союзники» выдали на казнь и тысячи белых эмигрантов — Краснова, Шкуро и других офицеров…

Автор книги "Жертвы Ялты" Н. Толстой напоминает, что в их выдачах участвовали и те западные деятели, прошлое которых было связано с Белым движением: "лорд Киллирн, посол в Египте, ставшем перевалочным пунктом для многих русских, репатриированных в 19431945 годах, был верховным комиссаром в Сибири у адмирала Колчака; генерал-лейтенант Бурроус, руководитель военной миссии в Москве с марта 1944 года, и генерал-майор Колин Габбинс, руководитель ССО [Службы специальных операций по выдачам. — М.Н.], в 1919 году были в Архангельске с генералом Айронсайдом, а фельдмаршал Александер, которому… сдались казаки, воевал против большевиков вместе с прибалтийским ландсвером" и был награжден "Юденичем орденом Святой Анны 3-ей степени" [92]. Многие из этих военных снова оказались бессильны против приказа, исходившего из уже знакомых нам политических сфер: те всегда действовали по закону какой-то иной морали, иной силы, которая сминала человеческие чувства и этические нормы…

Все это познавательно не только с исторической точки зрения. Мало чем от описанной эпохи отличается и нынешнее время: и руководящих неофевралистов в России предостаточно, и цели «помощи» Запада те же сначала он помогал горбачевской «перестройке», затем обретению независимости "угнетенных Россией народов", теперь помогает "построению демократии"…

На этом фоне совсем не кажутся преувеличением слова первоиерарха Русской Зарубежной Церкви митрополита Виталия: "Будут брошены все силы, миллиарды золота, лишь бы погасить пламя Русского Возрождения. Вот перед чем стоит сейчас Россия. Это почище Наполеона и Гитлера" [93].

За этими словами — 75-летний опыт русской белой эмиграции.

1991–1993 гг.

Статья была напечатана в газетах «Северо-Восток» (Новосибирск. 1993. с. 2–3), "Наша страна" (Буэнос-Айрес. 1993. с. 2251–2259), а также в журналах «Кубань» (Краснодар. 1993. с. 9–10) и "Московский вестник" (1994. с. 2).

Здесь воспроизводится в несколько измененном виде: добавлены отдельные абзацы в виде дополнительных иллюстраций и сокращены темы, отраженные в других статьях данного сборника.

За кулисами «нэпа» и "сталинизма"

За годы гражданской войны и военного коммунизма (1918–1921) Россия потеряла около 15 миллионов человек — 10 % своего населения [1]. Это была цена, которую народ заплатил за попытки сопротивления коммунистической власти. К сожалению, эти попытки были безуспешны, ибо подавлялись небывалым террором. Но в результате этого народного сопротивления, после того, как в марте 1921 г. восстали даже моряки Кронштадта, "гордость революции", — большевики были вынуждены пойти на нэп — "новую экономическую политику": первое в своей истории идеологическое отступление от попыток немедленного воплощения марксистской теории. При этом они также поняли, что им не обойтись без экономической помощи капиталистических стран.

Собственно, именно к этому решению и стремилась подтолкнуть большевиков финансовая олигархия стран Антанты. Уже в апреле 1920 г. ее представители встретились в Копенгагене с советским наркомом Л.Б. Красиным — для переговоров о восстановлении торговых отношений. В мае Красин (организатор множества большевицких ограблений банков) был приглашен для многомесячных переговоров в Лондон; Ллойд Джордж был от него в восторге как от "интеллигентного и честного человека" [2]. Это было в разгар польско-советской войны, когда Врангель вышел из Крыма на просторы Северной Таврии, — после чего даже спасенное им правительство Польши предало его, заключив договор с большевиками…

Переговоры представителей "мировой закулисы" и большевиков продолжились еще до окончания гражданской войны на Дальнем Востоке (где белое правительство генерала М.К. Дитерихса продержалось до октября 1922 г.) на целой серии конференций 1921–1922 гг. — в Каннах, Генуе, Гааге, Лозанне. Мрачную символику можно видеть в том, что эти конференции проходили одновременно с Кронштадтским мятежом и сотнями крестьянских восстаний в России, безжалостно подавлявшихся интернациональными войсками… Но, если о чем-то и были разногласия на этих конференциях, — то не о терроре большевиков, а лишь о размерах советской платы за признание демократиями коммунистической власти. Именно на основании этого опыта Ленин утверждал, что капиталисты готовы продать большевикам ту веревку, на которой будут повешены (правда, теперь мы видим, что капиталисты оказались не такими простаками).

В 1922–1924 гг. коммунистический режим в России был признан главными европейскими странами, что открывало дорогу торговле. Вспомним знаменитую фразу британского премьера: "Торговать можно и с людоедами". При этом цель западного капитала, говоря словами проф. Саттона, была проста: "С учетом неэффективности централизованного планирования при социализме, тоталитарное социалистическое государство является прекрасным рынком для его захвата капиталистическими монополиями, если им удастся заключить союз с представителями социалистической власти" [3].

Как это происходило, проф. Саттон подробно описал в своих других книгах, показав скрытый как от западных, так и от советских граждан огромный размах участия западных фирм, и прежде всего Уолл-Стрита, в построении СССР. Поэтому отметим вкратце и другую сторону этого размаха: чем большевики платили за него.

В 1920 г. объем промышленного производства составил 13,8 % от 1913 г., сельскохозяйственная продукция около трети [4], поэтому разрушенная Россия остро нуждалась в товарах, медикаментах, техническом оборудовании. Поскольку восстановить загубленное революцией производство большевики не умели, они, стремясь спасти свою власть и поэтому, особо не торгуясь, решили купить все необходимое за границей. Взамен предложили золото, произведения искусства, музейные коллекции, вплоть до коронных драгоценностей Российской империи.

Этот аспект распродажи России для удержания власти отражен и в циничном письме Ленина (19.3.1922) о тотальном "изъятии церковных ценностей" под предлогом голода — без этого "никакое отстаивание своей позиции в Генуе в особенности, немыслимо":

"Строго секретно. Для нас именно данный момент представляет из себя не только исключительно благоприятный, но и вообще единственный момент, когда мы можем 99-ю из 100 шансов на полный успех разбить неприятеля наголову и обеспечить за собой необходимые для нас позиции на много десятилетий. Именно теперь и только теперь, когда в голодных местах едят людей, и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией и не останавливаясь [перед] подавлением какого угодно сопротивления… Мы должны именно теперь дать самое решительное и беспощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий…

…Официально выступать с какими-то ни было мероприятиями должен только тов. Калинин, — никогда и ни в каком случае не должен выступать ни в печати, ни иным образом перед публикой тов. Троцкий [он был назначен уполномоченным Совнаркома по учету и сосредоточению церковных ценностей. — М.Н.]… Чем большее число представителей реакционной буржуазии и реакционного духовенства нам удастся по этому поводу расстрелять, тем лучше" [5].

Заметим, что большевики, вернув себе в начале 1920 г. золотой запас империи, не нуждались в "церковных ценностях"; в этой кампании у них преобладала богоборческая цель, и вместо ожидаемых Лениным "сотен миллионов" или «миллиардов» золотых рублей они получили тысячную долю того: больше у Церкви не было.

Кроме того, большевики издали декреты о национализации всего достояния России, а также о конфискации имущества не только у Церкви, буржуазии, эмигрантов, но и о конфискации золота и драгоценностей у всего российского населения (декрет от 16.4.1920). Российские ценности, как пишет проф. Саттон, шли за границу целыми пароходами. До сих пор опубликованы лишь неполные сведения [6] об этой закулисной стороне нэпа, но ясно, что в руках коммунистов оказались огромные богатства, накопленные Россией за всю ее историю, — и именно эти богатства помогли советской власти выиграть войну против русского народа.

Газета "Нью-Йорк Таймс" сообщала, например, что только за первые восемь месяцев 1921 г. США импортировали золота на 460 миллионов долларов, из них 102,9 миллионов приходятся на фирму, основанную Шиффом "Кун, Леб и K°. [7]. Золото поступало не только из России, ибо банкам Соединенных Штатов задолжали все воевавшие страны. Однако из России — "величайшего военного трофея, который когда-либо знал мир" [8] (так Россия была названа в меморандуме 1918 г. финансиста У.Б. Томпсона Ллойд Джорджу о необходимости поддержки большевиков) — поток золота был наиболее мощным, учитывая, что оно декларировалось как привозимое из Швеции. Франции, Голландии и других стран, — так как прямые поставки золота в США от большевиков осложнялись из-за их дипломатического непризнания.

В документах проф. Саттона показано, что Госдепартамент нашел для этого удобную уловку, допуская возможность "незнания"(!) американскими фирмами советского происхождения ввозимых ценностей. Однако американские газеты не раз описывали (как и проф. Саттон [9]) механизм «отмывания» награбленного большевиками золота: оно переплавлялось в Скандинавии и ввозилось в США с новыми клеймами. В частности, "директор шведского Монетного двора заявил, что в этом году [то есть с 1.1. по 22.4.1921. — М.Н] они переплавили 70 тонн золота стоимостью около 42 миллиона долларов США, и большая часть этого золота ушла в США в уплату за товары. На переплавленное золото ставились клейма шведского Монетного двора. Количество большевицкого золота, находящегося в настоящее время в стокгольмских банках, оценивается в сумму более 120 миллионов долларов США" [10], - сообщил он.

Не случайно именно в 1921 г., с началом советского нэпа, золото хлынуло в США небывалым потоком. "Нью-Йорк Таймс" выносит на первую полосу заголовок "Золотой потоп в Пробирной палате" и сообщает: "В результате непрерывного потока золота со всех краев земли, сейфы правительственной Пробирной палаты оказались до отказа набиты золотом в брусках, полосах и монетах, в результате чего она была вынуждена приостановить прием и спасовать перед тем количеством, которое банкиры собирались вывалить перед ней для переплавки и сертификации… [11]. В итоге, если в 1913 г. золотой запас США составлял 1,9 миллиарда долларов, то в 1927 г. он увеличился до 4 миллиардов.

"Нью-Йорк Таймс" сообщает и о прибытии 29 апреля 1921 г. "советского золота" в Париж на 10 миллионов долларов — "первой из нескольких партий согласно контракту, подписанному в Москве французской делегацией". Коммунистическая газета «Интернасьональ» сообщила ранее о поставке во Францию 200 ящиков золота стоимостью более 50 миллионов долларов и высказала мнение, что Франция стала перевалочной базой для поставок советского золота в Швейцарию и Англию [12].

Таким образом, все главные демократические страны — в нарушении собственных же законов и уважения права частной собственности — соучаствовали в ограблении России интернационалистами-большевиками. На зарубежные рынки были выброшены даже иконы, церковные чаши, кресты и ризы — происхождение их было очевидно, но нередко они выставлялись в фешенебельных витринах… "Торговлю с людоедами" и скупку награбленного благословила и католическая Церковь; она вступила с большевиками в свои переговоры, надеясь на утверждение в России католичества на руинах Православия [13].

"Любое государство, христианское хоть по имени, пропади у него священная лжица из собора, поставит на ноги всю полицию, и бодрствующий закон найдет святотатцу кару" [14], - писал И. Шмелев в 1928 г. Но для России бывшие ее союзники применяли иное понимание закона. Западные суды отказывали в исках владельцам русских торговых фирм, разрешая коммунистической власти продавать награбленные у них товары с их же торговыми клеймами. Вот что означала фраза французского премьера Клемансо в Версале: "России больше нет"…

Шмелев: "Мир изменил союзнице-России, изменил низко и жестоко. Мир не только легко забыл, что для него сделала Россия своей кровью, но даже пробовал отрицать, что она сделала. Мы знаем множество случаев этого мирового бессердечия, чтобы не сказать — бесчестия. Этот десяток лет прохождения нашего по свету дал нам ужасный опыт и такое познание "добра и зла", что уж лучше бы было не познавать" [15].

В любом цивилизованном государстве скупка награбленного и ворованного — незаконна; имущество подлежит возврату законному владельцу. Вернутся ли в Россию эти ценности? Во всяком случае, как сказал И. Шмелев, "не забудем этого никогда. Не смеем".

Не забудем и о размахе концессий: большевики, выгнав и уничтожив своих капиталистов, ради сохранения своей власти были готовы сдавать в аренду чужим организаторам-капиталистам не только недра (добычу золота, угля, цветных металлов), но и огромные территории; в 1920 г. Ленин (тайным соглашением!) был готов передать Америке "для экономической утилизации" всю Камчатку [16] (этому помешали претендовавшие на эти же территории японцы, которые поэтому поддержали там антибольшевицкие выступления).

Проф. Саттон в своих работах, на основании документов, приходит к выводу, что и позже лишь с помощью западного (прежде всего американского) капитала большевики восстановили экономику ("индустриализация") — на 95 % благодаря западной технологии.

В США эти финансисты были столь могущественны, что в сделках с большевиками обходились и без дипломатического признания СССР (оно состоялось лишь в 1933 г.). Позже многие из тех фирм сочли необходимым показать себя в глазах общества антибольшевиками. О закулисной же их деятельности Саттону удалось узнать только из правительственной документации, "которая была в течение 50 лет недоступна для опубликования". (Впрочем, и в 1973 г. ему не разрешили познакомиться с некоторыми архивами Госдепартамента.)

* * *

Судя по "золотому потопу" в Нью-Йорке, прибыли Уолл-Стрита были огромны. Однако, помимо сиюминутного обогащения на вызванной большевиками российской разрухе, Уолл-Стрит имел в России и долгосрочную политику. Говоря словами Саттона (гл. II): "Синдикат финансистов с Уолл-Стрита расширил свои монопольные амбиции до глобального масштаба. Гигантский российский рынок надлежало захватить и превратить в техническую колонию, которая будет эксплуатироваться немногими мощными американскими финансистами и подконтрольными им корпорациями" — "при помощи централизованного социалистического правительства" [17].

Поначалу Уолл-Стрит вполне мог быть доволен большевицким правительством. Особенно теми его деятелями, кто шел навстречу в раздаче концессий и заказов. Одно время председателем Главконцесскома был Троцкий. И если вспомнить его слова: "Что нам здесь нужно, так это организатор наподобие Б. Баруха", то, похоже, он был не прочь взять на себя эту роль щедрого раздатчика госзаказов капиталистам. (Сталин в 1926 г. заметил о рвении Троцкого, что его планы гигантских строек "должны сообразовываться с нашими ресурсами", с чем Троцкий "явно не считается" [18].)

В первые годы большевицкой власти на ответственную работу в области внешней торговли и дипломатии назначались революционеры, побывавшие в эмиграции и имевшие опыт общения и связи с соответствующими заграничными кругами (об этом говорит состав аппарата таких наркоматов). Но, с другой стороны, и капиталисты могли использовать те же личные связи в своих целях, надеясь на особое отношение к себе со стороны тех государственных деятелей Советской России, которых они совсем недавно финансировали. Вероятно, не исключались и новые денежные услуги (описанный проф. Саттоном случай с получением личных 25.000 долларов масона-февралиста Ломоносова, утраченных вследствие Октябрьского переворота, — безобидный, но показательный: член президиума ВСНХ Ломоносов приехал в США как глава советской Комиссии по закупке железнодорожной техники) [19].

Судя по тому, что в 1935 г. в полузабытом кремлевском сейфе покойного Свердлова были обнаружены золотые монеты царской чеканки на сумму 108.525 рублей, 705 золотых изделий с драгоценными камнями и заграничные паспорта, 7 чистых и 7 заполненных [20], - даже высшие большевицкие лидеры не были лишены забот о своем будущем на случай краха своего режима. (Заметим, что брат Свердлова, З.А. Пешков, был влиятельным французским политиком по особым поручениям).

Однако большевицкое руководство было неоднородно. После смерти Ленина обострилась борьба за власть, а в ней как оружие использовались не только "идеологические уклоны" противников, но и то, что еще недавно было их преимуществом: связь с западными влиятельными кругами. До этих аргументов дошло в 1930-е гг. на серии процессов против антисталинской оппозиции.

Эти процессы западные советологи часто называют "началом государственного антисемитизма в СССР". Действительно, нельзя не видеть, что среди репрессированных оказалось множество членов партии еврейского происхождения. Думается, это обстоятельство имеет важное значение в понимании причин происходивших чисток. Однако вряд ли тут правильно видеть именно антисемитизм, то есть расовую ненависть к евреям.

Причин столь большого числа евреев в числе репрессированных, по нашему мнению, три, и они взаимосвязаны: во-первых, евреев было много в числе "старой революционной гвардии", которая своим авторитетом стремилась ограничить личную власть Сталина; во-вторых, евреи как более последовательные интернационалисты преобладали в числе идейных противников нового сталинского курса на построение социализма в одной стране; в-третьих, определенную роль тут сыграли планы Сталина в международной политике, которые были несовместимы с еврейским составом аппарата. И поскольку, таким образом, еврейская составляющая в компартии приобретает характер важного политического фактора, без которого не понять смысла событий в эту эпоху, — мы должны рассмотреть все эти обстоятельства.

Проф. Саттон не согласен с Черчиллем, что "евреи сыграли очень большую роль" в большевицкой революции (приложение 3 в его книге). Так ли это — можно судить хотя бы по списку видных революционеров, проехавших через Германию с Лениным [21]. Вероятно, мало чем отличался от него по составу и упомянутый в книге Саттона "длинный и таинственный список" лиц, сопровождавших Троцкого. (В своих воспоминаниях он не называет имен даже тех своих спутников, которые были сняты с парохода в Галифаксе, — среди них известные Мельничанский и Чудновский; а из революционеров, находившихся в то время в Нью-Йорке, Троцкий упоминает только наиболее известные фигуры, как Бухарин, Коллонтай, Володарский, с.с. Зорин — брат А. Гомберга, старый знакомец Троцкого Л. Дейч — все они вскоре оказались в России.)

Разумеется, после революции по мере быстрого роста партии за счет сотен тысяч людей процент евреев сильно уменьшился. Однако важно не столько количество, сколько качество: какие посты занимали эти евреи, какие решения принимали для всей страны, какие были от этого результаты. Ведь один человек во главе тоталитарного режима по влиянию пересиливает всех остальных.

В этой связи вспомним, какое влияние имел тот же Троцкий: главный руководитель Октябрьского переворота, нарком иностранных дел, нарком по военным делам и бесспорный создатель (безжалостно-карательными средствами) Красной армии, один из лидеров Третьего Интернационала, председатель Реввоенсовета республики, имевший чистые бланки с подписью Ленина, заранее одобрявшей все возможные решения Троцкого [22]. Троцкий также возглавлял секретную Комиссию по конфискации церковных ценностей. Он был подлинным мотором большевицкой революции (особенно когда уже был болен Ленин), без него все могло быть совершенно иначе.

Другой ключевой фигурой первых послереволюционных лет был Свердлов. "Та работа, которую он делал один в области организации, выбора людей, назначения их на ответственные посты… будет теперь под силу нам лишь в том случае, если на каждую из крупных отраслей, которыми единолично ведал тов. Свердлов… вы выдвинете целые группы людей" [23], - писал Ленин. Такую же оценку Свердлову давали Троцкий и историк-меньшевик Б. Николаевский.

После смерти Свердлова и Ленина бесспорными лидерами партии и государства остались Бронштейн-Троцкий, Радомысльский-Зиновьев (глава Исполкома Коминтерна, в период болезни Ленина возглавлял правительство), Розенфельд-Каменев (председатель Совета труда и обороны, еще при Ленине председательствовал на заседаниях Политбюро) — и значительно ниже по известности стоял грузин Джугашвили-Сталин (генеральный секретарь ЦК партии, что поначалу рассматривалось как аппаратно-чиновничья должность).

Впрочем, и сам Ленин, как теперь пишут еврейские исследователи, тоже был по материнской линии (Бланк) еврейского происхождения [24]… Горький как-то спросил Ленина: жалеет ли он людей? Ленин ответил: "Умных жалею. Умников мало у нас… Русский умник почти всегда еврей или человек с примесью еврейской крови" [25]. В результате, уже по ленинскому критерию отбора таких «умников», пригодных для дела компартии, их оказалось очень много на ответственных постах, доходя до 80–90 % в наркоматах финансов, иностранных дел и внешней торговли (см., например, приведенный проф. Саттоном список Советского бюро в Нью-Йорке). Они преобладали в числе комиссаров гражданской войны и затем в руководстве карательных органов, правда, дополняясь латышами, поляками и др. Убийство Царской семьи, что имеет для русских людей особое значение, «курировал» Свердлов, организовал на месте и возглавил Юровский…

Разумеется, все они давно отошли от национальных еврейских традиций отцов и дедов. Однако и к русской культуре не приобщились. Более того, как писал совсем не антисемит, а либерал и бывший марксист Г.П. Федотов, — еврейство было силой, "которая в эту эпоху вливалась в русскую интеллигенцию, усиливая ее денационализированную природу и энергию революционного напора… Освобожденное духовно с 1880-х годов из черты оседлости силой европейского «просвещения» еврейство оказалось "максимально беспочвенно, интернационально по сознанию и необычайно активно… Его ненависть к царской и православной России не смягчается никакими бытовыми традициями. Еврейство сразу же занимает в русской революции руководящее место" [26]. И Ленин подчеркивал, что именно евреи "сорвали тот генеральный саботаж, с которым мы встретились сразу после Октябрьской революции и который был нам крайне опасен. Еврейские элементы… выручили революцию в трудный момент" [27], составив аппарат новой власти в ее борьбе с "генеральным саботажем" русского народа.

На это не могли закрывать глаза и честные евреи, издавшие в 1923 г. в Берлине примечательный сборник "Россия и евреи". В обращении "К евреям всех стран! они отметили, что в глазах русского народа "Советская власть отождествляется с еврейской властью, и лютая ненависть к большевикам обращается в такую же ненависть к евреям" [28].

"Теперь еврей — во всех углах и на всех ступенях власти. Русский человек видит его и во главе первопрестольной Москвы, и во главе Невской столицы, и во главе красной армии… Он видит, что проспект Св. Владимира носит теперь славное имя Нахимсона, исторический Литейный проспект переименован в проспект Володарского, а Павловск в Слуцк. Русский человек видит теперь еврея и судьей и палачом"; "а все еврейство в целом… на нее [революцию] уповает и настолько себя с ней отождествляет, что еврея-противника революции всегда готово объявить врагом народа" [29] (И.М. Бикерман).

Примечательно, что авторы сборника отмежевались от евреев-большевиков как предателей интересов и России, и еврейства. Они предупредили, что рано или поздно коммунистический режим падет, и это грозит еврейству трагическими последствиями: "Непомерно рьяное участие евреев-большевиков в угнетении и разрушении России грех, который в самом себе носит возмездие…; за это "евреи неминуемо должны… в будущем жестоко поплатиться как за попытку в ложно понятых собственных интересах способствовать сохранению строя, оказавшегося таким гибельным для России" [30].

Это в значительной мере было причиной еврейских погромов в годы гражданской войны. Лозунг "Бей жидов, спасай Россию! стал для многих самоочевидным рецептом борьбы. В этой связи в июле 1918 г. Ленин издал специальный Декрет" "Совнарком предписывает всем Совдепам принять решительные меры к пресечению в корне антисемитского движения. Погромщиков и ведущих погромную агитацию предписывается ставить вне закона… [31]. (Вот чем объясняется и требование Ленина, чтобы Троцкий в своей антирелигиозной кампании выдвигал впереди себя декоративную фигуру Калинина).

К середине 1930-х гг., накануне чисток, эта проблема в партии еще более обострилась, особенно после страшной коллективизации, ответственным за которую многие сочли наркомзема Я.А. Яковлева (Эпштейна). Хотя более важное значение имели карательные органы, организовавшие искусственный голод. Напомним, что в 1934 г. евреи занимали в этих органах все первые посты: главой НКВД был Г. Ягода (с 1924 г. — заместитель председателя ОГПУ), его первым заместителем был Я.с. Агранов (Соренсон), начальником ГУЛага — М. Берман, начальником контрразведки — с. Урицкий, начальником иностранного отдела — А. Слуцкий при заместителях Б.Д. Бермане и с. М. Шпигельгласе; таковы были и многие начальники лагерей, как, например, знаменитого Беломорканала — с. Фирин, Н. Френкель, Л. Коган, Я. Раппопорт, с. Жук [32].

В это же время Гамарник возглавлял Политуправление Красной армии; Л. Каганович — Комиссию партийного контроля, в которую входили заместители Ярославский (Губельман) и Петерс, члены — Беккер, Брике, Генкин, Гроссман, Давидсон, Левин, Меерзон, Поспелов (Фейгельсон), Рабичев, Рубинштейн, Френкель, Хавкин, Шарангович, Кахиани, Шадунц. В комиссии советского контроля, возглавлявшейся Куйбышевым, заместительницей была Землячка (Залкинд), членами — Беленький, Анцелович, Гайстер, Розенман, Бауэр, Вейнбаум, Венгерова, Геммервердт, Гиндин, Гладштейн, Гольдич, Дейч, Карлик, Киссис, Сомс, Манфред, Меламед, Розит, Трилиссер, Фейгин, Межлаук, Назаретян и Хаханьян.

Аналогичное положение было в печати и в наркомате «просвещения», кадры которого выпестовал еврей и масон Луначарский. Борьбою против Церкви руководил Е.М. Ярославский (Губельман), член ЦК ВПК(б), бессменный глава "Союза воинствующих безбожников".

А. Кац дополняет картину в сфере советской разведки, которую возглавляли М.А. Трилиссер (1921–1929), A.X. Артузов-Фраучи (1929–1934), А.А. Слуцкий (1934–1938), Шпигельглас (1938);

"среди евреев-резидентов отметим А. Шустера в Лондоне, В. Кривицкого в Нидерландах, А Орлова в Испании, Б. Рыбкина в Финляндии", П. Гутцайта в США, Б. Бермана и Б. Гордона в Германии, Эрдмана в Риме, Рейсса в Швейцарии, героев испанской войны Л. Штерна и Н.А. Эйтингона;

ценных агентов М. Аксельрода, Я. Райха, А. Дейча, Г. Смолку и др.

То же в дипломатическом ведомстве: "Евреи-большевики составляли костяк Наркомата иностранных дел. Два из трех заместителей Литвинова [Валлаха] — Сокольников (Бриллиант) Г.Я. и Карахан Л.М. были евреями. Евреи возглавляли важнейшие отделы Наркомата: 1, 2, 3-й Западные, 1-й Восточный, консульский, печати и информации, экономический. Аппарат этих и других отделов почти полностью был укомплектована большевиками-евреями.

В 1920-1930-е годы евреями были послы в Германии (Иоффе А.А., Суриц Я.З.), Англии (Розенгольц А., Майский И.М.), Италии (Штейн Б.Е.), Австрии (Петровский А.М.), Японии (Юренев К.К.), Румынии (Островский М.с.), Испании (Розенберг М.), Латвии (Бродовский с. И.), Литве (Карский М.А.), Уругвае (Минкин А.Е.), Турции (Карахан Л.М.), Китае (Иоффе А.А.)… В те годы евреи-большевики наиболее полно отвечали требованиям ЦК ВКП(б) по профессиональным качествам и преданности большевизму" [33] (вспомним замечание Ленина об "умниках").

Кац резюмирует:

"В целом, евреи-большевики верой и правдой служили ВКП(б), способствуя ее авторитету и власти над советским народом. Трудно сказать, как без них сложилась бы диктатура Сталина… Существовали целые пласты общества, где влияние евреев было особенно важно… это прежде всего сфера идеологии: политуправление армии и флота, культпросвет с важнейшим из искусств — кино, коммунистические Университеты и Академии. Здесь они были непревзойденными в марксизме-ленинизме говорунами — редакторами центральных и местных газет и журналов, лекторами, журналистами, агрессивно и не без таланта утверждающими политику центральных органов ВКП(б) [34].

Учтем и такое замечание Каца: "Впервые в истории возникла лавина смешанных русско-еврейских браков, особенно среди интеллигенции, партийных функционеров и партийной элиты. Партийцы, очевидно, равнялись в этом деле на Политбюро, члены которого — Бухарин, Молотов, Рыков, Ворошилов, Андреев, Киров, Калинин, Ежов и др. — поголовно имели жен-евреек. По-видимому, они этим подчеркивали свою революционность" [35]. Таким образом, картина становится еще более однозначной что важно в свете нижеследующих соображений.

Ибо вторая причина — почему оказалось много евреев в числе противников сталинского курса — связана не только с их количеством в "старой гвардии" и их ведущим положением на верхах, но и с их позицией в тогдашнем идейном споре, разделившем партию. Внешне он шел между сторонниками Троцкого, считавшими "невозможной победу революции в России без победы мировой интернационалистической революции", которую следует развивать по линии Коминтерна, — и сторонниками Сталина, тоже верившими в мировую революцию, но взявшими курс на построение и укрепление социализма сначала в одной стране, России, "без чего мировая революция невозможна". Ибо они поняли, что сохранить власть можно, лишь оперевшись на самый многочисленный русский народ — и хотя бы как-то учитывая его интересы.

Если верить попавшим к немцам в 1930-е гг. документам, то уже в 1934 г. цели Сталина были следующими: "ВКП(б) должна временно отказаться от самого своего идейного существа для того, чтобы сохранить и укрепить свою политическую власть над страною. Советское правительство должно на время перестать быть коммунистическим в своих действиях и мероприятиях, ставя себе единственной целью быть прочной и сильной властью, опирающейся на широкие народные массы в случае угрозы извне" (Постановление Политбюро ВКП(б) от 24 мая 1934 г.) [36]. Даже если эти документы были списаны информатором неточно или были подброшены немцам специально, для зондажа, — это в чем-то похоже на последующие действия Сталина. Пойти же по этому пути можно было, лишь реабилитировав русский патриотизм, историю и национальные традиции русского народа, — в разном отношении к этому и состояла внутренняя суть пролегшего в партии водораздела.

Это подтверждается многочисленными высказываниями Троцкого о "термидорианском строе" Сталина, который "без знания иностранных языков — был неотделим от русской почвы", никто "не верит более в революционную роль Сталина!. И Троцкий делал вывод: "Коминтерн уже труп. Его покидают с одного конца патриоты, с другого — интернационалисты"; из последних должна быть создана "новая международная организация, которая отбросит назад Коминтерн и нанесет смертельный удар авторитету советской бюрократии на ее национальных позициях в СССР" [37].

Таким образом, противоречие между троцкистами и сталинистами было не только в очередности этапов и задач, связанных с мировой революцией, но и в отношении к русскому народу. У Троцкого отсутствовали малейшие признаки понимания русского национального чувства. Даже в Царь-пушке и Царь-колоколе в Кремле он видел "тяжелое московское варварство" [38]. И вспоминая суждение Федотова, можно понять, что отмеченный выше еврейский стержень существовавшего партийно-государственного аппарата уже по своим духовно-психологическим качествам не был склонен к назревшему национал-большевицкому решению. Такие аппаратчики автоматически становились на сторону Троцкого и его соратников (составив подавляющее большинство антисталинской оппозиции [39]) — что проявилось уже в отношении к Брестскому миру, который они воспринимали не как «передышку», а как "измену делу мировой революции". (Вообще, как отмечал Фрейд, ассимилированное еврейство во всех странах космополитично, ибо подсознательно чувствует свою причастность к влиятельному народу, рассеянному по всему миру, и таким образом весь мир становится для евреев глобальной ареной деятельности.)

В сборнике "Россия и евреи" также затрагивается этот аспект: "единственную причину участия евреев в революционном движении: было бы неправильно искать только в бесправии и в тяжелом экономическом положении еврейских масс в черте еврейской оседлости. Существуют причины и другого рода, которые следует искать уже не во внешнем гнете и не в бесправии, а в процессах, происходящих внутри самого еврейства", считал И.О. Левин. Так, в Баварии и Венгрии, где коммунистам удалось на короткое время захватить власть "количество евреев-участников… огромно… число евреев-руководителей большевистского движения в Венгрии доходило до 95 %… между тем правовое положение евреев в Венгрии было прекрасным, никаких ограничений в правах евреев там уже давно не существовало и, наоборот, евреи в Венгрии в культурном и экономическом отношениях занимали положение, при котором антисемиты уже могли говорить о еврейском засилии".

И Левин продолжал: "На наш взгляд, объяснение… следует искать как в характере большевистского движения, так и в специфических особенностях культурного уровня еврейского народа… Конечно, не случайно то, что евреи…не связанные в своем большинстве никакими традициями с окружающим их миром, часто в этих традициях видевшие не только бесполезный, но и вредный для развития человечества хлам, оказались в такой духовной близости к этим революционным идеям" [40].

Заметим, что объяснение этому (достаточно простое) надо искать в связи с исторической религиозной судьбой еврейства в целом. Этот феномен уже давно логично и убедительно рассмотрен в православной историософии[8] но это сейчас выходит за рамки нашей темы.

Сталин в своих чистках, чувствуя непригодность имевшегося партаппарата для решения назревших проблем, руководствовался лишь прагматическими потребностями удержания власти. Как писал даже М. Агурский об этой замене евреев "новым социальным слоем народа, большей частью крестьянского происхождения" — "это была реакция огромной славянской страны на интернационалистические, космополитические эксперименты 1920-х и 1930-х годов, которые игнорировали национальный фактор. Сталин просто поднял этот новый слой к власти: он не создал его. Без преувеличения можно рассматривать чистки 1936–1938 годов как один из последних этапов гражданской войны в России" [41].

Разумеется, исход этого этапа "гражданской войны" был важен и для Уолл-Стрита. Ознакомившись выше с методами и масштабом действий "мировой закулисы" трудно себе представить, что она лишь безучастно наблюдала за внутрипартийной борьбой в СССР, не пытаясь повлиять на ее исход в пользу тех, кого считала более полезными себе. При этом, надо полагать, вновь оказались важны старые связи революционеров-эмигрантов с заграницей, куда в 1929 г. был выслан Троцкий.

Он, видимо, не случайно стал главной фигурой сталинских обвинений — и как вождь "старой гвардии", и как приверженец "перманентной революции", а также и по своим личным особенностям. Всех его контактов с западным миром мы не знаем, но стоит отметить хотя бы некоторые его родственные и личные связи, которые, с одной стороны, создавали ему поддержку на Западе, с другой стороны — делали из него удобную мишень для сталинских обвинений в двурушничестве, "связях с капиталистами" и работе на них. (При этом сам Сталин любил о себе подчеркивать, что не жил в эмиграции.)

Дядя Троцкого, банкир-миллионер Абрам Львович (Лейбович) Животовский, был членом специального консорциума "Русско-Азиатского банка", сотрудничал с "Америкэн Металл Компани" и нью-йоркским "Нэшнл Сити Бэнк"; представителем его фирмы в Японии был знаменитый английский агент Сидней Рейли (З. Розенблюм, родившийся в семье евреев из России). У Абрама Животовского известны как предприниматели и биржевые дельцы еще три брата: Тевель (Тимофей), Давид, Илларион. Абрам и Давид, возможно, были масонами (они открывают список 385 лиц, имевших в 1909 г. отношение к делу масона кн. Д.О. Бебутова). Сын Тевеля, то есть один из кузенов Л. Троцкого, был женат на сестре лидера меньшевиков Ю.О. Мартова (Цедербаума), высланного в 1920 г. в эмиграцию. После октябрьского переворота все братья Животовские эмигрировали в Стокгольм и затем осели в разных странах (Франции, США), "пытаясь наладить контакты между Советской республикой и коммерческими кругами Запада" [42]. (Примечательно, что в своей автобиографии, изданной в 1930 г., Троцкий ни разу не упомянул фамилии Животовских!)

Земляками Троцкого из Елисаветградского уезда Херсонской губернии были также следующие известные большевицкие деятели и иностранные бизнесмены [43]:

— Г.Е. Зиновьев (Овсей Гершон Аронов Радомысльский; "к началу 1920-х гг…собрал вокруг себя немалое число родственников и земляков, что вызвало недовольство со стороны части партийной организации Петрограда").

— В.К. Таратута (Арон Шмуль Рефулов, женившийся ради денег для партии на богатой купчихе, член ЦК РСДРП(б), затем один из руководителей ВСНХ и Внешторгбанка СССР).

— Яков Моисеевич Шатуновский (член Петроградского Совета, начальник политчасти Главного Управления учебных заведений, сотрудник Реввоенсовета).

— Григорий Натанович Мельничанский (сотрудник Профинтерна и Коминтерна, член Президиума Госплана и Комиссии внешних сношений при ВЦСПС).

— Е.Ф. Розмирович (ур. Майш, стала председателем следственной комиссии Верховного Трибунала ВЦИК, затем женой посла СССР в США А.А. Трояновского; ее сестра-революционерка Е.Г. Майш-Бош в начале 1920-х гг. была чем-то вроде гражданской жены Г. Пятакова).

— Братья Гомберги [44], упоминаемые проф. Саттоном:

— Александр Гомберг — американский бизнесмен, литературный агент Троцкого в США, секретарь, переводчик и консультант "миссии американского Красного Креста" в России в 1917 г., в 1927 г. становится экспертом по России в "Чейз Нэшнл Бэнк", сотрудничал и был знаком с К. Радеком, Зиновьевым, Каменевым и его женой, Бухариным, Раковским, Пятаковым, Крестинским, судебные процессы над антисталинской оппозицией в 1930-е годы затронули многих его друзей. Сергей Гомберг — псевдоним "с.с. Зорин", в 1906 г. эмигрировал в США, откуда вернулся с Троцким, в СССР один из референтов Зиновьева, в 1924 г. стал членом ЦК РКП(б). Вениамин Гомберг — член ЦИК на первом съезде Советов в 1917 г., при большевиках руководитель Русско-германской торговой компании и Всесоюзного химического синдиката, чьим зарубежным партнером была "ИГ Фарбениндустри".

— Американские миллионеры Хаммеры: Юлиус — один из основателей компартии США и сотрудник Советского бюро в Нью-Йорке; его сын Арманд в особом представлении не нуждается, разве что стоит добавить, что в годы нэпа он через маскировочное «окно» в Эстонии, пробитое Тартуским мирным договором для экспорта большевиками золота, вывез из России в США и на западные рынки огромное количество русских музейных ценностей [45].

Следует также учесть, что Л.Б. Каменев был женат на сестре Троцкого — Ольге Давидовне.

Таким образом, многие видные большевики, включая всех трех лидеров антисталинской оппозиции — Зиновьева, Каменева и Троцкого — были земляками, выходцами из одного уезда, и имели важные зарубежные связи, прежде всего с США. О наличии этих связей показывает попытка заступничества Трояновского за братьев А. Гомберга в СССР — Вениамина и «Зорина», связанных с антисталинской оппозицией. Когда за границу был выслан сам Троцкий, он там не нуждался в деньгах и имел мощную охрану; причем с ним поддерживали контакты многие его агенты в СССР (они были выявлены в 1936–1938 гг. после захвата чекистами архивов Троцкого у его сына в Париже).

В этом кругу вращались многие осужденные оппозиционеры. Немало их находилось за границей на дипломатической работе или ездили туда (Радек, Раковский, Крестинский, Пятаков, Бухарин, Бессонов, нарком внешней торговли А.П. Розенгольц и др.), так что у них были возможности и политических контактов, и коммерческих дел (Розенгольца на процессе обвинили в финансировании оппозиции через нелегальные заграничные сделки).

Нелегальные связи с западными кругами, бесспорно, поддерживал Бухарин. В 1936 г. он встречался в Париже с меньшевиками Б.И. Николаевским и Ф.И. Даном, информируя их о состоянии внутрипартийной борьбы в СССР. Выступая на одном из эмигрантских собраний в Праге, по свидетельству масонки Е.Д. Кусковой, Бухарин сделал масонский знак, "давая знать аудитории, что есть связь между нею и им, что прошлая близость не умерла" [46]. И как стало известно лишь недавно, Бухарин, вернувшись из этой загранпоездки, летом 1936 г. тайно встречался с послом США в СССР У. Буллитом "в поезде по пути в Петроград, во время которой Бухарин ему рассказал, что Сталин ведет тайные переговоры с немцами" (известно от секретаря американского посла [47]).

Стоит отметить и возможность масонских связей, которые, в отличие от партийных, отличаются большей неустареваемостью — из-за приносимой клятвы с угрозой смертельной кары за ее нарушение… (…).[9]

На этом фоне было бы интересно найти объяснение тому, почему в Советской России была использована масонская символика в качестве государственной — пятиконечная звезда (пентаграмма). Ведь символ — это отображение некоего духовного содержания (о значении пентаграммы скажем в конце). И не может быть, чтобы большевицкие вожди, вводя эти символы, не поинтересовались их происхождением, — а вышеперечисленные большевики-масоны просто не могли их не знать (прежде всего Троцкий, сделавший звезду символом Красной армии).

Даже если считать звезду древним символом, то удивляет, как мог попасть в советский герб столь редкий в геральдике «молот», прочно узурпированный масонством, в частности как символ власти мастера ложи, откуда возникло масонское выражение "власть молота" в значении "власть мастера в открытой ложе" [48].

Может быть, не в последнюю очередь этой символикой объяснялось то, что "сразу же после революции 1917 г. французские масоны высказались за установление отношений с Москвой…. "Великая ложа" и "Великий Восток" в 1924 г. ходатайствовали о принятии СССР в Лигу наций… в надежде, скорее иллюзорной, что им удастся осуществить в России триумф масонских принципов" [49], пишет французский историк масонства.

Правда, в 1922 г. тот же Троцкий на IV Конгрессе Коминтерна заклеймил масонство как "буржуазное явление", но это никогда не мешало ему пользоваться помощью тех же буржуа — как раньше для революции, так и потом для восстановления разрушенного ею хозяйства…

Выше мы привели лишь несколько разрозненных указаний на то, что за процессами 1930-х гг. и обвинениями оппозиционеров в «терроре» и "работе на капиталистические разведки" с целью "свержения социалистического строя" могли скрываться и реальные факты связей с заграницей. Некоторые из заявлений обвиняемых в какой-то мере похожи на правду, например, признание Раковского, друга Троцкого, о подготовке "дворцового переворота" с целью "восстановления капиталистических отношений… через открытый шлюз для внешней торговли…, через широко открытые двери для концессионных капиталов". Бухарин, отрицая связи с разведками, признал эти цели в качестве своих убеждений [50].

Взгляды Бухарина называли «правыми» — но, конечно, не в смысле ориентации на русскую национальную традицию; его антирусские высказывания достаточно известны. Бухарин был «правым» в смысле сочетания социализма с рыночными отношениями в экономике; такими же «правыми» были Рыков, Томский. Это не противоречило "построению социализма в одной стране", тем более что Сталин потом использовал некоторые их тезисы. Поэтому причину репрессий над бухаринцами, видимо, следует видеть в том, что они, опасаясь личной диктатуры Сталина, приняли сторону троцкистов-интернационалистов, составлявших основную часть антисталинской оппозиции.

Зиновьев же и Каменев, по мнению Троцкого, органично вписывались в ряды интернационалистов — все "должно было враждебно противопоставить их той волне самобытности, которая угрожала… смыть Октябрьскую революцию" [51]. Но они, будучи сначала союзниками Троцкого, предали его, — а потом по логике событий настал и их черед, ибо они по всей своей сути были несовместимы с "самобытным термидором" Сталина.

* * *

Разумеется, сталинские чистки помешали осуществлению начатой Уолл-Стритом политики — превратить СССР в свою подконтрольную колонию. Однако в 1930-е гг. "мировая закулиса" была вынуждена стерпеть внутрипартийную победу Сталина и не ссориться с ним. Ибо СССР был нужен ей для другой, более важной цели: для разгрома неожиданно возникшего главного врага "мировой закулисы" — фашизма.

Ведь все это участие Уолл-Стрита в укреплении СССР в 1920-1930-е гг. происходило на фоне возрастания в Западной Европе национальной реакции на победу "мировой закулисы" в первой мировой войне, и эта реакция нравилась западным демократиям гораздо меньше, чем коммунизм. Эти новые авторитарные режимы в Европе предложили альтернативную (корпоративную) общественную модель, отменявшую паразитическую роль банков и финансируемых ими партий — что грозило нарушить глобальные демократические планы банкиров…

Это движение в то время объединяли под названием "фашизм"[10] — но до Второй мировой войны это слово не имело того расистского значения, которое ему придают сегодня, распространяя и на гитлеровский национал-социализм. В фашистском движении еще до Гитлера участвовали католическая Церковь (католическое социальное учение) и видные европейские экономисты; во всех демократических странах росли партии фашистского типа, а фашистские государства демонстрировали быстрые экономические успехи, опираясь на широкую поддержку народа (Впрочем, уже в итальянском фашизме были сильны языческие, нехристианские черты — что и обрекло его в конечном счете на поражение.)

Для "мировой закулисы" стало ясно, что справиться с этим движением можно только силой — то есть путем новой всеевропейской войны. Для этого необходимо было представить своим народам убедительный военный повод, то есть агрессора, чтобы оправданным ударом по нему разбить все европейское национально-корпоративное движение. А агрессора надо было взрастить.

Родоначальник фашизма Муссолини мало годился на эту всеевропейскую роль. Еще меньше — генерал-христианин Франко и сдержанный профессор Салазар. Однако неуравновешенный Гитлер (его нацизм отличался от классического фашизма именно расовой теорией) был весьма обнадеживающей точкой приложения сил — именно он из всех авторитарных режимов 1930-х гг. получил наибольшие кредиты Уолл-Стрита. (Этот феномен не оставили без внимания и демократические авторы, хотя умолчали о закулисной сути этого явления [52].)

"Мировая закулиса" выбрала для этой роли Гитлера и с учетом того, чьими руками будет осуществлен его будущий разгром. Ибо антиславянская направленность книги "Майн кампф" (1924) давала надежду, что именно агрессия Гитлера против славян станет поводом для войны и будущей расправы. (Показательно, что США признали СССР через 10 месяцев после прихода к власти Гитлера.) Этой цели служило и Мюнхенское соглашение 1938 г., развязавшее Гитлеру руки для экспансии на Восток за счет принесения в жертву Чехословакии. Так в шахматах жертвуют фигуру, чтобы подтолкнуть противника в ловушку и поставить мат. (Р.Б. Локкарт тогда сразу утешил друга Масарика: Чехословакия сдается Гитлеру лишь временно, скоро мы ее вернем.)

Б. Николаевским приведено много документальных фактов, что Сталин надеялся на союз с национал-социалистической Германией еще с 1934 г., поскольку это устраняло бы для СССР опасность втягивания в назревавшую войну. Поэтому в политике антисталинской оппозиции (ориентированной на западные демократии) — и соответственно в чистке аппарата — сыграл роль еще и этот фактор, о котором Бухарин информировал посла США.

Николаевский так пишет об этой причине чистки:

"Расправлялись со всеми, относительно кого могла возникнуть мысль, что они не примут идеи соглашения с гитлеровской Германией… Расправы особенно усилились, когда два крупнейших резидента НКВД за границей, работавшие в тесном контакте с аппаратом, не просто порвали с НКВД, но и начали выступать с разоблачениями в зарубежной печати. Это были Рейсс и Кривицкий… Оба они были евреями, и очевидно, что на их решение повлияли планы Сталина вступить в союз с воинствующим антисемитом Гитлером" [53]. По той же причине во главе МИДа Литвинов был заменен русским Молотовым.

Пакт СССР с Германией в августе 1939 г. был логичен. Известный советолог Л. Фишер в переписке с Николаевским отметил: "Соглашение с Западом для СССР означало войну [против Германии], в то время как соглашение с Гитлером означало отсутствие войны в течение какого-то времени"; то есть Сталин "мечтал направить гитлеровскую экспансию на Запад" [54], превратить войну во внутриевропейскую «разборку» и выиграть время, заодно вернув захваченные Польшей русские земли.

Так Сталин вновь нарушил планы Запада — европейская война началась не по самому простому и дешевому, мюнхенскому сценарию: Гитлер сначала занял почти всю Европу. Но при исходных геополитических целях Гитлера — расширение Германии за счет славянских земель — столкновение между нею и СССР рано или поздно должно было произойти. Тем более, что Сталин настаивал на включении в советскую зону влияния Финляндии, Румынии, Болгарии и Проливов в Средиземное море, на что Гитлер пойти не мог. Поэтому Сталин, разумеется, тоже готовился к будущей войне с Германией, но Гитлер его опередил.

В конечном итоге, расчет тех кругов, кто финансировал Гитлера и устроил Мюнхенское соглашение, оправдался… После нападения Германии на СССР Сталину вновь пришлось ориентироваться на западные демократии и объяснять им причины своего национал-большевицкого поворота лишь как прагматические: "Мы знаем, народ не хочет сражаться за мировую революцию; не будет он сражаться и за советскую власть… Может быть, будет сражаться за Россию" [55], - говорил Сталин Гарриману, уполномоченному президента США Рузвельта.

Таким образом, праздник 9 мая как "День победы над фашизмом", помимо победы советской армии над нацистской Германией, означает — если вдуматься в его буквальное название — победу "мировой закулисы" над своим главным тогдашним врагом, массовым европейским движением фашизма, ценою славянской крови.

Нередко говорят: другого выхода у Сталина не было. Не было — как у коммуниста. Православный же патриот во главе Российского государства постарался бы создать подлинный нравственный оплот противостояния планам "мировой закулисы" в союзе с такими корпоративными государствами, как Испания, Португалия, Австрия (при канцлере Дольфусе), быть может и с Италией (с оказанием на нее корректирующего давления), и, разумеется, с большинством славянских, балканских и восточноевропейских народов, опасавшихся нацистской экспансии. Но это опять-таки другая тема.

Можно сказать, что чистки и процессы 1930-х гг., были своеобразным отзвуком описанной проф. Саттоном "большевицко-американской совместной революции" 1917–1921 гг. Проф. Саттон тоже отмечает: "Эти вымученные пародии на судебные процессы, почти единодушно отвергнутые на Западе, могут пролить свет на намерения Троцкого", ибо "Троцкий сумел создать себе поддержку от интернационалистов-капиталистов".

Но об истоках зарубежных связей оппозиционеров Сталин, разумеется, предпочел умолчать, ибо при расследовании этого скомпрометированной оказалась бы вся большевицкая партия, начиная с Ленина, пришедшая к власти на деньги врагов России. Сталин сам был причастен и к большевицкой государственной измене в годы Первой мировой войны, и к геноциду крестьянства в годы коллективизации. И в дальнейшем он не превратился "из Савла в Павла" (за которого его нередко выдают не слишком последовательные патриоты). Он не вернул страну к Истине и к подлинному патриотизму, а лишь использовал его внешние традиционные черты для укрепления собственной власти. Марксистская идеология продолжала оставаться "единственно верной", культ вождя утверждался под лозунгом: "Сталин — это Ленин сегодня". Это не означало и ослабления репрессий против народа, стоивших жизни все новым миллионам людей по принципу — "лес рубят, щепки летят".

Даже если вопрос поставить так: пошла ли объективно на пользу русскому народу национальная мутация большевизма, начавшаяся этими процессами и заявившая о себе в последующее десятилетие в связи с войной, то польза тут была не благодаря Сталину, а благодаря сопротивлению самого русского народа, подспудно пересилившего беснования интернационалистов.

При неправедных режимах надо всегда разделять интересы власти и интересы народа. Иногда они невольно совпадают, как, например, в защите целостности государства. Однако национал-большевизм потом и помешал воссозданию подлинного русского патриотизма, ставя его под удар обвинений в «сталинизме» и т. п., сужая исторический и духовный кругозор его носителей. Партия же в целом до конца держалась своей ложной богоборческой идеологии, не жалея ради нее своего народа.

Но и утверждать, как это долго делали левые либералы на Западе и затем советские потомки репрессированных партийцев, что главным — и чуть ли не единственным! — палачом народа был Сталин, "исказивший учение Ленина", — это значит обелять ленинско-троцкистскую «гвардию», которая с 1917 г. совершила наиболее жестокие преступления против русского народа.

Видный революционер, затем эмигрант В.Л. Бурцев, в связи со сталинскими процессами 1930-х годов, выпустил книгу с подзаголовком "По поводу 20-летнего юбилея предателей и убийц", в которой писал: "Историческая Немезида карала их за то, что они делали в 1917-18 гг. и позднее… Невероятно, чтобы они были иностранными шпионами из-за денег. Но они, несомненно, всегда были двурушниками и предателями — и до революции, и в 1917 г., и позднее, когда боролись за власть со Сталиным… Не были ли такими же агентами… Ленин, Парвус, Раковский, Ганецкий и другие тогдашние ответственные большевики? В этих процессах Сталин "не проявил никакого особенного зверства, какого бы все большевики, в том числе и сами ныне казненные, не делали раньше… Сталин решился расправиться с бывшими своими товарищами", ибо "чувствует, что в борьбе с Ягодами он найдет оправдание и сочувствие у исстрадавшихся народных масс. В России… с искренней безграничной радостью встречали известия о казнях большевиков… [56].

Понятен поэтому восторг одного старого офицера, который сказал тогда: "Я счастлив. Тюрьмы полны евреями и большевиками" (эту фразу передают многие авторы, например, Р. Медведев и Л. Разгон).

Январь 1998 г.

Этот материал представляет собой часть нашего послесловия к книге Э. Саттона "Уолл-Стрит и большевицкая революция" (М., 1998).

Русская Зарубежная Церковь и эмиграция в годы войны

Трагедия для любого народа — когда разное понимание национально-государственных интересов раскалывает нацию на противоборствующие части. Гражданские войны переживали в своей истории многие народы. При этом одну воюющую сторону, как правило, образует официальная (независимо от ее правоты) власть, которая хотя и имеет добровольных сторонников, обычно составляет свою армию приказом о мобилизации. Вторая сторона в гражданской войне — оппозиционная, которая не имеет центральных рычагов власти и формируется из добровольцев, готовых рисковать жизнью ради своего понимания блага государства (так, например, в начале XVII в. по призыву Патриарха Гермогена формировалось ополчение Минина и Пожарского против «официальных» властей — семибоярщины и королевича Владислава).

Гражданская война редко обходится и без участия в ней иностранных сил, которое может быть как скрытым, так и открытым в пользу одной из сторон. Вспомним, что в XVIII–XIX вв. и Россия оказывала помощь европейским монархам в восстановлении законной власти.

Можно сказать, что в XX в. вся российская история представляет собой непрерывную гражданскую войну между сторонниками национальной России и ее противниками в лице либеральной демократии и коммунизма при постоянной поддержке последних с Запада. Так, события 1905–1907 гг. были скорее не революцией (ведь она не достигла цели), а первой вспышкой гражданской войны, в которой силы старого порядка еще смогли победить революционеров

В следующем этапе нашей гражданской войны, начавшемся подспудно в годы Первой мировой, монархическую власть победили сначала масоны и социалисты (Февраль), затем верх одержали коммунисты-интернационалисты (Октябрь); и те и другие — при мощной поддержке "мировой закулисы", спровоцировавшей ради этого сам мировой конфликт. В 1917–1922 гг. против большевиков боролись белые и крестьянское сопротивление; в 1920-1930-е гг. гражданская война тлела в России подспудно в виде восстаний с отдельными обострениями (такова коллективизация, уничтожившая независимое крестьянство).

Побежденные коммунистами сторонники православной России ушли в катакомбы, чтобы там хранить Истину, и в эмиграцию — готовиться к новому "весеннему походу" против интернационалистов. На всезарубежном съезде в 1926 г. было заявлено:

"Мировая коммунистическая партия… является в отношении России внешней силой, а не русским национальным (хотя бы и скверным, жестоким, варварским) правительством… Интересы России противоположны интересам Интернационала", поработившего ее. "Отношение к советской власти как к плохому, но русскому правительству, означает непонимание ее существа". "Сколько бы других народов ни признало коммунистическую партию, властвующую над Россией, ее законным правительством, русский народ ее таковым не признает и не прекратит своей борьбы против нее" [1].

Из эмиграции эта борьба велась, конечно, неадекватными средствами: вылазками боевиков, отстройкой контрреволюционного подполья, поначалу были и набеги вооруженных отрядов (на Украине, в Белоруссии, на Дальнем Востоке). Возможность более серьезных действий представилась эмигрантам в 1941 г. — при наличии уже новой иностранной силы, выступившей одновременно против "мировой закулисы" и «жидо-большевизма», хотя и преследовавшей при этом свои собственные цели.

Позиция тех, кто воевал в эти годы в Красной армии против гитлеровцев, защищая родную землю, достаточно ясна и уважаема для современных поколений нашего народа. Менее известны цели и действия тех русских людей, которые были не меньшими патриотами России, но оказались по другую сторону линии фронта. Причем, если в их числе несколько тысяч белогвардейцев прямо рассматривали это как продолжение прежней гражданской войны (поэтому назвать их «предателями» нельзя: они советской власти не присягали, а были ее изначальными противниками), то для миллионов советских граждан это была их собственная попытка избавления от коммунистической власти. Но и говоря о них, не следует забывать, что после революции прошло лишь два десятка лет, все взрослое население помнило дореволюционную Россию и свою присягу Царю, Помазаннику Божию (приносившуюся всеми подданными по достижении совершеннолетия), как и то, что сделал с Россией большевизм, — соответственным было и их отношение к советской власти.

В эмиграции участниками этой попытки опубликовано достаточно материалов [2]. Здесь мы рассмотрим события на примере участника невоенного: Русской Зарубежной Церкви, — которая была духовным пастырем и выразителем надежд всей русской эмиграции в ту эпоху. А для анализа ее настроений необходимо учесть политические перемены в Европе и эмиграции в 1930-е гг.

После победы над монархиями в Первой мировой войне западные демократии вступили в полосу небывалого кризиса. Реакция на него возникла не только слева — прокоммунистические движения, но и справа — авторитарные националистические режимы во многих странах, которые часто объединяют под названием фашизма. Их успешные социальные и политические реформы,[11] поддержанные католической Церковью, привлекали внимание всего мира В политике это выразилось в создании "Антикоминтерновского пакта" (Берлин-Рим-Токио, 19361937), который — впервые на государственном уровне! официально провозгласил борьбу с коммунизмом.

Демократии же, напомним, поддержали большевиков в революции и в гражданской войне, а с появлением фашизма вступили с ними в политический союз (антифашистские "народные фронты", интербригады в Испании) Только на этом фоне можно понять симпатии почти всей русской эмиграции к фашизму и ее надежды на помощь Антикоминтерна в освобождении России, где большевики устроили "безбожную пятилетку" и коллективизацию, унесшую жизни 10 миллионов крестьян.

Не удивительно, что и в самой России в то время встречалось такое же отношение к фашизму. Так, вполне правдоподобны (хотя это запись на допросе) слова расстрелянного архиепископа Волоколамского Феодора (Поздеевского), последнего ректора Московской духовной академии "Мы стоим за борьбу фашизма против коммунистической идеологии, отсюда и против советской власти.

Но мы утверждаем, что фашизм не разрешает всех социальных проблем с точки зрения религии. Одним полезен фашизм для Православной Церкви — это тем, что он поможет нам изменить советский строй и восстановить монархию, где снова Церковь займет господствующее положение" [3]. Подобные надежды повсеместно проявились в СССР в начале немецкой оккупации…

Лишь с учетом этого исторического фона можно рассматривать и позицию Русской Зарубежной Церкви. Сделать это представляется тем более уместным, что ее противники постоянно бросают ей обвинения в "сотрудничестве с Гитлером".

* * *

Прежде всего следует отметить, что в русской эмиграции было три православных юрисдикции:

1) консервативная Русская Зарубежная Церковь, объединившая поначалу эмиграцию во всем мире; и отделившиеся от нее в 1926 г. две либеральных:

2) американская митрополия и

3) «парижский» экзархат митрополита Евлогия, подчиненный сначала Москве, а затем Константинопольскому Патриарху. (Малочисленные зарубежные приходы Московской Патриархии здесь можно не учитывать.)

Однако в предчувствии надвигавшихся военных событий эмиграция, как военная, политическая, так и церковная, проявила стремление к объединению: «парижский» митрополит Евлогий кратковременно (1934–1935), а Американская митрополия на весь военный период (19351946) воссоединились с Зарубежной Церковью. Так что в годы войны Зарубежная Церковь была практически едина и отражала настроения подавляющего большинства русской политической эмиграции. (Приходы митрополита Евлогия, вновь отделившиеся под давлением его либерального окружения, составляли лишь около 6 % всех зарубежных)

В 1938 г. на II Всезарубежном Соборе в Сербии было предложено, чтобы Церковь "обратила свое попечительское внимание" на эмигрантские организации "и помогла им выйти на путь подлинно православных и подлинно русских миропонимания и общественно-государственного идеала" [4]. Имелось в виду то, что все правые организации выражали симпатии к фашизму как к политическому союзнику — который, однако, не соответствовал православному миропониманию, ибо имел языческие черты.

И именно благодаря четкой позиции Русской Зарубежной Церкви эти эмигрантские организации (за редчайшими исключениями) сохранили верные критерии в оценке фашизма [5]. Но перейдем к конкретным обвинениям, предъявляемым Зарубежной Церкви ее критиками.

В виде самого «компрометирующего» факта (за отсутствием других) обвинители всегда приводят благодарственный адрес 1938 г. тогдашнего первоиерарха Зарубежной Церкви митрополита Анастасия (Грибановского) Гитлеру как главе германского правительства — с признательностью за щедрое пожертвование на постройку православного собора в Берлине. Но не нужно забывать, что это было еще до начала Второй мировой войны, что правительство Гитлера было законно избрано и признано всеми странами мира и что в таких случаях принято выражать официальную благодарность. Хвалебные же выражения митрополита Анастасия (Гитлер был назван "вождем в мировой борьбе за мир и правду", за которого "верующий русский народ, стонущий под игом рабства и ожидающий своего освободителя, постоянно возносит к Богу молитвы" [6]) следует рассматривать в описанном выше историческом контексте.

Заметим также, что "текст этого адреса был составлен заранее приходским советом означенного храма. Ознакомившись с содержанием его, Высокопреосвященнейший митрополит Анастасий не одобрил приданной ему редакции и хотел изменить ее, исключив из адреса все, что не имело прямого отношения к главной цели его — выразить благодарность жертвователю — Германскому правительству и его главе… Однако это оказалось практически неосуществимым ввиду того, что адрес в таком виде прошел уже через официальную цензуру" [7].

Еще более понятными и этот прорусский жест Гитлера, и ответная благодарность Церкви предстанут на фоне общего положения в Германии. В марте 1936 г. Германская епархия Русской Зарубежной Церкви получила государственный статус "корпорации публичного права" (какой имели также католики и протестанты). Именно вокруг этой епархии немцы тогда решили объединить остальные эмигрантские православные общины на территории Рейха (прежде всего это касалось 13 «евлогианских» приходов, подчиненных Парижу). Однако эта мера была предпринята не по инициативе Зарубежной Церкви (ее даже не спрашивали). Германское правительство само стремилось «централизовать» управление каждым вероисповеданием — в целях лучшего контроля.

Выбор в пользу Русской Зарубежной Церкви немецкие власти обосновали тем, что она, во-первых, "не только объединяет в настоящий момент почти всех русских православных архиереев за пределами России, в Европе, на Дальнем Востоке и в Америке, но… и повсеместно признается канонически безупречной, и, во-вторых, она ни разу не уклонилась от выбранной и в данных условиях единственно возможной и правильной линии, которая состоит в следующем: самостоятельная организация церковной жизни за рубежом, пока вновь не возникнет возможность воссоединиться с русской Церковью на родине… в соответствии с указом почившего Патриарха Тихона, изданным в то время, когда он еще был на свободе и не подвергался какому-либо нажиму со стороны советского правительства" [8] (имеется в виду указ, 362 от 20.11.1920 об автономном самоуправлении епархий при невозможности беспрепятственной связи с возглавлением Церкви в Москве — этот указ стал основой каноничного существования Русской Зарубежной Церкви).

Митрополит же Евлогий, напомним, имел под собой только 6 % приходов всего православного зарубежья и к тому же сначала был в советской юрисдикции, а затем "самовольно перешел в юрисдикцию греческого Вселенского Патриарха — этот путь трудно признать каноническим" [9] (это понимали даже немецкие чиновники); тем самым «евлогианская» юрисдикция перестала быть русской. Таким образом. Германская епархия Русской Зарубежной Церкви была признана единственным юридическим лицом и владельцем всего дореволюционного имущества Русской Церкви на территории Германии.[12]

Но, разумеется, немцы в своем выборе руководствовались не только каноническими причинами. Очень важно было и то, что глава «евлогианских» приходов находился на территории недружественного Германии государства (масонско-демократической Франции), где "на митрополита было оказано давление со стороны" в том смысле, чтобы не объединяться с зарубежным Синодом, — отмечали хорошо информированные сотрудники Рейхсминистерства по делам религий.

Поэтому итог сравнения с немецкой точки зрения был логичен: Русская Зарубежная Церковь "собрала вокруг себя самые активные правые элементы, наиболее последовательно мыслящие национально, которые больше всего способны к антибольшевицкой борьбе, в то время как очень многие люди, которые занимают главенствующее положение среди паствы митрополита Евлогия, склоняются влево, имеют в высшей степени либеральные взгляды… Все их публикации… недвусмысленно доказывают, что они служат известным неправославным и даже собственно не русским, а скорее интернациональным и в любом случае антигерманским интересам и тем самым оказывают услуги мировому масонству и большевикам" [12].

Приводя эти документы, исследователь данной темы А.К. Никитин отмечает также, что германские власти, кроме стремления к унификации, имели и пропагандную цель: в СССР в это время "безбожной пятилетки" 19321937 гг. шли жесточайшие преследования Церкви — и гитлеровский режим старался представить себя идейным противником большевизма, поддерживая Православие. Кроме того, Германия надеялась этим привлечь к себе симпатии других православных стран как возможных союзников — Румынии, Болгарии, Греции, а также поначалу и сербов в Югославии.

Поэтому в 1939-1940-е гг. Рейхсминистерство по церковным делам предприняло и ряд других шагов, чтобы завоевать симпатии православных верующих. В частности, после оккупации Польши, где были жесточайшие гонения польских властей на Православие с арестами духовенства и закрытием только в одном 1938 г. 114 храмов, немцы постарались восстановить справедливость: …православное население встречает доброжелательное отношение со стороны немецких властей, которые по первой просьбе населения возвращают ему отобранное поляками церковное имущество" [13].

В самой Германии готовилось открытие финансируемого государством Богословского академического Института в Берлине, который должен был заменить «евлогианский» Институт в Париже и закрытый после оккупации Польши православный факультет Варшавского университета. В подготовке участвовали архиепископ Серафим (Ладе), епископ Василий (Павловский), философ Н.с. Арсеньев, проф. Дорошенко, проф. архимандрит Грегор (Перадзе) [14].

В этом же русле лежала и упомянутая постройка православного собора в столице Рейха, одобренная лично Гитлером; она была представлена как важное политическое событие, поэтому и понадобился благодарственный адрес Гитлеру. Заметим, что ни один из епископов в других странах (даже противников Германии) не осудил тогда этого адреса, который был само собой разумеющимся. Поздравления и подарки в связи с постройкой этого храма Русская Зарубежная Церковь получила от православных Церквей из Сербии, Болгарии, Греции, Польши, Сирии…

Более того: можно привести пример, как не менее горячо подчеркивал свою лояльность гитлеровскому режиму глава либеральной «парижской» юрисдикции митр. Евлогий, не желавший терять контроль над своими приходами в Германии. В письме от 4 октября 1937 г., переданном через посла Германии в Париже, он писал рейхсминистру по церковным делам:

"Немецкое правительство считает нецелесообразным сохранять в Германии две юрисдикции русской православной Церкви, ибо, как показывает опыт дел в Лютеранской Церкви, одна из противоборствующих церковных группировок всегда выступает против правительства.

Позволю себе преданнейше выразить решительный протест против сформулированного таким образом подозрения, которое никоим образом не соответствует действительности. Ни я лично, ни мое духовенство, как и члены вверенных мне приходов, ни разу не навлекли на себя подозрение в нелояльности по отношению к правительству Рейха. Напротив, наше духовенство всегда проявляло полное почитание и преданность правительству этой страны, которая оказала гостеприимство нам, русским беженцам; в этом духе уважения и преданности наше духовенство воспитывает и свои приходы… Я, как и все мое духовенство… охраняем нашу христианскую паству от всех лжеучений, масонства, теософии, коммунизма и всех других учений, противных учению нашей Церкви… Что касается наших приходов, находящихся в Германии, то во всех наших храмах возносятся молитвы о правительстве этой страны и о немецком народе. В 1936 году на епархиальном собрании представителей духовенства и мирян из 14 стран была выражена благодарность правительству германского Рейха за благосклонное отношение к нашим приходам и их защиту…

Наконец, если правительство германского Рейха пожелает привлечь русские православные церкви к сотрудничеству в борьбе с коммунистическим безбожным движением, как и с другими движениями, работающими против христианства… то правительство Рейха найдет с нашей стороны полное согласие и поддержку" [15].

Письмо это, впрочем, ничего не могло изменить в немецких планах церковной унификации. Никитин подробно описывает, как «евлогианские» приходы в той или иной степени сопротивлялись этому решению, но в конце концов почти все были вынуждены смириться. Однако несправедливо перелагать на Зарубежную Церковь ответственность за давление немцев на эти приходы. Зарубежная Церковь не только не воспользовалась этим для их подчинения себе, но и сделала все возможное в той ситуации, чтобы смягчить последствия гитлеровского диктата, нередко защищая «евлогианское» духовенство перед властями. В частности, после оккупации немцами Бельгии Берлинский "архиепископ Серафим буквально вызволил из гестапо главу «евлогианской» общины в Бельгии архиепископа Александра (Немоловского) Брюссельского, взял его на поруки, поселив при русском храме в Тегеле и таким образом спас его" [16].

Архиепископ Серафим сделал также все возможное, чтобы выработать приемлемое и для немецких властей и для «евлогиан» юридическое определение их статуса. Между архиепископом Берлинским Серафимом и епископом Пражским Сергием (викарием митр. Евлогия) было заключено письменное соглашение (21.10/3.11.1939 г.) о том, что для «парижских» приходов "сохраняются их самостоятельность и внутрицерковная жизнь", как и их "подчинение епископу Сергию" и "юрисдикционное отношение к митрополиту Евлогию"; они лишь чисто юридически, согласно немецкому закону, входят в состав епархии архиепископа Серафима, который поэтому должен иметь доступ к их документации и право, в случае необходимости, предлагать те или иные дисциплинарные меры, поскольку несет ответственность за эти приходы перед немецким министерством по церковным делам [17].

Порою из-за этого заступничества и по другим причинам взаимоотношения самой Зарубежной Церкви с немецкими властями оказывались натянутыми. Так, по свидетельству К. Кромиади, стараясь помочь преследуемым евреям, предшественник владыки Серафима (Ладе) в Берлине "архиепископ Берлинский и Германский Тихон приходивших к нему с просьбой русских евреев крестил и выдавал им свидетельства о крещении. К сожалению, это им не помогло, а Гестапо потребовало от Синода убрать Тихона из Германии. В результате архиепископ Тихон был отозван в Сремские Карловцы, а ближайшие его сторонники репрессированы… В. Левашов был посажен в тюрьму, граф А. Воронцов-Дашков предупрежден, что если не успокоится, то будет выслан из страны, а у К.К., представителя от германской епархии на заграничный собор в Сремских Карловцах, Гестапо отобрало документы с запретом покидать страну и с угрозой быть арестованным" [18], - пишет К. Кромиади (обозначив себя инициалами). Правда, по другим данным, немцы такого требования Синоду не предъявляли, архиепископ Тихон был отозван из Германии самим Синодом в результате административной инспекции, поскольку у архиепископа осложнились отношения и с собственной паствой [19].

Следующим архиепископом Берлинским и Германским (позже митрополитом) стал Серафим (Ладе), немец по происхождению. Именно он заключил упомянутое соглашение с «евлогианскими» приходами. В мае 1942 г. Германская епархия была преобразована в Средне-Европейский Митрополичий округ, насчитывавший почти 100 общин, включая монастырь преп. Иова Почаевского в Словакии. Но и митрополиту-немцу пришлось нелегко в отношениях с гитлеровскими идеологическими министерствами, поскольку он отказался выйти из подчинения зарубежному Синоду (как того хотели гитлеровцы).

Отношения резко ухудшились в 1941 г. После германской оккупации других православных стран и с началом войны против СССР у гитлеровских властей значительно уменьшилась пропагандная необходимость поддержки русского Православия. Главе Зарубежной Церкви митрополиту Анастасию был запрещен приезд в Берлин, германские власти выпустили инструкции о недопущении эмигрантского духовенства на оккупированные российские территории, о запрете на общение старой эмиграции с «остовцами» (восточными рабочими) и пленными — чтобы не допустить национально-политического становления независимой от немцев русской силы, создать которую стремились и эмигранты, и бывшие советские военные.

Почему же все-таки немалая часть эмиграции, несмотря на эти трения с гитлеровскими властями, продолжала связывать с Германией надежды на освобождение России и в последующие годы?

* * *

В годы этой войны в русской эмиграции не было подлинных «пораженцев» (сравнимых с позицией пораженца-интернационалиста Ленина в Первой мировой войне). Возникший новый вариант «пораженчества» для многих людей был лишь выбором меньшего зла в создавшейся ситуации и питался патриотизмом — только более активным: использовать создавшуюся ситуацию для освобождения родины от антинационального режима. Гитлеризм к началу войны еще не проявил своего подлинного лика, германское общество было неоднородно, немцы проводили успешные социальные реформы, раздавали антикоммунистические обещания, признали Православие одной из главных религий на территории Рейха это возобновило надежды на тот самый "крестовый поход" Европы против коммунизма, к которому призывал Бунин в 1924 г. в известной речи о русской эмиграции и к которому себя готовил Русский Обще-Воинский Союз (в него были преобразованы Белые армии в зарубежье).

Такие надежды встречались во всех церковных юрисдикциях, что проявилось при нападении Германии на СССР. Противники Зарубежной Церкви обычно указывают в этой связи лишь на заявление пребывавшего в Париже ее митрополита Серафима (Лукьянова, после войны он присоединился к Московской патриархии): "Да благословит Всевышний великого Вождя Германского народа, поднявшаго меч на врагов самого Бога. Да исчезнут с лица земли масонская звезда, серп и молот" [20].

Но и принадлежавший тогда к «евлогианской» юрисдикции архимандрит Иоанн (Шаховской, будущий архиепископ Сан-Францисский в Американской Церкви) тоже приветствовал начало войны против СССР: "Кровавая операция свержения Третьего Интернационала поручается искусному, опытному в науке своей германскому хирургу" [21]. Ранее сам митрополит Евлогий в письме рейхс-министру предлагал свои услуги в антикоммунистической борьбе. И даже клирик юрисдикции Московской Патриархии о. Георгий Бенигсен вспоминает о начале войны в Риге: "На всех лицах затаенная радость… [22].

Антирусские места в "Майн кампф", о которых предупреждал генерал Деникин (противник союза с Германией), большинством не принимались всерьез: эта книга была написана в 1924–1925 гг., тогда еще мало известным авантюристом, и имелась надежда на поумнение ее автора на посту главы государства. К тому же русофобии в 1939–1940 гг. (после заключения пакта Молотов-Риббентроп) хватало и со стороны демократий. Тот же Деникин отмечал: "Часть французской прессы, понося справедливо большевиков, оскорбительно валит в одну кучу с ними старую Россию и народ русский" [23]. Об этом писал и орган связи зарубежного воинства «Часовой»: "говоря о германо-советском военном союзе, часть прессы находит возможным оскорблять РОССИЮ…отождествляя ее с большевиками", и "те самые, которые в период пресловутых переговоров с большевиками, захлебываясь, писали о «демократизме» и «культурности» советского правительства, теперь говорят о русских "азиатских ордах" [24]. К тому же эмиграция еще не забыла предательство Антантой союзницы-России и ее Белых армий; потом к этому добавился союз демократий со Сталиным…

Главное же: после нападения немцев на СССР выбор уже заключался не в том, кто «лучше», нацисты или демократы (чтобы защищать их во французской или английской армии), а в том — включиться ли в события на русской земле, стараясь использовать их для помощи своему народу, или остаться в стороне от этих событий. Поэтому многие правые эмигранты сочли меньшим злом Германию не столько потому, что поверили в объявленный Гитлером "крестовый поход", сколько потому, что надеялись сами превратить войну в такой поход — при его поддержке населением России. Поэтому и участие русских в антигитлеровском «Сопротивлении» на территории Германии, с нравственной точки зрения подвижническое и оправданное, с политической точки зрения было скорее редким исключением (за участие в антигитлеровской группе "Белая роза" был казнен член мюнхенского прихода Зарубежной Церкви А. Шморель [25], прославленный недавно как мученик в Германской епархии).

Основания для надежд на такой исход событий в России были: в первые месяцы войны советские солдаты не были готовы воевать за коммунистический режим (несколько миллионов попали в плен — вопреки приказу живыми не сдаваться), а народ, помня «культурных» немцев по прежней войне, встречал «освободителей» хлебом-солью. Это были не единичные случаи, а повсеместное стихийное явление лета 1941 г., описанное множеством свидетелей и заснятое на пленку кинооператорами. После двух десятилетий террора настроения в СССР были такие, что, если бы на оккупированных немцами территориях были созданы независимое Российское правительство и освободительная армия, — им не потребовалось бы боев с советскими войсками: достаточно было бы одного морального воздействия.

Поэтому не только в эмиграции, но и у многих советских военачальников возникла мысль о вооруженной борьбе за освобождение от коммунистического режима, и многие из них тоже были убеждены, что их поддержит народ. Один из руководителей нынешнего немецкого Научного центра военной истории И. Хофман на основании документов показывает, что уже в 1941 г. такое мнение высказывали попавшие в плен командующие советскими дивизиями, корпусами, армиями — генералы Ф.А. Ершаков, с. Огурцов, Снегов, П. Абранидзе, Бессонов, Кирпичников, Д.Е. Закутный, Ф.И. Трухин, И.А. Благовещенский, Егоров, Куликов, Ткаченко, Зыбин, Х.Н. Алавердов, М.И. Потапов, М.Ф. Лукин. В 1942–1943 гг., помимо А.А. Власова, Г.Н. Жиленкова, В.Ф. Малышкина, такую же готовность выражали генералы М.М. Шаповалов, И.П. Крупенников, Ю.А. Музыченко, П.Г. Понеделин, полковники В.И. Боярский, К.Л. Сорокин и др. [26].[13]

Все они ставили условием — создание независимого русского правительства со статусом союзника Германии. Эта идея находила положительный отклик в немецких военных кругах. Не следует забывать, что германское общество, в отличие от советского, еще не успело стать полностью тоталитарным; между старыми военными и нацистской партией имелись серьезные разногласия. Расистскую антиславянскую политику Гитлера считали губительной для Германии многие представители высшего военного слоя: В. фон Браухич, Ф. фон Бок, Вагнер, Герсдорф, Р. Гелен, В. Канарис, Г. Линдеман, граф фон Шенкендорф, Г. фон Кюхлер, X. фон Треско, фон Ренне, В. фон Фрейтаг-Лорингхофен, К. граф фон Штауфенберг и др. — из-за этого многие из них были смещены Гитлером со своих постов.

В аристократических кругах сохранились симпатии к России в духе старой бисмарковской политики; этому способствовала и вышедшая в 1938 г. в Швейцарии книга немецкого философа (женатого на русской эмигрантке) В. Шубарта "Европа и душа Востока" [27]. Для традиционно-консервативных немцев-христиан Гитлер был едва ли не язычником… Наиболее оппозиционные круги, к которым примыкали также дипломаты (бывший посол в Москве В. граф фон дер Шуленбург), банкиры и промышленники (в Германии не была запрещена частная инициатива), отчаявшись повлиять на фюрера, устроили на него 20 июля 1944 г. покушение (неудачное; сотни человек были казнены)…

Именно с такими немцами искали сотрудничества как эмигранты, так и ген. А.А. Власов, считая, что известный компромисс допустим, а освобожденная от коммунистов Россия не даст себя поработить иноземцам. Но Гитлер, как и его ближайшее партийное окружение (Розенберг), отвергали саму мысль о союзе с русскими. Правда, в немецких войсках, по инициативе военачальников, были разрешены небольшие части из русских добровольцев, общей численностью до миллиона человек [29], но их стали называть "Русской Освободительной Армией" (РОА) лишь в целях пропаганды, для поощрения перебежчиков (разбрасывались соответствующие листовки над советскими позициями). В действительности эти мелкие части подчинялись немецкому командованию и не имели никакого отношения к созданной позже армии Власова.

Цель Гитлера была превратить «унтерменшей» — славян в рабов, а Россию в колонию. Произвол на оккупированных территориях и бесчеловечное обращение с пленными невозможно было скрыть. Тем самым Гитлер придал войне — в глазах советской стороны — характер Отечественной, и на стороне защищавших коммунистический режим оказалась своя важная правда: они защищали родную землю. Их героизм, их жертвы — навсегда останутся в русской (а не только советской) истории.

На этом и сыграл Сталин, привлекший к делу обороны уцелевших епископов и даже восстановивший в сентябре 1943 г. патриаршество. Но неужели можно обвинять зарубежных епископов в "услужении Гитлеру" за то, что они, собравшись в октябре 1943 г. на совещание в Вене, не признали такую процедуру назначения Патриарха канонической?.. За то, что они не поверили в патриотизм коммунистической власти,[14] еще недавно сатанински преследовавшей Церковь? Все помнили, что не кто иной, как Сталин объявил "безбожную пятилетку", после которой к началу войны во всей стране службы совершали лишь 4 архиерея и оставались открытыми несколько сот храмов…

Кстати, одновременно это Венское совещание направило докладную записку германскому правительству с критикой его политики на оккупированных территориях в России; никаких приветствий Гитлеру и его правительству не было [30]. И во время богослужений в Зарубежной Церкви молились не о "победе Гитлера", а о "помощи Божией для освобождения Родины от большевицко-коммунистического ига" и о прекращении войны: "Еще молимся о еже утолити вся крамолы, нестроения, раздоры же и кровопролитные брани, грех ради наших сущия, и прекратити вскоре брань, и мир всему мipy даровати… [31].

Для Русской Зарубежной Церкви и в годы войны главными были не политические соображения, а духовные. Она не имела доступа к соотечественникам на родине, но не могла оставить на произвол судьбы миллионы русских людей, оказавшихся к западу от линии фронта. Она не могла быть равнодушной к их надеждам и усилиям, к их выбору меньшего зла.

Прежде всего она старалась спасать советских пленных, от которых Сталин отказался как от "изменников Родине". СССР отказался подписать международную конвенцию о гуманном обращении с пленными, — предоставив Гитлеру морить их голодом на законном основании. В то время как пленные западных армий содержались в сносных условиях, под опекой Международного Красного Креста, — советские умирали с голоду. К лету 1942 г. их погибло около 2 миллионов человек; лишь после этого, благодаря протестам адмирала Канариса, фельдмаршала фон Бока и других военачальников, русских пленных стали лучше кормить и использовать в качестве рабочих.

Для помощи пленным эмигранты с самого начала войны устраивались на работу в соответствующие немецкие учреждения. Кромиади, работавший в одной из распределительных комиссий, описывает, что эта проблема "подняла на ноги всю русскую эмиграцию. Вопрос о помощи военнопленным стал в эмигрантской среде самым животрепещущим вопросом; священники с амвона призывали свои паствы к оказанию помощи братьям, погибающим в неволе, а общественные деятели создавали комитеты по сбору пожертвований и продолжали это дело до самого конца войны… у лагерей военнопленных целыми днями маячили мужчины и женщины, пытаясь улучить момент, чтобы передать пленным принесенное" [32].

Не допускали эмигрантов и к «остовским» рабочим. Лишь в 1944 г. с величайшим трудом митрополиту Серафиму удалось добиться разрешения для 15 разъездных священников на обслуживание «остовских» лагерей. Как он отмечал, этому все же способствовало то обстоятельство, что "в правительственных кругах рассматривали Православие как иностранное вероисповедание и, чтобы не обидеть болгарских и румынских союзников, с нами обращались более осторожно. Представитель церковного министерства часто говорил нам: ваше счастье, что вашу Церковь считают иностранным вероисповеданием" [33]. В этом еще одна причина того, что Русская Зарубежная Церковь не была тогда запрещена (в отличие от политических эмигрантских организаций).

На оккупированные советские территории эмигранты сами по себе не допускались — ибо "они объединяются с населением в противогерманских интересах" (так говорилось в соответствующем циркуляре). Они могли проникать на Восток лишь нелегально или завербовываясь в немецкие фирмы. Однако возрождению там религиозной жизни немцы не препятствовали. Восточный министр-язычник Розенберг считал, что христианство "делает славян более послушными", но при этом поощрял антирусские сепаратизмы и делал ставку на искусственное создание независимых Белорусской и Украинской Церквей. (Впрочем, с малым успехом: уйдя в эмиграцию, большинство из этих белорусских и украинских епископов присоединилось к Русской Зарубежной Церкви.) И хотя немцы запрещали Зарубежной Церкви помогать своему народу на оккупированных территориях, она пыталась это делать нелегально, в меру возможностей — прежде всего религиозной литературой и антиминсами для тысяч вновь открытых храмов и многих монастырей. Находившаяся в словацком Ладомирове обитель преп. Иова Почаевского печатала Евангелия (100.000 экз.), молитвенники (60.000) и другие издания для нелегальной переправки в Россию (в том числе через солдат-словаков) [34].

В этом отношении гораздо лучшие возможности для "сотрудничества с гитлеровцами", то есть для помощи своему народу, имело эмигрантское православное духовенство из Польши и Прибалтики, не принадлежавшее к Зарубежной Церкви. Одним из первых восстанавливать религиозную жизнь на оккупированных территориях отправился архимандрит Филофей (Нарко) из Варшавы, ставший епископом Могилевским; в последний период оккупации он возглавлял Церковь в Белоруссии (позже, в эмиграции, он стал архиепископом Берлинским и Германским). В августе 1941 г. по благословению митрополита Пантелеймона (Рожновского) в оккупированную Белоруссию направились архимандрит Серафим (Шахмут) и священник Григорий Кударенко из Жировицкого монастыря, открывшие множество храмов и затем осевшие в Гомеле [35]. При открытии храмов народ рыдал, не в силах сдерживать чувств…

А по инициативе митрополита Виленского и Литовского Сергия (Воскресенского) — прибалтийского экзарха Московской Патриархии! — в августе 1941 г. на Псковщину прибыла "сотрудничать с гитлеровцами" целая миссия из 15 священников-эмигрантов, в основном из Прибалтики, в их числе были и выпускники парижского «евлогианского» Богословского института. Миссию возглавляли поочередно прот. Сергий Ефимов, затем прот. Николай Коливерский, прот. Кирилл Зайц; в числе духовенства также прибыли о. Георгий Бенигсен (секретарь миссии) о. В. Толстоухов, о. Иоанн Легкий, о. Алексей Ионов и др. Миссия охватила оккупированную территорию Псковской, Новгородской, отчасти Ленинградской и Калининской областей — все они находились в ведении не тылового, а военного немецкого командования, которое не занималось проведением розенберговской политики по отношению к населению [36]. Хотя все храмы на этой территории были ранее закрыты или разрушены большевиками, религиозный подъем народа был столь огромным и неожиданным для эмигрантов, что один из них сохранил такое впечатление о первом богослужении: "Нам показалось, что не священники приехали укреплять народ, а народ укрепляет священников"… Миссия просуществовала до апреля 1944 г., открыв около 300 храмов, в которых служили около 174 священников. Многим из них, оставшимся в СССР, пришлось за это заплатить лагерями, а то и жизнью…

Возможно, именно за эту миссионерскую деятельность в апреле 1944 г. был убит и митрополит Сергий то ли гитлеровцами (за слишком независимое поведение?), то ли советскими агентами в немецкой форме. Отметим, что он был переведен в Ригу из Москвы как экзарх лишь в начале 1941 г. и намеренно остался под немцами, скрывшись от эвакуации; затем выпускал антикоммунистические воззвания, а свою принадлежность к Московской Патриархии он объяснил в меморандуме немецким властям следующим образом: 1) Московская Патриархия никогда внутренне не примирялась с безбожной властью. 2) Патриархия только подчинялась советской власти де-факто как реальной власти и только после победы последней в гражданской войне. 3) По этой причине прекратилась обязанность повиноваться советской власти с началом теперешней войны — поэтому-то я имею внутреннее право выпустить свое воззвание, призывающее к восстанию народы России" [37].

* * *

Разумеется, помимо окормления гражданского населения и «остовцев», Церковь не могла оставить вне своего попечительства и зарождавшееся вопреки воле Гитлера Русское Освободительное Движение. К тому же и со стороны недавних советских людей имелся большой ответный интерес к эмигрантам. Так, по словам Кромиади (будучи в прошлом царским полковником, он стал начальником личной канцелярии ген. Власова), Власов придавал первой эмиграции "большое значение. В предстоящей антикоммунистической борьбе он отводил ей место как носительнице старых традиций русского народа и его моральных устоев, культурных и религиозных идей, попранных коммунистами. В его представлении старая эмиграция должна была служить связующим звеном между прошлой исторической Россией и теперешней. К тому же привлечение старой эмиграции на борьбу против большевиков вместе с новой означало использование всех наших возможностей, ибо практически в общем деле обе эмиграции дополняли друг друга" [38].

Правда, именно из-за разницы мировоззрений нередко возникали трения между старой и новой эмиграцией. "Антибольшевизм эмиграции более принципиален и идеен", эмигранты прекрасно понимали, как была создана и функционирует вся пирамида коммунистической власти, тогда как подсоветские люди, нередко сами бывшие "составной частью этой пирамиды, не могли видеть ее структуру так отчетливо, как это было видно со стороны… Они редко отрицали систему в целом" [39], - так это описывал А. Казанцев. Характерно и упоминание во власовском Пражском Манифесте "прав, завоеванных… в народной революции 1917 года" после "свержения царизма" — это никак не могло выглядеть достижением в глазах правой эмиграции. Показательно осторожное отношение к Манифесту генералов РОВСа: В.В. Бискупского ("он монархист и поэтому ничего сказать не может") и А.А. фон Лампе ("он обязан доложить сначала о тексте начальнику Союза генералу А.П. Архангельскому") [40]. Это была одна из главных причин, почему некоторые старые эмигранты, большей частью монархисты (например, ген. П.Н. Краснов), не признавали "красного генерала" Власова как руководителя всего движения…

Все же наличие конкретного врага отодвигало подобные разногласия на второй план — в среде военных. Тем более, что с детства верующими были генералы Ф.И. Трухин, М.А. Меандров и сам Власов, который до революции учился в духовной семинарии (Власов сразу нашел общий язык с митрополитом Анастасием, получив от него благословение на свою деятельность). Главным препятствием для создания Русской Освободительной Армии были не внутренние разногласия, а запрет Гитлера, который не без оснований опасался, что РОА выйдет из-под немецкого контроля (в этом он оказался прав: самым крупным военным действием РОА стало освобождение Праги в мае 1945 г. — от гитлеровцев).

Гитлер согласился на создание РОА лишь в безвыходном положении, когда война была уже в сущности проиграна и когда уже не было русской территории, на которую Движение могло бы опереться. 14 ноября 1944 г. в Праге был провозглашен Комитет Освобождения Народов России (КОНР) со статусом независимого российского правительства. Власов специально выбрал для этого славянскую столицу, куда все съездили на один день специальным поездом. Этот торжественный акт был оформлен в соответствии с международным этикетом: присутствовали дипломатические представители союзных с Германией стран, иностранные корреспонденты. Создание КОНРа было поддержано духовенством Русской Зарубежной Церкви, ее первоиерарх митрополит Анастасий и митрополит Серафим присутствовали на второй церемонии обнародования Манифеста КОНРа (специально для русской эмиграции) 18 ноября в Берлине, где от духовенства выступил о. Александр Киселев (до войны живший в Эстонии и не принадлежавший к Зарубежной Церкви).

В Манифесте говорилось, что "Комитет Освобождения Народов России приветствует помощь Германии на условиях, не затрагивающих чести и независимости нашей Родины. Эта помощь является сейчас единственной реальной возможностью организовать вооруженную борьбу против сталинской клики". В январе 1945 г. КОНР заключил, за подписью Власова, соглашение с правительством Германии о предоставлении вооружения и снабжения — в форме кредита, который КОНР обязался в будущем выплатить.

Лишь после этого — в январе 1945 г. — началось формирование двух власовских дивизий. Немецкий МИД рассматривал соглашение с КОНРом как внешнеполитический акт, а 28 января 1945 г. вооруженные силы КОНРа (многие продолжали называть их РОА) были объявлены армией союзного с Германией государства. Немецкие представители в русских частях имели лишь консультативные и связные функции. Эта русская армия была в юридическом и военном отношении отделена от Вермахта, она имела на серой немецкой форме (другой пошить было уже невозможно) русские нарукавные знаки, а на шапке кокарду РОА. Значок РОА (белый щиток с синим Андреевским крестом в красном обрамлении) по предложению генерала Малышкина был принят еще в феврале 1943 г. (тогда Розенберг перечеркнул девять первых эскизов с бело-сине-красным флагом, на что Власов сказал: "Я бы так и оставил: русский флаг, перечеркнутый немцами, потому что они его боятся" [41]). На штандарте главнокомандующего РОА — изображение Георгия Победоносца. Гимн — "Коль славен наш Господь в Сионе".

В частях появились русские священники. "Некоторые из них уже состояли в юрисдикции Зарубежной Церкви, некоторые же покинули родину, находясь в юрисдикции Московской Патриархии, и не смогли по ряду причин оформить свое новое каноническое положение. На подобного рода вещи тогда не обращалось особого внимания. Часть священников оставалась также в юрисдикции Вселенского патриарха" [42] — так описывает это протопресвитер штаба вооруженных сил КОНРа Дмитрий Константинов (впоследствии клирик Американской юрисдикции). Кроме него, духовным окормлением РОА в разное время руководили о. Александр Киселев из Эстонии и архимандрит Серафим (Иванов) из монастыря в Ладомирово [43]. В торжественном молебствии о даровании победы вооруженным силам КОНРа, кроме митрополитов Анастасия и Серафима, в числе священников участвовали прот. Адриан Рымаренко, о. Георгий Бенигсен [44].

То есть, и в этот период войны мы видим "сотрудничество с Гитлером" представителей разных православных юрисдикции. Так что не очень понятно, почему тот же самый прот. Георгий Бенигсен, присоединившись после войны к Американской Церкви, будет обвинять Зарубежный Синод в "писании благодарственных адресов Гитлеру, войска которого… убивали на фронте детей «наивных» православных американцев" [45]…

Тем более естественным было присутствие духовенства в русских частях, созданных военными первой эмиграции еще до появления РОА. В "Русском корпусе", сформированном на Балканах уже летом 1941 г., в числе священников в корпусном журнале "Наши вести" упоминаются о. Владимир Могилев, о. Владимир Ульянцев, прот. Борис Молчанов, прот. Григорий Баранников, иеромонахи Никодим (Нагаев), Антоний (Медведев), Викторин (Лябах), старшими корпусными священниками были прот. Иоанн Гандурин и иеромонах (затем игумен) Никон (Рклицкий) — после войны четверо из них стали архиереями в разных епархиях русского зарубежья [46]. В "Русской Национальной Народной армии" (создана в марте 1942 г. под руководством инженера с. Н. Иванова и полковника К.Г. Кромиади) был о. Гермоген Кивачук. Имелось русское духовенство и в частях, созданных ген. Б.А. Хольмстоном-Смысловским (последнее их название: 1-я Русская Национальная Армия), а также в казачьих частях генералов-эмигрантов Краснова, Туркула, Шкуро.

К этому следует лишь заметить, что представители Церкви не столько брали на себя духовное водительство военно-политической борьбой против безбожных поработителей Отечества, сколько выполняли свою вечную миссию спасения душ, считаясь с войной как с фактом. Как недавно напомнил архиепископ Серафим (Дулгов), в годы русско-японской войны именно так повел себя архиепископ Николай (Касаткин) в Японии: он оставался со своей японской православной паствой в стране, воевавшей против России, а ведь японцы были коварным врагом!.. Тем не менее архиепископ Николай исполнил свой пастырский долг, против чего российской церковной властью не было высказано ни слова упрека; недавно он причислен к лику святых как Московской Патриархией, так и Зарубежной Церковью.

Так же и священники РОА и русских эмигрантских частей были со своей паствой там, куда ее позвал патриотический долг, помогая ей быть достойной звания христиан в столь трудном положении. Они совершали требы, принимали исповеди, причащали, отпевали погибших. Приходилось и разъяснять основы Православия бывшим советским военнослужащим (как, например, в школе РОА в Дабендорфе). И снова заметим, что православное духовенство в странах, воевавших против Германии, в том числе остававшиеся в США иерархи Зарубежной Церкви, не осуждали своих собратьев в Германии, полагая, что им на месте виднее, как поступать.

Ведь это политическое движение было шире, чем РОА, оно включало в себя широкие гражданские слои населения. Поэтому многие называют его Русским Освободительным Движением (РОД). Кромиади свидетельствует: "В то время, за исключением ура-патриотов, принимавших коммунистов за «своих», вся остальная эмиграция относилась к РОА как к своей национальной армии и делила с ней горе и радость" [47]. Вероятно, это не преувеличено: так, в Париже, когда 24 июля 1943 г. генерал В.Ф. Малышкин выступал в зале «Ваграм» перед русской эмиграцией как представитель Власова — 6000 эмигрантов устроили ему овацию; его выступление "произвело сильное впечатление даже на демократические круги русской эмиграции, стоявшие в непримиримой оппозиции к немцам", — писал меньшевик Б. Николаевский, ссылаясь на восторженное письмо присутствовавшего на собрании либерала В.А. Маклакова: "по отзывам даже тех, кто пришел заряженным против Власова, это произвело впечатление бомбы" [48].

Такую же картину рисует А. Казанцев:

"Самотеком по всем углам небольшой уже тогда Новой Европы создавались группы и общества содействия, собирались средства, пожертвования, крестьяне приносили свои незамысловатые драгоценности, серебряные нательные кресты и обручальные кольца, рабочие — свои скромные сбережения, собранные за годы тяжелого труда. Во все инстанции Комитета приходило ежедневно до трех тысяч писем и телеграмм, с изъявлением готовности принять посильное участие в борьбе" [49].

Для сравнения стоит привести цифру тех эмигрантов, которые участвовали в войне на стороне западных демократий. В Европе больше всего русских оказалось во французской армии (было мобилизовано по призывному закону около 3 тысяч) плюс несколько сот добровольцев в «Сопротивлении» [50]… Наверное, не намного больше их было и в американской армии.

В задачи КОНРа входили также культурные, экономические, социальные — это было своего рода правительство "государства в государстве". КОНРу удалось значительно улучшить положение русских пленных и «остовцев», уравняв их в правах с остальными иностранцами. "За короткое время своего существования КОНР стал партнером, с которым Германия не могла не считаться Немцы, привыкшие обращаться с миллионными массами русских, как им заблагорассудится, столкнулись с учреждением, которое ограничило их власть. У бесправных и беззащитных русских появился влиятельный защитник, отстаивающий их жизненные интересы" [51], - отмечает Хофман. Причем немало было для этого сделано именно духовенством.

Следует, однако, напомнить, что возглавление Зарубежной Церкви во время войны оставалось в Сербии, и, как позже говорил сербский Патриарх Гавриил: "Митрополит Анастасий с великой мудростью и тактом держался при немецкой оккупации, был всегда лояльным к сербам, из-за чего не пользовался доверием немцев и несколько раз подвергался оскорбительным обыскам" [52].

* * *

Как известно, в конце войны западные демократии отвергли все попытки РОДа объяснить свой союз с немцами. И Власов, и старые эмигранты (П.Н. Краснов) писали коллективные обращения в Лигу Наций, в Международный Красный Крест, королю Георгу VI, архиепископу Кентерберийскому, супруге президента США Рузвельта… Объясняли, что сталинское правительство не имеет полномочий от народа, который постоянно боролся против большевиков (гражданская война, восстания), и РОА продолжает эту борьбу. Отмечалось, что при коммунистическом режиме были убиты многие миллионы человек; "поэтому не он должен быть союзником демократий, а РОД"… Одна из попыток установить контакт с западными властями предпринималась через Швейцарию (с помощью митрополита Анастасия и философа Б.П. Вышеславцева).

Никто из них не знал, что участь бывших советских граждан была давно предрешена союзными демократическими правительствами. Первые группы русских в немецкой форме были захвачены англо-американцами в Северной Африке и тихо выданы в СССР через Египет и Иран, по устной договоренности, еще в 1943 г. В 1944 г. так же стали поступать с пленными, захваченными в Европе. 11 февраля 1945 г. эта договоренность была зафиксирована в Ялте подписанием секретного соглашения между демократиями и Сталиным о выдаче в СССР всех советских граждан по состоянию границ на 1 сентября 1939 г., независимо от их согласия. (Генерал де Голль заключил со Сталиным свое "ялтинское соглашение" 29 июня 1945 г. [53]…)

Выдачи были произведены в разное время, но всегда — обманным путем и с большой жестокостью. Освободители Праги (1-я дивизия КОНРа), Власов и его штаб были выданы американцами уже 12 мая: в расположение обезоруженных власовцев были впущены советские танки, которые расстреливали бегущих людей… Казаки с семьями были выданы англичанами, с сотнями жертв, в мае-июне. 2-я дивизия КОНРа (уже лишившаяся генералов Трухина, Боярского, Шаповалова, Зверева и др. — они были захвачены чешскими партизанами и частью убиты, частью выданы советским органам) была под командованием Меандрова интернирована и ей предстояла депортация в СССР порциями (из нее спаслась десятая часть)… Выдачи бывших советских граждан происходили во всех странах, в том числе в Скандинавии и в Америке, причем во Франции чекисты получили полную свободу действий и отлавливали беглецов, разъезжая по стране на автобусах. (Лишь маленькое княжество Лихтенштейн отказалось присоединиться к этой всеобщей демократическо-коммунистической расправе над русскими людьми.)

Старая эмиграция, не подлежавшая выдаче, приложила огромные усилия по спасению выдаваемых на смерть соотечественников (помогали бежать, укрывали, изготавливали поддельные документы). И в этом заслугу Зарубежной Церкви трудно переоценить. Однако на официальном уровне сделать удалось не так уж много.

В своей книге Й. Хофман тоже отмечает: в августе 1945 г. "митрополит Анастасий заявил протест генералу Эйзенхауэру, и это, несомненно, повлияло на решение приостановить выдачи", но лишь на время. Накануне выдачи в Платтлинге в феврале 1946 г. даже "папа Пий XII, откликнувшись на мольбу Православной Церкви за рубежом о помощи, заявил протест против "репатриации людей помимо их воли и отказа в праве убежища". Секретарь Синода "протоиерей граф Граббе и полковник Кромиади по поручению Синода посетили штаб-квартиру во Франкфурте, тщетно пытаясь добиться отмены приказа. Их отослали к правительству в Вашингтоне, а оно ответило на послание Синода лишь 25 мая 1946 г., когда все уже было кончено" [54].

Попыток остановить выдачи Синодом было предпринято множество. Бывало, священники с крестами в руках становились перед английскими и американскими солдатами, пытаясь их остановить, вразумить — их нередко сметали с дороги прикладами и резиновыми дубинками…

Митрополит Анастасий в письме американскому главнокомандующему Эйзенхауэру описывает такую выдачу в Кемптене: американцы "нашли всех эмигрантов в церкви, горячо молящихся Богу, дабы Он спас их от депортации… они были силой изгнаны из церкви. Женщин и детей солдаты волокли за волосы и били… Священники всячески старались защитить свою паству, но безуспешно. Одного из них, старого и уважаемого священника, выволокли за бороду. У другого священника изо рта сочилась кровь, после того, как один из солдат, стараясь вырвать из его рук крест, ударил его в лицо. Солдаты, преследуя людей, ворвались в алтарь. Иконостас, который отделяет алтарь от храма, был сломан в двух местах, престол был перевернут, несколько икон были брошены на землю. Несколько человек было ранено, двое пытались отравиться; одна женщина, пытаясь спасти своего ребенка, бросила его в окно, но мужчина, который на улице подхватил этого ребенка, был ранен пулей в живот… [55].

Англичане действовали особенно подло, заверяя, что "выдачи несовместимы с честью Великобритании" — так было в Австрии, в лагере Пеггец близ Лиенца (там остановился Казачий стан генерала Доманова — полувоенное поселение). Сначала всех разоружили (под предлогом "замены вооружения"). Затем 28 мая 1945 г. (якобы "на конференцию") были вывезены и переданы СМЕРШу офицеры. А 1 июня был предпринят штурм лагеря (более половины его составляли женщины и дети) — во время богослужения под открытым небом, под тысячегласное пение "Отче наш"; в молящихся стреляли, кололи штыками, били священников, перевернули престол. Десятки трупов, окровавленные иконы и хоругви остались на площади… Англичане (в значительной мере состоявшие из говоривших по-русски польских и украинских эмигрантов-евреев, некоторые очевидцы писали о них как о "палестинском корпусе" [56]) передали всех СМЕРШу, а в последующие дни вместе со СМЕРШем устроили совместную охоту на беглецов в горах — общее число жертв было не менее 150…

При этом англичане даже перевыполнили Ялтинские обязательства: "Тысячи беженцев, никогда не живших в Советской России, покинувших свою страну в 1919 г. в качестве союзников англичан и американцев и, соответственно, не имевших отношения к Ялтинским соглашениям, были переданы в Австрии СМЕРШу по договоренности столь секретной, что до сих пор принимаются самые исключительные меры для сокрытия следов этой операции" [57], - пишет живущий в Англии исследователь этой трагедии Н. Толстой (за разглашение правды против него было возбуждено дело, что привело к лишению его всего имущества по приговору английского суда…)

Так, "по ведомостям Казачьего стана, не меньше 68 % офицеров Доманова, или около 1430 человек, являлись старыми эмигрантами"; немало их было среди рядовых и членов семей. В числе не подлежащих выдаче были хорошо известные англичанам союзники по первой мировой и гражданской войне генералы Краснов, Шкуро (награжденный английским орденом Бани), Султан-Гирей Клыч (предводитель кавказцев). "Никак нельзя сказать, что старые эмигранты не старались привлечь внимание к своему статусу. Султан Гирей прибыл в лагерь в Шпиттале в полной форме царского офицера, генерал Кучук Улагай размахивал… албанским паспортом. В Пеггеце многие показывали майору Дэвису нансеновские паспорта и паспорта различных европейских стран". Вообще у англичан "могло создаться впечатление, что у казаков заправляют делом исключительно старые эмигранты" [58].

Однако полученный английским бригадиром Мессоном "устный приказ полностью исключал всякую возможность не выдавать казаков, не являющихся советскими гражданами". Другой английский офицер свидетельствует: …мне было приказано сообщить белоэмигрантам в наших лагерях, что им предстоит перевод в другие лагеря русских пленных. Затем мне надлежало погрузить их всех, в том числе женщин и детей, на грузовики, вывезти в советскую зону и передать советским представителям" [59].

Многие, зная, что их ожидают мучения и казнь, при выдачах сразу кончали с собой, чтобы избежать вымученного отречения от своих идеалов. Митрополит Анастасий разрешил совершать отпевание таких самоубийц: "Их действия ближе к подвигу святой Пелагии Антиохийской (8 окт.), выбросившейся из высокой башни, чтобы избежать поругания, нежели к преступлению Иуды" [60]. На местах особо кровавых выдач Русская Зарубежная Церковь ежегодно проводит панихиды, на которые съезжаются русские люди из разных стран…

* * *

В любой гражданской войне каждая из сторон может привести те или иные весомые аргументы для оправдания своей позиции. Для православного же человека главным критерием в оценке противоборствующих сторон должно быть их отношение к главной Истине — к Богу. Христос заповедал нам, что любовь к Богу и служение Ему должны быть выше любви к родной земле и даже к родителям (Мф. 10:37; 19:29), не говоря уже о правительстве. Даже верность Царю-Помазаннику наш святой и идеолог-государственник преп. Иосиф Волоцкий строго обусловливал тем, служит ли сам Царь Богу или же своим греховным страстям, — призывая не слушаться царя-отступника даже под угрозой смерти.

Именно поэтому в нашей гражданской войне всего XX в. по одну сторону стояли и монархисты-черносотенцы, противившиеся революционерам; и белые воины, выступившие (несмотря на многие недостатки непредрешенческого Белого движения) против интернационалистов-богоборцев; и те русские патриоты 1940-х гг., которые были готовы отдать жизнь за воссоздание православной России в борьбе против ее противников.

Вот только в 1941–1945 гг. противников у России было столь много, что на практике сделать выбор в пользу Истины было очень непросто, учитывая, что гражданская война между белыми и красными в чистом виде уже не шла, а была лишь ее попытка в рамках небывалой по жестокости внешней войны, значение которой перевесило возможный вариант возобновления гражданской. Если судить по идеологической сути режимов, это была война двух врагов России друг с другом: врага внутреннего (большевизма) и внешнего (нацизма). Однако Сталин быстро сообразил проявить лояльность к русскому патриотизму как к союзнику, враг же внешний тупо проводил на оккупированных территориях антирусскую политику, толкая народ на сближение с коммунистической властью.

Таким образом, разделенные линией фронта, разные части нашего народа имели разные возможности действий для борьбы за Россию против разных ее врагов. Поэтому и проблема выбора меньшего зла решалась ими по-разному. Этот сложный нравственный вопрос зависел не только от географического местопребывания, но и от разных личных оценок целого ряда факторов: целей Гитлера, террора Сталина, возможности эволюции коммунистической власти в сторону патриотизма и Церкви, наличия антикоммунистического потенциала в народе, возможности отстройки независимой русской силы…

Даже в советской армии этот вопрос не всеми решался одинаково. Как уже сказано, к лету 1943 г. — еще до создания РОА — на немецкой стороне в виде мелких частей воевало около миллиона бывших советских военнослужащих (тогда как в годы Первой мировой войны из 2,5 миллионов российских пленных лишь 2 тысячи западно-украинских самостийников поддались на посулы и перешли в немецкую армию) [61]. Такие цифры трудно объяснить простым предательством. По сути, это было подобие гражданской войны в рамках Второй мировой. И можно себе представить ее исход, если бы немцы решились на создание русского национального антикоммунистического правительства…

Легко судить о прошлом, зная, чем все кончилось. Труднее было принимать решение, когда будущее было неопределенно, а от выбора нельзя было уклониться. Поэтому те обвинители, кто не стоял перед столь сложным выбором, вряд ли имеют право осуждать ту часть эмиграции, которая не уклонилась от участия в помощи своему народу — в той форме, в какой это было возможно в ее положении.

Тем более никто не имеет права осуждать русское зарубежное духовенство, которое не оставило без своего духовного окормления русских людей, сделавших такой выбор. Все они, побежденные, заплатили за это слишком дорогую цену. Как, впрочем, и победители. Вся наша многострадальная страна до сих пор расплачивается за действия тех, кто захватил власть в 1917 г., и их нынешних преемников.

Завершим эту статью последними абзацами из военных глав "Миссии русской эмиграции":

"Вспоминая о том выборе меньшего зла, который стоял перед русским Зарубежьем в начале войны, можно видеть, что в своих надеждах жестоко обманулись обе части эмиграции [ориентировавшиеся на Германию — и на западные демократии]: ни Гитлер, ни демократии не были заинтересованы в свободной России. Гитлер погубил в концлагерях миллионы противников коммунистического режима, а Запад после войны выдал уцелевших на расправу Сталину — тоже миллионы… Обманулись и те — как в эмиграции, так и в СССР — кто надеялся на перерождение коммунистического режима после победы…

Однако годы войны наглядно показали существование в России национально-освободительного потенциала, проявившегося, несмотря на все разрушения и потери. И лишь состояние мира было таково, что этот потенциал не мог реализоваться, — в этом причина спорных и сомнительных сторон явления РОД.

Вторая мировая война стала экстремальной ситуацией, в которой обнажилась духовная суть всех сил, противоборствовавших в расколотом мире: капитализма, коммунизма, фашизма. К осмыслению их сущности мы еще вернемся, но уже сейчас виден главный политический урок тех лет. Они окончательно показали, что ключ к освобождению и возрождению России — только в самой России; что освобождение снаружи — вряд ли возможно, ибо в эгоистическом мире у русского дела нет друзей. А против врагов россияне способны бороться даже при таком режиме.

Послевоенный период характерен тем, что в мире остались только две из этих сил, в конфликте между которыми, грозившем новой мировой войной, предстояло жить и действовать политической эмиграции — помня о полученном уроке" [62].

1990–1994 (добавления 1998 г.)

Краткий вариант статьи ранее опубликован по-русски и по-немецки: Вестник Германской епархии. Мюнхен. 1994. с. 5 и 6; Der Bote der deutschen Diozese der Russichen Orthodoxen Kirche im Ausland. Munchen. 1994. с… 5–6; а также в значительном сокращении: Родина. Москва. 1997. с. 11.

Два Интернационала и теория конвергенции

"Мировая закулиса" сделала все для сокрушения в России православной монархии, а затем отдала предпочтение красным перед белыми в гражданской войне и троцкистам-интернационалистам перед национал-большевиками. Лишь необходимость использовать СССР для разгрома фашизма заставила «закулису» в годы войны примириться с национальной мутацией коммунизма, но после этого объявление "холодной войны" было логично.

Но почему же все-таки "мировая закулиса" сочла коммунистическую диктатуру в СССР, ставившую себе цель мировой революции, меньшей опасностью по сравнению с фашизмом, не отвергавшим частной собственности? На что надеялся Уолл-Стрит, поддерживая большевиков в 1920-1940-е гг., несмотря на знаменитое ленинское обещание повесить капиталистов на той «веревке», которую они сами для этого дают?

Видимо, это разногласие "мировая закулиса" надеялась преодолеть в рамках своей долгосрочной стратегии. Так, американский ученый пишет, что в начале XX в. возникла следующая "программа захвата власти": "международные финансисты и социалисты будут организованы в одно движение… Правительства всего мира… должны быть социализированы, но верховная власть должна оставаться в руках международных финансистов" [1]. Разумеется, такое отношение этих финансовых кругов к большевизму не было единственной политической доктриной в западном мире, но, имея в своих руках столь мощный инструмент, как финансы, им удавалось оказывать решающее закулисное давление на свои «демократические» правительства.

Для иллюстрации совмещения этой идеологии с коммунистической вспомним "Коммунистический манифест" Маркса-Энгельса: "Законы, мораль, религия — все это… не более как буржуазные предрассудки…. Это относилось и к понятию национальности: "Рабочие не имеют отечества… Национальная обособленность и противоположности народов все более исчезают уже с развитием буржуазии, со свободой торговли, всемирным рынком, с единообразием промышленного производства и соответствующих ему условий жизни" [2]. Здесь заметна сходная интернационалистическая цель объединения мира под одним правительством (сейчас ее называют "мондиализмом"); разница лишь в том, что капиталисты предназначали в мировые правители себя, а коммунисты — себя…

Не противоречит этому и идея "перманентной мировой революции" Троцкого, цель которой можно видеть по его восторженным отзывам о США:

"Я оказался в Нью-Йорке, в сказочно-прозаическом городе капиталистического автоматизма, где на улицах торжествует эстетическая теория кубизма, а в сердцах — нравственная философия доллара. Нью-Йорк импонировал мне, так как он полнее всего выражает дух современной эпохи… Цифры роста американского экспорта за время войны поразили меня. Они предопределяли… решающую мировую роль Соединенных Штатов после войны… Я уезжал в Европу с чувством человека, который только одним глазом заглянул внутрь кузницы, где будет выковываться судьба человечества. Я утешал себя тем, что когда-нибудь вернусь" [3].

Того же Троцкий хотел и для Европы: …лозунг Соединенных Штатов Европы — без монархий и постоянных армий — стал бы в указанных условиях объединяющим и направляющим лозунгом европейской революции" [4].

Разумеется, Ленин и Троцкий считали, что банкиры, космополитизируя мир, «бессознательно» содействуют мировой коммунистической революции. Банкиры же полагали, что революционеры, разрушая мир христианских ценностей, работают на установление всемирной власти денежной олигархии. Но в представлениях об обществе будущего их идеологии во многом совпадали, как и во враждебном отношении к «реакционной» православной России. Ленин лишь выражал свою ненависть к ней иными, чем Шифф, — классовыми терминами: "Лозунг национальной культуры есть буржуазный (а часто и черносотенно-клерикальный) обман… Пролетариат же не только не берется отстоять национальное развитие каждой нации, а напротив… поддерживает все, ведущее к слиянию наций". "Может великорусский марксист принять лозунг национальной, великорусской, культуры? Нет… Наше дело — бороться с господствующей, черносотенной и буржуазной национальной культурой великороссов" [5].

Во всяком случае, ситуация была очевидна для 1920-х годов, которую описал проф. Саттон: "Революция и международные финансы не так уж противоречат друг другу, если в результате революции должна установиться более централизованная власть. Международные финансы предпочитают иметь дело с централизованными правительствами. Менее всего сообщество банкиров хочет пустить экономику на самотек и децентрализовать власть… Эти цели живы и сегодня. Джон Д. Рокфеллер излагает их в своей книге "Вторая американская революция", на титульном листе которой красуется пятиконечная звезда" [6].

На фоне этих выводов понятно, что не только теорией были такие высказывания русских религиозных философов, как, например, парижанина В.Н. Ильина: "Совершенно нецелесообразным представляется… противопоставление революции капитализму и буржуазному строю. Так как золотой телец, «мамона» — финансовый капитал, есть тоже представитель идеи чистой власти, то отсюда связь революции с «мамоной» несмотря на видимость борьбы. В сущности, нужно говорить так: и революция и мамона являются двумя ликами одной и той же идеи чистой власти, ее феноменологией… Теперь совершенно ясно, почему современная буржуазия, капитализм и масонство так тесно связаны с лоном революции, почему они это лоно поддерживают и питают… [7].

Это питание даже на межгосударственном уровне продолжалось до 1940-х гг. В результате в годы Второй мировой войны в компартии окрепла не только национал-большевицкая часть (на волне реабилитированного русского патриотизма), но и интернационалистическая, которой было доверено установить контакты с западными «союзными» кругами ради «ленд-лиза». Немалую роль в этом сыграл созданный в 1941 г. "Еврейский антифашистский комитет". В первые годы войны США, по их данным, поставили "братскому режиму" в СССР 14,5 тысяч самолетов, 7,5 тысяч танков, на 1 миллиард долларов боеприпасов, 475 тысяч тракторов и тягачей, 30 тысяч металлорежущих станков, 2 тысячи локомотивов, более 300 тысяч тонн цветных металлов, резину (в которую было обуто три четверти колесного транспорта), 2 миллиона тонн продовольствия, одежду…

Без американской помощи Сталин не удержался бы после сокрушительных поражений 1941 г. Таким образом, "мировая закулиса", преследуя свои цели, вновь спасла коммунистический режим в России, а десятки миллионов русских жизней спасли демократию в Европе. Но это тесное взаимодействие с Западом вновь вызвало, как и в 1930-е гг., внутрипартийные идеологические разногласия и необходимость новых чисток.

Послевоенную борьбу между национал-большевиками и интернационалистами Сталин сначала использует лишь для истребления подозрительных и отработавших кадров с обеих сторон. Но эта борьба усугубилась симпатиями советских евреев к Израилю, созданному решением Совета Безопасности ООН (при активном участии СССР). Стихийные приветственные демонстрации во время визита в Москву Голды Меир вызвали у Сталина недоверие к евреям [8], - пишет И.Б. Шехтман. И если учесть высокий процент евреев в советской интеллигенции, то планы Сталина провести уже действительно еврейскую чистку приобретают правдоподобные объяснения. Началась подготовка к новому процессу над «шпионами»; еврейские авторы постоянно утверждают, что были подготовлены материалы, оправдывающие депортацию евреев на Дальний Восток, но этому помешала смерть вождя.

Многие признанные на Западе исследователи считают, что диктатору помогли умереть те, от кого он хотел избавиться. "Гипотеза об убийстве Сталина основана на серьезных доводах" [9], - пишет М. Геллер. Очевидно, что ближайшие соратники Сталина, обреченные на заклание, имели для этого особые причины, — считает Авторханов: "из 11 членов Политбюро пять оказались еврейскими родственниками (Молотов, Маленков, Ворошилов, Хрущев, Андреев), один — евреем (Каганович), один «полуевреем» (Берия) [10]; для них было естественно — защищаться.

Послевоенная "холодная война" между коммунизмом и капитализмом наметилась, однако, еще накануне антиеврейской кампании — поскольку коммунизм в России, особенно после реабилитации русского патриотизма в годы войны, все больше переставал быть слабым, интернационалистическим. "Мировая закулиса" увидела, что недооценила ни агрессивного глобального потенциала коммунистической идеологии, ни национальных особенностей России, которую оказалось "легче убить, чем повалить".

Лишь с этого времени и началось противостояние Запада Советскому Союзу, но не столько коммунизму, сколько возможности воссоздания на его месте исторической России. Этому служило и подталкивание «десталинизации» в сторону интернационализма (что при Хрущеве привело к новым гонениям на Церковь), и сведение коммунистических преступлений только к «сталинизму» и репрессиям против «своих», и последующая "борьба за права человека"… Наиболее наглядно в этот период США выразили свою цель в "Законе о порабощенных нациях" (1959) [11], определив своего врага как "русский коммунизм" и официально обязавшись поддерживать против него все сепаратистские движения среди народов СССР.

Разногласия же "мировой закулисы" с марксистской идеологией и в этот период не были принципиально несовместимыми (вспомним активность А. Хаммера). К тому же молодое поколение партийных функционеров взрастало на зависти к материальному уровню Запада и с комплексом неполноценности перед ним. Это было неизбежным следствием экономически неэффективной системы, основанной на очевидной лжи и несвободе, — что вело к невольной идеализации противоположного строя. В годы «перестройки» именно эти иллюзии, умело манипулируемые с Запада, помогли "мировой закулисе" разрушить СССР и укрепиться во всех его обломках.

В 1970-е гг. проф. Саттон ставил вопрос: "Может ли капитализм быть тезисом, а коммунизм антитезисом для достижения цели революционных групп и их финансистов — синтезировать эти две системы в какую-то еще неизвестную мировую систему? [12].[15] Для обозначения этого синтеза как цели "холодной войны" возникла идея «конвергенции» капитализма с коммунизмом в нечто среднее.

В действительности же после крушения СССР произошла конвергенция в одну сторону: коммунистического общества в западное. Но и западное общество все более обнаруживает умело маскируемые тоталитарные черты это, видимо, и должно стать тем «третьим», к которому стремятся банкиры: всемирной космополитической тоталитарной демократией, называемой "Новым мировым порядком". Уже знакомый нам Ж. Аттали описывает этот "торговый строй" как общество, предельно атомизированное, но и предельно подконтрольное банкирам посредством электронной техники.

Усиление активности "мировой закулисы" по унификации мира и подавлению в нем очагов возможного сопротивления (и альтернативных общественных моделей) мы видим на примерах Ирака, Сербии, а также России, где у власти с 1991 г. поставлены «демократические» силы, обеспечивающие западный контроль.

Как было отмечено уже в 1918 г. в меморандуме банкиров Уолл-Стрита Ллойд Джорджу: "Демократическая Россия стала бы величайшим военным трофеем, который когда-либо знал мир" [13]. В 1990-е гг. она стала таким трофеем…

1991–1993 гг.

Этот материал — отрывок, взятый из помещенной ранее в данном сборнике статьи — "Уроки Белого движения".

II. «Перестройка» и Новый мировой порядок

Работы этого раздела были написаны автором как современником событий, cтремившимся повлиять на них в меру своих, пусть небольших, возможностей.

Статьи до 1991 г. имели целью предупредить об опасностях западной демократии, показать подлинный масштаб идейного выбора, перед которым стоят "прорабы перестройки", и дать им конструктивный ориентир. Не все в тех надеждах оказалось бесспорным, если смотреть с руин получившегося результата. Тем не менее три статьи того периода, открывающие этот раздел, кажутся уместными в данном сборнике, поскольку отражают и эволюцию автора: от оптимистических надежд на оздоровление России и мира в русле "социального христианства" эмигрантских философов — до осознания нашего времени как предапокалипсического.

Автор надеется, что эти статьи могут быть полезны и сегодня так называемым "просвещенным патриотам" (особенно христианско-демократического склада), готовым изжить те же иллюзии и осознать религиозный масштаб драмы мировой истории, главной ареной которой в XX в. стала Россия. К тому же молодые читатели, которые не помнят баталий «перестройки», смогут лучше понять, почему рухнула сверхдержава СССР.

Статьи после Августа 1991 г. вскрывают механизм современного разрушения России и подводят нас вплотную к историософии нашего смутного времени. Ключевые аргументы кое-где повторяются, поскольку каждая статья писалась для самостоятельной публикации и в каждой было необходимо показать общий масштаб проблемы. Поэтому иногда сделаны сокращения повторов и общих мест, ставших теперь излишними. Анализ трех путчей Ельцина (1991, 1993, 1996) дополнен новыми данными, важными и для символики нашей эпохи, и для будущего суда над преступниками — если ему будет суждено состояться…

Задача для сталкера: "перестройка"

О том, что происходит в Советском Союзе и называется «перестройкой», можно писать по-разному.

Можно, например, взять точкой отсчета признаки правового государства и утверждать, что существенных перемен в СССР не произошло, и не произойдет, поскольку партия настаивает на реформах "в рамках социалистической системы". Что происходит очередной обман народа, и партия лишь хочет заставить людей лучше работать. Что ничего не изменится, пока существует однопартийная диктатура, ее монополия на средства информации и т. д. — можно добавить к перечню этих условий много других, столь же правильных, сколь и часто повторяемых.

Однако повторять лишь правильные перечни все же скучно. Время от времени хочется всмотреться в процесс «перестройки» и с другой точки зрения: написать не о том, чего не происходит, а о том, что происходит. Попытки такого рода я уже предпринимал (см., напр., «Посев», 1987, с. 3; "Вестник РХД", 1987, с. 150). Эта статья как бы продолжение тех размышлений, все еще не очень популярных.[16] Для лучшего понимания дальнейшего сначала вкратце повторю тезисы предыдущих статей.

Они исходили из предпосылки, что, конечно, только с независимой от партии активностью общества связаны надежды на оздоровление страны. Но поскольку в процессе перемен важна и официальная сторона, определяемая правящим слоем, — интересно рассмотреть поведение той его части, которая понимает необходимость демонтажа системы. Ведь всем, в том числе правителям, ясно, что причина кризиса — историческое банкротство коммунистической идеологии. Отказ от нее объективно необходим. Однако для партийных инициаторов "перестройки сверху" этот отказ от "единственно верного учения" невозможен, ибо оно — единственная легитимация их власти. "Ветхое тряпье" идеологии партия не может сбросить,[17] чтобы не предстать перед народом голой. Кроме того, вся государственная система, как крутящийся волчок, держится на собственной идеологической инерции, и если его остановить — он упадет вместе с реформаторами. В этих условиях им не остается ничего иного, как поступить с идеологией по методу Колумбова яйца: реформами взломать скорлупу социалистической системы, продолжая еще длительное время называть разбитое яйцо целым и утверждать, что именно это и есть настоящий социализм, который хотел строить Ленин. По мере же приобретения авторитета «сталкеров», выведших страну из тоталитарной «зоны», у них, возможно, возникнет новая, практическая, легитимация власти, которая заменит негодную старую.

Примерно такой ход мысли, возможно, присущ хотя бы части верховных реформаторов. В принципе он приемлем и для большей части народа, которому не так уж важно, называть ли более достойное человека общество все еще социализмом или как-то иначе — потомки разберутся. Не нужно быть лингвистом, чтобы согласиться с Шекспиром: "То, что зовем мы розой, и под другим названьем сохранило бы свой чудный запах"…

То есть в основе этой гипотезы лежит допущение, что — перед лицом государственной катастрофы — интересы и страны, и большинства ее новых правителей хотя бы в одном совпадают: осторожный безболезненный демонтаж тоталитарной системы лучше, чем быстрый обвал и хаос. Но в этом и основное слабое место всей концепции: насколько правители готовы поставить интересы страны выше интересов сохранения собственной власти?..

Тем не менее, этот возможный вариант стоит доработать хотя бы теоретически — даже если на практике все произойдет совсем иначе. Мне кажется важным не столько настаивать на правильности своего анализа происходящего, сколько донести до сведения верховных реформаторов возможность для них этого пути.

На этот раз сосредоточим внимание на следующем: 1) есть ли признаки того, что в СССР идет демонтаж социализма? 2) как и в каком направлении этот демонтаж может быть легально проведен?

От 1848 — к 1984 …

Какой скукой еще недавно веяло от идеологических статей в советской прессе! Сейчас же именно эти темы — а не сенсационно-поверхностные разоблачения очередных социальных язв — определяют достигнутую глубину «перестройки». Именно в идеологических публикациях, в подтверждение гипотезы демонтажа, за прошедшие два года можно найти немало новых трактовок социализма. Достаточно перечислить качества социализма искомого, которые, стало быть, до сих пор в СССР отсутствуют «созидательный», «нравственный», «народный», "с человеческим лицом", который "надо наполнить всем богатством нашей культуры, философией, религией…

Чтобы эти определения оценить по достоинству, следует обратиться к истокам понятия, полагая в основу изданный в 1848 г. "первый программный документ научного коммунизма" — "Манифест коммунистической партии". (В предисловиях к английскому изданию 1888 г. и немецкому 1890 г. Маркс и Энгельс разъясняют, что лишь из политических соображений они не назвали его социалистическим манифестом: чтобы отмежеваться от ненастоящих социализмов, недостаточно радикальных).

Вот какой смысл вкладывали в понятие социализма основоположники (цитаты по брошюре «Госполитиздата», 1951 г.):

1) "Уничтожение частной собственности" (с. 48). Это достижимо "лишь при помощи деспотического вмешательства в право собственности и в буржуазные производственные отношения": "отмена права наследования", "конфискация имущества", "обязательность труда для всех, учреждение промышленных армий" (с. 55–56).

2) "Уничтожение семьи! — сначала это цитируется как выдвигаемое коммунистам обвинение, от которого, однако, Маркс и Энгельс вовсе не отмежевываются: "Коммунистам можно было бы сделать упрек разве лишь в том, будто они хотят ввести вместо лицемерно прикрываемой общности жен официальную, открытую" (с. 51–53). "Общественное и бесплатное воспитание всех детей" (с. 56). Как о положительной цели об "уничтожении семьи" говорится и в оценке "утопического социализма" (с. 68).

3) Уничтожение нации: "Отменить отечество, национальность. Рабочие не имеют отечества… Национальная обособленность и противоположности народов все более исчезают… Господство пролетариата еще более ускорит их исчезновение" (с. 53).

4) Уничтожение религии: коммунизм "отменяет вечные истины, он отменяет религию, нравственность" буржуазной эпохи, ибо "коммунистическая революция есть самый решительный разрыв… с идеями, унаследованными от прошлого" (с. 54–55). В дальнейших работах основоположники заклеймили религию как "средство закабаления масс" и "опиум народа".

И чтобы ни у кого не оставалось сомнений: "Коммунисты считают презренным делом скрывать свои взгляды и намерения. Они открыто заявляют, что их цели могут быть достигнуты лишь путем насильственного ниспровержения всего существующего общественного строя" (с. 71).

Как позже восторгался Ленин, в этом документе "с гениальной ясностью и яркостью обрисовано новое миросозерцание, последовательный материализм, охватывающий и область социальной жизни", и дан метод практического осуществления: "теория классовой борьбы и всемирно-исторической роли пролетариата" (ПСС, т. 26, с 48)…

Надо ли доказывать, что ни один из пунктов этой «гениальной» программы не удался? Вот уже спорят и в советской прессе: осуществлен ли в СССР социализм или нет? Активист «перестройки» Ю.Н. Афанасьев считает, что нет. Редакция «Правды» (26.7.88) на той же странице утверждает, что несмотря ни на что — да: "Неужели Ю.Н. Афанасьев «забыл» о таких определяющих чертах нашего строя, как социалистическая система хозяйства, основанная на общественной собственности на средства производства, отсутствие класса эксплуататоров… с.

Наверное, не стоит спорить. Обе стороны правы. Социализм в СССР не осуществлен — ибо в теоретически замысленном виде неосуществим. Потому что эта утопия не учитывает сложность мира и человеческой природы. Человек не укладывается в ее упрощенные представления, и попытки ее реализации неизбежно требуют насилия. Отсюда логично оправдание коммунистами насилия уже не только против «класса-угнетателя», но и против "несознательных масс", которых следует вести к счастью вопреки их воле.

Но именно поэтому построенный в СССР социализм со всеми его жертвами осуществлен — как единственно возможный практический результат провозглашенных постулатов. То, что было с "гениальной ясностью" спроектировано в 1848-м, обнаружило столь же ясную логику превращения в «орвелловское» общество столетие спустя. Другого варианта воплощения эта теория не оставляет. Разве что подвергнуть ее постулаты ревизии, демонтажу. История практического осуществления социализма-коммунизма и представляет собой историю демонтажа его догм под натиском реальности.

К истории демонтажа "завиральных идей"

В истории социализма не раз осознавалась утопичность его целей, что приводило к расколам и ревизиям. Крупнейшим, пожалуй, было бернштейнианство, уведшее за собой западную социал-демократию; в России — ленинский нэп, о котором теперь В. Селюнин пишет как о "стремительной эволюции" Ленина и немногих его соратников — от "завиральных идей" к трезвому восприятию реальности ("Новый мир", 1988, с. 5), а сотрудник ЦК КПСС А. Ципко считает, что "Владимир Ильич в конце жизни отказался от наивной веры в чистый социализм, чем сильно разочаровал большинство теоретиков партии" ("Наука и жизнь", 1988, с. 12).

Сталин реставрировал донэповское понимание социалистической экономики. Но и в его период большевики под натиском реальности были вынуждены отказаться от большинства пунктов «Манифеста». Ценность семьи была молчаливо реабилитирована еще до революции; А. Коллонтай, пытавшаяся было развивать идею "общности жен", успеха не имела, ибо обобществлять своих жен на практике мало кому захотелось. Так же втихую, "до окончательной победы социализма", оправдали институт государства — когда сами распробовали вкус государственной власти. О национальных традициях вспомнили в 1940-е, когда потребовалось опереться на патриотизм в отражении внешнего врага.

И вот в 1980-е гг. — под угрозой экономического кризиса и потери статуса военной сверхдержавы — в СССР заговорили о реабилитации рыночных отношений и частной собственности: эта "причина всего социального зла" все больше признается необходимым элементом здоровой экономики, а причиной зла и кризиса объявлена "священная корова" социализма — центрально-директивная система управления…

Все это официально провозглашается как возврат к ленинскому нэпу. Однако, насколько тогда Ленин действительно отказался от "завиральных идей" и от "наивной веры в чистый социализм", и насколько это был тактический прием, — идут споры даже в советской печати. Но оставим в стороне и этот спор: даже если Ленин перед смертью действительно что-то «осознал», — вряд ли это теперь кому-либо важно, кроме партии, нуждающейся хотя бы в одном рукопожатием вожде.

Более важно другое: тезис о предсмертном «поумнении» Ленина есть признание «неумности» классической марксистской идеологии и свидетельство идущей ее радикальной ревизии. И, несомненно, ревизии даже большей, чем нэп, ибо опыт трагедии заставляет пересмотреть и мировоззренческие основы идеологии (см. дискуссию в "Вопросах философии", с. 9, 1988), и ее отношение к религии (см. интервью антирелигиозного министра Харчева в «Огоньке», 1988, с. 50). По сравнению с этим вызревшим идеологическим измерением нэп 1920-х гг. выглядит действительно лишь сугубо экономическим тактическим ходом, и его упоминают сегодня, пожалуй, не как цель, а лишь для легитимации перестройки: как имевший место прецедент ревизии; как предначертанное (хоть и поздно, но "самим Лениным") направление поисков "истинного социализма".

Таким образом, от первоначальных социалистических догм, ради которых загублены десятки миллионов людей, на практике не осталось ничего. Что бы ни говорил сегодня генеральный секретарь: "Больше социализма! и т. п. — его социализм далеко не тот, который себе представляли основоположники. Растеряв все свое "вечное идейное богатство", социализм пронес сквозь свою историю лишь один стойкий признак, который основоположниками мыслился как временный: право на насилие. Это наследие социализма и представляет собой главное препятствие для его демонтажа.

Ибо сколько бы ни набирала размах «гласность», трудно забыть урок 16-месячной полусвободы в Польше в 1980–1981 гг. Тогда даже 10-миллионная «Солидарность», объединившая практически всех трудящихся страны, потерпела неожиданное для себя поражение, недооценив грубую силу власти. Эта сила пока не слишком проявляет себя в «перестройке», но она существует. Вполне возможно, что провал реформ или неконструктивный "разгул полусвободы" приведут и в СССР к диктатуре какого-то нового типа. Нового в том смысле, что откровенная «легитимация» власти силой сделает ненужной сохранение легитимирующего мертвеца в мавзолее. Будет ли эта диктатура трагедией для страны или шагом на пути к здравому смыслу, — зависит не от жуткого звучания слова «диктатура», а от ее сущности и целей.[18] Однако, вполне допуская и такой вариант хода событий, вернемся все же в русло рассматриваемого частного случая гипотезы мирного демонтажа.

Ловушки в "зоне"

На пути осуществления этой концепции есть и ряд объективных препятствий, коренящихся в раскладке политических сил советского общества — о многих из них я уже говорил в предыдущей статье ("Посев", 1987, с. 3) Сейчас рассмотрим внутренние противоречия гипотезы.

Ловушки в ней, как и положено в таинственной «зоне», могут быть совершенно непредсказуемы. Их создают не только противники перестройки", но сама реальность. В этом вообще уникальность явления тоталитаризма: он есть не что иное, как борьба против реальности. Это игнорирование не только природы мира и человека, но и фактов, для остального мира очевидных. Поэтому проблеме взаимоотношений власти с реальностью в анализе тоталитаризма следует уделить особенное внимание.

Стремясь к победе над бытием, социализм был самоуверен лишь в начале (вера в неизбежную мировую революцию и т. п.). Дискуссия о возможности победы в одной стране уже была переходом к обороне. Социализм попытался утвердиться на ограниченной территории, сконцентрировав усилия на избранную «зону» бытия по принципу кумулятивного заряда. Стабильность такой «зоны» тем больше, чем больше удается искоренить в ней инородные влияния. Поэтому у власти возникает потребность в самоизоляции и в тотальном контроле над бытием: и на уровне общественной памяти о прошлом (переписывание истории) и на уровне человеческой души — чтобы нейтрализовать угрозу ее врожденной свободы. В этом же кроется причина инстинктивной агрессивности тоталитаризма к внешнему миру: инородное окружение уже одним своим существованием представляет собой онтологическую угрозу системе, построенной на лжи, и лишь поглотив его, можно окончательно искоренить исходящую от него опасность "подрыва строя". Поэтому в любом тоталитаризме заложено стремление к перманентной экспансии: ему хочется объять весь мир до предела, любой неподвластный клочок пространства другие страны, необитаемый полюс, космические тела все подсознательно воспринимается как вызов всемогуществу Системы, и она стремится его освоить, промаркировать, застолбить.

Сегодняшние преемники большевиков, пожалуй, осознали, что чем в большем противоречии с реальностью находится система, тем она уязвимее и тем больше усилий должна затрачивать на поддержание своей жизнеспособности. Их задача — снизить эту уязвимость, приведя режим в большее соответствие с окружающим миром. И если такое желание действительно имеется, — его исполнение неизбежно будет начинаться по законам еще старого общественно политического пространства, искаженного силовым полем тоталитаризма.

Одно из главных таких искажений — феномен «двоемыслия», столь блестяще проанализированный в конце 1940-х гг. независимо друг от друга в художественной форме Дж. Орвеллом (1984) и в научной Р. Редлихом ("Сталинщина как духовный феномен"). Двоемыслие всегда сопутствует тоталитаризму как оружие в борьбе против реальности — для внедрения в смысловые недра бытия через язык. Поэтому и переход от двоемыслия к нормальной онтологии слова (в рамках данной гипотезы) начинается с перемены цели двоемыслия и соответственно его знака с отрицательного на положительный.

Необходимость наполнения легитимирующей социалистической терминологии иным содержанием приводит к возникновению такого «сталкерского» приема, как феномен "положительного двоемыслия", когда оно применяется уже не для укрепления тоталитаризма, а для маскировки его безболезненного преодоления. Мудрая фраза английского классика, что "лицемерие есть дань, которую порок платит добродетели", сегодня в СССР может быть прочитана наоборот: это дань, которую пробуждающаяся добродетель платит еще господствующему пороку. В этом одно из интереснейших явлений периода «перестройки», без учета которого анализ действий реформаторов невозможен. "Только в рамках социализма! на этом языке означает не столько цель, сколько правила игры…

К тому же, поскольку демонтаж должен начинаться еще против инерции системы, кратчайшим расстоянием в таком пространстве будет не прямая линия (известно, что, меняя галсы, можно постепенно двигаться по морю и против ветра, тогда как иным способом, даже если изо всех сил дуть в паруса, цель ближе не станет).

Эта онтологическая особенность создает, однако, первую ловушку реформаторам: «нормальное» общество за пределами «зоны», не знакомое с ее свойствами и «сталкерским» искусством передвижения, воспринимает социалистическую терминологию всерьез и не видит в ней отличия от прежнего двоемыслия. Таким образом, реформаторы лишают себя доверия и помощи со стороны окружающего мира, в котором есть силы, способные эту помощь оказать в гораздо большем объеме и более продуманно: чтобы не укреплять старые общественные структуры, а поощрять самозарождающиеся новые…

Но и эту серьезнейшую тему на сей раз вынесем за рамки статьи. Что еще трагичнее — двоемыслие не пробуждает доверия к реформаторам в собственном народе, изверившемся в многочисленных прежних обещаниях. На пятом году «перестройки» магазинные полки более пусты, чем до нее. Разрыв между словом партии и доверием народа по-прежнему огромен, а без этого доверия реформы сверху обречены на провал…

Нельзя не видеть и другую опасность приема двоемыслия: использование слова «социализм» ради легитимации власти держит самих реформаторов в узде прежней идеологии. Слово все-таки оказывает огромное влияние на жизнь. Уже сегодня ситуация парадоксальная: на практике от идеологии ничего не осталось, в построение коммунизма никто не верит, но ее словесное астральное тело продолжает держать общество в своей власти…

К тому же, хотя на сознательном уровне идеология и преодолена, подсознательно она действительно может иметь "опору в массах". И.Р. Шафаревич прав: социалистическая тяга к примитиву, хотя бы в виде уравнительной справедливости и зависти к успешному соседу, существует. Так что "освобожденный от коммунистического рабства" народ, в значительной своей части, может и не захотеть той свободы, которая усложняет ему жизнь. Желающих воспользоваться этими настроениями может оказаться много…

Перестройка может оказаться бесплодной не потому, что партийные консерваторы победят либералов, а потому, что у самих партийных либералов идеология не преодолевается, а лишь сворачивается в куколку, из которой, напитавшись энергией воспрянувшего от полусвободы народного тела, может вылупиться новая разновидность материалистического монстра.

У двоемыслия есть ловушка и более конкретная. Партия, привыкшая оперировать извращенными смыслами слов, мало задумывается о внутренней несовместимости провозглашенных ею понятий «гласности» и «демократии» с безгласными и недемократичными основами своей власти. Однако и эти новые слова тоже оказывают воздействие на жизнь. По мере раскрепощения общества эта несовместимость обостряется. В национальном вопросе — особенно (именно он и может стать причиной краха мирной "перестройки").

С этой точки зрения на фоне «гласности» картина парадоксальна. Общество имеет над собой партию, которую никто не выбирал. Которая ответственна за невиданный в истории геноцид над собственным народом, пропорционально сравнимый с камбоджийским коммунизмом. И которая непонятно зачем обществу нужна.

Этот вопрос партия должна решить и сама для себя. До сих пор у нее была функция хотя и малопочетная, но ясная и оправданная в собственных глазах: держать, сосать и не пущать. Однако чем большее число функций будет передано другим институциям, тем с большим удивлением общество вправе взирать на «свою» партию: зачем ему сей "Ум, Честь и Совесть нашей эпохи"? Может, товарищи, "ваша эпоха" уже прошла? Ведь если отдать "всю власть Советам" как избираемым органам самоуправления вплоть до парламента и правительству как компетентным специалистам, то в чем должна заключаться "руководящая и направляющая роль" партии?..

В любом случае, претендент на "руководящую роль" в обществе должен подкрепить свою претензию не "единственно верным учением", а соответствующими качествами. Но КПСС присваивает себе статус элиты без доказательств, несмотря на огромную вину перед народом, которому по-прежнему оставляет статус "недоразвитых масс". И если проблема легитимности власти компартии будет всегда оставаться щекотливой по нормам права, подвергаясь моральному давлению мира извне, то нежелание масс мириться со статусом «недоразвитости» будет обострять проблему изнутри.

Если партийные реформаторы не найдут способа разрешения этих противоречий, то в созревании их кроется неизбежный крах рассматриваемой концепции безболезненного демонтажа. В этой связи создание второй — непартийной, деидеологизированной — точки опоры власти по линии Советов было бы верным шагом, если последует перенесение на него центра тяжести власти, а затем и ампутация "партийной ноги".

Этот вариант удобен для деидеологизации системы власти. Но он вряд ли решает проблему снятия с партийных деятелей личной моральной ответственности за причастность к геноцидной партии. Эту ответственность, помимо приобретения авторитета «сталкера», может снять лишь покаяние.

С "ненулевой надеждой"…

Допущение покаяния, наверное, звучит странно в статье на политическую тему. Действительно, не слишком ли увлекся автор?

Но в том-то и дело, что рассматриваемая гипотеза не чисто политическая. Она метаполитическая, предполагающая возможность действия в истории, особенно в ее судьбоносные моменты, не только прагматического расчета и эгоистических факторов. В ней, как и в позиции общенационального согласия, лежит надежда на образ и подобие Божье в человеке, который, бывает, просыпается и у разбойника. Надежда на то, что новое поколение правящего слоя, лично не ответственное за создание и укрепление режима и связанное лишь проблемой легитимации власти, более открыто восприятию здравого смысла. Этой «ненулевой» надеждой было когда-то продиктовано и солженицынское "Письмо к вождям".

Выскажу, кстати, мнение об идущих сейчас в эмиграции дискуссиях в связи с разным отношением к «перестройке». Известный армянский деятель Э.В. Оганесян сделал правильное замечание: разные позиции часто объясняются тем, любят или нет Россию противники режима. Но и среди любящих, видимо, есть деление на:

1. позицию политической оппозиционной партии, которая готова не только критиковать, но и взять власть в свои руки; оппозиция есть претензия на власть, и она тем более обязывает к бескомпромиссному отрицанию власти неправедной;

2. позицию непартийную, свойственную людям, не склонным резко делить общество на партии, на своих и чужих, а готовым видеть «свое» и «чужое», «черное» и «белое» в любом человеке. Трагичность ситуации в стране еще и в том — и здесь, возможно, одна из причин стабильности режима, — что в сегодняшнем российском человеке «белое» и «черное» политически не отделены друг от друга: вследствие ли постоянного обмана, эксплуатации властью природного добра человеческой души или вследствие патриотизма. Так, в годы войны многие искренне умирали "За Родину, за Сталина", не умея отделить одно от другого. Так и сегодня кое-кто ратует за "сильную руку усатого батьки", в сущности лишь протестуя против разгула коррупции и бесхозяйственности. Задача в том, чтобы объединить общенациональное «белое» — ради высших ценностей.

Утрирование первой позиции грозит партийной узостью при утрате общенациональной духовной цели служения. Утрирование второй чревато безответственным утопизмом. Истина же, наверное, в правильном сочетании обеих позиций: бескомпромиссности убеждений — и христианской любви в действиях по их претворению в жизнь. В этом, пожалуй, две стороны того мудрого патриотизма, который необходим стране.

Конечно, нельзя делать ставку на личность правителей: человек подвержен соблазнам, зло может в той или иной форме овладеть им и пересилить даже его добрые побуждения (если они есть). Успех перемен определяется состоянием всего общества. Однако доказательств невозможности пробуждения совести у наших «Савлов» — тоже нет. Часто их зло не первично, а коренится в элементарной необразованности и под влиянием опыта способно постепенно преодолеваться (интересны в этом отношении опубликованные в США мемуарные записи Хрущева). Хочется надеяться, что урок пережитой трагедии оказывает и на новое поколение правителей моральное воздействие от противного, совершая эпохальный поворот общества к "новому мышлению", даже если за этим термином скрываются не поддавшиеся истреблению старые нравственные ценности. Может ли вообще у России быть иная надежда, чем нравственный поворот в ведущем слое общества?..

Роль общественности в наступившее время характеризуется заполнением открывшегося тематического пространства. Но сознание общества продолжает быстро раскрепощаться и помимо публикаций официальной прессы. Рано или поздно очерченный сверху объем заполнится и неизбежно наступит «перелив», качественный скачок в новые пространственные сферы здравого смысла. Сможет ли КПСС вместить это развитие, от ее идеологии уже мало зависящее, в свои "правила игры" — или неизбежен конфликт и на этом срок действия рассматриваемой концепции заканчивается?

* * *

Итак, исторический демонтаж марксистской утопии в СССР несомненен. «Перестройка» — его наиболее важный этап, но и это не означает ее окончательного преодоления. И дело здесь, очевидно, не в том, "чего хочет Горбачев", а в сложной взаимосвязи рассмотренных выше противоречивых факторов, необходимость отказа от идеологии — и проблема легитимации власти; экономическая неэффективность центрально-директивной системы — и обеспечиваемый ею контроль над обществом; необходимость введения новых степеней свободы общества — и возможность его выхода из-под контроля; приведение основ системы в онтологическое соответствие с реальностью — и невозможность предать гласности целый ряд тем и фактов, затрагивающих основы легитимности (взять, например, истинный облик Ленина или роль "немецких денег" в большевицом перевороте: как выглядит с точки зрения морали эта сделка с врагом, в условиях войны, направленная на поражение своего государства?..)

Во всей этой паутине разнонаправленных векторных сил находятся и власть, и общество в СССР. Сторонники и противники «перестройки» оказались в каждом социальном слое. И даже мощный вектор любого благонамеренного генсека в такой ситуации компенсируется множеством противоположных. Утвердить свое направление развития он сможет, лишь создав условия, при которых положительно направленные векторы будут складываться, а отрицательные гаситься всей логикой жизни общества. Этого верховным реформаторам добиться не удалось. Разумеется, все революции начинаются действиями активного меньшинства. Но их конечный успех определяется тем, находят ли они опору в обществе.

Однако пора перейти от тактико-политического уровня гипотезы к идейно-философскому, поискать идеологические пути ее осуществления.

Ложь и правда социализма

Итак, мы имеем дело с утопией, стоившей жизни сотням миллионов людей во всем мире.

Но куда записать ту жертвенную страсть социалистов, которая двигала ими сто лет назад, обрекая на опасности, тюрьмы и гибель — "ради счастья народа"?

Даже в солженицынском "Красном колесе" духовный мир большинства революционеров-фанатиков кажется несколько упрощенным. "Красное колесо" — ретроспективный анализ заключительной стадии духовной болезни, но не начальной. Солженицын, кажется, не ставил себе задачу концентрироваться на двойственности, греховности человеческой природы, которая делает возможной эту болезнь, — что было показано Достоевским.

Думается, внутренний мир революционеров изначально был сложнее, поскольку отражал вечные противоречия человеческого бытия, и лишь в обостренно-безбожном варианте их решения открыл путь разгулу сил зла — под маской добра. Бердяев, которому принадлежит знаменитая фраза о "лжи и правде коммунизма", подметил, что "русские из жалости, сострадания, из невозможности выносить страдание делались атеистами, потому что не могут принять Творца, сотворившего злой, несовершенный, полный страдания мир. Они сами хотят создать лучший" ("Истоки и смысл русского коммунизма"). В этой неспособности решить проблему теодицеи[19] исток русского социализма, победить огромную духовную ложь которого можно, лишь признав его частичную социальную правду: неприятие несправедливости — особенно тогдашнего капитализма.

Эта мысль о "лжи и правде социализма" — одна из основных в социально-политическом аспекте русской религиозной философии: в трудах Бердяева, Булгакова, Франка, Струве, Федотова, которые знали, о чем писали, ибо сами проделали путь "от марксизма к идеализму" и к Православию…

Именно так в том же XIX в. возникло течение "христианского социализма", выступавшее как против социальной несправедливости капитализма, так и против атеистической крайности социалистов. Оно ставило себе цель преобразить мир не насилием, а любовью, солидарностью и созданием более справедливых законов. Пыталось, говоря словами отца Сергия Булгакова, отнять у Маркса и вернуть Христу несправедливо отнятое социальное призвание Церкви.

Правомерность термина "христианский социализм" обсудим ниже. Сейчас же обратим внимание на то, что для какой-то части общества — и прежде всего для Церкви — это течение могло бы стать сегодня «социалистической» формой антисоциалистической активности в русле идущего официального демонтажа системы…

Однако вспомнить об этом следует не только для того, чтобы указать на "христианский социализм" как на возможное тактическое русло развития "социалистической перестройки". Таким руслом[20] могла бы, в принципе, стать и западная социал-демократия, об опыте которой сегодня в советской печати можно встретить положительные упоминания. Для этого нет даже легитимационных препятствий: переименовав партию в "социал-демократическую" и подав это как восстановление первоначального названия (РСДРП), партийные реформаторы могли бы убить сразу нескольких зайцев. Этим гениальным «сталкерским» ходом можно было бы отбросить скомпрометированное название КПСС, усвоить государственный опыт своих, вновь признанных, дальних родственников — западных социал-демократий, развязать себе руки для дальнейших идеологических преобразований. Учитывая мировоззренческий уровень большинства партийных реформаторов, подобное наполнение социализма новым содержанием — наиболее вероятное.

О "ереси утопизма"

Основной порок социализма, как мы видели, заключается в противоречии между утопией и реальностью. "Уничтожить ночь для повышения урожаев" (А. Платонов) не удалось. Но и для христианского социализма основная проблема остается та же: греховность человека. Делать ставку на человеческий альтруизм, на "день без ночи" — неосуществимая утопия. Без учета определенного элемента эгоизма в обществе оно не сможет существовать. В этом суть рыночной экономики: основанная на неравенстве, не во всем справедливая и далекая от нравственного идеала, она создает, однако, столь большой "общественный пирог", что даже часть его, достающаяся малоимущим слоям, обеспечивает им более достойное существование по сравнению с претендующей на справедливость, но неэффективной, экономикой социалистической.

Однако не предается ли при выборе рынка идеал справедливости? Не производится ли его подмена мещанским материальным благополучием?

Дилемма не столь проста. И не столь уж примитивен исходный мотив современных социалистов-идеалистов на Западе, ибо они предпочитают в этой дилемме духовную ценность материальной. Однако жестокой иронией и даже местью судьбы кажется то, что утопичное представление социалистов о природе мира приводит к его разрушению — вследствие чего и духовное лишается своего земного сосуда.

Размышляя над этим перерождением благих социалистических стремлений во зло, с. Франк дал емкое понятие "ереси утопизма". Она возникает, когда скоропалительные рецепты "устранения ночи" не учитывают всей сложности противоборства добра и зла в мире, что превращает "благодетелей человечества" в инструменты действия злых сил. "Можно сказать, что никакие злодеи и преступники не натворили в мире столько зла, не пролили столько человеческой крови, как люди, хотевшие быть спасителями человечества" (спасителями земными, вне Церкви).

В своей книге "Свет во тьме" (1949), откуда взята приведенная цитата, Франк исходит из таинственных слов в Евангелии от Иоанна (1:5): "И свет во тьме светит, и тьма не объяла его". Они допускают два толкования: оптимистическое — как торжество света над тьмою, но и пессимистическое — как непреодолеваемое сопротивление тьмы, ибо она не рассеивается полностью. Только в сочетании обоих смыслов выражается антиномическая суть природы земного мира. В этой двойственности его трагическая тайна и драматизм человеческого бытия в условиях постоянной борьбы между добром и злом.

Только "Бог есть свет, и нет в нем никакой тьмы" (1 Ин. 1:5). В нашем же земном мире свет и тьма сосуществуют неустранимо. Поэтому, говоря о нравственных задачах человека, следует проводить различие "между абсолютной Христовой правдой, превосходящей всякое земное устройство и доступной только сверхмирным глубинам человеческого духа, и ее всегда несовершенным земным воплощением — иначе говоря, между сущностным спасением мира и его ограждением от зла". Говоря известными словами В. Соловьева, задача не в том, чтобы построить на земле рай, а в том, чтобы не допустить ада. Вера в достижение на земле абсолютного добра есть смешение разных уровней проблемы. Эта задача превосходит человеческие силы. Никакими законами, диктатурами и жертвами она не выполнима. Ставить ее себе есть "ересь утопизма".

Типичной ересью утопизма родился рассматриваемый нами социализм. Он возник из потребности в справедливости, но замахнулся на построение "земного рая". "Рай был истолкован как равенство. А равенство — как исключение "неразумной, стихийной" свободы; как насильственная нивелировка всех во всем. У практиков социализма, в отличие от теоретиков, уже не идея разрабатывается для человека, а человек приносится в жертву утопической идее. Так, "если верить воспоминаниям Троцкого, то именно "рослые сибирячки, которые выносили на станцию жареных кур и поросят, молоко в бутылках и горы печеного хлеба", укрепили его в необходимости разрушить до основания старый мир"; Троцкий и "смерть от недоедания в годы военного коммунизма ставил намного выше в нравственном отношении, чем сытую жизнь миллионов рабочих и крестьян в период нэпа" (А. Ципко. "Наука и жизнь", 1989, с. 1).

Эта логика перерождения благих побуждений во зло подсознательно отражена и в коммунистическим гимне «Интернационал». Поскольку реально существующий мир не хочет и не способен «уравниваться», — он должен быть "разрушен до основанья, а затем…. «Затем» не получается, поскольку старый мир сопротивляется, что вызывает еще большее ожесточение строителей "нового мира" Начинается "решительный бой", который приносит все большие разрушения и жертвы среди народа, ведомого к «избавленью» — без Бога, "своею собственной рукой"…

"Так попытка осуществить "царство Божие" и «рай» на земле, в составе этого, неизбежно несовершенного мира, с роковою неизбежностью вырождается в фактическое господство в мире адских сил", — писал с. Франк. — "Задача совершенствования мира… в утопизме сводится фактически к уничтожению мира". В этом смысле понятен и вывод, сделанный Шафаревичем: социализм есть "стремление к самоуничтожению, инстинкт смерти человечества" ("Из-под глыб". Париж, 1974).

"Последний и решительный бой", растянувшийся в России на столетие, сегодня идет к концу. Руководство КПСС, кажется, осознало поражение утопии и всерьез занято поисками выхода из критического положения. А поражение заставляет многих обратиться к наиболее простой (вот где сказывается изолированность от мирового опыта…), лежащей под рукой, альтернативе. Сначала она звучала лишь в рецептах «радиоголосов». Но вот уже и в советской прессе можно найти призывы перенять западную общественную модель, — то есть отдать предпочтение противоположной части рассматриваемой дилеммы.

Впервые откровенно это прозвучало в выступлении Л. Попковой "Где пышнее пироги" ("Новый мир", 1987, с. 5). Конечно, в голодной стране вопрос о пирогах превращается в проблему "быть или не быть" Однако, даже при осознании "ереси утопизма", пышность пирогов вряд ли может быть достаточным критерием для определения целей и ценностей цивилизации. Речь же в «перестройке» — по большому счету — идет именно об этом. Если история дает России шанс начать с начала, следовало бы задуматься об общечеловеческих выводах из опыта обеих общественных систем. Ибо "самая простая альтернатива" может оказаться еще одной утопией.

О ереси этического равнодушия

Опирающиеся на естество современные демократии располагают людей к духовной лени, материализации потребностей и жизненных ценностей. Рынок, обеспечивающий больший "общественный пирог", управляет и культурой, воспринимает из нее лишь то, что имеет рыночную стоимость, занижает вкус по среднему стандарту, эксплуатирует низменные инстинкты. Так рынок, обеспечивающий материальное процветание, может отрицательно влиять на духовную атмосферу, и, если общество не противодействует этому рыночному опошлению, оно духовно вырождается. Как же этому противостоять?

Конечно, движение к добру и спасению может быть только свободным, иначе эти ценности лишаются своего смысла. Но, чтобы человек вообще их рассмотрел и оценил, он должен быть соответствующе подготовлен. При этом нужно учитывать, что в непрерывной битве между добром и злом восхождение вверх всегда гораздо труднее, чем скольжение вниз. Свобода — необходимое условие для духовного роста, но недостаточное, поскольку она этически нейтральна и может быть использована как в добро, так и во зло. Однако в современных западных демократиях возник культ свободы: под термином «плюрализм» он все больше получает значение этически узаконенного равнодушия к Истине, порою даже оправдываемого "с христианской точки зрения"…

До сих пор это равнодушие к абсолютным ценностям спасало западные демократии от чрезмерных внутренних трений. Оно не становилось опасным благодаря двум условиям: во-первых, в обществе сохранились христианские традиции; во-вторых, человечество было не столь могущественно, чтобы уничтожить себя. Но с каждым годом эти условия ухудшаются. Число индивидуумов, которым физически доступны действия с катастрофическими для мира последствиями, постоянно растет по мере научно-технического прогресса. Кроме того, уже не термоядерная война, но обычный эгоизм массы людей грозит цивилизации опасностью — взять хотя бы экологическую проблему. Перед человечеством стоит труднейшая задача соединения нравственности и свободы: воспитания у граждан творческого отношения к свободе и ответственного, добровольного отказа от злоупотребления ею.

Но как далеки от осознания этого западные демократические институции — прагматичные, часто ставящие цели лишь в пределах избирательного срока, делающие ставку на механически-правовые гарантии, неспособные, однако, предвидеть все случаи злоупотреблений, — и иррациональное зло легко обходит рационально воздвигаемые ему барьеры… Как тонка граница между цивилизацией и варварством в таком обществе — продемонстрировала недавняя авария электросети в Нью-Йорке, когда почтенные домохозяйки и клерки в галстуках превратились в толпу дикарей, громящую витрины магазинов с отключенной сигнализацией…

Указанные противоречия неразрешимы в той плоскости, в которой они возникли. Социализм в этом отношении методологически родствен фашизму. Кроме того, ложь буржуазного и ложь социалистического идеала, разные по размерам и последствиям, имеют и нечто общее. Вот как видел это Бердяев:

"Социализм — плоть от плоти и кровь от крови буржуазно-капиталистического общества… Он духовно остается в той же плоскости. Социализм буржуазен до самой своей глубины и никогда не поднимается над уровнем буржуазного чувства жизни и буржуазных идеалов жизни. Он хочет лишь равной для всех, всеобщей буржуазности…рационализированной и упорядоченной, излеченной от внутренней, подтачивающей ее болезни… ("Философия неравенства").

В этом еще одна причина, почему усилия социалистов по переделке мира — Сизифов труд. Как писал Герцен, отошедший в конце жизни от революционной веры: "Разрушь буржуазный мир: из развалин, из моря крови возникнет все тот же буржуазный мир" ("Письма к старому товарищу"). Так и Ленин в постоянном воспроизводстве «мелкобуржуазности» видел неистребимую "опасность для социальной революции" (ПСС, т. 39, с. 421–422).

Сейчас в СССР даже из океана пролитой крови вновь возрождается эта буржуазность, которую приветствует прагматичное либеральное западничество, равнодушное к набившим оскомину высшим истинам любого рода, и которую нравственно не приемлет почвенничество, стремящееся к поиску духовного идеала.

Обозревая оба склона…

Умом можно прекрасно понять наших прагматиков-западников. Привлекающее их взоры западное общество несоизмеримо достойнее человека не столько "пышными пирогами", сколько ценностью свободы — по сравнению с тоталитаризмом. Но если взять иную точку отсчета, то нравственным и эстетическим чувством нельзя не быть на стороне идеалистов-почвенников, которые сегодня могли бы повторить слова К. Леонтьева:

"Не ужасно ли и не обидно ли было бы думать, что Моисей всходил на Синай, что эллины строили свои изящные Акрополи, римляне вели Пунические войны, что гениальный красавец Александр в пернатом каком-нибудь шлеме переходил Граник и бился под Арабеллами, что апостолы проповедовали, мученики страдали, поэты пели, живописцы писали и рыцари блистали на турнирах для того только, чтобы французский, немецкий или русский буржуа… благодушествовал бы «индивидуально» и «коллективно» на развалинах всего этого прошлого величия?.. Стыдно было бы за человечество, если бы этот подлый идеал всеобщей пользы, мелочного труда и позорной прозы восторжествовал бы навеки! (Собр. соч., М., 1912–1914, т. V, с. 426).

Конечно, почвенники сильно рискуют здесь приблизиться к "ереси утопизма" в ином варианте, стремясь все население демократий побудить к служению высшим ценностям и забывая, что, наверное, все-таки уже хорошо, если общество дает эту возможность тем, кто их для себя открыл и хочет этого служения… Но встает вопрос: неужели российская катастрофа не дала никакого результата, кроме невиданных жертв? Неужели прогресс для России лишь в отступлении к сегодняшней западной модели, которая — "вершина человеческих возможностей"?

С этим согласиться трудно. Значение нашего чудовищного эксперимента для человечества можно видеть не только в том, что он воочию продемонстрировал "ересь утопизма", вскрыл ее разрушительную суть. Но и в том, что в этой битве более, чем когда-либо, обнажились бездны и высоты человеческого духа, несоизмеримые с мещанским идеалом супермаркета и демократического эгоизма. Принять его было бы обессмысливанием наших жертв, исторической капитуляцией, предательством своего возможного предназначения к чему-то иному.

Здесь присутствует отблеск еще одной тайны и онтологической дилеммы: взаимосвязи между добром и злом в земном мире, "лежащем во зле"…[21] Во множестве случаев страдание — необходимое условие для возвышающего катарсиса. Лагерный опыт многих зэков-писателей достаточное тому свидетельство в наши дни, и тем более — опыт множества православных подвижников.

Способно ли российское общество, после своего мученического опыта, к катарсису общественному? Во всяком случае наша задача лежит в этом направлении, а не в усвоении гедонистических идеалов тех благополучных народов, которым пережить подобную экстремальную ситуацию не было дано. Российский опыт может оказаться полезным уроком и для них. Но для этого осознать свой опыт сначала должны мы сами.

Наиболее остро опыт тоталитаризма ощущается в России. Однако наиболее выпукло он осмыслен русскими философами, которые имели возможность окинуть его взором в рамках общечеловеческой судьбы. Один из них, Г. Федотов, выразил это в следующих словах:

"Русская эмиграция судьбой и страданием своим поставлена на головокружительную высоту. С той горы, к которой прибило наш ковчег, нам открылись грандиозные перспективы: воистину "все царства мира и слава их" вернее, их позор. В мировой борьбе капитализма и коммунизма мы одни можем видеть оба склона — в Европу и в Россию: действительность, как она есть, без румян и прикрас" ("Новый град", 1932, с. 2).

Можно сказать, что русские религиозные мыслители увидели на Западе «правду», но и «ложь» демократии, хотя и не соизмеримую с ложью социализма. И отказались от капитуляции перед греховностью мира как «нормой» (ведь не признаем же мы за норму болезни); сочли, что в человеческих силах сужение сферы действия этой «нормы» — не только законодательно-запретительными мерами, но и нравственно-воспитательными.

Этого невозможно достигнуть без осмысления того, для чего человечеству вообще мир, порядок и благоденствие; в чем наше предназначение после удовлетворения материальных потребностей.

Для разрешения рассмотренных дилемм необходимо подняться на иной уровень обзора и той, и другой крайностей: отделить ложь от правды у каждого и соединить эти правды. Это будет уровень их синтеза, когда найденное решение будет духовным, но неутопичным; служебным, но не близоруко-прагматичным. При этом рассмотренные выше общественные ценности — социальная справедливость (этическая ценность); свобода (онтологически укорененный дар); экономическая эффективность (ценность прикладного значения) — связываются в треугольник со следующими отношениями:

— социальная справедливость не должна нарушать свободу и препятствовать экономической эффективности (то есть гасить в людях творческую энергию);

— свобода не должна вырождаться в вопиющее социальное неравенство и ограничивать экономическую эффективность с другого конца: эгоизмом предпринимателей, оценивающих успех не с точки зрения интересов общества, а лишь своих интересов;

— экономическая эффективность не должна подчинять себе высшие ценности справедливости и свободы, превращаясь в самодовлеющий экономизм. Это преувеличение экономического «базиса» свойственно не только марксизму (в котором уровень развития производительных сил определяет производственные отношения и всю "надстройку") Экономический материализм присущ и капитализму, когда экономика превращается в почти не зависящее от воли людей чудище, питающееся их эгоизмом и поощряющее в них его постоянное самовоспроизводство, когда в жертву этому экономическому молоху приносятся все ценности цивилизации.

Очевидно, гармония земной жизни достигается в том случае, когда треугольник из плоской фигуры превращается в пирамиду с вершиной в виде абсолютных духовных ценностей, определяющих и направленность свободы, и критерии справедливости, и ставящих экономическую эффективность в подобающее ей служебное положение.

Каждая из сторон — Запад и Восток — имеет свои исходные позиции для движения к этому идеалу. И каждая может двигаться — если захочет. Захотеть — уже много. Мы должны захотеть.

Честно говоря, если учесть особенности русского характера (не слишком стремящегося к благополучию и к рациональной организации жизни), не особенно верится, что Россия когда-либо станет лидером экономического прогресса. Но, может быть, задача России в этом и не заключается. Как писал В. Соловьев, "такой народ… не призван работать над формами и элементами человеческого существования, а только сообщить живую душу, дать жизнь и цельность разорванному и омертвелому человечеству через соединение его с вечным божественным началом" ("Три силы").

Может быть, такой народ способен приблизиться к идеалу негедонистического общества, когда "общественный пирог" будет не самоцелью, а необходимым средством для достойной человека жизни? И, может быть, начиная в каком-то смысле с нуля, нам будет даже проще ориентироваться на экологически чистую и социально уравновешенную рыночную экономику, которая служила бы человеку, а не порабощала бы его ставкой на непрерывный рост материального потребления?..

Как бы то ни было, опыт и коммунизма в России, и западных демократий показывает, что человечество подчинено социальному злу в меру своей природной греховности и что зло может проявляться по-своему в разных общественно-политических системах. Сопротивление злу и отвоевание территории у него возможно только путем внутреннего нравственного совершенствования, для чего и нужны абсолютные ориентиры, даваемые нам в откровении свыше и подтверждаемые нашей интуицией.

Этому и должны служить государственные структуры, в которых поощрялись бы лучшие стороны человеческой природы и не было бы явной пищи для развития худших. Конечно, нельзя забывать, что речь идет о постоянной земной битве между добром и злом, но она имеет смысл независимо от невозможности земной победы над «тьмой». Эта борьба обладает духовной самоценностью как дело защиты мира от сил зла, как расширение границы действия в нем света и потеснения тьмы. Эту благородную цель и поставило себе то движение, которое поначалу имело название "христианский социализм".

От "христианского социализма" — к социальному христианству

Формулировка "христианский социализм" в этой статье, как уже сказано, рассматривается лишь в виде тактического русла (конечно, не для партии, а для части общественности) при легальном демонтаже социализма советского. В общем же она неудачна, хотя, нужно сказать, русские философы относились к этому термину по-разному. Попробуем определить их общий знаменатель.

Так, Бердяев писал:

"Сходство христианства и социализма утверждают лишь те, которые остаются на поверхности и не проникают в глубину. В глубине же раскрывается полная противоположность и несовместимость христианства и социализма, религии хлеба небесного и хлеба земного. Существует "христианский социализм" и он представляет очень невинное явление, во многом даже заслуживающее сочувствия. Я сам готов признать себя "христианским социалистом". Но "христианский социализм" по существу имеет слишком мало общего с социализмом, почти ничего. Он именуется так лишь по тактическим соображениям, он возник для борьбы против социализма… и проповедовал социальные реформы на христианской основе" ("Философия неравенства").

с. Л. Франк был еще более категоричен:

"Понятие "христианский социализм" — поскольку под социализмом разуметь не умонастроение, а некий общественный «строй»… — содержит опасное смешение понятий… С точки зрения христианской веры… предпочтение имеет тот общественный строй или порядок, который в максимальной мере благоприятен развитию и укреплению свободного братско-любовного общения между людьми. Сколь бы это ни казалось парадоксальным, но таким строем оказывается не «социализм», а именно строй, основанный на хозяйственной свободе личности…. Следует уяснить "принципиальное различие между социализмом… и социальными реформами. Социализм есть… замысел принудительного осуществления правды и братства между людьми; в качестве такового он прямо противоречит христианскому сознанию свободного братства во Христе. Идея же социальных реформ и социального законодательства состоит в том, что государство ограничивает хозяйственную свободу там, где она приводит к недопустимой эксплуатации слабых сильными" ("Путь", 1939, с. 60).

Г.П. Федотов, однако, хотя и признавал, что именно попытка реализации социалистических идеалов "повинна в гибели России", поставил себе "дерзновенную цель": "спасти правду социализма правдой духа и правдой социализма спасти мир" ("Свободные голоса", СПб., 1918, с. 1). Эту цель он пронес через всю жизнь и, например, в 1932 г. писал:

"Социализм в XIX веке пережил три стадии: утопическую, революционную, реформистскую". Ни одна из них, даже западноевропейская реформистская, не достигла благих целей своего замысла. "Но эта гибель доктринального социализма есть творческая гибель. Если социализм умирает, то сама жизнь социализируется… Создается "общество совершенно нового типа, еще небывалого в истории мира, за которым можно оставить имя социалистического, при всей многозначности своей освященное традицией рабочего движения и пафосом нравственной идеи" ("Новый град", 1932, с. 3).

И о. Сергий Булгаков против слова «социализм» ничего не имел: "Достоевский говорил иногда: Православие есть наш русский социализм. Он хотел этим сказать, что в нем содержится вдохновение любви и социального равенства, которое отсутствует в безбожном социализме". "В православном предании, в творениях вселенских учителей Церкви (свв. Василия Великого, Иоанна Златоуста и др.) мы имеем совершенно достаточное основание для положительного отношения к социализму, понимаемому в самом общем смысле как отрицание системы эксплуатации, спекуляции, корысти".

"…русский коммунизм показал с достаточной очевидностью, каким безмерным бедствием он является, будучи осуществляем как жесточайшее насилие с попранием всех личных прав. Однако это именно потому, что душа его есть безбожие и воинствующее богоборчество. Поэтому для него и не существует тех религиозных границ, которые полагаются насилию признанием личной свободы… Однако возможен иной, так сказать, свободный или демократический социализм, и, думается нам, его не миновать истории. И для православия нет никаких причин ему противодействовать, напротив, он является исполнением заповеди любви в социальной жизни… Когда железные клещи безобразного коммунизма, удушающие всякую жизнь, наконец разожмутся, русское православие духовно использует те уроки, которые посланы ему Провидением в дни тяжелых испытаний, в области социального христианства" ("Православие", Париж, 1965).

Именно это определение — "социальное христианство" — кажется, и есть искомый общий знаменатель в высказанных мнениях. Булгаков определяет его далее так:

"Речь идет о большем, даже неизмеримо большем, нежели "христианский социализм" в разных его видах, как он существует во всех странах. Речь идет о новом лике христианства общественного, о новом образе церковности и творчества церковного социального… Отец Сергий находил для этого даже догматическое основание, исходя "из общей идеи Церкви… эта идея есть не что иное как идея боговоплощения. Христос принял человеческое естество во всей его полноте и во всем историческом объеме. Освящение и искупление, и конечное преображение относится не только к личному бытию, но и к человеческому роду, к социальному бытию, — о нем вопрошается и по нему судится человек на Страшном Суде. И христианская общественность несет эти новые заветы боговоплощения, которое раскрывается в силе своей во все времена человеческой истории разными своими сторонами, и в наше время хочет раскрыться в области социальной".

Это время, о котором полвека назад мечтал о. Сергий Булгаков, кажется, наступает. И его трактовка "христианского социализма" может быть тактически полезна легальным реформаторам в СССР — для придания духовной координаты реформам. Конечно, после вскрывшихся чудовищных преступлений против народа советский социализм вряд ли вместит в себя положительное содержание. Но сейчас дело не в том, как правильно окрестить ожидаемого ребенка. Главное — не выплеснуть его, то есть проблему совершенствования социальной справедливости, вместе с водой антитоталитаризма.

История социализма в России "означает экспериментальную проверку и, в результате ее, самоупразднение социализма", — предвидел Франк еще в 1924 г. ("Религиозно-исторический смысл русской революции"). Это самоупразднение социализма путем доказательства от обратного — основной аргумент и в рассматриваемой нами концепции демонтажа, в которой присутствует интуитивно ощущаемая убежденность в том, что эпоха социализма кончилась.

Конец этой эпохи, — писал Франк, — есть "крушение вавилонской башни, которая строилась человечеством в течение четырех веков. Путь, на который человечество вступило с эпохи ренессанса и реформации, пройден до последнего конца… Наступает или должна наступить эпоха подлинной зрелости человеческого духа, одинаково чуждой и суровой трансцендентной духовной дисциплине его детства в лице средневековья, и бунтарскому блужданию его юношеского периода. В зрелости идеалы и верования детства снова воскресают в нашей душе, но мы уже не наивно подчиняемся в их лице внешней духовной силе, воспитывающей нас, а истинно свободно воспринимаем их личным свободным духом….

* * *

Трудно сказать, какой облик приобретет понятие социализма в ходе официальных реформ. Но такие факты, как снятие запрета с религиозной литературы, публикации работ русских религиозных философов — свидетельствуют о небывалых, глубинно-мировоззренческих процессах, идущих за социалистическим фасадом «перестройки». Так, в журнале "Вопросы философии" (c. 9, 1988) А.В. Гулыга называет исток подлинно русской философии: "Новый завет. Христианская идея свободной личности изначально стала русской идеей". И он призывает: "Наше новое мышление может сегодня опереться на отечественную традицию. Нам нет резона создавать новые ценности, да и никакая философия не в состоянии их создать, она сможет их только выявить, отстаивать, распространять".

Осознание обществом проблематики на этом уровне важнейший пласт необходимых перемен, по сравнению с которым лишь прикладное значение имеют реформы в экономической, юридической и даже политической областях, на что пока что только и обращают внимание советологи. Многие из них духовную суть идущего в стране процесса до сих пор не рассмотрели.

Эта глубина осознания проблематики «перестройки» уже присуща значительной части общества. Она отражается в литературе, журнальных статьях, мышлении и делах людей самых разных профессий и на самых разных уровнях по положению в системе власти. Независимо от того, реализуется ли рассмотренная в этой статье «сталкерская» концепция демонтажа, или России предстоит иной путь выхода из тоталитарной «зоны», трудно себе представить, что это воистину выстраданное российским обществом новое мышление марксизм сможет заключить в орвелловские кавычки своей "новоречи".

Тоталитаризм сейчас сам выдает, как в сказке о Кащее, онтологическую причину своей гибели: он не смог победить реальность, не смог переделать природу мира и человека. Но как насилие, дошедшее до мыслимого предела, тоталитаризм оказался непобедим насилием — ибо для этого оно должно было быть еще большим. Невозможность этого — как физическая, так и этическая сделала нереальным этот вариант, которому политически активная оппозиция режиму, начиная с эмигрантской мечты о "весеннем походе" и до последующей теории "подпольной армии освобождения", отдала столько сил. В сущности, подобные целепостановки выполняли лишь роль сплочения политических организаций, пробуждая чувства жертвенности, служения и братства в их рядах. Основным же результатом их деятельности, вероятно, стало то, что политиками часто рассматривалось как побочное: создание и сохранение вечных ценностей. Тоталитаризм, странным образом, сделал их более действенными как раз на территории своей «зоны», где столь рьяно пытался их искоренить. В сегодняшней России именно они становятся основным оружием против тоталитаризма, разбитое Кащеево яйцо которого не выносит дыхания вечности. Очевидно, ему суждено умереть естественной смертью, даже если агония будет беспокойной.

Остается повторить, что в этих условиях, в нашей разрушенной стране, христианский поиск национального согласия — единственная политическая позиция, которая есть одновременно и цель для будущего, и средство достижения этой цели.

Февраль 1989 г.

Статья была опубликована в самиздатском журнале «Выбор» (Москва. 1989. с. 8), в эмиграции в журналах: "Вестник РХД" (Париж. 1989. с. 157), «Катарсис» (Мюнхен. 1990. с. 5); отрывок — в «Посеве» (Франкфурт-на-Майне, Спец. вып. 1989).

Западники, почвенники и русская идея

"И те и другие любили свободу. И те и другие любили Россию, славянофилы как мать, западники как дитя…

(Н. Бердяев, "Русская идея").

"Да, мы были противниками…, но очень странными: у нас была одна любовь, но не одинаковая. У них и у нас запало с ранних лет одно сильное… чувство, которое они принимали за воспоминание, а мы — за пророчество: чувство безграничной, обхватывающей все существование, любви к русскому народу, к русскому быту, к русскому складу ума. И мы, как Янус или как двуглавый орел, смотрели в разные стороны, в то время как сердце билось одно"

(А. Герцен, "К.с. Аксаков").

В этих двух цитатах курсивом отражено то историософское противостояние внутри русской культуры, которое зародилось в XIX в. и в новой форме проявляется в наши дни. Глядя "в разные стороны", западники и славянофилы (чья традиция соответствует в дальнейшем почвенникам) увидели судьбу России в двух разных исторических ракурсах, и на вопрос, — в чем российское призвание? — дали два разных ответа.

Западники сочли Россию «дитем» в сравнении с "передовой Европой", которую они хотели «догонять». Главной русской особенностью, по их мнению, была социально-правовая отсталость. В то же время первое поколение западников (Чаадаев, Герцен, Грановский) в 1830-е гг. не отрицало своеобразия России и ее особой миссии в истории. Даже "неистовый Виссарион" Белинский писал: "Каждый народ играет в великом семействе человеческого рода свою особую, назначенную ему Провидением, роль"; "только живя самобытной жизнью, каждый народ может принести долю в сокровищницу человечества" ("Литературные мечтания"). И даже антипатриотичность провоцирующих философических писем Чаадаева не помешала ему позже написать, что "придет день, когда мы станем умственным средоточием Европы" (1835 г, письмо Тургеневу) А в "Апологии сумасшедшего" (1837) Чаадаев утверждал: "Я полагаю, что мы пришли после других, для того, чтобы делать лучше их, чтобы не впадать в их ошибки, в их заблуждения и суеверия". И еще: …мы призваны решить большую часть проблем социального порядка, завершить большую часть идей, возникших в старых обществах, ответить на важнейшие вопросы, какие занимают человечество".

Тогдашние западники еще не были оторваны от религии, для многих из них она была волнующим вопросом, правда, скорее личного, а не историософского порядка. В отходе от религиозного (православного) понимания истории и образовалась развилка, отделявшая их от славянофилов.

Западничество созревало как русский плод самоуверенного европейского Просвещения, упрощавшего сложность бытия до материального уровня, и их взгляд на российскую судьбу, как видно из цитат в начале статьи, исходил из развивавшегося тогда в Европе секулярного «пророчества» о прогрессе, в русле которого они и надеялись на ведущую роль «юной» России. Славянофилы же, предвидя разрушительность этого «прогресса», искали понимание своеобразия российского пути не в секулярном европейском будущем, а в русском христианском прошлом. Пример этого различия: отношение к крестьянской общине, в которой западники видели готовую «социалистическую» форму (А. Герцен), а славянофилы — религиозно-нравственный «хор» (К. Аксаков).

Славянофилы верили в мировоззренческое отличие русского пути от рационального западного, ощущали Православие как определяющую координату российского жизненного уклада, призывали развивать свои дары, а не копировать чужие. Однако Европа отталкивала их взоры лишь в своем обмельчавшем виде, тогда как в ее глубине они видели "страну святых чудес" (А.с. Хомяков) и свой первый журнал назвали «Европеец». То есть они не отрывали себя от западной христианской культуры, а лишь брали для ее оценки более крупный исторический масштаб, более требовательно относились к ней, острее видели ее недостатки и верили, что призвание России облагородить европейскую цивилизацию, преодолеть ее противоречия в высшем синтезе.

Как писал И.В. Киреевский: "Мы возвратим права истинной религии, изящное согласим с нравственностью, возбудим любовь к правде, глупый либерализм заменим уважением законов и чистоту жизни возвысим над чистотой слога" (1827 г., письмо Кошелеву). В то же время он считал, что в отрыве друг от друга ставки на "чисто русское" или на "чисто западное" — ложны и односторонни. В частности, "оторвавшись от Европы, мы перестаем быть общечеловеческой национальностью".[22]

Резюмируя, можно сказать, что первоначально оба крыла — западническое и почвенническое — хотя и по-разному ощущали свою принадлежность к общеевропейскому процессу и оба были все же национальными. Они были творчески необходимы друг другу; русская культура XIX в. развивалась как бы в магнитном поле между этих двух полюсов, питаясь его энергией.

Эта энергия, однако, вышла из-под контроля в дальнейшей борьбе между этими двумя полюсами, несшими в себе действительно несовместимые духовные заряды. В разразившейся катастрофе соответственно духу времени победило «прогрессивное» западническое учение, доведенное в коммунизме до крайних, враждебных всей русской жизни выводов.

* * *

Устойчивый порок западников заключается в том самоуверенном нигилизме, который был подмечен за ними еще в XIX в. Н.Н. Страховым: "сперва отречение от своего, а потом и от чужого". Можно уточнить в применении к сегодняшнему дню: непонимание и своего, и чужого. В сборнике «Вехи» (1909) с. Н. Булгаков в этой связи писал, что "на многоветвистом дереве западной цивилизации, своими корнями идущем глубоко в историю", атеисты-западники "облюбовали только одну ветвь" в полной уверенности, что присваивают истинно европейскую цивилизацию. Не менее актуально эти слова звучат в наши дни. Ибо наши западники и сегодня ориентируются не на фундамент христианских ценностей в западной культуре, а на ее плоды — такие, как свобода и непреходящая ценность личности, забывая, что они выросли именно на этом фундаменте (человек достоин уважения как созданный "по образу и подобию Божию", и лишь перед Богом все люди равны).

Еще печальнее, что наши западники неспособны отличить эту свободу от современного разложения той же культуры с такими ее плодами, как гедонистическое смешение высших и низших уровней человеческой природы (в этом смысл "сексуальной революции"), ориентация искусства на инстинкты и его рыночное опошление (массовая культура), «плюралистическое» оправдание греха…

Сегодня уже и Запад не тот, что был в начале XIX в., и западники не те. Интеллигенции начала века, которую критиковали «Вехи», при всей ложности ее ценностей были свойственны нравственный максимализм, жертвенность; нынешние же западники открыто восхищаются тем самым западным мещанством и равнодушием к истине, которое (пусть в разной степени) отвергали оба фланга русской интеллигенции в XIX в.

Вспомним, что близкое знакомство с реальным Западом уже тогда приводило к разочарованию многие наши умы, поначалу преклонявшиеся перед ним, — это произошло, например, с Гоголем, Герценом, Одоевским, Фонвизиным, Страховым, Киреевским. П.В. Анненков писал в этой связи о Белинском:

"С ним случилось то, что потом не раз повторялось со многими из наших самых рьяных западников, когда они делались туристами: они чувствовали себя как бы обманутыми Европой". Многие могли бы сказать вместе с Герценом: "Начавши с крика радости при переезде через границу, я окончил моим духовным возвращением на родину". Это же явление заметно и в русской части третьей эмиграции. Как верно подметил московский самиздатский автор В.В. Аксючиц: западничество, особенно современное, есть "специальная установка сознания на восприятие фикций европейской культуры".

Эта установка приобретается тем легче, чем больше поводов для отталкивания от неблагополучия дома: "если у нас все так лживо и плохо, то в «противоположной» общественной системе все автоматически должно быть правдиво и хорошо". Сегодня эта установка может оказаться для нашей обессиленной страны не только очередным самообманом, но и последним ударом, после которого мы прекратим свое национальное существование, превратившись в территорию для разгула космополитической энтропии, — именно она уже хлещет в прорубаемое заново окно в Европу. Ибо слишком сильно разрушен наш нравственный фундамент, который мог бы обезвредить новые для нас яды цивилизации.

Западнический либерализм имеет смысл лишь в утверждении свободы от тоталитарного насилия, то есть в отрицательном аспекте реформ. В этом смысле почвенники могли бы приветствовать западничество как союзника. Но вряд ли уже союз на отрицательной платформе кого-либо удовлетворит. В положительном же смысле, как писал с. Л. Франк о дореволюционной либеральной интеллигенции, — у нее нет конструктивных идей: "Слабость русского либерализма есть слабость всякого позитивизма и агностицизма перед лицом материализма… Это "слабость осторожного, чуткого к жизненной сложности нигилизма перед нигилизмом прямолинейным… Организующую силу имеют лишь великие положительные идеи…зажигающие веру в свою самодовлеющую и первичную ценность. В русском же либерализме вера в ценность духовных начал нации, государства, права и свободы остается философски не уясненной и религиозно не вдохновленной…Вот почему, в борьбе с разрушающим нигилизмом социалистических партий, русский либерализм мог мечтать только логическими аргументами… переубедить своего противника, в котором он продолжал видеть скорее неразумного союзника" (в общей борьбе против православной монархии).

"Подобно социалистам, либералы: слишком веровали в легкую осуществимость механических, внешних реформ чисто отрицательного характера" и их деятельность обессиливалась отсутствием чутья к "духовным корням реальности, к внутренним силам добра и зла в общественной жизни" (1918, "Из глубины"). Именно в этом главная слабость и сегодняшнего западничества, лишенного национального самосознания. Нечувствие западниками нации как духовного явления имеет две разновидности: интернационализм и космополитизм. Оба явления нигилистические, только одно провозгласило объединение пролетариев, у которых "нет отечества", другое объединяет столь же денационализированную "образованщину".

Даже западники, считающие себя христианами, слишком часто отказываются видеть между ценностью личности и всеединством человечества перед лицом Бога существование промежуточных ступеней, одна из которых — нация.

"Они считают, что задачи христианина лежат только в плоскости личного самосовершенствования: мол, ведь много раз было сказано апостолом Павлом: "нет различия между иудеем и эллином" (Рим. 10:12; Кол. 3:11 и др.)… Такие цитаты, вырванные из контекста, приводятся очень часто. Однако их контекст совершенно ясно говорит о том, что только в наивысших уровнях духа, в соизмерении с Царством Божиим "Нет уже иудея, ни язычника; нет раба ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе" (Гал. 3:28–29). Неразумно ведь из этих слов выводить, что в земной жизни нет "ни мужеского пола, ни женского" — так же и в отношении народов.

Более того: в Новом завете многократно подтверждается, что в земной жизни именно народы — деятели истории. Христос говорит своим ученикам: "идите, научите все народы" (Мф. 28:19); это подтверждается схождением Святого духа на апостолов, которые обрели знание "иных языков" (Деян. 2:4); причем "все народы" сохраняются до конца времен, когда Господь будет их судить (Мф. 25:32). Это говорит о том, что не только человек, но и народ наделен каким-то личностным качеством — только в этом случае к нему применимы нравственные требования и суд. Нация — соборная личность — так это выразил Достоевский… Поэтому мы вправе применять к нации понятия ответственности, воли, судьбы. Мы вправе иметь для этой ступеньки и общественный идеал" — русскую идею. (Назаров М. "Русская идея и современность". 1990) [Прим. 1998 г. ]

Нигилизм этого типа демонстрирует, например, Г. Андреев (Файн), предлагая такой критерий «интеллигентности»: "Прежде всего — сознание самодовлеющей ценности человеческой личности", причем сама личность понимается так: "Моя святая святых — это человеческое тело, ум, талант, вдохновенье, любовь и абсолютнейшая свобода, свобода от силы и лжи, в чем бы последние ни проявлялись". "Для интеллигента личная свобода — это не только высшая, но и единственно безусловная ценность" ("Грани", 1989, с. 154)…

Если что-то «религиозное» в этих словах и можно видеть, то лишь самообожествление человека (выделено нами курсивом), то есть «религию» гуманизма, против которой выступали авторы «Вех». Не удивительно, что они сами не относили себя к разряду «интеллигенции». В практическом жизненном строительстве такой «христианский» нигилизм тоже оказывается бесплодным. К нему тоже применима классическая характеристика западничества: люди, "объединяемые идейностью своих задач и беспочвенностью своих идей" (Г.П. Федотов, «Версты», 1926, с. 2).

* * *

Нечувствие сегодняшних западников к проблемам этого уровня закрывает им взор также и на противоречие между их стремлением послужить на благо своей стране и рецептами западных пропагандистов, цели которых иные: не возрождение России, а "мутация русского духа".

Так эту идеологическую цель в отношении России сформулировал Б. Парамонов, ведущий программы "Русская идея" на американском радио «Свобода»: необходима "мутация русского духа" от Православия к "новому типу морали… на твердой почве просвещенного эгоистического интереса" (7/8.3.89); "нужно выбить русский народ из традиции" (3.12.89). Мы уже отмечали, что "христианское смирение при этом трактуется как "рабскость души", нравственный максимализм как "православный фашизм", цельность русского мироощущения как «тоталитарность», а вера в единую Истину — как психическое отклонение… До сих пор в этом «анализе» отличались обретшие свободу самовыражения представители "третьей эмиграции"… С началом перестройки те же заявления множатся и в советской печати — из уст их не выехавших единомышленников. Всех их, как и западных советологов, объединяет нечувствие абсолютных ценностей — это хорошо демонстрирует с. Чупринин, утверждая, что различие между русской идеей и тоталитаризмом "не в разности ориентиров и путей, а в степени «продвинутости» по общему для всех них пути" ("Знамя", 1990, с. 1)… ("Русская идея и современность").

Не удивительно, что в годы «перестройки» эта радиостанция стала совместным рупором западников в СССР и эмиграции. Подробнее о политике этого мощнейшего радио, которое наглядно выдает цели США, а также о борьбе русской эмиграции против этой политики см. в нашей статье "О радиоголосах, эмиграции и России" ("Вече", Мюнхен, с. 37. 1990; «Слово», М. с.10. 1992) и в сборнике "Радио Свобода в борьбе за мир… (Мюнхен-Москва. 1992). [Прим. 1998 г. ]

Предлагаемый ими выбор между двумя вариантами: или американизм, или тоталитаризм, — есть пропагандное упрощение, и жаль, что многие наши "прорабы перестройки" надевают на себя эти шоры.

При наличии столь скудного выбора им не остается ничего иного, как втискивать в «тоталитаризм» всю русскую историю, "тысячелетнюю рабу", и следовать совету маркиза де Кюстина: "здесь все нужно разрушить и заново создать народ". Родство западников с подобной советологией проявляется и в том, что причины тоталитаризма часто объясняются национальными особенностями русского народа при игнорировании особенностей марксистской идеологии.

В XIX в. Достоевский еще мог написать, что "все споры и разъединения наши произошли лишь от ошибок и отклонений ума, а не сердца, и вот в этом-то определении и заключается все существенное наших разъединений". К началу XX в. сложилась ситуация, к которой применимы его дальнейшие слова: "Ошибки и недоумения ума исчезают скорее и бесследнее, чем ошибки сердца… Ошибки сердца есть вещь страшно важная: это есть уже зараженный дух иногда даже всей нации, несущий с собою весьма часто такую степень слепоты, которая не излечивается даже ни перед какими фактами…напротив, перерабатывающая эти факты на свой лад, ассимилирующая их с своим зараженным духом, при чем происходит даже так, что скорее умрет вся нация, сознательно, то есть даже поняв слепоту свою, но не желая уже излечиваться… (Дневник писателя, январь 1877).

В сущности, реализовав в XX в. совет де Кюстина, западничество в России историософски изжило себя и западником сегодня можно быть, лишь слепо и бессердечно игнорируя причины и итоги этого эксперимента. Ведь современное космополитичное западничество — наследник не столько западников XIX в., сколько их выродившегося потомства: того революционного течения, с которым спорили «Вехи» и которое, победив, кроваво господствовало последние 70 лет нашей истории…

Тогда как почвенничество приняло на себя в России основной удар интернационального тоталитаризма. Не удивительно поэтому, что оно и сейчас еще в болевом шоке, — чем только и можно объяснить подозрительность, излишнюю категоричность в выявлении врагов России, неотмежевание от символов учения, которое ее же в свое время пыталось уничтожить.

Впрочем, неотмежевания такого рода — применяются ли они в тактических целях, или по инерции — встречаются у обеих сторон. Примеры тому из лагеря западников — выступление М. Шатрова против печатания А. Солженицына; статья Р. Медведева против «антисоциалиста» И. Шафаревича ("Московские новости" 1988, с. 24); панегирик Т. Ивановой недавно изданному цитатнику «основоположников» с рекомендацией его школьникам и всем, "кто хотел бы окрепнуть духом в борьбе, найти аргументы в пользу коммунистической идеи" ("Книжное обозрение", 1989, с. 44).

Даже если у почвенников и в самом деле можно чаще встретить советские "родимые пятна", то не оттого, что они им нравятся, а оттого, что в их шкале ценностей сегодня важнее борьба "за что", а не "против чего", которое и без того находится в отступлении. Почвенничество прорастает через отмирающие догмы, в действенность которых уже почти никто не верит. Оно преодолевает тоталитаризм утверждением подлинных национальных ценностей, и можно спорить лишь о границе допустимых компромиссов. Западники же до сих пор отвергают лишь политические следствия "русского тоталитаризма", не анализируя его подлинных — духовных — причин в общеевропейском прошлом.

Соответственно и рецепты западников поверхностны. Главною ценностью они провозглашают свободу, — но без осознания, что она раскрепощает и лучшие, и худшие стороны человеческой природы. Причем скольжение вниз требует меньше усилий, чем подъем вверх. Западный мир это ясно демонстрирует. Либералистическая теория, что сумма эгоизмов автоматически обеспечивает здоровье общества, — все больше оказывается очередной утопией, которая приближается к саморазоблачительному концу. Капитуляция перед греховностью человека ведет к энтропии духа: в таком человечестве трагическое развитие запрограммировано. Логическое завершение этой тенденции — все тот же саморазрушительный Апокалипсис, репетиция которого состоялась в России на основе другого соблазна. Статья И. Шафаревича в "Новом мире" (1989, с. 7) верно вскрывает общий корень этих двух «прогрессивных» утопий: материалистическое понимание прогресса.

* * *

Не лишено справедливости замечание, что западники противопоставляли реальной России идеализированную Европу, славянофилы же реальной Европе — свой идеал России. При кажущемся равенстве этих формул в идеале славянофильства-почвенничества содержится все же нечто большее: в нем есть духовное усилие к преображению, к преодолению греховности человека — русская идея. Это импульс к самосовершенствованию не только на индивидуальном, но и на общенациональном уровне, задаваемый христианством.

"Наши противники говорят, мол, все это — утопизм; человек — существо несовершенное, греховное, поэтому утопична и русская идея. Если уж использовать это неточное слово, то это «утопизм» особого рода. Русская идея «утопична» ровно настолько, насколько «утопично» само христианство, которое ставит перед человеком бесконечно высокую цель подражания Христу. Мы не считаем, что в этом мире, испорченном грехопадением, нам по силам создать "рай на земле"… Мы утверждаем другое: человеку, созданному по образу и подобию Божию, дана возможность неограниченного самосовершенствования, раскрытия и очищения в себе этого образа и подобия. Близко к истине кто-то выразил это и на светском языке: "Идеалы — как звезды: они недостижимы, но по ним мы определяем свой путь". Так вот: наша звезда — Вифлеемская, а наш идеал — Святая Русь…

Русская идея — это замысел Божий о России, то, для чего Россия предназначена в мире… Он познается нами лишь в истории — религиозной интуицией, ответно, постепенно, как наш национальный идеал" Причем "замысел Божий — не есть автоматическое предрешение будущего, для которого ничего не надо делать, мол, все само осуществится. Так как человеку дана свобода воли, этот Замысел может проявляться в судьбе народа как закон с двоякой неизбежностью, о чем писал В. Соловьев: если народ познаёт Божий замысел о себе и следует ему — этот замысел действует в его истории как закон жизни; если народ не прилагает усилий познать этот Замысел и не следует ему — тот же закон становится для народа законом смерти: народ увядает, не выполнив своего призвания, как растение, не выпустившее генетически заложенного в нем цветка" ("Русская идея и современность"). [Прим, 1998 г. ]

Капиталистический же Запад — плод рационалистического снижения христианского идеала; он приспособился под греховность человеческой природы, отказавшись от попыток восхождения вверх.

Поэтому русская идея приобретает сегодня особенное значение как единственная защита российского корабля в открывающемся бурном мировом океане. Тогда как реализацию западнической утопии можно сравнить с открытием кингстонов: для надежд на эту «панацею» сегодня еще меньше шансов, чем их было в начале века.

И дело не только в отсутствии у России так называемых демократических традиций (они есть: вече, земские соборы, крестьянский сход, земское самоуправление, — но предусматривают единые духовные ценности, а не этический плюрализм; именно поэтому был неудачен опыт Думы, которая оказалась не на высоте стоявших перед Россией задач). Дело, видимо, и в другой структуре русского самосознания, которое делает невозможным копирование западных плюралистических моделей. Бердяев правильно писал, что "от прикосновения Запада в русской душе произошел настоящий переворот и переворот в совершенно ином направлении, чем путь западной цивилизации. Влияние Запада на Россию было совершенно парадоксально, оно не привило русской душе западные нормы" Наоборот, это влияние раскрыло в ней разрушительные силы: в отличие от Запада "в России просвещение и культура низвергали нормы, уничтожали перегородки, вскрывали революционную динамику" ("Истоки и смысл русского коммунизма").

Это происходило вследствие более цельного и максималистского русского мироощущения,[23] к которому плюрализм не мог привиться как релятивизация истины. Эта особенность России проявилась уже в максималистском восприятии христианства: "в самой полноте и чистоте того выражения, которое Христианское учение получило в ней во всем объеме ее общественного и частного быта" (И. Киреевский). Так и атеистическое учение было воспринято "орденом интеллигенции" как всепоглощающая вера, устоять против которой цельный российский корабль не смог, в отличие от западного корабля с его плюралистическими переборками, не дававшими ему потонуть при пробоине в том или ином отсеке.

Легко заметить, что в русском православном богослужении и церковном искусстве изначально присутствует более строгое, аскетически-духовное понимание красоты — в сравнении с западным. Этим объясняется и отсутствие скульптуры в наших храмах: она воспринималась бы как огрубление священного содержания, как чрезмерное смешение его с материей, с плотью. И лишь по мере обмирщения, после внедрения Петром I западных новшеств, в русской иконописи и церковной архитектуре появляется типичная для западного церковного искусства чувственность, некоторый натурализм, украшательство.

Или взять область права: в русском ощущении правовые нормы имеют лишь оградительно-упорядочивающий, структурный смысл; они не самодостаточны, ибо структура — это еще не самостоятельное положительное содержание. Западная же общественная мысль в своем рационализме полагается на самодостаточность механическо-правовых норм, порою абсолютизируя их. Поэтому, как отмечали славянофилы, на Западе право все чаще диктует этику поведения, в русском же восприятии наоборот — этика как высшая ценность должна определять право — ценность хоть и необходимую, но служебную.

Рационалистический уклон заметен и в западном богословии: стремление рационально обосновать и авторитет Церкви (догмат о "непогрешимости папы"), и саму благодать (она понимается как Божественная «амнистия» человеку, которую он оплачивает добрыми делами); и даже эти добрые дела имеют количественную меру, а их излишки могут передаваться другим в виде «индульгенции» ("Русская идея и современность"). [Прим. 1998 г.]

Воздействие "единственно верного учения" на сознание нашей интеллигенции Достоевский предвидел как нашествие духовных вирусов — «трихинов»: "страшную, неслыханную, невиданную моровую язву", которой "мир осужден в жертву" и от которой многие должны погибнуть, а прочие зараженные — будут считать себя как никогда "умными и непоколебимыми в истине". "Все были в тревоге и не понимали друг друга… не могли согласиться, что считать злом, что добром… Люди убивали друг друга в какой-то бессмысленной злобе… (описание бреда Раскольникова).

Лишь в этом смысле верно, что революция в России объясняется "национальными особенностями русского народа": в том, что его организм оказался наиболее беззащитен против вирусов. Но это не дает оснований ни Бердяеву объяснять ее "детерминированностью русской историей" (смешивая «цельность» и «тоталитарность» русского характера), ни кому-то выхватывать из очень небрежных формулировок бердяевской книги (цитированной выше и ныне популярной в России) доказательства того, что ответствен за катастрофу русский народ, очень хотевший ее и поэтому пошедший за большевиками (Б. Сарнов. "Литературная газета", 29.3.1989). В столь радостном подхватывании этого соблазна Бердяева как национал-большевиками, так и космополитами-русофобами происходит взаимная аннигиляция их расхожих мифов. Во времена Бердяева не было коммунистических Китая, Кубы, Албании, Камбоджи, но те, кто его цитирует сегодня, должны все же задуматься, какая "национальная идея" детерминировала такие же режимы там…

Если что Бердяев в своей книге и доказывает, так это не "национальные корни русского коммунизма", а непригодность русского народа для западной модели сегодняшнего уже не только политического, но и этического плюрализма. Поэтому почвенничество, способное наполнить русскую цельность этически цельным содержанием, является единственной жизнеспособной альтернативой для будущего.[24]

Мне кажется, что эта душевная цельность, пусть в искаженном виде, сохранилась в русском народе несмотря на весь "генетический урон", о котором пишет В. Солоухин в работе "Читая Ленина". Духовное поле народа определяется не «генами» какой-то его части, а национальной традицией, которая может быть уничтожена лишь вместе со всем народом. Поэтому и сегодняшнее его состояние — ожесточенность, рост преступности, нравственный упадок в широких слоях — не основание для окончательного пессимизма. Вспомним еще раз Достоевского:

"Чтоб судить о нравственной силе народа и о том, к чему он способен в будущем, надо брать в соображение не ту степень безобразия, до которого он временно и даже хотя бы и в большинстве своем может унизиться, а надо брать в соображение лишь ту высоту духа, на которую он может подняться, когда придет тому срок. Ибо безобразие есть несчастье временное, всегда почти зависящее от обстоятельств, предшествовавших и преходящих, от рабства, от векового гнета, от загрубелости, а дар великодушия есть дар вечный, стихийный дар, родившийся вместе с народом и тем более чтимый, если и в продолжение веков рабства, тяготы и нищеты он все-таки уцелеет неповрежденный, в сердце этого народа" ("Дневник писателя", январь 1877 г.).

* * *

Таким образом, осознание масштабов «перестройки» не должно ограничиваться лишь рамками одной страны — СССР. Реформы следует рассматривать в мировом контексте. Во-первых, потому, что эксперимент, поставленный над Россией, берет свои истоки в идеях западноевропейской цивилизации и может быть надежно преодолен лишь с учетом ее опыта. Во-вторых, потому, что западное общество само переживает кризис и должно искать выхода из него в том же направлении, что и мы.

То есть необходимо осознать несовершенство природы человека и то, как в условиях свободы и несвободы проявляются его темные и светлые стороны.

И если при этом, подобно славянофилам, искать некий оптимальный синтез западничества и почвенничества, то он, конечно, гораздо ближе к почвеннической традиции это верно и для прошлого века, и особенно для нынешнего. Потому что синтез есть новая ступень познания целого, он возможен при осознании всего масштаба российской истории, а не одних лишь мутаций Нового времени. Мировоззрение почвенников, осмысляющее судьбу России в ее религиозно понимаемой, бытийственной целостности, именно потому проникнуто убежденностью в своей духовной правоте, поскольку ему доступно и понимание того, почему западники на бездуховном уровне субъективно полагают, что правы они.

В заключение следует сказать, что космополитом стать просто, тогда как национальное самосознание требует длительного созревания. После казенного злоупотребления патриотизмом не все открывают в нем для себя жизненно важную ценность — к таким людям следует проявлять терпение. Вдумчивых западников, как и в XIX в., вылечит от иллюзий и "ошибок ума" сам Запад: "не столько от споров и разъяснении логических, сколько неотразимою логикой событий живой, действительной жизни, которые весьма часто, сами в себе, заключают необходимый и правильный вывод" (Достоевский Ф. "Дневник писателя", январь 1877 г.). Тем же, у кого непреодолимые препятствия и "ошибки сердца" исключают причастность к российской судьбе во всей ее исторической полноте, — разумнее согласиться на мирное сосуществование с русской культурой, осознав, что народ не может подлаживать к ним свою историю и судьбу.

Декабрь 1989 г.

Первый вариант статьи: "Наш современник" (М. 1990. с. 9). Доклад "Русская идея и современность", отрывки из которого приведены в сносках, был прочитан на VI Всезарубежном съезде русской православной молодежи в Монреале в августе 1990 г.; напечатан в газете «Единение» (Сидней. 1991. с. 1–4), сербском журнале "Нове идеje" (1992, jан. — фебр.); отдельной брошюрой (М., 1991; Ставрополь, 1992); в сокращении в сборнике "Русский крест" (СПб. 1994) и др. изданиях.

Ниже — еще один отрывок из доклада "Русская идея и современность".

В прошлом разговоры о русской идее выглядели как романтическая неудовлетворенность западным рационализмом и несовершенством человеческого бытия. В сегодняшнем мире, при небывалом нарастании греха, речь идет не об отстаивании русской особенности, а о единственном пути спасения мира…

Русские грешат не меньше других народов, писал Достоевский, но они воспринимают грех именно как грех, не ища ему оправдания. Так это или нет, но сегодня в этих словах можно видеть глубочайшее различие между прежним состоянием всего мира и сегодняшним. Сегодня размыто ощущение между добром и злом, утрачены сами критерии греха, что позволяет злу выступать под маской добра. Маска марксизма уже сброшена. Но на Западе силы зла избрали другую маску — и лицо стоящего за ней увидено далеко не всеми.

Прежде всего его не рассмотрели наши западники, которые судят о Западе именно по этой маске: высокий уровень жизни, личные свободы. "Прорабы перестройки" в сегодняшнем СССР стремятся вернуть Россию в "общечеловеческую семью" народов, не отдавая себе отчета в проблемах этой «семьи». Свобода, демократия, рынок выдвигаются в виде некоей панацеи, которая автоматически оздоровит страну. Отсутствует понимание того, что все это действует лишь при правильном духовном наполнении, при ощущении абсолютных ценностей. Западные демократии существуют в историческом масштабе очень короткий срок, и сохранившийся на Западе христианский фундамент еще скрепляет их. Но что будет по мере дальнейшего разрушения этого фундамента?

Непонимание этого царит и на самом Западе: такова нашумевшая статья американца Ф. Фукуямы "Конец истории" — о том, что в западном мире уже достигнуто окончательное общество, лучше которого ничего не возможно; общество, в котором идеологическое творчество заменяется экономическим расчетом, комбинацией хозяйственно-экономических мотивов. Сходные мысли рассмотрены в книге француза Ж. Бодрийяра «Америка»: Америка — это «рай», ибо американцы осуществили "выход из истории и культуры", у них "мир без прошлого и без будущего — только настоящее"; и "человечество неизбежно придет к американской модели", но "добиться американского результата можно только путем отказа от старого культурного багажа, чтобы не сказать хлама", ибо традиционная "культура связывает", "Будущее принадлежит людям, забывшим о своем происхождении…тем, кто не отяготил себя старыми европейскими ценностями и идеалами" (цит. по радио «Свобода» 22.2.89)

Здесь верно подмечены черты американской цивилизации, бросающиеся в глаза европейцу, но истолкованы они в безрелигиозном духе: "Спасение не в Боге, не в государстве, а в идеальной форме практической организации жизни". А что касается Истины: "верно лишь то, что работает" (радио "Свобода")…

То есть, самодовольное непонимание России Западом коренится в разном отношении к целям цивилизации, и фраза "Спасение не в Боге… — грозит обернуться иным "концом истории": апокалипсисом. Зерно предоставленного самому себе человеческого эгоизма неизбежно даст такой плод; саморазрушение здесь запрограммировано думаю, в этом смысл слов апостола Павла: …тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий теперь" (2 Фес. 2:7–8). На этом уровне русская идея есть стремление выполнить роль Удерживающего.

Характерное саморазоблачение западной утопии дает один из главных противников русской идеи — А. Янов. Он пишет, что отцы американской конституции "не верили, что добродетель способна когда-либо нейтрализовать порок, "вместо этого отцы конституции полагались на способность порока нейтрализовать порок" ("Русская идея и 2000-й год", Нью-Йорк, 1988). Вслушаемся в эти слова, это прямое указание на того, «кто» стоит за маской современной западной утопии.

Устойчивое общество нельзя построить на пороке. Ведь выбивать порок пороком, как клин клином, нельзя до бесконечности: когда-то треснет, расколется сам ствол жизни, в который забивают все более крупные клинья… А размер «клиньев» все растет, особенно в области науки, мнящей себя "по ту сторону добра и зла". Радио «Свобода» (10.7.90) гордо сообщило о новом достижении американских ученых: бычкам вводятся человеческие гены, ускоряющие прибавку мяса… В этом можно видеть символ материального самопожирания человечества, забывшего, что "кроткие наследуют землю" (Мф. 5.5)…

Сама западная экономическая система построена на принципе непрерывного роста, и ей требуются все более крупные «клинья». А когда вся земля освоена, — новые рынки сбыта уже ищутся не на заморских территориях, а в духовном мире самого человека, в огромном континенте его инстинктов, где открываются и поощряются все новые виды потребностей и удовольствий.

Происходит энтропийный процесс смешения высших и низших уровней человеческого бытия… Это видно в понимании свободы: плюрализм из естественного уважения к свободе человека превратился на Западе в агрессивную войну против тех, кто не разделяет равнодушного отношения к Истине.

Эту агрессию можно видеть и в отношении к русской идее. Янов утверждает, что она "во сто крат опасней советских похождений в Африке", и настойчиво рекомендует западным политикам: "Если за последнее полутысячелетие существовал момент, когда Западу была жизненно необходима точная, продуманная и мощная стратегия, способная повлиять на исторический выбор России, то этот момент наступил сейчас, в ядерный век, перед лицом ее развертывающегося на наших глазах национального кризиса". Эта стратегия, похоже, проводится в жизнь…

Еще в прошлом веке эти агрессивно-плюралистические идеи, хоть и были в наступлении, но не господствовали над миром открыто. Они были вынуждены маскироваться. Сегодня эти идеи приобрели вид некоей вселенской миссии космополитической демократии (в духе Фукуямы), в распоряжении которой мощнейшие экономические и финансовые инструменты. В этих условиях отстаивание русской идеи может превратиться в еще один виток противостояния между Востоком и Западом. Причем задачу космополитических сил Запада облегчает и экономическая катастрофа социализма, и иллюзорные надежды многих людей в России на бескорыстную помощь "свободного мира".

Однако мы не можем уклониться от этого противостояния: сегодня русская идея как идея христианской цивилизации приобретает всечеловеческий аспект не потому, что мы выдвигаем эту претензию, а потому, что спасение мира возможно лишь на этом пути… Ради этой цели стоит быть русским.

Август 1990 г.

Вселенские корни и призвание славянской культуры

В наши времена никакими материально-экономическими выгодами, ни в какой империи не удержать народы, созревшие для самостоятельности и стремящиеся к ней. Для обоснования единства нужны иные аргументы.

Но национальный вопрос по отношению к сегодняшней России все чаще ставится более радикально: смеем ли мы, русские, вообще желать той или иной формы общности с каким-либо другим народом? Нет ли уже в этом посягательства на его национальное самовыражение, высшей формой которого всегда должна быть полная государственная независимость?

Ответ, наиболее распространенный как в среде западных советологов, так и в правозащитном движении в СССР, категоричен: подобное стремление к государственной общности — реакционно и есть не что иное, как империализм. Пример такого подхода — "Заявление по украинскому вопросу" в журнале «Континент», 12. Возможно, именно так проблема заостряется из-за ненормальности межнациональных отношений в СССР. Но такое положение не вечно. Ниже предлагается иная точка зрения с ориентиром на послетоталитарное будущее.

Это попытка объяснить стремление тех, кто хотел бы сохранить единство, прежде всего славянских народов нашей страны, не только из чувства "сидящих в одной лодке", но и на основе духовной близости Попытка показать, что наши народы не просто «какие-то» друг для друга. Что возможность государственной независимости ценность не единственная и не высшая. Что в нашем единении есть тоже высокая цель. Ведь само добровольное объединение (а иное и немыслимо) возможно лишь при этом условии, оно должно обладать очевидной для всех ценностью — высшей, чем существование врозь.

Христианское понимание ценностей представляет собой иерархическую лестницу, верхние ступени которой не отменяют собой нижние, а опираются на них. Так, между личностью человека и духовным всеединством человечества перед лицом Бога есть промежуточные уровни. Наиболее ярко выраженные и устойчивые из них — семья и нация. Но они не исчерпывают всей шкалы. На наднациональном уровне можно видеть сообщества народов, объединенных по культурно-историческому и религиозному типу, — например, ярко выраженное единство мусульманских стран. На этом уровне и следует искать ценности, которые оправдывают сохранение и развитие славянского единства.

Перечень исторических ударов по этому единству огромен:

1) татаро-монгольское нашествие в XIII в., которое было первопричиной расщепления единого древа Руси на три ветви;

2) «латинизация», в результате которой западные области Руси были втянуты в чуждую русскому духу орбиту;

3) австро-германская политика поощрения сепаратизмов с целью расчленения России, набравшая обороты в период первой мировой войны; и, наконец,

4) большевизм.

Последствия этих ударов отразились на всех трех ветвях, и если в дальнейшем изложении основное внимание уделено Украине, то лишь потому, что на самосознании ее интеллигенции это сказалось больше всего.

Коммунистическая идеология нанесла огромный ущерб межнациональным взаимоотношениям в нашей стране. Первым ее результатом стала завлекающая раздача республиканских статусов и произвольно-великодушное проведение многих границ (все равно нациям скоро предстояло «отмереть», а границы должна была поглотить мировая революция — вот когда были заложены мины будущих Карабахов…). Но поощрение окраинных национализмов, в частности «украинизация» в 1920-е гг., были для интернационалистической власти лишь временным средством искоренения главного врага: "русской буржуазной", то есть национальной, культуры и православной традиции (это подчеркивал Ленин). Вскоре выявилась фиктивность провозглашенных республик, породив чувство обманутости. Наступил следующий этап: тоталитарная нивелировка страны на основе языка и обездуховленного тела самого большого народа-растворителя, лишенного своих традиций. Назревавшая война заставила сменить и терминологию: о главном контингенте пушечного мяса заговорили как о "великом старшем брате"… Все это породило ощущение «русификации» и отталкивание от нее.

Спекулируя на языковой форме и "не замечая" сути коммунистической денационализации, противники славянского единства пытаются нанести этим еще один удар. Утверждают, в частности, что голод в годы коллективизации был организован русскими и только на Украине с целью "геноцида украинского народа" (в 1988 г. это муссировалось на международных слушаниях в США)[25] Эти силы провели в США в 1959 г. действующий и сейчас закон о "порабощенных нациях", заявляющий, что "русским коммунизмом" порабощена не только Украина и Белоруссия, но и некие «Казакия» и "Идель-Урал"…

Подобные искажения истории нацелены на сеяние межнациональной розни в нашей стране. А у значительной части украинской эмиграции эта рознь давно приняла форму ненависти. Достаточно привести название мюнхенской газеты "Шлях перемоги" (Путь победы) с девизом "Киев против Москвы", которая готова на антирусскую солидарность даже с китайцами: "Дальневосточная Сибирь" была когда-то китайскою… китайцев, хозяев этого края, Москва уничтожала небывалыми физическими способами". Вместе с китайцами "Шлях перемоги" надеется, что "души утопленных и убитых помогут своею эзотерическою силою вернуть назад Китаю занятые москвинами китайские земли в Сибири" (9.4.1978).

Можно процитировать и призывы сепаратистского лидера В. Мороза к "насильственному крушению русской империи", ибо она "даже после демократических преобразований будет висеть дамокловым мечом над всей Европой" (dpa, 25.6.79); "для нас, украинцев, русские пришельцы-азиаты" ("L" Express", 11.8.1979)…

Семь «неправд» сепаратизма

Надо надеяться, что на Украине подобные эмигрантские эмоции найдут должную оценку. Не сразу, однако, заметна фальсификация научных данных в этом вопросе. В этой связи еще в 1920-е годы кн. А.М. Волконский определил "четыре неправды" украинских сепаратистов: "неправда этнографическая, филологическая, хронологическая и географическая", которые в той или иной форме используются по сей день.[26]

Суть этих неправд в следующих утверждениях: 1. Что "издревле существовал особый украинский народ" (придумали имя: "рутены"[27]), отличавшийся от русского: украинцы представляют собой «арийцев» с "традиционным духовным аристократизмом", тогда как великороссы — «туранско-азиатский» народ с "рабской психологией" (теория Ф. Духинского, отраженная выше у Мороза).

2. Что этот украинский народ изначально имел "самостоятельный, тоже славянского, но не русского происхождения, язык".

3. При этом поздние исторические реалии переносятся в прошлое: так в украинской эмиграции в 1988 г. праздновали 1000-летие Крещения Украины", утверждая, что "правитель Украины Володымир" крестил украинцев (а не русских).

4. Географическая же неправда заключается в распространении территории Украины на земли, которые никогда украинскими не были: порою Украина простирается до Каспийского моря (такова, например, "Коротка география Украины" с. Рудницкого, Киев, 1910).

К этому следует добавить пятую, антирусскую неправду, о которой уже сказано выше: советизация выдается за «русификацию», а большевистский террор — за "геноцид, проведенный русскими против украинского народа". Идет спекуляция на общей трагедии, в которой "расстрелянное возрождение" (уничтожение украинской национальной интеллигенции, начавшееся в 1929 г.) было лишь очередным шагом по укреплению коммунистической власти — в то время, когда русской национально мыслящей интеллигенции уже не было: ее уничтожили, бросили в лагеря, изгнали сразу после революции.

Эти неправды — основное оружие, но и ахиллесова пята эмигрантского украинского сепаратизма.

Однако главный вопрос: насколько украинский народ действительно хочет отделиться. Его воли мы до сих пор не знаем. Даже основной юридический аргумент сепаратистов — провозглашение Центральной Радой независимости Украины в 1918 г. — при объективном рассмотрении может оказаться шестой неправдой, юридической.

Во-первых, об этом акте следует судить в ряду других решений той же украинской власти — Центральной Рады, созданной 4(17) марта 1917 г. после падения российской монархии. Почему-то этот украинский «парламент» не торопился с отделением от России. Так, в обращении "К украинскому народу" от 9(22) марта Центральная Рада призвала поддержать Временное правительство. Затем, 10(23) июня, она провозгласила лишь автономию Украины, а 3(16) июля решила перенести ее осуществление до созыва Всероссийского учредительного собрания. 7(20) ноября, после большевицкого переворота, Центральная Рада объявила о создании украинского государства — но опять-таки в составе России. И лишь 11(24) января 1918 г., сразу же после разгона большевиками Учредительного собрания и по совету Германии, Рада провозгласила независимость Украины.

Эта хронология отражает не столько национальные, сколько политические причины отделения: здесь видна реакция на незаконный захват власти большевиками, отталкивание от их террористической политики. (Идеологической же вражды к большевикам социалистическая Рада не питала.)

Во-вторых: насколько в тех условиях всеобщей смуты это решение Рады (образованной, кстати, не всенародными выборами, а соглашением политиков) можно считать мнением народа? Скорее, как признает и симпатизирующий сепаратистам А. Авторханов ("Империя Кремля", 1988), это было "искусное лавирование украинской дипломатии во главе с Винниченко в продолжающейся войне между Германией и Россией". Причем с одной стороны была не прежняя Россия, а захваченная большевиками и угрожающая Украине тем же режимом. С другой же стороны "австрийцы и немцы добивались", чтобы Украина стала "австро-германским вассалом". В таких условиях решение о независимости 1918 г. можно рассматривать как оборонный шаг (оказавшийся, впрочем, недостаточным).[28]

Конечно, у многих членов Центральной Рады было стремление к отделению от России, но они не могли его провозгласить без веских причин, считаясь с тем, что большинству населения Украины идеи сепаратизма были чужды. В этой связи уместно привести свидетельство из воспоминаний самого В.К. Винниченко об "острой антипатии народных масс к Центральной Раде", выражавшейся "самими украинцами. С каким неуважением, злобою, с каким мстительным глумлением они говорили про Центральную Раду, про Генеральных секретарей, про их политику. А что было в этом действительно тяжелым и страшным — то, что они высмеивали и все украинское: язык, песню, школу, газету, украинскую книжку…это были не отдельные сценки, а всеобщее явление с одного края Украины до другого" (цит. по сборнику "Пути истории". Нью-Йорк. 1979, т. II, с. 188–189). На единственных тогда свободных выборах на Украине (летом 1917 г., в городские самоуправления) сепаратисты потерпели позорнейшее поражение, не получив в главных городах ни одного мандата!

И немцы в те годы признавали, что финансируемые ими сепаратисты очень непопулярны на Украине. Поэтому германский канцлер Г. Михаэлис предостерегал (26.07.1917): "Мы должны быть очень осторожны, чтобы литература, с помощью которой мы хотим усилить процесс распада России, не достигла прямо противоположного результата… украинцы все еще отвергают идею полного отделения от России. Открытое вмешательство с нашей стороны в пользу независимого украинского государства, несомненно, может использоваться противником с целью разоблачения существующих националистических течений как созданных Германией". Советник германского посольства в Москве Рицлер подтверждал (04.06.1918): …любая идея независимости Украины сейчас выглядела бы фантазией, несмотря ни на что, живучесть единой русской души огромна". И посол Мирбах незадолго до гибели писал (25.06.1918), что, в отличие от Прибалтики, "постоянное отделение Украины от остальной части России должно быть признано невозможным" (Germany and the Revolution in Russia, 1915–1918. Documents from the Archives of the German Foreign Ministry. London. 1958. P. 65, 66–67, 131, 139).

Заметим также, что после ухода немцев основной фронт противоборства на Украине проходил не между «украинцами» и «русскими», а между «белыми» и «красными». И Украина была завоевана большевиками не военной силой, а пропагандой — в опоре на своих украинских союзников; более всего противостояли большевикам на Украине русские офицеры

Однако не будем продолжать полемику. Ни факты злоупотребления украинским национализмом, ни ненависть сепаратистов к России не отменяют права украинцев на национальное самосознание — вплоть до отделения. Жаль, что при опровержении политических спекуляций сепаратистов, русские оппоненты часто упускали из виду эту национальную правду, забывая о мистической сущности и ценности каждой нации как соборной личности; забывали о том, что нации могут созревать и в наши дни; что, заявляя о себе сначала в культуре, они неизбежно требуют своего политического оформления.

Раньше дискуссия шла в основном вокруг вопроса, есть ли украинская нация или ее нет, и дальнейшие выводы вели либо к сепаратизму, либо к "единой неделимой". Сегодня (оставляя в стороне вопрос, когда сформировалось украинское национальное самосознание) перечисленные выше проблемы концентрируются в одной: какова наиболее адекватная форма выражения современного национального самосознания украинцев?

Две противоположные тенденции в ответах теперь выглядят так: полное отделение от «угнетателей-москалей» или создание с ними федерации. Причем тенденция к отделению выдается сепаратистами за единственно национальную — в чем можно видеть седьмую и главную, национальную неправду сепаратизма

Очень важно подчеркнуть, что обе тенденции (сепаратистская и федералистская) существуют в самой украинской среде как два разных выражения национального самосознания. Эта двойственность берет начало с самого его возникновения, и в ней хорошо прослеживается такая особенность: сепаратизм был свойствен политически честолюбивой части интеллигенции, тогда как федерализм и даже чувство единства с Россией — простому народу. Тем более нет оснований считать национальной лишь сепаратистскую позицию.

В такой расколотости сознания, усугубляемой и в религиозном аспекте проблемой украинских католиков, трагическое наследие всей сложной истории этой славянской ветви. Под прессом тоталитаризма проблема была загнана внутрь, но с ростом свободы украинского общества она будет все больше выходить наружу. Ради интересов самой Украины и во избежание внутреннего раскола в ней, это наследие требует максимальной осторожности в его преодолении, в залечивании исторических ран.

Вряд ли сейчас может быть найдено решение, которое удовлетворит всех украинцев. Определение их воли путем референдума, конечно, наиболее разумный шаг, против которого выступают сепаратисты, очевидно, предвидя нежелательный для себя результат.[29] С ними можно согласиться лишь в том, что любое механическое взвешивание между «да» или «нет» — не идеальное решение. Оно не предотвращает внутреннего раскола общества.

Поэтому нужен следующий шаг: нахождение синтеза противоборствующих тенденций. Поиск же синтеза возможен лишь на уровне более высоком. Украинское национальное самосознание должно искать форму государственности, которая в максимальной степени обеспечила бы реализацию ценности независимости — до того предела, пока она не нарушает более высокой ценности, тоже необходимой народу, без которой он тоже потерпит национальный ущерб. (Таков общий принцип строения многонационального государства.) Этот предел устанавливается не снизу, так называемым "сознательным подчинением низших ценностей высшим", а сверху: самой очевидностью высшей истины, ее доминированием над нижними ступенями в иерархической лестнице.

Природа высших ценностей такова, что их приятие может быть только свободным, иначе, при насильственном им подчинении, они перестают быть таковыми. При свободном же их приятии высшие ценности не могут умалить ценности более низкого порядка, наоборот: могут придать им большую полноту. Не так ли и человек, реализуя свою неповторимую индивидуальность и свободу в служении высшим ценностям, обретает духовную полноту и смысл жизни?..

Цель данной статьи не в том, чтобы полемизировать с затронутыми выше неправдами. А в том, чтобы исходя из факта существования прочных многонациональных государств (даже без этнического родства: таковы разноязыкие швейцарцы, бельгийцы, канадцы), — определить, какие же ценности могут сблизить русскую, украинскую и белорусскую национальные правды в добровольное славянское братство?

"Наше национальное сознание должно быть сложным"

Поскольку ниже будут цитаты из работ давних лет, сначала стоит затронуть связанную с ними проблему терминологии. Речь идет прежде всего о происшедшей замене названия «Малороссия» словом «Украина» и о сужении значения слов «русский» и "российский".

Сегодня определение «русский» идентично почти вышедшему из употребления понятию «великоросс». Но еще на рубеже XIX–XX вв. «русский» означало великороссов, малороссов и белорусов вместе взятых. В этом смысле его употребляли как представители русской интеллигенции (например, П.Б. Струве), так и украинской (П.А. Кулиш).

Это было естественно и для простого народа. Так, в целях противодействия польской и австро-венгерской ставке на «украинофильский» сепаратизм, даже в Галиции [находившейся с XIV в. под польским гнетом, а с конца XVIII в. под австрийским] возникла партия, провозгласившая в 1899 г. следующую программу:

"Русская народная партия в Галичине исповедует, на основании науки, действительности и глубокого убеждения, национальное и культурное единство всего Русского народа и потому признает своими плоды тысячелетнего национального и культурного труда…только на [этой] культурно-исторической почве лежат пути к развитию и возвышению Галичской Руси. Принимая во внимание принадлежность русского населения Галичины к малорусской ветви Русского народа, а также и местные условия, русская народная партия признает необходимым и целесообразным просвещать свой народ на его собственном галичско-русском наречии, не отказываясь, однако, от помощи, какую русскому народу в Австрии может принести и действительно приносят обще-русский язык и обще-русская литература, представляющие национальное и культурное выражение всего Русского народа"

(Е. де Витте. "Путевые впечатления", Киев. 1904, с. 192–193).

Следует также напомнить, что термин «малоросс» нисколько не дискриминирующий. Наиболее распространено объяснение, что эта традиция античного происхождения, пришедшая через Византию вместе с православием: "Малой Россией", по аналогии с "малой Элладой", греки называли центральное историческое ядро государства, в отличие от разросшихся территорий "Большой Эллады" или "Великой России" (подобное деление на «великую» и «малую» существовало и в Польше).

Во всяком случае, это стало самоназванием юго-западной Руси. Так, гетман Богдан Хмельницкий в августе 1653 г передавал через посла: …иному неверному царю служити не хочем; только тебе, великому государю православному, бьем челом, чтоб твое царское величие не оставил нас. Король Польский со всей силою лятской идет на нас, погубити хотят веру православную, церкви святые, народ православный христианский из Малыя сия России" (Акты Южной и Западной России, т. XIII, с. 371. — Цит. по: "Обновленная Россия", «Посев», 1953). На Переяславской Раде Хмельницкий говорил: "едино мы тело церковное с православием Великой России"; "уже шесть лет беспрестанными моленьями нашими" просим царя принять нас, ибо враги хотят здесь "искоренить церковь Божию, дабы имя русское не помянулось в земле нашей" — "в нашей Малой России".

Хмельницкий, правда, именовал себя "гетманом славного войска Запорожского и всея по обеим сторонам Днепра сущей Украины Малороссийской". Но в то время слово «Украина» не имело этнического значения и означало лишь окраину, в данном случае польскую. С разными географическими прилагательными то же слово применялось к многим пограничным областям России, в том числе к далеким сибирским ("даурская украина"). В этническом значении слово «Украина» было введено в употребление лишь в XIX в.

Понятие же «Россия» (ныне сведенное к границам РСФСР) до революции означало всю империю, и слово «российский» включало в себя всю многонациональную полноту. Это терминологическое замечание приводится, однако, не для того, чтобы давать повод для дискуссии о правомерности того или иного определения. А чтобы была понятна излагаемая ниже традиционная позиция русской общественно-политической мысли по этому вопросу

Так, эмигрантский историк Г.П. Федотов еще в 1929 г. использует старые названия, определяя взаимоотношения между ними. И это дает нам первый, структурный, ориентир в поиске ценностей славянского единения. Сначала Федотов обращается к великороссам:

"Наше национальное сознание должно быть сложным, в соответствии со сложной проблемой новой России (примитив губителен). Это сознание должно быть одновременно великорусским, русским и российским.

…Для малороссов или украинцев, не потерявших сознание своей русскости, эта формула получит следующий вид: малорусское, русское, российское". Так же многоярусно строится национальное сознание белорусов.

Это означает: "Пусть не для нас одних русский север станет страной святых чудес", но и для юга России тоже. В свою очередь, Белоруссия и Украина должны восприниматься великоросским севером тоже как свои. Особенно это касается отношения к Украине: от решения этой проблемы "зависит самое бытие России", считал Федотов. "Задача эта для нас формулируется так: не только удержать Украину в теле России, но вместить и украинскую культуру в культуру русскую".

Он полагал в те годы, что молодая украинская нация еще не сформировалась окончательно "и ее судьбы еще не предопределены…но можно работать над тем, чтобы ее самосознание утверждало себя как особую форму русского самосознания. Южно-русское (малорусское) племя было первым создателем русского государства, заложило основы нашей национальной культуры и себя самого всегда именовало Русским (до конца XIX века). Его судьба во многом зависит от того, будем ли мы (т. е. великороссы) сознавать его близость или отталкиваться от него, как от чужого… Эта задача… прежде всего выпадает на долю южно-русских уроженцев, сохранивших верность России и любовь к Украине. Отдавая свои творческие силы Великороссии, мы должны уделить и Малой (древней матери нашей) России частицу сердца и понимания ее особого культурно-исторического пути. В борьбе с политическим самостийничеством, в обороне русской идеи и русского дела на Украине нельзя смешивать русское дело с великорусским и глушить ростки тоже русской (т. е. малорусской) культуры… ("Будет ли существовать Россия". Цит. по: Собр. соч. Париж, т. I, 1988).

В то время становление национального самосознания украинцев, наверное, еще не было столь явным, как в наши дни. Сегодня слова Федотова можно было бы сформулировать с большим уважением к праву украинцев на самостоятельность, сохранив ту же мысль о ценности единения. Независимо от того, как называть эту славянскую общность, ее ценность вполне ощутима. И особенно теми многочисленными россиянами, которые (как и автор этих строк) соединяют в своем происхождении разные ветви единого русско-славянского древа.

Федотов писал и о следующей ступени задания: "расширить свое русское сознание… в сознание российское", поскольку Россия в любом случае будет включать в себя не только славянские народы (не из одних славян состоит и РСФСР). Из уважения к ним сознание российскости должно быть шире славянского. Эта тема выходит за рамки данной статьи, хотя проблема не менее важная. В этой связи следует отметить, что в СССР все больше проявляет себя и великорусский изоляционизм как стремление сосредоточиться на своих проблемах, залечить свои раны. В этом, видимо, сказывается своеобразный шок после чудовищного разрушения большевиками русской культуры (другой вид того же шока шовинизм и перекладывание вины исключительно на инородцев) Так что ценность российского единства и в русской среде, к сожалению, несколько поблекла или подвергается шовинистической опасности…

Общий неделимый фонд

Думается все же, что единство всех трех ветвей, несмотря ни на что, сохранилось в достаточной мере, чтобы отличаться от взаимоотношений с другими республиками. Надежды связаны прежде всего с нашим общим неделимым фондом.

Общность происхождения. Навсегда останется общим для нас значение "Киева — матери городов русских"… В историческом масштабе русские, украинцы и белорусы сформировались сравнительно недавно, поэтому общие у нас и приобретения в единой имперской истории: причерноморская Новороссия, Крым, Сибирь — которые как делить? А как решить (и надо ли?) проблему многих миллионов браков, которые назвать «смешанными» не поворачивается язык… Все это составляет как бы общность тела.

Общая культура — это общность души. В ней одинаково дороги нам свв. Кирилл и Мефодий, "Повесть временных лет", "Слово о полку Игореве", "Слово о законе и благодати" митрополита Илариона, «Слова» Кирилла Туровского, знакомые каждому с детства былины о подвигах Ильи Муромца… Украинские сепаратисты справедливо считают это достояние своим; их неправда лишь в том, что они провозглашают его только своим, предлагая русским забыть, "откуду есть пошла земля русская". Столь же неделима и совместно созданная российская культура имперского периода, отказ от которой был бы обеднением для каждого из ее народовтворцов.

Из книги Н. Ульянова (с. 141–143) возьмем несколько примеров, как это ощущали сами малороссияне. Наиболее яркий неделимый пример — Гоголь: "Скажу вам, что я сам не знаю, какова у меня душа, хохлацкая или русская. Знаю только то, что никак бы не дал преимущества ни малороссиянину перед русским, ни русскому перед малороссиянином. Обе природы щедро одарены Богом и, как нарочно, каждая из них порознь заключает в себе то, чего нет в другой".

Ректор Киевского университета М.А. Максимович в 1871 г. ощущал "московскую Русь как родную сестру нашей киевской Руси, как вторую половину одной и той же святой Владимировой Руси, чувствуя и сознавая, что как их бытие, так и уразумение их одной без другой, недостаточны, односторонни". Собиратель малороссийских песен, проф. А.Л. Метелинский говорил, что они — "необходимая часть целого, законное достояние всего русского народа…изучение и разъяснение их есть начало его общего самопознания, источник его словесного богатства".

Из указанной статьи Н. Лосского приведем еще имена малороссов, ставших неотъемлемой принадлежностью общероссийской культуры: "В области литературы — Капнист, Гнедич, переводчик Илиады…Короленко, Мордовцев; в области философии — профессора Т.Ф. Осиповский, с.с. Гогоцкий и особенно Юркевич, приглашенный из Киевского университета в Московский; в области других наук… — историк Костомаров, лингвист Потебня, математик В.Г. Имшенецкий, зоолог А.О. Ковалевский, минералог академик В.И. Вернадский, сын его русский историк Г.В. Вернадский, геолог Н.И. Андрусов, Данилевские, Петрушевские, Прокоповичи. В области живописи всем известны Лосенко, Левицкий, Боровиковский, Репин, гениальный Врубель"; в области музыки — Глинка, Бортнянский…

Добавим к этому "русского Сократа" Г. Сковороду (занимающего свое место в истории русской философии) и таких выучеников Киево-Могилянской коллегии (позже Академии), как Епифаний Славинецкий, белорус Симеон Полоцкий, Милетий Смотрицкий, св. Димитрий Ростовский, Стефан Яворский — они внесли свой вклад в создание общерусского литературного языка.

"Достаточно представить хотя бы перечисленные фигуры на знамени своего времени, чтобы понять их выдающуюся роль в развитии русской культуры", — пишет украинский националист М.Ю. Брайчевский ("Национальный вопрос в СССР". «Сучаснiсть», 1975), желая подчеркнуть, что украинская культура "стояла на несравненно высшем уровне, чем в России". Тем более: стоит ли отказываться от совместного творения, в которое украинскими деятелями было вложено столько таланта и сил?

Кстати о языке: украинский общественный деятель М.П. Драгоманов в 1893 г. писал, что "для украинской интеллигенции, так же как и для украинофилов, русский язык еще и теперь является родным и природным"; "Российская письменность, какова бы она ни была, является до сих пор своей, родной для всех просвещенных украинцев, тогда как украинская существует у них для узкого круга, для "домашнего обихода", как сказали Ив Аксаков и Костомаров"[30] ("Листы на Наднiпрянскую Украину". Киев, 1917. Цит. по: Ульянов, с. 249).

Можно привести и пример заботы великороссов о малороссийской культуре: первая "Грамматика малороссийского наречия" была составлена в 1818 г. А. Павловским, который в предисловии объяснял свою цель: послужить укреплению "наречия сего близкого по соседству со мною народа, сих любезных моих соотчичей, сих от единым со мною отрасли происходящих моих собратьев". В этом, культурном, наследии — общность души. Религиозная общность — важнее всего. "Пусть разъединяет язык, разъединяет память и имя Москвы — соединят Киевские святыни и монастыри Святой Руси", писал Федотов. — "Мы должны соединяться в религиозном возрождении. И сейчас подлинно живые религиозные силы Украины от Русской Церкви себя не отделяют". В этой общности веры — единство главных, духовных ценностей, уходящее в совместное принятие христианства.[31]

Насколько национален "революционно-демократический" сепаратизм?

Как можно видеть на этих примерах, ощущение российского единства нисколько не мешает чувству украинского и белорусского патриотизма. Следует напомнить, что и выражение "Единая и неделимая Россия" принадлежит не великорусскому шовинисту, а патриоту-малороссу М.В. Юзефовичу, который предложил написать эти слова на памятнике Богдану Хмельницкому в Киеве (Ульянов, с. 195).

Сепаратизм — другой тип национального самосознания: когда не чувствуется общности ни в одном из указанных аспектов. В этом смысле сепаратизм — явление не столько национальное, сколько политическое, которое в своих крайних проявлениях может искажать подлинно национальное самосознание.

Так, сепаратистские реформы исказили украинскую письменность, введя в нее польские и немецкие слова, лишь бы она как можно больше отличалась и от церковно-славянской, и от русской. Сепаратисты исказили и украинскую историю, трактуя гетманские измены после воссоединения не как сословный эгоизм казацкой верхушки и ее стремление к шляхетским привилегиям, а как "народную борьбу за независимость Украины" вопреки тому, что православный народ как раз желал единства с Россией. А оправдать измены проще всего было клеветой о "насилиях Москвы"…

Видимо, украинский сепаратизм, возникший в конце XIX в., следует рассматривать в трех разных аспектах:

1) как явление растущего национального самосознания;

2) как точку приложения сил иностранной антироссийской политики; но и

3) как струю в общероссийском "революционно-демократическом" движении.

Если о первых двух факторах написано достаточно, то последний почему-то привлекал мало внимания в статьях на данную тему. А ведь именно сегодня, в эпоху демонтажа марксистских догм, он тем более заслуживает рассмотрения.

Несомненно, что украинское движение XIX в. развивалось под сильным влиянием общеевропейских революционных идей. И пользовалось поддержкой со стороны российской интеллигенции, которая поощряла все, что ослабляло "тюрьму народов — царизм" (еще Бакунин провозгласил требование независимости Польши, Финляндии и Малороссии). Так и украинские "революционные демократы" видели в разбойной Запорожской Сечи зачаток «коммуны», в изменнике Мазепе — "героя народного освобождения", а в гетманском произволе над собственным народом — "образец демократии, погубленной царским самодержавием".

Именно в "революционно-демократическом" русле рассматривают украинское движение XIX–XX вв. советские историки, и можно лишь удивляться тому, что многие украинские интеллигенты сегодня борются за свое национальное достоинство в этом же русле: против сталинского "отхода от классовых принципов" и от норм "ленинской национальной политики" (такова аргументация большинства самиздатских авторов в цитированном выше сборнике издательства "Сучаснiсть").

Русская независимая общественность давно вынесла приговор и "ленинским нормам", и своим "революционным демократам". Может быть, украинским и белорусским патриотам следовало бы пересмотреть отношение и к своим подобным "национальным выразителям"? Ибо вряд ли можно отнести к национальному качеству атеизм и даже богохульства, в частности, у Т.Г. Шевченко.

При всем уважении к нему как к поэту в его творчестве следовало бы выделить разные содержания:

1) чисто художественное;

2) "революционно-демократическое" чему, разумеется, уделяет основное внимание БСЭ: Шевченко "был идеологом этого движения", его "произведения сыграли важную роль в развитии материалистической философии", он "сделал литературу средством воспитания классового сознания", "гневно клеймил самодержавие", выступал "против церковного мракобесия",

3) историческое содержание, которое представляет собой романтизацию гетманства и казачества, далеко не всегда согласующуюся с научными данными;

4) все, что останется за вычетом вышесказанного, и будет национальным, с примесью не только "беспощадной мести к угнетателям" (БСЭ), но и неприязни к "москалям".

Конечно, «москальские» чиновники давали основания для этой неприязни, когда боролись против революционных демократов, и украинских в частности, не самыми умными и благородными методами. Таковы, преследовавшие эту политическую цель, указы 1863 г. (в связи с польским восстанием) и 1876 г. об ограничении использования украинского языка. Они, разумеется, лишь придали энергии сепаратистам (тот же обратный эффект дают и сегодняшние преследования украинских националистов в СССР). Но основной дефект творчества Шевченко объясняется, видимо, нехваткой образования, вследствие чего и стала возможной романтизация "Истории руссов" (сборник поддельных «документов» по истории Малороссии, составленный в XVIII в. в целях противодействия реформам Екатерины; недостоверность его признана даже украинскими учеными).

Это мнение о Шевченко не мое, а двух апостолов украинского национального возрождения XIX в., П.А. Кулиша и М.П. Драгоманова, которые, как подчеркивает в своей книге Н. Ульянов (с. 170, 182), в последний период своей деятельности пересмотрели оценку украинского классика. Драгоманов писал, что «Кобзарь» — "не может стать книгою ни вполне народною, ни такой, которая бы вполне служила проповеди "новой правды" среди народа". А Кулиш полагал, что душа поэта теперь "должна скорбеть на берегах Ахерона о былом умоисступлении своем", и забвение обществом многих произведений Шевченко было бы "актом милосердия" к его памяти.

Не пришло ли время произвести подобный "акт милосердия" ко всему "революционно-демократическому" национализму? Стоит ли сегодня превозносить этих, пусть искренних, но духовно ограниченных "борцов за светлое будущее" под национальным флагом? Не настала ли и на Украине пора мудрого патриотизма, очищенного как от сепаратистских «неправд», так и от марксистской их интерпретации, "национальной по форме, социалистической по содержанию"?

Насколько все это мелко по сравнению с нашим общим духовным истоком в древнем Киеве! Думается, осознание этого истока имеет огромное значение не только для сохранения российско-славянского единства, но и для верного направления дальнейшего развития каждого из наших народов. В частности, для поиска синтеза в расколе между западниками и почвенниками — что ниже затронем лишь в виде примера того, какие целительные силы содержатся в нашем общем наследии.

Истоки нашего европеизма

Для этого воспользуемся статьей Г.П. Федотова "Три столицы", напечатанной в 1926 г. Сравнивая историософское содержание Киевского, Московского и Петербургского периодов нашей истории, Федотов писал, что "западнический соблазн Петербурга и азиатский соблазн Москвы — два неизбежных срыва России, преодолеваемые живым национальным духом. В соблазнах крепнет сила… Было бы только третье в борьбе двух и над нею магнитный полюс, куда обращается в своих колебаниях стрелка духа. Этим полюсом, неподвижной, православной вехой в судьбе России является Киев: то есть идея Киева" (цит. по: Собр. соч. Париж. 1988, т. I).[32]

Федотов понимает здесь под идеей Киева то, что именно Киевская Русь, а не западнические реформы Петра, напрямую, через наследницу Эллады Византию, связывает Россию со средиземноморским истоком европеизма. Петр же стал насаждать в России европейскую культуру не в первичном, а в секулярном виде, прошедшую через ломку в битвах Реформации. Лишь в традиции русского монашества старая связь — с Афоном — не была утрачена совсем. Она прослеживается от свв. Феодосия и Антония Печерских до Сергия Радонежского и Нила Сорского; в XVIII в. она была возрождена св. Паисием Величковским и нашла воплощение в Оптиной и Саровской пустынях. Однако к тому времени петровские реформы уже привели к расколу российского общества…

"Романо-германское, т. е. латинское посредничество определило раскол нашей национальной жизни", — писал Федотов. — "Но безумием было бы думать, что духовная жизнь России может расти на "диком корню" какой-либо славянской или туранской исключительности. Великое счастье и незаслуженный дар Божий — то, что мы приняли истину в ее вселенском средоточии. Именно в Греции, и больше нигде, связываются в один узел все пути мира. Рим ее младший брат и духовный сын, ей обязанный лучшим в себе. Восток и на заре, и на закате ее истории — в Микенах и в Византии — обогащает своей глубиной и остротой ее безукоризненную мерность, залог православия….[33]

Именно в этом эллинско-христианском истоке, соединяющем Запад и Восток, Россия находит опору для той вселенскости русского человека, в которой видел его призвание Достоевский.

Имеется в виду его Пушкинская речь — "огромный ее успех свидетельствует о том, что Достоевскому удалось выразить в ней важную сторону русского духа: "Назначение русского человека есть бесспорно всеевропейское и всемирное. Стать настоящим русским, стать вполне русским, быть может, и значит только — стать братом всех людей, всечеловеком, если хотите". И Достоевский спрашивал: не в том ли задача России, чтобы "внести примирение в европейские противоречия уже окончательно, указать исход европейской тоске в своей русской душе, всечеловечной и воссоединяющей, вместить в нее с братской любовью всех наших братьев, а в конце концов, может быть, и изречь окончательное слово великой, общей гармонии, братского окончательного согласия всех народов по Христову Евангельскому закону? …. Заметим, что "вселенскость происхождения русской культуры… коренится уже в неотъемлемом качестве христианства как религии универсальной, всечеловеческой (а не расово-национальной). Пропитав свою культуру христианством более других народов, Россия более других впитала и его универсализм… Но эта русская вселенскость происхождения приобретает еще один аспект: вселенскость призвания" ("Русская идея и современность", 1990) — причем в ином аспекте, чем это виделось Достоевскому; об этом см. в разделе III данного сборника. [Прим. 1998 г. ]

В этом вселенском качестве, не всегда видном за обычными для того времени завоевательными грехами, было все же значительное отличие Российской империи от других. Во всяком случае, в этом древнем наследии, а не в плоском и искусственном понятии "пролетарского интернационализма", корни духовного единства народов-наследников Киевской Руси. В этом, а не в имперских устремлениях, заключается и особенная для русских ценность единства с Украиной, что следовало бы напомнить и великорусским изоляционистам. В этой глубине веков, возможно, стоит искать и целительный рецепт преодоления более позднего религиозного раскола, проходящего и через славянство…

До сих пор в битвах по украинскому вопросу ломали копья в основном историки. И охлаждение к сепаратизму, наступившее к концу жизни у П.А. Кулиша, М.П. Драгоманова и Н.И. Костомарова, объясняется их более серьезными занятиями историей.

Но наука история — не составление каталога фактов и событий (даже верных). Они лишь внешние знаки глубинного, духовного содержания. Талант историка — в интуитивном постижении духа прошлого, внутренней логики его бытия. Такой историк не интерпретирует прошлое, а проникает в него как в существующую вневременную реальность. Ценность единства трех ветвей Руси может быть понята именно таким образом. Задача современных историков — увидеть внутреннюю логику общего живого духа наших народов.

Этот дух принадлежит не только прошлому. Общность происхождения, общие культурно-религиозные истоки — важные предпосылки для единства, но еще не достаточные. Этот дух проявляется и в устремлении к будущему — как общность судьбы. И здесь следует вспомнить о самом духовном типе славянства, о его призвании, отличном от романо-германского мира.

О призвании славянства

Так, славянофилы были убеждены, что славянству, в отличие от западной цивилизации, свойственно искать "путь внутренней (а не "внешней") правды", когда "не силою принуждения, но силою жизни самой истребляется все противоречащее истине, дается мера и строй всему… (К.с. Аксаков. "Об основных началах русской истории", 1849 г.). Это проявляется в "общинности, этой характеристической племенной особенности Славянства", и в "начале соборного согласия, на котором построена и держится Православная церковь" (Ю.Ф. Самарин. "Современный объем польского вопроса", 1863 г.).

Особенно ярко это ощущение выразил Н.Я. Данилевский: "Славяне… могут и должны образовать свою самобытную цивилизацию". "Славянство есть термин одного порядка с Эллинством, Латинством, Европеизмом… Всемирно-исторический опыт говорит нам, что ежели Славянство не будет иметь этого высокого смысла, то оно не будет иметь никакого" ("Россия и Европа", 1869 г.).

Здесь следует напомнить о панславизме — идеологии общности славян под защитой Российской империи. На Западе его обычно связывают с «империализмом» России. Однако этот термин был введен словаком Я. Херкелем; в 1820-е гг. панславизм развивался в славянских народах Австро-Венгрии как культурное явление и затем расширился до их политического стремления к независимости в надежде на помощь России (в то время значительная часть славян была порабощена Турцией и Австро-Венгрией). В этом значении в 1840-е гг. этот термин в преувеличенном виде утвердился в немецкоязычной публицистике. Но именно устремления славянских народов к России вызвали беспокойство германцев, а не российская политика насколько она была бескорыстна, свидетельствует освобождение Европы от Наполеона, идея "Священного Союза" (1815) и все случаи вмешательства России в защиту западных монархий без всякой выгоды для себя. Правительство России не стало тогда присоединять даже русинов — последнюю часть русского народа, остававшуюся за пределами Российской империи. В России панславизм громко заявил о себе лишь после Крымской войны (Н.Я. Данилевский, Н.Н. Страхов и др.) и нашел отклик в русском народе, — но не стал государственной идеологией и не получил достаточного понимания со стороны осторожного правительства. [Прим. 1998 г. ]

Много об этом размышлял Ф.М. Достоевский, надеясь, что объединенному славянству удастся, "ощутив свою новую силу, принести и свою лепту в сокровищницу духа человеческого, сказать и свое слово в цивилизации… ("Дневник писателя", июнь 1876 г.). Столь отличавшийся от Достоевского по национально-религиозным воззрениям Л.Н. Толстой тоже писал: "Не могу не верить в исключительное значение славянства для объединения не только христиан, но и всех людей" (письмо обществу «Славия», 1909 г.); он выражал веру в то, что "основа религиозного единения… будет принята прежде всех других народов христианского мира народами именно славянского племени" (приветствие славянскому съезду в Софии, 1910 г.).

И даже очень сдержанный в национальном вопросе B.C. Соловьев разделял идею славянской особенности и общности. Он, кажется, и дал ей наиболее четкое философское обоснование — в работе "Три силы" (см. "Новый мир", 1989, с. I):

":если мусульманский Восток… совершенно уничтожает человека и утверждает только бесчеловечного Бога, то Западная цивилизация стремится прежде всего к исключительному утверждению безбожного человека… Отдельный личный интерес… — атомизм в жизни, атомизм в науке, атомизм в искусстве — вот последнее слово Западной цивилизации.

…третья сила, долженствующая дать человеческому развитию его безусловное содержание, может быть только откровением высшего божественного мира, и те люди, тот народ, через который эта сила имеет проявиться, должен быть только посредником между человечеством и тем миром, свободным, сознательным орудием последнего. Такой народ не должен иметь никакой специальной ограниченной задачи, он не призван работать над формами и элементами человеческого существования, а только сообщить живую душу, дать жизнь и целость разорванному и омертвелому человечеству через соединение его с вечным божественным началом… От народа-носителя третьей божественной силы требуется только свобода от всякой ограниченности и односторонности, возвышение над узкими специальными интересами, всецелая вера в положительную действительность высшего мира и покорное к нему отношение. А эти свойства, несомненно, принадлежат племенному характеру Славянства, в особенности же национальному характеру русского народа".

Можно, конечно, усомниться: так ли уж объективны подобные оценки самих себя? Но наблюдения тех же особенных черт славян можно найти и у западных мыслителей (от Гердера в 1765 г. до Шпенглера в 1918 г.). С этим своеобразием связано и бытующее на Западе понятие "славянской души", таинственность которой одних влечет к себе (как В Шубарта), других отталкивает (как маркиза де Кюстина…). Немец Шубарт в 1938 г. даже выражал уверенность, что наступает эпоха, когда ведущая роль переместится к тем, "кто обладает стремлением к сверхземному в качестве постоянной черты национального характера, а таковыми являются славяне, в особенности русские. Огромное событие, которое сейчас подготовляется, есть восхождение славянства как ведущей культурной силы" ("Европа и душа Востока").[34]

Кстати, Шубарт тоже проводил параллель духовного родства между "мессианским человеком" славянства и "гармоническим человеком" античной Греции — отличая ее от «героического» и приземленного Рима (наследниками которого стали романские и германские народы современности — "недостаточное понимание ими России есть римское наследство"): "Гармонически-греческое сказывается в ранней русской душе и в той тесной связи, которую восточные Отцы Церкви пытались установить с Платоном, в то время как Запад ориентировался на Аристотеля".

Опыт общей трагедии

…Неизвестно, насколько мы оправдаем эти пророчества о себе. Но они говорят в частности и о том, что в возможном отделении друг от друга трех ветвей русско-славянского древа не чувствуется провиденциальности должного; скорее наоборот: разделение и подпадание под влияние Запада ощущается как помеха этому.[35] Вот, вероятно, почему малороссы и белорусы, сопротивляясь давлению «латинства», интуитивно ощущали его как попытки оторвать славянство от его судьбы. Этого не скрывали и «полонизаторы» во Львове: …между душой русина и душою москаля основного различия нет… Иную душу влить в русина — вот главная задача для нас, поляков!.. Та душа будет с Запада. Пускай русин соединяется своею душою с Западом, формою — с Востоком. Тогда возвратится Россия в свои природные границы — и при Днепре, Доне и Черном море будет что-то иное… А если бы оно и не сбылось, то лучше Малая Русь самостоятельная, нежели Русь российская", — откровенничал ксендз Калинка (Е. де Витте. "Путевые заметки", с. 175).

Можно ли считать, что в этом смысле западная часть славянства уже переродилась навсегда? Один из ее представителей, А.Р. Трушнович,[36] горько писал "о славянах, отбросивших великую славянскую идею любви и братства и превратившихся в себялюбивых, эгоистичных мещан" они "далеко отошли от своих славянских духовных основ" ("Россия и славянство". Франкфурт-на-М. 1949).

Однако общность славянской судьбы по своему проявилась и в нашу трагическую эпоху: все они оказались под игом красного тоталитаризма.

В своей книге Трушнович дает осмысление этого факта с интересным выводом: "полякам, как и чехам, была судьбой предоставлена исключительная возможность предотвратить мировую катастрофу большевизма. Но для этого нужно было помочь России, что совершенно не соответствовало духу и душе этих двух западных славянских народов". (Имеются в виду "позорная сибирская эпопея чехов" и польский мир с большевиками в 1920 г., после которого переброшенными красными частями были разбиты белые в Крыму.) Да и "Болгария в двух войнах стояла на стороне немцев", что, особенно "в 1915 году, при живой еще памяти освободительной войны 1877-78 гг., является признаком победы западной идеи над славянской". Таким образом, "Большевистское порабощение славян есть ответ истории на отношение славян к России, есть их духовное испытание и соучастие в мученическом преодолении кризиса человечества".

Однако подпадение всех славянских народов, начиная с русского, под богоборческую тоталитарную власть, вероятно, имеет более глубокие причины, чем политические. Это связано и с особенностями славянского духа, нравственный максимализм которого привел именно в России к логическому завершению общеевропейского кризиса гуманизма как религии человекобожества. И это тоже свидетельствует об отличии славянства от Запада, об особом предназначении славян и, прежде всего, о том, что получается при их уклонении от этого предназначения.

Конечно, ужасный облик коммунизма должен еще больше толкать западно-славянские страны к притягательному своим благополучием Западу. "Раскол между восточным славянством в лице России и западным углубится", — писал А. Трушнович. — Но та часть славян, которая полностью разделила с русским народом весь опыт тоталитаризма, должна будет задуматься "над судьбами человечества и собственного народа". Этот духовный опыт "ценнее всех остальных". "Есть надежда, что славянство вернется на старый славянский путь с преображенной душой… В этом глубокий смысл "красного славянства". То есть распространенная в послереволюционной русской философии покаянная мысль о трагическом уклонении России от своего призвания и о возможном катарсисе Трушновичем применена к общеславянской судьбе.

Что касается славянства в целом, эта надежда сегодня ощущается как весьма робкая. Но, может быть, для восточного славянства опыт общей трагедии, вопреки всему, станет фактором не разделения, а духовного возрождения и более осознанного единения? Может быть, именно русские, украинцы и белорусы, заглянувшие в бездну безбожной утопии, исполнят славянское предназначение, лишь смутно угадываемое в конкретности, но ясное в духовном смысле: создание подлинно христианской цивилизации — настолько, насколько она вообще возможна в земной жизни?..

В какие политические формы выльется это ощущение единой цели (федерация, конфедерация или союз иного типа) — не столь важно. Важно не дать этой цели утонуть в натиске современного «латинства»: этического плюрализма и космополитической массовой культуры: Эта опасность тоже общая для всех трех славянских ветвей. И если у русских она разделяет общество лишь по линии разной развитости национально-религиозного самосознания (западничество — часто лишь проявление его нехватки), что в принципе преодолимо, то у украинцев ситуация усложняется наличием западничества, углубленного в иную религиозную традицию. Религиозные убеждения преодолеваются неизмеримо труднее, чем их отсутствие. То есть граница свершившегося перерождения славянского духа, о чем сожалел А. Трушнович, частично захватывает и Западную Украину. Если Украина в послетоталитарную эпоху хочет действительно обрести свое славянское лицо, а не стать количественным довеском к западному миру, путь ее духовно здоровых сил — вместе с Россией.

Все зависит от того, найдутся ли уже сейчас не только среди русских, но главное — среди украинцев и белорусов — активные творческие силы, видящие высокий смысл в нашем единении и работающие для него.

Эта проблема сложнее и выходит далеко за рамки публицистики. За границей у этой цели друзей почти нет. Самостийность и западничество пользуются неизменными симпатиями и стратегическими мощностями плюралистического мира. Надежда лишь на то, что представители интеллигенции всех трех народов объединят усилия на родине и продемонстрируют окружающему миру свою волю. По примеру малороссийских и белорусских братств, отстоявших в XVI–XVII вв. Православие от латинизации, возможно и сегодня создание братств для отстаивания ценности нашей единой судьбы. В дело должны включиться специалисты, которые могли бы объективно рассмотреть и довести до широкого сведения своего населения экономические, оборонные, культурные, демографические, религиозные аспекты свободной совместной жизни; могли бы противопоставить знание и силу духа — демагогии и внешнему давлению. Не полагаясь при этом, что все сделается само собой, ибо отстаивать высшие ценности и служить им всегда труднее, чем пассивно скользить к низшим.

Март 1989 г.

Статья напечатана в журналах «Посев» (Франкфурт-на-М. 1989, 7), «Москва» (1990. c. 8); в газете "Русский вестник" (М. 1991. c. 28–29); а также в Сербии «Duga» Beograd. 1992. Маj. Полемику вокруг статьи см. «Посев» (1989. cc. 9 и 11), «Вече» (Мюнхен 1989. c. 36); «Москва» (1991. c. 3)

"Ложь" и «правда» Августа 1991-го

Поскольку с тех пор прошло много времени, в данном издании уместно сделать разъяснительное вступление.

Б.Н. Ельцин был на партийной работе с 1968 г., с 1976 г. первый секретарь Свердловского обкома, в 1985 г. первый секретарь Московского горкома, в 1986 г. кандидат в члены Политбюро ЦК КПСс. Проиграв в 1987 г. Горбачеву соперничество внутри КПСС, Ельцин в 1990 г. демонстративно сдал партбилет и на волне оппозиционных настроений (как "борец с привилегиями партаппарата") был избран народным депутатом и председателем Верховного Совета РСФСР. В "Записках президента" он описывает, как вошел в огромный председательский кабинет и подумал: "Ну и что дальше? Ведь мы не просто кабинет, целую Россию отхватили" (М., 1994, с. 33).

Дальнейшая борьба Ельцина против горбачевского центра выразилась в провозглашении 12 июня 1990 г. "государственного суверенитета РСФСР" и верховенства законов РСФСР над союзными, что развязало цепную реакцию «суверенитетов» других республик (даже Карельской, Удмуртской, Якутской, Коми и др.), поддерживаемых в этом из-за рубежа. Ельцин поощрял их: "Возьмите такую долю самостоятельности, какую можете переварить" (август 1990); в январе 1991 г. подписал совместное заявление с прибалтийскими республиками, признающее их субъектами международного права. Затем Ельцин убедил депутатов учредить пост президента РСФСР, чтобы "отстоять ее суверенитет", 12 июня 1991 г. был избран им и стал отстраивать свои структуры власти, параллельные союзным, а также разрабатывать "новый союзный договор", превращавший СССР в рыхлую конфедерацию независимых государств. Подписание договора было назначено на 20.8.91.

Для предотвращения развала СССР 18 августа 1991 г. "на основании ст. 127-3 Конституции СССР и ст. 2 Закона СССР "О правовом режиме чрезвычайного положения" был создан Государственный комитет по чрезвычайному положению (ГКЧП), в который вошли: "Бакланов О.Д. - первый заместитель председателя Совета Обороны СССР, Крючков В.А. председатель КГБ СССР, Павлов B.C. - премьер-министр СССР, Пуго Б.К. - министр внутренних дел СССР, Стародубцев В.А. - председатель Крестьянского союза СССР, Тизяков А.И. - президент Ассоциации государственных предприятий и объектов промышленности, строительства, транспорта и связи СССР, Язов Д.Т. - министр обороны СССР, Янаев Г.И. - и.о. Президента СССР". Исполнение обязанностей Президента СССР вице-президент Янаев принял на себя "в связи с невозможностью по состоянию здоровья исполнения Горбачевым М.с. своих обязанностей… на основании ст. 127-7 Конституции СССР" ("Правда", 20.8.91). В Москву была введена военная техника.

Но Ельцин и его сподвижники отказались признать ГКЧП, превратили Дом Советов в штаб сопротивления (они называли его "Белым домом", по аналогии с вашингтонским) и одержали победу. Статья написана сразу после этого. [Прим. 1998 г.]

* * *

В августе 1991 г., в праздник Преображения, кажется, закончился коммунистический период российской истории. Разделяя радость этого события, трудно, однако, избавиться от чувства тревоги. Ибо над Кремлем — все те же "пылающие звезды", в центре страны — все то же идолище в своем мавзолее. Видимо, новым властителям это не мешает. Похоже, многим из них больше мешают писатели и патриотические деятели, против которых развернута кампания дискредитации.

В духе революционного правосознания «префект» Центрального округа Москвы Музыкантский обвинил писателей России в "идеологическом обеспечении путча" и попытался опечатать здание их Союза. По телевидению население призвали доносить на "пособников путчистов", дав для этого номер телефона. Появились демократические «хунвейбины» с бумажками Моссовета: "по предъявлении сего мандата тов. (Ф.И.0.) ___________ предоставляется право участвовать в расследовании антиконституционной деятельности граждан, их причастности к государственному перевороту"…

Критерий этих «расследований» чрезвычайно прост: кто как отнесся к приказам ГКЧП и Б.Н. Ельцина и даже — кто что писал накануне. Причем и некоторые «обвиняемые» оправдываются в рамках все того же критерия, еще более абсолютизируя его. Думается, однако, чтобы разобраться в происшедшем, нужен другой критерий: кто как относился и относится к России.

В этой связи хочется напомнить о той сложной границе между «ложью» и «правдой» в российском обществе, о которой я писал в открытом письме проходившему в те же дни Конгрессу соотечественников ("Литературная Россия", 1991, с. 30). И чтобы понять тех, кто не менее западников хотел избавления страны от коммунизма, но не был в те дни на баррикадах, нельзя забывать, что противники режима всегда видели два варианта перехода от тоталитаризма к правовому государству.

Первый вариант — через период просвещенной диктатуры (типа генерала Франко в Испании), которая воссоздаст правовое общество с минимумом хаоса, без ослабления страны. О желательности этого писал А. Солженицын, за этот вариант еще с 1930-х гг. выступали самые антикоммунистические эмигрантские организации; совсем недавно такая переходная диктатура сравнивалась в «Посеве» с декомпрессионной камерой — необходимой для избежания кессонной болезни.

Второй вариант — переход через революцию, то есть резкое всплытие из тоталитарных глубин на поверхность демократии. В этом случае изучение ее достоинств и недостатков происходит опытным путем, чреватым "кессонной болезнью": анархией, национальными конфликтами и даже гражданской войной.

События в СССР в августе 1991 г. вылились в вариант, близкий к революционному. И нельзя не видеть, что шесть лет «перестройки» оказались плохой декомпрессионной камерой. А "кессонная болезнь" делает страну беззащитной и перед иностранными силами, которые стремятся ее «освоить». Главная же опасность в том, что августовские победители в своей эйфории этой угрозы не видят. Столько лжи было написано об Америке в коммунистические годы и столь тяжело жилось в нашем несвободном Отечестве, что теперь, по закону маятника, именно в Америке многим видится "рай на земле"…

* * *

Думается, именно теперь руководителям нашей страны было бы полезно новыми глазами перечесть "Как нам обустроить Россию" Солженицына. Кроме того, подумать не только об описанных пороках бездуховной демократии, но и о ее геополитике: та "денежная аристократия", которая в атомизированном демократическом обществе становится "негласным хозяином всей жизни", имеет и свою наступательную идеологию Она жизненно заинтересована в космополитизации мира, в размывании абсолютных нравственных ценностей — что только и обеспечивает власть владельцам денег. Если проводить реформы на их условиях, "расторговли потом не исправить, обратимся в колонию", — пишет Солженицын.

Опыт русской эмиграции в этом отношении поучителен. Но и в патриотических кругах в России это в немалой степени сказывалось на предпочтении первого варианта освобождения второму. На чашу весов ложились и стойкие антирусские настроения во влиятельных западных кругах (вспомним хотя бы концепцию американского генерала Тейлора об избирательном уничтожении русского населения СССР), и отождествление коммунизма с русским народом (американский закон о "порабощенных нациях"), и усилившийся как раз в «перестроечные» годы натиск с Запада бездуховной «культуры», призывы к "мутации русского духа"…

Многие наши либералы-западники не только не видели опасности этих влияний, но даже поощряли их как признаки свободы и демократии. Их совместные с западными единомышленниками усилия по утверждению этой «культуры» как передовой, объявление "врагами перестройки" всех патриотических сил, которые сопротивлялись этим процессам, — все это тоже подталкивало многих патриотов России к авторитарному пути.

Это, конечно, не повод оправдывать действия, мотивы, нравственный облик данных «путчистов» (об этом — ниже). Но совершенно неуместны попытки отождествить с ними и с «неосталинизмом» всех тех, кто надеялся на авторитарный вариант. Беда многих патриотов была в том, что этот вариант им представлялся возможным лишь в союзе с коммунистами — с "реальными носителями власти" и "гарантами стабильности", почему и предупреждения об опасности этого компромисса не принимались всерьез. Правда, одно дело — советовать со стороны, другое — самому стоять перед выбором меньшего зла…

Национал-большевизм, конечно, неестественный симбиоз русской и антирусской идеологий, но все же нельзя не видеть, что в годы «перестройки» он имел существенное отличие от предыдущих эпох.

Национал-большевизм (если оставить в стороне сходные, но иллюзорные побуждения сменовеховцев, евразийцев, младороссов) возник в конце 1930-х гг. по инициативе Сталина — из потребности создать более прочную опору режиму накануне войны. Даже в антикоммунистической эмиграции это породило движение оборонцев: они считали, что "у России нет в мире друзей, а лишь враги" (ген. Деникин) и что безответственно стремиться к крушению большевиков "любой ценой". Г. Федотов тогда писал, что многим антикоммунистам не хватает чувства "хрупкости России" — как его не хватало противникам царского режима, которые вместе с "ненавистной властью" обрушили и Российское государство…

В последнее же время попытка сближения с компартией исходила от части самих патриотических сил: но не ради спасения «полумертвой» (В. Распутин) коммунистической идеологии, а в ожидании ее близкого краха — для спасения государства. Именно чувство "хрупкости России" заставляло видеть в существовавших структурах власти меньшее зло. (Об этом, например, писал в «Вече» c. 35 явный антикоммунист В. Карпец.)

Поэтому, с одной стороны, даже в почвеннической среде мало кому понравились лица, титулы и методы «путчистов». Но, с другой, если быть объективными, — мы не знаем, чем бы кончилось их правление. Если их власть рухнула в три дня как карточный домик, будучи бессильной перед политическим сопротивлением демократов, то почему бы она могла оказаться сильной против внутреннего давления патриотических сил — сторонников первого варианта? Ведь не десяток серых аппаратчиков определял бы судьбу страны. Коммунистическая идеология отжила свой век и уже не могла бы стать серьезной помехой развитию здоровых сил очнувшегося общества. Именно на это и надеялись те патриоты, которые шли на столь дискредитировавший их компромисс…

После поражения «путча» этот компромисс сделал из почвенников удобную мишень. Серьезность обвинений соответствует демоническому облику путчистов в средствах информации. Однако в самом «путче» еще много неясного, что отмечают сами демократы: никто из лидеров оппозиции не был арестован (они даже могли летать за границу[37]); "Верховный совет РСФСР продолжал функционировать, хотя у путчистов были элементарные способы прекратить его жизнедеятельность", например, отключив электроэнергию и телефоны, — пишет известный диссидент А. Подрабинек ("Русская мысль", 30.8.1991). "Не были предприняты, казалось, бы элементарные меры, необходимые для успеха переворота. Не была отключена международная телефонная связь, что позволило всему миру следить за развитием ситуации в СССР и, возможно, влиять на нее".

"Хорошо обученным, натренированным и не знающим жалости спец. подразделениям КГБ не представляло ровно никакого труда захватить здание Верховного Совета, даже если бы его защищало вдесятеро больше волонтеров… совершенно ясно, что речь сейчас идет не о дилетантизме или глупости путчистов, а об исполнении продуманного плана", — считает Подрабинек: "Множество фактов свидетельствует о том, что переворот был более спектаклем, чем серьезной попыткой изменить государственные структуры". В том же духе высказался другой бывший диссидент К. Любарский (радио «Свобода», 9/10.9.1991). Но, похоже, эта гипотеза о "продуманном спектакле" родилась из противоречия между тем «безжалостным» обликом ГКЧП, который сами же демократы ему и создали, — и тем фактом, что как раз агрессивных действий «путчисты», видимо, старались избежать.

Планов штурма "Белого дома" ГКЧП не подготовил. Глава КГБ Крючков показал позже, что 20 августа возник этот вопрос, но "было оговорено, что это лишь проработка мероприятия и его реализация может начаться исключительно по соответствующей команде, которой, как известно, отдано не было… Подразделения, которые могли бы быть задействованы… находились на местах дислокации" ("Российская газета", 27.2.1992). Тогда как в "Белом доме", по признанию руководившего его обороной ген. Кобеца, заранее существовал "план противодействия путчистам. Он назывался план «Икс»… Мы заранее определили, какое предприятие что должно нам выделить: где взять железобетонные плиты, где металл… каким образом забаррикадировать мост… на те маршруты, по которым выдвигались войска, тут же выставлялись заслоны: из техники, бульдозеров… даже 15 катеров и барж, чтобы блокировать Москва-реку" ("Московский комсомолец", 31.8.1991).

По свидетельству замминистра обороны СССР Грачева и министра Язова, батальон генерала Лебедя был прислан к "Белому дому" не для его взятия, а для охраны, по просьбе самого Ельцина ("Красная звезда", 31.8.1991; "Русская мысль", 21.8.92, «Собеседник» c. 36. сент. 1991). Это позже подтвердил сам Лебедь ("Литературная Россия", 1993, с. 34–36).

Министр правительства РСФСР Е. Сабуров рассказывал, что "предприниматели везли в "Белый дом" деньги чемоданами… Грузовики с песком, краны, оружие, продовольствие — все это было куплено на деньги российских предпринимателей.

Это значит, что в стране уже появились люди, которым есть что терять, и они будут отстаивать эту страну, а следовательно, и свои интересы до конца" ("Комсомольская правда", 5.9.91). [Прим. 1998 г.]

Похоже, придание «путчистам» демонического облика имело тактическую цель: это была "гениальная психологическая стратегия Бориса Ельцина и его команды, которые, не имея практически никаких реальных сил, разыграли в мировом эфире драму столь высокого накала, что ГКЧП, не выдержав, бежал", — пишет Л. Ионин в "Независимой газете" (12.9.91). То есть «путчисты» не выдержали того страшного облика ("сталинисты"), который в кратчайший срок был создан им в стране и мире и изменить который они уже были не в состоянии.

* * *

Особо следует сказать об армии: "из Белого дома постоянно велись переговоры с военными властями разного уровня. Генерал-полковник Кобец, по его собственным словам, "по-несколько часов не отрывал трубку от уха", получая информацию и даже частично регулируя совместно с командованием МВО движение военных колонн. Белый дом знал, как мало угрожает армия".[38]

Но народу "не было сообщено, что армия — не враг, что приказ ей только — "войти и стоять". И все эти трое суток на улицах и площадях столицы с истерикой и слезами… спрашивали солдат: "Неужели вы будете стрелять в народ?. Радио на этот счет молчало. Белый дом не выдавал секрета. Шли драматические сообщения о "борьбе за армию". Нагнеталось напряжение. И люди в ответ на радиопризывы шли и шли к Белому дому", готовясь грудью остановить танки, — пишет Ионин. (Телепрограмма «Вести» 17 сентября сообщила, что даже члены экипажа бронемашины 536, по чьей вине погибли три человека, не арестованы, поскольку следствие "не определило, что их действия были направлены на убийство людей"; «Известия» (9.9.1991) отмечают, что машина двигалась не к Белому дому, а вдали от него, уходя по Садовому кольцу к Смоленской площади).

Следствие пришло к выводу, что в нападении на бронемашину на Садовом кольце принимала участие возбужденная и отчасти пьяная толпа (спиртные напитки раздавались на улице бесплатно), заготовившая у американского посольства бутылки с зажигательной смесью. Машина была ослеплена накинутым брезентом, забросана камнями и подожжена (эти телекадры были представлены всему миру как "штурм и оборона Белого дома"); один из нападавших был смертельно травмирован машиной при маневрах вслепую, другой погиб от неприцельных предупредительных выстрелов вверх через люк и рикошета, третий был сражен пулей (так и не найденной) при нападении на выбравшийся из горящей машины экипаж. Постановлением прокуратуры г. Москвы от 20.12.1991 уголовное дело против экипажа машины было прекращено за отсутствием признаков уголовно наказуемого деяния ("Известия", 26.12.91). Троим погибшим Ельцин присвоил звание Героев Советского Союза. [Прим. 1998 г. ]

Ионин резюмирует: "В эфире Москвы в те августовские дни царствовало радио «Свобода», ведшее передачи прямо из Белого дома; PC и мировые средства информации распространяли не соответствовавшие действительности сенсационные сообщения о штурме и гибели людей "на баррикадах у Белого дома" — так, психологическим давлением, "радио «Свобода» и Би-Би-Си победили КГБ и КПСС".

На этом фоне не слишком убедительно выглядят рассказы о зловещих планах «переворотчиков»: 250 000 наручников", "атомная кнопка" и возобновление "холодной войны"; "планы взрыва" какой-то АЭС… Похоже, после победы демонизация врага была продолжена — уже чтобы подчеркнуть собственный героизм: так в свое время были созданы мифы "взятия Бастилии" и "штурма Зимнего" (за "документальные кадры" которого даже на Западе часто выдается сцена из фильма Эйзенштейна…).

Хочется надеяться, следствие расставит все точки над «i». Но уже сейчас юристы утверждают, что действия «путчистов» нельзя квалифицировать как "измену Родине"; их следует судить за превышение власти ("Московские новости" c. 36, 1991; «Культура», 14.9.1991). Такое же мнение высказал писатель-эмигрант В. Максимов: "решившись на антиконституционные действия, заговорщики просто по-своему истолковывали интересы этой самой Родины. Победителям не следовало бы забывать, что по недавним опросам общественного мнения, проведенным уже по следам путча, 40 процентов опрошенных высказали его инициаторам поддержку. Уверен, что в случае успеха заговора таких оказалось бы в два раза больше" ("Комсомольская правда", 7.9.1991).

Каковы бы ни были цели ГКЧП — вероятно, сами путчисты прекрасно понимали, что коммунистическая идеология отжила свой век. Видимо, поэтому "в указах-приказах ГКЧП идеологический коммунистический флер почти отсутствовал… Это был переворот ВПК… ВПК не ругательное слово, а естественный феномен, его не надо ликвидировать, его надо цивилизовать…к лету 1990 года стало ясно, что власть КПСС убывает подобно шагреневой коже. Жизнь доказала, что КПСС опоздала на поезд: в государственный переворот партию не взяли… ВПК решил полагаться на самого себя" (К. Плешаков, "Новое время" c. 37, 1991).[39]

Корреспондент радио «Свобода», М. Смирнов высказал даже убеждение, что "переворот не был коммунистическим", а был ориентирован на «ура-патриотические» круги и "особое место в нем отводилось Церкви" (радио «Свобода», 4.9.91). В верности этого заявления можно усомниться (ибо цель Смирнова — очернить патриотов "причастностью к путчу"), но оно говорит о том, что, если бы даже путч устроили люди, обладающие здоровым национально-религиозным сознанием, — похоже, это для «Свободы» (и для западных политиков) было бы столь же неприемлемо.

Западные правительства (чья позиция решающим образом повлияла на события) сразу же заявили о непризнании происшедшей в СССР смены власти [перешедшей от Горбачева к ГКЧП] как "противозаконного и неконституционного путча" — как будто можно считать абсолютно законной конституцию полутоталитарного СССР и как будто не бывают в истории моменты, когда страну спасает именно нарушение существующей законности. Ведь и США своим возникновением обязаны "неконституционному путчу" и гражданской войне.

Но нельзя не видеть, что россияне в создавшейся ситуации стояли перед более сложным выбором, чем Запад. Поэтому пора поставить основной вопрос: уместно ли применять западные демократические клише (кто как вел себя по отношению к "законному главе государства") — для оценки событий в еще не демократической стране? И уместно ли проводить чистки по этому принципу?

Термин «путч» подразумевает незаконность перемены, "введение чрезвычайного положения" претендует на законность. Однако юридическая граница между этими терминами оказалась очень тонка: в этом акте участвовали не какие-то «полковники», а само руководство СССР. На это обратил внимание и парижский историк М. Геллер: "Трудно назвать «переворотом» ситуацию, в которой остается на месте вся структура государственной власти, кабинет министров в полном составе, вся структура партийной иерархии… Они всего-навсего выбрали одну из горбачевских линий, одну из множества, которые проводил президент… ("Русская мысль", 23.9.1991). Демократ Л. Баткин тоже считает, что это не был путч, ибо "заговорщиками были сами верхние структуры власти"; это "не государственный переворот, а государственный поворот, то есть правящая верхушка решила… резко переложить румб" (радио «Свобода», 29.8.1991).

* * *

Не участвовал в "повороте румба" лишь один человек в системе власти: президент СССР. Именно на этом основании Запад и Ельцин призвали к восстановлению его власти, но для значительной части населения страны юридическая граница была трудноуловима: ведь этот все более непопулярный президент был к тому же и Генеральным секретарем ЦК КПСС — главой той самой структуры, которая с 1917 г. душила страну.

К тому же не кто иной как сам Горбачев сформировал это «путчистское» руководство страны, не обнаруживая с ним принципиальных разногласий в повороте направо, происшедшем осенью 1990 г. В сущности, «путч» они начали совместно уже тогда, и можно лишь удивляться, что в августе Горбачев не оказался в их компании. Впрочем, его роль еще не уточнена: пишут, что "блокады Фороса не было" ("Комсомольское знамя", 4.9.1991); что 19 августа Ельцин смог туда позвонить ("Демократическая Россия", 23.8–4.9.1991); Янаев 20 августа в «Правде» высказал Горбачеву "всяческое уважение" и уверенность, что тот, "поправившись, вернется к исполнению своих обязанностей", а после провала «путчисты» ринулись [21.8.91] не в какой-нибудь Китай, а все к тому же Горбачеву… (Но, быть может, все это кажется подозрительным опять-таки из-за того, что «путчистов» демонизировали: в рамках более спокойной версии "поворота румба" все выглядит объяснимым…)

Позже выяснилось, что вооруженная охрана Горбачеву была оставлена прежняя, имевшая обычный контакт с погранвойсками; меры предосторожности против сопротивления Горбачева не были предприняты — то есть ГКЧП не видел в Горбачеве своего противника. И Горбачев не видел в действиях прилетевших к нему 18 августа ГКЧПистов какой-либо угрозы себе — иначе бы приказал охране арестовать их. Очевидно, что он решил выждать развития событий; он мог следить за ними по телевизору и радио. Позже в ходе расследования "изоляции Горбачева" один из офицеров охраны заявил: "Наше руководство подготовило специальные схемы, основываясь на которых, мы и должны были давать показания… следователи тоже знают это и «ненужных» вопросов не задают, а если все же об этом спрашивают, то мы отказываемся отвечать. Ведь у нас есть свои секреты". Сам Горбачев сказал на пресс-конференции после Фороса: "Я вам все равно не сказал всего. И никогда не скажу всего" ("Коммерсант", 19–26.8.1991; «Труд», 3.9.1991; «Куранты», 22.10.1991).

На следствии члены ГКЧП утверждали, что чрезвычайное положение готовилось давно по поручению Горбачева; что перед вылетом в Крым Горбачев заявил правительству: "Видимо, без чрезвычайных мер не обойтись"; что в Форосе 18 августа он был информирован об их плане, обсуждал его, порываясь писать обращение к Верховному Совету с просьбой обсудить введение чрезвычайного положения, попрощался с приехавшими доброжелательно, но не стал присоединяться к ним, предпочитая переложить ответственность на них и выждать время: "Черт с вами, действуйте, как хотите, а я с вами не согласен". Таким образом, ГКЧПисты "не собирались брать власть, а только ждали созыва Верховного Совета и возвращения Горбачева" ("Общая газета", 15–21.8.96; «Гласность», 18.3.94; "Советская Россия", 3.9.94, 20.8.96, 21.8.97). И лишь после провала ГКЧП Горбачев заявил о «путче», «предательстве» и «изоляции», переняв позицию Ельцина и "мирового сообщества"… Сходная версия опубликована также Л. Радзиховским ("Огонек" c. 41, 1991). Е. Киселевым ("Русская мысль", 21.8.92), Д. Штурман ("Русская мысль", 6.11 92). А член ГКЧП Павлов даже полагает что Горбачев сознательно решил их использовать, "чтобы расправиться нашими руками с Ельциным… Ельцин, я уверен, знал этот сценарий и… тоже решил использовать нас, откорректировав сценарий Горбачева. Он решил нашими руками убрать Горбачева… (Павлов В. "Горбачев — путч. Август изнутри", М., 1993). [Прим. 1998 г.]

Нравственную же ущербность избранного Западом мерила законности особенно ярко демонстрирует то, что, вернувшись из Крыма, «мерило» подтвердило свою приверженность коммунистическим принципам… Все это делает неубедительным осуждение тех, кто имел по вопросу законности другое мнение. И прежде всего — военных, которые оказались в труднейшей моральной ситуации: ведь они присягали повиноваться приказу, тем более правительственному…

Формально рассуждая, многие шаги Ельцина (например, перевод союзных учреждений под свое подчинение[40]) были еще менее конституционны, чем "поворот румба" ГКЧП. И "почти все указы Ельцина после победы — это грубейшие нарушения законов и конституции, причем не только СССР, но и РСФСР", — пишут в "Русской мысли" (6.9.1991): "Возьмем, к примеру, указ о системе органов исполнительной власти в РСФСР, которым президент присваивает себе право назначать глав администрации областей и округов". Вспомним и роспуск избранного союзного парламента, и игнорирование результатов референдума о сохранении Союза…

То есть антиправительственный «переворот» был совершен не ГКЧП, а позже — демократами, но понятно, почему находится мало охотников их осуждать. Именно на этих примерах хорошо видно, что критиковать следует не форму действий, а их цель: если как-то оправданно «незаконное» противодействие незаконной (с 1917 г.) власти коммунистов (не выберет ли сам Ельцин авторитарный вариант?), то опасно, если это ведет к произволу демократических «хунвейбинов». Критерием и здесь должны быть интересы России.

Так что не за "нарушение конституционности" следует осудить августовских «путчистов», а за то, что в отличие от генерала Франко они оказались не на высоте национальной задачи. Очевидно, на иное эти люди и не были способны: в сущности, они действовали в прежних рамках "коммунистической законности". Все их шаги были словно запрограммированы на прямо противоположный результат, потому что были нравственно несовместимы с состоянием народа, истосковавшегося по правде и по свободе. Кажется, в этом была главная причина того, что путч превратился в «опереточный»: ГКЧП по старинке полагал, что стоит объявить себя властью — и все подчинятся; поэтому, видимо, и не было подготовлено ни арестов, ни штурма…

Победить «неконституционным» способом можно было, лишь четко заявив об отказе от коммунистической идеологии и провозгласив идею национальной России. Но эти «путчисты» оказались неспособны даже найти искренние слова в обращении к своей стране, к армии, к внешнему миру. Они не отделили «правду» от «лжи» (начав с новой лжи — о «болезни» президента), не покаялись перед теми высшими ценностями, которые только и оправдывали бы применение силы как меньшего зла. То есть они сами оказались чужды тем национальным символам, под которыми подобные действия только и могли быть поддержаны народом: бело-сине-красный[41] флаг и слово «Россия». В результате национальная правда, теоретически возможная и в подобном варианте, оказалась не на их стороне. Неудивительно, что многие люди сразу же увидели в действиях «путчистов» прежнюю ложь и выступили именно против нее.

Разумеется, смена флага — дело очень ответственное и непростое. Но поскольку нам предстоит творческое возрождение тысячелетней традиции России, следует учесть главное преимущество черно-желто-белого флага: он ведет свое происхождение от привезенного Софьей Палеолог византийского золотого стяга с черным двуглавым орлом, который стал государственной хоругвью Руси с добавлением гербового щита с белым всадником — Георгием Победоносцем. То есть символика этого флага перебрасывает мост через Петровскую эпоху (в которой были посеяны семена нашей катастрофы) к более национальному периоду русской истории и несет в себе идею Третьего Рима [Прим. 1992 г.]

Пусть даже 40 % населения было за ГКЧП — это были те, кто, как правило, не участвует в борьбе за свое мнение. Во всех революциях исход зависит от поведения не более 1 % населения, которое, однако, готово умирать за свои идеи. И в августе 1991 г. лишь десятки тысяч были готовы на это — правда, умирать не столько за конкретных «демократов», сколько за Россию. Только выступившие под бело-сине-красным флагом могли победить в России в 1991 г.

Именно этот флаг и слово «Россия» воодушевляли тех людей, в том числе военных, которые обрекли ГКЧП на поражение. Но нельзя не отметить и того, что теперь этим флагом и словом пользуются и "архитектор перестройки", видящий в России "тысячелетнюю парадигму несвободы"; и повторяющая эту цитату (21 августа) американская радиомашина "мутации русского духа" с позывными гимна Временного правительства, которая теперь с почетом аккредитована в Москве… Вспомним, что правительство Керенского в 1917 г. тоже не скупилось на патриотические призывы и принуждало уставший народ вести войну под тем же флагом — ради чужих интересов. Признаки такой готовности заметны и в среде наших либералов. Бежавший в Англию резидент советской разведки Гордиевский даже пошутил, что теперь "английский шпион — достаточная рекомендация, чтобы быть избранным в Верховный Совет СССР" (радио «Свобода», 31.8.1991).

Таким образом, в августовских событиях наглядно проявился союз западников-номенклатурщиков, западников-диссидентов и определенных сил самого Запада.[42] Если этот союз укрепится, — еще неизвестно, во что выльется для России эта победа.

Сейчас практически все средства массовой информации (пресса, радио, телевидение) оказались в руках западнического фланга. Марк Дейч, выполнявший на волнах радио «Свобода» функцию Норинского,[43] теперь может это делать по центральному телевидению. Кое-кого напугали даже русские флаги, из-за чего усиливается давление на Ельцина: Е. Боннэр с группой единомышленников (Л. Баткин и др.) осудила "царистскую символику", заклеймила дореволюционную Россию как "тюрьму народов" и предупредила Ельцина, что не будет молчать (очевидно, имея в виду свое влияние на Западе), "если его и дальше понесет в великую Россию" ("Куранты", 3.9.91; "Независимая газета", 3.9.91; "Московские новости" c. 36, 8.9.91; «Союз» — спец. выпуск). Разумеется, и радио «Свобода» кует железо, пока горячо: главный идеолог Б. Парамонов сразу же объявил, что крах «путча» — это крах русской идеи (радио «Свобода», 31.8.91, 20.9.91)…

Свой просчет сейчас, конечно, поняли и те патриоты, которые, несмотря на призывы даже из своих рядов (П. Паламарчука, В. Бондаренко, А. Фоменко и других), видели в использовании структур компартии меньшее зло. Характерно в этом отношении откровенное интервью А. Проханова: "мы лишились этой иллюзии… И мы будем сейчас свободно формулировать свою идеологию без коммунистов" ("Комсомольская правда", 3.9.1991) Но нельзя не видеть, что даже по аппаратчикам-коммунистам демократы открыли огонь меньший, чем по писателям-почвенникам. Характерно, что «префект» Музыкантский ринулся опечатывать Дом российских писателей, а не, скажем, мавзолей. И с Запада влиятельный советолог У. Лакер прямо призывает "сделать нелегкой жизнь" таких "врагов демократии", как В. Распутин (радио «Свобода», 19.9.91).

Заметим на это, что Распутин утверждал подлинные нравственные ценности уже в то время, когда Евтушенко был экспортным дезинформатором, и когда А. Яковлев отстаивал "классовый подход" к «реакционному» русскому патриотизму [1972]. Даже когда Распутин призвал отказаться от "полумертвой идеологии" (1987 г.), член Политбюро Яковлев сомневался в нужности юбилея Крещения Руси… И вот теперь первый зачислен в "пособники путчистов" — поскольку накануне подписал "Слово к народу", а второй вместе с Евтушенко освобождает Россию от "тысячелетней парадигмы несвободы"…

Тысячи москвичей проявили мужество в критические дни. Как бы опровергая американский закон о нациях, порабощенных "русским коммунизмом", они показали западной советологии, что и русские готовы умирать за свободу. Хочется надеяться, что теперь они проявят такое же мужество в сопротивлении мутации нашего духа. Но эта задача сложнее, ибо угрозу многим еще только предстоит рассмотреть.

В этой связи приобретает особое значение проблема, затронутая в статье И. Шафаревича "Шестая монархия" ("Наш современник", 1990, с. 8). Средства информации в демократическом мире — колоссальная сила (роль "информационного оружия" нам продемонстрировали августовские дни). "Те, кто может бесконтрольно оперировать ею, становятся истинными хозяевами жизни" …эта внезапно возникшая опасность есть плата за неожиданный дар судьбы за то, что упали внешние путы, связывавшие нашу мысль Задача в том и заключается, чтобы, не утратив это благо, избежать опасностей, которые оно несет и которые, на примере Запада, отчетливо видны".

То, на что почвеннические силы надеялись, но не смогли сделать в условиях отживавшей коммунистической диктатуры, теперь им, возможно, придется делать в условиях диктатуры «демократической», носителями которой будет не столько правительство, сколько господство антипочвеннических сил в средствах информации (которые в условиях демократии создают или убирают правительства).

В этой борьбе в области информации у почвенников, на первый взгляд, силы неравные. Но это лишь если оценивать техническое обеспечение. На уровне программного обеспечения они имеют превосходство, ибо "не в силе Бог, а в правде". Их влияние будет расти по мере того, как 1) чисто негативная платформа "против чего" будет утрачивать свое значение и на повестку дня выйдут требования "за что"; 2) в соприкосновении с Западом все больше будет обнаруживаться эгоизм "сильных мира сего".

Не исключено, что вскоре начнут разделяться сами демократы. Будем надеяться, что многие из них стали таковыми по инерции, отталкиваясь от коммунистов. Что и таких лидеров, как Ельцин, сама мистическая сущность Российского государства заставит быть национальными — иначе они не удержатся у власти. Что, справившись с главным врагом, отвлекавшим их внимание от глобальной раскладки сил, они разглядят серьезнейшие проблемы той "общечеловеческой семьи", в которую вводят Россию.

Божьим промыслом России, кажется, суждено освобождаться от коммунизма по демократическому, а не по авторитарному варианту. Но отчаиваться при виде нынешних демократических эксцессов — значит не верить в здоровые силы народа. «Голоса», расхваливавшие "демократический рай" в течение десятилетий, создали, конечно, эйфорию демократии, прежде всего американской. Но, неожиданным образом, это может привести к тому, что наш народ согласится принять только то, что будет соответствовать их обещаниям. Наши люди настолько истосковались по правде и справедливости, что вряд ли их устроит все то, что им предстоит открыть на Западе. Именно на этом стремлении народа к правде потерпела поражение «ложь» ГКЧП; поэтому же, хочется надеяться, наш народ отвергнет и «ложь» демократии, усвоив ее "правду".

Думается, народ и голосовал-то за демократов, в основном отталкиваясь от правившей «лжи». Это было голосование против коммунистической власти. Теперь критерии выбора меняются и люди будут голосовать не "против чего", а "за что". Это дает почвенническому флангу небывалые возможности консолидации здоровых сил для участия в следующих выборах.

Похоже, что история в нашей стране теперь развивается как бы по принципу "духовной реставрации": сейчас произошел переход России из Октябрьского (коммунистического) периода к Февральскому (либерально-демократическому). Как мы помним, развитие от Февраля к Октябрю шло в направлении полевения Временного правительства; будем надеяться, что нынешнее временное правительство будет праветь, и мы от власти неофевралистов придем к подлинной России.

Это, должна быть, однако, не просто реставрация символов и институций. Мы должны вернуться в органичное течение национальной жизни, вынеся из 73-летнего опыта страданий трезвость и христианскую мудрость, которой нам не хватило в начале века: бескомпромиссность ко злу и терпимость к людям.

Сентябрь 1991 г.

Эта статья была напечатана в газете "Литературная Россия" (Москва. 1991. с. 43), журнале «Вече» (Мюнхен. 1991. с. 43).

Ниже следуют дополнения, сделанные к изданию 1998 г.

Свое отношение к Августовской революции явила великая святыня русского Зарубежья — чудотворная мироточивая Иверская икона Божией Матери. Ее хранитель, монах Иосиф Муньос рассказывал: "Когда я был в Аргентине… во время августовского переворота в России, я находился в местечке… куда новости очень медленно доходят, и мы не знали ничего о том, что происходило в России в тот день, но заметили, что у Божией Матери появилась слеза (икона никогда не плакала раньше), которая просто держалась и сначала не падала. Мы старались понять, что происходит, почему Божия Матерь плачет, и когда сели на самолет, то по дороге обратно, в Буэнос-Айрес, получили газеты и узнали о перевороте в России. И мы поняли, что из-за этого Божия Матерь начала плакать, но это очень трудно объяснить… ("Православная Русь", Джорданвиль. 1993, с. 1, 1993).

"25–26 августа стало очевидно для всех, что мирная августовская революция в России… подводит черту также под историей последней мировой империи… государства, которое раньше называлось Российской империей, а затем СССР. Но этот свершившийся всемирно-исторический факт должны приветствовать все истинные демократы" (Ю.Н. Афанасьев, Л.М. Баткин, B.C. Библер, Е.Г. Боннэр, Ю.Г. Буртин, В.В. Иванов, Л.М. Тимофеев // "Независимая газета", 3.9.91).

24 августа президент РСФСР Ельцин в обход полномочий президента СССР Горбачева заявил о признании независимости прибалтийских республик. В эти дни независимость провозгласили власти Украины, Белоруссии, Молдавии, Азербайджана, Киргизии, Узбекистана… Все эти акты были незаконными с точки зрения существовавшего законодательства и противоречили итогам мартовского всесоюзного референдума.

2 сентября США заявили об официальном признании независимости трех прибалтийских государств.

Сразу "после августа 1991-го пошли расправы над многими генералами и офицерами, добросовестно выполнявшими свои обязанности во время ГКЧП… С августа 1991-го по август 1992-го из армии было выдворено более 300 "потерявших перспективу" генералов и свыше 65 тысяч офицеров… События августа 1991 г. нанесли тяжелый моральный удар по армии… ("Независимая газета", 12.9.96). Тем самым была обезврежена главная оппозиционно-патриотическая силовая структура, способная воспротивиться новой власти.

В сентябре-октябре в Чечне происходит свержение генералом-националистом Дудаевым местного Верховного Совета, захват здания КГБ и военной техники, объявление мобилизации для "возможного ведения войны против России", а 27 октября Дудаев избирается "президентом независимой Чечни" (явка на выборы составила 12 %). Начинаются широкомасштабные убийства, грабежи, изгнание русского населения — все это при невмешательстве центральной власти.

3 октября на встрече с делегацией НАТО вице-президент РСФСР Руцкой предложил принять СССР в НАТО (Ельцин Б. "Записки президента". М. 1994, с. 135).

"Комментируя итоги состоявшегося 15 октября заседания Госсовета, Ельцин заявил, что, прежде чем приступать к реформам, он собирается «доразрушить» центр" (Ельцин Б. "Записки президента", с. 135).

В октябре 5-й Съезд народных депутатов РСФСР большинством почти в 90 % предоставил президенту Ельцину беспрецедентные "дополнительные полномочия" — право назначать и снимать глав администраций вплоть до районного уровня, право издавать указы по вопросам валютно-финансовой, внешнеполитической, таможенной деятельности, по бюджету, налогам, ценобразованию, собственности и т. д. При этом было допущено, что президентский указ может противоречить существующему законодательству, — в этом случае он автоматически вступает в силу, если в семидневный срок не последует никаких действий со стороны Верховного Совета. Эти полномочия были предоставлены Ельцину до 1 декабря 1992 г. Съезд избрал Р. И. Хасбулатова председателем ВС РСФСР.

В конце октября Ельцин заявил: "Мы готовы немедленно, во взаимодействии с зарубежными специалистами, открыть стратегические данные, необходимые для вступления в международные организации, принять основные принципы, заложенные в уставе Международного валютного фонда. Мы официально обратимся в МВФ, Мировой банк, Европейский банк реконструкции и развития, чтобы пригласить их к разработке детального плана по участию в экономических реформах" ("Российская газета", 29.10.91). К тому моменту консультанты указанных организаций уже были советниками властей РФ.

15 ноября правительство РСФСР указами, в нарушение закона, подчинило себе Министерство финансов СССР, управления драгоценных металлов и камней, Гохран СССР. С 20 ноября прекращено финансирование министерств СССР; их имущество передано правительству РСФСР. 22 ноября под контроль РСФСР были взят Госбанк СССР. После этого союзные структуры фактически перестали существовать. Горбачев не препятствовал этому, но предпринимал последние попытки переговоров о создании конфедеративного государства. Однако Ельцин заявил 25 ноября на заседании Госсовета, что "не готов ратифицировать концепцию конфедеративного государства", а выступает за "конфедерацию независимых государств".

В ноябре Ельцин запретил деятельность КПСС и стал "кавалером ордена богини Бау и креста рыцаря-командора Мальтийского ордена" колдуньи Джуны (фотографии президента в «командорском» облачении, сделанные во время церемонии в его кремлевском кабинете, см. в "Комсомольской правде" от 6.12.91 и в книге: Зенькович Н. "Тайны уходящего века". М. 1998). (Вопреки встречавшимся утверждениям, самодельный оккультный орден Джуны не имеет отношения ни к регулярному масонству, ни к католическому Мальтийскому ордену, тем не менее духовный уровень бывшего кандидата в члены Политбюро здесь выявился весьма показательно.)

Израильский автор Ш. Черток описал, как после переломного Августа он "приехал в другую Москву: побывал в ешиве в Кунцеве, открытой на бывшей даче-дворце московского мэра Промыслова, в восстановленной синагоге на Большой Бронной, которая была занята полвека назад Домом народного творчества имени Крупской, говорил на иврите с московскими школьниками, собравшимися на семинар по иудаике, зашел в готовый к началу занятий Открытый еврейский университет в здании факультета журналистики МГУ на Моховой, в центре Москвы… Отношение к Израилю стало в Советском Союзе своеобразным мерилом свободолюбия, как и отношение к антисемитизму… Российское радио и телевидение, действительно, противостоят "патриотическому фронту"… В споре между министром культуры СССР Губенко и хасидами Любавичского ребе оно [телевидение] было целиком на стороне хасидов, требовавших вернуть [из Российской государственной библиотеки] книги, принадлежавшие раввинам династии Шнеерсонов" ("Новое русское слово", 30.10.91).

Председатель Верховного Совета РСФСР Хасбулатов в письменном распоряжении подчеркнул, что передача книг американским хасидам имела бы "не только благоприятный для нас международный резонанс, но и крупное практическое значение, имея в виду заинтересованность в этом деле международных деловых кругов еврейского бизнеса" ("Литературная Россия", 18.10.91). Сотрудники библиотеки отказались отдать в США эти редкие книги, не имевшие отношения к США и являющиеся частью российского достояния, вызвав первый для демократической России «антисемитский» скандал.

1 декабря еврейские организации отпраздновали в Московском Кремле Хануку — "веселый и радостный праздник" победы своих предков над греческой культурой более двух тысяч лет назад. При этом телемост соединил празднующих в Кремле евреев с Нью-Йорком и другими столицами, придав этому символическому событию международное значение. На площади перед российским парламентом "была установлена девятиметровая менора — храмовый светильник. Разрешение на это дали Верховные Советы СССР и РСФСР, а также вице-мэр столицы" Ю.М. Лужков ("Известия", 2.12.91). В оргкомитет празднования Хануки вошли Е. Боннэр и А. Козырев.

В этот же день 1 декабря был проведен референдум на Украине, в котором, по официальным данным, 90 % проголосовавших высказалось за независимость. Накануне референдума США пообещали экономическую помощь, если Украина станет независимой. Ельцин признал независимость Украины. Украинский Верховный Совет заявил, что "Договор 1922 г. о создании Союза ССР и все последующие конституционные акты СССР Украина считает относительно себя недействительными и недействующими" ("Известия", 4.12.91, 6.12.91).

8 декабря в Беловежской пуще Ельцин, Кравчук и Шушкевич (при активном участии Бурбулиса, Гайдара, Шахрая, Козырева, Илюшина), подписали соглашение, что "Союз ССР как субъект международного права и как геополитическая реальность прекращает свое существование", и провозгласили Содружество Независимых Государств с признанием советских границ между ними как государственных. Тем самым они лишили Горбачева остатков власти; он не сопротивлялся. Госсекретарь Ельцина Бурбулис о цели Беловежского путча сказал: "Да неужели Вы не понимаете, что теперь над нами уже никого нет! (цит. по: "Наш современник", 1994, с. 3, с. 115).

Ельцин так описывает свои чувства в момент расчленения исторической России: эта идея "родилась не сегодня… Вспомните 1917–1918 годы: как только грянула демократическая Февральская революция, республики [? — их тогда не было. — М.Н.] сразу начали процесс отделения… Как только в воздухе прозвучало слово «суверенитет», часы истории вновь пошли… Вдруг пришло ощущение какой-то свободы, легкости… Я почувствовал сердцем: большие решения надо принимать легко… ("Записки Президента", с. 150–151). Решение было отпраздновано шумным застольем.

После Беловежского соглашения за пределами "Российской Федерации" оказались 25 миллионов русских, ставших иностранцами на родной земле.

На пресс-конференции в МИДе Козырев рассказал, что сразу после этого Ельцин "разговаривал в присутствии глав двух других государств содружества с президентом Бушем"; были "положительные высказывания из госдепартамента… Соединенные Штаты обнадежены и обрадованы" ("Российская газета", 11.12.91). В своих воспоминаниях Буш отметил, что Ельцин позвонил ему прямо из охотничьего домика в Беловежской пуще и заявил: "Горбачев еще не знает этих результатов… Уважаемый Джордж… это чрезвычайно, чрезвычайно важно. Учитывая уже сложившуюся между нами традицию, я не мог подождать даже десяти минут, чтобы не позвонить Вам" ("Независимая газета", 19.12.98).

В начале декабря 1991 г. новый глава госбезопасности В. Бакатин передал американскому послу в Москве "схемы расположения подслушивающих устройств в здании американского посольства, а также образцы этих устройств" — как символ окончания "холодной войны". Заявления об этом были сделаны как послом США Р. Страуссом, так и российской службой безопасности ("Правда", 19.12.91; "Рабочая трибуна", 17.12.91). Министр иностранных дел РФ Козырев заявил, что "у России теперь врагов нет", поскольку новое российское правительство разделяет "общечеловеческие ценности".

12 декабря Верховный Совет РСФСР ратифицировал Беловежские соглашения. В голосовании участвовало 196 человек (76 % всех членов ВС), 185 проголосовали «за» (включая почти всех коммунистов), лишь 6 человек были против: с. Н. Бабурин, Н.А. Павлов, В.Б. Исаков, И.В. Константинов, с. А. Полозков, П.А. Лысов. В ВС Украины против проголосовали три депутата, в Белоруссии один — А.Г. Лукашенко.

25 декабря Горбачев официально ушел с поста президента СССР. В виде отступных он выдвинул список, который "практически весь состоял из материальных требований. Пенсия в размере президентского оклада с последующей индексацией, президентская квартира, дача, машина для жены и для себя, но главное — Фонд… бывшая Академия общественных наук, транспорт, оборудование. Охрана". Все это Горбачев получил. (Ельцин Б. "Записки президента", с. 159).

2 января 1992 г. началась "экономическая реформа" (либерализация цен) под руководством Ельцина (взявшего на себя также функции премьер-министра), первого вице-премьера Бурбулиса, вице-премьера и идеолога реформы Гайдара (летом 1992 г. ставшего и. о. премьера), а также их американского консультанта Джеффри Сакса. О реформе Ельцин еще в октябре заявил в "Обращении к народам России": "Хуже будет всем примерно полгода. Затем снижение цен, наполнение потребительского рынка товарами, а к осени 1992 года, как обещал перед выборами, стабилизация экономики, постепенное улучшение жизни людей" ("Российская газета", 29.10.91). В противном случае Ельцин устно пообещал "лечь на рельсы".

В ожидании худшего население скупило по старым ценам все, что можно, оголив прилавки; торговая сеть и производители также придержали товары, чтобы через несколько недель получить за них больше денег. Однако со взлетом цен деньги стали быстро обесцениваться; ценники в магазинах стали меняться каждый день, а производство товаров падать.

Одновременно с либерализацией цен указом от 29 декабря 1991 г. Ельцин утвердил план приватизации государственных и муниципальных предприятий под руководством А.Б. Чубайса, назначенного в ноябре 1991 г. председателем соответствующего правительственного комитета — Госкомимущества. Объявленная цель приватизации — "снять с государства груз управления производством", поскольку "гораздо эффективнее оно работает в частных руках", "пополнить казну от продажи предприятий" и одновременно "привлечь частные инвестиции в экономику". Множество объектов госсобственности (от квартир до магазинов, учебных, медицинских, спортивных, партийно-комсомольских учреждений вместе с их имуществом и деньгами) стали регистрироваться как собственность частных лиц или созданных ими организаций по принципу: кто ближе к собственности — тот ее и получает. (Бесплатная приватизация жилья в Москве началась с 2.12.91.) Все указы по приватизации готовили Ельцину иностранные советники Чубайса.

25 января 1992 г. Ельцин заявил, что российские ядерные ракеты "отныне не будут нацелены на США".

29 января "архитектор перестройки" А. Яковлев, находясь в Лондоне, заявил по поводу претензий Украины на Черноморский флот: "Я бы отдал любой флот кому угодно, помимо расходов, это никому ничего не дает" (ТАСС, 29.1.92).

8-9 февраля 1992 г. в Москве некоммунистическая оппозиция провела Конгресс гражданских и патриотических сил, на котором было создано Российское Народное Собрание. С главным докладом выступил вице-президент А.В. Руцкой, присоединившись тем самым к оппозиции.

25 марта указом президента была разрешена продажа земельных участков физическим и юридическим лицам, включая иностранные.

В апреле 6-й Съезд народных депутатов изменил название государства: вместо "Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика" принято двойное название "Россия — Российская Федерация" (на добавлении слова «федерация» настояли региональные администрации и демократы).

21 мая 1992 г. ВС РФ постановил считать передачу Крыма в состав Украинской ССР в 1954 г. изначально "не имеющей юридической силы", поскольку это было сделано "с нарушением Конституции РСФСР и законодательной процедуры".

12 июня 1992 г. объявлено государственным праздником РФ — "Днем независимости".

С 11 по 22 июня проходило круглосуточное пикетирование демонстрантами телецентра в Останкино с требованиями прекратить ложь о «реформах» и предоставить слово оппозиции; палаточный городок демонстрантов был разгромлен милицией, по официальным данным пострадало 76 человек.

7 сентября 1992 г. по первому каналу российского телевидения был представлен акт современного искусства: убийство и расчленение живой свиньи, которая символизировала "образ России, наполненной вечными комплексами, которые нельзя разрешить, можно только разрубить".

Осенью начался «ваучерный» этап приватизации, о чем см. в дальнейших статьях.

30 ноября 1992 г. Конституционный суд вынес компромиссное решение по "делу КПСС": запрет Ельциным высших организационных структур КПСС и КП РСФСР соответствовал конституции; но первичные территориальные организации партии имеют право действовать в соответствии с законом. Та часть имущества компартии, которая была присвоена у государства, — подлежит изъятию; чисто партийное имущество отчуждению не подлежит. (Позже, 13–14 февраля 1993 г., прошел "чрезвычайный восстановительный" съезд компартии РСФСР. Так, опираясь на старые структуры по всей стране и на недовольство народа, коммунисты стали ведущей оппозиционной силой в ельцинской России.)

На российских монетах, выпускаемых с 1992 г., стали чеканить двуглавого орла Временного правительства: с голыми крыльями, пустыми головами и пустыми лапами.

Члены ГКЧП после затянувшегося следствия и начатого 14 апреля 1993 г. процесса в феврале 1994 г. были амнистированы по инициативе оппозиционной Государственной Думы.

[Прим. 1998 г.]

Историософия смутного времени

Русская эмиграция всегда знала, что крушение коммунистического режима неизбежно — из-за утопичности самой его попытки переделать неизменные основы человеческого бытия. Но, похоже, это крушение происходит не по тому сценарию, на который мы надеялись: устранение режима — и возрождение исторической России. Водоворот канувшего в лету тоталитаризма грозит увлечь за собою и Российское государство (в дореволюционном — многонациональном и духовном смысле этого слова).

Август 1991 г. привел к власти «образованщину» из недавних номенклатурщиков, а средствами информации овладели "наши плюралисты" ("пятая колонна" космополитических кругов Запада). В декабре совместными усилиями они узаконили распад Российского государства. Распалась и экономика, каждый спасается, как может, еще больше усиливая трещины в государственном единстве; идет лихорадочная распродажа за границу по бросовым ценам всего более-менее ценного; вряд ли уже обратима "утечка умов"… Сбитое с толку население опустило руки, завороженно слушая кредитные посулы западных «благодетелей» и голосуя — даже русские! — за «независимость» в разного рода референдумах, спешно проводимых, чтобы "волею народа" застолбить новую карту мира…

Патриотические же силы в верхнем социальном слое не смогли воспрепятствовать этому развалу, ибо в своем большинстве тоже не возвысились над уровнем «образованщины», скомпрометировали себя в глазах народа ставкой на "стабилизирующие структуры" КПСС — и в результате вместе с нею оказались в лагере побежденных…

Такова картина к весне 1992 г., и она вызывает у многих смятение большее, нежели бывает от политических поражений. Политические поражения поправимы. Здесь же, — учитывая волну антирусских настроений, засилье чуждых сил в руководстве страны и средствах информации, глобальную дезинформацию, экономический и идеологический натиск Запада (в широком спектре: от космополитизма до католицизма), — возникает порою страшный вопрос о поражении духовном. Не оказались ли наивны наши надежды, что народ вынесет из 75-летних страданий ту духовную мудрость, которую утратили сытые страны (вспомним слова Солженицына об укреплении характеров под прессом тоталитаризма…)?

Еще более жесткий вывод усиленно насаждается «передовыми» странами: что "особое призвание" России было лишь в том, чтобы показать миру бездну падения, — а теперь нужно начать жить, "как все". Этот тезис насаждается через высокомерно-поучительную пропаганду, унизительную «помощь» с барского стола, через хор подпевал-"интеллектуалов", подкармливаемых на бесконечных «научных» симпозиумах: мол, пора, наконец, оставить "бредни о русской идее" и вернуться в "общечеловеческую семью"… (К сожалению, и для значительной части политической эмиграции важнее оказался критерий антикоммунизма, а не призвания России, то есть "против чего" велась борьба, а не "за что"; видимо, этим объясняется и поспешная ставка на нынешнее «образованческое» правительство в резолюциях НТС в феврале-марте 1992 г.)

Немногие же оптимисты-патриоты ищут опору в аналогиях с прошлым: бывали уже смутные времена, после которых вновь и вновь, под воздействием каких-то глубинных сил, собиралось и укреплялось Российское государство, проявляя свою неуничтожимую духовную суть. В этом основа и сегодняшних надежд на лучшее будущее: "в Россию можно только верить"…

Трудно сказать, следует ли данную статью называть оптимистической, но она исходит из следующего: даже если бы нам приоткрыли будущее и показали, что Россию уже не спасти, — все равно нужно было бы делать все возможное для ее спасения и верить в него. Здесь присутствует не прагматический расчет, а некий императив, который имеет абсолютное духовное значение в масштабе человеческой истории — и эта абсолютность может ломать даже предсказания будущего (как это было с несостоявшейся гибелью библейской Ниневии). Во всяком случае, именно этот — ранее небывалый исторический и глобальный масштаб — имеет нынешнее смутное время, что чрезвычайно затрудняет задачу российского возрождения, но и придает ей огромный, всемирный смысл.

Однако начнем по порядку и сначала покажем, что уже на политическом уровне причины нынешнего распада Российского государства имеют всемирный характер.

Причины распада государства

1. Первая политическая причина, лежащая на поверхности и наиболее очевидная, — режим, построенный на интернационалистической утопии. Попытка ее осуществления нанесла сильнейший удар по российскому единству: тут и тоталитарная нивелировка всех народов при использовании языка самого большого из них (что было воспринято как "русификация"), и национал-большевизм (эксплуатация коммунистами русских патриотических чувств), и обрезание России до пределов РСФСР с завлекающим для окраинных народов проведением границ там, где их раньше не было: все равно им предстояло «отмереть» в "близкой мировой революции"…

В этой политике — при всей внешней мощи советской сверхдержавы — таилась огромная внутренняя слабость, которая и проявилась столь разрушительно при попытке реформ. Не может быть прочным государство, основанное на лжи и насилии. (Удивляет, что даже авторы, убедительно доказывающие порочность коммунизма, порою не замечают этой основной причины краха СССР, сводя все лишь к зловредному заговору. А выступающие за сохранение Союза под красным знаменем, пропитанным кровью десятков миллионов россиян, — лишь препятствуют единению патриотических сил, усугубляют хаос.)

2. Имелся и другой, объективный, фактор. Ведь поощрение национальных окраин не было случайной прихотью коммунистов. Этот способ завлечения «националов» учитывал естественный процесс "самоопределения наций" в ходе демократизации мира. Хотя, впрочем, это обстоятельство не следует абсолютизировать: пример таких многонациональных государств, как нынешние Швейцария или Бельгия, говорит о том, что даже разноязычные народы могут объединяться в одно государство общим принципом, более важным, чем этнический. К тому же в провозглашении "самоопределения наций" можно видеть и инструмент политики "сильных мира сего" по разложению своих геополитических противников. Характер но, что впервые этот принцип был сформулирован в конце Первой мировой войны, причем Версальская конференция применила его только к побежденным монархиям (Австро-Венгрии и России), но не к национальным меньшинствам и колониям стран-победителей…

3. Этот третий фактор — иностранная геополитика — проявился в отношении России гораздо раньше других. И он имеет не только политическое значение: агрессивное отношение западных властителей к России объяснялось не только эгоистической борьбой за рынки и сферы влияния, но и тем, что Россия сопротивлялась этому влиянию уже постольку, поскольку представляла собой цивилизацию с иными духовными целями.

Эти иные цели видны даже в международной политике, если взглянуть на русскую историю непредвзятым взглядом, вычленяя в ней, даже в Новое время, то особенное, чего не было у других. Оно заметно в том, что западные страны руководствовались корыстными политико-экономическими интересами власть имущих, Россия же очень часто — нравственными идеалами, проявляя даже в войнах благородство и бескорыстие (достаточно указать на постоянную защиту балканских славян от турок, на избавление Западной Европы — от «узурпатора» Наполеона). Россия неоднократно пыталась вносить в международные отношения принцип братства, справедливости, — ограничивая этим право сильного: характерны в этом отношении "Священный Союз" Александра I (1815 г.) и созыв по инициативе Николая II первой в истории международной конференции по разоружению (1899 г.).

Разумеется, Российская империя, как и все прочие, во многом создавалась силой — это было общепринятое политическое средство в те времена. Но у нас это была сила неудержимо и естественно растущего, беззлобного великана, ступавшего в соседние земли, не посягая на национальную самобытность их народов, а покровительствуя им и даже перенимая от них многие элементы в свою культуру, делая их своими, родными. Это не было тем разбойничьим и часто расистским насилием завоевателя-эксплуататора, какое продемонстрировали западноевропейские государства в самых отдаленных от них частях планеты (достаточно сравнить судьбы малых сибирских народов — и американских индейцев, чье истребление в США возведено в кинематографический культ).

В Российской империи не существовало неравноправия по национальному признаку, поэтому она была прочнее и гармоничнее других. Ее скрепляла не сила, а равенство всех по отношению к высшей Правде, служение которой было основой русского мироощущения. Достоевский назвал это всечеловечностью, вселенскостью русского человека. (Поэтому, пожалуй, и западная интернационалистская утопия, будучи обездуховленным пониманием вселенскости, нашла удобную почву для внедрения — под маской добра — в российской интеллигенции.)

Так что Российская империя не была колониальной: как бы она ни создавалась — она строилась не на эксплуатации, а на культурно-национальной автономии своих составных частей и постепенно развивалась в новое, неэгоистическое, сообщество народов; во взаимовыгодный союз для защиты их национальных культур от секулярно-космополитических тенденций менявшегося мира. Отвечая здесь на стандартное возражение, следует заметить: ограничения для еврейства, введенные в конце XIX в., имели признак не национальный, а вероисповедный; при крещении они отпадали сами собой. Это сложная проблема, существовавшая в свое время во всех христианских странах. То, что Россия осталась практически единственной сохранившей эти ограничения, можно объяснить более острым ощущением несовместимости антихристианской и христианской морали. В этом можно видеть и свидетельство особого пути России, и одну из важнейших причин глобальной атаки "мирового сообщества" на нашу страну в начале XX в.

К началу XX в. Россия оставалась последним бастионом консервативных (христианских) нравственных ценностей и поэтому все больше воспринималась "сильными мира сего" как досадное препятствие их геополитическим планам. Поэтому за жертвенность и бескорыстие России они платили ей предательством — что ярко продемонстрировала Первая мировая война… Соответственно, и ставка Запада на расчленение России возникла задолго до естественного распада тогдашних империй. На примере Украины — не «инородческой» территории, а древнего центра русской государственности — влияние этого фактора можно показать нагляднее всего.

За кулисами украинского сепаратизма

Так, поощрение украинского сепаратизма нарастало из Австро-Венгрии уже со второй половины XIX в. При этом услужливые «ученые» искажали не только украинский язык (вводились немецкие и польские слова, чтобы он как можно больше отличался от русского), но и саму историю Малой Руси. Утверждалось, что издревле существовал "особый украинский народ", отличавшийся от русского; что этот народ изначально имел "самостоятельный, не русского происхождения, язык"; при этом поздние исторические реалии стали переносить в прошлое, заявляя, например, что "правитель Украины Володымир крестил украинцев"…

В Первой мировой войне ставка на сепаратизм была использована уже как инструмент военной стратегии. Противники России финансировали не только пораженцев-большевиков, но и всевозможных сепаратистов, в соответствии с планом Гельфанда-Парвуса по объединению действий всех антирусских и революционных сил [1]. Особое внимание уделялось пропаганде среди российских пленных (австрийцами был создан даже пропагандный "Союз Визволения Украины"; вступавшие в него получали повышенный паек). Однако результат был ничтожен: из 2,5 миллионов пленных россиян лишь две тысячи украинцев согласились дезертировать в немецкую армию [2].

В первый период войны страны Антанты воздерживались от поощрения сепаратистов в России, поскольку она была им нужна как союзник против Германии. Но идеологическая цель войны для демократий заключалась в падении всех трех консервативных монархий: России, Германии, Австро-Венгрии. После достижения этой цели — в годы гражданской войны Антанта поддержала сепаратистские течения в стране-союзнице, ставя ультиматумы Белым армиям и навязывая им свои масонские правительства. […][44] В числе видных масонских политиков на Украине были: первый глава и идеолог Центральной Рады М.с. Грушевский; член Центральной Рады и затем председатель Директории с. В. Петлюра, министр Рады по "великорусским национальным делам" Д.М. Одинец.

Но все-таки сепаратизм на Украине утверждался с трудом, вызывая сопротивление народа. […]

Сокращенные здесь абзацы содержат ту же информацию, что и ранее в статье "Вселенские корни и призвание славянской культуры":

1) хронология решений Центральной Рады в 1917–1918 гг. отражает не национальные причины объявления независимости, а неприятие власти большевиков после разгона ими Учредительного собрания;

2) в этом была и попытка защититься от Германии, которая стремилась получить Украину от большевиков по мирному договору;

3) Рада была образована не всенародными выборами, а соглашением политиков, и ее постановление нельзя считать мнением народа; по признанию руководства Рады, украинцы отзывались о ней "с неуважением, злобою… высмеивали и все украинское", это было "всеобщее явление с одного края Украины до другого"; а на выборах в городские самоуправления сепаратисты потерпели сокрушительное поражение;

4) и даже немецкие оккупанты признавали: "любая идея независимости Украины сейчас выглядела бы фантазией, несмотря ни на что живучесть единой русской души огромна". [Прим. 1998 г.]

Лишь в хаосе гражданской войны сепаратизмы расцвели пышным цветом, — но они объясняются именно желанием защититься от хаоса. Нередко "независимыми государствами" объявляли себя чуть ли не уезды. Кроме того, «независимость» всегда была методом самоутверждения для честолюбивых политиков и уголовно-мафиозных структур.

Таким образом, почвы для сепаратизма в славянских и многих других народах тогдашней России не было. Поэтому большевикам (опираясь на своих приверженцев во всех республиках) удалось снова собрать империю, и ценою огромных жертв она осталась "белым пятном" на карте "сильных мира сего". Но коммунисты наполнили его иным смыслом и больше, чем кто-либо, облегчили задачу расчленителям России.

Плоды этой большевицкой политики проявились уже в годы Второй мировой войны, когда ставку на расчленение России сделали нацисты: тут и дивизия СС «Галиция», и бандеровцы, у которых антикоммунизм соединялся с ненавистью к русским. Но и тогда распространения в народе сепаратизм не получил. В частности, немецкие проекты создания самостоятельных Украинской и Белорусской Церквей провалились (в эмиграции большинство епископов-автономистов влилось в Русскую Зарубежную Церковь).

Закон о расчленении России: P.L. 86–90

Перелом наступил в годы "холодной войны", когда демократический мир перешел от поддержки большевиков к борьбе против них, причем национальный вопрос был избран главной пропагандной мишенью. Как констатировал немецкий историк Х.Е. Фолькман: американцы "однозначно склонялись к тому, чтобы поощрять, прежде всего финансово, процесс отделения «российских» национальностей… Цель — вместе с разгромом большевицкого господства произвести также расчленение России и тем самым устранить ее как политического и экономического противника Америки"[3].

Усиленно поощрялись сепаратистские эмигрантские организации, в чьей пропаганде "Советский Союз отождествляется с Россией и советская внешняя политика характеризуется как непосредственное продолжение империалистической политики царской империи", поэтому "борьба с большевиками означала одновременно борьбу с русскими" [4], - писал другой немецкий историк, X. Римша. На этом отождествлении (для простоты внушения) строилась политучеба в армиях НАТО, с этими тезисами соглашались влиятельные круги в западной политологии…

Яркое официальное выражение эта американская политика нашла в так называемом "Законе о порабощенных нациях" (P.L. 86–90), принятом в США в 1959 г. Приведем его основную часть, выделив главные слова:

"…Так как, начиная с 1918 года, империалистическая и агрессивная политика русского коммунизма привела к созданию обширной империи, которая представляет собою зловещую угрозу безопасности Соединенных Штатов и всех свободных народов мира, и

— так как империалистическая политика коммунистической России привела, путем прямой и косвенной агрессии, к порабощению и лишению национальной независимости Польши, Венгрии, Литвы, Украины, Чехословакии, Латвии, Эстонии, Белоруссии, Румынии, Восточной Германии, Болгарии, континентального Китая, Армении, Азербайджана, Грузии, Северной Кореи, Албании, Идель-Урала, Тибета, Казакии, Туркестана, Северного Вьетнама и других, и

— так как эти порабощенные нации, видя в Соединенных Штатах цитадель человеческой свободы, ищут их водительства в деле своего освобождения…..именно нам следует надлежащим официальным образом ясно показать таким народам тот исторический факт, что народ Соединенных Штатов разделяет их чаяния вновь обрести свободу и независимость…

Президент Соединенных Штатов уполномочивается и его просят обнародовать прокламацию, объявляющую третью неделю июля 1959 года "Неделей Порабощенных Наций" и призывающую народ Соединенных Штатов отметить эту неделю церемониями и выступлениями. Президента… просят обнародовать подобную же прокламацию ежегодно, пока не будет достигнута свобода и независимость для всех порабощенных наций мира" [5].

Этот закон, в котором русский народ не включен в число порабощенных, но выступает в виде поработителя Китая и Тибета, Украины и Белоруссии, «Казакии» и «Идель-Урала», чью борьбу за независимость США официально обязались поддерживать, — был принят единогласно всеми конгрессменами и утвержден президентом Эйзенхауэром. Такое единогласие говорит о чем-то большем, чем просто политика: здесь символически ярко отражено отношение западного мира к России в XX веке…

Не случайно именно с 1940-1950-х гг. в зарубежье (а не в СССР) начинается расцвет антирусских сепаратизмов: сначала их поощряли Гитлер и Розенберг, затем — творцы закона P.L. 86–90. Разница лишь в том, что одни это делали грубо — во имя расовой теории, другие "на правовой основе" — во имя демократии. И если расисты в этом деле особого успеха не имели, то более привлекательные демократы весьма преуспели.

Впрочем, иногда различие между теми и другими установить трудно. Например, генерал Тэйлор, бывший начальник штаба армии при президенте Эйзенхауэре и председатель Объединенного комитета начальников штабов при Дж. Кеннеди и Л. Джонсоне, в 1982 г. опубликовал в газете "Вашингтон пост" статью с обоснованием концепции атомного удара, при котором "по мере возможности… цели должны быть ограничены областями с преимущественно этнически русским населением, чтобы ограничить ущерб в нерусских республиках" [6]… Столь открытым текстом своих планов не объявлял даже Гитлер.

Именно в эти послевоенные годы была возбуждена наибольшая ненависть к русским в среде украинской эмиграции. Даже "Социалистический вестник" (хотя и не связывая это с американской политикой) подметил, что после войны "многие украинские эмигранты унесли с собой в своей душе эти гитлеровские семена шовинизма и национальной розни. И… мы с изумлением увидели, как легко им удалось переключить законную ненависть своих украинских братьев против сталинизма в ненависть к русскому народу… надо сказать прямо: во многих из них чувствуется дух Гитлера-Розенберга" [7].

Эти семена взошли и на Сегодняшней Украине — таков, например, "Украинский Националистический Союз", состоящий, по его собственным словам, из "арийцев-сверхчеловеков", у которых "сжимает горло от услышанного русского слова", ибо "на всем протяжении своего существования Московщина выступала не просто врагом Украины и всего цивилизованного человечества, а олицетворением всех злых, сатанинских сил" [8]…

Против закона P.L. 86–90 все эти десятилетия протестовала русская эмиграция. Но и до сих пор (весны 1992 г.) он не отменен. Конгрессмен Рорабахер, предложивший после августовских событий пересмотреть этот документ, натолкнулся на "сильнейшую оппозицию со стороны украинской общины в США", вследствие чего его предложение в сентябре-октябре не нашло поддержки в Конгрессе [9].

Более того: в происходящем сейчас распаде СССР (и вместе с ним исторической России) политика США руководствуется той же целью и ее пропагандные мощности играют огромную роль. Яркий пример: буквально накануне украинского референдума 1 декабря 1991 г. было распространено заявление президента Буша, что США готовы признать независимость Украины (то есть оказать в этом случае помощь). Это заявление было существенным подкреплением усилий радио «Свобода», украинская служба которой — тоже накануне голосования — пропагандировала новый "план Маршалла" для Восточной Европы, который "может распространяться и на независимую Украину"… Вероятно, поэтому за независимость голосовала и значительная часть русского населения — те, кого сейчас голодный желудок и фантастические цены беспокоят больше, чем целостность Отечества…

Усилиями средств информации и сепаратистской "пятой колонны" на месте была создана такая эйфория отделения (как быстрого пути разрешения экономических проблем), что иного результата ожидать было трудно. О юридическом уровне этой акции говорит уже форма самих бюллетеней: они начинались с констатации "смертельной небезпеки, яка нависла була над Украиною" от ГКЧП, и, без предложения альтернативы (сохранения союза с Россией), требовали лишь подтвердить "акт проголошення незалежности"…

То, что вашингтонский Белый дом охарактеризовал референдум как "проявление демократии, делающее честь духу украинского народа"; или что Бейкер и Кравчук назвали проведение референдума "безукоризненным и образцовым" [10] — не удивительно. Удивило, что московский "Белый дом" с этими оценками согласился, "не заметив" и того, что целый десант зарубежных сепаратистов помогал там "правильно проголосовать" — и листовками, и «представителями» при центральных органах власти, и финансированием организаций вроде РУХа (речь идет о многомиллионных суммах) [11]… И хотя в предпочтении избирателями коммуниста Кравчука можно видеть отказ поддержать его соперников — крайних националистов-сепаратистов, все же участники референдума, видимо, еще не скоро начнут задумываться, за чью «незалежность» голосовали, а главное — «незалежность» от кого…

От наивности до мондиализма

В недооценке описанной иностранной геополитики народом нашей страны заключается четвертый фактор, сыгравший огромную роль в ее крушении. Сам неуспех «перестройки» во многом объясняется деструктивным влиянием заграничных сил — при непротивлении этому со стороны реформаторов. И для этого в сложившейся ситуации был не так уж необходим традиционный «заговор»: в наш информационный век достаточным оказалось умелое манипулирование общественным мнением из-за границы, что и обеспечило столь разрушительный суммарный эффект всех отмеченных факторов.

Роль средств информации здесь особая, ибо влиять на ход событий можно уже соответственным преподнесением их населению страны и "мировой общественности" — в лучших традициях "демократической принципиальности". Так, действия военно-промышленного комплекса и правительства СССР против президента (и генсека ЦК КПСС) в августе 1991 г были названы "антиконституционным путчем" (мерилом законности западные демократии избрали брежневскую конституцию). А брестский путч против того же президента (и уже не генсека), устроенный Ельциным-Кравчуком, "открыл эру демократии для России" — несмотря на то, что они объявили роспуск союзного государства без всяких на то полномочий, вопреки существовавшей конституции и вопреки результату мартовского референдума о сохранении Союза. За столь «демократическую» акцию Кравчуку простили даже то, что в августе он был готов поддержать ГКЧП.

События в Грузии демонстрируют еще один зигзаг "демократической принципиальности": как ни относиться к Гамсахурдиа (который не только не разобрался в политике "сильных мира сего", но и стал обвинять во всех мыслимых грехах Россию — главного возможного союзника национальной Грузии), — он был законно и всенародно избранным президентом, которого, оказывается, все-таки разрешается свергать танками, с сотнями убитых людей, при поддержке демократического мира…

Этим макиавеллизмом объясняются многие кажущиеся противоречия в политике США и Запада в целом. Демократам никогда не мешали союзы даже с полезными преступниками. Например, в нашей гражданской войне из стран Антанты шла видимая поддержка Белым армиям (очень небольшая и при условии, что они не будут выступать под монархическим знаменем) — и одновременно более крупная и невидимая помощь большевикам (Уолл-стрит надеялся со временем оседлать их как готовую централизованную структуру господства над Россией) [12]. Внимательный читатель уже заметил и то, что титовская Югославия в "Законе о порабощенных нациях" отсутствует — чтобы не отталкивать ее от Запада "в объятия Москвы". По той же причине и украинский коммунистический идеолог Кравчук, более всего заботящийся о сохранении своей власти, для Запада вполне приемлем. После распада СССР сходная ситуация сложилась во многих отделившихся республиках; и армии советологов, еще недавно изучавших "коммунистический произвол", теперь настаивают на неприкосновенности произвольных коммунистических границ, расчленивших историческую Россию и даже исконную территорию самого русского народа…

Поэтому отдельные заявления американских руководителей в поддержку элементов централизма в нашей стране не должны вводить в заблуждение: они диктуются временной тактикой, угрозой бесконтрольности атомного оружия, опасностью дестабилизации Восточной Европы — при неизменной долгосрочной стратегии «освоения» России. Это как поршни в двигателе внутреннего сгорания: кажется, что они движутся хаотично, даже противоположно друг другу, но все они дружно крутят невидимый вал в одном направлении. Политическое искусство влияния в этом и состоит, а также в правильном присоединении чужих поршней к своему валу. Впрочем, кроме «чужих» есть и готовые "свои люди", и если бы их удалось поставить у власти в России, — то и расчленение было бы не так уж необходимо.

Эти "свои люди" — особая проблема в рассматриваемом четвертом факторе. Если в основной массе нашего народа неразличение лжи и правды в антикоммунистической политике Запада объясняется реакцией на десятилетия лживой антизападной пропаганды, то в «демократической» части бывшей номенклатуры имеются убежденные сторонники "Нового мирового порядка" под эгидой мирового правительства (эту идеологию называют "мондиализмом"). Именно поэтому США не жалеют дифирамбов Яковлеву, Шеварднадзе и т. п.: их сохранившийся номенклатурный аппарат мог бы стать готовой мондиалистской структурой в "демократическом СССР" (для этого и создавалось, например, "Движение демократических реформ"; для этого и поставлен сейчас Шеварднадзе управлять тем народом, в котором он в 1970-х гг. отличился лишь зверскими пытками в тюрьмах [13]).

Вот уже и Горбачев, будучи не у дел, оказался втянут в мондиалистские структуры — ибо почувствовал в них единственную возможность еще сыграть хоть какую-то роль… Его шумные вояжи по миру весной 1992 г. приводят к логичному выводу, что "могучая американская реклама создала ему специальный имидж… его держат в резерве, вроде кистеня в кармане, против Ельцина" [14], - пишет даже М. Геллер в "Русской мысли". Потому что «мужик» Ельцин с их точки зрения непредсказуем…

Правда, от услужливого мондиализма до наивности — один шаг. Подпадание наших «демократических» вождей под идеологическое давление западных критериев часто объясняется незнанием Запада, мировоззренческой косностью, а также тем, что ничему созидательному партаппаратчики никогда не учились. Это стало заметно уже в ведении ими «перестройки». Проводить реформы можно было продуманно, не допуская развала существующей экономики и тем более государства, но давая развиваться новым здоровым структурам — снизу вверх. Экономическая реформа должна была начинаться с сельского хозяйства, а сытость предшествовать введению политических свобод. Все делалось наоборот. "Огромная заслуга" (развал тоталитаризма и России), за которую Горбачев провозглашен на Западе чуть ли не "человеком века", была с этой точки зрения его услугой и особого таланта не требовала: ломать — не строить. Более бездарно распорядиться столь огромной властью было трудно.

Из-за такого же несоответствия знаний уровню национально-государственных задач приобретает разрушительный характер многое из того, даже очень нужного, что сейчас делают преемники Горбачева. Непонимание ими духовной сути России ведет к тому, что для нее копируются западные модели (даже свою резиденцию назвали "Белым домом", а сами стали «мэрами» и "префектами"). Но те «правильные» меры, которые дают эффект в налаженной рыночной экономике, оказались неприменимы к советской ситуации при административном насаждении сверху. Неприменимы ни психологически (народ не знает иной системы, чем советская, и в отличие от времен нэпа не готов по звонку дать нужное количество частных производителей); ни практически (ибо экономика сохранила монопольную структуру).

Поэтому "либерализация цен" привела к ценовому произволу производителей-монополистов, к гиперинфляции и спаду производства — и не могла привести к его росту. «Приватизация» же (тоже насаждаемая сверху) дает преимущество бывшим номенклатурщикам и «теневой» мафии, которые делят между собою общенародное достояние, отмывая свои неправедные деньги, — что их волнует больше всего. Эту процедуру народ окрестил «прихватизацией», поскольку у него самого нет средств для покупки объектов миллиардной стоимости.

Наши демократы вообще не задумывались над тем, что частная собственность может быть полезной обществу лишь при ответственном и нравственном пользовании ею. Дело ведь не в том, чтобы у нас были свои миллиардеры; дело в том, будут ли ими достойные граждане России. При нынешней кампании приватизации шансы на это невелики. А при искусственно заниженном курсе рубля всю Россию способен скупить (хотя бы через подставных лиц) один Брайтон-бич.[45]

Возможно, и подставных лиц не потребуется: этой категории эмигрантов было возвращено российское гражданство вместе с призывом "вкладывать капиталы" на "исторической родине". Капиталы, действительно, есть: американская печать не раз обеспокоено писала о так называемой "русской мафии" в США, все больше теснящей конкурентов… В России же с начала "либерализации цен" в январе 1992 г. цены уже к лету выросли в десятки раз, а курс доллара достиг такого уровня, что иностранцы могут приобретать в России товары в сто раз ниже их реальной стоимости — и это привело к их массовой скупке и вывозу за границу.

Эйфорическая идеология этой приватизации (освящение капиталистического эгоизма) противоречит исконному русскому чувству нравственности и справедливости: в русском мировоззрении частная собственность должна служить целому. Даже во многих странах Запада частная собственность в значительной мере ограничена интересами общества, к тому же она далеко не единственная форма владения, ибо не везде применима: в современной экономике значителен государственный и общественный сектор.

Думается, именно мировоззренческая наивность новых демократических вождей плодит веру в очередную утопическую «панацею», которая автоматически создаст "рай на земле" путем устранения «неправильных» социальных структур — без осознания всей сложной проблематики борьбы добра и зла в мире и в природе человека. Здесь все та же рационалистическая вера в то, что правительство может произвольно «переделать» общество по своему отвлеченному плану — не учитывая тысячелетнего государственного бытия. Только теперь "ключ к успеху" в том, чтобы все делать наоборот: раньше панацеей был марксизм, теперь — рынок, который демократы наделяют столь же магическим смыслом. И результат получается схожий: "разрушим все до основанья, а затем…

Несмотря на то, что страны с рыночной системой очень разные, идеал у наших демократов один — Америка. Однако полезно вспомнить, что в годы войны и американская экономика переводилась на центрально-директивное управление. А разве у нас сейчас не война за выживание? Главное же — следует задуматься над самим механизмом американского процветания, какую функцию в нем выполняет "черная дыра" астрономического государственного долга: это не только обратная сторона жизни не по средствам, но и тень, отбрасываемая подлинными властителями Америки, точнее — их плата за пользование этой сверхдержавой в своих геополитических целях. Такую же "черную дыру" в России им вроде бы иметь незачем, и наш долг уже сейчас давит бременем вполне реальным. Он уже стал инструментом политического вмешательства в наши внутренние дела: отсрочкой платежей по займам Запад поддерживает выгодное ему правительство «образованщины», а угрозами отменить эту отсрочку (в случае, если это правительство снимут) — нейтрализует критику со стороны патриотического фланга [15].

То есть вхождение в мировую рыночную систему требует ее тщательного изучения: от этого зависит, какую роль мы в ней будем играть (ведь, например, и у Конго рыночная экономика, как и у сотни подобных стран…). Нужно отделить естественные законы, по которым работает экономическая машина, от искусственных законов, которые кому-то гарантируют место шофера в этой машине и выдаются за "непреложные".

Правда, у самостийных вождей задача реформ проще, ибо у них есть универсальный рецепт: обещать своим народам "процветание без москалей" (только так есть шанс стать министрами и послами) и потом именно на «москалей» сваливать все свои просчеты. О том, что такие просчеты будут, можно судить уже по степени национального невежества подобных национальных лидеров: они считают оскорбительным даже гордое название «малороссы» — не зная, что оно происходит от византийского термина "Малая Россия", то есть центральная, исконная часть русского государства [16] — в отличие от России «великой», разросшейся; точно также византийцы делили и Грецию на «малую» центральную часть и «великую» — с колониями. Самостийники, вопреки своим политическим амбициям, предпочитают быть «украинцами» (от слова «окраина», которое как раз и предполагает наличие "центра")… (В этом изменении терминологии и в намеренном сужении значения слова «русский», применяемого теперь к одним лишь великороссам — одна из главных побед расчленителей России. Ведь еще на рубеже XIX–XX вв. русскими называли себя великороссы, малороссы и белорусы вместе взятые; в этом смысле его употребляли как представители великорусской интеллигенции, так и малороссийской.)

Нравственную же основу всей этой самостийности хорошо символизирует нынешний "глава Украинской Церкви" — безблагодатный лже-митрополит, вконец скомпрометированный и сотрудничеством с КГБ, и личной аморальностью, наконец-таки уволенный Архиерейским Собором, но нарушивший церковную клятву (после чего Филарет был лишен сана) и — подобранный Кравчуком как знамя в борьбе против "российского империализма"…

Именно вследствие того, что во главе отделившихся независимых государств остались бывшие номенклатурщики подобного уровня, нет особых надежд на то, что их Содружество Независимых Государств (СНГ) будет наполнено положительным содержанием (тут же появилась еще одна шутка: к весне СНеГ растает…). В принципе, такое Содружество (правда, с более благозвучным названием: например. Российский Союз) могло бы стать достойной заменой прежнему СССР, но нельзя не видеть, что причины образования СНГ — в основном отрицательные. Прежде всего — борьба против «центра», которая была начата именно Ельциным по принципу: "возьмите такую долю самостоятельности, какую можете переварить" [17] — советовал он летом 1990 г. Татарстану…

Этому его совету, как видим, последовали не столько демократы, сколько коммунисты, перекрасившиеся в национальные цвета. Причем теперь их борьба ведется за сохранение своей власти на местах — а там хоть трава не расти. Именно поэтому Кравчуку нужны своя армия и своя валюта: чтобы быть независимым от дальнейшего процесса очищения нашей страны; ибо вряд ли бремя этих расходов повысит благосостояние его населения. Только напечатать украинскую валюту стоит десятки миллионов долларов; а на военные цели в 1992 г. Кравчук выделяет порядка 40 % украинского бюджета…[18]

В этой суверенизации прежних тоталитарных структур — последний удар коммунистов по единству нашей страны. Впрочем, последний ли?

Об идеологии выживания

Но есть еще один фактор — те россияне, которые понимают, что происходит, и считают себя обязанными действовать. Ведь главный субъект истории — сам человек, в воле которого находят или не находят проявление те или иные духовные силы, действующие в истории. Наше возрождение в прошлом всегда совершалось через волю русских людей, ощущавших духовное призвание своей страны, связывавших с ним смысл своей жизни, увлекавших за собою других.

Во всяком случае, от нас больше, чем от кого-либо, зависит: позволим ли мы себя в очередной раз соблазнить на ложные пути, одурачить, прикрепить наших левых и правых к нужным местам коленвала западной политики…

Пока что во многом происходит именно это. Наши демократы стали "пятой колонной" иностранных сил. Общество «Память» — пугалом, необходимым для оправдания этой "пятой колонны" и для заселения оккупированных Израилем территорий. Патриоты, выступающие под красным знаменем, — прикреплены к этому валу для дискредитации самой идеи единства России (как восстановления коммунистического режима). А патриоты-антикоммунисты под активностью часто понимают лишь стон о гибели нашего «генофонда» после коммунистического террора — чем и любят объяснять нынешнюю русскую пассивность; но ведь с таким «генофондом» вообще никакой надежды на возрождение России нет? (Во-первых, генофонд нации не меняется так быстро, подобные утверждения ненаучны; во-вторых, нынешние русские — потомки тех, кто самоотверженно воевал совсем недавно, в 1940-е гг. — почему же у них другой "генофонд"?) Даже с церковными делами неладно: критика компромиссов Московской Патриархии ловко используется врагами России для дискредитации Русской Церкви как таковой [19]; к этому же результату ведет и "защита Православия" в виде защиты недостойных иерархов…

Если мы не всмотримся внимательнее в наших заграничных «доброжелателей» и друг в друга, — мы не спасем Россию. Нынешние россияне должны найти свой собственный "коленчатый вал" для соединения всех усилий в едином государственно-патриотическом движении. Пока что для этого можно предложить самую общую платформу примерно в таком виде:

1. В нынешнем хаосе прав и свобод, границ и суверенитетов необходима безупречная юридическая точка отсчета в решении проблем. Если мы считаем, что силы, овладевшие Россией и правившие в ней с 1917 г., были преступными, то такая точка отсчета — последняя законная власть на данной территории до революции 1917 г. (в которой Февраль и Октябрь — лишь две вехи одного разрушительного процесса). Все последовавшие за 75 лет акты — незаконны. Это не значит, что сегодня нужно настаивать на старых имперских границах — неизбежны их пересмотры с учетом воли населения спорных территорий, признание новых реальностей и самостоятельных государств. Но только безупречная юридическая основа не будет подрывать понятия справедливости и заложит прочную основу для будущего.

2. Россия — член мирового сообщества, как и любое государство на нашей планете. Но в этом сообществе действуют разные силы: дружественные и враждебные. Поскольку вторые мощнее и в течение всего XX в. постоянно проявляли свою агрессивность против нашего государства — залечивание наших ран сейчас возможно только при большой степени автаркии. Наша страна обладает всем необходимым для независимого существования на этот переходный период. Лишь с окрепшей экономикой можно входить в "общечеловеческую семью" с ее нравами.

3. Но в любом случае — входить, не слепо подражая всему, что происходит в этой «семье». Мы сможем занять в мире достойное место, лишь если вспомним свое призвание в истории, 6 котором шел спор между западниками и почвенниками: об идее христианской цивилизации.

Для славянофилов в сравнительно благополучном XIX в. это была романтическая теория. Сегодняшний мир требует для своего спасения практических решений, ибо в нем обостряется противоречие между техническим могуществом человечества и его прогрессирующей нравственной деградацией. Рынок подминает под себя науку, искусство, право, человеческие отношения… Грех, разумеется, вообще присущ "миру сему", но мы ему сопротивляемся, пока сознаем этот грех как таковой; в западном же обществе грех и силы зла легализуются как нечто нормальное — что и дает им свободу действия. Тогда как духовные ценности становятся все более уязвимыми, ибо они не котируются на рынке, а "сильные мира сего", в свою очередь, поощряют этот процесс, ибо только в бездуховном атомизированном обществе их деньги приобретают абсолютную власть. Следствие: натиск пошлой "массовой культуры", нравственная деградация, равнодушие к истине — признаки саморазрушения человечества.

В таких условиях нашими союзниками могут быть все страны, отстаивающие свою национальную самобытность от космополитической энтропии. Эти страны — как правило, они не из самых богатых — могут быть нашими экономическими партнерами, не навязывая нам своего миропонимания. Но, поскольку Россия — неотъемлемая часть европейской христианской цивилизации, наше основное духовное усилие соответствует консервативному движению новых правых сил, отвергающих идейный багаж Французской революции и противостоящих американизации Европы. Для этих сил мы могли бы стать долгожданным оплотом, а они для нас — ценным экспертом по проблемам современного мира.

О Третьем Риме и Ниневии

И теперь от политики вернемся к тому, для чего вообще задумана эта статья: у происходящего есть и более крупный масштаб.

Та особенность России, о которой говорилось в начале, — вселенскость, всечеловечность — имеет связь и с особым местом России во всемирной истории. И соответственно та антирусская политика Запада, которая нашла свою кульминацию в XX в., тоже имеет всемирный, вселенский смысл.

Подробнее об этом см. в статье "Смысл истории и тайна России" в разделе III данного сборника. [Прим. 1998 г.]

И то и другое может быть понято лишь в рамках христианского толкования истории. Она заключается в злоупотреблении человека своей свободой (грехопадение), в обретении Истины от самого Сына Божия — и в постепенном новом отступлении (по-гречески: апостасии) людей от этой Истины. Этот процесс должен завершиться приходом антихриста и победой Христа над ним в Своем втором Пришествии. Причем, как указал апостол Павел на конечное условие прихода антихриста: "тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий теперь" (2 Фес. 2: 3–8).

Так вот: Запад и Россия участвуют в этом процессе в разных ролях. Наша общность и наше различие с Западом связаны с общим принятием христианства, но с разным отношением к его сути. Уже в Римской (тогда по сути вселенской) империи возникла эта двойственность: между Римом и Константинополем (который после переноса туда столицы первым христианским Императором, Константином, стал называться Вторым Римом). Разногласия привели в XI в. к отколу Запада от дотоле общей христианской истины, общими Вселенскими соборами утвержденной, — к ее ревизии, к отходу в рационализм приземленного христианства и в гордыню, ведшую к полному непониманию Православия и даже к антиправославной враждебности. Уже крестоносцы не только отвоевывали у неверных Гроб Господень, но и грабили Константинополь, который позже пал под ударами мусульман не без этой «христианской» подножки…

Но к тому времени у православной вселенской столицы уже появился преемник — Москва. Русь приняла христианство от Константинополя и долгое время считалась его официальной провинцией, почитая своим главой Константинопольского патриарха. Был перенят нами оттуда и герб, двуглавый орел. Эта преемственность прослеживается и в династических связях (Креститель Руси Владимир был женат на византийской царевне Анне; Иоанн III — на племяннице византийского императора Софье Палеолог). Так что возникновение формулы "Москва — Третий Рим" было естественным перенятием русским православным царством ответственности за судьбы Православия и тем самым — за судьбу мира. В святоотеческом толковании именно этот странствующий центр православного мира связан с вселенской миссией Удерживающего.

Непонимание Западом России связано с неощущением этого стержня истории. Это привело к появлению в рамках Европы (Киевская Русь была ее неотъемлемой частью) двух цивилизаций: удерживающей и апостасийной. На Западе в эпоху Возрождения развивалась утонченная рациональная культура и философия, тогда как на Руси культурой и философией было само Православие, которое пропитало весь русский быт, создав христианский национальный идеал Святой Руси. Идеалы никогда полностью не воплощаются в земной жизни — из-за греховности самого человека, но если мы снова сравним Россию с западноевропейскими странами, выявив разницу, то увидим, что в центре русской культурной жизни стоял не университет, а монастырь, любимым народным чтением были жития святых и впереди нашей "колониальной экспансии" очень часто шли не воины и торговцы, а монахи.

Запад же, не понимая Россию духовно, всегда судил о ней по своему подобию — плоско-рационально: видя «отсталость» и «варварство» в ее религиозной цельности; «раболепие» — в отсутствии политического властолюбия и сознательном самоограничении; «деспотизм» — в ином, служебно-политическом строе, где даже пресловутое "крепостное право" не стесняло духовной свободы и в значительной мере воспринималось как послушание, смирение перед волей Божией, как общее служение ей и крестьян, и дворян, и Царя…

В этом непонимании России коренится все описанное выше отношение к нам "христианского Запада"; оно может принимать и обостренные формы почти мистической русофобии как агрессивного неприятия духовно-онтологического феномена России. И уж, конечно, антихристианские силы этот феномен всегда чувствовали очень хорошо — как главное препятствие себе.

Подобными эгоистичными мерками в западной науке по сей день промерена вся русская история, а благодаря нашим дореволюционным западникам и потом большевикам — эти мерки присутствуют и в современной российской историографии; даже наша полемика с западными воззрениями часто ведется в их категориях «хорошего» и «плохого»… Прогрессом же при этом всегда считалось то, что размывало русскую цельность и духовный максимализм. И к сожалению, во многом размыло…

Так, в ходе Петровских реформ (оправданных лишь отчасти: их полезная материальная сторона не требовала такой духовной цены) дух апостасии проникает и в Россию, зарождая двойственность уже в ней самой. Разрыв между все более «прогрессивной» интеллигенцией и «отсталым» крестьянским (христианским) народом ведет к нарушению гармонии и, в конечном счете — к хаосу революции. То, что ее финансировали и поощряли западные еврейские и масонские круги, — печатно признают они сами. Мне уже доводилось публиковать доказательства этому ("Наш современник", 1991, с. 12), как и тому, почему именно эти структуры можно считать движущими силами мировой апостасии, творящими ту самую "тайну беззакония" ("Политика", 1991, с. 16; "Вестник Германской епархии", 1992, с. 2–3). Но наша революция была бы невозможна без духовной болезни в нас самих, которая коренилась в отходе ведущих слоев российского общества от идеала Святой Руси.

То, что происходило в России в последовавшие десятилетия, Бердяев проницательно назвал "малым апокалипсисом", то есть как бы его репетицией. Нынешнее Смутное время в России есть завершение этого общемирового кризиса XX в., который, похоже, затянулся именно из-за сопротивления ему в России — в той части человечества, которая первой приняла на себя небывало открытый удар сатанинского наступления.

Причем Запад продолжал свое участие и в этой репетиции: изначально поддерживая коммунистический режим, когда тот носил явно антихристианские и антирусские черты, — и сменив милость на гнев (после Второй мировой войны), как только в России обозначились признаки религиозного и национального восстановления (начался период "холодной войны"). А в годы перестройки "сильные мира сего" удесятерили свое давление на СССР всеми средствами, чтобы "толкнуть падающего" в нужную им сторону; то есть, чтобы поддержать там "своих людей" и не допустить русского возрождения. Их нынешний успех объясняется тем, что и на духовном уровне легче разрушать, чем созидать…

Но особенность России проявилась и в том, что на русской почве у коммунизма — вопреки ожиданиям "сильных мира сего" — проявился неожиданный консервирующий аспект: став генеральной репетицией апокалипсиса, коммунизм в то же время, ценою небывалых жертв, удержал Россию от того общемирового пути к апокалипсису большому, на которую ее толкал Февраль. Ничто в мире не бессмысленно: не могли быть бессмысленными и небывалые страдания России и кровь ее Новомучеников. За кулисами видимой истории кроется тайна, из которой нам доступно ощутить лишь то, что Господь все это время сохранял для России и мира последний шанс.

Он отчетливо виден в явлении иконы Державной Божией Матери в царской вотчине Коломенское в день отречения Николая II: держа в руках царские регалии, Божья Матерь как бы обозначила перенятие на себя царственной миссии Удерживающего на это катастрофическое время… В это же время на другом конце Европы — точно в период между Февралем и Октябрем — ежемесячно происходят явления Божией Матери в Фатиме с призывом к Западу молиться об «обращении» России. Архимандрит Константин (Зайцев) логично связывал оба эти явления воедино, отмечая, что даже западная Церковь не вняла смыслу фатимского призыва, истолковав его как необходимость подчинения России Римскому папе, — а не как возвращение России на свой исторический путь [20]…

Все это, однако, наводит на мысль, что несмотря на усиление процесса апостасии в XX в., - еще не исполнилась какая-то тайна, связанная с Россией. Ведь если России было суждено погибнуть, а вместе с ней и всему миру (ибо Россия — Удерживающий), то логично предположить, что это наступило бы сразу после Первой мировой войны и революции. Этого не произошло. И, хочется верить, что не стал бы Господь так долго — три четверти века! — попускать силам зла мучить Россию напрасно, лишь затягивая ее агонию. Видимо, Он еще надеется на нас, для чего-то мы еще нужны.

Более того: читая воспоминания о нашей революции, трудно отделаться от ощущения, что эта трагедия во многом похожа на промыслительную, превентивную: ведь Россия была далеко не самой «прогнившей» частью мира. И даже совсем наоборот: она была наиболее многообещающей в перспективе экономического и культурного развития, наиболее честной в сфере международной политики. На первый взгляд, именно эта русская честность (основная черта последнего Государя) — оказалась политически проигрышной в сравнении с бесстыдным нахрапом враждебных сил. Но, может быть, не на политическом уровне надо здесь оценивать результат, и, может быть, он заключается вовсе не в политическом поражении? Быть может, это был действительно последний «хирургический» шанс на спасение нашего русского призвания — вместо присоединения к апостасийной "общечеловеческой семье" уже в феврале 1917-го?.. Так, и татаро-монгольское иго было подобной катастрофой, однако — предотвратившей «латинизацию» ослабевшей от междоусобиц Руси и лишь сплотившей ее в выполнении своей миссии… Так что и нынешний переходный период еще может обернуться для нас — с Божьей помощью — чем-то иным. Хотя, видимо, и ненадолго — если вспомнить предсказания наших святых…

На этом фоне можно дать украинскому сепаратизму и такую оценку: это апостасийное явление, дальнейший серьезный шаг в давнем наступлении Запада на славянство, отрыв от него еще одной огромной территории. Если нынешнее отделение Украины окончательно, то от России оторвали ее древнюю столицу, прервали этим непосредственную связь (через Киев) с Константинополем, окончательно сделав Москву Третьим Римом… Правда, этот отрыв стал возможен не только под давлением Запада, но и вследствие политического честолюбия и комплекса культурной неполноценности украинской интеллигенции: украинская культура есть в основе культура русская, и забыть это можно только абсолютизацией своей провинциальности. Это промыслительно отразилось и в самоназвании: Украина — «окраина», а главный смысл тут в провинциальности духовной: в отказе Малороссии от общерусской ответственности за судьбу мира. Но не от территориальных размеров России зависит ее миссия…

Справедливости ради следует заметить, что и у великороссов имеется подобное течение духовного провинциализма: великорусский изоляционизм. Грешит этим уклоном и евразийство. Оно возникло отчасти уже в XIX в. как отталкивание от «мещанского» (апостасийного) Запада и приобрело законченную форму в XX в. — на фоне вопиющего политического предательства России Западом. Правда евразийства — в отрицании духовной ложности Петровских реформ, в стремлении сбросить "иго западного рационализма". Но ущербность евразийства заключается в нечувствии российской миссии Удерживающего во всемирном масштабе. Евразийство тоже отказывается от причастности к стержню истории, отходит от христианского понимания судеб мира — в географическое толкование российского призвания. Ныне оно переживает в России ренессанс с языческими чертами, встречается и натуралистическое толкование явления России. Но как жалко выглядит какая-нибудь теория о "пассионарных толчках из космоса" — по сравнению с предельной логичностью, духовной глубиной и уважением свободы человека в христианской историософии…

Смысл истории связан с развитием христианских народов, то есть с европейской цивилизацией (хотя зависит не только от них, но и от антихристианских сил). Поэтому нам не уйти от Европы, но нам надо ее осознать во всем спектре апостасийной трагичности, как и свое место в ней. В России в течение тысячелетия развивался полюс «должного» европейской цивизизации; в этом смысле можно истолковать и выражение Достоевского, что русский — «всечеловек»; и парадоксальные слова Аксакова, что "русский народ не есть народ; это человечество; народом он является оттого, что обставлен народами с исключительно народным смыслом, и человечество является в нем поэтому народностью" [21]. Поэтому при всей претензии евразийства на «всечеловечность» — оно скорее похоже на попытку бегства от российского духовного призвания. Ибо всечеловечность — не расплывчато-аморфное стремление объять необъятное; она обостренно-конкретна в стремлении понять историю в ее главной точке развития, имеющей смысл для всех. Западная же Европа пошла по пути отхода от «должного» в рамках этой же цивилизации, — поддавшись воздействию антихристианских сил истории.

Именно сейчас намного отчетливее виден в мире процесс объединения этих сил, о котором писал архимандрит Константин как об эсхатологическим признаке последних времен: "объединение всех носителей апостасийного начала, от католицизма до коммунизма, на предмет встречи Антихриста" [22]. Мы слышим торжественные речи о "Новом мировом порядке" по космополитичному американскому образцу, который советолог Фукуяма символично (и даже не понимая этого — в чем еще одна грань получившейся символики) назвал "концом истории". Мы видим, что этот "Новый мировой порядок" обрастает инструментами политического и военного воздействия под эгидой ООН ("в наши дни ООН, как и ЮНЕСКО, почти полностью составлены из масонов разных стран" [23], - гордо сообщал в 1960-е гг. масонский источник). Бросается в глаза столь откровенное проявление материального могущества еврейства, как "превентивная война" американскими руками против Ирака (признает "Новое русское слово" [24]) — при оплате всем миром расходов на эту войну…

И главное — мы видим, что нынешнее правительство России безоговорочно поддерживает все эти меры и участвует в этом процессе, имея перед глазами тот же апостасийный идеал потребительского «конечного» общества. То есть налицо объединение сил, противостоящих Православию. (Не забудем тут и антисербскую кампанию мировых средств информации — еще один бой на этом фронте, который идет давно: Запад замолчал геноцид католиков-усташей над православными сербами в годы второй мировой войны, было убито полмиллиона человек — ярчайшее проявление мистической ненависти к Православию…). Но прежде всего эти силы стремятся не допустить возрождения России. Неважно, сознают они при этом эсхатологический смысл своих действий — или "не ведают, что творят". Гораздо важнее и печальнее, что люди в России, выросшие в изоляции от подлинного знания о мире, всего этого в большинстве тоже не осознают, в том числе и своей ответственности…

Можно ли еще спасти Россию и тем самым мир, отодвинув его конец? Или же речь идет о последних временах и следует готовиться к ним? В любом случае делать надо одно: говорить правду, раскрывать подлинный масштаб происходящего. Конечно, Апокалипсис запрограммирован в эгоизме человека, его нельзя отменить навсегда. Но сопротивление силам зла — наша неснимаемая задача, имеющая собственную ценность. Что здесь сколько весит на Божьих весах — мы не знаем. Быть может, молитвы нескольких наших праведников еще долго будут перевешивать миллиардные счета и тиражи "сильных мира сего"…

Поэтому и нам, крохотной русской эмиграции, надо вести себя так, как если бы и от нас зависела судьба мира. Тем более, что для нас как части русской нации, познавшей суть разных общественных систем, более чем для кого-либо открылся духовный смысл истории. Напоминая это, архимандрит Константин подчеркивал огромный смысл зарубежного "подвига русскости", то есть открытого духовного сопротивления апостасии при невозможности этого на родине; сопротивления, в котором по сути вселенское значение приобретает стояние нашей малой, оклеветанной, не понятой многими Русской Зарубежной Церкви.

В заключение еще раз вспомним о Ниневии — величайшем городе библейских времен, столице Ассирийского царства, которая своевременным покаянием смогла отменить пророчество о своей близкой гибели (книга Ионы). Как можно видеть на этом примере, покаяние — не унизительное бесплодное самобичевание, как кажется духовно не развитым людям, и это не просто моральный долг чести, и даже не только средство индивидуального спасения души. Это также и важнейшее условие для формирования будущего, ибо покаяние лишает наши прошлые грехи действенности в этом будущем… Таково наше единственное условие для повторения чуда Ниневии.

Похоже, сейчас ведущий слой России этого еще не осознал и, даже признав коммунизм катастрофой, — не лишил действенности те грехи, которые лежат в ее начале. Поэтому нам, видимо, суждено еще немало страданий — как дальнейшая расплата и за старый грех, и за продолжающееся его непонимание.

Пока сатанинские пентаграммы облучают Россию своим светом с кремлевских башен и остаются символом нашей армии, пока в центре страны круглосуточно отдаются языческие почести мумии человека, упражнявшегося в кощунственных ругательствах по отношению к Богу, пока на страницах газет и телеэкранах живет щедро посеянная всеми участниками революции ложь о «темном» российском прошлом — катастрофа продолжается. И если кому-то у нас на родине еще кажется желанным наконец-то войти в "цивилизованный мир", то нам, волею судеб оказавшимся в этом заграничном мире, отчетливо видно его состояние: если сама Россия не станет снова Третьим Римом, то четвертому Риму, действительно, уже нигде "не бывать".

Опубликовано полностью в журналах «Вече» (Мюнхен. 1992. с. 46) и «Кубань» (Краснодар. 1993. с. 1–2). Сокращенные варианты и отрывки: "Наш современник" (1992. с. 6), «Обозреватель» (Москва. 1992. с. 1), «Политика» (Москва. 1992. с. 5/23), «Единение» (Сидней. 1992. с. 10–13).

Российско-американская совместная революция…

Для лучшего понимания событий, рассматриваемых в этой статье, вкратце опишем раскладку сил в 1993 г.

Высшим органом законодательной власти в стране был Съезд народных депутатов, имевший право требовать отчета у президента и при наличии оснований отрешить его от должности 2/3 голосов; Съездом избирался Верховный Совет (парламент), постоянно действовавший в перерыве между съездами: Главные министры назначались только с согласия Верховного Совета.

"Особые полномочия", предоставленные президенту 5-м Съездом в 1991 г., истекли в декабре 1992 г., конфронтация между парламентом и президентом о сути реформ становилась все острее — но легальных возможностей устранить парламент у Ельцина не было. Число его сторонников среди депутатов неуклонно уменьшалось и достигло трети (в основном те, кто одновременно работал в президентских структурах). Поэтому уже 10 декабря 1992 г. Ельцин сделал попытку переворота, призвав своих сторонников покинуть 7-й Съезд. Съезд, однако, сохранил кворум и вместо Гайдара назначил главой правительства компромиссную фигуру вице-премьера B. C. Черномырдина (бывшего главу министерства газовой промышленности СССР, преобразованного в концерн "Газпром").

Вторая, более энергичная попытка переворота была предпринята Ельциным 20 марта 1993 г., когда он зачитал по телевидению неконституционный указ "Об особом порядке управления" страной (ОПУС), — но и на этот раз совместные действия парламента, вице-президента, Генпрокурора, руководителей Конституционного суда, Совета Безопасности и силовых структур заставили президента пойти на попятный.

Ельцин попытался переломить ситуацию путем референдума о доверии президенту и парламенту; голосование было проведено 25 апреля, — но и это, несмотря на контроль Ельцина над СМИ, не дало необходимого абсолютного перевеса ни одной из сторон (цифры см. далее в статье).

Между тем все больше депутатов примыкало к оппозиции. Поэтому на предстоявшем в ноябре 1993 г. 10-м Съезде, учитывая катастрофические результаты «реформ», была неизбежна отставка ельцинского правительства, не исключалось и отстранение от должности самого президента. К осени Верховный Совет наметил меры и по преодолению информационной монополии ельцинской команды: учредил Федеральный Совет по обеспечению свободы слова в государственных СМИ, принял соответствующие поправки к закону о печати.

Важные сдвиги наметились и во внешней политике. Стало ясно, что провозглашение СНГ — обман; парламент передал в Конституционный суд материалы к денонсации Беловежских соглашений как ратифицированных незаконно (только Съезд или референдум, а не Верховный Совет, могли в декабре 1991 г. ликвидировать СССР, — напомнил депутат Н.А. Павлов). Верховный Совет также признал незаконной передачу Крыма Украине в 1954 г. (это решение ВС осудили и Ельцин, и представитель РФ в Совете безопасности ООН, и западные лидеры). Своекорыстные и даже агрессивные действия Запада по отношению к России, проамериканская политика Козырева и ослабление российской армии свели к нулю шансы ратификации Верховным Советом договора о сокращении стратегических вооружений СНВ-2 как не выгодных для России в изменившейся ситуации. Таким образом, все это угрожало не только власти Ельцина и его команды, но и целям влиятельных кругов Запада.

И вот, после консультации с западными лидерами, Ельцин издал 21.9.93 указ "О поэтапной конституционной реформе в РФ": отменил действующую Конституцию (на которой ранее приносил присягу), распустил парламент (чего не имел права делать по закону) и назначил на декабрь выборы нового парламента и новой Конституции. [Вступление 1998 г.]

Октябрьский расстрел парламента и декабрьские выборы с референдумом — два этапа очередного переворота, проведенного командой Ельцина в 1993 г. Первый этап заключался в захвате всей полноты власти, второй — в его легализации "волей народа".

Напомним, что это уже третий путч бывшего кандидата в члены Политбюро ЦК КПСС Ельцина, осуществляющего «демократическую» революцию. Первый путч был в августе 1991 г. против ГКЧП, то есть против коммунистического правительства СССР, попытавшегося силой предотвратить распад государства. Второй путч, Беловежский, он устроил против президента СССР Горбачева, поделив страну между республиканскими коммунистическими лидерами, решившими стать «демократами». Третий путч, начатый указом № 1400 от 21 сентября, был направлен против недавних соратников Ельцина, которые (как Руцкой и Хасбулатов) совместно с ним выступили против ГКЧП, поддержали Беловежский заговор, дали Ельцину как президенту неограниченные полномочия, но вскоре оказались в оппозиции к его дальнейшей политике.

Все три путча Запад признал «демократическими» и оказал команде Ельцина мощную политическую поддержку, которая стала решающей в исходе событий.

"Победители всегда правы" — поскольку всегда узаконивают свои критерии правоты. Вот и сейчас Ельцин в своем выступлении (6.10.93) определил, что в октябре был "вооруженный мятеж, спланированный и подготовленный руководителями бывшего Верховного Совета… Цель — установление в России кровавой коммуно-фашистской диктатуры", почему и пришлось расстрелять парламент для защиты оздоровительных реформ. Однако вряд ли Ельцину удастся убедить в своей правоте историю, ибо ни одно из этих его слов не выдерживает объективного анализа — ни с государственно-устроительной, ни с правовой, ни с нравственной точек зрения.

Москва-Мюнхен, ноябрь 1993 г. — январь 1994 г.

1. Успехи "оздоровительных реформ"

Если бы в августе 1991 г., с концом коммунистического режима, к власти в России пришло мудрое, подлинно национальное правительство, оно не только запретило бы КПСС, но и

— провозгласило бы преемственность от тысячелетней российской государственности, восстановив ее символику;

— признало бы незаконными все результаты правления незаконной власти большевиков, в том числе их произвольные границы между республиками;

— этим сохранило бы единство страны — опираясь на волю народа, выраженную в мартовском референдуме 1991 г.;

Во всесоюзном референдуме 17 марта 1991 г. приняли участие 148,6 млн. человек, т. е. 80 % внесенных в избирательные списки (голосование не было допущено властями Литвы, Латвии, Эстонии, Молдавии, Армении и Грузии — однако часть их населения проголосовала в самостоятельно образованных избирательных округах, например, в Абхазии 98,6 % проголосовавших высказались за сохранение союзного государства). Несмотря на мощную пропаганду демократов и Запада ("России — да! Союзу — нет!) 113,5 миллионов человек, т. е. 76,4 % проголосовавших, высказались за сохранение государства СССР как "обновленной федерации". В том числе: в РСФСР 71,3 % от 75,4 % принявших участие, на Украине — 70,2 % от 83,5 %, в Белоруссии 82,7 % от 83,3 %, в Казахстане 94,1 % от 88,2 %, в Узбекистане 93,7 % от 95,4 %, в Азербайджане 93,3 % от 75,1 %, в Киргизии 94,6 % от 92,9 %, в Таджикистане 96,2 % от 94,4 %, в Туркмении 97,9 % от 97,7 % ("Правда", 27.3.91). [Прим. 1998 г. ]

— сохранило бы единую армию, превратив ее из советской в Российскую и сняв с нее позорную красную звезду;

— повело бы экономическую реформу на основе здравого смысла и русских традиций; то есть поощряло бы рождение свободных производителей, давая рынку естественно прорасти через существующую экономику снизу вверх, без ее разрушения и ослабления государства.

Команда же Ельцина поступила совершенно противоположным образом и пришла к сентябрю 1993 г. со следующими результатами:

— Ради захвата власти поделили единое государство на «национальные» вотчины между высшей номенклатурой КПСС, сделав это без законных полномочий и в нарушение итогов референдума 1991 года… Причем Россия по-прежнему отдает до 10 % своего национального дохода на безвозмездные дотации (прежде всего поставками энергоносителей) этим вотчинам, даже антирусским.

— Узаконили несправедливые большевицкие границы России, предав 25 миллионов русских в так называемом "ближнем зарубежье" (число беженцев оттуда к концу 1993 г. достигло 2 миллионов).

— Поделили и армию, оружие которой используется «суверенными» национал-номенклатурщиками в кровавых конфликтах[46] из-за этих неестественных границ. Российская армия деморализована и бездумной «конверсией», и унизительной внешней политикой, и отсутствием у правительства национальной идеологии.

— Под ширмой «приватизации» бывшая номенклатура и мафия присваивают народное достояние в нарушение элементарного чувства справедливости, ибо народ, после ликвидации его трудовых сбережений инфляцией,[47] в такой «прихватизации» реально участвовать не может.[48] Грамотное правительство вместо "шоковой терапии" начало бы реформу с поощрения производства при контролируемом упорядочении цен.

— За два года «реформ» производство сократилось вдвое.[49] Академия наук подчеркивает, что спад носит не структурный (закрытие нерентабельных предприятий), а всеобщий характер, поразив наиболее высокотехнологичные отрасли. Производители обложены непосильным налогом, но льготами завлекается иностранный капитал; магазины завалены заграничными товарами, с которыми отечественные производители не в силах конкурировать.

— За импорт же платим полученными с Запада кредитами, сохранившимися запасами и сырьем. В условиях всеобщей коррупции идет бесконтрольная распродажа богатств страны за границу — именно на этом делаются состояния «нуворишей», а не на производстве нужных народу товаров. То есть реформа расхищает богатства нации, а не увеличивает их.

— Выпущенный джин анархии разрушает даже единство нынешней РФ. Суверенизация регионов — это не только новые номенклатурные вотчины и стремление эгоистически распоряжаться ресурсами (якутские алмазы и т. п.), но и бегство от разрушительной политики центра.

— Нанесен удар по культуре, науке; третья часть населения имеет доходы ниже прожиточного минимума; смертность впервые в мирное время превысила рождаемость (скоро разница достигнет миллиона человек в год).

— Насаждается реформаторская идеология в духе "морально все, что экономически эффективно", вплоть до того, что американцам разрешили добывать в Москве младенцев методом искусственного выкидыша для расчленения их на органы и продажи за валюту (см. «Stern», 1993, с. 6; "Русский Вестник", 1993, с. 14). Стариков же, не имеющих средств и родственников, хоронят в пластиковых мешках как ненужный мусор или сжигают.

— Средства массовой информации проповедуют под видом «свободы» сексуальные извращения, под видом «духовности» — оккультизм. Преследуя российские приходы Русской Зарубежной Церкви, правительство финансирует антропософскую школу в Москве, продает телеэфир зарубежным сектам, которые, пользуясь валютным преимуществом по сравнению с Православной Церковью, активно заполняют духовный вакуум в стране. И даже когда парламент принимает закон об ограничении их экспансии — президент спешит его отменить; одновременно, министерским циркуляром (март 1993 г.), в российской школе запрещено религиозное, то есть православное воспитание ("Русский вестник", 1993, с. 34–35).

— Преступность достигла небывалых размеров и превратилась в норму; честное предпринимательство в таких условиях невозможно. Мафиозно-уголовную составляющую властных структур отмечает даже такой апологет рынка, как Л. Пияшева[50] ("Независимая газета", 25.11.93). А кинорежиссер с. Говорухин дает в названии своей книги такое определение идущим «реформам»: "Великая криминальная революция", то есть передел общенационального достояния между коррумпированной компрадорской властью, мафией и иностранным капиталом.

Это такие-то «реформы» оправдывают столь кровавую их защиту? Не отдают ли в правовых государствах даже за малую часть подобных деяний под суд? Или здесь действует знакомое правило: ограбление, растление, лишение жизни одного человека — это преступление; но когда оно творится правительством в масштабах целого народа — это статистика?

Неужели можно считать, что расстрелянный парламент был вообще против реформ, за "возврат к тоталитаризму", а не против таких "реформ"?[51] И неужели их отвергал только парламент, а не основная масса народа?

Да, большинство депутатов были мало пригодны для конструктивных преобразований (это мы отметим далее), но еще менее пригодной оказалась президентская команда ("дураки с инициативой"). Ельцин и Гайдар позже не раз признавали, что четкой программы реформ у них не было и что их "политика была построена на изрядной доле нахальства" ("Посев", 1993, с. 5). Парламент лишь реагировал на это нахальство, на коррупцию и шоковую терапию — не всегда экономически продуманно, но вполне понятно (например, требуя повышения пенсий, он спас жизни тысячам ограбленных Гайдаром стариков).

Протестуя против всего этого, и съехались люди с разных концов страны защищать "Белый дом",[52] а не "советскую власть" или Хасбулатова. Телевидение целый год не упускало ни одной промашки депутатов, "дремоты при исполнении" и т. п., достаточно скомпрометировав их в глазах народа. Тем не менее многие видели даже в таком непрофессиональном парламенте противовес реформаторскому беспределу.

Называть же депутатов "советской властью" — неуместное повторение коммунистической демагогии, ибо декоративные советы никогда не были властью, властью была компартия и ее инструмент КГБ. Именно Ельцин был одним из лидеров КПСС, а его министр безопасности Голушко — начальником КГБ Украины; у них гораздо больше поводов покаяться за свое прошлое (чего они не сделали), чем у преподавателя политэкономии Хасбулатова или у подполковника Руцкого.

Имеются в виду их должности к началу «перестройки». Напомним также данные о ключевых фигурах ельцинской команды: госсекретарь и вице-премьер Г. Бурбулис был преподавателем марксизма-ленинизма в вузах; идеолог реформ и фактический глава правительства Е. Гайдар (внук известного большевика-садиста) руководил отделом в журнале «Коммунист», главном теоретическом органе КПСС, а затем в главной газете КПСС «Правда»; следующий премьер Черномырдин был министром и аппаратчиком ЦК КПСс. В 1995 г., по данным Института социологии РАН, администрация Ельцина на 75 % и правительство РФ на 74,3 % состояли из бывшей партийной номенклатуры, а региональные структуры власти — на 82,3 % ("Известия", 10.1.96). Единственным членом ельцинского правительства, не состоявшим ранее в КПСС, был министр внешних экономических связей с. Ю. Глазьев — и он же стал единственным министром, осудившим действия Ельцина и поддержавшим Верховный Совет. [Прим. 1998 г. ]

Да и далеко не все в парламенте были коммунистами. Защищать его, правда, пришли и люди с красными флагами, и группа так называемых «фашистов», но это ничего не меняет в сути конфликта и сути нынешнего кризиса в стране.

Член Верховного Совета А. Грешневиков свидетельствует: "Первым флагом, поднятым над баррикадами возле Верховного Совета, был флаг монархистов. Черно-желто-белый цвет вскоре уступил красному. Красные знамена принес Анпилов, лидер "Трудовой России"… Неистовый. За ним пришли на баррикады сотни людей — и нам нельзя было не принять его поддержку", однако "наши коллеги подошли к Анпилову и попросили его уменьшить количество знамен. Я видел, как Анпилов переживал…. Парламент был "должен привлечь все политические силы, не согласные с государственным переворотом" (Грешневиков А. "Расстрелянный парламент", Рыбинск. 1995, с. 118). «Фашистами» же СМИ называли организацию "Русское национальное единство" Баркашова: при всей жертвенности этих ребят, их нарукавная символика (с вплетенной свастикой) была удобным поводом для дискредитации парламента, как и анпиловские знамена. Хотя было очевидно, что не «красная» или «коричневая» идеология руководила защитниками Верховного Совета, а патриотизм. [Прим. 1998 г. ]

Конечно, главная причина кризиса — три четверти века коммунистического правления. Но в августе 1991 г. у мудрого правительства имелись все шансы не допустить нынешнего экономического и политического развала страны. Это нам демонстрируют даже коммунисты в Китае. Ельцинские же неофевралисты (как и их предшественники в 1917 г.) своей государственной некомпетентностью, духовной неразвитостью и чуждостью русским традициям способны лишь усугублять хаос и сваливать свои просчеты на коммунистов (которые до сих пор оказывали большую услугу правительству — в роли козла отпущения).

Запад тоже использует демагогический прием "коммунистической опасности" для поддержки нынешней власти в России как наиболее соответствующей интересам своей геополитики. Общественному мнению навязывается ложный выбор: либо нынешние "демократы-реформаторы" — либо возврат к "коммунизму-тоталитаризму". А при господстве «демократических» средств информации далеко не все люди (в том числе среди эмигрантов) задумываются о том, что есть разумная альтернатива тому и другому. Что противоборство в России идет не «за» или «против» реформ, а за их смысл и их цену.

2. "Единственно легальный, всенародно избранный"

Западные союзники Ельцина поддержали его как "единственно легальную и всенародно выбранную власть" (газета НТС "За Россию", 1993, с. 9) — в отличие от "несвободно выбранного парламента". Но ведь обе эти ветви власти были выбраны до августа 1991 г., еще при режиме КПСС, когда не было подлинного выбора из всего спектра политических сил. Обе они были избраны на основании той же советской конституции (впрочем, в 1992 г. она уже была значительно декоммунизирована) и обе клялись в верности ей. Обе поначалу поддерживали друг друга, причем до своего президентства Ельцин был гордым главой того же самого парламента, вовсе не считая его «несвободным» или «коммуно-фашистским» (в 1990 г. они совместно «вывели» РСФСР из России, положив начало "параду суверенитетов"); именно по настоянию Ельцина его преемником в этой должности стал Хасбулатов, а вице-президент Руцкой был "всенародно избран" вместе с Ельциным…

Не было особой разницы между этими ветвями власти и по их самосознанию: обе они стали преемниками лишь последних 75 лет нашей истории, а не всего православного тысячелетия. Это они подтверждали не раз: парламент — отказавшись восстановить русский герб; президент — сохранив сатанинские звезды над Кремлем и почетный караул у мумии разрушителя Российского государства; и все вместе — узаконив большевицкие границы и даже в 1992 г. (!) утвердив день 7 ноября "национальным праздником"…

Что же касается «победы» президента на апрельском референдуме 1993 г. — то, во-первых, и тогда народу не было предоставлено подлинного выбора, а лишь между этими двумя наследниками Октября. И, во-вторых, Ельцин получил доверие лишь 37,6 % избирателей при 25,2 % голосов против и 37,2 % воздержавшихся (не видевших смысла в таком "выборе"), а политику Ельцина поддержали лишь 34 % списочного состава избирателей[53] — и это при мощнейшей пропаганде СМИ и Запада в пользу Ельцина![54] Если к тому же учесть не голосовавших россиян в "ближнем зарубежье" хотя бы как воздержавшихся, то он получил поддержку менее трети народа. А если бы проголосовали и они, преданные Ельциным?· И если бы на выборах была представлена иная, компетентная национально-государственная сила?

Если же считать от числа проголосовавших, доверие Ельцину выразили 58,7 % (при 2,12 % недействительных бюллетеней), его реформы одобрили 53,0 % (2,37 % недействительных), сочли необходимым досрочные выборы президента 49,5 % (при 3,35 % недействительных) и перевыборы народных депутатов — 67,2 % (при 2,73 % недействительных бюллетеней). Чтобы сделать бюллетень недействительным, на нем достаточно поставить еще один значок. В этой связи депутат В. Исаков отметил, что по вопросу о доверии Ельцину было наибольшее число выданных бюллетеней и наименьшее число недействительных, ибо каждый голос на вес золота… По вопросу же о перевыборах президента число недействительных бюллетеней максимальное. Не в этом ли причина парадокса: 58,7 % доверяют президенту и 49,5 % требуют его перевыборов? Лишь 0,5 % отделяли от неприятного для Ельцина резльтата (Исаков В. «Амнистия», М., 1996, с 347). [Прим. 1998 г.]

В частности, из проголосовавших граждан России в Севастополе (служащие и сотрудники Черноморского флота и их семьи) недоверие Ельцину высказали 99,19 %, за досрочные выборы президента высказались 99,73 %, за перевыборы депутатов — 7,29 % (Грешневиков А. Указ. соч., с. 6). [Прим. 1998 г.]

"Цивилизованные правовые нормы", по которым президент получает "мандат от народа" на основании малой части его голосов, быть может, уместны в США (там президент побеждает, получая голоса лишь около четверти избирателей), но это противоречит и русскому стремлению к правде, и русской традиции соборности.

Так что президент и парламент не имели каких-либо легитимных преимуществ друг перед другом. Поэтому — да, надо было переизбирать и парламент, и президента (за это и автор этих строк проголосовал в апреле), надо было сменить и конституцию — но с максимально возможным соблюдением законности, во избежание потрясений. Осторожность была тем более необходима, что на апрельском референдуме абсолютного большинства не получил никто: из проголосовавших за переизбрание президента было 32,6 %, за переизбрание парламента — 41,4 % [от общего числа избирателей]. Это продемонстрировало не столько преимущество Ельцина перед парламентом, сколько раскол в обществе.

Поэтому правовые критерии в оценке их действий должны быть одинаковы, хотя и на двух разных уровнях:

а) по абсолютному критерию никто из них не соответствовал прерванной в феврале 1917 г. легитимности российской власти; она может быть восстановлена только Всероссийским Земским Собором;

б) но поскольку восстановление легитимности возможно лишь в виде постепенного нравственно-политического процесса, то, не теряя из виду абсолютного критерия, в переходный период не обойтись и без критерия относительного, то есть без существующей конституции (какой бы она ни была). Ибо несовершенная законность лучше, чем беззаконие.

Ни у одной из властей не было права нарушать этот временный закон, обеспечивавший худо-бедно равновесие между ними и создававший основу для правового развития. Запретив парламент, именно Ельцин, в нарушение своей клятвы соблюдать конституцию, пошел на путч в рамках существовавшей законности. И он не мог не понимать, что дело не обойдется без сопротивления парламента.

Множество фактов указывает на то, что именно к вооруженному путчу Ельцин готовился, сделав вывод из своих неудачных попыток введения "президентского правления".

Имеются в виду его обращение 10 декабря 1992 г. о "невозможности работать со Съездом депутатов" (когда Съезд не продлил "особые полномочия" президента и потребовал смены главы правительства) и 20 марта 1993 г., когда Ельцин зачитал по телевидению неконституционный ОПУС (указ "Об особом порядке управления" страной). Какими дальнейшими методами дискредитации вице-президента и Верховного Совета готовилась "горячая осень", хорошо показано на многих секретных документах ельцинской команды в книге Руцкого "О нас и о себе" (М., 1995, главы "От «всевластия» советов к диктатуре «демократии» и "Поэтапная конституционная реформа"). 12 августа Ельцин уже прямо заявил на совещании с представителями СМИ, что "сентябрь будет месяцем сверхбоевым: предстоит решить коренной вопрос — вопрос о власти, о конституции, о выборах". А 13 августа Ельцин встретился в Петрозаводске с главами российских республик, пообещав передать им в собственность землю, недра, ресурсы континентального шельфа и воздушное пространство — взамен на поддержку президента в предстоящем перевороте. [Прим. 1998 г. ]

Вспомним летнее заявление президента об "артподготовке к предстоящей горячей осени", его поездки по элитным войскам с обещанием им всевозможных благ,[55] приведение десантной дивизии в Туле в состояние боевой готовности за неделю до указа о роспуске парламента (сообщение радио «Свобода» — далее PC).

Похоже, у Ельцина не было иной возможности удержать власть, ибо у оппозиции имелись очень неприятные факты коррупции в президентской команде.[56] Их невозможно было замолчать — оставалось только перейти в контратаку (в августе) и обвинить в коррупции оппозиционного вице-президента Руцкого, которого Ельцин отстранил от работы. (В конце года выяснилось, что дело против Руцкого было сфабриковано; оно прекращено за отсутствием состава преступления — см. "Независимую газету" от 4.12.93 и 19.1.94.)

Понимая, что законными средствами ни от обвинений не защититься, ни парламент не ликвидировать, Ельцин первым применил вооруженную силу, оцепив "Белый дом" и избивая демонстрантов.

 Уже с 21 сентября по 2 октября, по данным штаба Дома Советов, на счету ельцинских военнослужащих было 22 убитых, в основном демонстрантов (Иванов И. «Анафема», СПб. 1995, с. 189, 193, 451). Однако следует отметить, что вечером 23 сентября в СМИ было объявлено о попытке группы "Союза офицеров" с. Терехова захватить законсервированный Главный штаб вооруженных сил СНГ на Ленинградском проспекте, при которой погиб милиционер и жительница соседнего дома. Если даже эта странная акция была предпринята именно Тереховым (по договоренности с радикал-коммунистом В. Анпиловым, который заранее объявил о захвате и призвал людей двинуться туда на поддержку, но сам куда-то исчез), — то это произошло без ведома руководства Дома Советов. Скорее же всего, имела место подготовленная провокация, т. к. нападавших там уже ждали ельцинские силы, включая "несколько десятков молодых парней в черных куртках", на счет которых, возможно, и следует отнести погибших, ибо оружия калибра, соответствующего ранам пострадавших, у защитников Верховного Совета не имелось. К тому же эта попытка "захвата штаба ВС СНГ" произошла накануне совещания глав СНГ в Москве 24 сентября — возможно, чтобы лишний раз подтолкнуть их на поддержку Ельцина. Об Анпилове же один из руководителей обороны Дома Советов замечает: "Вопрос лишь в том, сознательный он провокатор или человек, которого просто ловко используют" (Иванов И. Указ. соч., с. 58–62). Для ельцинской команды эта акция стала поводом для блокады Дома Советов, "от которого исходит смертельная угроза для москвичей". В качестве такой угрозы сторонникам парламента приписали и гибель 29 сентября подполковника милиции В. Г. Рештука, в чем был виновен другой милиционер, раздавивший его при маневре грузовика. [Прим. 1998 г. ]

Первую кровь, от пролития которой предостерегала Церковь, Ельцин пролил уже тогда. Те же, кто ему сопротивлялся с оружием, загнанные в угол, имели законное право на это (при попытке президента распустить парламент ст. 121 [пп. 6, 10, 11] действовавшей конституции автоматически отрешали президента от должности с передачей власти вице-президенту) — хотя именно вооруженное сопротивление и стало их роковой ошибкой. (Были у них и другие ошибки: назначение собственных силовых министров, напоминание о грозящей смертной казни за участие в государственном перевороте и т. п., то есть, для отстаивания своей не такой уж слабой позиции парламенту не хватило все того же политического профессионализма.)

Ельцин может сколько угодно называть «мятежниками» не свою команду, а депутатов — эта логика за последние 75 лет народу известна хорошо. Тем более, что президент довел ее до совершенства: разорвав «старорежимную» конституцию, расстреляв парламент, разогнав местные советы и остановив работу Конституционного суда, Ельцин сохранил действенность той же «старорежимной» конституции относительно своего срока полномочий до 1996 г., вопреки сентябрьскому обещанию пойти на перевыборы в 1994 г. (Указ от 23.9.93 о назначении досрочных выборов президента на 12.6.94.)

Все вышесказанное перечеркивает и другой «правовой» аргумент западных покровителей Ельцина: "хотя Ельцин нарушил конституцию, он сделал это во имя восстановления права"; "действия Ельцина не были антиправовыми, ибо диктовались крайней необходимостью" (такова логика Д. Каминской и К. Симиса, юридических экспертов радио «Свобода», 23.10.93 и 25.12.93).

Действительно, бывают времена, когда становится необходима и спасительна мудрая диктатура (так поступил генерал-христианин Франко в Испании). Если бы в России пришел к власти диктатор, обладающий национально-государственным умом, его стоило бы защищать от всех «демократических» нападок, помогая строить правовое государство. Но имеет ли такие качества Ельцин?

Нельзя не видеть, что "крайняя необходимость" его расправы с оппозицией диктовалась не национальными, а личными интересами его команды — ради сохранения власти. Еще очевиднее это становится при рассмотрении нравственного аспекта его путча — как все было сделано.

3. "Простите меня, что я не смог уберечь ваших сыновей…

Именно потому, что у Ельцина не было законного повода для разгона парламента, он сразу пошел во все тяжкие, заранее исключая любой компромисс. Так, он отверг предложение трех других властно-авторитетных структур России — Конституционного суда, совещания руководителей субъектов Российской Федерации, Православной Церкви — о возвращении к исходному положению до указа 21 сентября и об одновременных досрочных перевыборах парламента и президента. Собравшийся в "Белом доме" 10-й внеочередной Съезд народных депутатов также принял решение об одновременных перевыборах не позднее марта 1994 г., но для президента согласие на это было бы позорным признанием, что он нарушил закон.

Видя, что насильственные действия Ельцина открыто осудили и Конституционный суд (за что строптивым судьям тут же отключили телефоны),[57] и совещание субъектов Федерации[58] (которое Ельцин еще недавно противопоставлял парламенту), а Всесибирское совещание региональных Советов пригрозило экономическими санкциями, если не будет снята блокада "Белого дома", — президентская команда решила упредить их возможное противодействие, прибегнув к последнему средству: спровоцировала сторонников парламента на сопротивление, чтобы оправдать вооруженную расправу с ним.

Провокация была столь очевидна, что частично отразилась и в проельцинской печати ("Московские новости", "Русская мысль"), и даже в американском радио «Свобода», откуда и приведем несколько фактов (позже эти «издержки» прямого эфира были замолчаны).

Первым шагом эскалации было резкое ужесточение блокады "Белого дома". Оно вызвало демонстрации, с которыми ОМОН расправлялся столь жестоко, что даже корреспонденты «Свободы» были поражены: "Я старый неформал, но подобного зверства не припомню", — сказал А. Головин (репортаж Д. Волчека по PC, 30.9.93). Били стариков, женщин, случайных прохожих, ломая кости, выбивая зубы, что вызвало еще большее возмущение; демонстранты (в их числе, по сообщению PC, были кандидаты и доктора наук) начали сооружать баррикады на Смоленской площади. ОМОН не мешал.

В эти дни Руцкому и Хасбулатову являются гонцы якобы от "верных вооруженных частей", стоящих под Москвой и ждущих приказов парламента.

Частично это, возможно, были провокаторы, однако имелись и военные части, действительно готовые защитить парламент — см. дополнения в конце статьи. [Прим. 1998 г.]

Одновременно власти посоветовали активисту «Демроссии» Л. Пономареву не устраивать в воскресенье 3 октября митинг в поддержку президентского указа, чтобы не мешать уже предполагавшемуся вводу войск в Москву (PC, 5.10.93).

Вот еще несколько фактов. 1 октября из штаба Ельцина в Верховный Совет просочился проект введения чрезвычайного положения в октябре "с пропусками для последующего обоснования и указания дат"; в тексте заранее утверждалось, что "переговорный процесс блокирован безответственными действиями Хасбулатова и Руцкого" — хотя переговоры в Свято-Даниловом монастыре в этот день только начались (Руцкой А. Указ. соч., с. 290). 1 октября со стороны Ельцина было объявлено, что депутаты-перебежчики будут приниматься и получать свои льготы только до 4 октября; в "Записках президента" он сам пишет, что решили после этой даты "рассматривать более жесткие варианты" (с. 375). Министр печати Полторанин, член ельцинского штаба, 1 октября разослал главным редакторам СМИ записку, что надо "с пониманием отнестись к тем мерам, которые предпримет Президент 4 октября" (записка была показана А. Невзоровым по телевидению; см.: Иванов И. Указ. соч., с. 161). Замглавврача Института им. Склифосовского сказал в телепередаче за два дня до расстрела, что получено указание подготовить 300 коек для раненых (Грешневиков А. Указ. соч., с. 208). Офицер ВДВ сообщил, что в их частях 1 октября была получена информация о возможной перестрелке 3 октября и последующем штурме Дома Советов ("АиФ", 1993, с. 44). [Прим. 1998 г. ]

3 октября, с началом на Октябрьской площади большой демонстрации сторонников "Белого дома", снимаются две из трех линий его оцепления; ОМОН "аккуратненько уезжает" (выражение PC), зачем-то оставив щиты и даже машины с ключами зажигания. Как сообщил в тот день омоновец прямо в микрофон PC, на пути следования демонстрантов от Октябрьской площади к парламенту отрядам милиции был отдан приказ уже не бить людей, а "просто стоять". В результате чего безоружные толпы сравнительно легко прорвались к Белому дому и устроили митинг. Собралось около 100.000 человек, толпа продолжала расти.

На Октябрьской площади собралось около 300.000 демонстрантов, которых ОМОН заблокировал с трех сторон и начал подталкивать в сторону Крымского моста. Приведем записи переговоров по радио офицеров ОМОНа и внутренних войск:

- "Начинать отход. Быстрее. Технику на Садовое и к Тверской, там ждут. — Понял, вывод обеспечиваем. Прикрытие имеется. (…) — Голова колонны уже на Калининском. — Три-один. Они к вам, влево по Калининскому пошли. — Я так и знал, что они сюда и пойдут. — Пока стоять в стороне. (…) — Демонстранты, которые не прошли к Белому дому, частично рассеяны. — А основная масса прошла? — Да, да…. (Руцкой А. Указ. соч., с. 294). [Прим. 1998 г. ]

И тут по ним были сделаны неожиданные выстрелы со стороны мэрии (показания всех свидетелей однозначны) — что сыграло роль спускового крючка. Часть защитников "Белого дома" бросилась захватывать мэрию, кто-то в толпе начал кричать: "В Останкино! клич подхватили Анпилов, Макашов, Руцкой, туда демонстранты и поехали на брошенных омоновских машинах — требовать передачи в эфир видеокассеты с парламентским заявлением. (Заметим, что постоянной ложью о происходящем телевидение тоже спровоцировало такое требование.)

В 15 час. 45 мин. выстрелами из мэрии и гостиницы «Мир» (там, напротив Дома Советов, находился оперативный штаб МВД и внутренних войск) было убито 7 демонстрантов и 63 ранено. В ответ защитники Дома Советов захватили эти здания — без жертв, находившиеся там военнослужащие сдались, но имелись раненые с обеих сторон. Штаб МВД оказался к этому времени уже эвакуирован. На вопрос, кто стрелял в демонстрантов, задержанные сотрудники МВД сообщили: "Это из спецподразделения и еще какие-то люди в гражданском. Первыми из здания ушли через выход на переулок гражданские. Винтовки у них были в чехлах, отход их прикрывало спецподразделение, затем и они ушли, оставив нас" (Руцкой А. Указ. соч., с. 303). В 16.00, через четверть часа после выстрелов из мэрии по демонстрантам, Ельцин ввел в Москве "чрезвычайное положение", дав право своим военнослужащим применять оружие против сторонников парламента.

И. Иванов в своей книге (с. 215–232) считает, что в план ельцинской команды сначала не входило сдавать мэрию, для оправдания штурма Дома Советов было бы достаточно лишь попытки ее захвата, — но, видимо, не ожидали такого количества и напора демонстрантов и того, что на сторону парламента из мэрии перейдет около 350 военнослужащих, не пожелавших участвовать в этом первом расстреле.

Приведем дальнейшую запись радиоперехвата разговоров ОМОНа и внутренних войск:

- "Мэрия захвачена, сведений о происходящем нет, отходим к центру. Дайте команду по точке сбора… — Примешь гостей через два часа с полным набором гостинцев. Расставь своих людей по схеме два… — Понял, приступаю к подготовке выдвижения к объекту. У меня все готово для работы по высшему классу с этими сволочами… — Ускорить переброску частей к Останкино. Оказать помощь группе в здании ТВ… Применение оружия санкционируется по всем лицам у здания… — Бить их, сук, беспощадно…. (Руцкой А. Указ. соч., с. 309).

Ненависть военнослужащих к демонстрантам объяснялась гибелью к тому времени нескольких омоновцев и солдат внутренних войск, о чем постоянно напоминалось по радиосвязи. Кто их убил и с какой целью, — покажем в послесловии к данной статье. Демонстранты же вели себя организованно, вступали в стычки только с ОМОНом, но не громили по пути коммерческих ларьков, частных машин и т. п. [Прим. 1998 г.]

Грузовики беспрепятственно прибыли к телецентру, где их уже ждал спецназ дивизии им. Дзержинского. Некоторое время «штурм» Останкино выражался в словесных требованиях и угрозах Макашова. Затем демонстранты стали высаживать дверь грузовиком, пока из телецентра не выстрелили в одного из немногих ополченцев, имевших оружие, — на что раненый ответил из своего гранатомета (сообщение в прямом эфире PC).

Хотя у слабо вооруженных нападавших не было шансов захватить здание — спецназ без боя сдал первый этаж.[59]

В 17.45 в Останкино прибыло с демонстрантами лишь 18 человек с автоматами, им противостояло более 600 ельцинских автоматчиков и 25 бронетранспортеров. Макашов заявил, что не намерен применять оружие, и потребовал встречи с руководством телевидения. Милицейская охрана противолежащего технического центра выразила готовность перейти на сторону демонстрантов, но была удержана спецназом. Лишь после этого демонстранты начали высаживать дверь техцентра грузовиком, но неудачно. Тогда-то, где-то после 19.10, первым выстрелом ельцинского снайпера был ранен один из автоматчиков Макашова. Они на этот выстрел не ответили, а из гранатомета (найденного в мэрии) вообще не стреляли. Спустя две минуты начался перекрестный расстрел всех собравшихся. Для имитации боя ельцинские военнослужащие из телецентра и техцентра стреляли и по зданиям друг друга (вот причина двух жертв внутри зданий), и по жилым домам. Затем к телецентру подошла 200-тысячная колонна демонстрантов, ее представителя заявили, что безоружны, но расстрел в 21.10 возобновился до 5.45 утра 4 октября. Было убито около 150 человек (Иванов И. Указ. соч., с. 234–305) [Прим. 1998 г.]

Как позже возмущался руководитель телевидения Брагин, кто-то "распорядился в разгар боя увести от нас некоторые подразделения"; в ответ на его звонки глава МВД В. Ерин заверил, что "контролирует обстановку"; тут же по распоряжению премьера Черномырдина было отключено телевещание (PC, 13.10.93; "Новое русское слово", 23–24.10.93). По другим, не прерывавшимся телепрограммам, тогда же были пущены не соответствовавшие действительности титры: "Вещание по первому и четвертому каналам нарушено ворвавшейся в здание вооруженной толпой". Лишь после этого начался беспощадный расстрел всех, кто был перед телецентром.[60]

Поддаются ли все эти факты иному объяснению, чем спланированная провокация? Впрочем, это элементарный прием даже в спортивном противоборстве: выманить противника на ложный шаг — и ударить (так американцы недавно расправились с Ираком). К этому выводу пришел даже автор демократической "Независимой газеты" (8.10.93). Лишь самые непонятливые демократы, как Ю. Афанасьев, удивлялись:

"Очень много для меня странного и, я думаю, не только для меня. Вся эта ночь, с воскресенья на понедельник, прошла, как мне кажется, во всеобщем ожидании, что вот кто-то придет, что начнут действовать военные, милиция и что они поспеют через несколько минут к телецентру… что наконец-то силы, которыми располагает президент, начнут действовать. И ничего такого не произошло. Потом всех, кто был на улицах Москвы, поражало отсутствие милиции, ОМОНа и вообще тех, кто призван был следить за порядком… А то, как они прошли, прошествовали всеми улицами Москвы? Омоновские подразделения просто расступались при первом их приближении, и какого-то реального намерения противостоять этому шествию просто не было… Что это за действия властей в условиях чрезвычайного положения? Тут, конечно, два возможных объяснения: или у властей не было в их распоряжении сил, или они не хотели их применять" ("Русская мысль", 7-13.10.93).

То, что силы в распоряжении Ельцина были, — он вскоре показал. Не хотели же их применять лишь на первом этапе акции — для того, чтобы получить повод для жесточайшего применения на втором.

На вопрос, где же тогда находились войска и милиция, начальник московской милиции генерал В. Панкратов ответил: "Они были на местах. Только возле Останкинского телецентра у нас было больше 50 патрульных бригад..!. Последовал уточняющий вопрос: "Вы хотите сказать, что за всем… стоял точный расчет: сначала дать мятежникам возможность почти без сопротивления захватить мэрию, а потом, когда они, опьянев от легкой победы, пошли на штурм телецентра… и телевидение прервало передачи, — только тогда вступили в игру ваши вооруженные части? — В. Панкратов: "Наши силы действовали в соответствии с планом и командами центрального штаба" ("Правда", 18.5.94). Понятно, почему ни один из офицеров, ответственных за снятие оцепления с "Белого дома" и за увод ОМОНа с центральных улиц, не был наказан, а глава МВД В. Ерин получил награду "Герой России". [Прим. 1998 г. ]

Вооруженных лиц, прибывших от парламента в Останкино, было в толпе не более двадцати, но убитых оказалось около ста, в том числе несколько журналистов. Два часа перекрестным огнем бэтээры прочесывали пространство перед телецентром и рощу со скрывшимися там безоружными людьми, стреляли даже по лежащим раненым и машине скорой помощи, не позволив подобрать их.[61] Показательно и общее соотношение числа погибших в те дни: со стороны власти — около 20 человек, со стороны парламента и демонстрантов — многие сотни.

Что стоило «уравнять» этот счет пресловутым "снайперам мятежников", — но они почему-то стреляли не столько в омоновцев, сколько в журналистов и безоружных людей, причем ни один из этих снайперов пойман не был. Вообще, по множеству свидетельств, в событиях, особенно вокруг Белого дома, активно участвовала некая неопознанная "третья сила", спровоцировавшая эскалацию насилия стрельбой по обеим противостоящим сторонам (наиболее детальная версия опубликована в газете «Завтра» с. 3, 1994).[62]

И в штурме парламента участвовали некие «неформальные» боевые отряды, о которых свидетельствует ельцинский военнослужащий: "в этой суматохе были вооруженные группы, которые совсем никому не подчинялись. Они просто стреляли во все стороны" ("Русская мысль", 7-13.10.93). Были они одеты в гражданское и в полувоенную форму без знаков различия и в основном добивали раненых. Многие защитники Белого дома утверждали, что этими группами был так называемый "Бейтар",[63] организованный при московской мэрии демократом Боксером; другие авторы добавляют к ним военизированные группировки от мафиозных структур, — но точных доказательств этому найти не удалось.

Впрочем, картина и без того показательна, особенно в сравнении в происходившими там же событиями двухлетней давности и с тем, как они преподносились телевидением.

В августе 1991 г. ГКЧП не решился применить силу против непокорных «демократов» в том же "Белом доме", не было блокады здания, не были отключены даже телефоны. "Покоренный вражеский броневик", на который взобрался мужественный Ельцин, был прислан для защиты здания, и Ельцин это знал (см. любопытные откровения генерала А. Лебедя в "Литературной России", 1993, с. 34–36). Тем не менее, телевидение умудрилось показать всему миру даже "штурм Белого дома" с горящими бронемашинами — хотя они были подожжены в подземном переходе на Садовом кольце, не собирались никого штурмовать и лишь пытались вырваться из ловушки; там же случайно, по собственной вине (что подтверждено следствием), погибли трое несчастных молодых людей, которых торжественно хоронили как Героев Советского Союза, и Ельцин театрально каялся перед их матерьми: "Простите меня, что я не смог уберечь ваших сыновей"…

В сентябре-октябре 1993 г. в "Белом доме" были отключены телефоны, электроэнергия, отопление, вода, канализация; «демократы» не пустили туда даже машины Красного Креста. Затем без всякой военной необходимости были убиты сотни безоружных людей. Сначала, без предупреждения,[64] расстреляли палаточный городок перед зданием, где была в основном молодежь; помня поведение ГКЧП, она наивно полагала, что и Ельцин не станет стрелять в безоружных — именно так она надеялась "защитить конституцию"… Затем по безнадежно окруженному парламенту открыли стрельбу из танковых орудий кумулятивными и зажигательными снарядами. Просьба Церкви остановить расстрел была игнорирована. Убивали и выходящих с белыми флагами (что заставляло других сопротивляться до конца), гонялись по дворам, стреляли по теням в окнах близлежащих жилых домов, расстреливали на стадионе; отмечены случаи глумления над трупами… "Белый дом" победители подвергли мародерству, вынося даже люстры и ковры… Все это, разумеется, по телевидению не показывали.

И Ельцин уже не просил прощения у матерей убитых, переложив вину на своих же жертв: "ради безопасности москвичей мы вынуждены были создать оцепление вокруг "Белого дома", начиненного смертельным оружием" (6.10.93). Даже о числе своих жертв президент солгал.

В Доме Советов оружие хранилось в опечатанной комнате и выдавалось только охране. Всего имелось 125 автоматов АКСУ калибра 5,45 мм (из них было выдано лишь 74) и 5 ручных пулеметов того же малого калибра. Большая часть этого оружия потом оказалась в масле, ибо защитники имели приказ не стрелять (им как русским патриотам было психологически трудно убивать русских; лишь другая сторона не испытывала подобных угрызений совести). Ответная отпугивающая стрельба имела место лишь в самом здании при штурме его этажей. "МВД в лице министра официально признало, что защитники парламента 3–5 октября практически не стреляли" (Иванов И. Указ. соч., с. 64–68). Численный состав обороняющихся: наскоро сформированный «полк» из офицеров запаса (2 батальона, разведрота, медгруппа) численностью не более 600 человек без оружия, включавший в себя около 300 казаков, отряд «Днестр» из Приднестровья; подразделение из 150 баркашовцев (о поведении которых все свидетельствуют самым положительным образом). (Грешневиков А. Указ. соч., с. 122, 133, 135, 136, 154). [Прим. 1998 г. ]

На фоне множества свидетельств официальная цифра в полторы сотни убитых выглядит приуменьшенной в несколько раз. Характерно уже то, что убитые и раненые поступали в больницы и морги из Останкино, из окрестностей "Белого дома", — но их почти не привезли из самого здания. В оппозиционной печати было немало утверждений о тайном вывозе тел из "Белого дома";[65] тогдашний генеральный прокурор В. Степанков также признал, что 5 октября в здании прибывшие туда следователи "не обнаружили ни одного трупа". И вообще, по его мнению, "увиденное сильно отличалось от той картины, на которой "Белый дом" предстает как источник угрозы, начиненный массой оружия… даже первый визуальный осмотр свидетельствовал: бой вела только одна сторона. Такую ситуацию я затрудняюсь назвать боем" ("Литературная Россия", 1994, с. 3).

В "Белом доме" была устроена церковь, три священника (один из юрисдикции Зарубежной Церкви, о. Виктор с Украины — считается погибшим[66]) исповедовали и причащали защитников, готовых умереть в сопротивлении "желтой диктатуре". Их бескорыстный нравственный облик намного выигрывает в сравнении с приемами Ельцина: накануне переворота сотрудникам силовых служб повысили зарплаты; по сведениям PC, тульской дивизии обещали платить в долларах; ОМОНу платили премии в размере месячной зарплаты. Депутаты, перебежавшие на сторону Ельцина до 3 октября, получили по 2 миллиона рублей (годовое жалование), передача в собственность служебных квартир, новую руководящую работу — эти посулы по ночам выкрикивала перед осажденным парламентом машина с громкоговорителем, вперемежку с фривольной песенкой о путане-проститутке…

Более двадцати священников Русской Православной Церкви и присоединившийся к ним священник Зарубежной части Церкви о. Стефан Красовицкий осудили действия президентской стороны как "массовые немотивированные преднамеренные убийства", совершенные "с особой жестокостью", и потребовали создания специальной комиссии в Думе для расследования ("Литературная Россия", 1994, с. 1–2; «Путь», 1994, с. 1). Но, к сожалению, высшее руководство Церкви не дало должной нравственной оценки этой "победе демократии" — хотя бы в той форме, в какой Патриарх осудил использование советской военной силы в Литве в 1991 г.

А ведь против бесчинств победителей выступили и "Международная амнистия", и правозащитники-демократы, создавшие, как в былые времена, правозащитный комитет, — когда в последующие дни в Москве происходили массовые аресты, закрытие оппозиционных газет (даже антикоммунистических), избиения на улицах. Были опубликованы коллективные протесты русских эмигрантов.[67] Даже на волнах «Свободы» (Волчек, Кагарлицкий) признавали: "Кэгэбэшники брежневских времен были джентльменами в белых перчатках по сравнению с нынешними"… По телевидению же — вместо траура по погибшим — два дня звучала веселая музыка.

Кто-то, впрочем, подсказал Ельцину, хоть и с опозданием, объявить траур (главным образом по своим), и даже убрать караул от мавзолея (раньше это президенту в голову не приходило, хотя та же кремлевская часть охраняет и его резиденцию). Но тут же, на непросохшей крови, раздавались награды тем, кто стрелял в своих безоружных сограждан, выплачивались деньги депутатам-перебежчикам (остальных наряды автоматчиков выбросили из московских квартир). И продолжалась демонизация расстрелянного парламента, который якобы заминировал "Белый дом", постановил убить Ельцина вместе с семьей (это утверждал сам Ельцин в Японии) и т. п…

Таким образом, президент попрал в октябре не только формальную законность, но и нравственные нормы, о которых именно «демократы» столь охотно любят говорить. Неудивительно, что ставка президента на силу, даже если это и дало ему в руки неограниченную власть, — провалилась морально в глазах подавляющего большинства населения.

Согласно социологическому опросу, в октябре расстрел парламента одобрили менее 20 % опрошенных при 60 % против ("Независимая газета", 30.12.93). Тот же результат дали декабрьские выборы, к анализу которых перейдем.

4. "Свободные, равноправные, демократические, всенародные…

Разумеется, после октябрьского расстрела проведение выборов — в стиле «блиц-крига», по правилам победителей — не имело легитимного основания. Тем не менее, оппозиционные блоки решили воспользоваться этим последним шансом, чтобы обратиться к народу, сознавая в то же время, что от президента следовало ожидать любого противодействия.

Оно не замедлило себя ждать уже на первом этапе — при сборе 100.000 подписей, необходимых для допуска к выборам. Например, по отношению к нашему блоку (Российское Христианское Демократическое Движение), в который вошли Ю. Власов, В. Аксючиц, В. Осипов, В. Тростников и др. — были отключения телефонов, запрещение встреч с избирателями, задержания милицией, уничтожение собранных подписных листов (см. «Путь», 1993, 10–11). У других оппозиционных блоков были забракованы подписи граждан России из "ближнего зарубежья" — их не признали достойными "всенародных выборов". Существовал и негласный запрет коммерческим структурам на выделение денег для оппозиции — под угрозой финансовой ревизии.

Ни одна из оппозиционных патриотических групп не смогла в таких условиях преодолеть этот барьер. Главная трудность заключалась в том, что времени на это было только две недели, а в Москве разрешалось собрать лишь 15 тысяч подписей, остальные 85 тысяч — такими же малыми порциями в других регионах страны. Подписи были действительны лишь с полными паспортными данными — что тоже оказалось непросто: после расстрела парламента у людей снова появился страх. Задача была выполнима лишь для партий, имевших разветвленный аппарат и большие деньги. Ни того, ни другого у патриотических блоков не было, а объединить усилия помешали амбиции некоторых лидеров. (Осипов отметил также, что православным патриотам могла помочь своим благословением Церковь, вспомнив хотя бы заслугу депутатов РХДД по принятию законов в пользу Церкви в предыдущем парламенте, — но она уклонилась от этого, тогда как антиправославные силы действовали во всю.)

Таким образом, первый этап выборов был не борьбой идей, а борьбой силовых структур — на это и был расчет власти. Столь жесткие условия — 100.000 подписей за две недели — на Западе просто немыслимы. Но эту особенность "свободных выборов" никто из западных наблюдателей не отметил. Не была принята во внимание и государственная монополия на телевидение, начальник которого поначалу сам был в списке Гайдара.

Не заметили западные эксперты и таких же особенностей в проходившем одновременно конституционном «блиц-криге» — референдуме, в котором, по официальным данным, участвовало 53 % избирателей и 58 % из них проголосовали за конституцию. Группа из 18 лидеров оппозиционных организаций (В. Аксючиц, М. Астафьев, с. Бабурин, Н. Павлов, Д. Рогозин, О. Румянцев и др.) сделала заявление о нелегитимности этой конституции, отметив, что:

1) ее текст президент после октября самовольно изменил "под себя", без одобрения Конституционного совещания, и опубликовал лишь за месяц до выборов;

2) ее критику в ходе предвыборной кампании он запретил под угрозой отстранения кандидатов от телеэфира;

3) одобрить ее открыто призывал «нейтральный» председатель Центральной избирательной комиссии;

4) для ее принятия Ельцин незаконно установил норму всего лишь 50-процентной явки избирателей на референдум и подачи 50 % голосов «за» от числа явившихся (а не от общего числа избирателей — как предписывает Закон РФ "О референдуме").

В результате, без всякого обсуждения, "народ утвердил" конституцию менее чем третью голосов избирателей РФ, а если учесть "ближнее зарубежье" — всего лишь четвертью голосов россиян!

Впрочем, даже этот результат можно поставить под сомнение, если учесть все возможности, имевшиеся в распоряжении столь «нейтрального» председателя Центризбиркома: по всей вероятности, на выборы пришло менее половины избирателей.[68] По сообщению газеты «Монд», даже французские наблюдатели были смущены тем, что Ельцин поздравил народ с принятием конституции вечером, еще до окончания голосования, когда число пришедших к урнам составило лишь 44–48 %, после чего на следующий день оно выросло до 53 %, как если бы именно поздно вечером, причем только на западе страны, поток голосовавших усилился (восток к тому времени уже отголосовал).

Одобрение избирателями конституции "под Ельцина", дающей ему неограниченную власть (вплоть до роспуска парламента и отмены гражданских свобод), выглядит тем более странным, что ельцинский партийный список "Выбор России" поддержало лишь 15 % голосовавших. Тогда как разные оппозиционные блоки набрали в общей сложности 58 %.[69]

Ельцинская фракция компенсировала это поражение лишь мандатами, полученными в другую половину парламента, где голосовали не за партийные программы, а за конкретные личности в одномандатных избирательных округах. В конечном итоге, из 444 мандатов Государственной Думы демократы-западники получили 100–105, центристы 85–90, оппозиция же 226, то есть абсолютное большинство — в том числе. 63 мандата у партии Жириновского, 55 у аграриев, 45 у коммунистов, 15 у "Демократической партии" Травкина, 23 у блока "Женщины России" и 25 у патриотического блока "Российский путь" (создан уже в самой Думе независимыми депутатами, прошедшими по одномандатным округам: Ю. Власов, с. Бабурин и др.).

Правда, считают, что конституция собрала больше голосов, чем блок Ельцина-Гайдара, потому, что за нее призвал голосовать Жириновский, стремящийся сам стать всевластным президентом. Из достоверного источника известно, что еще до путча в личной встрече они договорились о координации действий: Жириновский одобряет разгон парламента, а Ельцин допускает его к выборам как единственного лояльного «патриота». Команда Ельцина надеялась этим канализировать национально мыслящих избирателей на поддержку конституции и заодно выставить патриотическую оппозицию в карикатурном виде, рассчитывая, что партия Жириновского наберет не более 5–7 % голосов. Одни и те же банки финансировали кампанию ельцинского блока и Жириновского, для которого не было ограничений и в телеэфире (что потом возмущало несведущих демократов). Но, конечно, Ельцин не ожидал такого провала своего «Выброс» а" (так оппозиция называла "Выбор России") и такого успеха «националиста» — что нанесло сильный удар по президентскому престижу.

Именно будучи единственной допущенной к выборам «патриотической» партией, список Жириновского получил голоса не только своих, но и многих других патриотически-настроенных избирателей, став победителем в голосовании по партийным программам — 23 % от проголосовавших! Это говорит о росте национального самосознания в народе: если даже за вульгарно поданную национальную идею отдано столько голосов, то при более чистом национальном лидере процент был бы выше. Впрочем, в числе экспертов Жириновского, видимо, есть и порядочные люди; сам он, помимо экстремистской клоунады, высказывал и верные мысли о национальных интересах униженной России. Однако использовать полученный мандат в этих интересах он не способен — хотя бы уже потому, что выражает атеистически-языческую идеологию, чуждую русским традициям. Это хорошо видно по периодическим изданиям его партии, например, "Загибайся скорее, церковь православная, не мешай утру русского медведя, когда хочется размять косточки и немного голодно… ("Сокол Жириновского", 1992, с. 4).

Заметим, что у Ельцина есть эффективное средство для избавления от Жириновского: рассекретить документы о том, что тот был внедрен в оппозиционные круги от КГБ — сначала в "Демократический Союз", затем в Еврейский культурный центр (где он, еврей по отцу, ведал международными связями), потом в лидеры собственной "Либерально-Демократической партии"; наконец, переменив идеологию при том же названии партии, — в "русские националисты" (см.: "Еврейская газета", 21.10.91; "Русская мысль", 15.1.93 и 16–22.12.93). Нынешний «КГБ», особенно после недавней чистки-переименования, послушен Ельцину, и пока такого разоблачения не сделано — значит Жириновский Ельцину нужен. Раньше — в роли провокатора, уводящего за собой оппозицию; теперь скорее — в роли пугала? Чтобы Запад видел, что грозит, если не поддерживать ельцинских "демократов"?[70]

Впрочем, только ли на Ельцина работает это пугало, утверждающее, что русские не могут жить без покорения соседей и без "броска к Индийскому океану"? Если бы Жириновского не было, — в интересах очень многих иностранных сил его стоило бы создать специально: и для оправдания своих вооружений, и для принятия в НАТО нашего "ближнего зарубежья", и для переключения ненависти мусульманского мира с Израиля на Россию, и для усиления притока евреев из России в Израиль. И для дискредитации русского патриотизма как такового.

Как бы то ни было, положение Жириновского шатко: и из-за скомпрометированности гебистской пуповиной, и поскольку на следующих выборах — если будет настоящая патриотическая альтернатива — он такого успеха не добьется. В среде патриотических политиков отношение к нему как к провокатору распространено повсеместно (напр.: «Путь», 1994, с. 1; "Литературная Россия", 1994, с. 4). Многие из них считают, что сходную роль, но с меньшим успехом, играл Д. Васильев ("Память"), неожиданно поддержавший путч Ельцина и потребовавший расправы над побежденными "мятежниками".

Хотя, конечно, бег вприпрыжку за победителем явление не новое. Так, еще более решительное требование выдвинула редакция органа НТС "За Россию" (1993, с. 9), призвав власть к репрессиям против всей оппозиции: "Не имеет никакого значения, что среди путчистов были, наряду с коммунистическим большинством, нацисты, «соборяне», «кадеты», "христианские демократы" и т. д. Все они — "за власть советов", советчики, то есть коммунисты, и их организации необходимо безусловно запретить, печатные органы — закрыть, а лидеров — посадить"… В том же заявлении орган НТС упрекает команду Ельцина за то, что для «боев» со сторонниками парламента не были вооружены толпы демократических хунвэйбинов, которым пришлось лишь с одними "палками и ножами" броситься на важные объекты столицы (то есть громить редакции "Литературной России", "Русского вестника" и др.)…

В этом поразительном факте, когда старейшая антикоммунистическая организация, считающая себя патриотической, обращается к своим недавним врагам, высшему номенклатурщику КПСС и главному гебисту Украины, с призывом к бессудной физической расправе над антикоммунистами-патриотами — ярчайшая иллюстрация того, как сложно проходит линия противоборства в российском обществе. Ведь среди оппозиционеров, кого "необходимо посадить", в избирательном списке тех же христианских демократов оказались, напомним: В.Н. Осипов (известнейший политзаключенный-патриот, чью книгу когда-то издал НТС), Ю.П. Власов (чье сопротивление КГБ не так давно отмечал "Посев"), и автор этих строк (в прошлом член Руководящего круга НТС). Впрочем, всех нас троих, еще задолго до путча та же газета НТС уже зачислила в союзники «нацистов-коммунистов» и в "изменники России" ("За Россию", 1993, с. 2)… Логика тут проста: коммунисты против Ельцина, значит тот, кто против Ельцина — коммунист.

Эта логика, только с обратным знаком, свойственна и той части патриотического движения, которая действительно связала себя с коммунистами. Там автора этих строк тоже объявили "врагом России", но по прямо противоположной причине: из-за нежелания идти на «красно-белый» союз и считать сталинский режим "высшим этапом развития русской государственности вообще" — "вот почему русофобом такого рода стал М. Назаров" ("Правда", 22.12.93).

Однако, чтобы по настоящему рассмотреть границу нынешнего противостояния между добром и злом в России, не мешает разобраться и в сути нынешнего коммунизма.

5. Патриотическое движение и коммунисты

Коммунистам следует посвятить отдельную главку уже потому, что за их партийный списк отдали голоса 12 % участников выборов — лишь немногим меньше, чем за "Выбор России". К тому же немало коммунистов числится в Аграрной партии. Но вряд ли их сегодня следует опасаться больше, чем Жириновского: коммунистическая идеология потерпела в России необратимое поражение. И думается, поверженного противника можно анализировать более спокойно, без эмоций недавней борьбы.

Показательно, что сейчас в коммунистическом движении бывших номенклатурщиков и идеологов почти нет — это рядовые коммунисты, часто пожилые. В отличие от прежних времен, никаких привилегий им это не дает, одни лишь неприятности. Они все еще ходят под красным флагом — лишь поскольку оказались ему более верны, чем их верхушка, перекрасившаяся в «демократов». В сущности, они и протестуют против предательства интересов страны своей верхушкой (Горбачевым, Ельциным, Яковлевым и т. д.). Но насколько их требования руководствуются коммунистической идеологией — ведь они уже не собираются запрещать религию или частную собственность? Не протестуют ли они прежде всего против нарастающего хаоса, хоть и предлагают негодные средства?

Не диктуется ли порою их неприятие происходящего чувством личного долга и той жертвенностью, которую в русских людях не смог уничтожить коммунизм, а лишь эксплуатировал в своих целях? Не связано ли для многих из них с красным цветом само понятие патриотизма и государственности, которую в этот цвет окрасил Сталин, но за которую кому-то приходилось проливать свою кровь? Учитывая всю сложность судьбы таких людей, наших отцов, не уместны ли для преодоления таких коммунистических пережитков — терпеливое просвещение и милосердие, переориентация их жертвенности на служение истинным ценностям?

Даже многие из нынешних коммунистических лидеров, по сути, перешли на позиции социал-демократов — подобно тому, как это сделали их собратья в других странах бывшего соцлагеря. Так, глава коммунистической фракции в парламенте Г. Зюганов считает, что "марксистско-ленинская концепция не только устарела, но и во многом была неверна" ("Родные просторы", 1993, с. 3). Нет оснований считать это только лицемерием: сделать этот вывод их заставила сама жизнь. И вероятно, эта эволюция еще не закончилась. Агрессивные же группировки вроде Анпилова или статьи, подобные цитированной из «Правды», — скорее исключения.

Обо всем этом напомнил даже столь известный антикоммунист, как папа римский. Выступая в Риге, он сказал, что сейчас "речь идет не столько о возвращении коммунизма как такового, сколько о реакции на неэффективность новых властей" ("Новое русское слово", 22.12.93).

То есть, именно будучи противником коммунистической идеологии, нынешних коммунистов лучше не демонизировать, а анализировать. Русские религиозные мыслители говорили: чтобы победить духовную ложь социализма, нужно понять его частичную правду — стремление к большей социальной справедливости — и бороться за эту правду на верном, христианском пути. Как раз наступившие времена с узаконенной социальной несправедливостью, культом "делания денег" и освященным эгоизмом вновь питают социализм как понятную, но примитивно-уравнительную реакцию на эти явления. Однако и метод борьбы с ним остается тот же: отделять ложь от правды.

В любом случае, запретить коммунистов никому не удастся, отправить на Луну тоже, значит надо заниматься их терпеливым просвещением. Ведь они часть нашего народа, а будучи христианами, мы должны отделять грех от грешника в своих ближних: бороться против первого, спасать вторых. Часто их «коммунизм» объясняется недостаточной образованностью. Но для эффективного преодоления того, в чем они глубоко не правы, надо согласиться с тем, в чем они правы. На подобной основе и в западных парламентах случается совпадение мнений некоммунистов с коммунистами. Все это диктуется элементарным здравым смыслом, благодаря чему коммунисты и собрали свои голоса на выборах, а не потому что они за "тоталитаризм".

Здравый смысл вообще отвергает политические доктрины, предписанные раз и навсегда. В частности, даже Госплан далеко не всегда представляет из себя "социалистическую глупость"; в годы войны и в США промышленность переводилась на директивное управление. Все зависит от конкретной ситуации, в которую попадает страна, — подчеркивал духовный отец немецкого "экономического чуда" О. фон Нелл-Брейнинг ("Посев", 1981, с. 5). Рыночное саморегулирование вообще применимо далеко не ко всем отраслям; ведь на Западе значительная часть экономики, прежде всего тяжелая промышленность и инфраструктура, находится под контролем государства. А уж из нынешней катастрофы, в которую ввергнута Россия чикагскими спецами и ельцинскими "дураками с инициативой", можно выбраться только восстановлением государственного управления экономикой, включая замораживание цен, при постепенном поощрении снизу всех видов производства. В этом с коммунистами можно согласиться.

Все это, однако, не значит, что патриотическому движению допустимо политически объединяться даже с такими «неокоммунистами», как бы они на это ни обижались. Они «перековались» в патриотов именно под давлением необходимости, а не сознательно усвоив русскую духовную традицию. Они не покаялись в утопичности своих исходных постулатов и в кровавой цене, заплаченной за попытку их осуществления. Они не отказались ни от названия коммунистов, ни от своей антихристианской символики, так и не поняв ее смысла. Поэтому их узкий духовный и исторический кругозор по-прежнему остается одним из тормозов и в восстановлении легитимной российской власти, и в преодолении нынешних разрушительных реформ.

Так, парламент проиграл именно из-за того, что не преодолел в себе подобной узости. Даже если у него и можно было отметить постепенное национально-государственное прозрение, по сравнению с западнической президентской командой (показательно их противоположное отношение к активности зарубежных сект в России или к проблеме Крыма), — большинство парламентариев так и не стало подлинно национальной властью, они не смогли даже принять русский герб. Не смог парламент и отмежеваться от красных флагов, окруживших его в те роковые дни, что позволило выдать его сопротивление за "коммунистическое".

В этой статье к столь жестоко расстрелянному парламенту проявлено максимальное сочувствие. Но невозможно закрыть глаза на его неспособность победить команду Ельцина. Это можно было сделать, лишь поднявшись духовно выше нее: проявив себя как национальная власть, сознающая всю историософию нашего нового смутного времени.

В полемике о «красно-белом» союзе мне не раз приходилось касаться этого основополагающего тезиса — и сразу после августа 1991 г. ("Литературная Россия", 1991, с. 43), и незадолго до сентябрьских событий (интервью газете «День», 1993, с. 31): "Если в той гражданской войне боролись проигравший Февраль против победившего Октября, то теперь история как бы пошла в обратном направлении — в направлении духовной реставрации России. С августа 1991-го "красная оппозиция" — это уже проигравший Октябрь напрасно пытается бороться с вернувшимся к власти Февралем. Подлинное же русское движение, которому предстоит преодолеть неофевралистов и вернуть нас к настоящей России, еще только формируется. Но оно должно, наконец, увидеть эту раскладку сил во всей ее исторической полноте… Русский народ истосковался по правде — в этом сила настоящей русской оппозиции, а не в компромиссных союзах".

К сожалению, немалая часть патриотического движения в эти годы, видя в "красной оппозиции" своего союзника, не оказала на него должного воспитующего влияния и не отстроила своей независимой силы, но дискредитировала патриотизм таким союзом. Ельцин воспользовался этим, чтобы ударить по тем и другим, и даже по антикоммунистическим организациям. Особенно ухудшилось положение патриотической печати, ибо охотников поддерживать ее финансово, идя на конфликт с установившейся после октября «демократурой», стало намного меньше.

Однако главная причина того, почему часть патриотов пошла на союз с коммунистами, — они выглядят меньшим злом на фоне нарастающей иностранной опасности. Именно этот фактор стал решающим в пролегании нынешней "линии фронта" в России.

6. "Мы находимся в гуще российско-американской совместной революции"

Слова, вынесенные в этот подзаголовок, президент Российской Федерации Ельцин произнес 14 январи 1994 г. на пресс-конференции в связи с визитом в Москву президента США Клинтона ("Русская мысль", 20–26.1.94). И в данном случае с Ельциным трудно не согласиться. Запад стал активнейшим политическим участником всех путчей российских «реформаторов», демонстрируя свое готтентотское понимание законности: когда «наши» крадут корову у соседей — это законно; когда соседи крадут корову у «наших» — это незаконно. (Примеры ниже приведем лишь для иллюстрации правовой стороны, не вдаваясь в оценку действовавших сил.)

Так, в августе 1991 г. смена курса правительством СССР была названа "антиконституционным путчем" — лишь на том основании, что в нем не участвовал (это еще не выяснено) президент СССР Горбачев; в поддержку его (главы КПСС!) и Ельцина по всему миру шла дезинформация о "гибели защитников Белого дома на баррикадах", на которые никто не нападал… Но последовавшие действия Ельцина против того же Горбачева, с антиконституционным подчинением союзных министерств и армии, с назначением губернаторов по всей стране — это Запад воспринял с аплодисментами…

Под такие же аплодисменты прошел Беловежский путч, разрушивший единое государство в нарушение и существовавшей конституции, и результата мартовского референдума 1991 г., и положений Хельсинкского Акта 1975 г. о неизменности государственных границ. И вопреки исторической справедливости: страна расчленена по произвольным большевицким границам, на которые задним числом натянули и Хельсинкский Акт. Кравчуку — украинскому коммунистическому идеологу — за это простили и его поддержку ГКЧП…

Позже соратник Ельцина М. Полторанин, отвечая на вопрос о роли в этом американских агентов влияния, признал: "Если бы не было президентства в России, так бы легко не развалился Советский Союз. Бурбулис… все время долдонил о президентстве, все материалы подготовил. А на Бурбулиса выходили американцы, он с ними тесно общался", после чего и "появилась идея суверенитета России, декларация о суверенитете. Это конец 1990-го года. Точно не помню: может, это шло от Бурбулиса, может, через А.Н. Яковлева". И во время пребывания российской делегации в США "Бурбулис с кем-то куда-то уезжал. У него были контакты помимо нас". Именно Бурбулис предложил Ельцину команду Гайдара; "Черномырдин в 1993 году выполнял указания Гайдара-Чубайса". Другим таким агентом влияния, по словам Полторанина, был Козырев, жена которого тогда открыла фирму в США и уехала туда работать — будучи супругой министра иностранных дел! "Все они держались группкой — Гайдар, Авен, Чубайс, Нечаев, Козырев, Шохин…; по доносу одного из них позже был убран из правительства Полторанин, которому Ельцин признался: «Семерка», понимаешь, требует, чтобы я убрал вас из правительства, говорите вы там на заседаниях всякое" ("НГ-Фигуры и лица", 1998, с. 18).

Когда Шеварднадзе сделал в Грузии именно то, что приписывали в Москве ГКЧП — штурм здания президента (заметим: давнего антикоммуниста, получившего в 1991 г. на всенародных выборах 87 % голосов) — Запад похвалил и этот "миротворческий акт" с убийством двухсот человек, и последовавшую "победу Шеварднадзе на демократических выборах", стараясь не упоминать, что он был на них единственным кандидатом и что этот недавний член Политбюро ответствен за страшные пытки 1970-х гг. в грузинских тюрьмах. "Без Вас было бы трудно переходить к демократии", — выражает он признательность американцам (PC, 22.1.93), что вполне понятно, особенно если учесть, что даже охраной Шеварднадзе руководят агенты ЦРУ ("Новое русское слово", 11 и 14–15.8.93).

Не удивительно, что и в 1993 г. Запад немедленно поддержал антиконституционный "демократический переворот" Ельцина, о котором был предупрежден еще 13 сентября во время визита Козырева в Вашингтон, — об этом сообщил госсекретарь США ("The Wall Street Journal", 22.9.93; "Новое русское слово", 25–26.9.1993).[71] "Это не государственный переворот", — заявил влиятельный советолог Р. Пайпс. — "Потому что государства-то нет. Есть остатки прежнего государства… ("Новое русское слово", 22.10.1993). Таким образом, США не только перестали скрывать свое беспрецедентное, противоречащее международным нормам вмешательство во внутренние дела "остатков прежней России", но и объявили такое вмешательство главной целью своей внешней политики.

Одним из ее действенных инструментов (особенно во время выборов и референдумов) стало обещание Ельцину "кредитных пакетов". Цифры обещаний растут: сначала было 24, а затем 43 миллиарда долларов. Правда, дали из них едва ли десятую часть — на закупку на Западе же продовольствия. Но даже если бы и дали все обещанное — что эти суммы значат в сравнении с нуждами огромной России? Маленькой бывшей ГДР не хватает и 200 миллиардов. "Эти миллиарды Россию не спасут, в лучшем случае они спасут Ельцина", — признает американский экономист И. Бирман. Для этого деньги и даются: падающего Ельцина финансовый мир готов поддержать — накинутой на шею кредитной петлей.

Такие послушные правители-должники Западу нужны как для "Нового мирового порядка" (характерно многократное предательство козыревским МИДом оклеветанной Сербии), так и для дешевой эксплуатации российских богатств. Президент Европейского банка Ж. Аттали (недавно снятый за нерадивость) в залог за кредиты откровенно требовал земельные участки и месторождения (PC, 29.3.93); он был готов даже списать все российские долги — взамен за контроль над Центральным банком России.

Следует пояснить: в США и других демократиях не правительства, а подобные международные банкиры — хозяева центральных банков; они вправе печатать деньги "из ничего", превращая кредиты в удавку для одних клиентов и в математическую фикцию для других. Так, кредит Америке доведен до фантастической суммы свыше 4 триллионов долларов (70 % ВВП), которую невозможно выплатить. То есть, это не кредит, а плата "сильных мира сего" за пользование американской сверхдержавой в их геополитических целях — за счет остального мира.

Одновременно США наносят России экономический ущерб, превышающий все кредиты: и потерями от блокады "непослушных стран"; и ограничениями на импорт в Америку товаров из России; и запретом на экспорт российской передовой техники в третьи страны; и переманиванием «умов» (в феврале 1993 г. по радио «Свобода» эксперты Розенберг и Рабинович подробнейше разъясняли российским ученым правила льготной иммиграции в США). Даже коммунистическому Китаю США давно предоставили статус наибольшего благоприятствования в торговле — но не России.

Кому в России оказывается действительная денежная помощь (гонорары, стипендии, премии), так это западным агентам влияния: демократической интеллигенции, обеспечивающей, по словам с. Говорухина, пропагандную подготовку иностранной колонизации своей страны. При неизжитых западнических иллюзиях у многих журналистов, деятелей культуры, ученых — возможности их подкупа неограничены, обходится это гораздо дешевле, чем радио «Свобода» (почему его бюджет и сокращают), а результат окупает себя сторицей, — считает и автор "Независимой газеты" (20.1.94).

Впрочем, впервые ли "сильные мира сего" так себя ведут по отношению к нашей стране?. [Сокращаем здесь два абзаца об антирусской политике "мировой закулисы", описанной в разделе I данного сборника. — М.Н., 1998]

После всего этого — не лицемерны ли «антикоммунистические» поучения США о том, какой парламент и какое правительство сейчас нужны России? Должна ли Россия вообще Западу нынешние десятки миллиардов долларов (которых он надавал нашим разрушителям) — или же Запад сам в неоплатном долгу у России, поскольку столь активно способствовал нашей трагедии?

Однако Ельцин называет президента США "верным другом, чье видение помогает России и всему миру" Торжественно заявляет, что новая российская конституция составлена "по самым передовым западным образцам"; спешит почтить своим присутствием открытие в Москве закусочной «Макдональдс» ("Новое русское слово", 5–6.6.93)… Клинтон, в свою очередь, провозглашает Ельцина "единственным за тысячу лет свободно выбранным" главой России (ни о древнерусском вече, ни о роли Земских Соборов в Московской Руси он, похоже, не слыхал, поскольку у американцев всемирная история совпадает с их собственной, 200-летней…).

А уж когда у «единственного» от радости в зобу сопрет дыханье, — тут не до интересов России. Взять совместный американско-российский «успех» в отношении Украины: ее "отказ от атомного оружия" есть не что иное, как продажа России незаконно удержанных российских же ракет, с которыми кравчуковцы и обращаться не умеют, — за огромную сумму их долга России (энергоносители!) и за признание Россией большевицко-кравчуковских государственных границ (включая Крым) плюс гарантии их безопасности со стороны США и НАТО, куда Кравчук стремится войти…

Столь подобострастное преклонение российского правительства перед Америкой (вплоть до передачи секретов, интересующих ЦРУ) — ведет к сдаче страны под контроль "сильных мира сего". А поскольку их инструмент власти — деньги — эффективен лишь в обществе, где вытравлены более высокие ценности: национальные, религиозные — в такое общество они и стремятся превратить Россию. Радиорупор США заявляет: нужно "русского человека выбить из традиции", "изменить духовный строй русского человека… Должна произойти мутация русского духа" (PC, 3.12.89; 7.3.89)…

То есть, в отличие от Ельцина, "сильные мира сего" за последние столетия прекрасно почувствовали именно духовное отличие русской православной цивилизации от материалистически-иудаизированной западной — этим и объясняется их натиск на русское самосознание как "утопическое, антисемитское, фашистское".

Это о них сказал первоиерарх Русской зарубежной Церкви митрополит Виталий: "Будут брошены все силы, миллиарды золота, лишь бы погасить пламя Русского Возрождения. Вот перед чем стоит сейчас Россия. Это почище Наполеона и Гитлера" ("Литературная Россия", 1989, с. 52).

Сейчас эти силы беспрецедентно вмешиваются в российские события, а российская власть своими прозападными иллюзиями вольно или невольно действует им на руку — и в оборонной, и в экономической, и в духовной сферах. Впрочем, появилась причина поважнее иллюзий: только в своих западных покровителях, а не в собственном народе, нынешние правители России видят главную опору своего режима.

7. Прогноз на будущее

Итак, после победного третьего путча «демократы» взяли на себя всю полноту власти — но и всю полноту ответственности, приблизив момент оплаты по счетам. Счет уже предъявлен самой российской жизнью — за то, что Ельцин не учел в ней закономерностей, не зависящих от его путчей. Они привели к тому, что программу президентского «Выброс» а" поддержали лишь 15 % голосовавших (8 % всех избирателей РФ!), а на месте расстрелянного «красно-коричневого» парламента как феникс из пепла возник «коричнево-красный». Он, правда, теперь бесправный,[72] но это не делает позиции президента прочнее: узурпация политической власти и удушение оппозиции не решает экономических проблем.

При таких катастрофических «реформах» и таких настроениях в народе — прогноз будущего имеет не так уж много вариантов, которые все ведут к одному: к банкротству нынешней власти. Новая же власть получит поддержку народа, лишь если возьмется отстаивать попранные национально-государственные интересы России.

Ельцин уже сделал вывод из поражения на выборах — умерил пыл реформаторов, подпустил патриотизма во внешней политике, пообещал заботиться о русских в "ближнем зарубежье". Но поздно. Его покаянное «прозрение» еще могло быть принято летом 1992 г., когда стала очевидна утопичность чикагско-гайдаровского эксперимента. Однако после двухлетнего упорствования в этих «реформах» и после пролитой из-за них крови Ельцин выиграть президентские выборы не сможет (впрочем, его команда опасается, что до 1996 г. президент вряд ли дотянет из-за алкоголизма).

Если же он поддастся на давление Запада (уже звучат крики об "отказе от реформ" и о "новом русском империализме") и продолжит шоковую терапию (которой, как утверждают Гайдар и его западные спецы, "по-настоящему еще и не было"), — то обвал власти произойдет быстрее. Парламент может ускорить этот процесс, требуя доступа к телевидению, расследования всех путчей и обвинений в коррупции…

Многое будет зависеть от силовых министерств. Но вряд ли устойчивости Ельцина поможет переподчинение служб госбезопасности — скорее это усиливает оппозицию в этой среде. Вряд ли также, купив армейскую верхушку, президенту удалось купить саму армию — она, как известно, голосовала за Жириновского. А самим фактом расстрела парламента, нарушив обещанный нейтралитет армии, Ельцин ввел в ее психологию новый фактор: оказывается, перевороты возможны и допустимы.

К тому же, чем больше будет нарастать хаос, тем больше сам народ будет связывать надежды с национальной диктатурой, на которую издавна надеялась и русская эмиграция. В том числе православные философы от И. Ильина до с. Франка — они считали, что только такая власть может спасти Россию в труднейший переходный период от тоталитаризма к правовому государству "Декомпрессионной камерой для избежания кессонной болезни" назвал это когда-то "Посев"…

К сожалению, много времени для этого варианта уже упущено; кессонная болезнь произвела ужасные разрушения. Но по принципу "нет худа без добра", можно считать, что нынешнее смутное время имеет и свой положительный смысл: он заключается в изживании Россией иллюзий о механической пересадке западной модели. После тоталитарной несвободы маятник общественных настроений должен был неизбежно качнуться в сторону западнического подражательства. И оно должно было в полной мере проявить свою чуждость российскому самосознанию — чтобы быть отвергнуто уже сознательно (а не по коммунистической инерции). Лидеры западных стран, и прежде всего США, своей эгоистичной поддержкой компрадорских реформ этому очень помогли.

Огульно оклеветав государственно-патриотические силы нашего народа как «красно-коричневые», они поддержали все путчи наших перекрасившихся недавних угнетателей. Называя "имперским шовинизмом" малейшую озабоченность о миллионах наших соотечественников в "ближнем зарубежье", они безоговорочно поддержали шовинизм национал-коммунистических вождей в самостийных республиках, в полном соответствии со своим законом о расчленении России. Неужели они думали, что русский народ этого не заметит?

Он сейчас начинает осознавать и то, что все последние столетия цель западной политики была — ослабить православную Россию как альтернативную цивилизацию, сопротивлявшуюся денежной власти "сильных мира сего". Многое им удалось, ибо разрушать легче, чем созидать и духовно укреплять. Однако их усилия так и не достигли конечной цели. Потому что Россия обнаружила в себе непредвиденные ими, материалистами, качества.

Так, она оказалась непригодна ни для западнических реформ Петра I, оставивших болезненные, два столетия заживавшие (так до конца и не зажившие) раны; ни для масонского Временного правительства, сгнившего за одно лето и бросившего власть на улице… И даже интернационалистический марксизм, который "сильные мира сего" долго у нас поддерживали, — он подвергся на русской почве непредвиденной мутации, не выдержав конкуренции с тысячелетней русской историей. В нем, вопреки первоначальному сатанинскому замыслу, обнаружился другой, провиденциальный смысл: перехватив у февралистов власть, большевики ценою огромных жертв невольно удержали Россию от присоединения к западному энтропийному процессу, оставив нам шанс на иную роль после освобождения.

Это, разумеется, не заслуга коммунистов, как полагали сменовеховцы, поздние евразийцы и национал-большевики. Это сам Божий промысел обращает в свою противоположность даже, казалось бы, победный разгул сил зла. В России так получилось именно потому, что наш народ сопротивлялся этому злу, а «заслуга» коммунистов состоит разве лишь том, что от их зверств явился сонм святых новомучеников, спасающих теперь Россию своими молитвами…

Именно потому, что духовный склад России не пригоден и для нынешних неофевралистских реформ, они отторгаются российским обществом. В России возникло невиданное для других соцстран сопротивление этим «реформам» и их носителям. Если бы нынешние «демократы» лучше чувствовали духовную культуру народа, которым взялись управлять, они бы осознали, что сопротивление им будет продолжаться столько, сколько будет существовать сам русский народ. Ни путчи, ни удесятеренные западные кредиты тут не помогут.

Провал нынешней «демократизации» России означает третий провал, после Петра и февралистов 1917 г., принудительной попытки реформирования русской цивилизации по западному рационально-материалистическому образцу. (Как символичен Петр I в партийном значке "Выбора России"!..)

Пора понять: спасение России возможно, лишь если она станет сама собой, вернется на прерванный тысячелетний путь. Учитывая неблагоприятные тенденции во всем мире, — такой возврат был бы чудом. Но оно возможно — с Божьей помощью, которая действует, когда люди готовы быть достойными ее: объединив слово и дело, волю и веру всей нации. Русская история в своих взлетах и падениях всегда соответствовала нравственному состоянию народа. Наши святые верили в то, что после революционной катастрофы это возможно, хоть и на "короткое время"… Вопрос в том, окажемся ли мы достойны их веры.

Москва-Мюнхен, ноябрь 1993 г. — январь 1994 г.

Статья вышла брошюрой (М. «Выбор», 1994); а также в газете "Казачий круг" (Волгоград, май-июнь 1994), в журнале "Свободное слово Руси" (США, 1994, с. 1), в сокращении в "Нашем современнике" (№ 10, 1994). Отрывки — в газетах "Русская жизнь" (Сан-Франциско, март-апрель 1994), "Русский вестник" (1994, с. 15–17) и др.

Дополнения 1998 года

— В книге "Записки президента" (М. 1994), призванной оправдать все его перевороты, Ельцин пишет: "Когда я принимаю какое-то серьезное решение, потом никогда не извожу себя дурацкими мыслями, что надо было делать по-другому… Когда выбор сделан, дальше только одно — максимально точно его исполнить, дожимать… Принимая решение, я бросаюсь как в воду. Я не хочу анализировать, недостаток это или достоинство… (с. 347). "Президент формально нарушает конституцию, идет на антидемократические меры, разгоняет парламент — ради того, чтобы демократия и законность утвердились в стране… (с. 361, 364–365).

Ельцин признает, что заранее планировал путч, считаясь с применением силы (для этого ездил летом по элитным дивизиям) и с тем, что это "может стать спичкой, поднесенной к бочке пороха" (с. 348). Еще до роспуска парламента он "попросил Ерина, Грачева, Голушко, Барсукова… найти возможность занять Белый дом" (с. 356). "Я видел нашу тактику в следующем. Да, мы можем принять жесткие, решительные, адекватные меры, но только в ответ на агрессивные противозаконные действия Белого дома" (с. 363).

— 1 октября Синод Русской Православной Церкви заявил: "Властью, данной нам от Бога, мы заявляем, что тот, кто поднимет руку на беззащитного и прольет невинную кровь, будет отлучен от Церкви и предан анафеме" ("Официальная хроника", М., 1993, с. 11–12). Это заявление было принято в первый день переговоров противостоящих сторон.

— Переговоры 1–3 октября в Свято-Даниловом монастыре начались по инициативе депутатов, при участии представителя Конституционного суда В.И. Олейника и при посредничестве Патриарха, митрополита Кирилла и митрополита Ювеналия. Главные участники с президентской стороны — с. А. Филатов, Ю.М. Лужков, О.Н. Сосковец; от парламента — зампредседателя ВС Ю.М. Воронин, председатель Совета национальностей ВС Р.Г. Абдулатипов, депутат В.А. Домнина. Однако посредники ограничились вопросом разоружения и деблокирования Дома Советов, не затрагивая главную, конституционную причину противостояния. Позиция Патриарха: "Это политические вопросы, которых мы не касаемся"; главное "отказаться от насилия", "мы убеждены: никто из противостоящих ныне людей не враг друг другу… (См.: "Тишайшие переговоры", Запись фонограммы переговоров. М. 1993.) Разумеется, такие переговоры не могли достичь примирения, они использовались командой Ельцина для маскировки готовившейся расправы.

— 2 октября 1993 г., на второй день переговоров в Свято-Даниловом монастыре, было опубликовано обращение к Патриарху Алексию II видных патриотических деятелей культуры: "Мы обращаемся к Вам как к Главе Русской Православной Церкви с убедительным призывом в час тяжелейшего испытания прийти на помощь нашему народу, на помощь миллионам Ваших прихожан. Призываем встать во главе всей страны в борьбе за восстановление Конституции России и гражданского мира… Мы знаем, что Церковь не любит вмешиваться в мирские дела, отдавая себя заботам о возвышенном и вечном. Но, если бы Ваш предшественник — Святой Патриарх Гермоген не пришел бы на помощь своему Отечеству, России уже не было бы более трех веков.

Ведь если прольется кровь и погибнут сотни героических защитников демократии в Доме Советов, в том числе и трое православных священников, то их кровь окажется на Вашем белоснежном облачении… Помните, что приказ о развязывании бойни и, следовательно, кровавой гражданской войны, могут отдать только двое — Б. Ельцин и Ю. Лужков, которых Вы недавно благословляли в храме Христовом на глазах десятков миллионов телезрителей.

… Как же душа, исполненная христианской любви, может примириться с тем, что народные избранники находятся в нечеловеческих условиях (лишенные тепла, света, воды и продовольствия)! А ведь именно они недавно приняли закон в защиту прав Православной Церкви. Они же выступили против страшного обнищания народа, против чудовищного роста преступности, против развала российской государственности. И как странно видеть, что только трое православных священников — истинных подвижников — несут тяжесть креста страданий защитников Дома Советов…

… Уже озверевшие омоновцы, подкупленные двухкратным повышением зарплаты накануне путча, избивая безоружных демонстрантов, пролили первую кровь патриотов….

Подписи: писатели Ю. Власов, В. Распутин, А, Проханов, Д. Бородин, Ю. Беляев, В. Сорокин, с. Куняев, В. Крупин, академик И. Шафаревич, народные артисты и режиссеры Н. Бурляев, с. Говорухин, И. Горбачев, Г. Доронина, с. Бондарчук, Л. Зайцева, М Ножкин, В, Овчинников, народный художник А. Шилов, вице-президент Пушкинской академии В, Легентов, композитор Г. Свиридов. ("Советская Россия", 2.10.94)

— На следующий день, 3 октября, как позже об этом написал Патриарх Алексий в предисловии к книге о переговорах, "православные москвичи молились в Богоявленском Патриаршем соборе перед великой святыней земли русской — чудотворной Владимирской иконой Божией Матери. Не раз в истории России по молитвам перед этой иконой наша страна получала от Божией Матери избавление от военных опасностей и других великих бедствий. Убежден, что и в этот раз, несмотря на свершившуюся трагедию, Русь была спасена Пречистой Девой" ("Тишайшие переговоры", М., 1993). На молебне присутствовали представители ельцинских властей; икона была взята для этого из музея, когда ее туда вернули — обнаружилось заметное ухудшение ее состояния.

— 2 октября глава компартии Зюганов выступил по телевидению и призвал народ не бастовать, не митинговать. Многие ставили это в вину лидеру КПРФ, утверждая, что этим коммунисты купили себе вхождение в новообразованную Госдуму. Но, возможно, это выступление объяснялось тем, что Зюганов знал о плане Ельцина расправиться с Верховным Советом и видел бесперспективность силовой борьбы.

— Начальник Московского уголовного розыска Ю. Федосеев в книге "Записки начальника МУРа" вспоминает о событиях 3 октября: "Я не могу отделаться от мысли, что происшедшее было заранее спланировано… Своими действиями по «зачистке» Октябрьской и Смоленской площадей мы привели сторонников Верховного Совета в бойцовское состояние, малочисленные кордоны на пути их шествия только раззадорили манифестантов… легкость деблокирования "Белого дома" подтолкнула поднять лежащую у ног победу… А дальше вдолбленный с детства стереотип — почта, телефон, телеграф, отождествлявшийся с останкинским телецентром… Из Останкина шла дезинформация о штурме телецентра. Хладнокровную бойню мастера провокации выдавали за бой и даже за героическую оборону… Нам было заявлено, что катастрофы нет, что президент контролирует ситуацию, что через час-полтора в Москву прибудет такое количество войск, которое позволит стабилизировать обстановку" ("Завтра", 1995, с. 33).

— После останкинского расстрела Е. Гайдар выступил ночью по телевидению с «паническим» призывом к гражданам идти защищать демократию у Моссовета. Позже он рассказал, что за силовой поддержкой обратился к "крупным предпринимателям, имеющим свои охранные структуры", к организации "Живое кольцо", а также запросил 1000 автоматов с боезапасом у председателя Комитета по чрезвычайным ситуациям Шойгу "Власть… не отдадим. Даже если к утру руководству МВД не удастся привести в порядок свои силы, а армия останется пассивной. Тогда раздадим оружие демократическим дружинникам и будем решать вопрос сами. В том, что можем это сделать, сомнений нет" ("Известия", 29.9.94).

— Во время расстрела парламента президент Калмыкии К. Илюмжинов сделал мужественную попытку остановить бойню. 4 октября с 12.00 до 14.00 он пробыл вместе с президентом Ингушетии Р. Аушевым в Доме Советов, пытаясь обеспечить выход людей из здания, но по выходившей с белым флагом группе был открыт огонь.

— Несмотря на просьбы, начальник Главного медицинского управления Москвы А.Н. Соловьев не дал ни одной санитарной машины. Помощь раненым оказывали врачи-добровольцы.

— Несомненная цель Ельцина была уничтожить всех «мятежников» в Доме Советов. Такой приказ отдали своим военнослужащим и Ерин с Куликовым (МВД), и Грачев (армия), и Барсуков (Главное управление охраны), и Коржаков: "У меня приказ — ликвидировать всех, кто в форме! (Иванов И. Указ. соч., с. 442). Но эти планы смешала спецгруппа «Альфа», которая, хотя и получила аналогичный приказ, по собственной инициативе вывела из горящего здания основную часть депутатов, журналистов, женщин и детей. Однако и после этого около 4 часов дня танки и бронетранспортеры возобновили расстрел — хотя в этом уже не было никакой необходимости.

— Как раз в это время Ельцин и его штаб начали праздновать свой успех. Когда Коржаков и Барсуков около 6 часов пришли докладывать президенту — там уже шел пир горой: "Торжество в честь победы началось задолго до победы… Мы с Мишей [Барсуковым] умылись: вода была черная от копоти, ружейного масла и пыли… Гулять начали с четырех часов, когда мы самую неприятную работу делали". Коржаков также отметил, что Бурбулис и Филатов собирались использовать против сторонников парламента лазерное оружие, поражающее сетчатку глаз (Коржаков А. "Борис Ельцин: от рассвета до заката". М. 1997, с. 198–199, 165).

— Ельцин сообщает в "Записках президента" (с. 11–12), что 4 октября все командиры подразделений (около 30 офицеров) спецгрупп «Альфа» и «Вымпел» при личной встрече с президентом отказались штурмовать парламент. "Барсукову с трудом удалось их убедить хотя бы просто подойти к Белому дому. То, что спецгруппы находятся где-то рядом, психологически будет давить на засевших в здании, они раньше сдадутся… Тактика была у Барсукова простая: пытаться подтянуться как можно ближе к зданию, к боевым действиям. Почувствовав порох, гарь, окунувшись в водоворот выстрелов, автоматных очередей, они пойдут и дальше вперед". Этому помог выстрел снайпера, убивший младшего лейтенанта Г Сергеева: "После того, как бойцы «Альфы» узнали, что погиб их товарищ, никого уже не надо было уговаривать. Почти вся команда пошла на освобождение Белого дома… (с. 13). Утверждение Ельцина об участии «Альфы» в освобождении под руководством Коржакова и Барсукова не соответствует действительности. Офицеры «Альфы» вошли в Дом Советов, чтобы спасти людей. Но слова о снайпере-убийце — правда. Вот только Ельцин не уточняет вопрос: чей был снайпер?

— К годовщине событий радио «Свобода» в виде "неподтвержденной версии" передало 5.10.94 интервью высокопоставленного офицера российских спецслужб о том, что снайперы были приглашены ельцинской командой из-за границы для провоцирования конфликта. Московский демократический журнал «Столица» (1994, с. 45) опубликовал эту запись; беседу вел Марк Дейч — лицо известное (приводим в отрывках):

"По официальным и неофициальным оценкам в Москве в те дни действовало 100–110 снайперов-профессионалов… Но в "Белом доме", согласно известным мне документам, было не более 10 винтовок СВД [по словам Руцкого, их было всего две; Иванов отмечает, что и они, возможно, были захвачены лишь 3 октября в мэрии. — М.Н.]. Если иметь в виду другую, противоборствующую сторону, то в составе кремлевской охраны есть взвод "трассовиков-чердачников". Эти люди прикрывают маршрут следования президента… Они были задействованы в октябрьских событиях: даже в средствах массовой информации попадались сообщения о том, что при задержании снайпера он демонстрировал удостоверение спецслужб… Однако таких людей тоже немного. На мой взгляд, здесь были задействованы некие другие силы.

… Это были настоящие профессионалы. Лейтенант группы «А», которую журналисты окрестили «Альфой», Сергеев, был убит пулей, которая попала между верхней границей бронежилета и нижней границей сферы… По сведениям от трассологов, выстрел был произведен из технического помещения фабрики имени Капранова, которое находится рядом с "Белым домом". Это помещение долгое время использовалось КГБ СССР для наблюдения за американским посольством. Комната была оборудована еще 27 сентября для дежурства снайперов…

Другой факт. 119-й Наро-фоминский полк… шел на поддержку Руцкому [см. уточнения ниже. — М.Н.] Когда полк подошел… снайперскими выстрелами были убиты старший лейтенант Красников, рядовой Коровушкин и ефрейтор…

— После этого настроения в том полку резко переменились — я правильно понимаю?

— Да. (…) В сентябре один из близких Коржакову людей, генерал Борис Просвирин, через швейцарскую резидентуру устанавливает неформальные контакты с различными спецслужбами ряда европейских государств. С 17 сентября с Кипра в Шереметьево прилетает несколько групп туристов, среди которых только мужчины. Документы об их прилете по каким-то причинам не сохранились… Как и не сохранилось документов на прилет некоей команды по регби, которую, если я не ошибаюсь, 27 сентября в аэропорту встречал сам Коржаков. Соревнований по регби… в тот период не было… До встречи этой группы сначала Коржаков, а потом Просвирин на воинском складе в Алабине, а затем на воинском складе отряда милиции особого назначения в Реутове получили снайперские винтовки СВД… 50 и 52 винтовки…

Когда был убит Сергеев и шел огонь по группе «Альфа» из гостиницы «Мир», только тогда она открыла стрельбу и стала подавлять огневые точки в гостинице «Мир»… Кроме тех людей, которые попали в список жертв, в гостинице… в одной из комнат было обнаружено четыре трупа. Один из них — в форме подполковника милиции. Этот человек, по данным моих информаторов, являлся сотрудником Главного управления охраны. Три других — в штатском, без документов… Неподалеку от места их гибели были обнаружены две снайперские винтовки СВД… Следственные действия в отношении этих людей, насколько мне известно, не проводились.

Я помню по румынским событиям [1989 г., когда был свергнут и убит Чаушеску. — М.Н.], как снайперы, тоже никем не пойманные и никем не виденные, растравливали обе противостоящие стороны, чтобы таким образом развязать руки более сильной стороне. Условно между собой мы этот прием называем «пикадилья». Во время корриды есть люди, пикадоры, которые маленькими дротиками специально злят быка…

Любопытно, как уезжал ряд иностранцев сразу же после октябрьских событий. Группы мужчин, среди которых можно было узнать тех, кто прилетал в качестве регбистов или туристов с Кипра, уезжали поездами на Варшаву, Берлин и Бухарест. Причем ехали они в тех купе, билеты в которые по много лет назад заведенной практике продавались по брони КГБ, а затем ФСБ" ("Столица". 1994, с. 45; PC 5.10.94).

— Эта информация в основном совпадает с более ранней публикацией И. Иванова[73] (в «Завтра», 1994, с. 3; затем в книге «Анафема», с. 180, 187–188).

— По радио «Свобода» (3.10.94) без комментариев были переданы отрывки из радиоперехвата переговоров ельцинских частей, штурмовавших Дом Советов. После обнаружения на одном из прилегавших домов снайперов один из военнослужащих кричит по рации: "Стреляют по толпе с крыши! Затем следует крик другого ельцинского военнослужащего: "Объявляйте по мегафону, чтобы люди расходились, что в них стреляют свои же!.. Это есть самая настоящая провокация!.

— "Документировано… свидетельскими показаниями, что к командирам попавших под обстрел подразделений десантников и таманцев несколько раз подходили сотрудники «наружки» ФСК (тогда МБ РФ) и МВД, и "сообщили, что огонь ведут свои — правительственные снайперы… и неизвестные снайперы с крыши посольства США и его жилого городка… подробно рассказали, откуда именно ведут огонь правительственные снайперы (показали дома, соответствующие слуховые и квартирные окна); особо выделили обнаглевших снайперов с крыши посольства США и советовали не подставлять им спину, поскольку, по их словам, те никому из «наших» не подчиняются" (Иванов И. Указ. соч., с. 335–336).

— Не только снайперы, но и другие ельцинские военнослужащие были причиной жертв в своих рядах. Например, по официальной версии, в телецентре от выстрелов «мятежников» погибли инженер с. Красильников и рядбвой Н. Ситников — и "только после этого… было принято решение открыть ответный огонь" по нападавшим (утверждал руководивший расстрелом зам. командующего внутренними войсками МВД П.В. Голубец). Позже, однако, прокуратура выяснила, что Красильников "был убит спецназовцем отряда МВД «Витязь». Все было налицо — протокол допроса, рисунок траектории пули… ("Комсомольская правда", 1.10.95; «Правда», 18.5.93). Газета «Коммерсантъ» (21.7.95) на основании данных Ген. прокуратуры также пишет, "что многие из погибших стали жертвами отнюдь не сторонников Верховного Совета, как сообщалось в прессе, а солдат внутренних войск и Минобороны… По словам замначальника следственного управления Ген. прокуратуры Леонида Прошкина, итоговое постановление следствия об октябрьских событиях "будет страшным документом".

Наиболее полный список жертв с ельцинской стороны с указанием источников информации и доказательств приводит Иванов (с. 210, 346–347, 369, 436, 453–457):

а) офицер группы «Альфа» Г. Сергеев (ГУО РФ) — убит снайпером;

б) 5 (или 6) человек в частях Минобороны: капитан Мильчаков — убит ОМОНом; ст. лейтенант К.К. Красников, ефрейтор с. Хихин и рядовой Р.с. Коровушкин (119-й полк) — убиты снайперами, капитан с.0. Смирнов (119-й полк) — убит военнослужащим МВД в спину. Вероятно, расстрелян и шестой: рядовой В.В.Панов по ошибке начальства (по радио в отношении его прозвучала команда: "Уничтожить!).

в) 6 (или 5) человек в МВД и внутренних войсках: рядовой «Витязя» Н. Ситников — убит пулей автоматчика МВД с крыши телецентра; три члена экипажа бэтээра МВД (подполковник Савченко и два неизвестных) — этот бэтээр, паливший во все стороны, был уничтожен группой «Вымпел» из гранатомета; рядовой Софринской бригады Глазунов, раненный в спину военнослужащим МВД, скончался в апреле 1994 г. В число своих жертв президентская сторона, возможно, включила и майора-дзержинца Грицюка, перешедшего на сторону парламента и убитого при штурме.

г) 11 милиционеров (Шишаев, Бойко, младший сержант А. Фарелюк, с. Коршунов, старший сержант А. Панков, старший лейтенант А. Маврин, старшина В. Алексеев — имена других неизвестны) — большинство убиты снайперами.

Всего, по официальным данным — 22 или 24 человека. Отсюда Иванов делает вывод: 3–5 октября наемники Ельцина погибли только от собственных пуль". Не уточнены обстоятельства гибели только двух ельцинских военнослужащих, но не известен ни один явно погибший от пуль защитников парламента. Это не удивительно, если учесть, что защитники получили приказ не стрелять на поражение.

— О частях, пытавшихся перейти на сторону парламента, наиболее полные данные опубликовал тот же Иванов: "Парламенту обещали поддержку четверо влиятельных командующих", затем неназванная воинская часть, однако по разным причинам эти обещания не были выполнены. В Дом Советов смогли проникнуть лишь небольшие группы военнослужащих: 22 сентября 12 солдат-строителей из Подмосковья, потом 11 солдат с двумя офицерами из дивизии им. Дзержинского. Иванов пишет, что 3 октября при взятии мэрии на сторону парламента перешли две роты Софринской бригады в 150 человек под руководством полковника Васильева вместе с 200 военнослужащими ОМСДОНа (они прождали два часа приказа Руцкого, после чего были уведены своими старшими офицерами). После этого Васильев вывел из Останкина свою роту спецназа, чтобы не участвовать в расстреле (впоследствии его уволили). В Останкино на сторону демонстрантов пыталась перейти милицейская охрана техцентра — но была удержана спецназом. В ночь с 3 на 4 октября прибыла группа офицеров Подольского учебного полка во главе с полковником Бородиным. (Иванов И. Указ. соч., с. 37, 39, 75–76, 172, 186, 193–194, 212–214, 229, 232, 250–251,278, 306, 309, 416, 462). Но большая часть таких попыток оказалась неудачной. Так, 1 октября были заманены в ловушку и арестованы прибывшие 165 военнослужащих из Петербурга; 3 октября — подмосковная группа из 22 человек во главе с офицером И. Остапенко, в этот же день, возможно, пытались вылететь летчики из Калиниграда (Грешневиков. Указ. соч., с. 144–153).

Сведения в цитированной передаче радио «Свобода» о попытке перехода 119-го Наро-фоминского полка скорее всего неверны. Под предлогом «перехода» этот полк, по приказу руководства МВД, был обстрелян своими же (с жертвами с обеих сторон); кроме того, снайперы (в том числе с крыши посольства США) ранили замкомполка Беляева и убили троих (указанных выше) военнослужащих, — чтобы разъярить остальных. Этот полк активно участвовал в штурме и был награжден квартирами (Иванов И. Указ. соч. 320, 335, 345–347).

Была у неудач с привлечением военных и другая причина, о чем пишет Грешневиков: "Руцкой выжидал… И трудно было сразу понять: прав он или не прав. Ставка все-таки делалась на мирное урегулирование кризиса… В первые дни решено было — обойдемся мирными средствами, лишь силой закона. А в последние дни… решили обратиться к армии. Но было уже поздно… (Грешневиков А. Указ. соч., с. 144–145, 159).

— Официальное общее число убитых в Москве в те дни — около 150 человек (из них 140 москвичей); это даже меньше, чем было убито в Останкино и перед Домом Советом, а ведь главные жертвы были внутри здания, где было и много приезжих. Всего там находилось более 7.000 человек (Руцкой назвал цифру 10.000), выведено же из здания «Альфой» было гораздо меньше, и если учесть ельцинский приказ "уничтожать всех", то отсутствие жертв среди защитников Дома Советов выглядит явной ложью. Илюмжинов видел днем 4 октября лишь на нижних этажах Дома Советов не менее 500 трупов, о таком же числе жертв в 16.00 сообщило CNN; Д. Волкогонов, член ельцинского штаба, заявил по телевидению в 18.00 часов о 800 убитых (Иванов И. Указ. соч., с. 442). Очевидцы, находившиеся в здании до конца, свидетельствовали, что там погибло от 1000 до 1500 человек. Офицер внутренних войск в "Независимой газете" (30.10.93) также утверждает, что "всего в Белом доме было обнаружено 1500 (одна тысяча пятьсот) трупов". "Новая ежедневная газета" сообщила о существовании специальной секретной справки для высших должностных лиц о жертвах 3–5 октября. Подписана справка Грачевым и Ериным… В справке указана цифра — 948 убитых. Другие источники утверждают, что в этой же справке названа другая цифра — 1052 (Грешневиков А. Указ. соч., с. 271). Демократическая организация «Мемориал» (доклад Е.В. Юрченко) собрала данные о гибели 829 человек (Иванов И. Указ. соч., с. 452).

— Командир роты десантников капитан А. Емельянов сказал, что в ночь с 4 на 5 октября трупы "вывозили в несколько рейсов. Подъезжали КАМАЗ и крытый ЗИЛ" (Грешневиков А. Указ. соч., с. 265). Иванов выяснил, что трупы "были снесены «чистильщиками» в туалеты цокольного этажа 20-го и 8-го подъездов, окна которых выходят во внутренние дворики… и к которым вплотную подгонялись крытые грузовики — КАМАЗы и ЗИЛ… Даже спустя неделю после расстрела парламента при разборе завалов на 15–19 этажах… находили обуглившиеся останки" (Иванов И. Указ. соч., с. 446).

— Врачи Спасательного центра Московской медицинской академии им. Сеченова заявили для печати, что по распоряжению начальника Главного медицинского управления Москвы А.Н. Соловьева все медслужбы были обязаны передавать в органы милиции материалы об убитых и раненых с 21 сентября по 5 октября, эти данные засекречены. В целях сокрытия числа жертв истории болезни переписывались, менялись даты поступления в морги, тела перевозились в морги других городов (Руцкой, А. Указ. соч., с. 343–346).

— Грешневиков пишет, что морги отказывались выдавать информацию о поступивших трупах. "Лишь в морге Боткинской больницы… под честное слово, что я не назову фамилии работников, мне сказали правду. Трупы из Дома Советов были… Их вывозили в фургонах и в полиэтиленовых мешках. Сосчитать их было невозможно… Слишком много!! Конечно, об опознании трупов не могло быть и речи… Куда их увозят — никто не знает" (Грешневиков А… Указ. соч., с. 267).

— В передаче радио «Свобода» 5.10.94 В. Коган-Ясный, член правозащитного центра «Мемориал», заявил: "Наш представитель Евгений Юрченко ездил по нескольким московским крематориям… Служители крематориев свидетельствуют: в период с 5 по 9 прошлого года туда привозили на необычных для служителей машинах достаточно необычные ящики, которые потом сжигались… Но, к сожалению, вскоре после посещения крематориев нашим представителем там побывали другие люди, которые велели все разговоры на эту тему вообще прекратить… Учитывая количество привезенных ящиков, учитывая мощности крематория, мы прикидочно оцениваем количество в 200–300 человек". "В тайном уничтожении трупов, по данным «Мемориала», участвовали следующие коммерческие похоронные бюро: «Аллиер», «Анисмус», «Гранит»; часть трупов "тайно захоронена на одном из военных полигонов в Подмосковье" (Иванов И. Указ. соч., с. 453).

— 5 октября в «Известиях» появилось "письмо 42-х" — "Писатели требуют от правительства решительных действий":

"… фашисты взялись за оружие, пытаясь захватить власть. Слава Богу, армия и правоохранительные органы оказались с народом, не раскололись… Эти глупые негодяи уважают только силу. Так не пора ли ее продемонстрировать нашей юной, но уже, как мы вновь с радостным удивлением убедились, достаточно окрепшей демократии?.. Мы должны на этот раз жестко потребовать от правительства и президента:… Все виды коммунистических и националистических партий, фронтов и объединений должны быть распущены… Прокуроры, следователи, судьи, покровительствующие такого рода общественно опасным преступлениям, должны незамедлительно отстраняться от работы… Органы печати, изо дня в день возбуждавшие ненависть… должны быть впредь до судебного разбирательства закрыты… Признать нелегитимным не только съезд народных депутатов, Верховный Совет, но и все образованные ими органы (в том числе Конституционный суд)… История еще раз предоставила нам шанс сделать широкий шаг к демократии и цивилизованности. Не упустим же такой шанс..!

Подписи: Алесъ Адамович, Анатолий Ананьев, Артем Анфиногенов, Белла Ахмадулина, Григорий Бакланов, Зорий Балаян, Татьяна Бек, Александр Борщаговский, Василь Быков, Борис Васильев, Александр Гельман, Даниил Гранин, Юрий Давыдов, Даниил Данин, Андрей Дементьев, Михаил Дудин, Александр Иванов, Эдмунд Иодковский, Римма Казакова, Сергей Каледин, Юрий Корякин, Яков Костюковский, Татьяна Кузовлева, Александр Кушнер, Юрий Левитанский, академик Д.С Лихачев, Юрий Нагибин, Андрей Нуйкин, Булат Окуджава, Валентин Оскоцкий, Григорий Поженян, Анатолий Приставкин, Лев Разгон, Александр Рекемчук, Роберт Рождественский, Владимир Савельев, Василий Селюнин, Юрий Черниченко, Андрей Чернов, Мариэтта Чудакова, Михаил Чулаки, Виктор Афанасьев.

Многие из подписавших это письмо были приглашены на дачу к Ельцину еще 15 сентября и укрепили его в решимости расправиться с парламентом. Черниченко прославился 4 октября призывом по радиостанции "Эхо Москвы": "Раздавите гадину!. С подобными призывами к Ельцину тогда выступили Немцов и Явлинский: "Никакой пощады! … М. Ростропович прилетел в Москву и 26 сентября на Красной площади дал в поддержку Ельцина концерт вместе с Национальным симфоническим оркестром США, о чем Ельцин пишет: "я не мог без волнения смотреть на эту удивительную картину… После окончания концерта я всех их пригласил к себе домой… Мстислав Леопольдович и Галина Павловна рассказывали забавные истории из своей музыкальной жизни" ("Записки…, с. 373).

— 7 октября Ельцина поздравил Дудаев: "Правительство Чеченской Республики одобряет Ваши действия по подавлению коммунистическо-фашистского мятежа в Москве, имевшего своей целью захватить власть в России и потопить в крови демократию… Примите, господин Президент, уверения в моем высоком уважении" (цит. по: Исаков В. Указ. соч., с. 377).

— 5 октября, в Конституционный суд прибыл "президентский политкомиссар", выдвинувший "условия для сохранения суда: пересмотр решений по делам о КПСС, о порядке подсчета голосов на референдуме 25 апреля, по указу № 1400, отставка Зорькина", председателя Конституционного суда ("Континент", 1994, с. 40).

— 5 октября, снят с должности Генеральный прокурор РФ Степанков и вместо него назначен А. Казанник, который в 1990 г. уступил Ельцину свое место в Верховном Совете СССР Позже Казанник в интервью "Комсомольской правде" (12.4.94) заявил, что администрация президента оказала на него давление: "Не проводить никаких политических процессов…. Октябрьские события расследовать за 3–4 дня, предъявить всем обвинения по статьям 102 и 17, то есть за соучастие в убийстве… Процесс должен длиться два-три дня, и всех надобно приговорить к смертной казни". Казанник отказался выполнить эту рекомендацию и начал следствие.

— 23 февраля новый парламент — Государственная Дума (из Дома Советов ее выселили в бывшее здание Госплана, а в отремонтированный турками "Белый дом" вселилось правительство РФ) приняла постановление о широкой амнистии, в том числе членам ГКЧП и лидерам Верховного Совета. Постановление было опубликовано в "Российской газете" и согласно закону вступило в силу. Вопреки давлению президента и его сотрудников (Батурина, Сатарова, Ильюшенко, Ерина, Барсукова, Коржакова), Казанник отказался нарушить закон и опротестовать это решение Думы; арестованных освободили. Казанник ушел в отставку, заявив о Ельцине: "Я убедился, что у него, если и есть какой-то талант, то только разрушителя. Разрушены экономика, культура, нравственность, и он продолжает выполнять свою роль" ("Независимая газета", 12.4.94). "Вся команда президента… формировалась не по профессиональным и личностным качествам, а только на принципах личной преданности. Поэтому эти люди по существу находятся в состоянии сговора, а если хотите, даже заговора… И они тесно спаяны, я бы даже сказал, слиты кровью событий октября 1993 года" ("Правда", 26.4.94).

— Февральская амнистия также означала отказ от парламентского расследования событий 21 сентября — 4 октября и выявления виновников гибели множества безоружных людей.

— После ухода Казанника исполняющим обязанности Генерального прокурора Ельцин 26 февраля 1994 г. назначил того самого А. Ильюшенко, который летом 1993 г. участвовал в фабрикации дела о коррупции против Руцкого, а затем, будучи председателем контрольного управления администрации президента России, потребовал от Казанника "любой ценой предотвратить амнистию" (ИТАР-ТАСС, 28.2.94).

— Несмотря на то, что факты коррупции в президентской команде (напр., Шумейко — зам. директора ФАПСИ и представителя правоохранительных органов в правительстве) ранее были подтверждены Генпрокуратурой, после переворота ни один из генпрокуроров к этим обвинениям не возвращался; Шумейко стал председателем верхней палаты парламента.

Фальсифицированное дело о "коррупции Руцкого" было прекращено за отсутствием состава преступления ("Новая газета", 14.5.94), когда Руцкой сидел в тюрьме за «мятеж». Против фальсификаторов никаких мер принято не было. Из них министр юстиции Ю. Калмыков и адвокат А. Макаров стали депутатами Госдумы, А. Ильюшенко назначен и. о. Ген. прокурора (после Казанника), А. Котенков заместителем министра по делам национальностей, А. Караулов продолжил свою деятельность как тележурналист, Д. Якубовский — как аферист. Весной 1994 г. Якубовский поведал английскому журналисту Дж. Кэмпфнеру: "Все очень просто… С Руцким надо было разбираться… Дело против него они провели бездарно" ("Неделя", 1994, с. 46). К моменту этого разговора Якубовский имел дачу в самом престижном месте, автомобиль «Линкольн», большую охрану, снимал целый этаж в гостинице «Метрополь»… Позже «генерал» Якубовский и генпрокурор Ильюшенко были арестованы по иным делам: первый — за хищение и вывоз за границу ценностей, второй — за взяточничество…

— В январе 1994 г., по данным Госкомстата, 26,3 млн. человек в России имели доходы ниже официальной черты бедности, а 52,6 млн. человек ниже прожиточного минимума.

— На ремонт расстрелянного "Белого дома" было потрачено 115,3 миллиона долларов (Исаков В. Указ. соч., с. 200).

— 28 апреля 1994 г. почти все политические лидеры подписали "Договор об общественном согласии", признав власть Ельцина. Отказались подписать, председатель фракции КПРФ Г. Зюганов, председатель законодательного собрания Кемеровской области А.Г. Тулеев, председатель законодательного собрания Владимирской области П.Е. Виноградов.

— Подозрения о фальсификации выборов и референдума 12 декабря 1993 г. не были расследованы официально, так как, по словам председателя Центризбиркома Рябова, документация «утерялась». Однако в мае 1994 г. эксперт А. Собянин доказал фальсификацию на сопоставлении опубликованных данных: в референдуме приняли участие лишь около 46,1 % избирателей, так что даже по произвольным ельцинским правилам конституцию нельзя считать принятой ("Известия", 4.5.94; «Россия», 4-10.5.94; "Московский комсомолец", 7.6.94; "Независимая газета", 19.7.94). Собянин был членом-наблюдателем Центризбиркома от «Выброс» а", а в дни сентябрьско-октябрьского переворота входил в ельцинский штаб. Депутат Госдумы В. Исаков также доказал фальсификацию на основании официального "Бюллетеня Центральной избирательной комиссии" № 1(12) за 1994 (см.: Исаков В. Указ. соч., с. 344–349).

— В ответ на разгоревшийся скандал Г. Бурбулис сказал: "Конституция, принятая 12 декабря" пусть через ухо, пусть через задницу принятая, — она есть и она является той правовой основой, которая необходима для продвижения вперед" ("Русская мысль", 2–8.6.94)

— По подсчетам В. Исакова, на основании официальных данных Центризбиркома, на избрание одного депутата в Думу по партийным спискам "Выбор России" затратил 48,0 млн. руб.; ПРЕС — 46,1; ЯБЛОКО — 19,0 (все это демократические блоки), тогда как в оппозиции: ЛДПР — 1,7 млн. руб., КПРФ — 3,1, аграрная партия 4,3. При этом демократами "широко использовались средства юридических лиц с иностранным участием": «Выброс» финансировали фирмы «Скайлайн», «Олби-дипломат»; «Яблоко» финансировали "Виамонд ЛТД", банк «Опцион» и др. — такое нарушение закона о выборах должно было вести к утрате мандатов (Исаков В. Указ. соч., с. 92–93).

— 22 июня 1994 г. министр иностранных дел РФ Козырев подписал в Брюсселе акт о присоединении РФ к программе НАТО "Партнерство во имя мира", играющей роль дымовой завесы для истинных целей расширения НАТО.

— 31 августа 1994 г. в Берлине состоялись проводы российской армии, уходящей из Германии. Шатающийся российский президент дирижировал военным оркестром и голосил «Калинку». Немецкое телевидение показало этот эпизод только днем, исключив его из дальнейших новостей.

— 27 сентября, возвращаясь из США, Ельцин «проспал» встречу с премьер-министром Ирландии в аэропорту Шеннон.

— Новая конституция формально отняла у республик внутри РФ те «суверенитеты», которые подарил им Ельцин в своей борьбе против центра. Однако противостоять своенравию местных князьков Ельцин уже не мог и был вынужден терпеть неплатежи многих из них в федеральный бюджет, с Татарией заключил особый договор, не говоря уже об утрате контроля над Чечней. Лишь в связи с наметившимися доходами от транспортировки каспийской нефти к Новороссийску Ельцин решил "восстановить законность" в Чечне.

— 11 декабря 1994 г. в Чечню были введены войска — в нарушение конституции, так как согласно ст. 102-1 введение военного или чрезвычайного положения в одном из субъектов РФ подлежит утверждению Советом Федерации — что Ельцин проигнорировал.

Напомним, что в 1991 г. ельцинское правительство молча стерпело изгнание Дудаевым прежних чеченских властей, провозглашение «независимости», крупномасштабные финансовые махинации с фальшивыми деньгами и авизо; в 1992 г. — расправы над русским населением с помощью российского оружия, оставленного Дудаеву в огромном количестве министром обороны Грачевым с ведома Ельцина, систематические грабежи поездов на линии Ростов-Баку (вскоре они перестали туда ходить)… Еще до начала боевых действий около 300.000 русских были вынуждены бежать из Чечни, бросив имущество, многие тысячи были убиты, изнасилованы, взяты в рабство… Но российские СМИ обо всем этом молчали, а ельцинские власти по-прежнему направляли в Чечню и деньги, и нефть для переработки (только за 1992 г. это дало Дудаеву доход в 2 млрд. долларов)… Ельцин предал и чеченскую оппозицию Дудаеву — тех пророссийских чеченцев, которые хотели прекратить беспредел на своей родине.

Для наведения порядка у российской армии имелся как спецназ, так и иное оружие, однако Ельцин приказал ввести армейские части из новобранцев и начал войну, в которой погибло 80.000 человек… Более бездарную акцию предпринять было трудно, тем более что по приказу из Москвы боевые действия дважды прекращались накануне неминуемого разгрома боевиков. Враги России максимально использовали эту войну для деморализации российской армии, дестабилизации Кавказа, муссирования антирусских настроений в мусульманских странах. О позорной капитуляции скажем еще далее.

— В федеральном бюджете на 1995 г. были предусмотрены доходы в 175.160,6 млрд. рублей, расходы — 248.344,3 млрд. рублей, то есть с дефицитом в 29,5 % (война в Чечне еще больше увеличила его). Службам президента было выделено 1883,7 млрд. руб. или 500 млн. долларов, то есть более 1 % от запланированных доходов государства. Для сравнения: Российской Академии Наук бюджет выделил 691,5 млрд. руб. — в три раза меньше (Исаков В. Указ. соч., с. 342).

— Лишь в 1995 г. была возобновлена работа Конституционного суда в новом составе. На вопрос: "Может ли КС вернуться к рассмотрению знаменитого указа президента РФ № 1400 о разгоне прежнего парламента, изданного в октябре 1993 года и признанного тогда неконституционным? — председатель нового КС В. Туманов ответил: "Нет, не может. Мы решаем вопросы соответствия федеральных законов, указов президента и постановлений правительства только новой, ныне действующей конституции. И вообще КС должен больше думать о настоящем и будущем, а не решать исторические проблемы" ("Русская мысль", 1.3.95).

Триумф мировой закулисы. Десять уроков «демократических» выборов

Итак, в июле 1996 г. закончилось еще одно сражение за судьбу посткоммунистической России.

К президентским выборам 1996 г. из 78 первоначальных кандидатов были допущены 11, сумевшие собрать по миллиону подписей, требуемых Центризбиркомом для регистрации.

Официальные итоги первого тура 16 июня: проголосовали 68,7 % списочного состава (108.495.023) избирателей, их голоса распределились так: Б.Н. Ельцин (35,8 %), Г.А. Зюганов (32,5 %). А.И. Лебедь, (14,7 %), Г.А. Явлинский (7,4 %), В.В. Жириновский (5,8 %), с. Н. Федоров (0,9 %), М.с. Горбачев (0,5 %), М.Л. Шаккум (0,4 %), Ю.П. Власов (0,2 %), В.А. Брынцалов (0,17 %). А. Тулеев был дублером Зюганова и снял свою кандидатуру.

Официальные итоги второго тура 3 июля: проголосовали 68,9 % списочного состава избирателей, из них: за Ельцина — 40.208.384 голосов (53,8 %), за Зюганова — 30.113.306 (40,3 %), против обоих кандидатов — 3.604.550 (4,82 %). [Прим. 1998 г.]

Президент США назвал его "свободным и честным", "историческим триумфом демократии". Это событие оказалось, действительно, важным — но не столько достигнутым результатом, сколько тем, что наглядно обнажило ряд вечных демократических проблем. Их рассмотрению, на примере прошедших выборов, и посвящена эта работа — в своей критической части, как всегда, специально основанная на демократических же источниках.

Август 1996 г.

1. Почему Ельцин «рискнул» пойти на выборы

Начнем с того, что приведем официальные итоги этого "исторического триумфа" не по западному методу выявления истины (в процентах от пришедших на избирательные участки), а по-русски — с учетом настроений всего населения.

Картина выглядит так: за Ельцина — 37,0 % голосов, за Зюганова — 27,7 %, против обоих — 3,3 %, остальные воздержались — 32 %. Причем у нас, в отличие от США, люди игнорируют выборы не из равнодушия к их исходу (который мало что меняет в сытой жизни американцев), а поскольку уже ни во что не верят. Их мнение нельзя сбрасывать со счетов. Это значит, что даже по официальным данным граждане, не оказавшие доверия Ельцину, составляют 63 % всех избирателей. И это — несмотря на множество президентских предвыборных благодеяний, тотальное давление средств массовой информации и прочие особенности данных выборов. Таков первый урок "исторического триумфа".

Далее. Может ли житель той же Америки представить себе, чтобы "свободные и честные" выборы выиграл президент, который входил в руководство преступной (как он теперь заявляет) правившей партии; который ради сохранения личной власти незаконно расчленил и поделил свою страну между такими же партноменклатурщиками, вызвал этим многочисленные кровавые конфликты, лишил народ трудовых сбережений, поделил государственную собственность между номенклатурой и мафией, наполовину разрушил экономику, армию, науку, культуру; который даже не способен платить зарплату своему народу и клянчит для этого кредиты на Западе?..

Если к тому же учесть, что партия власти ("Наш дом — Россия") набрала на думских выборах в декабре 1995 г.[74] лишь 10 % голосов и личный рейтинг президента еще в феврале, по данным всех социологов, составлял около 6 %, - то можно ли было честным способом поднять этот рейтинг за четыре месяца до объявленных победных 53 %? И это при продолжающемся падении уровня жизни (на 9 % ниже, чем в мае 1995 г.), сокращении производства, резком нарастании неплатежей…

В любой демократической стране победа такого кандидата была бы немыслима. Даже во многих бывших соц. странах правившие демократы были вынуждены уступить власть бывшим коммунистам, почти везде были переизбраны и президенты — за гораздо меньшие грехи.

В России же наоборот — изначально была прогнозируема победа Ельцина. То есть была очевидна невозможность честной демократической смены такой власти, потому что для ельцинской команды поражение было бы равнозначно отданию себя под суд. Ельцину, загнавшему себя разрушительными «реформами» в угол, не оставалось ничего иного, как удержать власть любой ценой: "Я не готов сдать наш стратегический демократический рубеж и не сдам его", — заявил он в Красноярске и выполнил эту заявку. Точно так же эта власть будет себя вести и дальше — это второй урок выборов.

На знаменитой пресс-конференции 20 июня руководитель ельцинского избирательного штаба Чубайс подтвердил, что влиятельнейшие соратники президента — вице-премьер Сосковец, начальник госбезопасности России Барсуков и начальник службы безопасности президента Коржаков — понимая невозможность честной победы, готовили "силовой вариант" отмены выборов. Вспомним, что уже 17 марта, после осложнений со сбором подписей для регистрации Ельцина, Госдума ("штаб оппозиции") была блокирована войсками, но тогда их остановило несогласие министра МВД.

Однако Чубайс (ранее руководивший приватизацией) и стоящие за ним финансовые круги, в том числе западные, настойчиво убеждали Ельцина пойти на выборы, поскольку всем им была нужна не просто имевшаяся власть, а "демократическая легитимация" захваченной власти и ее результатов, без этого она оставалась бы уязвимой.

Неизвестно, чем бы закончилось это противостояние силовой и демократической концепций сохранения власти президента, если бы сразу после первого тура, вечером 19 июня, люди Чубайса (по его словам: "две ключевые фигуры избирательного штаба Ельцина") не попались охранникам (из системы Коржакова) при незаконном выносе из правительственного здания коробки с 500.000 долларами. По словам одного из задержанных, «короля» российского рекламного бизнеса с. Лисовского, деньги предназначались "для оплаты артистов", агитировавших за Ельцина по всей стране ("Общая газета", 1996, с. 25; "Комсомольская правда", 27.7.96). Доллары были получены в министерстве финансов "по указанию замминистра Германа Кузнецова именно для передачи функционерам предвыборного штаба Бориса Ельцина", — показал член ельцинской команды Б. Лавров, взявший деньги ("Независимая газета", 27.6.96).

Криминал тут, безусловно, имелся: оплата иностранной валютой и в обход избирательной кассы запрещена законом. Но вряд ли Коржаков стал бы это предавать гласности и вредить президенту. Он воспользовался этим, лишь чтобы допросить задержанных и добыть другой компромат против соперника-Чубайса и его закулисы.

Однако испуганный Чубайс при активном участии дочери Ельцина Татьяны Дьяченко, а также хозяев телеканалов Б. Березовского (ОРТ) и В. Гусинского (НТВ) разыграл той же ночью в телеэфире имитацию коржаковского путча "по отмене второго тура выборов" ("Известия", 21.6.96; «Профиль» № 6, 1996; радио «Свобода» 23.6.96). Страна находится на грани "политической катастрофы" — прозвучало с экранов. На следующий день Чубайс поставил Ельцина перед свершившимся фактом всероссийского скандала, чуть ли не криком убедил президента пожертвовать преданными, но скомпрометированными «силовиками», гарантировав ему неминуемую победу на выборах — тоже любыми средствами, но «цивилизованными», в связи с необходимой «легитимацией» Ельцин подчинился.

Ведь это были первые «свободные» выборы президента России. Вопреки предыдущим утверждениям тех же лиц (особенно в октябре 1993-го) — ранее такой легитимации у Ельцина не было: он был избран еще при режиме КПСС и всего лишь президентом РСФСР — одной из частичных внутригосударственных структур (без полномочий в сфере внешней политики, без должности главнокомандующего вооруженными силами). Ельцин взял на себя всю полноту власти над страной незаконно, в результате двух переворотов 1991 г.: в августе — против правительства СССР и затем в декабре — против президента СССР. Причем Беловежский путч, расчленивший территорию исторической России, был особо тяжкой государственной изменой независимо от существовавшего политического строя.

Даже если бы Ельцин и имел легитимацию президента нынешней РФ, то в дальнейшем он ее утратил трижды: после следующего антиконституционного путча в сентябре 1993 г. и расстрела высшего законодательного органа — Верховного Совета, после доказанной фальсификации при принятии новой Конституции в декабре 1993 г., после нарушения своего обещания пойти на переизбрание в 1994 г. А с истечением пятилетнего срока с момента избрания даже первоначальная шаткая легитимация кончилась.

Новая же, более убедительная, была необходима не только Ельцину, но и новому правящему слою как легитимация всех итогов предыдущего периода — то есть передела государственной собственности, предпринятого в правление Ельцина номенклатурой, мафией и иностранным капиталом. В этом значении проведенных выборов, которое наглядно обнажилось в ходе внутренних разборок в команде Ельцина, — их третий урок.

2. Рекламные технологии политического бизнеса

Выборы показали правоту расчетов команды Чубайса. Они продемонстрировали удивленной России возможности современных технологий манипуляции "народным волеизъявлением". Победители даже не скрывали, что добились успеха теми же, далекими от истины психологическими приемами рекламного бизнеса, какими людей убеждают пить кока-колу или покупать залежалый товар. По словам члена ельцинского штаба с. Шахрая, у "технологии рекламы… или проведения массовых акций методика простая: 50 % — науки, 50 % таланта и чертовой прорвы ежедневной работы" ("АиФ", 1996, с. 28). Быть мудрым государственным мужем от кандидата не требуется. Этими методами и были добыты 53 % голосов" за Ельцина вместо реальных 6 %.

В качестве опытной «науки» были задействованы пять американских экспертов по политическому бизнесу, которые жили в том же «Президент-отеле», что и ельцинский штаб, и которых там тщательно скрывали, называя просочившиеся слухи "наглой ложью". За свою четырехмесячную работу они получили 250.000 долларов плюс оплату всех расходов. Раскрытие американской печатью их "решающей роли" стало запоздалой сенсацией; журнал «Тайм» (15.7.96) вынес ее на обложку с титулом: "Янки приходят на помощь. Тайная история того, как американские советники помогли Ельцину победить". Впрочем, газета "Вашингтон пост" опубликовала ее еще 1 июля, — но ни одно российское средство информации, имеющее своих корреспондентов в Америке, эту новость до выборов не передало. Лишь позже российские СМИ удовлетворенно констатировали, как, например, газета «Известия» (9.7.96): "И они ковали нашу победу".[75]

Дочь Ельцина сообщила, что американские эксперты предлагали всякие "грязные трюки" (например, создать спецкоманду по психическому нервированию Зюганова), но они были отвергнуты как «нечестные». Тем не менее, был принят главный их совет, который она сочла честным: воспользоваться монополией на средства информации, в которых "сделать основной акцент на возможности беспорядков в случае проигрыша Ельцина" ("АиФ", 1996, с. 28). Точнее, как пишет «Тайм», — на том, "чего люди в России боятся больше всего на свете: на опасности гражданской войны".

То есть коммунистов следовало «разоблачать» в том, к чему стремились Коржаков и Барсуков: в подготовке срыва выборов или вооруженного захвата власти при проигрыше. «Честная» напряженность нагнеталась всем телевидением, проявившим тотальную преданность президенту. Традиционное в журналистике разделение между новостями и комментариями исчезло. Не пропадал ни час телеэфира, включая высказывания в развлекательных программах и художественные фильмы об ужасах коммунистической эпохи. Помощник президента Г. Сатаров заявил о существовании "красных боевых отрядов", мэр Ю. Лужков приписал коммунистам покушение на своего заместителя В. Шанцева и взрыв в метро. (Кстати, очень странные это были взрывы, усилившие напряженность на руку Ельцину…) Сфабриковали и подбросили в прессу «программу» Зюганова в духе "все отнять и поделить". Был подслушан закрытый съезд КПРФ и в тех же тонах прокомментирован в печати (в США лишь из-за самого факта подобного подслушивания случился «уотергейтский» скандал с отставкой президента). В американском посольстве устроили убежище на несколько тысяч человек — "на случай, если к власти придет Зюганов". По телевидению давали советы, какие продукты запасать и как хранить…

Глеб Павловский, генеральный директор "Фонда эффективной политики", "проводившего по контракту со штабом Ельцина контрпропагандистскую работу в региональных СМИ", признает: "Запускание откровенной «дезы» никого не смущало. Шла гражданская война в информационном пространстве… Избирателю внушали: "коммунисты хотят что-то отнять лично у тебя: квартиру, участок, 500 долларов, зашитые в чулке…. Причем необходимо было "не столько убедить избирателей в том, что Борис Николаевич хорош, сколько создать у них ощущение предопределенности, предрешенности его победы": ведь альтернативой могла быть только гражданская война! Так Зюганов оказался "в положении постоянно обороняющейся и оправдывающейся стороны" То есть, монопольное телевидение навязало обществу "наиболее выгодный Ельцину сценарий избирательной кампании" ("Общая газета", 4-10.7.96).

Кроме того, "президент, постоянно присутствуя в СМИ… создал своего рода "виртуальную реальность". В ее рамках принципиально неразрешимые в действительности проблемы оказались вполне преодолимыми. Ему удалось убедить разные слои электората, что можно одновременно остановить инфляцию и осуществлять масштабные социальные программы". Шахрай придумывал указы, содержащие "популярные меры". Погружение миллионов россиян в эту «действительность» заставило их… забыть о реальных проблемах и… помогло президенту уйти от нелицеприятного отчета об итогах своей деятельности… Безраздельно господствуя на телеэкране, Ельцин восстановил пошатнувшиеся было представления о себе как о сильном и активном общенациональном лидере" ("Общая газета", 4-10.7.96).

И даже когда после первого тура очередной приступ болезни уложил Ельцина в больницу, — СМИ сделали все возможное, чтобы избиратели не догадались, что голосуют за недееспособного и манипулируемого главу государства, у которого, оказывается, "всего лишь сел голос"…[76]

Но полагаться только на избирательную «науку» и на давление СМИ было нельзя. За кулисами видимой картины выборов был «талантливо» спланирован "оригинальный тактический ход. Фактически в одной связке с Ельциным действовал Лебедь, сыгравший в ходе подготовки и проведения первого тура блестящую партию на оппозиционном электоральном поле" ("Общая газета", 4-10.7.96), то есть оттянув на себя часть оппозиционного электората. Утверждают, что «оппозиционный» генерал имел договоренность с Ельциным (этот секрет позже выдал сам президент), с марта получал от Березовского финансирование своей кампании (которой руководил А. Головков, недавний сотрудник Г. Бурбулиса и Е. Гайдара) и поддержку телевидения ("Известия", 11.7.96; "Независимая газета", 19.6.96 и 21.6.96).

Новым пресс-секретарем Лебедя стал Л. Радзиховский (ранее депутат Госдумы от ельцинского "Выбора России"), который по поручению Березовского писал генералу предвыборные выступления. О своей роли в успехе Лебедя на выборах Радзиховский сообщает: "Одной из главных задач было обольстить интеллигенцию. Сама по себе она немногочисленна, но она формирует общественное мнение. А интеллигенцию охмурить проще, чем народ, — она еще глупее. Для нее оказалось достаточно нескольких приманок: "за рынок", "против коммунизма", "не антисемит". На них все и строилось". Другой сотрудник Лебедя, Ю. Урусова, пишет: "Программу "Правда и порядок" мы предложили ему за три месяца до выборов. Хотя она сильно отличалась от прежней, Лебедь ее освоил очень быстро… Благодаря Березовскому частота появления Лебедя на ОРТ достигла частоты появлений Бориса Николаевича" ("Общая газета", 4-10.7.96).

Набрав в первом туре 14 % голосов и посетовав, что у него похитили много голосов военных. Лебедь тут же пошел служить похитителю в качестве его помощника и главы Совета безопасности: "бороться против коррупции". Он сразу же снял министра обороны Грачева, поучаствовал ночью в снятии «мятежников» Сосковца-Барсукова-Коржакова ("Всякий мятеж будет подавлен, и жестоко", — заявил он по этому поводу). Правда, возможно, Чубайс ввел и Лебедя в заблуждение по поводу «мятежа». Но криминальная коробка с долларами нового борца с беззаконием не заинтересовала: "Мутное дело", — только и заметил он.

Конечно, трудно было рассчитывать на то, что всем этим Лебедь подарит Ельцину голоса своих избирателей. Вряд ли они забыли генеральские слова накануне первого тура, когда президент пытался купить других кандидатов министерскими постами. Тогда генерал сказал: "Не приемлю ни старую, ни новую номенклатуру… У меня есть свое честное имя в армии… Если бы я сегодня, продав голоса своих избирателей, с черного хода пролез в министры, — я бы зачеркнул свое доброе имя. Моя честь офицерская, моя гордость не позволяют мне даже обсуждать всерьез такой вариант… ("Завтра", 1996, с. 131, июнь). Последующие его оправдания выбора именно такого варианта были менее убедительны: "В этой ситуации надо определяться. Кто не определился — тот политический покойник. Поэтому я и определился" ("Независимая газета", 22.6.96)…

Однако, возможно, перевербовка Лебедя имела не количественную, а психологическую цель в рамках "современных избирательных технологий": это давало возможность утвердить в общественном мнении ожидание во втором туре неизбежного победного процента Ельцина с добавленными к нему голосами Лебедя (а также Явлинского и Жириновского). Таким, весьма «правдоподобным», процент и получился — и его еще до завершения выборов с удивительной точностью предсказал Г. Сатаров

То есть четвертым уроком выборов стала демонстрация того, что их реальный механизм скрыт в закулисных недрах политических интриг, поэтому играть с властью по ее правилам бесполезно. Ибо даже голосуя за оппозиционера, который клеймит "первого секретаря Свердловского обкома, прославившегося разрушением Ипатьевского дома и затем разрушением великой страны", — избиратели могут лишь способствовать укреплению власти разрушителя.

3. И снова нелегитимный президент…

Тем не менее, пятый урок выборов заключается в том, что они не могут быть признаны легитимными из-за множества очевидных всем нарушений закона. Приведем соответствующие статьи из "Федерального закона о выборах Президента Российской Федерации":

"Статья 7… Кандидатам на должность Президента Российской Федерации гарантируются равные условия доступа к государственным средствам массовой информации.

Статья 37… Президент Российской Федерации, баллотирующийся на второй срок… продолжает выполнять свои полномочия, но не должен на период выборов пользоваться преимуществом своего служебного положения.

Статья 38… Запрещается проводить предвыборную агитацию, распространять любые агитационные материалы: федеральным органам государственной власти, органам государственной власти субъектов Российской Федерации, органам местного самоуправления, а также должностным лицам при исполнении ими служебных обязанностей, воинским частям, военным учреждениям и организациям; благотворительным организациям и религиозным объединениям; членам избирательных комиссий.

Предвыборная агитация начинается со дня регистрации кандидатов и заканчивается в ноль часов по местному времени накануне дня, предшествующего дню выборов. В день выборов и в предшествующий ему день любая предвыборная агитация запрещается…

Статья 45… Кандидат на должность Президента Российской Федерации создает собственный избирательный фонд для финансирования предвыборной агитации. Средства избирательного фонда должны содержаться на специальном временном счете в отделении Сберегательного банка Российской Федерации…

Предельная сумма расходов кандидата за счет средств избирательного фонда не может превышать минимальный размер оплаты труда, установленный федеральным законом на день назначения выборов, более чем в 250 тысяч раз.

Не допускаются пожертвования в избирательные фонды со стороны: иностранных государств, организаций и граждан; лиц без гражданства; российских юридических лиц с иностранным участием, если доля иностранного капитала в их уставном капитале превышает 30 процентов; международных организаций и международных общественных движений…

Кандидатам запрещается использовать иные денежные средства для ведения предвыборной агитации, кроме средств" поступивших в их избирательные фонды…

Если кандидат для ведения предвыборной агитации помимо средств, поступивших в его избирательный фонд, использовал иные денежные средства. Центральная избирательная комиссия Российской Федерации вправе обратиться в Верховный Суд Российской Федерации с представлением об отмене решения о регистрации кандидата…

Статья 48. Для осуществления контроля за… источниками поступления, правильностью учета денежных средств избирательных фондов и использования денежных средств кандидатами… создается контрольно-ревизионная служба при Центральной избирательной комиссии Российской Федерации с привлечением специалистов государственных органов Российской Федерации…

Статья 57… В случае проведения повторных выборов кандидатами на должность Президента Российской Федерации не могут быть вновь выдвинуты кандидаты, действия (бездействие) которых послужили основанием для признания общих выборов или выборов при повторном голосовании недействительными.

Статья 61. Лица, путем подкупа, обмана, применения физического насилия или угрозы его применения, подлога избирательных документов, заведомо неправильного подсчета голосов избирателей или иным путем препятствующие свободному осуществлению гражданином Российской Федерации своих избирательных прав… либо лица, распространяющие заведомо ложные сведения о кандидатах или совершающие иные действия, порочащие честь и достоинство кандидатов, а равно лица, препятствующие предвыборной агитации, несут административную или уголовную ответственность".

Нет ни одного из вышеприведенных запретов, которые не были нарушены командой Ельцина, СМИ и Центризбиркомом на прошедших выборах. Это происходило постоянно, на глазах у всех, и зафиксировано даже в демпечати. Об этой составляющей "исторического триумфа" Шахрай умолчал; впрочем, видимо, в этом и заключалась упомянутая им "чертова прорва работы".

Так, Ельцин игнорировал допустимую границу избирательных расходов — около 15 миллиардов рублей (или 3 млн. долларов).[77] Он использовал финансовые средства в неограниченном объеме помимо избирательного фонда. По отчетности Центризбиркома, на 27.5.96 Ельцин израсходовал на свою кампанию из законного фонда лишь менее половины разрешенной суммы — 6,8 млрд. рублей! ("Российская Федерация", 1996, с. 7, июнь). Но этих денег не могло хватить даже на оплату двух этажей в «Президент-отеле», не говоря уже о зарплатах их обитателей и других политологических центров, о гонорарах звезд эстрады и армии журналистов.

Позже председатель Комитета Госдумы по безопасности В. Илюхин опубликовал документы о 95 проектах избирательного штаба Ельцина стоимостью в 1,8 трлн. рублей (или 370 млн. долл.) к 28.05.96. Из них к 3.06.96 было оплачено 742 млрд. рублей (или 150 млн. долл.), в том числе: проект Козырева — 250.000 долл., фонд «Согласия» И. Рыбкина — 500.000 долл., фильмы Н. Михалкова — 500.000 долл., "проект Михалкова? 2 — 170.000 долл., «конфессии» (религиозные) — более 2 млн. долл., НТВ — 78 млн. долл., OPT — 169 млн. долл. (с пометкой: "закрыто налоговыми освобождениями"). Оплате подлежали: "Голосуй или проиграешь" — 7 млн. долл., газета "Не дай Бог" — 15,9 млн. долл., Лисовский — 22 млн. долл., услуги партий: "Крестьянская партия" (Черниченко), "Выбор России", "Вперед, Россия", «ПРЕС», "Женщины России" и др. Кроме того, члены штаба Ельцина ежедневно перечисляли в заграничные банки по 10 млн. и более долларов — "можно полагать… на случай провала Б. Ельцина" (Илюхин В. "На троне поразить порок". М. 1997, с. 28–29, 32–52). [Прим. 1998 г. ]

Председатель хозяйственного Комитета Госдумы, демократ П. Бунич признает: выборы "потребовали неимоверных государственных финансовых расходов" ("АиФ", 1996, с. 32). "Новая газета" (22–28.7.96) считает, что "уверенно можно назвать цену президентских выборов. За шесть месяцев этого года внешний долг России вырос на 4 млрд. долларов, а внутренний — на 16 млрд. Объем налоговых освобождений только за январь-апрель достиг 21 трлн. рублей, а рублевая эмиссия с марта по апрель -25 трлн. Близка к этому цифра "Независимой газеты" (19.7.96): всего на выборы и предвыборные подачки населению Ельцин затратил 25 млрд. долларов государственных средств — и это пробило невосполнимую брешь в бюджете (10 % ВВП), грозящую новым этапом кризиса.

Кроме того, Ельцин использовал деньги от беспошлинного импорта спиртных и табачных изделий ("Новая газета", 8.7.96; "Комсомольская правда", 27.7.96). В его распоряжении, конечно, были и миллиарды долларов, полученных из-за границы в виде кредитов.

В марте 1996 г. в Москву под видом дипломатического груза были ввезены из США 500 млн. долл., которые "вопреки традициям хранились на территории посольства США". По версии "Московского комсомольца", "эти деньги были выделены тайным образом Клинтоном… на оплату предвыборных мероприятий Б. Ельцина… Все проводилось в тайне, поскольку подпадало под запрет российского законодательства". Представитель посольства США признал, что эта операция "действительно совершенно нестандартна" и связана с "обменом долларов… поскольку ни один из российских банков, даже Центробанк, не смог гарантировать сохранность этой суммы" ("Независимая газета", 13.2.98; "Московский комсомолец", 11.2.98).

Нуждается в расследовании также сообщение, что 14 января 1993 г Ельцин издал секретный Указ № 46, по которому вся валютная выручка от продажи за рубежом драгоценных металлов и камней… должна поступать на тайный счет Минфина". В 1995 и начале 1996 гг. на этот счет поступили "I млрд. 750 млн. долл. США. Особенно обвальной… стала распродажа ценностей в первом полугодии 1996 года… на 11,9 трлн. рублей" ("Завтра", 1998, с. 15). [Прим. 1998 г.]

Видимо, неспроста Чубайс, вопреки показаниям Лисовского и Лаврова, стоит на своем: мол, коробку с полумиллионом долларов «подкинули» коржаковцы…

Бывший полковник Службы безопасности президента В. Стрелецкий, руководивший 19 июня задержанием генерального директора «ОРТ-Реклама» с. Лисовского и заместителя гендиректора ОРТ А. Евстафьева с коробкой долларов, заявил: "Речь идет о крупномасштабных операциях по превращению «белых» бюджетных денег в «черный» валютный нал по следующей схеме: бюджет — коммерческая структура (банк) — чиновник — коммерческая структура, «раскручивающая» имидж главного кандидата страны". При этом "несколько сот миллионов долларов уплыло за границу", чему "собраны документальные доказательства… Всего же в незаконном обороте в период предвыборной кампании находилось несколько миллиардов долларов. Обо всем этом Коржаков многократно докладывал президенту". Эти операции курировал "сотрудник Министерства финансов, также входивший в избирательный штаб"; все происходило с ведома замминистра финансов Г. Кузнецова и Черномырдина ("Общая газета" с. 42, 24–20.10.96).

"Московский комсомолец" (15.11.96) опубликовал запись конфиденциального разговора 22 июня Чубайса с первым помощником президента В. Илюшиным, который сообщил Ельцину: "Если захотеть, то около «Президент-отеля» можно поймать как минимум 15–20 человек, которые выносят спортивные сумки из нашего здания с деньгами… Потому что если мы будем перечислять деньги по неизвестным каналам, то выборы мы не сможем организовать". Участники разговора обсуждали, как замять дело с коробкой: в результате ими были даны соответствующие указания генпрокурору Скуратову и директору ФСБ Ковалеву. В дальнейшем дело было действительно прекращено, несмотря на опубликованные в печати признания Лисовского и Евстафьева ("Московский комсомолец", 23.11.96). [Прим. 1998 г. ]

Далее. Ельцин неограниченно пользовался и своим служебным положением — что демонстрирует уже включение в Совет по переизбранию президента всех ведущих должностных лиц, от премьера правительства до главы ФСБ. Президент не только не предоставил соперникам "равных условий доступа к государственным СМИ", но и применил откровенный подкуп и административный шантаж. Демократическая печать именно этим откровенно объясняет феномен 11 регионов-перевертышей, которые во втором туре изменили предпочтение с Зюганова на Ельцина; а в 6 регионах даже абсолютное число голосов за Зюганова уменьшилось по сравнению с первым туром. Как будто 16 июня и 3 июля голосовали два разных народа. Достигнуто это было в основном следующим способом, зафиксированным во множестве свидетельств, в том числе наблюдателями ОБСЕ ("Moscow News", 6.7.96).

Ельцин заявляет «хозяевам» строптивых областей, что при таком же результате во втором туре они будут лишены субсидий, кредитов, импортных и экспортных льгот, будут немедленно востребованы все неплатежи, налоги и т. п. (без всех этих подпорок "рыночная экономика" нигде в России существовать не может: политический контроль центра сменился экономическим).

После президентского внушения «хозяин» региона "принимает дополнительные меры" (так выразился 5.7.96 по ОРТ президент Татарии Шаймиев): он в свою очередь категорически заявляет районным начальникам, что за результат выборов они отвечают лично своими должностями: "У кого в районе победит Зюганов, с теми нам не по пути" ("Общая газета", 4-10.7.96). Аналогичные угрозы применил на селекторном совещании президент Башкирии Рахимов, о чем было рассказано на пресс-конференции в Госдуме 10 июля.

Местная администрация и директора соответственно воздействуют на своих людей: "если наш поселок (завод, совхоз, шахта) не проголосует, как надо, — нам не выплатят зарплату (не проведут дорогу, отключат газ, отнимут льготы, задушат ревизиями и т. п.). Даже американские советники позже признали, что сотрудники Ельцина заявляли: "чтобы победить, им достаточно приказать директорам предприятий продиктовать своим подчиненным, как они должны голосовать" ("АиФ" № 28, 1996.)

Учитывая нагнетание страха перед "гражданской войной", избиратель был поставлен в положение заложника и, голосуя за ненавистного Ельцина, руководствовался инстинктом самосохранения: лишь бы не было хуже.

В армии нужный процент вообще достигался устным приказом или подложной документацией, как в старые времена. Несомненно, так был достигнут и рекорд этих выборов — 76 % за Ельцина! — в разгромленной им Чечне, в чем усомнился даже правозащитник с. Ковалев. В некоторых из регионов-перевертышей получился необъяснимо высокий процент "недействительных бюллетеней" (чтобы сделать действительный бюллетень недействительным, на нем достаточно поставить дополнительный значок).

В этих "дополнительных мерах" — шестой урок, говорящий о типе нынешнего режима и его отличии от предыдущего. При режиме КПСС на «выборах» действовал административно-политический рычаг плюс грубая, неправдоподобная (диктовавшаяся идеологией) фальсификация до 99,9 %. Теперь применяется административно-экономический рычаг плюс более правдоподобная фальсификация в действительно необходимых размерах. Ведь для «легитимации» Ельцину нужно не 99,9 %, а всего лишь на пару процентов больше соперника. Об "откровенной фальсификации итогов голосования" заявил и Г. Явлинский ("Русская мысль", 1–7.8.96).

О том, что фальсификация заранее подразумевалась, свидетельствует судьба закона об общественном контроле над выборами. Он был принят Думой, но заблокирован верхней палатой, связанной с партией власти. Показательно и устранение промежуточной отчетности между низшими и высшими структурами Центризбиркома, который разросся в целое "министерство по выборам", подчиненное президенту и его целям. Так что точная проверка подсчета всех голосов общественностью оказалась заранее исключена.

Факты фальсификации при суммировании данных могли быть зарегистрированы лишь выборочно — как, например, в нескольких округах Татарии, где в первом туре, то есть еще без "дополнительных мер" Шаймиева, Ельцину было приписано около 10 % лишних голосов, а у Зюганова и других отнято 10 %; фальсификацию совершила республиканская избирательная комиссия ("Общая газета", 4-10.7 96).[78] Во втором туре фальсификация зарегистрирована в одном из районов Мордовии, где 8,6 % голосов за Зюганова занесли в разряд "против всех" ("Коммерсант-Daily", 26.7.96).

Председатель участковой комиссии № 1117 в Москве В. Чудин свидетельствует, что начальник территориальной комиссии Н.В. Соснина провела совещание и предложила, помимо сдачи двух экземпляров законных протоколов, "привезти с собой два экземпляра незаполненных протоколов, подписанных всеми членами участковой избирательной комиссии и заверенных печатями" ("Общая газета", 4-10.7.96). Этот случай стал известен благодаря принципиальности одного человека, но сколько осталось неизвестными?..

Для обработки молодежи председатель Центризбиркома Рябов разработал "федеральную целевую программу повышения правовой культуры избирателей", которая финансировалась из средств Центризбиркома. "В деле привлечения молодежи к активному участию в грядущих выборах должны использоваться… фестивали, дискотеки, концерты… Молодой человек должен почувствовать, что выборы касаются его судьбы… Задача ведь не просто в том, чтобы избиратель явился на выборы. Важно, чтобы он понимал для чего он пришел на выборы! ("Российская Федерация" № 7, июнь 1996). На фестивалях, проводимых за государственный счет, оглашалось приветствие Ельцина с призывом поддержать его реформы, с обещанием "государственной поддержки молодежи" и напутствием: "Верю, что вы не ошибетесь в своем выборе" ("Российская Федерация" № 7, июнь 1996). Таким, образом Центризбирком открыто проявил себя как одно из подразделений ельцинского избирательного штаба.

Другой важной задачей было повысить явку избирателей в городах, где, в отличие от села, сосредоточен ельцинский электорат. Президент назначил выборы на будничный день, сделав его нерабочим (полагая, что на один день горожане не поедут на дачи). По словам с. Филатова, руководителя "Общероссийского движения общественной поддержки президента" (200 сотрудников которого занимали 10-й этаж того же "Президент-отеля"), "напряженная борьба по мобилизации электората велась до самого последнего часа голосования. Были задействованы все имеющиеся в распоряжении "партии власти" рычаги…каждые два часа главы администраций обращались к населению по радио и телевидению с призывом прийти и проголосовать. А на вокзалах крупных городов пикетчики указывали… дорогу к ближайшему избирательному участку" ("Общая газета", 4-10.7.96).

Руководитель социологического анализа в НТВ В.М. Вильчек рассказал, что "зрителем наверняка можно манипулировать… всего лишь программированием передач". "Первыми на избирательные участки обычно идут пенсионеры" и "создается однородная микросреда" голосующих за Зюганова; но когда появляется интеллигенция "и вообще более продвинутая публика, обстановка разряжается… Даже самые принципиальные ветераны начинали сомневаться в том, что необходимо голосовать именно за Зюганова". С этой целью в день второго тура голосования в утреннюю телепрограмму были включены сразу три заключительные серии "Секрет тропиканки" подряд. В итоге "очень многие не поехали на дачи, а это было очень важно", ибо "чем больше народа придет на избирательные участки, тем больше шансов у Ельцина"; и "была размыта однородность массы пенсионеров. Они пришли позже… и многие из них проголосовали не так, как намеревались раньше" ("Независимая газета", 23.10.98). [Прим. 1998 г. ]

При этом местные избирательные комиссии нередко допускали голосование без открепительных талонов — так что желавшие могли проголосовать по несколько раз на разных участках (чему множество свидетельств в демпечати, корреспонденты которой, потехи ради, сами не раз проделали такой эксперимент). Борьба шла за каждого горожанина. Вот еще ее характерные эпизоды:

"Электорат психиатрической больницы" имени П.П. Алексеева, как всегда, продемонстрировал завидную избирательную активность… Подавляющее большинство избирателей… отдали свои голоса Борису Ельцину" ("Сегодня", 5.7.96). Почти стопроцентную поддержку Ельцина дало также голосование в следственных тюрьмах.

В самый день выборов власть, испуганная очень низкой явкой, в нарушение закона о прекращении агитации произвела по всем телеканалам одновременную психическую атаку: был пущен сопровождавшийся ударами человеческого пульса призыв идти голосовать, иначе "может случиться, что такой возможности у нас никогда больше не будет"… В результате явка "резко повысилась", а несколько впечатлительных людей оказались в больнице с сердечными приступами ("Московские новости", 1996, с. 27; «Известия», 6.7.96.).

На множество подобных нарушений (включая отказ ОРТ предоставить телеэфир Говорухину[79] — доверенному лицу Зюганова) Центризбирком, разумеется, не реагировал. Рябов назвал выборы "поистине всенародными, свободными и демократическими". Не реагировала и прокуратура — хотя, согласно статье 61 закона о выборах, во множестве случаев очевидна необходимость привлечения нарушителей, начиная с самого президента, к "административной или уголовной ответственности" (статья 133 УК предусматривает наказание за подлог избирательных документов или неправильный подсчет голосов).[80]

Но что говорить о законности выборов, если даже существующий основной закон, Конституция — была принята в декабре 1993 г. в результате фальсификации! Это на основании официальных же данных доказал А. Собянин — член-наблюдатель Центризбиркома от "Выбора России". Тогда на выборы явились не 53 % избирателей, как утверждалось официально, а менее 47 % — что было недостаточно для референдума ("Известия", 4.5.94; «Россия» 4-10.5.94; "Московский комсомолец", 7.6.94; "Независимая газета", 19.7.94). Эти расчеты легко подтвердили даже американские эксперты (видимо, удивившись непрофессионализму центризбиркомовских махинаторов). После чего документация по голосованию была уничтожена, а мы имеем незаконно принятый основной закон…

К тому же и тогда, и сейчас около 20 миллионов взрослых российских граждан в "ближнем зарубежье" (Крым, Приднестровье, значительная часть населения восточной Украины, Белоруссии, Казахстана, Прибалтики) вообще не были внесены в избирательные списки и не имели возможности проголосовать. Это те, кто родился и жил на территории России: по закону о гражданстве РФ (ст. 13) и по решению Конституционного суда (16.5.96) они "продолжают сохранять российское гражданство вплоть до момента, пока оно не будет прекращено на основании одного только их собственного волеизъявления. Они не утрачивают его [гражданство] в силу одного только факта проживания за пределами Российской Федерации на момент вступления в силу названного закона" ("Независимая газета", 8.6.96; «Штурм», 1996, с. 3–4). Тем более, что сами эти "пределы РФ" были проведены и превращены в государственную границу незаконно. Из этих людей смогли проголосовать лишь немногие тысячи. А ведь этот «ближнезарубежный» электорат, преданный Ельциным, несомненно привел бы к другому итогу выборов. Это обстоятельство тем более делает все выборы ельцинского правления не имеющими законной силы.

Нарушение законов Ельциным на этот раз — впервые — отметили и некоторые зарубежные наблюдатели, назвавшие выборы "шагом назад" даже по сравнению с 1991 г., "что дает основание для серьезных сомнений в легитимности проведенных выборов" (Э. Оуэн в "Москоу таймс", 5.7.96).[81] Но большинство российских интеллигентов-демократов отнеслось к этому, как А. Гельман: …видя это, зная это, понимая, что это нехорошо, неправильно, я тем не менее молчал — не возмущался, не протестовал. Хуже того: не испытывал такой потребности. На душе было спокойно" ("Московские новости", 1996, с. 27). Потому что нарушения допускали «свои» — демократы, против «чужих» — коммунистов.

Как можно видеть, демократы и на этот раз ставят выше закона свою "демократическую совесть" (раньше она называлась "революционной"), относясь к переизбранию Ельцина так же, как Г. Бурбулис в 1994 г. отнесся к разоблачению незаконного принятия конституции: "Конституция, принятая 12 декабря, пусть через ухо, пусть через задницу принятая, — она есть и она является той правовой основой, которая необходима для продвижения вперед" ("Русская мысль", 2–8.6.94).

Но для любого порядочного человека, не приемлющего беззаконие и ложь, независимо от политических взглядов — это "продвижение вперед" означает следующее:

1) Если сам президент и структуры его власти столь бесцеремонно нарушают законность, то именно они становятся источником всеобщего беззакония в стране, которое будет продолжаться. Почему рядовые граждане должны соблюдать законы, если их не соблюдает сам президент?

2) Поэтому как минимум 63 % народа с полным основанием имеют право не считать Ельцина своим «легитимным» президентом. Причем подлинный, "гамбургский счет" в противостоянии между властью и народом выглядит для власти еще хуже. Нелегитимность же правителей в глазах подавляющей части народа будет оставаться одной из причин перманентного политического кризиса режима.

3) Все это дает как моральное, так и законное право на существование политической оппозиции — при такой власти она неискоренима. По соотношению затрат и полученного результата Зюганов явно выиграл у Ельцина. Тем более, что избирательный обман тут же лопнул как мыльный пузырь. "Низкая инфляция" обернулась небывалой нехваткой денег на зарплаты и бюджетным кризисом. Пришлось сразу же отменить множество предвыборных обещаний ("приостанавливается" действие 4 федеральных законов, 24 президентских указов, 15 постановлений правительства!). Разразился энергетический кризис в Приморье, остановивший жизнь в целых городах. "Мирное решение" в Чечне с демонстративным предвыборным отводом армейских частей превратилось в позорную потерю главных городов и тысячи новых жертв…

Несомненно, ближайший год будет для всех в России еще более тяжелым. На этом фоне победа Ельцина вполне может оказаться «пирровой». И оппозиция будет уже призвана не только вновь померяться силами с партией власти, но и взять на себя некоторые практические функции для спасения страны — хотя бы в отдельных регионах. Однако для этого оппозиция должна вынести из выборов свои уроки.

4. Оппозиция: «левые» или "правые"?

Зюганов тоже отметил, что "успех ныне правящих сил достигнут не только дорогой, но и разорительной для страны ценой, в результате грубых нарушений избирательного законодательства". Но тут же признал результаты этих выборов, ибо "уважает мнение граждан РФ". Похоже, он даже опасался своей возможной победы, ибо Ельцин власть все равно не отдал бы.[82] Как минимум, обнаружились бы «махинации» на местах в пользу Зюганова, «нарушения» им закона о выборах (например, использование телефонов Госдумы в избирательных целях или разбрасывание кем-то агиток в предвыборную ночь)…

При необходимости власть могла бы придраться и к решению Конституционного суда о том, что "антиконституционная деятельность руководящих структур КПСС и КП РСФСР… исключает возможность их восстановления в прежнем виде. Члены КП Российской Федерации вправе создавать лишь новые руководящие структуры"; однако вместо этого в феврале 1993 г. был проведен II чрезвычайный съезд КПРФ, в Уставе которой было заявлено: "Возникшая по инициативе коммунистов в составе КПСС Компартия РСФСР возобновляет свою деятельность… ("Известия", 8.8.96).

То есть поводов для непризнания победы Зюганова партия власти могла бы найти достаточно — и, несомненно, этот вариант командой Ельцина был тоже заранее проработан. Видимо, в таких условиях Зюганов счел благоразумным признать выборы и не давать Ельцину повода запретить КПРФ. Несомненно, по этой же причине коммунистическая фракция в Госдуме не стала препятствовать утверждению премьером все того же обанкротившегося Черномырдина — чтобы не давать повода для разгона Думы, благодаря которой КПРФ остается на плаву как парламентская партия…

Но можно ли надеяться, что в дальнейшем плавании Зюганов извлечет свой урок из выборов? А именно: что даже имея правильные аргументы, невозможно победить под ленинским знаменем, выставляя себя перед противником и перед народом в столь уязвимом цвете. Во всех странах Восточной Европы, где бывшие коммунисты вернулись к власти — они это сделали под другими названиями и с другой символикой, отрекшись от Маркса, Ленина и всех своих коммунистических вождей. Точнее — они вернулись к власти как управленцы-профессионалы, перестав быть коммунистами.

В России же коммунисты, хотя и признают, что в коммунистической системе было "немало пороков" и что КПСС совершила немало преступлений, все же надеются переложить их на "плохую часть партии". «Хорошая» же, по их мнению, может участвовать в политике и дальше с прежним названием. Зюганов пытался «отмыть» даже Ленина, возложив в январе 1996 г. венок к мавзолею. (Неужели коммунистам не известны знаменитые ленинские слова: "Наше дело — бороться с господствующей, черносотенной и буржуазной национальной культурой великороссов" — ?)

Эта ложная надежда и была главной причиной того, что блок Зюганова, во многом справедливо критиковавший политику власти и вобравший в себя даже некоммунистические патриотические организации, — не смог противостоять контрпропаганде Ельцина. Прошлые преступления большевиков сделали из блока Зюганова слишком удобную мишень. На этом фоне даже возмущение ельцинской монополией на СМИ и "грубыми нарушениями избирательного законодательства" выглядит не убедительно: сами коммунисты, будучи у власти, разве давали слово своим оппонентам?..

Более того: существование коммунистической оппозиции все это время было чрезвычайно выгодно существующему режиму, ибо она была удобным козлом отпущения за все его "текущие грехи". На коммунистическое "сопротивление реформам" и в дальнейшем можно будет сваливать вину за продолжающуюся катастрофу.

И именно потому, что противники — «коммунисты», любые средства борьбы с ними, даже силовая расправа, были бы "морально оправданы" в глазах и мировой общественности, и немалой части населения России. Ельцин явно дал понять, что, если Зюганов наберет больше голосов, к нему будут применены силовые меры, а такие потрясения избирателя тоже не устраивали. Многие сочли, что сохранение Ельциным власти все же обеспечивает больше стабильности.

Поэтому цифровые итоги выборов можно представить и так: 72,3 % граждан России отказались поддержать «красный» блок Зюганова, представлявший собой во втором туре единственную возможность сменить курс антинародных реформ. Пусть даже эта цифра фальсифицирована — но не настолько, чтобы изменить суть проблемы. Причем Анпилов и марксистский фланг КПРФ внесли в поражение Зюганова не меньший вклад, чем Чубайс и его американские советники.

Отчасти все это было признано В. Исаковым в "Советской России" (9.7.96): "Говоря по совести, проблема тут есть. КПРФ… не произвела переоценку ценностей, не определила четко и однозначно своего отношения к событиям и лицам недавнего прошлого, а значит, не разорвала до конца пуповину, которая соединяет ее с этим прошлым. Покаяние — великая сила….

Рыжков тоже заявил: "Да, я считаю, победа команды Ельцина в том, что они представили Зюганова народу как кандидата от коммунистической партии, хотя она его не выдвигала — он на выборы шел от народно-патриотического блока… Сейчас надо создавать более широкую сферу — народно-патриотический союз (или силы) России. Если Зюганов в своей дальнейшей политической жизни будет опираться только на КПРФ, думаю, повторится то же самое. Как только дело дойдет до больших выборов, тема наследства КПСС снова зазвучит" ("Независимая газета", 30.7.96).

Однако тут дело не в том, сколько организаций будет фигурировать в новом "более широком" союзе. Если его будет возглавлять коммунист и его главную структуру образует КПРФ (других же сравнимых у оппозиции нет), — эта тема «зазвучит» из уст власти с тем же успехом.

Поэтому учредительный съезд Народно-патриотического союза России, прошедший 7 августа, не внес в создавшееся положение ничего нового. В своем обращении съезд подчеркнул: "Власть перевирает наши лозунги, искажает наши цели… Нас посыпают костями ГУЛага, пеплом гражданской войны, изображают душителями свобод и религий. Но это от страха перед нами. Ибо не в наших, а в их рядах потомки палачей, расстреливавших царских офицеров, раскулачивавших русских крестьян, топивших баржи с архимандритами и священниками. В их рядах — идеологические лжецы, еще недавно принуждавшие нас верить в омертвелые и смехотворные догмы… ("Советская Россия", 8.8.96).

Однако тут же говорится, что НСПР "не разделяет себя на белых и красных"; видимо, поэтому новый Союз не мог отказать в участии и Анпилову… Вот и власть не будет разделять, по-прежнему всех "посыпая костями ГУЛага", — ей это чрезвычайно выгодно. Да и Зюганов в своем докладе заявил, что именно его партия "призвана и способна сплотить самые разные, но объединенные чувством любви к России общественные силы". По его мнению, слово «коммунист» сегодня превращается для решающей части населения в понятие "борец за справедливость и национальное, народное достоинство". Таким образом, НПСР, обозначая себя как полюс "левый, патриотический", не продемонстрировал нового качества по сравнению с прежним блоком.

Упомянутые деяния «палачей» и их "омертвелые и смехотворные догмы" требуют решительного отмежевания от самого названия «коммунисты» — если Зюганов хочет добиться успеха. Иначе, сохранив то же имя и знамя, КПРФ несет нравственную ответственность за ГУЛаг. Не может иметь успеха и «левая» оппозиция, возглавляемая коммунистами.

Вообще давно пора патриотам осознать духовное различие между «левым» и «правым». Правые во всем христианском мире отстаивали национальные и религиозные основы своих государств, ощущая мистическую судьбу и душу своих народов. Левые боролись за построение государств на секулярной, «прогрессивной» основе, ставя во главу угла не нравственное начало, а материалистические критерии. При этом одни левые боролись против Божественной Истины на путях либерализма — разлагая общество, оправдывая эгоизм и право индивидуума на незнание Истины (то есть на свободную деградацию — таким народом легче управлять). Другие же левые выступили против Бога на пути атеистической революции, понимая под «прогрессом» насильственное разрушение всей предыдущей традиции и создание тотально регламентированного общества. В этом масштабе и Ельцин, и коммунисты — левые.[83]

Причем и правые защитники "старого мира" и левые его ниспровергатели сами выбрали себе в Новое время такие названия, располагаясь даже в парламентских залах на левом и правом флангах. А ведь со словом «левый» в языках всех народов связано что-то незаконное, плохое ("левые" доходы), а со словом «правый» — истинное, верное ("правое дело"). Глубочайшая символика левого и правого дана нам и в Евангелии от Матфея: перед концом истории Христос поставит справа от Себя тех, кто достоин Царствия Божия, а слева — тех, кто обрек себя на вечный огонь, уготованный диаволу (Мф. 25, 32–41)…

Разумеется, на практике нередко позиции левых и правых смешивались. Бывали и левые христиане, стремившиеся реформировать Церковь и поставить ее на службу своим земным целям (старые и новые обновленцы, экуменисты). Бывали и правые коммунисты, интуитивно чувствовавшие ложь интернационализма и утверждавшие необходимость национально-государственных начал, семейных ценностей, жертвенного служения родине. Но эти исключения и мутации не отменяют самой сути исторического разделения на левых и правых.

Сейчас, после крушения режима КПСС, бывшая партноменклатура разделилась: у власти остались левые деятели прозападного толка, силящиеся выдать себя за «правых». В оппозиции же оказались более честные и жертвенные, в основном рядовые члены партии, которым близки правые ценности и которые лишь по инерции называют себя «левыми» и коммунистами… Но зачем это нужно, если слово «коммунисты» вошло в русскую историю прежде всего десятками миллионов жертв?

Да, научно-технические и социальные достижения в советский период тоже были — но неужели их не было бы в некоммунистической России? Неужели эти успехи достигнуты благодаря "руководящей роли" КПСС, а не вопреки ее "омертвелым и смехотворным догмам" — творческими силами народа?.. Даже социальная справедливость — не монополия коммунистов: она достигается не уравниловкой, а патриотическим сознанием граждан.

Таким образом, этот — седьмой урок выборов — означает, что привлечь на свою сторону большинство народа и переломить ситуацию оппозиция может на чисто патриотической, а не на коммунистической основе. То есть на основе не левой, а правой, которая выходит за пределы 1917 г. к настоящей, исторической России с ее национальными и духовными традициями.

Такие деятели и организации в России есть. Но они бизнесом не занимаются, успехом у спонсоров не пользуются, поэтому им пока не удалось сформировать собственные влиятельные структуры. Партия власти, вышедшая из номенклатуры КПСС, могла использовать для этого все государственные средства. Коммунистическая оппозиция сохранила низовые партийные структуры — около 600.000 человек. У православных патриотов таких возможностей не было. И вообще, по своему духовному складу, православные патриоты более скромны и не способны на ту вседозволенность средств, которую используют их противники.

Единственной опорой православных патриотов могла бы быть Церковь. В прежние смутные времена именно она играла решающую роль в мобилизации народного духа. Но нынешнее церковное руководство, под предлогом "воздержания от политики", благословляет существующую власть. В том числе на прошедших выборах: Патриарх не преминул накануне первого тура приехать в Кремль и показаться вместе с Ельциным перед телекамерами, затем напомнил о "трагическом прошлом" и призвал россиян "сделать правильный выбор". При «инаугурации» Патриарх от имени "Церкви нашей" повторил известную ересь, что "нет власти не от Бога" (в этих словах апостол имел в виду власть, служащую для "добрых дел"), и напутствовал президента-разрушителя: "Да благословит Вас Бог…. Видимо, у власти есть столь веский инструмент воздействия на архиереев, что они боятся Ельцина больше, чем не боящиеся Бога коммунисты…

Поэтому православные патриоты до сих пор выглядят в глазах большинства избирателей как «мечтатели», оторванные от действительности. Поэтому и на выборах боролись между собой лишь красная и желтая власть (власть денег). Белые оппозиционеры, невольно примыкая к той или другой, лишь теряли свою убедительность.

Правда, в подготовке к первому туру заходила речь о "третьей силе" — ею претендовали стать Лебедь, Федоров и Явлинский. Собственно говоря, в нынешней раскладке сил истинно патриотический путь следует называть не «третьим», а первым — традиционным для России. Но эти три деятеля не соответствовали ему уже из-за атеизма и общей национальной необразованности. Явлинский — явный сторонник западнической модели общества (в феврале 1995 г. он заявил по Радио «Свобода»: "нам надо отказаться от понятия социальной справедливости", вместо этого он выдвинул понятие "социальной приемлемости" — не уточнив, приемлемости чего и для кого). Для Лебедя "святым является наше красное знамя" ("Завтра", 1996, с. 131). Федоров вообще оправдывает Октябрьскую революцию, чьи лозунги, по его мнению, так и не были осуществлены (можно ему напомнить главный из этих лозунгов: "Грабь награбленное!..). Показательно, что все они во втором туре примкнули к Ельцину.

Разумеется, и Жириновский заявил, что он-то и есть "третья сила". Но в этом бывшем активисте еврейского центра, затем либерал-демократе и, наконец, "русском патриоте" — после прошедших выборов только слепой не увидит, наконец, марионетку все тех же властных кругов. Он лишь играл роль оппозиционера, чтобы отколоть часть патриотического электората и утилизировать его в Думе в пользу президента. Но обманывать народ без конца невозможно, что и показали набранные им в первом туре 5,7 % от проголосовавших (или 4 % от всех избирателей). А второй тур ознаменовался такими событиями: 27 июня Госкомимущество подписало с Жириновским договор о передаче ему Юсуповского дворца в Москве ("Известия", 12.7.96); 28 июня «оппозиционер» Жириновский, неделей ранее набивавшийся «премьер-министром» к Зюганову, призвал своих избирателей голосовать "не за коммунистов"…

Еще два года назад известная еврейская газета писала: "По сути, он не только не ультранационалист, но и вообще не националист… Что касается его идеи сверхгосударства… — это, конечно же, космополитическая идея, хоть и искусно закамуфлированная под имперскую… Как и большинство ассимилированных евреев, Жириновский космополит… Его антисемитизм носит чисто утилитарный характер — это способ отмежеваться от собственного еврейства, а националистические призывы — не более, чем дань моде, сменные лозунги в борьбе за избирателя" ("Новое русское слово", 7–8.5.94).

5. "России нужна власть капитала"…

Самый же печальный итог выборов состоит в том, что теперь разграбление России будет продолжаться еще более безнаказанно. Ибо настоящим победителем на этих выборах оказалась совсем другая "третья сила": компрадорский капитал. Он победил вовсе не "кровожадных сталинистов", которых выдумал для затушевания своих целей. Капитал, похоже, победил всех: и народ, и конкурентов в лагере власти, и самого ослабевшего Ельцина. Если до сих пор у капитала были такие рычаги влияния, как деньги, СМИ, собственная армия охранников (около 600.000),[84] коррумпированные высшие чиновники — то теперь под его контролем оказалась сама государственная власть. Это восьмой урок выборов.

"Кровожадный сталинизм" Зюганова был лишь удобным средством для дискредитации оппозиции. Ведь в его программе много верных экономических и государственных мер, к которым в трудные времена прибегали все государства. В частности, Зюганов не намерен отходить от рыночной экономики, он лишь обещает взять под контроль ее отрицательные стороны и пересмотреть итоги нечестной приватизации — но этого боятся как раз те, кто приобрел состояние нечестным путем.

Кому более всего не нравится такая программа — ясно. Ее противники готовы бороться для защиты своей собственности в союзе с кем угодно. Так, глава "Партии экономической свободы" богатый предприниматель К. Боровой заявил, что в случае победы Зюганова создаст вместе с чеченским "героем Буденновска" Ш. Басаевым вооруженный отряд: "Настроение у меня «Калашниковское»… вооруженное сопротивление — это то, о чем я думаю уже сейчас" ("Тихоокеанская звезда", 9.5.96 — цит. по: "Советская Россия", 3.8.96).

Соответственно, более всего от победы в этих выборах выиграли частные финансовые структуры, помогшие Ельцину остаться у власти. Как пишет "Общая газета" (4-10.7.96): "Финансовая олигархия, спонсировавшая кампанию [Ельцина], сама выбирала, с кем из «штабистов» сотрудничать. Таким образом, на первый план выдвинулся Чубайс как распределитель "теневой кассы". Спонсоры же выбирали подрядчиков из числа своих проверенных партнеров (ОРТ, НТВ и т. д.).

Так в результате президентских выборов в России наглядно оформилась закулисная власть олигархии, которая возникла на основе незаконно (по заведомо заниженным ценам) разграбленной государственной собственности и которая заинтересована в узаконении достигнутого положения.

В предвыборной кампании эта сила проявилась и открыто — ультимативным меморандумом "группы 13-ти" (во главе с Гусинским). Претендуя на роль арбитра, "группа 13-ти" провела свои встречи с кандидатами и заявила, что обладает "необходимыми ресурсами и волей для воздействия" на политиков — "во избежание потрясений" Действительную же ее цель выразил другой лидер этой группы, Березовский — президент «Логоваза» и председатель Совета директоров ОРТ (ранее он был главным финансовым распорядителем партии власти — НДР). Выступая по радио «Свобода» (13 5 96), он заявил что существует "только два типа власти, либо власть идеологии, мы ее видели, либо власть капитала"; поэтому именно "власть капитала нужна России".

Для иллюстрации этой "власти капитала" приведем об авторе этого заявления некоторые сведения из демократической печати. Березовский разбогател на афере с реэкспортом автомобилей ВАЗ, которые приобретались с завода по сниженной экспортной цене, якобы вывозились за границу и ввозились обратно, уже освобожденные от акцизных сборов, и поэтому продавались дешевле, чем у конкурентов. Затем последовала афера с "Автомобильным всероссийским альянсом", безнаказанно обманувшая вкладчиков; афера с присвоением первого телеканала (ОРТ), давшая огромные прибыли от телерекламы. И все это, как подчеркивают многие издания ("Русская мысль", 7-13.11.96; "Комсомольская правда", 5.11.96; "U.S. News & World Report", 13.1.1997) сопровождалось то покушением на Березовского, то странными убийствами его соперников (включая громкое убийство директора ОРТ Листьева, в котором Березовский был главным подозреваемым). Подобные обвинения ("влиятельная фигура преступного мира", "крыша преступных чеченских группировок") американского журнала «Forbes» (30.12.96) Березовский взялся опровергнуть в суде, но не смог ("Коммерсантъ", 23.10.97). А о том, что он способен на крутые меры, поведал Коржаков, заявив, что Березовский уговаривал его убить Гусинского ("Совершенно секретно", 1996, с. 11). И Лебедь в период размолвки со своим финансистом рассказал 16.10.96 на пресс-конференции, что после прекращения военных действий в Чечне Березовский заявил: "Какой бизнес развалили! ("Русская мысль", 7-13.11.96). Утверждают, что связанные с этой войной деньги проходили через московские банки, имевшие прямое отношение к Березовскому.

Позже Березовский признал информацию «Форбса», что его состояние насчитывает 3 млрд. долларов — но ни ельцинские правоохранительные органы, ни налоговую службу описанная выше деятельность миллиардера не заинтересовала: "Состояние — это состояние, а доходы — это доходы", — объяснил начальник следственного управления налоговой полиции ("Коммерсантъ", 18.03.98). Ведь доходов-то у миллиардера практически нет — все в чем-то «крутится» и подлежит налоговым льготам. Помимо ОРТ Березовский контролирует телеканал ТВ-6, журнал «Огонек», еженедельник «Век», после выборов купил "Независимую газету", а также взял под контроль «Аэрофлот» (возглавляемый зятем Ельцина) с международным аэропортом Шереметьево-2. [Прим. 1998 г. ]

Разумеется, речь идет о власти их капитала, а не их конкурентов — почему сейчас и организуется серия банкротств конкурирующих банков, даже таких крупных, как «Тверьуниверсалбанк». Для этого достаточно запустить по телевидению дезинформацию о неплатежеспособности банка — и вкладчики, напуганные многими предыдущими банкротствами, бросаются забирать деньги.

На конкурентов, видимо, будет напущен и суровый генерал — компромат всегда можно найти или создать на тех, кого нужно потопить. В этом отношении новая экономическая программа Лебедя (разработанная В Найшулем на деньги Березовского) весьма двусмысленна: "свернуть функции государства, отделить чиновника от рынка, обеспечить твердые гарантии свободы рынкам — это ведет как раз к бесконтрольности дельцов и банкиров. В опасные времена функции государства должны наоборот — усиливаться, так происходило даже в США в годы войны, когда экономика была переведена на директивное управление. Но для этого во главе государства должны стоять государственники.

Единственное, чем генерал Лебедь мог бы оправдаться в глазах избирателей, это если бы он выполнил свое обещание: "Номенклатуре придется рога ломать" — бороться с беззаконием и нечестной приватизацией, невзирая на лица. Но тогда он вступил бы в конфликт с самим президентом и теми силами, которые привели Лебедя к власти. Вряд ли они ему это позволят, как уже не позволили мелькнувшему на посту председателя Госкомимущества В. Полеванову, который указал на ряд незаконно приватизированных промышленных гигантов — и был моментально уволен.[85]

Если бы власть действительно хотела бороться с коррупцией, — разве она не была обязана делать это до Лебедя? Ведь уже в начале сентября 1993 г. были подтверждены обвинения в коррупции ельцинского окружения, начиная с Шумейко (документ за подписью первого заместителя Ген. прокурора РФ Н.И. Макарова). Кончилось же это тогда указом № 1400, расстрелом законодательного органа и возведением Шумейко на пост главы Совета Федерации. После этого о документе Макарова прокуратура не вспоминала.

Бывший пресс-секретарь Ельцина П. Вощанов описывает в "Комсомольской правде" (7.8.96) и полный произвол Чубайса с приватизацией, оставшийся безнаказанным.[86] А ведь его продажа иностранцам крупнейших месторождений золота и контрольных пакетов акций уникальных авиационных заводов создали прямую угрозу безопасности страны.

Нынешних благодетелей генерала Лебедя пыталась разоблачать даже правительственная "Российская газета", опубликовавшая в 1994 г. материалы о сомнительных методах обогащения «Мост-банка» и его стремлении захватить рычаги политической власти в стране, но редактору газеты Н. Полежаевой тоже пришлось расстаться с должностью ("Кто написал "падает снег". "Российская газета" от октября 1993 г. до вотума недоверия", М., 1995).

Между прочим, из "Российской газеты" следует, что глава «Мост-банка» В. Гусинский в 1986 г. обвинялся в мошенничестве, затем создал фирму с иностранным участием, разбогател на незаконных валютных операциях и приватизации недвижимости по символическим ценам. В 1994 г. имел собственную службу безопасности в тысячу человек и в числе ее руководителей — бывшего зам-председателя КГБ Ф. Бобкова. Стал хозяином газеты «Сегодня», радио "Эхо Москвы", московского телеканала и НТВ, спонсировал многие другие СМИ.[87] Офис банка помещался в здании московской мэрии, причем мэр распорядился о переводе в частный «Мост-банк» счетов ряда департаментов, а также московского ГУВД, ГАИ. Решением министерства финансов (Б. Федоров, с. Дубинин) «Мост-банк» становится уполномоченным банком российского правительства, получает министерские депозиты по 30–50 млн. долларов под низкие проценты и лакомые куски триллионных кредитов, дающих большой «навар». Уже тогда Гусинский сказал о своем воздействии на политику: "Мы финансировали весь политический спектр, который не занимает крайне радикальной фашистской или националистической позиции… Это наша страна и мы не можем допустить, чтобы сюда пришли фашисты" (радио «Свобода», 4.12.94). Кто на его языке обозначается «фашистами» — объяснять не надо.

2 декабря 1994 г. президентская служба Коржакова пыталась нанести по «Мост-банку» удар в связи с его незаконным вооружением и коррупцией, но в защиту Гусинского выступили демократические СМИ и руководитель московского управления Федеральной службы контрразведки Е.В. Савостьянов. Схватка закончилась вничью, хотя Савостьянова уволили за применение силы его людьми (дошло до стрельбы). С этого времени и началась война между «Мост-банком» и Коржаковым — известно, чем она завершилась. Кстати, после выборов Чубайс взял Савостьянова в президентскую команду. Так закончилась попытка службы безопасности президента ограничить влияние «Мост-банка» и устранить связанных с ним коррупционеров на вершинах власти.

Займется ли этим генерал Лебедь? Пока что можно видеть одно: после нового возвышения Чубайса полномочия генерала стали ограничиваться. Он как помощник президента оказался подчинен Чубайсу — главе президентской администрации. Затем был создан параллельный Совет обороны (его секретарь — прежний помощник президента по национальной безопасности Ю. Батурин), куда Лебедь входит в качестве рядового. Создание подобных дублирующих органов стало основным приемом «чубайсизации» власти: администрация президента дублирует правительство. Политический совет при президенте во главе с Рыбкиным — дублирует Государственную думу (судя по СМИ, готовится почва для ее разгона в случае необходимости). Как из рога изобилия сыплется и поток дублирующих указов о создании всевозможных комиссий или «штабов» по стабилизации экономики, финансовому контролю и т. п. — как будто раньше правительство не было обязано «стабилизировать» и "контролировать"…[88]

Причем назначения в правящие структуры проводятся не на основе пресловутого «профессионализма», а по принципу, который объяснил Г. Сатаров: "Выборы показали… кто эффективен, а кто нет. Вот в соответствии с этим и будет производиться естественный отбор" ("Сегодня", 2.8.96) — то есть по наградному принципу: "за выборы". Делается это в атмосфере полной секретности. Некоторые из членов нового правительства, приглашенные для церемонии его обнародования, "до последней минуты не были уверены", что попадут в него ("Независимая газета", 16.8.96).

Другой критерий переформирования властных структур — идеологический. Конечно, трудно испытывать симпатию к Барсукову и Коржакову, поставившим осенью 1993-го снайперов стрелять в собственный народ, — но все же теперь вместе с ними и Сосковцом был нанесен удар по всему русскому флангу в партии власти, подвергнутому жесткой чистке (структуры ФСБ и ВПК). Чистку проводит Чубайс — теперь он первый помощник и начальник администрации главы государства, переселившегося, похоже, в "горки ельцинские" в Барвихе.

За Чубайсом стоит не только "группа 13 и их СМИ, но и западные финансовые центры, эмиссары которых помогали ему как советники в центральном аппарате Госкомимущества. Они имели решающее влияние на принятие документов по приватизации, включая указы президента. Результаты этого сотрудничества были для "сильных мира сего" столь выгодны, что Чубайс стал их доверенным лицом в России: "лучшим гарантом иностранных инвестиций", — как выразилась газета Гусинского «Сегодня» (16.7.96). Поэтому и российский бизнес стал видеть в Чубайсе представителя западных кругов.

В числе этих эмиссаров "выдающуюся роль в продаже российской собственности" сыграли сотрудники Гарвардского института международного развития Дж. Хей и эмигрант из СССР А. Шляйфер. Они готовили указы, которые Чубайс носил Ельцину на подпись, и использовали свое положение для личного обогащения ("Независимая газета", 28.8.97). Кроме того, американская специалистка Ж. Видел показала, что полученные из США десятки миллионов долларов "на организацию приватизации" использовались Чубайсом и его командой (Д. Васильев, М. Бойко, А. Кох) по своему усмотрению "в обход правительственного контроля" — тоже для собственного обогащения. (Неуплата Чубайсом налогов с 278.000 долларов обнажила лишь часть этих денег только за 9 месяцев 1996 г.; см.: "Новая газета", 13–19.1.97; Илюхин В. "На троне поразить порок", М. 1997, с. 43–50). Под контролем этой группы оказались также 300 млн. долларов, направленных западным фирмам, обслуживавшим приватизацию. Таким образом, "значительная часть средств, формально направляемых [с Запада] на поддержку негосударственного бизнеса, в действительности шла на оплату работы западных консалтинговых фирм и компаний, т. е. фактически субсидировала не российскую, а американскую экономику" в счет российского государственного долга. В частности, "на оплату труда более 200 иностранных советников Госкомимущества пошло 7,75 млн. долл. На приватизационные аукционы приглашали только «посвященных», в частности представителей Сороса. При этом администрация США пропагандировала Чубайса как "самоотверженного мечтателя", воюющего с реакционерами. ("Общая газета", 13–19.3.97; «НГ-Сценарии», 1998, с. 9; «Завтра», 1998, с. 32).

В этой связи П. Реддвей цитирует координатора помощи США бывшим советским республикам Р. Морнингстара: "Если бы мы не финансировали Чубайса, смогли бы мы выиграть битву за приватизацию? Наверное, нет. Несколько сотен миллионов долларов (предоставленных России в качестве помощи), конечно, не могут изменить жизнь в стране. Зато они могут оказать целенаправленную помощь Чубайсу"; причем МВФ условием выдачи кредитов России требовал "предоставление Чубайсу полномочий для руководства экономической политикой" ("Независимая газета", 28.8.97). [Прим. 1998 г.]

Так, ельцинский соратник с. Филатов пишет, что во время давосской встречи на контакт с Чубайсом вышли "представители российского делового мира", попросив его заняться предвыборной кампанией Ельцина ("Московские новости", 1996, с. 27). Это значит, что избирательные проблемы Ельцина обсуждались ими в Давосе совместно с "сильными мира сего", ибо для встречи только с Чубайсом лететь на всемирный экономический «саммит» не было необходимости. После победы Ельцина западный рейтинг Чубайса еще более возрос, что было очевидно на приеме вице-президента США А. Гора в Москве.

Вскоре это было подтверждено и официально. Указом от 3 августа Чубайс получил от Ельцина полномочия не только формировать всю президентскую команду, но и принимать решение о готовности самих президентских указов, которые в обязательном порядке должны проходить через Чубайса и не подлежат исполнению без его визы!.. ("Новая газета", 19–25.8.96). Теперь ему — "идеологу крупной политико-экономической группы, интересы которой сегодня принято считать объективно прогрессивными" ("Сегодня", 14.8.96), — остается только держать Ельцина как можно дольше на лекарствах и править как «регенту» вместе с "группой 13 от его имени. Тем самым финансово-экономическая и политическая власть в России сливаются воедино.[89] Наиболее проницательные аналитики на Западе отметили это в таких ироничных словах: "После победы Ельцина в России начинается послеельцинская эпоха". Это было очевидно и во время «инаугурации»: президент едва смог прочесть клятву с электронной шпаргалки; на запланированную речь сил не хватило…

Американский журнал "Business Week" (8.7.96) уже опубликовал данные о том, что поддержавшие Ельцина "жирные коты бизнеса… ожидают еще больших благ и привилегий". То есть дальнейшей бесконтрольной покупки в собственность по "баснословно дешевым ценам" акций самых прибыльных предприятий — в том числе и "на деньги иностранного капитала". Это неизбежно, поскольку правительству придется изыскивать деньги и для выплаты иностранных долгов, и для закрытия бюджетной бреши. Кроме того, министр экономики Е. Ясин оценил новые потребности на ближайшие 15 лет в 900 миллиардов долларов! ("Известия", 6.7.96)). Поэтому все ждут следующего этапа приватизации: распродажи российских недр и земли — опять-таки не на основании закона, а президентскими (чубайсовскими) указами. Система же контроля за тем, как владельцы распоряжаются купленными заводами, может охватить лишь десятую часть всех договоров ("Независимая газета", 11.7.96).

Нередко банкиры, прихватившие добра больше, чем могут переварить, добиваются «слабительного» в виде налоговых льгот и государственных инвестиций в принадлежащие им предприятия, дабы их остановка "не усилила безработицу"… Таких подарков Министерство финансов надавало уже на 170 триллионов рублей. Как признает газета «Сегодня» (10.7.96, 6.8.96), это определяется не экономическими, а политическими критериями: «Слонов» раздают тем, кто успел больше засветиться в предвыборной кампании президента или собирается поставить крупную сумму на победу "президентских лошадей" в региональной предвыборной гонке".

При таком беззаконии, идущем с самого верха, оздоровления в экономике не произойдет, ибо вкладывать деньги в производство и честно работать — менее выгодно, чем просить или красть у государства. Не будет и долгожданной манны небесной в виде иностранных инвестиций. В своей предвыборной программе Ельцин обещал их на 10 миллиардов долларов до конца 1996 г. Но если углубляющийся кризис заставляет бежать за границу российский капитал, то почему большей смелости следует ожидать от капитала заграничного? Если его сейчас что-то и интересует в России, то не инвестиции в развитие производства, а дешевая скупка российских сырьевых богатств на корню (вместе с добывающими предприятиями) и перенос западных грязных отраслей промышленности в Россию (металлургия и т. п.).

Высокотехнологичные же производства, как, например, авиационная и оборонная промышленность, приобретаются с иной целью: удушить их как конкурента. Нередко для этого организуются совместные предприятия, которые функционируют ровно столько времени, сколько необходимо для выведывания российских технологических секретов и переманивания ведущих специалистов за рубеж. Именно в таком положении оказалась российская авиационная промышленность ("НГ-Независимое военное обозрение", 8.8.96).

Результаты проверки Счетной палатой деятельности приватизатора Чубайса и его первых заместителей, П. Мостового и А. Коха: "Целенаправленно разрушаются важнейшие отрасли оборонной промышленности, так как с признанием предприятия неплатежеспособным оно практически переходит в ведение ФУДН [Федерального управления по делам о несостоятельности при Госкомимуществе]… и попадает в руки людей, непосредственно заинтересованных в устранении конкурентов с мирового рынка". 70 % предприятий, признанных неплатежеспособными, относятся к пяти стратегическим областям промышленности, несущим основную нагрузку" и могущим приносить доход в казну. "Иностранный капитал за бесценок получил доступ к ценнейшим технологиям, а также внедрился в управленческие структуры стратегически значимых для страны оборонных предприятий". ФУДН было заинтересовано в искусственных банкротствах еще и потому, что "перечисляет 20 % от продажи предприятий на собственный расчетный счет… и использует ее по своему усмотрению", в том числе для личного обогащения ("Российская газета", 21.2.96; «Правда», 27.3, 4.4, 16.4., 18.4., 24.4., 25.4.96). [Прим. 1998 г. ]

Уже сейчас Россия все больше свертывает свои перерабатывающие мощности, продавая за границу по демпинговым ценам сырую нефть, сырые алмазы, сырую древесину, — и импортируя оттуда бензин, бриллианты, мебель. На этом теряются ежегодно десятки миллиардов долларов, но с сиюминутной точки зрения это «дешевле», чем иметь собственную обрабатывающую промышленность. «Отечественный» российский капитал Гусинских-Березовских не заинтересован в развитии отечественного производства. Его цель — нажива на финансовых спекуляциях с приятием статуса России как западной колонии.

Совсем недавно даже сдержанный в таких вопросах Солженицын предостерегал ("Как нам обустроить Россию" 1990): "Наш государствовед Б.Н. Чичерин отмечал еще в XIX веке, что из аристократий всех видов одна всплывает и при демократии: денежная. Что ж отрицать, что при демократии деньги обеспечивают реальную власть, неизбежна концентрация власти у людей с большими деньгами". Поэтому: "Банки — нужны как оперативные центры финансовой жизни, но — не дать им превратиться в ростовщические наросты и стать негласными хозяевами всей жизни… не заманивать к нам западный капитал на условиях, льготных для него и унизительных для нас, только придите и володейте нами, — этой расторговли потом не исправить, обратимся в колонию".

Огромный шаг именно в этом направлении, сравнимый с государственным переворотом, и был сделан в результате прошедших президентских выборов. Об этом пишет даже известный демократ Ю. Щекочихин: "У нас может быть, и это очень вероятно, либеральная диктатура… То есть помесь полумафиозного рынка с жестким диктатом властей, защита интересов людей, которые уже владеют миллиардами. Как раньше нельзя было говорить, что коммунизм — это плохо, будет нельзя говорить, что «Мост-банк» — это плохо. Так же будут преследовать" ("Новая газета", 22–28.7.96).

6. Демократия и "еврейское счастье"

Говоря о власти финансового капитала, невозможно не затронуть еще одну проблему, от обсуждения которой демократы всегда уклоняются, лишь клея известные ярлыки. Однако, учитывая возможное наступление "либеральной диктатуры", пожалуй, стоит об этом сказать сейчас — иначе, как предупреждало телевидение, "может случиться, что такой возможности у нас никогда больше не будет"… (Показательно, что сразу после выборов даже ряд поддержавших Ельцина патриотических и православных изданий, ранее не чуравшихся этой темы, — как по команде ввели на нее табу.)

Дело в том, что во всем мире в области финансов с древнейших времен доминируют евреи — это как бы их «специализация», объясняемая материалистической направленностью иудаизма и его национальной солидарностью. Эта особенность еврейства, которой оно весьма гордится, рассмотрена во многих исследованиях. Например, известная еврейская публицистка X. Аренд пишет, что с возникновением капитализма "еврейский банковский капитал стал международным, объединился посредством перекрестных браков, и возникла настоящая международная каста", независимость которой укрепляла в ней "ощущение силы и гордости" ("О тоталитаризме", 1951). Именно эта "денежная аристократия" и всплывает наверх при либеральной демократии.

Вот и в нынешней России трудно не увидеть уже по фамилиям, что к власти пришли именно эти круги: "Ведущие российские банки открыто заявили о своем еврействе", — пишет "Международная еврейская газета" (январь 1996, с. 2) в связи с созданием "Российского еврейского конгресса".

Уже упомянутый пресс-секретарь генерала Лебедя Л. Радзиховский недавно напечатал в выходящей в Нью-Йорке еврейской газете "Новое русское слово" (17.1.96) статью "Еврейское счастье" — о том, как влиятельны теперь в России его соплеменники: "почти все крупнейшие банки Москвы возглавляют евреи: банк «Столичный» — Александр Смоленский, «Мост-банк» — Владимир Гусинский, «Менатеп» — Михаил Ходорковский, "Российский кредит" — Виталий Малкин, «Альфа-банк» — Петр Авен и Михаил Фридман…. Сюда же отнесены и многие ведущие предприниматели вроде Березовского, и политики: Чубайс, Ясин, Лившиц, Сатаров, Примаков, Козырев, Немцов, Ресин, Рохлин, Явлинский, Гайдар, Жириновский…

В списке 50 наиболее влиятельных предпринимателей России" ("Независимая газета", 14.8.96) после лидирующего Рема Вяхирева ("Газпром"), Березовский занимает второе место, Гусинский третье, Смоленский седьмое, Ходорковский девятое и т. д. — но своей объединенной силой они бесспорно стоят на первом. "Очень важно, что всем нам удалось забыть о своих конкурентных противоречиях", — пишет "Международная еврейская газета" (1996, с. 2) в связи с объединением усилий этих деятелей в "Российском еврейском конгрессе" (РЕК), председателем которого стал Гусинский.

Эта организация была создана в Москве 10 января 1996 г. по образцу "Американского еврейского конгресса", влиятельного далеко за пределами США. На объединительном съезде РЕК в гостинице «Рэдиссон-Славянская» выступили послы Израиля, США, ФРГ, присутствовали главный раввин Израиля и видные международные предприниматели. Ельцин прислал Конгрессу приветствие, а мэр Москвы Лужков выступил с примечательной речью:

"Мы, хозяйственники, чувствовали необходимость такого объединения, чтобы можно было сложить наши усилия для решения проблем… которые нужно решать в интересах евреев, живущих в России и в Москве… Наша главная задача — остановить исход евреев из России, из Москвы, ибо это… снижает тот потенциал, которым гордилась Россия. Потенциал, сложенный из талантов многих наций, живущих на территории нашей страны и, конечно же, я бы в числе первых назвал евреев…Организовав этот Конгресс, вы сможете сконцентрировать главные цели, которые стоят перед еврейством России, и цели эти абсолютно совпадают с целями нашего общества. Они ни в одной из своих даже самых малых частей не расходятся со стратегией сегодняшней России… Стратегические интересы государства должны соответствовать цели: создать наиболее благоприятные, комфортабельные условия для… людей любой национальности. И одними из первых для нас являются евреи… Это не заигрывание, это — стратегия, это наша основная цель" ("Международная еврейская газета", 1996, с. 2). Затем Лужков вместе с академиком Д.с. Лихачевым вошли в редакционный совет по изданию в России Талмуда.

Такое внимание к представителям национальности, составляющей менее 1 % населения России, кое о чем говорит. Даже к 40 тысячам далеких жителей Израиля и Брайтон-бича (в отличие от 20 миллионов русских граждан в "ближнем зарубежье") российские власти проявили внимание, предоставив им возможность повлиять на исход российских выборов. Понятно, почему: 95 % голосов из них было отдано за Ельцина ("Московский комсомолец", 4.7.96). И в Москве уже накануне первого тура еврейская общественность устроила в Центральном Доме кино вечер в поддержку президента; главный раввин России Адольф Шаевич призвал голосовать только за Ельцина, ибо "только он может и должен вести страну курсом реформ" ("Международная еврейская газета", июнь 1996, с. 11). Стоит заметить, что в результате этих реформ, по данным Банка Израиля, "за последние четыре года на инвалютные счета некоторых клиентов израильских банков поступило 5 миллиардов долларов, причем 80 % этой суммы оказалось на счетах новоприбывших эмигрантов из России" ("Труд", 10.8.96).

Тут уместен вопрос: но так ли уж "абсолютно совпадают с целями нашего общества" главные цели евреев в России? Конечно, граждане еврейского происхождения есть и бывали в России разные. Были Ленин, Троцкий, Свердлов — но был и с. Л. Франк, видный православный мыслитель. Беда в том, что перечисленные деятели вроде Чубайса и Гусинского, подобно подавляющему большинству евреев диаспоры, вообще чувствуют себя космополитами, а не русскими. И занимая столь влиятельные посты, они неизбежно используют их не во благо, а во вред интересам "этой страны", для ее денационализации в соответствии со своими взглядами, — что у них и называется борьбой против «фашизма» и т. п.

Эта проблема возникла не сегодня, а в результате антирусской революции 1917 г. и большевистского террора. Еврейский писатель Б. Хазанов признает, что "заполнив вакуум, образовавшийся после исчезновения русской интеллигенции, евреи сами стали этой интеллигенцией. При этом, однако, они остались евреями" ("Запах звезд", Тель-Авив, 1977). Причем, как отметила редакция самиздатского журнала "Евреи в СССР": "русскую культуру евреи воспринимают с ее, так сказать, диссидентской, негосподствующей в русском сознании стороны" и испытывают "свою абсолютную чуждость большинству населения России".

Почему это так — особый религиозно-мистический вопрос, выходящий за рамки данной статьи. Отметим лишь мнение отца психоанализа Зигмунда Фрейда, выходца из этой же среды. Выступая в ложе «Бнай-Брит» в Вене, он объяснил и эту постоянную еврейскую "антигосударственность" (лишь в денационализованном обществе они чувствуют себя уверенно) и еврейскую «нерастворимость» в других нациях с точки зрения «подсознательного». Есть специфические "силы, которые связывают еврейский индивидуум со своим народом, особенно в момент экзистенциальной неуверенности". Ибо "со стороны национального лона его не ожидает никакой подвох… Лояльность по отношению к нееврейскому миру может быть очень сильной, и еврей может дойти до предела ассимиляции. Но, как правило, во время исторических потрясений и бурь он… начинает искать очаг экзистенциональной уверенности только в еврействе" (см. исследование израильского психоаналитика И. Флейшхауэра "Двойная лояльность" в журнале "Время и мы", 1978, с. 30).

Думается, полный переход еврея в русскую традицию возможен только через принятие им Православия, причем принятие не формальное и частичное, а даже большее, чем у обычного русского: через пропитывание Православием всего своего бытия. В нем не должно оставаться онтологически не преображенной «ветхозаветности» — тех самых сил, которые заставляют расовое чувство доминировать над всем остальным. Но это встречается весьма нечасто. Литератор Ю. Карабчиевский признавал это в связи со знаменитой «антисемитской» полемикой между В. Астафьевым и Н. Эйдельманом:

"… Среди многих врожденных еврейских пороков, обличаемых нашими патриотами… есть один действительно существующий, свойственный, смею утверждать, большинству евреев, живущих в России и преданных русской культуре. Я имею в виду извечную еврейскую двойственность, которая после 48 года, и особенно после 67-го, приобретает характер двойного подданства…где-то там, за горами-морями есть один такой островок земли, неиностранное государство, — предмет сочувствия, стыда, сожаления, осуждения, гордости, страха, надежды, — но всегда, независимо от окраски, — особого, пристрастного отношения.

Да, господа патриоты, это есть, это есть. И можно сюда накрутить сионистский заговор, и жидо-масонскую черную силу, и Антихриста, и мировое господство — все это очень удобно и просто. А можно и так сказать: да что ж тут дурного? Да во всем свободном мире ведь так и живут! Человек существует в одной культуре, сохраняя при этом интерес к другой или даже воспринимая их обе как равноправные… И даже порой имеет двойное подданство — не душевное, а настоящее, в паспорте… И только первобытная наша Россия, уж и так обожаемая нами до боли в сердце, до каких-то едва ли не истерических всхлипов, все никак не успокоится, не примирится… И единственный выход — убедить начальство и массы, что "двойное подданство" — не порок, а нормальное качество и состояние… ("Страна и мир", 1989, с. 5).

Можно приветствовать откровенность этих слов. Но обладателю двойного подданства все-таки следует быть сдержаннее в решении судеб России — по сравнению с теми, у кого подданство одно. Не надо считать, что двойственность должна стать нормой для всех. Равноправия в этом отношении нет и в "свободном мире", там двойное подданство не норма, а исключение, терпимое постольку, поскольку могут быть терпимы личные обстоятельства человека со сложной судьбой. Но государство не может подлаживать под таких людей свою национальную культуру и судьбу — а именно этого люди с "двойным подданством" и добиваются всеми средствами убеждения. Точнее — пользуясь всеми преимуществами своего профессионального и служебного положения.

Весьма показателен тут пример с Березовским, который в конце октября 1996 г. был назначен заместителем секретаря Совета безопасности России. После этого выяснилось, что у него, помимо российского гражданства, имелось и израильское, которое он в 1993 г. тайно получил вместе со всей семьей. Тем самым произошло нарушение ст. 21 гл. IV "Федерального закона об основах государственной службы РФ", запрещающее прием на госслужбу лиц с иностранным гражданством. Сначала Березовский назвал это сообщение прессы ложью, а его авторов «антисемитами», но после официального подтверждения его гражданства израильскими властями дал задний ход, и 20 ноября посол Израиля сообщил, что "отныне Березовский не является израильским гражданином" ("Известия", 2.11, 5.11, 6.11 и 22.11.96.)

Кроме того, если это не первоапрельская шутка, то согласно информации ИТАР-ТАСС от 2.4.98 из Тель-Авива (со ссылкой на израильскую газету «Вести» и израильское министерство внутренних дел) гражданство Израиля также имели и, подобно Березовскому, отказались от него первые вице-премьеры Чубайс и Немцов, министры Уринсон, Ясин, Лившиц, а также премьер-министр с. Кириенко (преемник Черномырдина). Как бы то ни было, "Вестник еврейского агентства в России" (№ 9/14, май-июнь 1998) подчеркивает об упомянутых деятелях (включая Явлинского, Жириновского и др.), что хотя у многих из них еврей только отец, "однако, согласно закону о возвращении, они все-таки потенциальные граждане Израиля". В любом случае, это вряд ли что-либо меняет в самосознании и целях "государственной деятельности" таких лиц.

Это касается и соратника Чубайса в Госкомимуществе М. Бойко: "он правнук Лозовского, начальника Совинформбюро, расстрелянного по делу Еврейского антифашистского комитета". Родители Бойко эмигрировали в США, где его отец, В. Шамберг, "преподает в спецшколе ЦРУ. Сам Бойко прошел стажировку в Национальном бюро экономических исследований США" и имел вид на жительство в США ("Московский комсомолец", 8.10.97). В чьих интересах проводили приватизацию Чубайс и Бойко, тем более, если учесть их полученные с Запада «гонорары» в сотни тысяч долларов за ненаписанную книгу об истории российской приватизации?..

И тут дело не только в злоупотреблении государственными должностями. Например, по сообщению ЛДПР, сотрудников одной из секретнейших спецслужб (ФАПСИ) обязали заключить договоры о страховании с фирмой из группы «Мост». Тем самым в распоряжение владельца «Моста», президента "Российского еврейского конгресса", попадают секретные данные и адреса сотрудников ФАПСИ. Какой патриотизм возобладает у Гусинского, российский или еврейский, если «Моссад» попросит его предоставить эти данные?.. [Прим. 1998 г.]

Они были бы вправе рассматривать свою «двойственность» как особую субкультуру национального меньшинства в России. Все такие культуры равноправны перед законом, однако не в смысле одинакового влияния на судьбу государства. Нравится это кому-то или нет, но культура русского державообразующего народа (в ее религиозном, а не только филологическом и географическом смысле) имеет особое значение: без нее не было бы России. У тех же носителей «двойственности», которые считают нашу культуру «первобытной», ее "обожание до боли в сердце" заметить трудно. Скорее "до едва ли не истерических всхлипов" они пытаются отменить право русских на восстановление разрушенной русской культуры.

На телевидении это нередко выходит за рамки элементарного приличия, превращаясь в развязный междусобойчик. В числе всевозможных экспертов, членов жюри, комментаторов, писателей и прочих представителей "совести нации" — люди с "двойным подданством" почему-то представлены в такой пропорции и ведут себя так, будто не они, а русские составляют в России жалкое меньшинство. При этом — вольно или невольно — они делают все возможное, чтобы переделать весь народ по своему подобию.

Даже О. Попцов, бывший начальник государственной телекомпании, во многом способствовавшей установлению нынешнего режима, спохватился: "Будем откровенны, это больше чем предвыборный маневр, это еще и мировоззрение тех, кто ныне диктует телевидению свою волю, путая интересы обывателя с мироощущением нации… Принцип — все можно купить, были бы только деньги — поставил и нравственность, и мораль страны на колени" ("Московские новости", 21–28.7.96).

Президент НТВ И. Малашенко признал: "В первую очередь телевидение управляется деньгами" (радио «Свобода», 23.6.96). Так, контролируя средства информации, «двухподданные» банкиры создали себе совершенно особые властные структуры, обеспечивающие им неприкосновенность, а их соперникам — клеймо "красных ретроградов", а то и "подонков".

Именно этим способом, подсматривая камерами каждый депутатский чих, эта "четвертая власть" уже в 1993 г. помогла Ельцину создать в народе образ «глупого», а потом и «мятежного» Верховного Совета — для расправы над ним. Но как тогда, так и на последних выборах, она более всего защищала свои позиции, а вовсе не Ельцина. Он нужен этой власти как гарант ее статуса: "На этот раз мы избрали Ельцина не по влюбленности, а по расчету", — цинично признал Н. Сванидзе (программа «Зеркало», 7.07.96). Хотя делали они это не бесплатно — о фантастических заработках асов телевизионной политрекламы поведала «Экспресс-газета» (№ 17, июль 1996) Эти доходы тысячекратно перекрывают суммы, заплаченные этой "четвертой властью" за покрытую туманом приватизацию государственной телевизионной сети. Причем именно Чубайс как глава Госкомимущества решал, кому передавать в собственность имущество телевидения, газет, журналов, издательств, обеспечив себе их поддержку.

Сила же этой никем не избранной "четвертой власти", которая без спроса входит с телеэкрана в каждый дом, превосходит возможности и бесправной «законодательной», и ручной «судебной», и даже бесконтрольной исполнительной власти, включая службу госбезопасности.[90] С помощью СМИ можно распространить компромат на любого соперника — нанеся ему убийственный удар. Как выразилась газета Гусинского: в нашем информационном обществе "СМИ не просто влияют на реальность, они и есть чаще всего сама реальность. То, чего нет в СМИ. не существует… Один из законов политики в информационном обществе — не надо ссориться со СМИ, чего бы это не стоило" ("Сегодня", 7.08.96).

Таким образом, еврейский вопрос в сегодняшней России — не расовый (как они хотят это представить, клея антисемитские ярлыки), а политический, нравственный и духовный. Речь идет о национальной безопасности и выживании России как альтернативной духовной цивилизации, завещанной нам нашими православными предками — для утверждения в мире истинных критериев добра и зла.

Можно объявлять антисемитами всех, кто не желает закрывать на это глаза (в чем упрекнули даже бывшего министра печати Полторанина, который как-то посетовал на засилье в СМИ "лагерного иврита"), но этим невозможно отменить саму проблему. Несмотря на подавление, она существует во всех демократических странах, даже в Германии, уже полвека кающейся за преступления Гитлера.

Но Россия в этом отношении страна особая. В отличие от Германии наш народ не устраивал евреям «холокост» (и никогда не пойдет на это уже по своему национальному характеру). Это они устроили в XX в. беспрецедентный «холокост» русскому народу и русской культуре. При откровенном раскрытии всей преступной сути большевицкого режима и роли евреев в его финансировании и утверждении — они чувствовали бы себя в России столь же неуютно, как немцы в Израиле. Однако по сей день евреи всего мира считают наиболее ужасным периодом в советской истории тот, когда стала происходить национальная мутация интернационалистического режима и в числе репрессированных впервые оказались и сами евреи. Поэтому лица с "двойным подданством" никогда не были заинтересованы в честном анализе того самого «коммунизма», которым они столь усердно пугали народ на прошедших выборах.

Чего они, среди прочего, хотели достичь своим «антикоммунизмом», объяснил один из них, бывший министр иностранных дел Козырев:

"Общая тактика антикоммунистических сил состояла в том, чтобы максимально показывать ужасы возможного прихода красных. На самом деле у меня и тогда и сейчас большие сомнения, что нашу страну вообще можно, в принципе, вернуть под красные знамена… "Назад в сталинский коммунизм" — да никто этого, кроме, может быть, кучки крайних среди коммунистов, как Анпилов, — никто этого даже в мыслях не держит!.. Вопрос не об этом. Вопрос в том, какой тип посткоммунистического общества будет избран. И вот те, кто называет себя государственниками, сторонниками "третьего пути", антизападниками, защитниками национальных интересов… — это все люди, которых объединяет одно: боязнь радикальных либеральных преобразований… Все это чепуха: нет никакого "третьего пути", нет никакого антизападного пути… есть только путь либо динамичного развития — по пути рыночных реформ и вхождения в мировую экономику, в западное сообщество… — либо путь стагнационный… и защитный во внешней политике" (радио «Свобода», 21.8.96).

7. Цель "российско-американской революции"

Предпочтения Козырева и его нежелание защищать свою страну во внешней политике понятны. В "западном сообществе", куда толкают Россию люди с "двойным подданством", родственные им силы давно достигли господствующего положения, хотя и стараются не афишировать это. Философ И.А. Ильин назвал их "мировой закулисой" и подчеркнул: "Верить в свободу этого строя могут только люди политически близорукие или наивно-доверчивые. Ибо свобода совсем не сводится к голосованию" ("Наши задачи"). [Тем не менее сам Михаил Назаров не только участвует во всевозможных выборах, но и является членом партии "Христианские демократы" — А.М.]

Ведь именно деньги решают в демократии, кто может вести масштабную избирательную кампанию в СМИ, зависимых от тех же денег. Так что, например, в США конкуренция между кандидатами заключается лишь в том, кто из них завоюет право осуществлять программу, наиболее выгодную деньгодателям. Свобода же неконформистской оппозиции сводится к "свободе писка", бессильного что-либо изменить.

В этом отношении иллюзий не было у большинства русских мыслителей в эмиграции, воочию увидевших механизм западной демократии. Приговоры ей были жесткими. Например, с. Франк (упомянутый в предыдущей главке) утверждал, что демократическая эпоха "через ряд внешних блестящих успехов завела человечество в какой-то тупик и совершила в его душе какое-то непоправимое опустошение и ожесточение… человечество пришло на наших глазах к состоянию нового варварства" ("Крушение кумиров", 1924).

Причем эту «варваризацию» денежная закулиса поощряет сознательно, ибо ее деньги становятся всевластными лишь в материалистическом обществе, лишенном духовных скреп, — «манкуртов» легче держать под контролем. Она жизненно заинтересована в распространении своей модели "рыночной демократии" (то есть своей власти) на весь мир, устраняя и подавляя в нем все иные, духовные, ценности.

Поэтому "мировая закулиса" издавна боролась против православной монархической России, за ее «демократизацию» — не только из экономических и геополитических соображений. Она видела в альтернативной русской цивилизации главное духовное препятствие своему мировому денежному всевластию и сделала все возможное, чтобы ее сокрушить, поддержав революционеров. После их кровавых экспериментов народная почва лишь чудом переборола и отторгла коммунизм, но на его месте возник вакуум. И в послекоммунистическое время борьба за Россию вступила в новую, решающую фазу: осознает ли русский народ свой исторический путь — или же даст себя втянуть "в западное сообщество", то есть в подчинение его закулисным правителям.

Это не «красно-коричневые» выдумки, как полагает демпечать. Именно исходя из сущности западной системы Ильин уже в 1950-е гг. (в серии статей "Наши задачи") предупреждал об этой опасности и предвидел "внедрение в Россию мировой закулисы", которая будет заниматься …упорным навязыванием русскому народу непосильных для него западноевропейских форм республики, демократии и федерализма, политической изоляцией ее, неустанным обличением ее мнимого «империализма», ее мнимой «реакционности», ее «некультурности» и "агрессивности"…. Враги России — "не успокоятся до тех пор, пока им не удастся овладеть русским народом через малозаметную инфильтрацию его души и воли, чтобы привить ему под видом «терпимости» — безбожие, под видом «республики» — покорность закулисным мановениям, и под видом «федерации» — национальное обезличение. Это зложелатели — закулисные… Им нужна Россия с убывающим народонаселением… Им нужна Россия безвольная, погруженная в несущественные и нескончаемые партийные распри… Им нужна Россия расчлененная, по наивному «свободолюбию» согласная на расчленение и воображающая, что ее «благо» — в распадении… Но единая Россия им не нужна".

"Естественно, что религиозные противники национальной России ожидают себе полного успеха от российского расчленения: во множестве маленьких «демократических» республик воцарится, конечно, полная свобода религиозной пропаганды и конфессионального совращения, «первенствующее» исповедание исчезнет, всюду возникнут дисциплинированные клерикальные партии и работа над конфессиональным завоеванием "бывшей России" закипит".

"Понятно, что и закулисные организации ждут себе такого же успеха от всероссийского расчленения: среди обнищавшего, напуганного и беспомощного русского населения инфильтрация разольется неудержимо, все политические и социальные высоты будут захвачены тихой сапой и скоро все республиканские правительства будут служить "одной великой идее": безыдейной покорности, безнациональной цивилизации и безрелигиозного псевдо-братства". Тут, разумеется, намек на закулисные организации масонского типа…

"Если что-нибудь может нанести России, после коммунизма, новые, тягчайшие удары, то это именно упорные попытки водворить в ней после тоталитарной тирании — демократический строй". Это "значит вернуться к пустому фразерству Временного правительства и повторить гибельный эксперимент того времени в новом несравненно худшем виде". Ибо "политическая свобода сама по себе не облагораживает человека, а только развязывает его, выпускает его на волю таким, каков он есть, со всеми его влечениями, интересами, страстями и пороками, которые он и выносит на улицу". "Человек, не созревший для свободы, может злоупотребить ею в разнуздании и продать ее за личный или классовый интерес". "Если в народе нет здравого правосознания, то демократический строй превращается в решето злоупотреблений и преступлений".

К сожалению, развитие в послекоммунистической России пошло именно этим, самым опасным путем — при непосредственном воздействии Запада. Запад сыграл на долголетней коммунистической лжи о нем, после которой маятник настроений в России качнулся в сторону его идеализации. После 75 лет несвободы возникло "демократическое нетерпение", которым и воспользовались иностранные силы. Более всего идейной оккупации нашей страны способствовала западническая "пятая колонна" в среде интеллигенции, которую Запад взрастил через упомянутую Ильиным "инфильтрацию души и воли" и поддерживал всеми способами, выдавая ее за "ум и совесть нации".

Это можно назвать пропагандной, политической, финансовой агрессией США (сыгравшей огромную роль в окраинных "референдумах"). Но главной причиной ее успеха стало то, что партийные политики-реформаторы в России оказались неспособны понять и защитить российские национально-государственные интересы. В борьбе за личную власть против «ретроградов» они сознательно взяли себе в союзники Запад и, опьяненные его похвалами, стали активными проводниками западного влияния: Шеварднадзе, Яковлев, Ельцин, Чубайс, Козырев, Гайдар, Бурбулис, Старовойтова… Так начался новый виток удушения русской духовной традиции: космополитизация образования, допуск всевозможных сект, насаждение идеологии освященного эгоизма…

Главным политическим итогом их деятельности стало разрушение единого государства — в полном согласии с американским "Законом о порабощенных нациях" (P.L. 86–90)… [Сокращено, см. об этом в статье "Историософия смутного времени" — М.Н., 1998.] Осуществление этого закона (не отмененного по сей день[91]) продолжается, — но российским властям даже в голову не приходит указать на то, что он грубо нарушает международный принцип невмешательства. Более того: говоря словами Ильина, они "вообразили, что благо России — в ее расчленении".

Действия Ельцина по захвату личной власти в 1991 г. прямо вели к расчленению исторической России по большевицким границам. Именно его безответственный призыв к республикам и автономиям: "Берите столько суверенитета, сколько сможете переварить! — стал причиной множества межнациональных конфликтов, в том числе кровавой войны в Чечне. Она началась с поощрения и вооружения сепаратистского режима Дудаева, который сразу же убил тысячи и изгнал около сотни тысяч русских с их исконных земель, присоединенных к Чечне в 1920-е и 1950-е гг.

Главным экономическим итогом ельцинского периода стало разрушение российской экономики и ликвидация России как экономического конкурента Запада. Это было достигнуто навязыванием заведомо ложного "единственно верного" пути реформ, которые лишь разрушили государственный экономический механизм. Попытка же заменить разрушенное утопическим "саморегулирующимся рынком" и "либерализацией цен" была обречена на провал, ибо даже в развитых западных странах рыночный механизм, складывавшийся веками, не способен самостоятельно выполнять регулирующие функции и подчинен государственному контролю…

Сегодня можно утверждать, что провозглашение "шоковой терапии" безальтернативным путем реформ было экономической диверсией — независимо от того, сознавал это «умный» Гайдар или же был "полезным идиотом". Пример Китая — все еще во многом коммунистического! — как раз и показывает иной, неразрушительный переходный путь, который, будь он избран российскими реформаторами, воспрепятствовал бы антирусским планам "мировой закулисы".

Но и она это хорошо понимала, идя на прямую поддержку своей "пятой колонны" даже в ее антиконституционных путчах… [Сокращено, см. соответствующие статьи в данном сборнике — М.Н., 1998.] Не зря Ельцин, принимая президента США, оценил эти события как "Российско-американская совместная революция…. Теперь американцы своей цели в этой революции не скрывают. Приведем цитаты из "Стратегии национальной безопасности США" 1994 г. ("Независимая газета", 26.10.94), выделив некоторые слова:

"Процветание нации зависит от усилий за ее пределами… Сейчас мы располагаем действительно глобальной экономикой и объединенной системой связи… Мы можем и должны своим участием оказывать влияние на мировые процессы… содействовать укреплению демократии за рубежом… Грань между внутренней и внешней политикой все больше стирается… Мы являемся величайшей державой мира, у которой есть глобальные интересы… Американское лидерство в мире сейчас важно, как никогда… мы утвердим его за рубежом… открывая новые рынки, помогая демократическим режимам… Окончание "холодной войны" не изменило эти фундаментальные цели, как и не уменьшило потребность в активных американских усилиях внутри страны и за рубежом для их достижения….

Ну, а если такие "глобальные интересы" кому-то покажутся неприемлемыми?

"Вооруженные силы США играют ключевую роль для достижения успеха в осуществлении нашей стратегии. Наша страна не имеет себе равных по военным возможностям: Соединенные Штаты — единственное государство, способное проводить широкомасштабные и успешные операции вдали от своих границ… К ним относятся антитеррористические и карательные действия… Время от времени нам будет необходимо также наносить удары по базам террористов за рубежом или объектам в тех государствах, которые поддерживают террористические организации… Успешные результаты могут быть достигнуты за счет интеграции разведывательной, дипломатической и правовой деятельности… Повышение возможностей американской разведки — важная часть деятельности США…

"В особых случаях, когда на карту могут быть поставлены жизненно важные интересы… применение нами силы будет решительным и, если это будет необходимо, односторонним… Поэтому мы продолжим поддерживать наши ядерные силы на таком уровне, чтобы они были способны поражать широкий спектр целей, имеющий для политических и военных лидеров других государств ключевое значение".

В директиве ЦРУ на 1994–1998 гг. откровенно заявлено, что США должны быть единственной сверхдержавой, не допуская восстановления России как соперника; поэтому недопустимо воссоединение Украины и Белоруссии с Россией; это определяется американской целью "установления и защиты нового мирового порядка", для чего не исключается применение силы ("New York Times", 8.3.92).

На фоне этих откровений меркнет обнародованный депутатом В. Илюхиным американский план "содействия демократии" в Белоруссии через устранение президента-"антидемократа" Лукашенко. Партия украинских нацистов подтвердила свое участие в нем с целью помешать воссоединению Белоруссии с Россией. Однако российские СМИ захлебнулись в дружном хоре возмущения: как же, ведь информацию "психически ненормального" Илюхина опровергло "само ЦРУ"…

С устранением России как геополитического конкурента США открыто попирают принципы международного права даже в отношении своих союзников по НАТО, навязывая всему миру свои внутренние законы: против каких государств необходимы санкции и блокады, с какими можно и с какими нельзя торговать. Тем более это относится к России, круг запретов для которой гораздо шире — прежде всего в области торговли военной и космической техникой, в которой Россия еще могла бы конкурировать с Западом. Выполняя американские требования и отказываясь от выгодных сделок с "плохими странами", Россия теряет больше денег, чем получает от Запада в виде кредитов. При этом США и не думают отменять свои дискриминирующие Россию законы о торговле, принятые еще в годы "холодной войны".

Всячески поощряя «конверсию» российского ВПК, США увеличили собственное военное производство и захватили полный контроль над мировым рынком вооружений. Свою монополию они удерживают всеми средствами: коммерческими (продажа техники на более льготных условиях, чем конкуренты), политическими (понуждение зависимых стран на покупку именно американского вооружения), разведывательными (шпионаж и переманивание «умов» — см.: "НГ-Независимое военное обозрение", 8.8.96), дезинформационными (дискредитация конкурентов), и не исключено — диверсионными (для компрометации российской техники "авариями").

Чтобы не повредить Ельцину на выборах. Запад проявил некоторую сдержанность в своих действиях. Но теперь она вновь сменяется жестким курсом. Предвыборный «мораторий» на переговоры о расширении НАТО на восток уже отменен: России предложили вести себя "в духе Козырева". Он уже и сам заявил: "Время моей политики пришло" ("Сегодня", 7.8.96). Перемена заметна и в Чечне, где сепаратисты по совету заграничных друзей воздерживались от боевых действий до выборов — и затем перешли в контрнаступление…

Есть основания полагать, что следующими направлениями американского "содействия демократии" будет вооружение антирусских сил на Украине, свержение Лукашенко в Белоруссии, отделение Чечни и распространение турецкого влияния до границ Ставропольского края с прицелом на отделение Татарстана ("Идель-Урал"), а также на автономизацию и экономическую утилизацию Сибири и Дальнего Востока, где экономический кризис уже создал предпосылки для этого.

Единственное, что еще заставляет США как-то сдерживаться, — это российское атомное оружие. Но если разрушение российской армии будет продолжаться такими же темпами, как это удавалось до сих пор, то этот последний сдерживающий фактор будет устранен. Более всего этому способствовали одностороннее разоружение (на очереди ратификация капитулянтского договора СНВ-2) и конверсия ВПК, внешняя политика Козырева и война в Чечне. Странные методы ведения этой войны очень выгодны Западу и "пятой колонне" для дискредитации армии, для вытравления у воинов чувства долга и жертвенности как "бессмысленных".

Тем более бессмысленными они стали в результате того, как были прекращены боевые действия. Последний командующий федеральными войсками в Чечне генерал-лейтенант К.Б.Пуликовский свидетельствует: "Бандиты метались в агонии, Масхадов совершенно не владел ситуацией. В конце концов он пошел на отчаянный риск: собрал все свои силы — где-то около 10 тысяч человек — и [6 августа 1996 г. ] бросил их на Грозный. Воспользовался тем, что, согласно Назранским соглашениям, федеральные блок-посты по направлениям, ведущим с гор, были сняты… Масхадов сам себя загнал в ловушку. Город был окружен плотным кольцом федеральных войск… Через единственное оставленное нами «окно»… вышло около 250 тысяч мирных граждан".

Однако в этот момент "прилетел генерал Лебедь… и объявил о прекращении огня… Все присутствующие на совещании начальники и командиры резко возражали… Считанные часы отделяли нас от справедливого возмездия чеченским бандитам, а Россию — от достойного завершения позорной для великого государства войны… — Как отнеслись к решению Лебедя в полках и батальонах? — … Как к предательству… ради собственной политической карьеры… ("Труд", 21.7.98).

Так Лебедь подписал 31 августа 1996 г. Хасавюртские соглашения, де-факто признавшие независимость "Республики Ичкерии" по хрущевским границам (в 1950-е гг. к Чечне были прирезаны три казачьих района Ставрополья), пообещав материальную помощь для восстановления разрушений (фактически — репарации) и ни словом не оговорив при этом судьбу и права русского населения, — оно было брошено на произвол судьбы. Чечня превратилась в очаг работорговли (в 1997 г. число похищенных достигло 4000 человек. — "Независимая газета", 2.4. и 22.4.98). Фактически это соглашение стало капитуляцией России перед сепаратистами, которые прямо заявили в 1998 г. по радио «Свобода» (М. Удугов и Ш. Басаев), что намерены распространить свою власть на Дагестан, Ингушетию и другие кавказские народы. Выполнив свою роль по "окончанию войны в Чечне", Лебедь в октябре был уволен с поста секретаря Совета безопасности РФ. [Прим. 1998 г. ]

При этом, даже видя нарастающую агрессивность США, Ельцин и его соратники ничего не предпринимают для изменения своей прозападной политики. Тут играет роль еще один фактор — психологический. Они страшно благодарны Западу (а поэтому и послушны) за то, что им простили их коммунистическое прошлое. Западу именно такие политики очень удобны — почему он их и поддерживает во всем СНГ. Ведь и там почти везде у власти остались бывшие номенклатурщики, например, члены Политбюро ЦК КПСС Шеварднадзе, Алиев, Назарбаев, Ниязов, Каримов, Снегур и т. д.

Ельцин уже давно оправдал возложенные на него надежды не только в разрушении своей страны, но и в «конструктивных» прозападных шагах.[92] Например, поддержал действия Запада в Югославии, предав православных сербов и присоединившись к их блокаде. А у себя дома он открыл Западу российский рынок на условиях лучших, чем отечественным предпринимателям, которых задушил налогами.

Конечно, при этом Запад тратится на кредиты Ельцину, но в сущности он кредитует свою экономику: 54 % всех товаров, проданных в России в 1995 г., были импортными. Одних только куриных "ножек Буша" Россия теперь закупает на миллиард долларов в год. Попытка отказаться от них, перейдя на закупки более натуральной собственной продукции, вызвала в администрации США бурю возмущения, и российское правительство поспешно отменило запрет как "ошибочный".

Нужно сказать, что правительство России уже в своем "Заявлении об экономической политике на 1995 год" пошло на капитуляцию перед Международным Валютным Фондом (контролируемым из США), обязавшись неукоснительно исполнять его требования. Эти обязательства содержатся в секретном приложении к «Заявлению», которое было скрыто и от Госдумы, и от народа. Логика этих требований весьма прозрачна: повышение цен на энергоносители (что делает нерентабельными другие отрасли отечественной промышленности и вызывает волну банкротств), снижение экспортных и импортных пошлин и замена их внутренним налогообложением (что наводняет страну дешевым импортом, который будет оплачиваться нашим дешевым "колониальным сырьем"), дальнейшая приватизация и продажа земли (в собственность неоколонизаторам) ("Независимая газета", 14.4.95).

Требование же МВФ удерживать инфляцию достигается элементарно просто: невыплатой населению заработанных денег. То есть количество денег в обращении делается искусственно меньшим, чем требуется для смазки экономики, и лишь этим способом деньги формально не обесцениваются. Но поскольку без денег работать невозможно — их роль выполняют возникающие параллельно псевдоденьги: долговые векселя, облигации и т. п., в которые и конвертируется якобы отсутствующая инфляция. Ее подлинная цифра выявится, когда придется превращать эти векселя в реальные деньги.[93]

Это ведет к отсутствию оборотных средств у предприятий, к прекращению инвестиций в производство и к его сокращению. Особенно это ударяет по наиболее высокотехнологичным отраслям. Развиваться могут лишь те предприятия, которые ориентированы на экспорт и получают доход в иностранной валюте, то есть сырьевые отрасли. В чем и состоит замысел МВФ.

Дума может пытаться принимать какие угодно законы — но это соглашение с МВФ остается высшим законом. Ибо только на его основании Ельцин получает очередные порции кредитов, продлевая свое президентское существование и все туже затягивая долговую петлю на своей шее. С помощью этой петли МВФ и удерживает его от падения, ибо цель заключается как раз в создании столь послушных должников. Сейчас на каждого жителя России, включая младенцев, приходится около 1000 долларов иностранного долга.

Одним из важнейших для США последствий навязанного курса «реформ» стало то, что американская валюта, более стабильная в сравнении с рублем, практически стала внутренней валютой в России, где сейчас находится в обращении около 40 млрд. долларов. Это означает распространение американского экономического суверенитета на российскую территорию. Напечатать в США зеленые бумажки ничего не стоит, но, привезя их в Россию, взамен можно получить огромные реальные ценности.

При этом надо учесть, что печатание мировой валюты — американского доллара — с начала XX в. не подконтрольно даже правительству США, а монополизировано объединением частных банков ("Federal Reserve System" — это ушедший далеко вперед американский аналог нашей "группы 13-ти"). Они-то — создающие деньги "из ничего" и охотно дающие их всему миру в рост под проценты — и есть подлинные правители мира. Свое господство они утвердили путем спровоцированной Первой мировой войны, в которой финансировали все воюющие стороны — всех превратив в должников. Вторая мировая война понадобилась для расправы с европейской национальной реакцией на их господство — и эту войну они также целенаправленно подготовили, выиграв ее в основном русской кровью.

В дальнейшем, когда СССР перестал быть полезен "мировой закулисе" и даже стал ей угрожать, лишь наличие ядерного оружия предотвратило следующую «горячую» войну. Ее оружием стало «холодное» — информационно-экономическое. Причем именно МВФ бесшумно завоевал для США огромные территории "третьего мира" после их «деколонизации»: посаженные на кредитный крючок (с теми же условиями, что и теперь в России), они вскоре должны были напрягать все силы для выплаты текущих процентов, которые давно превысили первоначальные цифры кредитов. Время от времени МВФ ослабляет поводок, переструктурируя растущие долги и даже «прощая» часть из них — чтобы не уморить должников как источник дохода. Но из долговой петли им уже не выбраться.[94]

В этом долларовом неоколониализме и заключается "Новый мировой порядок", для поддержания которого создано множество международных структур: политических ("Трехсторонняя комиссия", ООН), экономических ("Международный валютный фонд", "Всемирный банк", "Генеральное соглашение по тарифам и торговле") и военных (НАТО).

Причем в основе этого порядка лежат не пресловутые "правила рыночной экономики", а именно колониально-политическая цель. Ее выдает вопиющее несоблюдение общепринятых рыночных правил в самих США — фантастический, растущий с огромной скоростью государственный долг размером более 4 триллионов долларов![95] Ни одна страна в мире не могла бы себе этого позволить. Но для США этот долг существует лишь формально, как математическая фикция: "мировая закулиса", печатающая доллар, готова терпеть этот долг, сколько бы он ни рос. Это плата банков за пользование Америкой как непотопляемой базой для овладения остальным миром, — на котором они паразитируют. Цифра в 4 триллиона долларов показывает, насколько США живут не по средствам, перекладывая свое финансовое бремя на другие страны благодаря созданному "мировой закулисой" долларовому финансовому механизму.

Их мировому господству могло бы угрожать лишь одно: если бы несколько влиятельных стран, объединившись, отвергли ничем не обеспеченную зеленую бумагу и создали более справедливую международную денежную систему. Но этого не смог сделать даже столь мощный противник США, как Советский Союз. Впрочем, умом и дальновидностью его послевоенные руководители не отличались.

В дальнейшем это будет сделать еще труднее, если "Новый мировой порядок", не имея более очагов сопротивления, введет всемирные электронные деньги. Их «производство» будет обходиться "мировой закулисе" еще дешевле, чем бумажный доллар: нажатием пальца на клавиши компьютера. Эта электронная финансовая система превратится в небывалый еще в истории контрольный механизм за экономическим поведением каждого государства, предприятия и каждого человека, живущего на планете.

Не об этом ли времени повествуется в Апокалипсисе: …всем — малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам — положено будет начертание на правую руку их или на чело их. И… никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание, или имя зверя, или число имени его… (Апок. 13:16–17).

Помешать этому сейчас еще можно — созданием альтернативной самодостаточной экономической системы. В принципе Россия — и только она! — могла бы вновь стать таким барьером на пути глобального тоталитаризма, привлекая к себе другие страны, отстаивающие свое национальное самосознание. Возможно, для этого еще не поздно найти некоторую общность интересов даже с Германией и Японией — что стало бы концом долларовой гегемонии.

Однако нынешнее правительство России, ориентируясь на Америку и ее "общечеловеческие ценности", вряд ли способно обойтись без рабства у долларового печатного станка. После пяти лет разрушительных «реформ» лишь очень глупый человек может не сознавать их принципиальную порочность. Российских руководителей, за немногими исключениями, к глупым отнести нельзя. И тот факт, что они, несмотря на растущие потери, упрямо продолжают "избранный курс", — свидетельствует уже о сознательном продолжении курса, навязанного "мировой закулисой". Ибо, не имея опоры в собственном ограбленном народе, ельцинская команда видит эту опору в основном на Западе. Не в силах справиться с кризисом, она все больше зависит от западных кредитов. Поэтому из всех своих заведомо нереальных предвыборных обещаний Ельцин будет выполнять лишь то, что обещал не народу, а своим банкирам и "мировой закулисе".

В связи с выборами на поддержку Ельцину были брошены особо крупные кредиты. Только МВФ выделил 10 миллиардов долларов — по 330 миллионов ежемесячно, причем в предвыборный период закрывал глаза даже на невыполнение Россией предписанных показателей. По несколько миллиардов предоставили также Германия и Франция. Ясно, что этих денег хватило не только на очередную закупку "ножек Буша". Без этого Ельцин не смог бы ни выплатить самых срочных задолженностей по зарплате, ни сдерживать инфляцию. Правда, взамен пришлось пойти на резкое снижение таможенных пошлин, которое будет стоить госбюджету столько же, сколько полученный кредит, — но уже после выборов…

Семерка ведущих стран наглядно продемонстрировала и политическую поддержку столь выгодным «реформам» Ельцина, собравшись накануне выборов в Москве. Ту же цель преследовала встреча лидеров СНГ — бывших соратников Ельцина по Политбюро. Они заявили, что, если к власти придет Зюганов, — их "независимые государства" объявят чуть ли не блокаду России. И это тоже естественно: при Ельцине его номенклатурные коллеги могут не опасаться осложнений для своих суверенитетов. Например, Украина может не опасаться, что Россия согласится поддержать интересы русского Крыма или перестанет поставлять энергоносители без оплаты[96]… Ибо Америка этого Ельцину не позволит.

Огромные средства брошены ею на "содействие демократии" (поощрение антирусских настроений) в этих "независимых государствах", где демократией и не пахнет. Американским «демократизаторам» не мешает то, что в Прибалтике практикуется «апартеид» по отношению к русскому населению, сравнимый с недавним южноафриканским (как им никогда не мешал и израильский апартеид относительно палестинцев). В среднеазиатских "независимых государствах" Америку устраивает даже возврат в феодализм — лишь бы вовлечь их в свою сферу влияния (кое-где при посредничестве Турции) Особое внимание уделяется поощрению украинских амбиций в Крыму.

Возобновленное расширение НАТО на восток призвано окончательно зафиксировать новые границы и сделать 25 миллионов русских иностранцами на родной земле. В легитимации этого расчленения и ослабления России, произведенного якобы российской же "законной властью", и заключается главный смысл прошедших "честных и свободных" выборов для Запада. В этом их девятый урок. И именно для того, чтобы напомнить о незаконности как самих выборов, так и их подобной трактовки, написана эта статья.

Прошедшие выборы стали следующим этапом "Российско-американской совместной революции", которая идет при вопиющем обмане народа. При любом режиме во всех странах лишь малая часть населения имеет четкие политические знания и волю, чтобы верно оценивать происходящее. Остальных, имея монополию на телевидение, сегодня обмануть легче, чем в 1917 г. Что и произошло и тогда, и в 1991–1993 гг., и на данных выборах.

Тем более заслуживают внимания те граждане, которые в таких условиях все же проголосовали за Зюганова.

8. Феномен "красного пояса"

"В такой ситуации даже антикоммунист, озабоченный интересами России, предпочтет Зюганова Ельцину", — заметил эмигрантский журналист Е. Соколов в американской газете «Панорама» (28.2.-5.3.96) Поэтому многие патриоты-антикоммунисты поневоле голосовали за блок Зюганова. Ибо с нынешними коммунистами легче бороться, чем с "мировой закулисой". Ведь марксистская идеология потерпела свое историческое поражение — и сами коммунисты чураются ее. Против нее сейчас работает сама история XX в.

Тогда как инициатор нашей катастрофы XX в., "мировая закулиса" — в глобальном наступлении, и сил у нее несоизмеримо больше. Причем эта опасность далеко не всеми осознана. Сможет ли вообще наш распыленный народ при такой власти организоваться для противостояния доллару и разлагающим средствам информации?

Причем ставка ими делается на молодежь, которая полностью отдана государством во власть новых «ценностей». Утверждая их в системе образования, американский еврей-миллиардер Сорос издает даже учебники для русской школы, из которых следует, что история православной России — варварство, а масонская Америка — пуп земли.[97] "Русский национализм может стать большей угрозой миру, чем был коммунизм", — считает Сорос ("Сегодня", 15.3.94). С каждым годом воспитуемый ими молодой "демократический электорат" увеличивается — при вымирании старших поколений. Средняя продолжительность жизни мужчин в 57 лет в мирное время — важное достижение российской демократии. Видимо, это не только "издержки реформ": нынешней власти выгоден столь ускоренный процесс "обновления электората".

Однако на самом деле «красный» электорат выглядит иначе, чем это представляют СМИ. По данным Госкомстата, в «красных» регионах материальное благополучие населения на 11 % выше, а число личных автомобилей на 21 % больше, чем в проельцинских. То есть, вопреки распространенному мнению, «красные» области меньше пострадали от реформ. С другой стороны, в проельцинских регионах на 117 % больше число убийств, на 114 % больше грабежей, на 274 % — тяжких телесных повреждений, на 107 % — изнасилований, на 69 % — внебрачных детей, на 26 % — психических больных и алкоголиков ("Независимая газета", 28.6.96).

Особенно очевидно это при сравнении двух соседних областей, сопоставимых и по численности населения, и по экономической структуре: Нижегородской области — самой передовой в смысле рыночных реформ (итог второго тура: 51,7 % голосов за Ельцина, 42,3 % за Зюганова), и Ульяновской области (соответственно 37,8 % и 56,3 %), — которую демократическая печать высмеивает за "социалистическое введение талонов" на основные продукты.

Однако в Ульяновской области талоны — лишь средство поддержки бедной части населения. В целом же эта «красная» область, помимо огромной разницы в показателях преступности (в 3 раза меньше) и смертности (в 1,5 раза), демонстрирует по сравнению с Нижегородской в 3 раза меньший спад в промышленности. Производство и потребление мяса, молока, яиц, овощей на душу населения — на 30–50 % выше, чем в Нижегородской области, при значительно меньшей себестоимости, а производство зерновых — в 3 раза выше. Вместо спада розничного товарооборота на 44 % (у нижегородцев) — рост на 8 %. При этом основная потребительская корзина на 33 % дешевле, чем в Нижнем Новгороде. Число бедных — в 6 раз меньше! Быстрее увеличивается число личных автомобилей и телефонов, тиражи газет за последние годы выросли на 21 % (в Нижнем Новгороде на 30 % упали). Капитальные вложения в строительство дорог и жилья, в социальные сферы, здравоохранение и образование — в 2–3 раза выше. И что самое интересное: в «красной» области быстрее увеличивается количество фермерских хозяйств и даже число богатых в 4 раза выше, чем в Нижегородской области ("НГ-Сценарии", 31.7.96).

9. Что делать патриотической оппозиции

И. А. Ильин предвидел, что после падения коммунистического режима — "пройдут годы национального опамятования, оседания, успокоения, уразумения, осведомления, восстановления элементарного правосознания, возврата к частной собственности, к началам чести и честности, к личной ответственности и лояльности, к чувству собственного достоинства, к неподкупности и самостоятельной мысли, — прежде чем русский народ будет в состоянии произвести осмысленные и не погибельные политические выборы. А до тех пор его может повести только национальная, патриотическая, отнюдь не тоталитарная, но авторитарная — воспитывающая и возрождающая — диктатура"; …диктатура, помогающая народу выделить кверху свои подлинно лучшие силы и воспитывающая народ к трезвению, к свободной лояльности, к самоуправлению и к органическому участию в государственном строительстве".

Такую диктатуру можно было бы сравнить с декомпрессионной камерой, предотвращающей кессонную болезнь у водолазов, поднимающихся из давящей глубины… Но, видимо, время для этого уже упущено, а кессонная болезнь произвела ужасные разрушения. И диктатура сегодня может оказаться совсем иной: для упрочения создавшегося режима.

Ведь прошедшие выборы не решили и не могут решить ни одной проблемы углубляющегося кризиса. Массированный обман "партии власти" в очередной раз вскрылся сразу же после выборов — и повторить его в таком же масштабе будет гораздо труднее. Поэтому, если нынешний президент не сможет выполнять свои функции, — для удержания власти придется прибегать к другим способам: силовым. Таким образом, эти "свободные и демократические" выборы привели Россию к порогу диктатуры финансовой олигархии.

Это начинают понимать даже некоторые демократы-ельцинисты, как уже цитированный выше Ю. Щекочихин. П. Вощанов также пишет: "Для политического Закулисья, вложившего столько сил и средств в победу, досрочные выборы крайне нежелательны. Хотя бы потому, что обеспечить еще один такой успех не удастся. Самое простое — превращение Ельцина в чисто представительную фигуру, за спиной которого «теневой» коллективный дублер", и "введение жесткого внеконституционного правления при номинальном присутствии президента… Тот, кто на выборах обещает много пряников, победив, вспоминает о кнуте. Только им можно заставить забыть обещанное" ("Комсомольская правда", 7.8.96).

Именно в "интересах политического Закулисья" Вощанов видит и "причину странного «брака» Ельцина с Лебедем". Возможно, финансовая олигархия пытается сыграть на усталости народа от демократического хаоса и стремлении к порядку, обманывая и самого Лебедя.

Не исключено также, что возникнет ситуация, когда правящей олигархии, не желающей рисковать выборами, в качестве "легитимной крыши" понадобится "введение монархии" в лице самозванцев из «кирилловской» ветви потомков Романовых. Не имея законных прав на престол, они всегда были готовы служить любой силе, которая их посадит на декоративный трон (см. книгу: Назаров М., "Кто наследник Российского Престола").

В любом случае, 30 миллионов голосов, отданных за Зюганова (а в действительности больше), не могут не беспокоить победителей. Разработан и ждет своего часа указ о борьбе с «фашизмом» и «экстремизмом», под который при необходимости можно подвести всю патриотическую оппозицию. Сатаров уже заявил об оппозиционной печати: "Там полно прямых нарушений! У нас эта информация собрана. Мы сотрудничали с общественностью, которая ходит по городам, скупает эти газеты, составляет протоколы. И, конечно, мы этим будем заниматься" ("Сегодня", 2.8.96).

Указом Ельцина в июле в Москве началась дислокация дополнительных 10.000 военнослужащих спецчастей — "для усиления борьбы с преступностью" (которая коренится, повторим, не на улицах, а в кабинетах власти). Общая же численность внутренних войск, предназначенных для действий против собственного населения, в годы правления Ельцина достигла численности сухопутных армейских войск.

У оппозиции нет возможностей противостоять этой силе на государственном уровне. Конечно, можно надеяться на непредсказуемость поведения русского человека — в том числе и поставленного диктатора. Возможно, сам Лебедь надеется сыграть роль патриотического "троянского коня" в лагере компрадорской власти (хотя пока что ему удается лишь обратное). Последние годы показали, что русский патриотизм имеет неистребимое свойство прорастать и в лагере власти, причем на месте выкорчеванного ростка тут же рядом возникает новый. Даже 3. Бжезинский трезво оценивает демократический потенциал в России лишь в 25 %, остальные — государственники и русские националисты разных видов ("Сегодня", 22.8.96). Это скажется и в идущей борьбе кланов в "партии власти".

Но, помимо таких надежд, оппозиция должна явочным порядком отстраивать Россию снизу, соединяя сетью существующие оазисы подлинно русской жизни и создавая снизу новый ведущий слой нации — из жертвенных людей, проявивших себя в конкретных делах.

Ильин писал в "Наших задачах": "Когда крушение коммунистического строя станет свершившимся фактом и настоящая Россия начнет возрождаться, — русский народ увидит себя без ведущего слоя… То, в чем Россия будет нуждаться прежде всего и больше всего, — будет новый ведущий слой". "Вести свой народ есть не привилегия, а обязанность лучших людей страны". "Россия может спастись только выделением лучших людей, отстаивающих не партийный и не классовый, а всенародный интерес… Для этого должны быть приняты все меры, как то: освобождение народа от всех и всяких партий; введение голосования по округам с выставлением персональных, лично всем известных кандидатур".

То есть вся система формирования правящих структур должна быть совершенно иной, чем сейчас. Надо, чтобы своих кандидатов во власть выдвигали не банки и их телевидение сверху, а чтобы народ мог снизу, путем ступенчатых выборов, выдвигать из себя наверх достойных деятелей. Как это предлагали практически все русские эмигрантские деятели от Ильина до Солженицына. В выборах же, проводимых по правилам власти, патриотическая оппозиция никогда не победит.

Этот главный — десятый урок должны вынести из выборов честные депутаты в Госдуме: они должны разработать новый избирательный закон ("Закон о русских формах демократии") и заявить народу об этой альтернативе — демократии снизу. Рекламные же технологии и голосование под воздействием монопольных СМИ следует признать в столь важном деле недопустимыми. Насмешкой над здравым смыслом выглядит и сбор огромного количества подписей для права участия в выборах: этот барьер легко преодолевается именно с помощью денег (платными сборщиками).

Разумеется, нынешняя Дума бесправна. Из 935 внесенных законопроектов были пропущены Советом Федерации и президентом лишь 75. Но для принятия столь важного закона можно добиться и всероссийского референдума, шансы на успех которого будут столь велики, что результат трудно будет подтасовать.

Пока что можно точно предсказать, что победителям прошедших выборов не суждена спокойная жизнь. "Игра сделана", но большая часть народа никогда не согласится признать справедливым то, что точно названо "Великой криминальной революцией". В этом главное слабое место как ельцинской команды, так и всех его преемников и закулисы, желающих зафиксировать "статус кво".

Поэтому все же нет оснований для пессимизма. Запад и его "пятая колонна" проявили в освоении России такой нахрап и цинизм, что более наглядной дискредитации их целей представить себе трудно. То есть нет худа без добра: в нынешнем трудном времени есть и положительный смысл, который заключается в осознании и сознательном отвержении русским народом навязанной западнической системы.

Только в масштабе всего XX в. становится очевидно, что нынешняя "Великая криминальная революция" — это лишь последний акт беззакония, начатого в Феврале 1917 г. Там же находится и единственная легитимная точка отсчета правосознания, законной власти и границ Российского государства. Истину можно надолго запретить, но ее нельзя отменить.

Поэтому не будем заниматься прогнозами. По словам Ильина, надо служить русскому делу "как делу Божьему: не кривя, не торгуясь и не исчисляя Божьих сроков".

10. О национальной идее

Удержав власть, Ельцин, видимо, почувствовал, что одних только "честных демократических выборов" для народного признания в России недостаточно. Что он все-таки нуждается еще в одной «легитимации»: идейной, национальной. "Ельцин хочет занять определенное место в истории", — заметил директор НТВ И. Малашенко. Поэтому президент распорядился в течение года (!) "разработать российскую национальную идею… У нас ее сейчас нет. И это плохо. И над этим надо работать. Подумайте над тем, какая национальная идеология — самая главная для России" ("Независимая газета", 13.7.96).

Столь откровенное признание в "отсутствии национальной идеи" показательно характеризует самого президента: это человек, не знакомый с культурой и историей своей страны и дорвавшийся до власти ценою разрушения государства. В своей конституции, принятой описанным "способом Бурбулиса", Ельцин в 1993 г. даже записал: "Никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной… (ст. 13). А его тогдашний министр печати М. Полторанин заявил: "Русская идея — это как чирей, который вызревает, когда в народе не все в порядке" (радио "Голос России", 13.2.94).

Все эти годы, вопреки конституции, стране была навязана идеология обезьянничания с Запада, вплоть до самоназваний: супрефекты, префекты, мэры, спикеры… Даже столь неудобопроизносимое слово, как «инаугурация», Ельцину показалось престижным. В ее ритуале было очевидно, что западнический режим пытается лишь маскировать свою идейную пустоту «национальной» окраской вроде бутафорских гвардейцев в киверах.

Видимо, для этого и возникла потребность в "национальной идее" — для маскировки сущности режима и для оседлания русского патриотизма как еще одной опоры власти. И делаться это, похоже, будет "полезными патриотами" и "духовными лицами", которые уже поют осанну Чубайсу, проповедуют присоединение к "если хотите, постхристианскому… американо-европейскому цивилизационному пространству" и клеймят православное понимание российского призвания как "русский бред" (игумен И. Павлов в "Независимой газете", 31.8.96).

Самое большее, что удается придворным философам, — стиль "а ля рюс": "Виват, Россия!. Из дореволюционной эпохи они берут лишь внешний антураж западнического периода, в котором и коренятся наши дальнейшие беды. То есть ни Ельцин, ни эти «мыслители» не сознают, что придумать и насадить национальную идею так же нельзя, как нельзя придумать искусственную национальность или отца и мать.

Русская национальная идея — это Замысел Божий о России. Он был ответно осознан нашим народом после Крещения Руси, в обороне как от восточных варваров, так и от высокомерных западных колонизаторов-еретиков. В борьбе за свое национальное и духовное бытие Русь осознала свой путь как преемница стержневого вселенского царства истории: "Москва — Третий Рим". Это понятно лишь в рамках православной историософии: волею Божией России выпало быть тем «Удерживающим» мир от разгула сил зла и от воцарения антихриста, о чем говорил апостол Павел.

Смысл всех катаклизмов XX в. заключается в крушении православной России под натиском объединенных мировых антихристианских сил — но и в борьбе русских сил за восстановление Россией своего «удерживающего» сознания. Наши святые, предсказавшие революцию "по грехам нашим", верили, что восстановление возможно, если мы извлечем из катастрофы нужный урок. Если же этого не произойдет и Россия окончательно утратит свое призвание, — она превратится в колонию, стать которой почитают за честь уже и многие демократы, и почти все наши братья-славяне. Этот путь — переход на другую сторону фронта в идущей мировой борьбе между добром и злом — есть предательство по отношению и к нашим предкам, и к Замыслу Божию о нас.

К сожалению, после столь катастрофического века наше общество слишком медленно восстанавливает свою историческую память. Нынешней «национальной» бутафории ельцинистов многие наши активные патриоты противопоставляют то кощунственный "союз красной звезды и креста", то неоевразийские давно пройденные зады или языческий мутно-пассионарный космизм… Смысла русской идеи не чувствует даже один из некоммунистических лидеров Народно-патриотического союза:

"Я не понимаю, что такое национальная идеология. В стране, в которой нет ни одного чисто русского, — нет никакой национальной идеологии. Мы все, как американцы. Мы все давно перемешались: русские с украинцами, татары с русскими… Русские — это совсем не по национальности русские, русские — это любящие Россию" ("Завтра", 1996, с. 138).

Но мы именно — не "как американцы". Потому, что утверждаем равенство всех кровей в происхождении русского человека не для его нивелирования до уровня бездуховного животного, как в Америке, — а для возвышения его духа к осознанию Божьего Замысла о нас, что только и делает всех нас русскими, независимо от наличия той или иной крови.

То же самое относится и к сосуществованию народов. Американская космополитическая идея всесмешения наций и рас — это вытравление духа из материи и деградация цивилизации ради ублажения своих животных инстинктов. Русская же идея вселенского братства народов — это освящение государственной жизни высшим духом для совместного служения Божественной Истине.

Именно в этом суть российской многонациональной цивилизации: совместное сопротивление духовному разложению мира. Без этого понимания невозможно привлечь назад в Россию близкие нам народы, которые отказались отсечены обманными референдумами. Без этого невозможно сохранить целостность оставшейся Российской федерации, ибо неизбежно бегство от идейно пустого и продажного центра. Невозможно дать армии высокую цель, ради которой воину приходится жертвовать своей жизнью. Невозможно дать оправдание государства — ибо добровольное подчинение мыслимо только такой власти, которая сознает смысл существования нации и служит ему, имея четкие критерии добра и зла…[98]

Отрывки печатались в газетах: "Кавказский край" (Пятигорск, 1996, с. 28), «Колокол» (Волгоград, 1996, с. 28), "Казачий круг" (Волгоград, 1996, с. 42–43), "Русский Восток" (Иркутск, 1996, с. 20) и др.

Эпилог — 1998

Дальнейшее двухлетнее развитие «реформ» уложилось в предвиденный выше сценарий (эпилог).

Ельцин, несмотря на операцию в ноябре 1996 г. с участием американского кардиохирурга, стал недееспособным во всех смыслах, порою демонстрируя это с телеэкрана. Роль "коллективного Ельцина" стала играть его семья вместе с "приказчиком от МВФ" Чубайсом и банкиром Березовским. (Чубайс из кресла главы администрации президента пересел в кресло первого вице-премьера и одновременно министра финансов, а гражданина Израиля Березовского в нарушение закона сначала назначили заместителем секретаря Совета безопасности РФ, а в 1998 г. исполнительным секретарем СНГ.)

Подлинным архитектором российской экономики стали МВФ и министерство финансов США, которые (обращаясь к Чубайсу — "Дорогой Анатолий!..) обусловливали очередные, не такие уж большие порции своих кредитов ультимативными требованиями по формированию российского бюджета, изданию налоговых указов, приватизации стратегически важного для России госимущества — вплоть до расчленения естественных монополий ("Независимая газета", 14.2.97, 26.9.97, 18.12.97, 20.12.97).

Экономические потери России от выполнения этих требований намного превысили размеры кредитов. Бывший ельцинский министр М. Полторанин пишет: "Когда мы пошли на реформы, нам Запад обещал чуть ли не 47 миллиардов долларов. Толкали нас: начинайте реформы…. Но "с 1993 по 1998 год мы получили живых денег 5 миллиардов долларов — от этих монетаристских штучек, а выплатили по процентам иностранцам 75 миллиардов долларов. Ничего мы в экономику не вложили" ("НГ-Фигуры и лица", 1998, с. 18).

При этом "поправка Джексона-Вэника", ставящая с 1970-х гг. преграды торговле СССР с США "из-за ограничений эмиграции евреев", осталась в силе и в 1998-м для РФ. Первый заместитель министерства финансов США Л.Х. Саммерс мог написать в этой связи Чубайсу лишь следующее: "Дорогой Анатолий!.. Мы продолжаем работу по окончательному выводу России из-под действия поправки Джексона-Вэника… Вы дали понять, что еврейская община России свяжется с еврейской общиной в США. Кроме того, в ходе встречи в Хельсинки президент Клинтон просил президента Ельцина рассмотреть сокращение до прежних пяти лет нового десятилетнего срока ожидания выезда для работающих в чувствительных областях [т. е. носителей государственных тайн. — М.Н.]. Эти шаги помогут укрепить доверие еврейской общины США, без поддержки которой будет весьма сложно обеспечить принятие необходимых законодательных мер" ("Независимая газета", 26.9.97).

"Поправка", впрочем, ущемляла лишь интересы страны, но не «семибанкирщины», миллиардные состояния которой росли вместе с ее политической властью. Вот слова Б. Немцова, ставшего после выборов 1996 г. вице-премьером: "У нас… государство — насос, перекачивающий деньги от бедных к богатым. Богатые не только не платят в полном объеме налоги (для этого существуют сотни лазеек). Уже собранные налоги через прокрутку в уполномоченных банках, «дутые» подряды, фиктивные государственные кредиты возвращаются к олигархии… Самое мерзкое в олигархическом капитализме — "приватизация власти", когда по мановению руки какого-нибудь магната армия милиционеров, налоговых полицейских, прокуроров начинает лихорадочно трудиться, чтобы найти компромат на его конкурента или политического противника. Наши правоохранительные органы настолько слабы и бедны, что находятся фактически в распоряжении не органов власти, а экономических и информационных «королей» ("Независимая газета", 17.3.98).

Однако при дальнейшем дележе госсобственности (начиная с продажи «Связьинвеста» — всероссийской сети связи) среди банкиров возник раздор. Вдобавок первые вице-премьеры Чубайс и Немцов, пообещав МВФ расчленение естественных монополий (газовой, энергетической и железнодорожной сетей), вступили в конфликт с «Газпромом» и стоящим за ним Черномырдиным. В СМИ было выплеснуто столько взаимного компромата, что приведенные нами летом 1996 г. факты выглядят бледновато. Многие примечания, добавленные к тексту в данном сборнике, взяты из саморазоблачительной перестрелки олигархов, в том числе из "Независимой газеты", купленной вскоре после выборов Березовским.

Так, в ноябре 1997 г. нашумело "дело писателей": Чубайс, М. Бойко, А. Кох и другие приватизаторы получили взятки по 90.000 долларов в виде «гонораров» за ненаписанную книгу о российской приватизации. Чубайс назвал это клеветой, подал в суд, но безуспешно. Хотя в сущности он прав, сказав о своем гонараре: "эти несчастные 100.000 долларов" — они выглядят жалкой крохой на фоне прочих его заработков из 40-миллионных американских фондов ("Независимая газета", 6.11.97, 5.11.97, 20.11.97; "Новая газета", 4.5.98). Ельцин уволил соавторов книги, Чубайса же (несмотря на требование 265 депутатов Думы) простил, ибо это означало бы смену правительства; а при очередной смене правительства весной 1998 г. главного приватизатора-взяточника перевели возглавлять энергосистему страны — РАО "ЕЭС России".

Другой пример. Французская газета «Монд» в конце марта 1997 г. сообщила, что премьер-министр Черномырдин нажил состояние в 5 миллиардов долларов. Он не стал опровергать эту информацию через суд, сочтя ее "просто неэтичной", и заявил через помощника, что живет на одну зарплату в 4.040.000 рублей (старых) и "других доходов у него нет", как нет и имущества (дача и машина "казенные"). Однако «Монд» почерпнула свои сведения из весьма серьезного источника: слушаний в Конгрессе США 30.4.96. На этих слушаниях не кто иной, как директор ЦРУ Дж. Дейч, сообщил, что состояние Черномырдина, "которое, по оценкам израильской «Моссад», четыре года назад составляло 28 миллионов, теперь достигает 5 миллиардов долларов. Он получает процентные отчисления от всех сделок с нефтью и газом" ("Известия", 5.4.97; "Новая газета", 7-13.4.97). Напомним, что концерн «Газпром» был создан на основе Министерства газовой промышленности СССР под руководством Черномырдина. Клевещут ли ЦРУ и Моссад на него или его семья действительно живет столь скромно?..

Немалый вклад в войну компроматов внесли выступления уволенного Коржакова, которые рисуют все окружение Ельцина как монстров с ненасытной алчностью к материальным благам. Семья Ельцина тоже живет не на одну зарплату: обучение президентского внука в Англии стоит 25 тысяч долларов в год, вилла в Альпах, купленная дочерью Татьяной, обошлась в миллионы марок. Да и безразмерные президентские расходы трудно отделить от личных: например, многие миллионы долларов стоили реконструкция президентской резиденции в Кремле, строительство престижной конюшни, доставка из-за границы самолетом дачных катеров, а для неофициального визита Ельцина в Германию потребовалось пять самолетов и 211 человек сопровождающих, помимо охраны и обслуги. Разумеется, все это покрывается не только из законного бюджета, но и другими способами — как это стало очевидно из финансирования избирательной кампании. Прошли времена, когда первый секретарь Московского горкома, зарабатывая популярность в массах, демонстративно ездил на работу на трамвае…

Так называемое "Управление делами президента", подчиненное непосредственно Ельцину, составляет огромную хозяйственную империю и включает в себя 120 тысяч сотрудников, 200 фирм, 300 зданий только в Москве, 100 санаториев, множество загородных резиденций, дач, гостиничных комплексов, медицинских учреждений, 715 объектов недвижимости в 78 странах, 10 ремонтно-строительных и 8 сельскохозяйственных объединений, авиакомпанию «Россия» с 67 самолетами. Стоимость этого имущества (в котором приватизировать что-либо можно росчерком президентского пера) составляет сотни миллиардов долларов, при годовом денежном обороте в 4,7 млрд. долларов ("Литературная газета", 1998, с. 43).

Численность президентской администрации достигла 1500 чиновников, которых обслуживают в две смены 330 специально оборудованных легковых автомобилей. Для сравнения: "правительство разъезжает на 270 машинах, Совет Федерации — на 175, Государственная Дума — на 300… Каждая двухсменка обходится в месяц в 20 миллионов рублей [старыми]… Кстати, аппаратчики-партократчики, которых жучили, идя к власти, нынешние демократы, были намного скромнее. К примеру, в Совете Министров работали 1747 человек, а на балансе было всего 197 единиц персонального автотранспорта. А весь двухтысячный аппарат ЦК КПСС обслуживало всего 300 закрепленных двухсменных авто" ("Комсомольская правда", 5.11.96). Не говоря уже о разном уровне прочих благ, ответственности и коррупции.

К этому еще одно сравнение, из "Литературной газеты" (1998, с. 43): "При Сталине центральный госаппарат Союза и России составлял 532 тысячи человек, при Хрущеве — 500 тысяч, при Брежневе — 753 тысячи, при Горбачеве — 643, нынче, при Ельцине, когда Союза уже нет, есть только Российская Федерация, госаппарат насчитывает 1 млн. 110 тысяч человек". То есть по сравнению с СССР, в нынешней РФ, имеющей вдвое меньшее население, аппарат чиновников увеличился в 1,5 раза, расходует на себя в три раза большую долю от ВВП ("Известия", 20.12.94), но при этом не только не приобрел полезных функций в государстве, а утратил даже те (планово-командного управления), которые были в СССР.

Это значит, что нынешний госаппарат в основном существует сам для себя. И установленный Ельциным 12 июня "праздник независимости России" (от кого? — колонией Россия не была, но под руководством Ельцина практически стала ею) означает праздник независимости этого компрадорского правящего слоя от ответственности, от русской истории и от русского народа.

Иногда по поводу подобных публикаций прессы приходится слышать: зато теперь свобода слова невзирая на лица, которой не было при коммунистах. Однако произошло и обесценение слова, ибо верховные лица получили свою свободу — для любых преступлений, которые воспринимаются всеми как обыденность. Разоблачительные книги и выступления Руцкого, Полеванова, Казанника, Глазьева, Вощанова, Коржакова, Стрелецкого и других лиц, в свое время причастных к структурам ельцинской власти, дают множество оснований для привлечения ее к суду — чего не происходит. Тем самым эти книги показывают, что страна живет по законам джунглей и выход из них невозможен законным путем.

Показательно, например, какую бешеную энергию весной 1997 г. развили «семибанкирщина», Чубайс и президентская администрация, чтобы торпедировать стремление Лукашенко (то есть всенародное стремление!) воссоединить Белоруссию с Россией, — они испугались, что тем самым Лукашенко получил бы право выставить свою кандидатуру на пост президента единого государства (а значит и победить при его огромной популярности)..

Тем не менее, олигархия столкнулась с другой угрозой своей власти — с разрушительными экономическими последствиями своей алчности для всей страны.

* * *

Мы уже отмечали, что экономическая политика ельцинской команды исходила не из интересов производства, а из целей передела госсобственности и требуемых МВФ формальных денежных показателей (обеспечивающих западное доминирование) — так называемого "монетаризма".

Главным показателем «стабилизации» было выдвинуто "сдерживание инфляции", что достигалось искусственным уменьшением денежной массы. Вследствие этого все большая часть сделок производилась в долларах (по своей стоимости американские деньги в России втрое превысили рублевую массу — тем самым экономическая власть США на территории РФ превысила российскую) и все большую роль играл бартерный обмен и различные "долговые векселя". Отсутствие средств для развития производства вело к его работе на износ, следствием было замещение отечественных товаров импортными, которые в конечном счете страна оплачивала экспортом природных ресурсов и валютными кредитами.

Уже в 1996 г. доля технологий и оборудования в российском экспорте уменьшилась до 8–9 %, а усиленный (за счет снижения внутреннего потребления) экспорт нефти, металлов и другого сырья резко снизил мировые цены на него (в среднем в 1,5 раза), и чем больше его продавалось — тем меньшими были доходы с каждой тонны. Не нужно быть экономистом, чтобы увидеть: Россия работает на западную экономику, поставляя ей по падающим ценам свои невозобновляемые природные ресурсы и покупая все больше западных товаров.

Экономический спад вел к снижению налоговых поступлений в казну, ее пополняли займами, как внешними (под 10–12 %), так и внутренними: с 1995 г. были введены государственные краткосрочные обязательства (ГКО) под фантастические и нараставшие проценты от 30 до 100 % годовых (на Западе обьганы 4–7 %) Разумеется, в таких условиях новые займы не вкладывались в производство, что позволило бы их окупить и вернуть (для этого доходность экономики должна быть большей, чем процент займов), а «проедались» и расходовались на обслуживание предыдущих, наращивая их общую сумму.

Отсутствие же ограничений в вывозе капиталов иностранцами привлекало в Россию не долгосрочных инвесторов (их отпугивал уже высокий процент ГКО, свидетельствующий о чрезвычайном кризисе), а игроков-спекулянтов на гособлигациях с небывалой во всем мире доходностью. Нередко таким образом отмывались ввозимые из-за границы «грязные» деньги криминального мира. Если летом 1998 г. иностранцы имели ГКО на 20 млрд. долларов, это значит, что за три года при столь огромных процентах они заработали на них гораздо больше.

Видимо, эти спекулятивные заработки и составляют основную часть суммы долговых выплат России, приведенной выше Полтораниным: 75 млрд. долларов. В любом случае сетования иностранцев на "финансовые потери" в России в результате последовавшего августовского краха, вполне предвидимого, выглядят лицемерными.

Таким образом, эта финансовая политика «реформаторов» создала огромную машину по высасыванию из России средств на Запад, чем занимались и так называемые иностранные «инвесторы», и российские олигархи. У олигархов "стандартная схема была: взять [на Западе] кредит под 10 % годовых, конвертировать его в рубль, поскольку государство в лице ЦБ гарантирует, что доллар не поднимется больше, чем на 8–9 %, и вложить рубли в ГКО под 30 %. Чистый доход в валюте — 10–12 % ("Коммерсантъ", 17.10.98) — вновь вывезти на Запад.

В 1997 г. Госкомстат продемонстрировал некоторую «стабилизацию» экономики и правительство заявило о «переломе» в ходе реформ: снижение ВВП прекратилось, инфляция составила лишь 11 % в год… Но это была стабилизация севшего на мель корабля, которому уже некуда опускаться. Ибо за тот же год инвестиции в производство сократились на 6 %, доля убыточных предприятий выросла с 30 % в 1995 г. до 45 % в 1997 г., число безработных увеличилось за год на 3 %, налоговые поступления уменьшились, социальные расходы свелись к символическим (это было одним из главных методов "сокращения бюджетных расходов") — и соответственно все больше раздувался пузырь внутреннего и внешнего государственного долга, вбиравший в себя отсроченную инфляцию.

Эта финансовая «пирамида» ГКО должна была неизбежно рухнуть, потому что даже теоретически возможные доходы государства были намного меньше обещаемой доходности ГКО. Об этом давно предупреждали честные экономисты, например, с. Ю. Глазьев. Неизбежность краха стала особенно очевидна весной 1998 г., когда Ельцин поменял Черномырдина на Кириенко (бывшего секретаря обкома ВЛКСМ, ставшего банкиром и обучавшегося в секте сайентологии, а при назначении премьером заявившего, что гордится былым членством в КПСС и хранит партбилет — см.: "Beriiner Zeitung", 30.3.98; «Сегодня», 2.4.98; «Радонеж», 1998, с. 6; "Новая газета", 30.3–5.4.98).

По словам Кириенко, ежемесячный государственный доход в мае составлял 22–23 млрд. рублей, расход же 25–26 млрд., и вдобавок каждый месяц для выплат по ГКО надо было занимать еще 30 млрд. под все возрастающие проценты! ("Коммерсантъ", 17.10.98). Внешняя задолженность по разным оценкам достигла от 150 до 214 млрд. долларов ("НГ-Сценарии"? 10, 1998), и это нарастание долга шло при невыплате зарплат трудящимся-бюджетникам, военным, в пенсионные фонды и т. д. — вот во что была обращена "сдерживаемая инфляция"… По всей стране стала нарастать волна забастовок… Главный редактор "Независимой газеты" призвал заменить правительство Кириенко на семибанкирщину: "спасая страну, олигархи-министры спасут и свои капиталы" (19.6.98)…

Кириенко наметил ряд очередных "стабилизационных мер", под которые МВФ, Всемирный банк и Япония при посредничестве непотопляемого Чубайса, призванного на эту роль олигархами, 13 июля одобрили небывало крупный кредит в 22,6 млрд. долларов на 1998–1999 гг., из них 14,8 миллиардов — в ближайшем полугодии. Условия сделки держались в тайне, но, возможно, "правительство России вынуждено было согласиться не только с экономическими, но и с военно-политическими требованиями Запада… Из кредита МВФ могли быть «оплачены» отказ от целостности России и отказ от ее контроля над некоторыми территориями (Северный Кавказ, Курилы)… По сути. Запад оценил стоимость дальнейшего пребывания Ельцина на посту президента в 22,6 млрд. долларов" ("Независимая газета", 15.7.78, 18.7.98).

Но, возможно, первоочередной целью кредита было — спасти иностранные вложения в ГКО. Спасение это происходило в виде сброса иностранцами своих ГКО и превращения рублей в доллары; так иностранные спекулянты вместе с поступившими аналогично российскими олигархами быстро скупили на рубли первую предоставленную МВФ часть валютного кредита, который Центральный банк использовал для поддержки курса рубля.

14 августа Сорос опубликовал в "Файнэншл таймс" письмо с призывом "помочь России", одновременно «посоветовав» произвести девальвацию рубля. Одного такого совета всемирно известного спекулянта достаточно, чтобы финансовый рынок отреагировал соответствующим образом, в данном случае — массовым обменом рублей на иностранную валюту. Сразу после этого и после одновременного категорического заявления Ельцина, что "никакой девальвации рубля он не допустит", 17 августа 1998 г. наступил неизбежный обвал, и скрытый обман «стабилизации» последних лет стал очевиден для всех:

— правительство оказалось не в состоянии ни поддерживать курс рубля, ни платить по своим внутренним и внешним долговым обязательствам; курс рубля по отношению к доллару стремительно покатился вниз с 6,30 до 20 рублей (к моменту сдачи нашей книги в печать);

— это привело к резкому удорожанию импорта и к общему скачку цен в 2–3 раза, поскольку, по признанию нового правительства, 66 % товаров в России были импортными; пенсии же и зарплаты остались прежними;

— большинство банков не могло расплатиться с вкладчиками; предприятия оказались без денежных средств; кризис взаимных неплатежей достиг размера всего ВВП;

— в результате, если до 17 августа государственный долг РФ составлял 55 % ВВП (из них внешний долг 30 % и внутренний долг 25 %), то по новому курсу рубля государственный долг составил 95 % ВВП (из них 75 % внешний и 20 % внутренний долг) — что выплатить невозможно. РФ превратилась в страну-банкрота, а доход на душу населения в РФ составил 1 % от американского.

Кириенко был уволен, хотя именно его Ельцин продавил на этот пост весной с огромным трудом, сняв Черномырдина как "не справившегося" — на самом же деле Черномырдин на посту премьера представлял собой конкурента Ельцину в будущих президентских выборах. К августу, однако, и семье Ельцина стало очевидно, что президент не способен идти на третий срок. Понадобился преемник, гарантирующий ельцинскому клану неприкосновенность, — и тут вновь пригодился старый подельник Черномырдин. Однако у него уже не было шансов на утверждение Думой, даже под угрозой ее роспуска — иначе она окончательно потеряла бы свое лицо.

Новым главой правительства был назначен бывший министр иностранных дел Е.М. Примаков (поддержанный и Думой, и Западом), который в условиях нарастающего хаоса предпринял некоторые естественные меры государственного вмешательства. Однако и это правительство надеется на кредиты МВФ, не называет виновников разрушения России, наоборот — помогает государственными деньгами спасать банки олигархов, ничего не предпринимая для расследования их деятельности, как и для ограничения их информационной власти…

А ведь даже Кириенко признал, что многие из этих банков сделали себя банкротами еще до кризиса, ибо заранее готовились к нему; чтобы не рассчитываться с вкладчиками, они заранее создали подставные структуры, куда перевели свои активы и переписали собственность ("Коммерсантъ", 17.10.98). В таких условиях для многих олигархов кризис и падение акций российских предприятий стало даже желанным. Поскольку, меняя теперь заблаговременно купленные доллары вновь на рубли по в три раза лучшему курсу и скупая подешевевшие акции, эти олигархи получают огромную прибыль.

* * *

Не удивительно, что после этого на новый виток обсуждения, даже в демпечати, вышла введенная в оборот Л. Радзиховским тема "еврейского счастья", поскольку большинство олигархов и многие члены обанкротившегося правительства — евреи. Как оказалось, эта проблема касается и семьи самого президента. Коржаков, знающий о семье и окружении президента буквально все, раскрыл тайну происхождения Наины Иосифовны:

"Ельцин всем говорит, что она русская. Хотя уже само имя сомнительно: в русской семье, где знают "Руслана и Людмилу" Пушкина, никогда таким именем девочку не назовут, ибо Наина там — гений зла, колдунья, ведьма… Так вот, Клавдия Васильевна [мать Ельцина] поведала журналисту, что Наина Иосифовна — еврейка, но "хорошая еврейка". Когда произошло сближение Березовского, Смоленского, Гусинского, Малашенко, Ходорковского, Юмашева, Филатова — это все люди одной национальности — я сначала не мог понять Таню [дочь Ельцина]: как она часами может выслушивать того же Бориса Абрамовича… Увы, материнские гены. Родное окружение… (интервью Коржакова в «Завтра», 1998, с. 43). Вот что означает вошедшее за эти два года в российский политический лексикон слово Семья, которая вместе с "родным окружением" правит сейчас Россией.

Похоже, тут — в который раз в истории — сыграл роль "фактор Есфири": жены персидского царя Артаксеркса, использовавшей свое положение для сохранения засилья евреев в тогдашней Персии — путем казни 75.000 «антисемитов» с женами и детьми (Есф. 8–9). Известный еврейский автор пишет об этом как о естественном "еврейском протекционизме": "Может показаться, что в наше время так много евреев полностью потеряли связь с общиной", но "я не отчаиваюсь… Я вновь прибегаю к старой фантазии на тему царицы Эстер и стараюсь вспомнить, кто же там есть у кормила власти" (Гринберг Б. "Традиционный еврейский дом", Москва-Иерусалим, 1998, с. 353–354). В июне 1996 г. роль Есфири сыграла дочь Ельцина, Коржакову выпало подобие роли наказанного царедворца Амана, а осенью 1998 г. стали готовить списки "75.000 антисемитов"…

Еврейские банкиры открыто признают свое влияние на решения государственных властей — как они об этом заявили по израильскому телевидению (2-я программа, 3.10.96). Березовский: "Влияние капитала на политику, безусловно, возрастает… Сегодняшняя власть… имеет глубокие моральные обязательства перед бизнесом". Малкин ("Российский кредит"): "Если вы помогаете президенту остаться у власти, то вы зарабатываете какой-то авторитет… Интегрированное мнение крупного бизнеса… безусловно влияет на кадровые назначения, на принятие решений". Гусинский же на своем примере откровенно поясняет главный принцип такого влияния: "Все, что хорошо для «Моста», — хорошо для России"…

В этой связи еврейский литератор Э. Тополь напечатал в самом известном российском еженедельнике "Открытое письмо Березовскому, Гусинскому, Смоленскому, Ходорковскому и остальным олигархам":

"Есть российское правительство… Но главный кукловод имеет длинную еврейскую фамилию — Березовско-Гусинско-Смоленско-Ходорковский и так далее. То есть впервые за тысячу лет с момента поселения евреев в России мы получили реальную власть в этой стране. Я хочу спросить вас в упор: как вы собираетесь употребить ее? Что вы собираетесь сделать с этой страной?.. И чувствуете ли вы свою ответственность перед нашим народом за свои действия?.. Знаете, когда в Германии все немецкие деньги оказались в руках еврейских банкиров, думавших лишь о приумножении своих богатств и власти, там появился Гитлер… Так скиньтесь же, черт возьми, по миллиарду или даже по два, не жидитесь и помогите этой нации… ("Аргументы и факты", 1998, с. 38).

Однако ответом банкиров стала новая кампания "против антисемитизма", которая способна его только усилить. И дело не только в материальной стороне дела, о чем пишет Тополь. Русский человек, как правило, не завидует земной власти "накопителей богатств", которую обеспечивают деньги. Но к тому, как эти олигархи распоряжаются своей властью — во благо или во зло для общества, — он не может быть равнодушным. В этом и заключается главное для русских неприятие данной финансовой власти, поскольку для легализации награбленной собственности и освящения своего эгоизма как «нормы» банкирские СМИ целенаправленно разрушают народную нравственность, создавая аморфную животную среду, благоприятную для своего денежного властвования.

Мы уже отметили распространенное у евреев сочетание космополитического самосознания, что делает их бесцеремонными по отношению к стране проживания, и укорененного в талмудизме освящения земных ценностей как главных в жизни, что делает допустимым для их обретения любые средства. Именно на этой основе и произошел "естественный отбор" новых собственников разграбленного российского достояния.

При этом наши олигархи и их апологеты — представители "мировой закулисы" в России — утверждают, что приобрели богатство и власть благодаря своей «талантливости». Так, главный российский раввин А. Шаевич утверждает: "Жизнь еврея — это труд, именно этим свойством наделил нас Бог, сделав избранным народом"; именно это свойство привело к тому, что "сейчас в правительстве полно евреев, нас везде пускают, ничего не запрещено" ("НГ-Фигуры и лица", 1998, с. 16).

Березовский в разговоре с Тополем тоже заявляет: у евреев есть "наличие воли", тогда как "даже самые талантливые русские — нет, они не держат удар, они после первого проигрыша выпадают из игры навсегда". Правдолюбец Тополь согласен с этим: "Талант, еврейская сметливость и сила воли помогли вам не упустить удачу и приумножить ее. Но если вы думаете, что это ваша личная заслуга, вы трагически заблуждаетесь!.. Да, мы избранники Божьи и мы действительно избранный Им народ, но мы избраны не для личного обогащения, а токмо для того, чтобы вывести народы мира из язычества и варварства в мир десяти заповедей… Посему нам и даны наши таланты" ("АиФ", 1998, с. 38).

Однако в упомянутой израильской телепрограмме еврейские банкиры откровенно рассказали, какого рода «труд» и «таланты» сделали их миллиардерами.

Березовский: "Степень коррупции в России полностью соответствует степени преобразований в России. Я не думаю, что в руках чиновников Израиля… есть возможность перераспределять богатства стоимостью в десятки, сотни миллионов и миллиардов… это было — ничье, это было — государства, это было всех! Так вот, чиновник имел возможность одной росписью определить: тебе это принадлежит или другому… Хороший бой, который привел к результату, который мы сегодня имеем. Собственность сегодня перераспределена".

Малкин: "Таких доходов и таких прибылей, которые можно было заработать в России, нельзя было заработать нигде… Первые два года вообще не платились никакие налоги… Большая часть капитала там, 50 процентов, принадлежат еврейскому бизнесу".

Гусинский: "Тот, кто более энергичен — более удачлив. Наверное, более жесток, потому что молодой рынок всегда более жестокий, чем устоявшийся. Меньше правил, больше правила силы, больше правила агрессии существуют, да? Значит, те люди более успешны".

Таким образом, талант, энергия и воля проявляются у них к одной цели — к овладению материальными благами — как следствие земной, материалистической направленности иудаизма. У иудеев не было понятия о бессмертии души, поэтому все ценности жизни они видели только на земле и выработали в себе максимальную (по сравнению с другими народами) готовность к любым усилиям по их достижению. Причем основная часть еврейства давно отошла от тех данных Моисею Богом десяти заповедей, о которых упоминает Тополь (вспомним слова Христа: "вы устранили заповедь Божию преданием вашим" — Мф. 15:6), облюбовав и по-расистски истолковав иные «законы» Ветхого Завета:

"Иноземцу отдавай в рост, а брату твоему не отдавай в рост, чтобы Господь, Бог твой, благословил тебя во всем, что делается руками твоими, на земле, в которую ты идешь, чтоб овладеть ею… И будешь давать взаймы многим народам, а сам не будешь брать взаймы" (Втор. 23:20; 28:12); и "достояние народов придет к тебе… сыновья иноземцев будут строить стены твои и цари их — служить тебе… Ибо народ и царства, которые не захотят служить тебе, погибнут, и такие народы совершенно истребятся" (Ис. 60:5, 10–12).

Прообраз материалистического грехопадения евреев дан в том же месте Священного Писания, что и получение десяти заповедей: сойдя с горы Синай со скрижалями, Моисей обнаружил, что его народ стал поклоняться не Богу, а золотому тельцу (Исх. 32). По этой же материалистической причине евреи отвергли небесные ценности Христа и распяли Его — после чего их избранность и таланты поменяли знак с плюса на минус: "Ваш отец диавол, и вы хотите исполнять похоти отца вашего… (Ин. 8:44). Поэтому: "Се, оставляется дом ваш пуст" (Мф. 23:38; Лк. 13:35), а богоизбранность переходит к христианам: "Если же вы Христовы, то вы семя Авраамово и по обетованию наследники" (Гал. 3:28–29). Затем, служа своему новому «отцу», еврейские вожди переделали и свои священные книги, убрав из них пророчества о Христе и создав Талмуд с двойной моралью: относительно своих и чужих. Именно на основании этой морали, что забыл добавить раввин Шаевич, и сколотили свои состояния еврейские банкирские династии.

В сравнении с этим психология русского православного человека, действительно, иная: он традиционно не считает земные богатства достойными того, чтобы напрягать ради них всю волю; он (даже считая себя по невежеству атеистом) ставит выше материальных — идейные ценности, придающие смысл его жизни. Вот почему среди так называемых "новых русских" процент собственно русских невелик, а в торгово-финансовой сфере явно доминируют нерусские и, как писал Радзиховский, "евреи имеют больший удельный вес в русской политике и бизнесе, чем в политике и бизнесе любой другой христианской страны". Это — из-за традиционной доверчивости, уступчивости, неотмирности русских, их готовности довольствоваться немногим. (В этом — одна из причин непригодности для русского народа западной демократии: при ней он всегда будет уступать материальное господство более жестким инородцам; поэтому в России необходима сильная национальная власть, в идеале — православная монархия, способная защитить свой народ и его культуру от чуждого натиска.)

Вот почему в результате приватизации наиболее ценная государственная (общенародная) собственность перешла не к создавшим ее трудовым коллективам, имевшим на нее наибольшие права; и не к тем отечественным предпринимателям, которые могли бы ее использовать на благо всего общества (они были поставлены в неравное положение" а кое-где и отстреляны), и даже не к тем, кто купил бы ее за настоящую стоимость, обогатив государственную казну (впрочем, таких денег у честных российских граждан не имелось), — а к той в подавляющем большинстве нерусской мафии, которая была готова добыть эту собственность путем любых преступлений и ценою огромного ущерба для нашего государства.

То, что произошло в России в ельцинский период, с. Говорухин назвал "Великой криминальной революцией". Однако и на Западе в свое время была такая же революция — буржуазная, хотя и не столь скоротечная (в России все духовные болезни протекают быстрее и откровеннее), — а растянутая на несколько столетий, но с подобным же результатом. В этом смысле Радзиховский верно пишет, что в России в 1990-е гг. произошла "революция демократически-капиталистическая. Еврейская и околоеврейская интеллигенция являлась в России одним из главных носителей западно-либеральной идеологии, стала идеологом этой революции". Правда, Радзиховский забывает добавить, что эта западно-либеральная идеология и капитализм — уже сами по себе есть продукт еврейского влияния на западное христианское общество (Подробнее см. об этом в разделе III данного сборника).

В описанном результате российских «реформ» сказалась и еврейская солидарность как внутри страны — между банкирами, членами правительства и президентской администрации, позволившими именно своим соплеменникам разбогатеть за государственный счет, — так и международная солидарность, основанная на уже отмеченном нами еврейском феномене двойной лояльности, всячески поощряемом из Израиля.

Так, "Вестник еврейского агентства в России" напоминает, что не только банкиры, но и ведущие политические фигуры "в значительной мере клиенты Российской Еврейской Энциклопедии", подчеркивая, что хотя у многих из них еврей только отец, "согласно закону о возвращении, они все-таки потенциальные граждане Израиля" (1998, с. 2/19 и 9/14).

Разумеется, не все они воспользуются этим правом, не все они одинаковы в своем отношении к русскому народу, но всегда ли политики, имеющие запасное государство, будут защищать интересы России столь же жертвенно, как те, для кого это государство — единственное?.. К тому же тут речь идет о лояльности не просто какому-то «другому» государству, а государству с основанной на Талмуде расистской и антихристианской идеологией всемирного господства. (Проповедь же христианства среди евреев карается по израильским законам тюремным заключением.)

Во всяком случае, именно "потенциальные граждане Израиля" определяют сейчас будущее России, исходя из своих двухлояльных критериев. Многие из них готовы грабить страну до последней нитки, заблаговременно отправив за границу своих детей, купив там виллы, отложив миллиарды долларов на счетах в банках, получив визы или более солидные гарантии от местных властей (в виде израильского гражданства Березовского или американской «грин-карт» у М. Бойко), — то есть заранее приготовив посадочные площадки для бегства из "этой страны". "Вестник еврейского агентства в России" (1998, с. 2/19) также предупреждает: "Участие евреев в политической жизни страны на самом высоком уровне представляется просто беспрецедентным!.. Однако живущие в России евреи должны все-таки сознавать, что Россия и в политическом, и в экономическом отношении — не самое надежное место на свете. Впрочем, в последнее время они стали осознавать это отчетливей — резко возросший уровень алии [выезда в Израиль. — М.Н.] наглядно это продемонстрировал".

Сорос уже в начале 1996 г. говорил Березовскому: "Вы совершаете ошибку, что не уезжаете из России… Не заблуждайтесь, мы все прекрасно понимаем, что у вашего президента нет шансов" ("Коммерсантъ", 17.6.97). Но тогда кукловоды рискнули — и продлили себе "небывалые прибыли" еще на несколько лет. Похоже, они и теперь надеются с помощью Запада привести к власти аналогичным способом подходящего "всенародно избранного".

Кандидатов, по заведенному правилу, возят на смотрины в "Совет международных отношений", "Международный еврейский конгресс", на посиделки мировой экономической элиты в Давосе. И. Малашенко, бывший генеральный директор НТВ и консультант Ельцина, ныне председатель совета директоров холдинга Гусинского «Медиа-МОСТ», признает: "Американцы играют очень существенную роль внутри нашей страны", являя собой "главную составную часть политической базы Чубайса"; это "довольно существенно сказывается на выборах президента России"; поэтому накануне новых выборов Малашенко направился в США убеждать закулису "сделать ставку на Явлинского" ("Независимая газета", 4.11.98).

Это нас возвращает к тому внешнему аспекту проблемы, что по сути эти люди с двойной лояльностью стали передовым отрядом "мировой закулисы" по оккупации и разграблению нашей страны под видом «реформ». Готовясь к бегству в другой мир материального благополучия, они теперь готовы защищать его интересы и безопасность (связанную с безопасностью их личных банковских счетов) как свое подлинное «отечество» и служить ему на территории России.

Вот откровения одного из них, А. Коха, перед американцами: "Сейчас Россия появилась, а она никому не нужна (смеется). В мировом хозяйстве нет для нее места… Россия никому не нужна, не нужна никому Россия, поймите (смеется)… Русские ничего заработать не могут… Они так собой любуются, они до сих пор восхищаются своим балетом и своей классической литературой XIX века, что они уже не в состоянии ничего сделать". Для России Кох прогнозирует следующее: "Сырьевой придаток. Безусловная эмиграция всех людей, которые могут думать… Далее — развал, превращение в десяток маленьких государств… Я, откровенно говоря, не понимаю, почему хаос в России может стать угрозой всему миру. Только лишь потому, что у нее есть атомное оружие?.. Чтобы отобрать у нее атомное оружие, достаточно парашютно-десантной дивизии. Однажды высадиться и забрать все эти ракеты к чертовой матери… армия не в состоянии оказать никакого сопротивления". — Это слова не какого-нибудь русофоба вроде Бжезинского, а недавнего вице-премьера и председателя Госкомимущества РФ, прозвучавшие в США 23.10.98 по радиостанции WMNB.

Такие люди управляют "этими русскими" с 1991 г. Перед народом они до сих пор оправдывают свою экономическую катастрофу то пороками предшествовавшей коммунистической системы (оставившей все же материальные ценности, которых реформаторам хватило на разграбление в течение целых семи лет), то противодействием оппозиции (расстрелянной в 1993 г., а затем бесправной). Однако пять лет ельцинская команда правит единолично, никто ей не мешал улучшить положение — и народ давно понял, что причина в самих реформаторах.

Конечно, у кого-то сыграла роль неграмотность — хотя немало экономистов в России и за рубежом заранее предупреждали о легко предвидимых разрушительных последствиях навязанного курса. В частности, группа видных ученых, включая пять американских лауреатов Нобелевской премии по экономике (в их числе — В. Леонтьев, русский по происхождению), но им зажали рот ("Российский экономический журнал", М., 1996).

Поэтому бывший министр внешних экономических связей (1993 г.) с. Ю. Глазьев в своей книге "Геноцид. Россия и Новый мировой порядок" на многих фактах делает логичный вывод, что одной «неграмотностью» всего не объяснить: Россию разрушил симбиоз внутрироссийских и международных олигархов ради личного обогащения первых и расширения глобальной власти вторых.

Этот симбиоз имеет и свой логичный общий знаменатель в виде подавления русского народа как государство-образующего, ибо укрепление народной воли и тем самым российской государственности автоматически угрожает нынешнему положению олигархов и целям "мировой закулисы". В этом с Соросом и Бжезинским единомыслен и первый идеолог «реформ» Гайдар: "Нацистская тенденция в России еще опаснее, чем красная или чисто коммунистическая" ("Русская мысль", 4-10.6.1998). «Нацистским» же или «фашистским» они всегда называют русское сопротивление своей власти.

Но для большей части нашего народа очевидно, что за годы этих «реформ» (1992–1998) экономические разрушения страны превысили военные потери 1941–1945 гг. Даже по официальным данным, промышленное производство РФ в 1997 г. составило 40 % от 1990 г. (высокотехнологичные отрасли — от 0 до 20 %), сельскохозяйственное производство — 60 %, уровень жизни населения упал вдвое при утрате большей части имевшихся социальных гарантий, 10–15 % трудоспособного населения — безработные, а 70 миллионов (половина населения) имеют доходы на грани или ниже прожиточного минимума. Вследствие всего этого продолжительность жизни мужчин уменьшилась до 57,5 лет (в центральных русских областях и Сибири до 49–55 лет) при усиливающейся деградации молодого поколения: растет число умственно неполноценных и больных детей, наркоманов, преступников, распадаются два из трех заключаемых браков. Страну покинуло около 800 тысяч квалифицированных специалистов. Численность населения РФ уменьшилась на 3,8 млн. человек — несмотря на миллионы беженцев из стран СНГ; общие же демографические потери составили 8 млн. человек. (Источники цифр см.: Глазьев с. Указ. соч., с 13–15).

И в то же время Запад вывез из России капиталы и ресурсы на сотни миллиардов долларов. Даже экономический советник партии лейбористов в британском парламенте Дж. Росс на основании западных данных пишет: "Утверждения о том, что Россия помогает "большой семерке", а не наоборот, — это не заявление экстремистски настроенных русских националистов, а объективная констатация факта. Помощь, оказываемая Россией "большой семерке", составляет как минимум 20 млрд. долларов в год"; причем все это было заранее спланировано МВФ в его открытых для ознакомления документах, цитируемых Россом ("Вопросы экономики", 1995, с. 3). А если учесть разрушение научного потенциала, армии и ВПК, вывоз интеллектуальной собственности за границу, — то "реальные потери России измеряются триллионами долларов" ("НГ-Политэкономия", с. 16, октябрь 1998; "Экономическая газета" с. 1, 1996; «Предпринимательство», с. 3, 1996). Не говоря уже об огромных потерях территории и населения.

* * *

Данный эпилог завершим констатацией того, что к осени 1998 г. идеология либерально-рыночных реформ в России исчерпала себя, достигнув — независимо от субъективных намерений тех или иных реформаторов — максимально желательного для Запада результата. Дальнейшее существование колониальной власти олигархов, в симбиозе с "мировой закулисой" приведет к распаду РФ.

Главные же оппозиционеры режиму так и не вынесли из 1996 г. должных уроков.

Ни генерал Лебедь, опять вступивший в союз с Березовским, хотя банкир откровенно объяснил свою новую помощь Лебедю все тем же стремлением "растянуть национал-патриотический электорат", поскольку "видит главную опасность в том, что представитель именно этого — национал-патриотического — лагеря может придти к власти в России" ("Независимая газета", 19.6.98).

Ни коммунисты, надеющиеся, что углубление кризиса вернет их во власть в том же «левом» качестве под знаменами Ленина и Дзержинского; то есть они по-прежнему готовы играть роль "козла отпущения" и помогать неофевралистскому режиму обелять себя как "меньшее зло". Березовский уже призвал "бороться против реванша коммунистов", а группа изрядно потасканных «демократов» (Гайдар, Чубайс, Немцов, Кириенко) решила в этой связи переименоваться в «правый» (!) центр, напялив на себя чужое благородное платье, полностью противоречащее ее сути, но никем из влиятельных политиков не востребованное…

Новый претендент на пост президента, мэр Москвы Лужков, хочет объять необъятное, делая реверансы сразу во все стороны: и православных патриотов, и коммунистов, и синагоги. До сих пор не ясно, кто из них для Лужкова тактический союзник, а кто стратегический. В лучшем случае, он не задумывался над тем, что в синагоге — не просто "другая религия", а антихристианская, и Божией помощи на этом пути быть не может.

Быть может, кто-то из более принципиальных патриотов-государственников, например, с. Бабурин, надеется сделать то, что предлагает Глазьев в своей книге: "Развивать свои глобальные экономические структуры, способные конкурировать с транснациональным капиталом на мировом рынке, и использовать для себя возможности последнего… Чрезмерное отгораживание в современных условиях как никогда чревато отсталостью и утратой сравнительных преимуществ. Следовательно, приходится играть по чужим правилам. Но играть нужно научиться на себя, а не в свои ворота" (Глазьев с. Указ. соч., с. 97–99).

Однако мировая олигархия, если действовать по ее правилам, сделает все возможное, вплоть до применения силы, чтобы не допустить этого. К тому же причины ее враждебности к России не только агрессивно-экономические, но и религиозно-духовные — даже если часть мировой олигархии не осознает этого масштаба борьбы между удерживающей христианской цивилизацией и готовящейся всемирной цивилизацией антихриста. (Об этом аспекте см. в разделе III данного сборника).

Для выхода из кризиса, с нашей точки зрения, необходимо перейти на другие правила игры, осознав глобальный духовный (а не только экономический и политический) масштаб проблемы. Для этого надо:

— Поверить в православное учение о смысле истории и увидеть в действиях антихристианской мировой олигархии систему неисправимого зла, с которым невозможно мирное сосуществование. Ибо это созревание той самой "тайны беззакония", о которой предупреждал апостол Павел как о готовящемся царстве антихриста. Мировая олигархия ведет человечество к катастрофе; мы же как православная страна обязаны этому противиться, являя миру пример истинного государственного устройства.

— Надо сбросить с себя западнические шоры "непреложных экономических законов", полагаясь только на свои интересы, свои критерии эффективности и свой — все еще огромный самодостаточный — природный, производственный, научный и людской потенциал. Задача — привести этот потенциал в действие, пробудить к самостоятельной жизни тем сочетанием рыночных средств и государственного управления, которое используется всеми государствами в условиях чрезвычайного положения. При этом в условиях катастрофы, нам необходимо руководствоваться не «мировыми», а своими собственными критериями рентабельности, которые должны учитывать не только голую денежную выгоду, но и социальную, политическую, нравственно-духовную «выгоду» того или иного производства для страны. То есть враждебные внешние условия диктуют России путь максимально возможной автаркии — без ущерба для развития всех полезных взаимоотношений с внешним миром.

— Это возможно только при наличии народного доверия к власти и достаточного количества людей, понимающих создавшуюся угрозу существованию России и готовых к жертвенному служению. Поэтому в числе первых шагов новое правительство должно выделить и привлечь к делу именно таких людей, откровенно, на конкретных цифрах и фактах, объяснив народу опасности мирового развития и цели "мировой закулисы" Одновременно надо взять под государственный и нравственный контроль "четвертую власть" — СМИ. Начать немедленное очищение всей системы образования от вековых наслоений лжи для воспитания национального самосознания, без чего невозможно пробуждение творческих и защитных сил народа. Способствовать самоочищению церковных структур в опоре на достойное духовенство.

— Национализировать банковское дело, чтобы оно служило не ростовщическим спекуляциям олигархов, а собиранию средств для финансирования производства. Кредитные ставки должны быть соизмеримы с возможным процентом производственной прибыли. Отменить рыночную конвертируемость рубля на бирже и его привязку к доллару, ввести контроль за курсом рубля как постоянной меры всех ценностей, которыми обладает Россия. Богатейшей по своему природному потенциалу стране смешно искать за границей не обеспеченные реальными ценностями зеленые фантики (средство американской колонизации мира, выполняющее сегодня ту же роль, что и когда-то стеклянные побрякушки, привозимые колонизаторами дикарям); при правильной государственно-экономической философии Россия у себя может создать большее доверие к собственным деньгам.

— Именно такие новые деньги, основанные на общенациональном достоянии России, должны быть использованы для предложенной Глазьевым схемы восстановления сбережений граждан, уничтоженных Гайдаром: "Восстанавливаемые в соответствии с покупательной способностью вкладов на середину 1991 г. сбережения граждан в Сбербанке России ограничиваются в своем использовании… приобретением товаров длительного пользования отечественного производства, осуществлением инвестиций в жилищное строительство или в производство, оплатой определенной части жилищно-коммунальных услуг" — что поощряет соответствующие отрасли и снимает социальную напряженность (Глазьев с. Указ. соч., с. 143).

— Восстановление производства следует начинать с ключевых для всей экономики отраслей, которым предоставить кредиты, исходя из реально имеющегося потенциала производителя (для чего можно использовать идеи европейских экономистов 1930-х гг.). Особенно срочно сделать это в области сельскохозяйственной продукции и ее переработки — это позволит быстро избавиться от импортного продовольствия и сэкономить иностранную валюту для более важных целей. Снизить налоги с производителей до экономически обоснованного уровня.

— Ввести четкое законодательство о собственности на средства производства, неразрывно связанные с ответственностью за владение ими в интересах всего общества (функциональная собственность).

— Для пополнения бюджета национализировать производство и сбыт алкоголя и табачных изделий, добычу золота, алмазов, драгоценных камней. В целях безопасности национализировать стратегически важные предприятия, включая экспорт их продукции. Установить государственную монополию на экспорт природных ресурсов как достояние всего народа.

— Соответствующими пошлинами на импорт создать защиту для отечественной продукции, сделав ее конкурентоспособной внутри страны. Даже если она будет «дороже» по рыночной себестоимости, это будет дешевле с учетом макроэкономических и социальных факторов в общегосударственном масштабе (так, например, немцы относятся к своей угольной промышленности, а японцы — к выращиванию собственного "очень дорогого" риса).

— Все эти меры создадут условия для честного отечественного предпринимательства и позволят выйти из «тени» значительной части экономики, вынужденной скрывать доходы (сейчас она достигает 40 %). С остающейся после этого паразитической теневой экономикой необходимо покончить решительными мерами, как и с прочими криминальными явлениями (в том числе в области торговли, избавив ее от монопольных посредников).

— Пересмотреть итоги незаконной приватизации, вернув награбленное государству (а тем самым и народу) на основании статей 178, 179, 303 и др. Гражданского кодекса РФ, предусматривающих недействительными сделки, совершенные под влиянием заблуждения, обмана или злонамеренного соглашения. Значительную часть предприятий легкой промышленности передать в собственность трудовых коллективов. В дальнейшем проводить приватизацию по реальным ценам, с оценкой действительных намерений и возможностей собственника и с учетом военно-стратегической безопасности государства.

— Уменьшить в 2–3 раза число чиновников (ныне их вдвое больше, чем было при коммунистической системе) и обусловить их зарплаты эффективностью работы. Ввести гарантии достаточного обеспечения квалифицированным госслужащим и одновременно строжайшие наказания за коррупцию.

— Срочно преодолеть демографическую катастрофу, социально-экономическими мерами щедро поощряя рождаемость как воспроизводство нации — без чего все прочие меры в ближайшие 50 лет потеряют смысл.

— Потребовать возвращения из-за границы всех вывезенных туда капиталов, приобретенных незаконным путем, а также российских ценностей, незаконно присвоенных внешним миром после революции 1917 г., обусловить этим возврат внешних российских долгов.

— Пересмотреть внешние связи России, найти союзников в числе тех стран, организаций и даже западных фирм (их немало), которые будут готовы поддержать новую политику России. Только таким союзникам, не стремящимся превращать нас в свою колонию, может быть предоставлена возможность инвестиций в России — в частности для разработки тех наших природных богатств, на освоение которых у нас самих недостаточно средств. Угроза совместного отказа таких союзных стран признать нынешнюю стоимость зеленых фантиков может быть уздой для аппетитов "мировой закулисы".

— Разумеется, для защиты этих реформ от вмешательства извне необходимо с самого начала заботиться о боеспособности российской армии, которая должна быть в состоянии нанести неприемлемый ущерб любой совокупности агрессоров. Необходимо также срочно восстановить воинский дух — традиции русского христолюбивого воинства на основании всеобщей воинской повинности как патриотического долга каждого гражданина (отсутствие этих традиций — главная причина "дедовщины").

— Ввести ступенчатые выборы снизу народных представителей в государственные органы власти по производственно-корпоративному принципу.

Совокупность всех этих мер будет изменением всего общественно-политического строя в России, возвратом к ее историческим корням и духовным ценностям. Этот переходный период должен завершиться восстановлением легитимной верховной власти решением Всероссийского Земского Собора. Одновременно это может стать и духовно-консервативной революцией здоровой части мира против Нового мирового порядка "мировой закулисы".

Разумеется, осуществить вышеназванные меры может только русская национальная власть, ответственная перед Богом за свой народ и окружающий мир и способная сопротивляться давлению "мировой закулисы" (которое многократно возрастет). Вопрос в том, как привести к власти в России достойных людей. Это возможно при формировании правящих структур ступенчатыми выборами снизу; если бы Госдума захотела — она пробила бы такой закон. Другой путь: добиться воссоединения Белоруссии с Россией, что дает возможность А.Г. Лукашенко, имеющему ряд нужных качеств, стать нашим общим президентом. При таком руководителе (даже если у него есть недостатки) осуществление всего вышесказанного будет уже зависеть от нас самих.

Итальянец Дж. Кьеза пишет, что олигархия "сосредоточила в своих руках настолько огромное богатство, что может теперь надолго удержаться у власти, выделяя малую его толику для тех, кто будет защищать ее внутри страны". Поэтому он и озаглавил свою книгу "Прощай, Россия! — "Прощай, потому что уже не видно, за что можно зацепиться, чтобы устоять против течения… Иногда страны, нации, народы исчезают, уходят и не возвращаются….

Но мы обязаны ему возразить. Быть может, такая ситуация была бы безнадежной в Западной Европе. Но часть русского народа еще не сломлена духовно. Она будет сопротивляться до конца, веря, что сколь бы малым ни казалось кому-то это русское сопротивление, — "не в силе Бог, а в правде!. Только в Его руках исход этой борьбы.

Ноябрь 1998 г.

III. Русская идея и апостасия

Эта тема вкратце уже затрагивалась в предыдущих статьях сборника ("Историософия смутного времени" и др.). В данном разделе помещена работа, охватывающая все православное тысячелетие русского бытия и давшая название нашей книге: "Смысл истории и тайна России". Некоторые ее аспекты подробнее отражены в дальнейших статьях раздела, в частности — о монархии как наиболее благоприятном строе с православной точки зрения.

На этом фоне рассмотрены и основные ложные религии и идеологии XX в. (иудаизм, масонство, католицизм, протестантизм, либеральная демократия, фашизм, язычество, атеизм и др.), — что дает возможность мысленно представить себе "периодическую систему идеологий" с двумя ее крайними полюсами: "Новый мировой порядок" (царство антихриста) и противостоящая ему Русская идея (удерживающая монархия).

В этой системе духовных координат (апостасийной и удерживающей цивилизаций) и выявляется всемирное призвание России, что рассматривается в главной работе этого раздела, но вкратце отмечается в каждой из последующих статей — без этого аргументация в них была бы неполной. Во избежание повторов кое-где сделаны сокращения (поэтому при самостоятельной публикации этих статей они нуждаются в восстановлении полного текста).

Особая тема в этом разделе — эсхатологическая: движение мира к "Новому мировому порядку" и к концу истории. Есть ли надежды на воскресение России перед концом времен? Какая роль уготована ей промыслом Божиим в предапокалипсических событиях и сможет ли русский народ выполнить эту роль?..

Смысл истории и тайна России

Тот факт, что историческая судьба России таит в себе загадку, достаточно очевиден для каждого, кто хотя бы взглянет на географическую карту: в российской планетарной огромности нельзя не видеть удивительного феномена. Занимая центр земной суши, Россия (в ее естественных исторических границах) соприкасается со всеми главными мировыми цивилизациями и частично вбирает их в себя.

Русская история тоже развивалась не "как у всех". Своей периодической внешней «катастрофичностью» она отличалась от созерцательной недвижности Востока, а своим внутренним душевным постоянством — от бурной динамики Запада с его Возрождением, Реформацией, Просвещением, буржуазными революциями и т. п. И тем не менее русская история всегда была неразрывно связана с развитием западного мира, являясь — как мы покажем в этой работе — средоточием смысла не только своей, но и западной, а точнее — всемирной цивилизации. Особенно ясно это стало в XX веке, все мировые катаклизмы которого связаны с Россией. При этом в своей драматичной судьбе она доводила до логической кульминации и мучительно переживала не столько свои" сколько западные исходные импульсы и идеи.

Лишь в общемировом контексте и самим русским по-настоящему становится понятно значение России, как это обнаруживали многие наши западники, попадая за границу. Причем Запад не только оттеняет собой русскую цивилизацию, давая возможность сравнения. Он демонстрирует нам и свою враждебность. Не со стороны простых людей, им скорее свойственно любопытство к "загадочной русской душе". Враждебность проявляется в действиях правящих кругов Запада как постоянный неизбежный феномен, сопровождающий всю русскую историю, который также требует осмысления вместе с ней. И это возможно только в масштабе православной историософии.

1998 г.

1. Смысл истории

Человечество издавна стремилось постичь смысл истории. Не только из любопытства, но и потому, что без этого невозможно понять конечный смысл жизни отдельного человека. Нет такой цивилизации и религии, которая не пыталась бы дать ответ на этот вопрос устами своих жрецов, мыслителей, художников.

То есть человечество всегда ощущало, что в истории есть внутренний закон, не зависимый от сознания людей, который люди, однако, способны постичь. Так, в мире изначально существуют закон всемирного тяготения и закон строения вещества (систематизированный в таблице Менделеева) — стройные формулы, пронизывающие и упорядочивающие хаос материи как внутри ее, так и в бескрайнем пространстве (и поскольку эти закономерности существовали до того, как их открыли люди, — это говорит о первичной упорядочивающей идее в мире).

Точно так же в мире должен изначально существовать и духовный закон, без которого не понять исторические процессы. Уже древние люди знали, что следование высшей Истине как должному обеспечивает подлинный расцвет народа — в этом случае народ живет по "закону жизни"; а уклонение от Истины обрекает на гибель — и тогда тот же самый закон проявляется в судьбе народа или отдельного человека как "закон смерти".

Однако непосредственное знание Бога было у большинства народов затемнено в язычестве. За исключением некоторых зерен истины и интуитивных прозрений, языческие трактовки этого закона не были верными. Главным образом потому, что они не могли четко различать происхождение сил добра и зла в духовном мире, поклоняясь тем и другим как вечным и равнозначным началам бытия. Такое видение мира не предполагало победы добра над злом как цели истории. Так, восточные религии, чувствуя необходимость праведной жизни ради добра, полагали, что высшая цель ее — растворение в безличном духовном океане ("нирване"); здесь нет истории как таковой, потому что нет бессмертной личности и нет Бога: есть лишь бессмысленный круговорот «перевоплощений» некоей иллюзорной субстанции «я», которая завершается метафизическим самоубийством. Бесцельность истории — признак всех языческих религий, в том числе у классических греков, боги которых ведут себя столь же греховно, как люди; это лишь влиятельные соседи, живущие этажом выше и также ничего не знающие о происхождении мира и о его цели.

Нет понятия о смысле истории и в современных «научных» идеологиях, рисующих пред человечеством картину бесконечного прогресса как самоцели в овладении земным миром для построения общества благоденствия — без учета поврежденной духовной природы мира. «Прогрессивные» историки (западные, советские, постсоветские) видят в предшествовавших веках лишь перечень событий, наслоения мертвого материала. Такой прогресс представляет собой непрерывное уничтожение прошлого (со всем его смыслом и опытом) фикцией счастливого будущего; это отрыв от онтологического фундамента истории в свободном падении вперед, словно под притяжением некоей невидимой планеты…

Подобные ответы на вопрос о смысле истории не могут быть истинными, потому что человек своим разумом и практикой может в лучшем случае постигать то, как устроен мир и как он меняется в своем развитии — этим призваны заниматься так называемые естественные науки. Но не в их компетенции дать ответ на вопрос — для чего существует мир, почему человечество развивается и какова конечная цель истории.

Постижение этого уровня проблемы лежит за пределами практического опыта и может быть получено только из надмирного источника, которому мир предстоит как целое в пространстве и времени. Такое знание люди могут обрести лишь благодаря откровению свыше.

Именно так они интуитивно получали и сохраняли те отблески истины, которые присутствовали в древних религиях: и идея праведной жизни в буддизме; и понимание истории как противоборства сил добра и зла в зороастризме (но без знания сути этих сил и цели этой борьбы); и в философии Платона — утверждение бессмертной души, добра и красоты в мире идей, увенчанном идеей Бога (но без личной связи человека с Ним).

Откровение о смысле истории человечество получает, когда созревает для этого, — через избранных пророков. Их устами Бог открывает людям в религии древнего Израиля, что есть лишь один вечный Бог-Творец, что Он создал мир из ничего и в нем человека по Своему "образу и подобию". Но человек, созданный свободным, проявил своеволие, не пожелав следовать Божественному закону жизни. Из-за этого история человечества превращается в драму, причина которой в злоупотреблении человека своей богоданной свободой. К тому же в мире действуют и иные силы, отрывающие человека от Бога.

Своеволие свободной твари началось еще ранее, с бунта трети ангелов, ставших бесами (во главе с их предводителем — сатаной) — соперниками Бога в деле мироустройства. Именно через них происходит грехопадение первых людей, возомнивших стать "как боги" и впустивших в земной мир бесовское зло. Совершив этот грех, человек настолько ушел от осознания Истины, что подпал в своих верованиях под власть сатаны (именно бесов нетрудно узнать в страшных божках языческих религий, которые часто требовали человеческих жертвоприношений). Освободить же человека от этого рабства, как было открыто через пророков, мог уже только Мессия — Помазанник Божий, по-гречески — Христос.

Возвещенное пророками пришествие Мессии-Христа стало центральной точкой истории (от которой даже летоисчисление идет в разные стороны). Сын Божий, сознательно умалив свое могущество, стал человеком, чтобы, праведно пройдя путь земной человеческой жизни, через страдания, смерть и воскресение, показать людям путь спасения от власти сатаны к жизни небесной. Для этого Христос основал Свою Церковь как врата спасения. При этом Он открывает людям смысл истории уже во всем его масштабе: от Адама до антихриста.

Бог создал человека не как раба, а по Своему "образу и подобию" как объект Своей любви — чтобы разделить с ним благо свободного сознательного бытия в вечном Царствии Божием, через ответную любовь человека к Богу. Царство Божие и есть цель земной истории.

Однако Богу нужен именно свободно выбирающий Его человек; ведь всемогущий Бог мог бы сразу создать Свое царство из послушных людей-автоматов — но в этом не было бы ни соучастия людей, ни их осознанной верности и любви, ни тем самым — духовной ценности такого царства (а лишь механическая причинность, как у заводной игрушки). Поэтому Бог, уважая свободу человека, дает ему возможность сознательно избрать путь служения Истине, сделавшись сопричастным ей.

И именно свобода стала причиной того, что сотворенные существа не справились с ее бременем, уклонившись от Божьего замысла и став на путь зла. Злом является все, что противится Истине. Не в силах ее изменить, оно может лишь разрушать творение и тварь. Так грехопадением ангелов и человека бьша искажена природа земного мира. С этого момента и начинает развиваться человеческая история как драма борьбы между силами добра и зла за две разные концепции мирового бытия, Одна — по плану Бога, цель Которого — добровольное обращение людей к Источнику бытия в вечном Царстве Божием, которое "не от мира сего" (Ин. 18:36); праведники узрят "новое небо и новую землю" (Откр. 21:1). Другая концепция — по плану Его соперника, сатаны, цель которого — хотя бы на время подчинить себе обманом людей в своем временном царстве земном, ибо создать иное царство сатана не способен, и в конце истории испорченная им греховная "земля и все дела на ней сгорят" (2 Петр. 3:10). Поэтому Церковью еще в первые века христианства был отвергнут хилиазм — верование в совершенное "тысячелетнее царство", в котором перед концом мира якобы Господь будет зримо царствовать на земле с праведниками тысячу лет.

Слово «хилиазм» происходит от греческого слова chilioi — тысяча; то же значение имеет слово «милленаризм» (от латинского — mille). Это учение о "тысячелетнем царстве", во время которого дьявол будет «скован», исходит из неверного толкования Откровения (гл. 20). Оно ошибочно разделялось некоторыми отцами Церкви в 11-1 V вв. и по сей день свойственно сектам типа иеговистов, адвентистов, «иудо-христиан», а также последователям парижского софиолога о. Сергия Булгакова. Однако такое царство на земле в виде награды праведникам лишено смысла, поскольку им уготовано Царствие Небесное. Православная Церковь учит, что эпоха, когда диавол окажется скован на тысячу лет, это как раз время, в котором мы живем: между первым пришествием Христа и пришествием антихриста (число 1000 символизирует целостность). В это время дьявол ограничен в своей силе против людей.

В этом различии между верой в преображенное Царство Божие и верой в возможность совершенного царства на непреображенной земле (что Христос отверг в пустыне как дьявольский соблазн) и заключается главный водораздел между христианским и нехристианским пониманием смысла истории. Христианское — одно, это важнейшая и неотъемлемая часть самой веры; нехристианских же может быть много, так как от Истины можно уклоняться в разные стороны. Но независимо от того, каким путем мыслится в них установление "земного рая" — свободным развитием научного прогресса (либеральная демократия), тоталитарной организацией производственных отношений (марксизм) или всемирной властью земного «мессии» (иудаизм) — они соответствуют замыслу сатаны или создают для его дел благоприятную почву.

Показательно, что хилиастичное устремление к земному царству присутствует во всех трех антихристианских идеологиях, противоборствовавших в XX в.: в масонстве оно выражено в терминах построения "храма Соломона" и будущего "царства Астреи"; в коммунизме называется "светлым будущим"; в гитлеровском нацизме (связанном с языческим оккультизмом) — "тысячелетним Рейхом". Все они в родстве с земными чаяниями иудаизма, из-за которых евреи отвергли небесные ценности Христа и ждут своего еврейского земного «мессию» (что является сутью иудаизма). Стремление к "земному раю" означает неверие в Царство Божие, и даже когда это диктовалось желанием "исправить несовершенство мира" при забвении его смысла, — оно нередко облегчало построение царства сатаны.

Это, конечно, не значит, что люди не должны совершенствовать своей временной земной жизни, но критерием совершенства должно быть облегчение достижения ее конечной цели: вечной жизни в Царствии Божием, — что и ставила себе задачей православная государственность. На земле возможно лишь стяжание Царства Божия праведным человеком внутри себя ("Царство Божие внутри вас есть" — Лк. 17:21) — путем борьбы с грехами, через благодать Св. Духа, даваемую в таинствах Церкви. Падения же людей как временное торжество зла над ними Бог попускает, чтобы люди на личном опыте узнавали пагубность отклонения от Истины и сознательно возвращались к ней.

При этом Христос раскрыл тайну и об исходе земной истории: даже после Его первого пришествия натиск сил зла не прекратится. Обратясь в большой своей части ко Христу, человечество все же не удержится на этой высоте. Будучи свободным, оно вновь не справится со своей свободой, даст сатане и его слугам вновь обольстить себя преходящими благами мира сего. Этот процесс отступления христианского мира от Божественной истины называется апостасией (2 Фес. 2:3; 1 Тим. 4:1).

Земной мир придет к своему концу, когда силы зла одержат в нем победу над силами добра и на короткое время перед, концом в мире воцарится посланец сатаны — антихрист. Апостол Павел говорил об этом так: "тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока на будет взят от среды удерживающий теперь. И тогда откроется беззаконник, которого Господь Иисус убьет духом уст Своих, и истребит явлением пришествия Своего" (2 Фес. 2, 7–8). Именно этот «беззаконник», "человек греха, сын погибели" отождествлен в святоотеческой традиции с антихристом. Перед концом мира он будет править всей землей три с половиной года теми материалистическими средствами, которые сатана безуспешно предлагал Христу в пустыне: «хлеб», пропагандное подчинение людей «чудесами» и земная власть над всеми народами; то есть это будет жизнь грешных людей для себя, а не для Царствия Небесного. Второе же пришествие Христа, истребляющее антихриста, разделит, как очистительная буря, все человечество на здоровые семена для Царствия Божия — и гнилые «плевелы», которые достанутся царству сатаны и сгорят в огне.

Никому не дано знать, когда это произойдет: "О дне же том и часе никто не знает, ни Ангелы небесные, а только Отец Мой один" (Мф. 24:36), — сказал Христос. На этом основании кое-кто из "просвещенных христиан" пытается осудить сами размышления об антихристе как «неуместные». Однако в Священном Писании содержатся приметы царства антихриста и нам было заповедано знать их, как, например, в отношении книги пророка Даниила: "многие прочитают ее, и умножится ведение" (Дан. 12:4). Христос тоже учил в этой связи: "От смоковницы возьмите подобие: когда ветви ее становятся уже мягки и пускают листья, то знаете, что близко лето" (Мф. 24:32–33; Лк. 21:29–31); это необходимо, чтобы противостоять антихристу и не подпасть под его власть — без этой существенной части христианского учения оно может превратиться в отвлеченную мораль. Св. Кирилл Иерусалимский также учил: "Знаешь признаки антихристовы, не сам один помни их, но и всем сообщай щедро"; то же говорил и прп. Ефрем Сирин.

Главные из этих признаков: Евангелие будет проповедано по всей земле для свидетельства Истины всем народам, но усилится отступление человечества от веры Бога в сторону лжеучений и небывалого материального развития, от христианской государственности к своеволию грешных людей и к упадку нравственности, а в конце времен даже от истинной Церкви к лжецеркви, так что на святом месте даже будет "мерзость запустения". Это нарастание зла на земле будет все больше нарушать и физическую гармонию вселенной, сопровождаясь природными катаклизмами, эпидемиями, голодом и прочими бедствиями, а также умножением беззакония и всеобщими войнами (Мф. 24; Мр. 13; Лк. 21; 2 Тим. 3: 1–5, 4:3; Откр. 17–18). После чего и явится антихрист в виде «спасителя» человечества. А "Сын человеческий пришед найдет ли веру на земле" (Лк. 18:8)…

2. "Тайна беззакония уже в действии…

Исходя из такого смысла истории, под "тайной беззакония" следует понимать действия сатаны, который противится Божественному закону, открытому людям Христом. Причем сатана, не способный соперничать с Божией Истиной явно и открыто (так он сразу проиграет), вынужден действовать против Истины тайно, под маской добра, привлекая к себе людей всевозможными обманными соблазнами, главный из которых — тот, перед которым не устояли уже Адам и Ева: гордыня.

Из Евангелия очевидно, что после части ангелов и первых людей следующей такой жертвой сатаны стал богоизбранный народ — еврейство, не узнавшее и отвергнувшее долгожданного Мессию-Христа. Не имея точного понятия о бессмертии души, оно эгоистично возжаждало только себе и на земле тех обетовании, которые Бог через еврейских пророков предназначил всему человечеству в Царствии Божием. Евреи не верят в Царствие Божие и более других народов стремятся к обладанию богатствами на земле, потому что ясное понятие о бессмертии души "не успело выработаться у евреев. Моисеев закон совершенно игнорирует его; не скупясь на обещание наград за исполнение закона и тяжких наказаний за его нарушение, Моисеев закон и для того, и для другого ограничивается пределами земной жизни, ничего не обещая человеку после смерти" (статья "Бессмертие души" в "Еврейской энциклопедии", СПб., т. 4, с. 29).

Будучи инструментом, избранным для передачи народам мира Божией Истины, соблазненное еврейство в своей гордыне вознамерилось с помощью "своего бога" покорить себе мир и ждет для этого "иного мессию". Еврейство этого и не скрывает: "В талмудической литературе господствует представление о земном Мессии, а начиная с конца первого столетия христианской эры оно является официально признанным в иудаизме… Его [мессии] назначение — избавить евреев от власти языческого мира, низвергнуть правителей язычников и основать собственное царство" ("Еврейская энциклопедия", Спб., стр. 908). Под «язычниками» здесь, разумеется, понимаются и христиане…

Так иудеи, ждущие своего земного израильского царя, стали оплотом "тайны беззакония" и готовящегося ею царства антихриста. Об этом предупредил их и Сам Христос: "Я пришел во имя Отца Моего, и не принимаете Меня; а если иной придет во имя свое, его примете" (Ин. 5:43); "Вы не знаете ни меня, ни Отца Моего; если бы вы знали Меня, то знали бы и Отца Моего… Ваш отец диавол, и вы хотите исполнять похоти отца вашего" (Ин. 8:19, 44). Приводя эти слова Христа, свят. Иоанн Златоуст восклицал: "Кто не может смело сказать, что место то [синагога] есть жилище демонов? ("Творения", СПб., 1898, т. 1). Причем речь идет не о слепоте фарисеев, а об их осознанном выборе зла: …если бы вы были слепы, то не имели бы на себе греха; но как вы говорите, что видите, то грех остается на вас" (Ин. 9:41). И даже после очевидного чудесного воскресения Христа они предприняли все возможное, чтобы оклеветать Его и сделать своим главным врагом.

В контексте этих слов Христа и апокалипсическое "число зверя" не представляет собой большой загадки, для решения которой необходима элементарная логика и сообразительность, на что намекнул и апостол Иоанн: "Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо число это человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть" (Откр. 13:18). Число указывает на человека, и расшифровка его умом должна исходить из главного смысла: кем будет этот "зверь"-антихрист — земным царем евреев, которого они ждут вместо Христа. Апостол Иоанн имеет в виду принятый способ числового обозначения букв и имен, по которому число 666 как раз соответствует сумме еврейских букв в выражении "Царь во Израиле"; все прочие выдвигавшиеся толкования — «Нерон», «титан», «латинянин» и т. п. — лишь отблески главного смысла.

См.: Молчанов Б., прот. «Антихрист» (Джорданвиль. 1976). Видимо, впервые это простое и логичное решение было опубликовано голландским католическим священником Слотом (Sloet) в Revue Biblique (1893, р. 512). Несколькими годами ранее англиканский богослов Ф. Фаррар (склонявшийся к слову "Нерон") отметил такой внешний аспект числа зверя: "троякое повторение числа 6, символа бремени и несовершенства" стоит "в страшной противоположности к числу 888, состоявшему из трех совершенных 8 — в имени Иисуса" при его написании греческими буквами (Фаррар Ф. "Первые дни Христианства").

Вследствие этого отвергнувшее Христа еврейство лишается своей богоизбранности: "Се, оставляется дом ваш пуст" (Мф. 23:38; Лк. 13:35). Христос предупредил об этом евреев и в притче о «винограднике» и «виноградарях», убивших сначала "слуг хозяина" (пророков), а затем посланного им "сына хозяина" (Христа), чтобы "завладеть Его наследством": "Отнимется от вас Царство Божие и дано будет народу, приносящему плоды его" (Мф. 21:33–43). Апостол Павел позже подтвердил, что теперь избранничество перешло к христианам: "Если же вы Христовы, то вы семя Авраамово и по обетованию наследники" (Гал. 3:28–29). Причем еврейские священники и книжники захотели убить Христа, поскольку "поняли, что о них сказал Он эту притчу" о винограднике (Лк. 20:19) — еще одно подтверждение, что они пошли против Христа сознательно. И даже когда Пилат, не желая казни "Праведника Сего", передал решение еврейскому народу, тот, настроенный своими вождями, потребовал казни, крича: "Кровь его на нас и детях наших" (Мф. 27:25).

Разумеется, это решение принял не весь еврейский народ, многие потом оплакивали Христа — но, как отметил даже о. Сергий Булгаков: "Самой таинственной стороной из судеб Израиля остается именно его единство. Благодаря этому вина одной лишь его части, вождей, является судьбой и для всего народа, призывая на себя проклятие христоубийства и христоборчества". Так, избрав себе нового «отца», еврейство меняет у своей избранности знак с плюса на минус и с тех пор "представляет собой лабораторию всяких духовных пороков, отравляющих мир и в особенности христианское человечество" ("Гонения на Израиль"). В Апокалипсисе о них сказано: "говорят о себе, что они Иудеи, а они не таковы, но — сборище сатанинское" (Откр. 2: 9).

Видя в христианах «присвоителей» тех обетований Божиих, которые еврейство связывало исключительно с собой, и упразднителей еврейской богоизбранности, иудаизм повел борьбу с христианством как со своим экзистенциальным врагом. Из Ветхого завета еврейские религиозные вожди выковали Талмуд — сознательно антихристианскую идеологию, вычистив из своих священных книг все исполнившиеся предсказания пророков о Христе. При этом Божии заповеди об отношении к ближнему стали применять только к своим соплеменникам, освятив двойную мораль в отношении к своим и чужим (которые не считаются людьми) — «гоям» и тем более к христианам, которым Талмуд предписал причинять всевозможное зло, вплоть до ритуальных убийств.

Позже появились смягченные варианты Талмуда, из которых были убраны самые оскорбительные для христиан места. Это было сделано как папской цензурой, например, в 1581 г. (ранее множество талмудических книг было сожжено), так и самими евреями для утаивания подлинного текста; сокращения раввины были обязаны дополнять устно. Таким вариантом Талмуда пользовался В. Соловьев, взявшийся опровергнуть еврейскую двойную мораль и нашедший "лишь три" таких места: "Таковы постановления, дозволяющие еврею не возвращать найденной им вещи, если она потеряна иноверцем, или разрешающие еврею пользоваться ошибками иноверца при денежных расчетах, или, наконец, допускающие отдавать иноверцам деньги в рост (что запрещается относительно евреев) (В. Соловьев, "Талмуд и новейшая полемическая литература о нем в Австрии и Германии", 1886). Перевод ста наиболее вопиющих законов из полного текста Талмуда (венецианское издание 1520 г., амстердамское издание 1600) см., например, в работе еврейского автора, которую евреи безуспешно пытались опровергнуть в немецком суде: Justus. Judenspiegel // Westfalischer Merkur. Paderbom. 16.1.1883; русский перевод этих законов с комментарием: Эккерт К., д-р. "Еврейское зерцало". М., 1906. "О ритуальных убийствах христиан, доказанных в суде", см. исследования: Даль В. "Розыскание об убиении евреями христианских младенцев и употреблении крови их". СПб, 1844; Розанов В. "Обонятельное и осязательное отношение евреев к крови". СПб., 1913. Некоторые жертвы еврейских ритуальных убийств (как младенца Ганриила) Церковь причислила к лику святых.

Так расовая гордыня избранного народа привела его вместо великой славы — к великому грехопадению: будучи столь близким к пониманию Истины, еврейство стало яростным борцом против нее — ради установления еврейского царства на земле.

Этот явный откат к язычеству выразился и в тайном еврейском учении Каббала (предание), возникшем еще в вавилонском плену. В христианское время Каббала использует колдовские приемы для достижения земных целей еврейства: освобождения от власти «язычников» и возвышения над всеми народами. При этом Каббала считает мир порождением Бога "из себя" (а не творением из ничего), чем оправдывает зло — якобы такое же «порождение» Бога, как и добро, между которыми у каббалистов нет абсолютной онтологической разницы (см.: Тихомиров Л. "Религиозно-философские основы истории", М., 1997, гл. XXV–XXVIII).

После неудачного восстания евреев против Рима и предсказанного Христом разрушения римлянами Иерусалима в 70 г., ослабленное еврейство было не в состоянии физически уничтожить христиан. Оно попыталось для этого воспользоваться государственной силой языческой Римской империи, спровоцировав антихристианские гонения (роль еврейства в этом зафиксирована во многих источниках). Но эти гонения лишь раскрыли духовную силу христиан и истинность их Бога, что в конечном счете привело к христианизации Империи.

Язычество, впрочем, и само пыталось сопротивляться христианству. Таков был, например, в III–IV вв. неоплатонизм (связанный с именем греческого философа Плотина) — последнее усилие античной философии, уже в обороне от христианства. Развивая не столько идеи Платона, сколько учение об эманациях «сверхсущего» с каббалистическими чертами, неоплатонизм имел наибольшее влияние в царствование (361–363) Юлиана Отступника, преследовавшего христианство. В отличие от неоплатонизма, гностицизм (также развитый на каббалистической основе иудеями, притворно принявшими христианство: Симон Волхв, Валентин и др.) попытался объединить христианскую терминологию с языческим философским «багажом», чтобы задушить христианство в «объятиях». Но Церковь, обладавшая очевидной Истиной, справилась с этими соперниками достаточно легко. "Тайна беззакония" заключалась не в язычестве, хотя и могла пользоваться им как орудием.

С IV в. при Императоре Константине христианство становится государственной религией Империи и стремительно ширится по миру. Не сумев физически искоренить христианство в первые века его становления, антихристианские силы стремятся создавать ему всевозможные препятствия.

В частности, в VII в. под влиянием еврейства возникло учение ислама, которое "всецело носило еврейскую окраску", Мохаммед "держал у себя секретаря-еврея, так как сам он не умел писать"; евреи смотрели на Мохаммеда "почти как на еврейского прозелита и полагали, что при его содействии иудаизм достигнет в Аравии могущества" (так это описывает еврейский историк Г. Грец: "История евреев", Одесса, 1908, т. 6, с. 91–96). С этой целью евреи пропагандировали в среде арабов идею об общем происхождении от Авраама, хотя и от разных матерей (мусульмане пошли от служанки Агари), и "восстановление древней веры Авраама", но на самом деле видели в исламе препятствие распространению христианства. Поскольку замолчать пришествие Христа было уже невозможно, ислам был призван как бы «нейтрализовать» его, лишив главного смысла: объявить Мессию-Христа лишь "одним из пророков". Ислам выполнил эту роль (как позже и роль карающего бича нашествий на христианский мир), однако вышел из-под еврейского контроля; поэтому позже евреи начнут ослаблять и мусульманство, сея в нем внутренние раздоры.

"Тайна беззакония" иногда и сама показывает своих главных носителей — например, во время нашествий с Востока на христианскую Римскую империю. Ни одно из них не обходилось без использования его евреями для массовых расправ с христианами. Так было, например, при завоевании Палестины персами в 614 г., что описывает тот же Г. Грец: еврейским руководством "ко всем евреям Палестины было разослано воззвание, приглашавшее их собраться и присоединиться к персам… Исполненные ярости, эти толпы, вероятно, не пощадили в Тивериаде христиан и их церквей и покончили с епископом… уверяют, будто в этот день погибло девяносто тысяч христиан… победители-евреи беспощадно неистовствовали против христианских святынь. Все церкви и монастыри были преданы пламени, в чем, без сомнения, евреи приняли больше участия, чем персы… Около четырнадцати лет палестинские евреи хозяйничали в стране" (Грец Г. Указ. соч., т. 6, с. 31–32). "Еврейская энциклопедия" приводит также сведения, что при этом "евреи покупали христианских узников за немалые деньги и со злостью убивали их" (СПб., т. 5, с. 548).

Это повторилось при завоевании Испании арабами, с которыми испанские "евреи вступили в союз… победоносные арабы бодро двинулись вперед и всюду были поддерживаемы евреями. Завоевав какой-нибудь город, полководцы доверяли его охрану евреям, оставляя в нем только незначительный отряд мусульман, так как в последних они нуждались для покорения страны. Таким образом, до тех пор порабощенные евреи стали господами городов: Кордовы, Гранады, Малаги и др., расправляясь с христианами. В Толедо "в то время, как христиане были в церквах и молились за сохранение своего государства и своей религии, евреи отворили победоносному арабу ворота, приняли его восторженно и отомстили за тысячекратные оскорбления, которым они подвергались в течение столетия" (Грец Г. Указ. соч., т. 6, с. 133–134).

И в XIII в. "большинство восточных евреев было на стороне монголов", а порою даже в их рядах против христиан. Грец вопрошает: "Знали ли евреи о своих соплеменниках между монгольскими рядами? Находились ли они с ними в тайном соглашении? В Германии говорили: евреи, под предлогом доставки им отравленной пищи, доставляли монголам оружия всех родов в закрытых бочках; строгий пограничный сторож… открыл измену. После этого многие евреи Германии подверглись строгой каре" (Грец Г. Указ. соч., т. 8, с. 90, 112).

Таких примеров можно привести много, в том числе и роль евреев в падении Византии (что отметим далее).

Разумеется, дьявол действует не только через «усыновленное» еврейство, но всеми доступными способами. Предпринимаются постоянные попытки разложить само христианство изнутри ересями и лжеучениями (патриарха-еврея Нестория и др.). Церковь поначалу справляется с ними соборным мнением епископов, все более четко формулируя христианские догматы. Однако действие антихристианских сил постепенно охватывает самые разные сферы человеческой жизни, используя основной метод сатаны — поощрение человеческой гордыни.

Основные эпохальные этапы наступления "тайны беззакония" в христианском мире: откол западного христианства от Православной Церкви, завершившийся в XI в.; Возрождение XIV–XVI вв. (т. е. возрождение античного дохристианского наследия, отвратившее взор от Царства Небесного на чувственную человеческую плоть: "гуманизм"); Реформация XVI в. (преобразовавшая Церковь в религиозное собрание, а христианство — в прикладную религию земного успеха); гуманистическое Просвещение (заменившее с XVII в. Бога философским идеализмом и пришедшее к атеистическому обоготворению греховного человека); свое политическое оформление Просвещение нашло в демократии через антимонархические буржуазные революции; после чего на повестку дня стал глобальный "Новый мировой порядок", подготовка которого началась демократическими мировыми войнами XX века…

Эти успехи "тайны беззакония" объясняются тем, что соблазнять человека к сиюминутным земным наслаждениям, эгоизму и безвольному падению — легче, чем побуждать к усилиям для духовного восхождения. (Показательны в этой связи метания между христианством и иудаизмом даже столь умного человека, как В.В. Розанов.) Поэтому и в христианстве со временем начались разделения и отпадения от Истины. Именно на фоне этого процесса апостасии Россия обретает свою всемирную роль. Рассмотрим теперь подробнее, какими путями развивались две части христианской цивилизации, западная и восточная, выявляя каждая свою суть, и как они пришли к кульминационному столкновению в XX в.

3. Гордыня католического Рима

К началу Средневековья христианство распространилось на все народы вокруг своей средиземноморской колыбели. Но к этому времени, на переломе первого тысячелетия, назревает грехопадение христианского Запада, так же (как ранее иудеи) не устоявшего перед соблазном гордыни и своеволия. Именно этот соблазн отличает Запад от пути православной России, выходящей в ту же эпоху на историческую арену Ключевым понятием здесь становится понятие Удерживающего.

Под этим словом как восточные, так и западные отцы Церкви и богословы (напр., Иоанн Златоуст, Тертуллиан, Викторин Петавийский, блж. Иероним, Феофилакт Болгарский и др.) понимали сначала сам принцип римской государственной власти как действующей "для наказания преступников и для поощрения делающих добро, — ибо такова воля Божия" (1 Петр. 2:14; Рим. 13:1–6) — в противоположность анархии. Во времена апостола Павла это была власть Римской империи, распространявшаяся почти на весь известный европейцам мир. (Уже древними отцами было верно замечено, что если бы апостол под Удерживающим имел в виду Церковь или Святого Духа, — то сказал бы это прямо; о Римской же империи в те времена преследований христиан он не хотел говорить прямо, чтобы не быть обвиненным в предрекании ее конца в виде «взятия» Удерживающего.)

С перенесением в IV в. столицы Империи в ее восточную часть, в Константинополь (на II Вселенском Соборе в 381 г. он был назван Новым Римом), Империя усилила свою удерживающую роль тем, что обрела истинную религию, раскрывавшую смысл истории и смысл идущей в ней борьбы между силами добра и зла.

И подобно двум природам во Христе, в котором неслиянно и нераздельно соединено Божественное и человеческое, православная государственность также обрела двухсоставное строение. При Императоре Юстиниане I в предисловии к 6-й новелле Юстинианова кодекса формулируется понятие «симфонии» (гармоничного созвучия, согласия) священства и царства. Церкви и государственной власти монарха, разными средствами служащих одной цели. Церковь заботится о душах людей, спасая их и готовя к Небесной жизни; государственная власть заботится о жизни земной, ограждая ее, насколько возможно, от действия сил зла и создавая для Церкви наиболее благоприятные условия. Так же, как тело мертво и бессмысленно без души, так и природное государство только от Церкви Христовой получает конечное назначение и смысл своего существования, добровольно подчиняясь этой цели как единственной высшей Истине.

То есть, христианское государство служит не узаконению природного греховного состояния человечества, когда власть используется лишь для его лучшей организации и нормализации греха (откат к этому позже вновь произойдет в демократии), а стремится к совершенствованию людей, к преодолению их греховности, к очищению в них образа и подобия Божия — что и есть главное дело человека на земле, достигаемое через Церковь. Поэтому и власть в христианском государстве должна исходить и зависеть не от греховной воли людей, а от Замысла Божия — вот главное обоснование православной монархии.

Обоснование монархии как не зависимой от людей богоустановленной власти, в которой нуждается поврежденная грехом человеческая природа, см. в отдельной статье сборника.

После разделения Римской империи на восточную и западную части и завоевания Рима варварами в 476 г. западная часть империи утрачивает римскую государственность, а восточная продолжает существовать под именем Византии. Однако гордыня «ветхого» Рима, древней имперской столицы, не дает покоя римским епископам (папам) и мешает им признать равными епископов Нового Рима — Константинополя. (Видимо, промыслительным был перенос в 330 г. Императором Константином столицы на новое место — это избавляло от соблазнов земного могущества языческого Рима, превращало его в прошедший этап.) Папы все больше настаивают на своих особых правах в Церкви, хотя Вселенские Соборы такого права им не дали, признав за римскими епископами лишь историческое "первенство чести". Для обоснования папского верховенства католики неоднократно использовали подложные документы, как, например, "дарственная грамота Константина Великого" или сборник так называемых "лжеисидоровых декреталий"…

Римский папа Лев III в стремлении к независимости и усилению своего влияния на светскую власть вместо признания византийского Императора коронует в 800 г. в Риме своим императором франкского короля Карла Великого. Это положило начало западной "Священной Римской империи", претендовавшей на преемственность от Рима и соперничавшей в этом с Византией. В дальнейшем папы присваивают себе право раздавать императорскую корону по своему усмотрению.

"Священная Римская империя" была создана в IX–X вв., включала в себя германские, итальянские, славянские и др. земли. При Карле Великом называлась "Римская империя", с 1157 г. "Священная империя", с 1254 "Священная Римская империя"; в XV в. "Священная Римская империя германской нации". Прекратила существование в 1806 г. в ходе войн Наполеона.

Кроме того, римские епископы начинают демонстрировать свой «ум»: самовольно вводить новшества в вероучение, утвержденное Вселенскими Соборами, что в 1054 г. завершает откол западной Церкви от Православия.

Именно основываясь на своем местопребывании в Риме как древней столице мира, западная Церковь присвоила себе название «католической», то есть всеобщей, вселенской — хотя это не соответствовало истинному положению вещей: столица всего христианского мира с IV в. была в Византии. Там созывались Вселенские Соборы и именно Константинопольский Патриарх с VI в. на основании сложившейся реальности получил титул Вселенского (всехристианского). Сама кафоличность в Православии понималась не территориально, а духовно, как всеохватывающая в пространстве и времени соборность (в отличие от единоначалия папы), включая и связь с предыдущими поколениями.

Разумеется, и Византия была не без греха (достаточно вспомнить императоров-иконоборцев в VIII в., случаи насильственной узурпации власти и т. п.), что могло способствовать отколу западной части Церкви, однако все же главная причина была в ее гордыне. И если византийские отступления от должного христианского идеала государственности в конце концов преодолевались соборным мнением Церкви, сохраняя сам идеал, то западная Церковь все больше шла по пути накопления различных искажений этого идеала и вероучения.

Православная богословская критика давно дала убедительное опровержение католических «догматов» на основе Священного Писания. Однако достойны удивления как сама потребность западной Церкви в этих ничем не оправданных нововведениях, так и упорство, с которым католики их отстаивают. Похоже, в этом сказалась преувеличенная рациональная обращенность католиков к темным целям и средствам.

К нашему времени католики отделили себя от Православия такими главными догматическими новшествами:

— утверждение, возобладавшее в XI в., что Святой Дух исходит не только от Бога Отца, но и от Сына, что противоречит описанию Крещения Христа, когда на Него снизошел Святой Дух от Бога Отца, а также прямым словам Христа о Святом Духе, "Который от Отца исходит" (Ин. 15:26);

— утверждение, появившееся еще в IX в. и в 1854 г. возведенное в догмат, что не только Иисус Христос, но и Божия Матерь была зачата Ее родителями вне первородного греха, что противоречит уже словам Архангела при Благовещении: "Ты обрела благодать у Бога… (Лк. 1: 30);

— введенный еще в XI в. папой Григорием VII и официально утвержденный в 1870 г. догмат о «непогрешимости» Римских пап в делах веры как "наместников Христа" на земле, чья власть превосходит решения Соборов. В основе этого догмата лежит изначальное превознесение Римского епископа (папы) над всеми остальными, обосновываемое горделиво-ложным истолкованием слов Христа об апостоле Петре как о «камне», на котором Господь создает Церковь (Мф. 16:18–19). Из этого никак не следует, что Церковь была создана только на Петре, тем более, что в другом месте Христос прямо призывает апостолов именно к равенству: "Вы знаете, что почитающиеся князьями народов господствуют над ними… Но между вами да не будет так: а кто хочет быть большим между вами, да будет вам слугою" (Мр. 10:42–43). А о том, что погрешим был и апостол Петр, говорят слова Христа о нем, сказанные в этой же главе далее: "отойди от меня, сатана! ты Мне соблазн, потому что думаешь не о том, что Божие, но что человеческое" (Мф. 16:23).

Католики стремились организовать жизнь людей как "зачаток Царства Божия на земле" — что само по себе было утопической целью: Царство Божие "не от мира сего". И успехи христианизации измерялись по внешним, земным, критериям. При этом дисциплина и право сами по себе ценности положительные, но определяющие лишь внешнюю форму жизни человека, — стали преобладать над ее целью: праведностью для достижения Царства Небесного. Закон был поставлен выше благодати.

Видимо, именно эта обращенность к земной активности объясняет догматические новшества католиков: вольно или невольно они стремились размыть принцип неслиянно-нераздельного соединения Божественного и человеческого во Христе — в сторону человеческого, земного.

Так, упорствование в исхождении Святого Духа не только от Бога Отца, но и от Сына, возможно, таит в себе подсознательный смысл: от Бого-человека.

Смысл Боговоплощения явно искажается догматом о "непорочности зачатия" Божией Матери Ее родителями. Католики выдавали это за Ее возвеличение — на деле же умаляли Ее заслугу в стяжании непорочности всей Ее праведной жизнью. Даже Бернард Клервосский (причисленный католиками к лику святых) уже в XII в. называл эту идею "прославлением греха", ибо фактически католики отвергли этим само понятие первородного греха как поврежденности человеческой природы. Таким изъятием Божией Матери из состава человечества, выдергивается ключевое звено в Боговоплощении как неслиянно-нераздельном соединении Божественного и человеческого для искупления всех грешных людей.

Сама католическая трактовка искупления представляет собой юридическую аналогию возмещения морального ущерба. Искупление понимается как удовлетворение, принесенное Богу Отцу Сыном Божиим за оскорбление, нанесенное Богу Адамом при грехопадении. Бог при этом представляется не любящим Отцом, а неумолимым Судьей. В православном же понимании искупление совершилось тем, что Христос Своей сострадательной любовью к людям, добровольной смертью и воскресением разрушил дьявольскую власть над человеком, дал ему возможность свободно следовать по указанному пути спасения, раскрытия в себе образа и подобия Божия.

Рационально-юридическое толкование спасения как действия внешнего (церковные таинства в понимании католиков действуют автоматически и на недостойных) ведет к формализации добродетели как количественной меры. Отсюда и вопиющая практика продажи католическим духовенством сверхдолжных "излишков добродетели" праведных людей грешным в виде индульгенции.

Во всем этом было умаление необходимости личного и свободного духовного усилия человека для спасения. В области организации католическая Церковь своим идеалом имела скорее всемирную дисциплинированную армию с беспрекословным чинопочитанием. Православная же Церковь — соборную семью верующих с уважением святости в своих предстоятелях и подвижниках.

Провозглашение Римских пап «непогрешимыми» наместниками Христа было закономерным увенчанием структуры бюрократически-юридического христианства (соборы не созывались с XVI по конец XIX вв.), в корне противоречащей соборному Православию.

В отличие от единовластия католического папы и от децентрализации протестантства Православная Церковь сочетает то и другое в принципе соборности: "Епископам всякаго народа подобает знать перваго из них и признавать его как главу и ничего превышающаго их власть не творить без его разсуждения; творить же каждому только то, что касается до его епархии…; но и первый [первоиерарх] ничего не творит без разсуждения всех, ибо так будет единомыслие… (Апост. 34).

Папская гордыня схожа с соблазном иудейских первосвященников, претендовавших на тотальную власть над душами. Сказался и рационалистический фундамент языческого Рима с его упором на дисциплину, право, внешнюю силу государства, причем сам папа стремился быть главой "Священной Римской империи". Подменяя собою государственную власть в ряде стран или соперничая с нею (что воспитывало и в западных монархиях не христианские и не служебные качества, а властное стремление к абсолютизму), католики наряду со степенями священства ввели параллельную чиновничью иерархию в виде кардиналов, легатов, нунциев; Ватикан считается государством.

Поначалу все это в известной мере тоже удерживало открытый разгул зла в католических странах, однако и позволяло ему все больше скрыто укореняться в самой Церкви, подменяя ее назначение. Ведь в сущности, папизм все больше склонялся к тем методам власти, которыми дьявол искушал Христа в пустыне: Церковь не для спасения человечества к Царствию Небесному, а для управления земным миром — по аналогии с "Великим инквизитором" Ф.М. Достоевского. Подчиненный папе католический орден иезуитов, перенимая в борьбе с антихристианскими силами их средства, легализовал для этого даже принцип приспособительной морали: "Святая цель оправдывает любые средства", включая ложь, — а это было не чем иным, как переходом к жизни по чужим правилам, правилам дьявола, что стало его серьезной победой над западным христианством.

Все эти накопившиеся неправды католицизма давали и антихристианским силам удобный повод для его критики с целью дальнейшего разложения западного христианства. Наступила протестантская Реформация под заметным влиянием еврейства. Грец пишет, что еврейство "вошло в моду… князья и университеты буквально гонялись за учителями еврейского языка и основывали особые кафедры не только в Германии и Италии, но и во Франции и Польше", "сам Лютер обучался еврейскому языку", "наводил справки у евреев", защищал их. Евреи же полагали, что "христианские ученики все без исключения друзья евреев и будут способствовать их благу", а "многие пылкие евреи видели в этом восстании Лютера против папства падение христианского учения и триумф иудаизма" (Грец Г. Указ. соч., т. 10, с. 164–169).

Протестантизм был во многом понятным протестом против заблуждений католицизма. Но при такой моде на еврейство было не удивительно, что этот протест направлялся не на восстановление истинного христианства, а на отвержение самого понятия Церкви. Протестанты выдвинули претензию на "непосредственное общение с Богом", передав полномочия своего религиозного главы светскому возглавителю государства. Религия постепенно стала для них утилитарной идеей, помогающей лучше устраивать «реальную» жизнь.

Характерно для всего Запада, что и у католиков и у протестантов главный праздник — Рождество, воплощение Христа в сей мир; тогда как у православных главный праздник — Воскресение Христа, Его открытие людям врат в Царствие Небесное.

Увлекшись земными средствами христианизации мира. Запад сразу же ушел и от принципа симфонии. Так в истории возникло три варианта союза духовной и светской властей, выраженных в известном образе двух мечей, духовного и материального: 1) в византийской — двух мечей в двух разных, но согласованных руках: Церкви и государства; 2) в римской схеме двух мечей в руках папы; 3) в протестантской схеме двух мечей в руках светских глав христианских государств (Карташев А. "Воссоздание Св. Руси").

Лишь в Православии этот принцип неслиянно-нераздельного соединения Божественного и человеческого во Христе оказался, по аналогии, верно применен к неслиянно-нераздельному союзу Церкви и государства в понятии «симфонии». Два других западных типа сочетания духовной и государственной власти вели к обмирщению Церкви: и когда она всевластно выполняет функции кесаря вплоть до карательных (отсюда католическая инквизиция, невозможная в православной симфонии); и когда Церковь, отталкиваясь от католического папоцезаризма, бросается в крайность цезарепапизма, подчиняясь воле кесаря и превращаясь в одно из «министерств» в протестантских государствах.

Не удивительно, что, "неся вселенной свет Христа", западное духовенство не могло предотвратить геноцид аборигенов на территориях открываемых материков. В своей гордыне превосходства католики стремились «колонизировать» и православные народы — что показали уже крестоносцы, разграбившие Константинополь; он пал под натиском мусульман не без этой «христианской» подножки. В ту же эпоху был предпринят и католический поход против православной Руси, остановленный русскими на Неве и на Чудском озере…

Так католики в своей гордыне уже и сами все чаще становились глобальным инструментом сил зла против истинной Церкви. Соответственно и те немногие, частично сохранявшиеся на местном уровне удерживающие аспекты западной Церкви и западных монархий, в таком ходе истории все больше таяли.

4. Реформация и «богоизбранность» капитализма

С Реформацией западная апостасия выходит на новый важный этап. Протестантство и еврейство (ранее сдерживавшееся однородным христианским окружением) рождают капитализм: небывалую ранее экономическую активность людей, сбросивших с себя христианские нравственные запреты. "Свобода богословских суждений" в протестантизме привела к тому, что "среди множества религиозных сект, которые были вызваны Реформацией… возникли и такие, которые склонились более к иудаизму" (Грец Г. Указ. соч., т. 10, с. 253). В них утверждается, что Бог изначально и неизменимо предопределил одних людей к спасению, других к погибели — независимо от человеческой воли (чем отрицается и свобода воли человека, и необходимость его усилий ко спасению, и всеблагость Бога, который, получается, способен произвольно и незаслуженно обрекать человека во власть зла).

Наиболее известные из таких сект (пуританство, кальвинизм) выводят отсюда и немыслимое ранее оправдание нового экономического уклада: признаком «богоизбранности» объявляется богатство. В этом главный смысл и цель так называемой пуританской "трудовой аскезы" — не для Бога, а для собственного материального преуспеяния. Позже западные ученые (М. Вебер, В. Зомбарт) убедительно показали, что капитализм как освящение материальных земных ценностей стал возможен именно вследствие иудаизации западного христианства. (Об этом см. в статье "Ложь и правда рыночной экономики" в данном сборнике).

Так Запад благоустроил свою землю материальными ценностями — в ущерб ценностям небесным. С ними как бы заключался компромисс: они должны помогать земному «счастью», стремление к которому провозгласила американская "Декларация независимости" (1776). Она стала образцом для европейских буржуазных революций, в которых антихристианские силы добились новых успехов — равноправия христианской и антихристианской религии: во Франции (1791), Англии (1849 и 1857), Дании (1849), Австро-Венгрии (1867), Германии (1869 и 1871), Италии (1860 и 1870), Швейцарии (1869 и 1874), Болгарии и Сербии (1878 и 1879).

Особая роль в этом принадлежит созданному евреями масонству (Подробнее см. в данном сборнике: "Слагаемые антирусского заговора" (о политической деятельности масонских лож) и "Миссионеры с рю Пюто… (о сатанинской сути масонства). Масонство можно определить как тайное «униатство» элиты «христианского» (протестантского) Запада в сторону иудаизма, который изначально имел мощный инструмент влияния: деньги.

Провозгласив "общение с Богом" без Церкви, протестантизм сразу подверг своих последователей опасности общения вместо Бога с кем-то другим. Поэтому протестантизм оказался удобной почвой для масонства, почитающего вместо Божественной Троицы некое "Верховное существо". По утверждению масонской энциклопедии, "между протестантизмом в его различных формах и масонством никогда не было глубокой несовместимости… В странах с преобладанием протестантства масонство сильное и нигде не выступает против церкви", а духовенство "вступает в ложи и чувствует себя в них прекрасно" (Dictionnaire universel de la franc-maconnerie. Paris. 1974. P. 1056).

Политическая цель масонства, в частности, чтобы обеспечить равноправие иудеям, заключалась в свержении монархий, подрыве влияния католической Церкви, в демократизации мира. В условиях же секулярной демократии равноправное еврейство обращает свое денежное могущество в неравноправие для всех остальных, постепенно подчиняя общество своему контролю. Напомним констатацию этого очевидного факта В. Соловьевым: "Иудейство не только пользуется терпимостью, но и успело занять господствующее положение в наиболее передовых нациях", где "финансы и большая часть периодической печати находятся в руках евреев (прямо или косвенно) ("Еврейство и христианский вопрос", 1884). Разумеется, еврейство старается не афишировать своей власти, ибо "тайна беззакония" не может выстоять перед Истиной в явном противоборстве, поэтому к ней очень подходит название "мировая закулиса".

Так, сформировавшись в русле апостасии, "мировая закулиса" стала в Новое время и ее главным двигателем, тайно поощряя этот процесс во всем мире руками самих христиан (масонство) под видом «демократизации». Она стремится атомизировать общество, лишить его абсолютных духовных ценностей, ибо только в таком обществе деньги становятся высшей ценностью и единственной «истиной» становится истина деньгодателей. К этому мы еще вернемся при рассмотрении сути демократии.

Сейчас же посмотрим, как развивалась русская цивилизация в своей удерживающей сути (в смысле слов апостола Павла). Разумеется, это тоже не было прямолинейным движением к христианскому идеалу, русский исторический путь отмечен многими отступлениями от Истины — которые, однако, преодолевались с помощью Православной Церкви, помогали нашему народу вынести должные уроки из своего падения и укрепиться на пути следования Божию замыслу.

5. Крещение Руси и татарское иго

Многие историки подчеркивали влияние на восточных славян суровой континентальной природы и бескрайней равнины, открытой для опустошительных вражеских набегов. Отсюда — стойкость и терпение, умение смиряться с потерями, склонность к знаменитому «авось», русская широта и размах вплоть до крайностей, — но и стремление к центральной власти, которую диктует инстинкт самосохранения. Такое сочетание вольницы и национального инстинкта создает феномен русского казачества, раздвинувшего границы Руси до Тихого океана.

Однако напрасно было бы искать смысл русской цивилизации в евразийских теориях, родившихся из завороженности российским пространством. Наоборот: огромное пространство России — следствие ее особого духовного призвания. И оно может быть осознано только в масштабе православной историософии. Поэтому мы не будем затрагивать малоизученное, полное тайн и смутных догадок, прошлое нашего народа в древнем русле арийской цивилизации. Ограничимся местом Руси в христианской эпохе, в которой только и раскрываются ответы на загадки истории, как осознаваемые нами, так и неведомые, но подспудно повлиявшие на наше всемирное призвание.

История крещения Руси, описанная в русских летописях, выглядит чудесным стечением целой цепи промыслительных событий: посещение апостолом Андреем в I в. славянских земель и его предсказание о величии будущего православного града Киева; чудесная защита Божией Матерью Константинополя от набега русских витязей Аскольда и Дира в 860 г. и их последующее крещение (первое крещение Руси) с отправкой из Царьграда на Русь первого епископа; обретение трудами свв. Кирилла и Мефодия Евангелия на родном славянском языке; крещение Великой Княгини Ольги в 946 г.; освобождение Руси в 960-е гг. от ига иудейской Хазарии…

Хазария была интереснейшим историософским явлением: искусственным бастионом "тайны беззакония", который покорил Русь в начале IX в. и натравливал ее на православную Византию, но в конечном счете это промыслительно послужило тому, что Русь видела в иудеях своего главного врага, что отражено в народных былинах, и не приняла их религию.

Летопись описывает сознательный выбор веры княжескими послами, пораженными неземной красотой православного богослужения; излечение Великого Князя Владимира от слепоты при крещении в Крыму и его нравственное преображение, оказавшее огромное впечатление на народ; массовое добровольное крещение народа в 988 году… (В ту же эпоху в западной "Римской империи" чаще всего крестили "огнем и мечом".)

Видимо, Православие потому столь естественно и глубоко вошло в душу наших предков, что уже их язычество было более предрасположено к этому. В отличие от римлян и греков, чья развитая философия оказала сопротивление новой религии, Русь была в этом отношении по-детски чиста — и восприняла Православие как очевидную, гармоничную и всеохватывающую Истину о смысле бытия, с которой примитивные языческие верования не могли конкурировать.

Русь крестилась не ради земного счастья, а ради спасения для жизни в Царствии Небесном. В нем, а не в зыбком земном бытии, увидел русский человек награду за свою суровую и опасную жизнь. Именно Царство Божие, стяжаемое в праведных делах, наделяло благодатным смыслом подвиг жизни в земном мире. Этим измерялся долг и крестьянина, и Царя, власть которого, в отличие от западного абсолютизма, была ограничена условием служения Богу (только такого Царя призывал слушаться прп. Иосиф Волоцкий).

Праведная жизнь становится на Руси более высокой ценностью, чем культура ума и политическая свобода. Поэтому русский народ дал в своей духовной культуре и ряд других явлений, не известных на Западе: юродивость (возвышение Истины над общественными рангами и условностями), старчество (духовное совершенство вплоть до прозорливости), странничество (следование словам Христа об оставлении имущества ради праведности)… Первыми святыми-страстотерпцами Русской Церкви стали сыновья самого великого князя Владимира, Борис и Глеб, имевшие земную власть и возможность борьбы, но смиренно принявшие смерть ради Царствия Небесного… Не имеют аналогов в западной живописи русская икона ("окно в вечность", "умозрение в красках") и в мировой литературе русские летописи — по их духовной мудрости, совестливости и критерию вселенской (а не своей племенной) правды в оценке событий.

Именно после крещения Руси русское национальное самосознание сразу взлетает на всемирную высоту. Уже в "Слове о законе и благодати" митрополита Илариона (XI в.) речь идет о всемирной Истине Православия, к которой приобщилась Россия. Этот первый яркий письменный источник, в котором русская идея осознает свое историософское отличие от остального мира, принадлежит перу первого, русского по происхождению, первоиерарха Русской Церкви и написан как раз в годы завершения западного откола от Православия.

…Однако вскоре междоусобицы и эгоизм князей приводят православную Русь к первому падению и навлекают первое попустительное Божие наказание за уклонение от должного пути. Конечно, в то время раздробленность русских земель если и отличалась от европейских, то в лучшую сторону, но, видимо, к России Богом предъявлялся особый счет: то, что выглядело естественным на отколовшемся от Истины Западе, было недопустимо в православной стране с ее иным призванием и не могло остаться без печальных последствий. Раздробленная Русь не могла устоять перед внешним врагом.

Татаро-монгольское нашествие 1237–1240 гг. принесло страшные опустошения, и поначалу казалось, покончило с российской государственностью. Западные путешественники многие годы спустя описывали руины на месте Киева и других русских городов, усеянные человеческими костями. Но все же внешнее 250-летнее татарское иго с его примитивной религией не создало для Русской Церкви духовной опасности; оно было воспринято как Божие попущение за грехи, для вразумления, и в конечном счете способствовало укреплению русского православного духа. Разрушения материальной культуры и даннический гнет как бы подчеркнули бренность земных ценностей и превратили жизнь русского народа в более осознанное, почти монастырское служение Царству Небесному.

Вряд ли юная Русь вышла бы такой же духовно окрепшей в своем Православии, если бы подпала под католическое завоевание, предпринятое в те же годы с Запада. Одновременность татарского и католического нападений не была случайной. Уже в 1202 г. Папа Иннокентий III, сосредоточивший в своих руках власть над несколькими королевствами (Англии, Португалии, Арагона, Болгарии и др.), основал Орден меченосцев для насаждения католичества на Востоке, в крестовом походе 1204 г. разгромил на страстной неделе (!) православный Константинополь и осквернил его святыни.

Тогда же из Влахернского храма Божией Матери в Константинополе крестоносцами была похищена великая святыня — Плащаница Христа с чудесно отпечатавшимся Его телом. Лишь столетия спустя она была найдена как чья-то "частная собственность"; теперь она называется «Туринской» Плащаницей, подлинность которой католики все еще "проверяют научными экспериментами".

В 1215 г. папа Иннокентий III организовал крестовый поход против племени пруссов (родственного летто-литовцам и славянам), которое было частично истреблено, частично подверглось германизации (от пруссов осталось лишь название — Пруссия, которое переняли завоеватели). Не удивительно, что татарское нашествие показалось католикам удобным временем для удара обескровленной Руси в спину, что папа Григорий IX поручил сделать шведам и Ливонскому ордену.

Не удивительно и то, что «латинское» нашествие с Запада (ранее уже перемоловшее племена балтийских славян) виделось Руси более опасным, чем татарское. Современникам был вполне понятен интуитивный выбор св. князя Александра Невского (вскоре после смерти причисленного к лику святых): подчинение более сильным физическим поработителям с Востока как неизбежной стихии (позже предоставившим все же свободу Православной Церкви), но отпор духовным поработителям с Запада — шведам (в 1240 г. на Неве) и немцам (Ледовое побоище в 1242 г.).

Лишь впоследствии, когда темник Мамай (управлявший покоренным русским Крымом) выступил в особый поход уже не только за данью, но и против веры православной, решив осесть в северных русских городах (ранее такого желания татары не проявляли), — русский народ по благословению прп. Сергия Радонежского сплотился для Куликовской битвы (1380).

При этом как "Сказание о Мамаевом побоище" и другие русские летописи, так и выявленные позже историками бесспорные факты (их приводит В. Кожинов в своей работе "Монгольская эпоха в истории России и истинный смысл и значение Куликовской битвы") показывают, что Мамая на этот завоевательный поход вдохновило папство через генуэзских купцов. Стремясь подчинить себе Русь, оно и раньше через интриги своих послов в Орде подбивало татар на набеги, а теперь организовало против Руси общий фронт. Этим объясняется и присутствие генуэзской пехоты ("фрягов") в мамайской орде, и ее союз с литовским князем Ягайло, с которым против Руси шли также "ляхи и немцы", но св. Дмитрий Донской упредил их объединение. Литва в то время стала одним из главных католических плацдармов для завоевания Руси, в XIII–XIV вв. литвины с поляками захватили русские земли от Западного Буга и Западной Двины до верховьев Волги и Оки: Полоцкое, Киевское, Черниговское, Переяславское, Смоленское княжества…

Таким же образом тогда теснили и православную Византию: с юга и с Востока турки, с Запада — католики, все теснее сжимая кольцо вокруг Константинополя. Участникам походов против Византии и против Руси папский престол обещал "отпущение всех грехов"… Поэтому совершенно справедливо современные исследователи оспаривают то "всемирно-историческое значение Куликовской битвы", которое увидел в ней С.М. Соловьев: "Знак торжества Европы над Азиею", решивший "вопрос — которой из этих частей света торжествовать над другою" ("История России с древнейших времен", кн. 2). Скорее это была важная победа православной Руси над враждебной коалицией против нее «христианской» Европы и языческо-мусульманской Азии. И это стало восстановлением русской православной государственности как субъекта истории.

В это время, констатирует английский историк А. Тойнби, католическое христианство в своем натиске на Восток, уничтожая по пути "континентальных варваров" (венедов и других балтийских славян) и ассимилируя их остатки, привело к новому геополитическому состоянию: "К 1400 г. западное и православное христианство, ранее полностью изолированные друг от друга, оказались в прямом соприкосновении по всей континентальной линии от Адриатического моря до Северного Ледовитого океана" ("Постижение истории", М., 1996, с. 119).

Так неведомым нам Промыслом Божиим духовно окрепшая в испытании татарским игом православная Русь созрела для главного своего призвания — возглавления и защиты вселенского Православия от ширившейся в мире апостасии.

6. Третий Рим — Святая Русь

Еще раз напомним, что Русь получила Православие из Константинополя (Второго Рима), который после откола западного христианства от Православия стал несомненным удерживающим центром мира. С крещения Руси в 988 г. Константинопольский Вселенский Патриарх был каноническим главою Русской Церкви и до падения Византии Русь была в церковном смысле ее частью с общей столицей Царьградом. Не удивительны поэтому сведения, что египетский султан называл византийского Императора, среди прочего, также и "Царем Руссов" и что византийские источники XIV в. присваивают русскому правителю титул «стольника» византийского Императора (см.: "Россия перед вторым пришествием", Сост. с. и Т. Фомины, М., 1998, гл. 10.)

Среди множества примеров духовного единства Руси и Византии можно отметить и строительство Софийских соборов в русских городах (по образу Царьграда), и сопровождавшуюся чудесными явлениями победу в 1164 г. — в один и тот же день — Великого Князя Андрея Боголюбского над волжскими булгарами и византийского Императора Мануила Комнина над сарацинами; и многочисленные чудеса, связанные с византийскими иконами, становившимися русскими святынями. Так, в XII в. из Царь-града на Русь к Андрею Боголюбскому (первому русскому самодержцу по объему власти) передается написанная евангелистом Лукой икона Божией Матери, названная Владимирской; в 1382 г. происходит чудо перенесения по воздуху на Русь из Влахернского храма в Константинополе иконы Божией Матери, получившей название Тихвинской. Все это были знаки предстоявшего перенятия Русью царственной миссии от Второго Рима.

Поэтому после навязанной Константинополю папством Флорентийской унии (1439), якобы для совместной защиты от турок, и последовавшего под их натиском сокрушения Второго Рима в 1453 г. (несомненно здесь попустительное наказание Божие за унию; Запад же обещанной помощи не оказал), а также после окончательного преодоления ордынского ига (1480) Русь естественно осознает себя преемницей Византии. Так считали не только представители русского духовенства, назвавшие уже Василия II царем "новым Константином", но и иностранцы: от православных болгар и сербов до папы Римского (надеявшегося императорским титулом заманить Иоанна III в унию и побудить к походу на турок). Поэтому митрополит Зосима выражает общее мнение, когда в "Изложении пасхалии" (1492) характеризует Иоанна III как "нового царя Константина новому граду Константинову — Москве и всей Русской земле". (Множество соответствующих источников исследуется в используемой нами книге Н.В. Синицыной: "Третий Рим", М., 1998.)

Перенятие этой преемственности было отражено и в династических браках. Креститель Руси св. князь Владимир взял в жены византийскую царевну Анну. От дочери византийского Императора родился великий князь Киевский Владимир Мономах, которому византийский Император в начале XII в. прислал крест из животворящего древа, сердоликовую чашу, принадлежавшую императору Августу, царские бармы и царский венец (шапку Мономаха), которым с тех пор венчались на княжение Великие Князья и Цари. От его ветви пошли последующие русские самодержцы. Отметим также брак сестры Василия II Анны с византийским царевичем Иоанном (1411–1414). А в конце этого периода — наиболее важный брак Иоанна III с племянницей последнего, убитого при турецком штурме Константинополя, византийского Императора Софьей Палеолог (1472); после пресечения всего потомства Палеологов она осталась единственной наследницей Византийского Царства (что напомнил Иоанну III венецианский сенат).

Мы переняли от Византии и герб — двуглавого орла, в котором можно видеть знак «симфонии» двух властей. Некоторые авторы полагают, что он был введен Иоанном III в 1490-х гг. в соперничестве с монархами западной "Священной Римской Империи", тоже использовавшими такой герб. Но все же те и другие связывали его с Константином Великим, принявшим этот герб в 326 г., Софья Палеолог привезла его с собой в Россию на своих регалиях и поэтому в России двуглавый орел с полным правом получил именно такое государственное значение преемственности от Византийского Царства (так считали В.Н. Татищев, Н.М. Карамзин и др.).

Так возникает понятие "Москва — Третий Рим" В известных ныне письменных источниках впервые оно (по данным Н.В. Синицыной) встречается в XVI в., однако на Руси письменное изложение часто не успевало за мыслью и мироощущением. Старец псковского Елеазарова монастыря Филофей лишь историософски наиболее полно и аргументированно (и в этом его заслуга) выразил то, что ощущалось всеми и поначалу формулировалось политически в величании русского царя "новым Константином". Филофей пишет дьяку Мисюрю Мунехину (1523–1524): "Яко вся христианская царства приидоша в конец и снидошася во едино царьство нашего государя, по пророчьским книгам то есть Ромеиское царство. Два убо Рима падоша, а третий стоит, а четвертому не быти". То есть нам уже некому будет передавать эстафету православного Царства: не будет России — не будет и остального мира, наступит конец истории.

Даже если ученые теперь слегка расходятся в датировке посланий Филофея и в авторстве более поздних из них, — не столь важно, когда и кем был письменно сделан на Руси этот вывод, чуть раньше или позже. Неважно и то, действительно ли род Рюриковичей происходит от римского императора Августа (что утверждал Иоанн Грозный, проводя свою родословную от Пруса, брата Августа). Важна духовная суть Москвы — Третьего Рима: в этих словах Русь вовсе не гордится связью с «ветхим» или католическим Римом (гордиться этим православному народу было невозможно!), а осознает себя именно как Удерживающего — как переходящее «Ромейское» царство, стержневое царство истории, роль которого переходит от Византии к Москве.

В этом осознании не земная гордость, а стремление к вселенской ответственности в деле спасения к Царству Небесному, ибо в аналогичном послании (1524–1526) Великому Князю Василию III Филофей добавляет: "Един ты во всей поднебеснеи христианом царь. Подобает тебе, царю, сие держати со страхом Божиим. Убойся Бога, давшего ти ся, не уповай на злато, богатство и славу, вся бо сия зде собрана и на земли зде остают". Третий Рим не нужно было специально пропагандировать — это была очевидная для русских историческая обязанность после падения Первого Рима в католическую ересь, а Второго под ударами агарян; обязанность продолжить существование Римской империи (с концом которой, согласно пророку Даниилу, связывали конец мира).

Символично в этой связи и то, что на Руси двуглавый орел дополнился гербовым изображением всадника (св. Георгия Победоносца), поражающего копьем (или царским скипетром) змия — носителя зла. Этот образ и почитание св. Георгия привились на Руси сразу после Крещения, в чем можно видеть один из символов России как Удерживающего, соответствующий ее самосознанию еще до падения Византии. С 1497 г. св. Георгий, поражающий змия, и двуглавый орел изображались с двух сторон государственной печати Иоанна III.

Значение Москвы как Третьего Рима выразилось позже и во внешнеполитическом признании русского Великого Князя Царем (венчание на Царство с таинством миропомазания Иоанна Грозного в 1547 г.; признание Константинополем в 1561 г.), и в каноническом установлении Константинопольским Патриархом русского Патриаршества (1589). Все это было важно именно с точки зрения соблюдения канонов, несмотря на несвободное положение Константинопольской кафедры под турками. В Уложенной грамоте, узаконившей русское Патриаршество, за подписью Константинопольского (Вселенского) патриарха Иеремии II, его собственными словами специально упоминается "великое Российское царствие, Третей Рим". Это было подтверждено Собором всех Патриархов поместных Церквей, а русский Царь — единственный из всех православных властителей — стал поминаться Патриархами как покровитель вселенского Православия. Покровительство было и финансовым, что помогло выжить христианам в Османской империи.

Причем в России, как писал Л. Тихомиров, "не столько подражали действительной Византии" (где было немало ересей и борьбы даже с Императорами-еретиками, политических эксцессов и частых нарушений симфонии, отсутствовали законы о престолонаследии), "сколько идеализировали ее и в общей сложности создавали монархическую власть в гораздо более чистой и более строго выдержанной форме, нежели в самой Византии" ("Монархическая государственность").

Причин этому было две. Во-первых, к тому времени само Православие находилось не в начальной стадии раскрытия догматов и преодоления ересей (чему были посвящены Вселенские Соборы), а уже в виде стройного законченного учения, в том числе о государственной власти. Во-вторых, русский народ не имел античного правового и философского багажа (который был основой многих ересей в Византии и на Западе), поэтому Православие стало для русских не надстройкой над древним мыслительным богатством, а первым всеобъемлющим мировоззрением, заполнившим чистое пространство русской души и давшим ей ответы на все вопросы.

Сам русский быт стал настолько православным, что в нем невозможно было отделить труд и отдых от богослужения и веры, все было едино. Этот быт Московской Руси, сравнимый с монастырским, отличался от западного индивидуалистического и тем, что в нем не делалось исключений даже для Царя. Его распорядок церковной жизни был таким же, как у всех, и его важнейшей частью были ежедневные богослужения. Перед смертью русские правители часто принимали монашество.

Даже планировка русских городов уподобляла их устройству алтаря православного храма (который в свою очередь есть земное отражение Града Небесного) и стремилась запечатлеть на русской земле реалии Святой земли Палестины. Отсюда и золотые ворота (святые ворота, через которые вошел в Иерусалим Христос), и поклонные горы (с которых путнику открывалась панорама города для крестных поклонов ему), и крещенские иордани. Патриарх Никон даже замыслил Ново-Иерусалимский монастырь под Москвой во образ одновременно и исторической Святой земли, и грядущего Нового Иерусалима (описанного в Откровении Иоанна Богослова) — тем самым создав на русской земле единственную в своем роде, не имеющую аналогов во всем мире, архитектурно-пространственную икону Царства Небесного (Лебедев Лев, прот. "Москва Патриаршая").

Таким образом, Москва соединяла в себе как духовно-церковную преемственность от Иерусалима (уже в "Слове о законе и благодати" митрополита Илариона Константинополь назван "Новым Иерусалимом", которому в дальнейшем уподоблялись Киев и Москва), так и имперскую преемственность в роли Третьего Рима. Эта двойная преемственность сделала Москву историософской столицей всего мира. Примечательно, что в росписи кремлевского Благовещенского собора изображены и фигуры дохристианской всемирной истории: Гомер, Платон, Аристотель, вожди предшествовавших империй: Дарий I, Александр Македонский…

Поэтому нельзя согласиться с мнением уважаемого П. Паламарчука ("Москва или Третий Рим? М., 1991), который со ссылкой на Патриарха Никона полагал, что идея "Третьего Рима" — еретическая, языческая, которой следует противопоставить идею Нового Иерусалима. Третий Рим как удерживающая земная государственность (преемственная от православного Второго Рима, а не от языческого первого) не противоречит Новому Иерусалиму в обоих смыслах Новоиерусалимского монастыря. Упомянутое же Паламарчуком (с. 29–30) сомнение Патриарха Никона, что "слава и честь Рима перешли на Москву", относилось лишь к положению русского Патриарха в числе пяти других Патриархов во вселенском Православии. Никон был именно сторонником идеи русского Третьего Рима как единственного в то время независимого православного царства, только "понимал это как задание для осуществления, а не как уже нечто исполненное". Он поместил в Кормчей "Известие об учреждении Патриаршества в России", где мысль о Третьем Риме "выражена совершенно явственно в устах Константинопольского Патриарха Иеремии, говорящего [это] царю Феодору Иоанновичу" (Зызыкин М. "Патриарх Никон, его государственные и канонические идеи", Варшава, 1931–1938, Ч. II, с. 48–49, 135, 160–161; Ч. III, с. 204, 360).

Всем этим развитием, от Крещения до осознания себя Третьим Римом, определился и русский общенациональный идеал — Святая Русь — не встречающийся у других народов (как подметил B. C. Соловьев, Англия охотно величает себя «старой», Германия «ученой», Франция «прекрасной», Испания "благородной"). В этом идеале было не проявление русской гордыни (как «непогрешимость» папы), а готовность жертвенно служить Божьему Замыслу…

Западники называют это "русским мессианизмом", вкладывая в него заведомо отрицательный смысл. Приведем возражение из нашей статьи "Русская идея и современность" (1990).

Древнееврейское слово «Мессия» означает Помазанник. Но мессианизм бывает разный в зависимости от того, кого считают мессией. У иудеев, ждущих земного еврейского «мессию», который возвысит «богоизбранное» еврейство над обыкновенными народами — это мессианизм всемирного господства. У христиан же — мессианизм всемирного служения, то есть христианство "в обратном переводе с греческого на еврейский означает не что иное как «мессианство», понимаемое как многообязывающее и трудное следование Мессии-Христу….

"Часто также приходится слышать насмешливую критику выражения «народ-богоносец»: мол, это претенциозно и нескромно. Но вслушаемся внимательнее: именно несение христианского бремени, а не гордыня, чувствуется в этом слове. В нем можно видеть еще одно определение русской идеи и лишь другое выражение того факта, что основная масса русского народа выбрала себе самоназванием слово "крестьяне — христиане". Это не проявление гордыни, а следование христианскому долгу, в связи с чем В. Соловьев писал, что "в Новом завете все народы, а не какой-либо один, в отличие от других, призваны быть богоносцами".

Если представители каких-то народов не чувствуют в своей среде такого национального идеала — это еще не причина, чтобы отвергать возможность такого идеала у других и называть его «манией» или "опасной химерой" (как это делает, например, итальянский профессор В. Страда, "Русская мысль" от 24.2.89, 3.2.89). Цель новозаветного мессианизма — не стремление покорить мир (как у иудеев) или изменить его природу (как у марксистов), — а понять мир как постоянную борьбу между добром и злом и определить свое место в этой борьбе. Русская идея — не превознесение или насилие над другими, а усилие над собой, которым, как сказано в Евангелии, Царство Небесное берется (Мф. 11:12).

Так понятия русского и православного становятся неслиянно-нераздельными — и это единственный такой народ на земле. В этой связи уместно еще раз вспомнить слова Христа о передаче избранничества от евреев «народу» приносящему плоды его" (Мф. 21:43).

Эта духовная особенность России и создала русскую цивилизацию" отличную от западной. Обе они были по происхождению христианскими, но русская цивилизация стала христианской удерживающей, западная же — христианской апостасийной цивилизацией, то есть демонстрирующей отход от Истины и созревание в себе "тайны беззакония". И если в первые века христианству противостояло язычество, затем ереси, то с концом Средневековья драму мировой истории составляет уже борьба между этими двумя христианскими цивилизациями, закулисным двигателем которой стало антихристианское еврейство.

7. Евреи и Америка

Не удивительно, что порою еврейство символично проявляло свою причастность к наиболее сильным ударам по православной государственности, как, например, в убийстве первого русского самодержца Андрея Боголюбского в 1174 г.

Символично и то, что возникло на месте сокрушенной турками православной Византии. Евреи увидели в этом "суд божий" над христианством, пишет еврейский историк: "Еврейские и марранские оружейные мастера и знатоки военного дела, которые вследствие насильственных крещений принуждены были покинуть Испанию и нашли себе убежище в Турции, много способствовали падению Византии", в награду получив у турецких завоевателей "гостеприимное убежище"; султан Магомет II "призвал в совет министров верховного раввина и оказывал ему всяческие почести" (Грец Г. Указ. соч., т. 9, с. 165–168). В Турцию направился значительный поток евреев, изгоняемых в это время из западноевропейских стран. "На верность, надежность и пригодность евреев они [турки] могли вполне рассчитывать"; так, изгнав евреев, "христианские народы известным образом сами доставили своим врагам, туркам, оружие, благодаря чему последние получили возможность подготовить им [христианским народам] поражение за поражением и унижение за унижением" (Грец Г. Указ. соч., т. 10, с. 23).

В частности, евреи, контролируя всю восточную торговлю и таможню, "приобрели большие богатства, которые уже тогда доставляли власть", и через султанов успешно влияли на европейскую политику, — пишет Грец. (Тут надо учесть международный характер еврейской финансовой власти, от которой зависело большинство западноевропейских дворов.) "Власть [евреев] была, действительно, так велика", что христианские государства "обращались к ним с мольбами… настроить султана в пользу войны" против тех или иных своих соперников. При этом богатая еврейка Грация Мендесия, принадлежавшая к банкирскому дому, должниками которого были "германский император и владыка двух частей света, Карл V, король Франции и множество других князей", "пользовалась влиянием, точно королева… Ее называли Эсфирью того времени". Кроме того, "еврейские женщины… добились при султанах Мураде III, Магомете IV и Ахмеде I при посредстве гарема большого влияния. Между ними особенно выделялась Эсфирь Киера… она раздавала государственные должности и назначала военачальников". "Христианские кабинеты и не подозревали, что ход событий, вовлекавших их в свой круговорот, был приводим в движение еврейской рукой; последнее особенно ярко проявилось по поводу избрания польского короля", выгодного Турции и еврейству, — гордился Грец; так евреи получили в Польше "режим наибольшего благоприятствования" (Грец Г. Указ. соч., т. 10, с. 289–358).

Однако главный свой антихристианский земной оплот еврейство в эти годы начало создавать на другом континенте — в Америке. Это происходило одновременно с русским осознанием себя Третьим Римом: Божий Замысел и "тайна беззакония" развивались как бы наперегонки…

Как отмечено выше, западная цивилизация расширялась вооруженной силою, уже в Европе "стирая с лица земли варварские народы" (Тойнби А. "Постижение истории"), а затем с еще большей алчностью и жестокостью перекинулась на другие континенты. "И в этом колониальном движении выдающуюся, чтобы не сказать решающую, роль сыграли евреи" (В. Зомбарт, "Евреи и хозяйственная жизнь", гл. VI), расистская религия которых ярчайшим образом проявилась в натиске на менее развитые племена: финансирование завоевательных и грабительских экспедиций, уничтожение аборигенов, межконтинентальная работорговля в масштабе десятков миллионов человек за XVI–XVIII вв., монопольная торговля важнейшими колониальными товарами — все это дало огромные прибыли, которые были двигателем западной колонизации мира.

"В Южной Африке и Австралии… все экономическое развитие должно быть почти исключительно приписано им", а "Америка во всех своих частях является страной евреев", — констатирует Зомбарт: "Евреи связаны с открытием Америки самым тесным и странным образом. Получается такое впечатление, как будто Новый свет был открыт для них одних….

Это совпало с тем, что в XV в. веке евреи были изгнаны из важнейших европейских торговых городов: Аугсбурга (1439–1440), Страсбурга (1438), Эрфурта (1458), Нюрнберга (1498–1499), Ульма (1499), из Сицилии (1492), Португалии (1497); в начале следующего века — из Регенсбурга (1519), Неаполя (1540–1541), Венеции (1550)… "Это была эпоха, когда еврейство Европы зашевелилось, как муравейник, в который воткнули палку… Массы евреев были принуждены эмигрировать…. в подававшие большие надежды области Нового света" (Зомбарт В. Указ. соч., с. 12–13, 33).

Очень символично само открытие Америки на еврейские деньги; полагают, что и Колумб был марраном (притворно крестившимся евреем), и, согласно актам, "первый европеец, ступивший на американскую почву, был еврей" (В. Зомбарт). Это совпало с изгнанием евреев из Испании в 1492 г. — как раз на исходе 7000 лет "от сотворения мира", что многие современники связывали с его ожидавшимся концом. Однако Бог как бы продлил историю, выпустив из Европы, как пар из котла, созревшую там "тайну беззакония" на новый материк. Где она стала облекаться в свои собственные структуры власти, строя их в соответствии со своим духом и для своей глобальной цели. "Соединенные Штаты Америки получили свою экономическую формацию главным образом под влиянием еврейских элементов" (Зомбарт приводит и аналогичные высказывания президентов США).

Всем этим американское государство представляет собой уникальное образование: созданное из денационализированных осколков множества народов, на крови десятков миллионов уничтоженных местных жителей, отстроенное трудом привезенных из Африки рабов, украшенное масонской государственной символикой и поклоняющееся капиталистическому "золотому тельцу" под еврейским контролем… "То, что мы называем американизмом, есть в главных своих чертах не что иное, как кристаллизовавшийся еврейский дух" (Зомбарт). То есть в лице США "тайна беззакония" создала свою собственную вселенскую империю — прообраз всемирной империи антихриста — на той самой материалистической идеологии, которой дьявол искушал Христа в пустыне.

В полную противоположность этому расширялась русская цивилизация, превращая Русь в многонациональную Империю православного Царя. Разумеется, именно религиозный удерживающий смысл первичен в понятии Третьего Рима, а не политико-имперский. Но в любом государстве его духовная культура проявляется и во внешней политике. У России она именно благодаря своему удерживающему смыслу тоже отличались от всех других в методах и целях колонизации. Так, отряд Ермака пошел в 1581 г. присоединять Сибирь, дав строгий обет целомудрия и соблюдая посты, почему и совершил чудо: положившись на волю Божию, одолел крохотными силами огромное войско хана Кучума. И как раз на отношении русских пришельцев к сибирским народам и европейцев к американским можно видеть колоссальную разницу: приобщение к Православию у одних и истребление с официальными премиями за скальпы у других…

Российская империя — единственная, которая сохранила малейшие вобранные в себя племена, ибо она строилась на равенстве всех народов перед Богом; даже в своих гигантских размерах она воочию явила миру геополитическое чудо Третьего Рима. В ней был прообраз истинной Вселенской империи — должного содружества народов мира, призванных совместно служить Божию замыслу о них. В этой причастности к должному для всего человечества стержню истории и состоит причина знаменитой «всемирности», «вселенскости» русского духа (о чем писали славянофилы и Достоевский).

Так в ходе развития двух разных имперских цивилизаций — российской удерживающей и европейской апостасийной — они, обогнув земной шар с двух разных сторон, образовали вторую границу друг с другом, российско-американскую. Экстенсивное расширение за счет малых племен было исчерпано, теперь оставалось только наступление друг на друга.

8. Смутное время и церковный раскол — два надлома в симфонии Третьего Рима

Глубина, всеохватность и в то же время убедительность Православия, не видимая извне иностранцам, создала на Руси духовно самодостаточную цивилизацию, в своем совершенстве не нуждавшуюся в заимствованных идеях. Именно чувство обладания Истиной, а не отсталость (как это казалось заезжим западным путешественникам), было причиной незаинтересованности Московской Руси в контактах с Западом, изменившим вероучению Вселенских Соборов. Оставаясь сама собой, Россия не испытала ни Возрождения, ни Реформации, ни сравнимых с западными ересей (за исключением проникших с Запада ересей стригольников и жидовствующих в конце XV в.; последняя была наиболее опасной, ибо захватила даже митрополита и царскую семью — но все же стараниями прп. Иосифа Волоцкого и архиепископа Геннадия в 1504 г. была побеждена). Эпоха Земских Соборов XVI–XVII вв. дополнила симфонию двух властей мнением всесословного народного представительства, было разработано правовое государственное законодательство ("Судебник", 1550 г., утвержденный первым Земским Собором).

Новые падения и испытания ждали Россию в результате нараставшего боярского эгоизма, ставшего заметным уже при Иоанне Грозном, чем и объяснялись его кровавые чистки опричнины. При этом он сам под влиянием своих страстей и интриг окружения нередко грешил против христианской нравственности и справедливости, подрывая свой авторитет как ее гаранта. Это создало «трещину» в симфонии властей: при всем своем государственном таланте и глубоком понимании духовной сущности самодержавия, Грозный в борьбе с боярством не сделал Церковь своим союзником, а вынудил ее обличать его жестокости. Как бы ни оправдывали действия Царя некоторые авторы (опровергая, впрочем, и частую клевету на него), все же причисление Церковью умученного митрополита Филиппа к лику святых является также и осуждением Иоанна Грозного.

Эта трещина в отношениях Царства и Церкви разъедалась и далее боярским эгоизмом. После пресечения царствовавшей ветви Рюриковичей со смертью Феодора Иоанновича в 1598 г. властные поползновения боярства усугубились небрежным отношением к основам православного самодержавия и престолонаследия. Была нарушена клятва следующему соборно утвержденному Царю Борису Годунову и его потомству (как ни относиться к нему лично, он был через свою сестру ближайшим родственником последнего Царя из Рюриковичей): после смерти Бориса законный наследник Престола Феодор был убит вместе с матерью, а пытавшийся их защитить первый русский Патриарх Иов был заточен в монастырь… Так на одну причину смуты, посеянную еще при Иоанне Грозном и усугубленную боярами, наложилась новая — убийство наследника… Наступило Смутное время…

И вновь отметим, что такое поведение русской знати ничем не отличалось от нравов в Западной Европе (там подобное было в порядке вещей) — но, видимо, то, что там сходило с рук, в православной России не могло быть принято за норму на Божиих весах. На этот раз испытание России было серьезнее: в условиях смуты уже не дикая татарская стихия, а умственно утонченная и хитрая «христианская» цивилизация оккупировала Третий Рим, требуя "всего лишь" присоединения к своему духу…

В отличие от Православия, которое никогда не навязывало себя Западу, католики постоянно пользовались любыми затруднениями России для попыток подчинить Православную Церковь папе или добиться унии (которую все-таки в 1596 г. в Бресте обманом, через предателей, навязали юго-западным русским областям)… В Смутное время искушению поддалась уже часть высшего русского общества в самой столице Руси, впустив в Кремль польских оккупантов, — и впервые на русском троне воссели католики: в 1605 г. Лжедмитрий I, затем польский королевич Владислав, боярство было готово пустить на русский Престол и вторгнувшихся шведов… Вновь казалось, что дни православной России сочтены…

Однако и на этот раз Россию вывели из смуты Церковь (огромное значение имел призыв к сопротивлению Патриарха Гермогена, умученного за это поляками) и духовное здоровье народа в опоре на традиции городского самоуправления (именно оно выдвинуло в вожди почти никому не известных на Руси нижегородцев: земского старосту Минина и зарайского воеводу, князя Пожарского). В народном ополчении, изгнавшем оккупантов, участвовали, кроме русских, татары, марийцы, чуваши, коми и другие волжские и северные народности Третьего Рима.

Преодолена же была смута в 1613 г. решением Всероссийского Земского Собора (ему предшествовали три дня строгого поста и молитв по всей России), который восстановил законную «природную» преемственность в престолонаследии как волю Божию (Романовы были ближайшими родственниками Иоанна Грозного через его супругу Анастасию) и принес от имени всех будущих поколений русского народа клятву верности этой династии.

Расцвет соборной деятельности, выход в 1639 г. к Тихому океану, воссоединение большей части Малороссии с Россией в 1654 г., продвижение южных и западных рубежей к европейским морям — все это превращало Русь в великую вселенскую Империю одновременно с отстройкой апостасийной империи с другой стороны глобуса…

Но в эту эпоху в Россию под «цивилизаторским» давлением капитализма начали уже проникать западные соблазны Просвещения. Русские дворяне все больше завидовали вольностям и роскоши своих западных «коллег», что пародийно отражает известное "Сказание о роскошном житие и веселье" (XVII в.). Фактически русская аристократия в XVII в. стала превращаться в третью силу, стремившуюся в своих интересах ослабить и власть Царя, и власть Церкви. Это ярко проявилось в деле Патриарха Никона (ниже выделим общий знаменатель его оценки с двух разных позиций: Каптерев Н.Ф, "Патриарх Никон и Царь Алексей Михайлович", Сергиев Посад, 1912; Зызыкин М.В, "Патриарх Никон, его государственные и канонические идеи", Варшава, 1931–1938).

Никон, чувствуя усиливавшийся апостасийный дух времени, старался направить все свои силы на укрепление православной сути самодержавия и хотел иметь в Алексее Михайловиче благочестивого сильного Царя, служащего Богу и Церкви, который только так и может "надеяться на выполнение своего призвания — отстаивать царство от антихриста", выполнять царскую роль Удерживающего и миссию Третьего Рима (Зызыкин). По сути Патриарх верно говорил о симфонии между Церковью и государством как о соотношении души и тела; при этом душа, естественно, более важна как причастная к вечности — то есть государство именно от Церкви получает свое конечное назначение.

В отличие от Никона, аристократам, стремившимся к привилегиям наподобие шляхетских, был нужен слабый Царь, управляемый ими, и слабая Церковь, не вмешивающаяся в их вотчинную власть. Первые меры по ограничению церковной власти, под влиянием боярства, выразились уже в «Уложении» 1649 г. и в учреждении Монастырского приказа (в частности, духовные лица делались подсудными светским властям) — против чего выступил Никон. Его влияние поначалу было столь огромным, что правил страною фактически он, впрочем, обладая и государственным умом (именно благодаря Никону произошло воссоединение Малой России с Великой в 1654 г.). Так фигура энергичного Никона, "собинного друга" Царя Алексея, с самого начала встала поперек дороги боярству, и, чтобы уменьшить влияние твердого Патриарха-"простолюдина" (он был из крестьян), бояре обвинили его в стремлении подчинить себе царскую власть.

В этом был отчасти виноват и сам Никон. В борьбе с боярством он на практике не нашел верных средств для достижения своего идеала. Прямолинейность Патриарха в отстаивании полной независимости церковных властей от светских, полемические перегибы в толковании смысла симфонии как духовного превосходства священства над царством с переносом этого подчинения также и в область государственного управления, властные манеры Никона и титул "Великого Государя" (такой же, как у Царя), чуть ли не папистское подчеркивание в себе земного "образа Христа" (а в других архиереях лишь "образа апостолов") — все это создавало удобную почву для такого обвинения. К тому же юный Царь повзрослел и хотел сам править более активно, а Никон не желал расставаться со своими государственными полномочиями, считая их уже за норму. Он напоминал, что согласился на избрание Патриархом, лишь заставив Царя, и бояр дать ему торжественную клятву "послушати во всем", — чем также трактовал свой патриарший сан в духе, близком к папизму.

Таким образом, с точки зрения идеала симфонии, если у Иоанна Грозного в яростной борьбе против эгоистичного боярства были срывы в сторону превознесения Царя над Церковью, то у Никона в аналогичной борьбе — в сторону превознесения Патриарха над Царем и вторжения в его полномочия. Это в чем-то психологически роднит Грозного и Никона при кажущейся противоположности их действий. Особенно жаль, что Никон не смог соблюсти симфонию с «тишайшим» Алексеем Михайловичем, имевшим должные качества для этого, но вынужденным вступить в конфликт с Патриархом.

Интриги боярства довели развитие отношений Никона с Царем до разрыва, когда Патриарх использовал последнее драматическое средство увещевания: добровольно удалился из Москвы, с патриаршей кафедры (вспомним и уход Грозного из Москвы)… Разумеется, этот нервный поступок был не к лицу Патриарху; он не проявил тут ни должного пастырского терпения, ни мудрости (надеясь, что его призовут назад, хотя он уже тяготил Царя). После этого руки у бояр оказались развязаны; при этом они использовали помощь тайного католика и авантюриста П. Лигарида, прибывшего в 1662 г. на Русь и сделавшего все возможное для низложения Никона. (В Москве Лигарид выдал себя за "митрополита Газского", хотя к тому времени уже был отлучен от Церкви Иерусалимским Патриархом как разоблаченный обманщик.)

В 1666 г. состоялся неканоничный суд над Патриархом Никоном по подложным документам, низложивший его до простого монаха. На суде присутствовали Царь и главные бояре, высшие представители Русской Церкви (15 епископов, включая двух митрополитов), 29 архимандритов, 11 иностранных епископов, а также Антиохийский и Александрийский Патриархи (к тому моменту запрещенные в служении Константинопольским Патриархом именно за эту поездку в Москву на суд, но скрывшие это; за участие в низложении Никона они получили множество ценных подарков). И все это устроил по подложной грамоте "экзарха Вселенского Патриарха" — лжемитрополит Лигарид, возвысившийся при Алексее Михайловиче до главного советника по церковным делам и участвовавший в рукоположении русских архиереев (в суде участвовали шесть таких епископов)…

Вскоре выяснилась подложность рекомендаций анафематствованного Лигарида, но Царь постарался замять скандал, ничего, однако, не изменив в судьбе Никона. Правда, Царь чувствовал, что тоже перегнул палку, и перед смертью попросил прощения у Никона. Тот простил бывшего "собинного друга" Алексея Михайловича, но не простил как Патриарх — Царя… Лишь при Феодоре Алексеевиче в 1682 г., через год после смерти Никона, в Москву была привезена грамота Восточных Патриархов с его "реабилитацией"…

Патриарх Никон видел в случившемся с ним унижение Церкви и предрекал за это наказания Божии. Зызыкин полагает, что они не замедлили себя ждать уже после его ухода в монастырь: смерть большей части царских детей, военные поражения и уступки территории на западе и юге, измены украинских гетманов, восстание Разина, ранняя смерть самого Алексея в 47 лет, его наследника Феодора в 21 год… И дальнейшая судьба династии Романовых оказалась несчастливой, поскольку и Петр I внес в эти несчастья свою огромную лепту…

Главных же попустительных наказаний Божиих за этот конфликт между Патриархом и Царем, в том числе и за грехи самого Никона, было два: церковный раскол и антицерковные реформы Петра I.

Раскол связывают с исправлением священных книг и обрядов, но эту причину можно было бережно уврачевать. Он разросся потому, что либеральное боярство использовало старообрядцев (хотя и совершенно противоположных боярскому мировоззрению) в борьбе против консервативного Патриарха и придало им силу.

Исправление ошибок в богослужебных книгах было необходимо, ибо в них встречались даже бессмыслицы, возникшие при переписке. Это дело было начато еще предшественниками Никона, и сам он намеревался действовать вполне осмотрительно: через длительное изучение проблемы, ее рассмотрение Собором 1654 г., был запрос мнения Константинопольского Патриарха…

Но замах правщиков оказался большим, чем требовалось: они из подражательства поздним греческим обычаям начали исправлять те древние формы Православия, которые ранее были заимствованы Русью у тех же греков и не нуждались в исправлении — слово Исус, двоеперстие (изображенное и на иконах), направление крестных ходов посолонь, одеяния священников и т. п. В приглашенных из Киева и Греции правщиках москвичи почувствовали и западное влияние, и высокомерие — что, в свою очередь, нередко сталкивалось с узостью (доходившей до невежества) русских противников любых, даже необходимых исправлений. Эта подозрительность питалась и недоверием к Флорентийской и Брестской униям, затронувшим именно греков и малороссов, — многие боялись, что готовится нечто подобное и в Москве.

Однако у Никона потребность в изменениях исходила из стремления Москвы как единственного православного царства упорядочить богослужение всего православного мира, чтобы реально возглавить его. Тем более что разночтения в книгах уже вызвали волнения среди афонских монахов; в присоединившейся Малороссии также был новый греческий обряд. Восточные Патриархи побуждали к этому русского Царя, напоминая также древние пророчества о том, что русским предстоит освободить от мусульман Константинополь. (Таковы предсказания Мефодия Патарского в редакциях IV–VII вв., византийского Императора Льва Мудрого в IX–X вв., надпись на гробнице Императора Константина Великого, истолкованная в 1421 г. сенатором Г. Схоларием; подобные предсказания имели и грузины, и сами турки. — См.: "Россия перед вторым пришествием", гл. 20.)

И в сравнении с национальной гордостью старообрядцев, духовное величие Никона проявилось в том, что "он отверг формы национального русского благочестия как высший критерий истинности и истину вселенскую предпочел при всей своей горячей любви к родине. Он мыслил Русскую Церковь… в единении с прочими Поместными Церквами, как часть целого, но старался возвысить эту часть до того, чтобы она на деле, а не по старообрядческому самомнению была светочем, озаряющим и все другие, и Москва как Третий Рим стала действительной столицей Православия, не только по унаследованному титулу" (Зызыкин). Вот почему Никон настаивал на исправлении книг, что было лишь частью его большого плана православного просвещения, устройства школ, массового книгопечатания.

Вина Патриарха Никона, не владевшего греческим языком, состояла в излишнем доверии к грекам и в требовании беспрекословного послушания себе, без терпеливого переубеждения несогласных. Однако не с Никоном, а с его преемниками надо связывать преследования раскольников. Раскол набрал силу после ухода с патриаршей кафедры Никона, уже шедшего на уступки старообрядцам. Да и еще на Соборе 1666 г. русские архиереи пришли к верному мнению, что, утверждая новый обряд, не следует объявлять еретическим старый, постепенно он и сам отомрет, ибо разногласия несущественны.

Собор же 1667 г. далеко превзошел никоновскую нетактичность, объявив старый обряд «еретическим» и решив наказать «еретиков» гражданскими казнями — чем и закрепил раскол официально, надев на него мученический венец… В столь катастрофическом решении главную роль сыграли все те же два восточных Патриарха, принимавших участие в суде над Никоном. Желая оправдать в глазах Константинополя свою запрещенную поездку в Москву, они приложили все усилия, чтобы принизить самостоятельное значение Москвы как Третьего Рима и восстановить пошатнувшийся авторитет греческого Православия. Менее образованные русские архиереи подчинились, отменив даже клятвы Стоглавого Собора…

В результате оказался утрачен абсолютный авторитет и Царя и церковной иерархии в глазах огромной части народа; в нем возникла глубокая рознь уже в связи с толкованием самого русского религиозного призвания Москвы как Третьего Рима. Ведь решения Собора 1667 г. фактически признали высшим действующим авторитетом Второй Рим, хотя и порабощенный турками.

Доведение проблемы до этого национально-сущностного уровня, как и последовавшие казни, стало главной причиной фанатичного сопротивления староверов, отвергших в свою очередь официальную Церковь и ее таинства как «антихристовы», что вылилось позже в массовые самосожжения… Это было уже нервным срывом той части русских людей, которые были преждевременно спровоцированы на восстание против антихриста; они не выдержали накала вселенской драмы истории задолго до ее завершения. В результате от церковной и общественной жизни России и от дальнейшей борьбы за ее православную государственность оказалась отстранена наиболее стойкая и верная идее Святой Руси часть русского народа (около четверти!) — ее впоследствии очень не хватало…

9. "Окно в Европу"…

Петровская эпоха стала главной расплатой за поколебленное самосознание Третьего Рима. В лице Петра, поехавшего "набираться мудрости" в Европу, западная апостасия нашла долгожданный выпускной клапан для прорыва и на просторы православной России. Вот какое "окно в Европу" прорубил Петр — похожее на кингстон в днище своего государственного корабля…

Организационные и научно-технические реформы, конечно, были необходимы для обороны Третьего Рима от натиска крепнущих западных соседей (символично тогда было перенесение мощей св. Александра Невского из Владимира в новую столицу на Неве). Эти преобразования начались еще при Алексее Михайловиче, и именно Никон широко планировал перенятие западных знаний, но при сохранении православных основ. Однако Петр сделал из государственной мощи самоцель, пожертвовав ей православную чистоту русского самодержавия. Таким образом, у него, по известному выражению, идеал Святой Руси оказался заменен идеалом Великой России.

Его реформы положили конец симфонии Церкви и государства, отменили Патриаршество и унизили Церковь по протестантскому образцу, развязали небывалые гонения несогласного духовенства, превратили православное самодержавие (ограниченное служением Божией воле) в западный абсолютизм (ничем не ограниченную власть, находящую свое обоснование в самой себе), прекратили созывы Земских Соборов… Утилитарный ум Петра ярко виден в его принуждении монахов заниматься «общественно-полезным» трудом: "А что говорят молятся, то и все молятся… Какая прибыль обществу от сего?.. бегут от податей да от лености дабы даром хлеб есть"; затем и исповедь была поставлена на службу полиции (священников обязали доносить)… Шутовские "всепьянейшие соборы" с глумлением над духовенством и русской традицией граничили с кощунством.

Таких жертв реформы не требовали. Это было новое и на ту пору самое серьезное духовное падение Руси: обольщение уже не католической, а протестантской Европой, насаждавшееся самим Царем. В аристократических кругах религия из государственной идеологии и единственного оправдания самой государственной власти постепенно делалась личным делом человека. И вновь мы видим здесь ту же закономерность: то, что привилось и стало рационально-обыденным на Западе — новая мораль протестантства, обеспечившая материальное богатство западного мира, — в России привело к совершенно иному, печальному результату, к глубокому расколу общества. Поскольку у России была иная духовная природа и иное предназначение в Божьем замысле о мире.

Грехи Петра и внешне сказались в судьбе династии: убийство им своего единственного сына Алексея и пресечение уже в 1730 г. мужского поколения Романовых после смерти внука, Петра II. Преемственное наследование Престола, отмененное Петром I, сменилось чехардой дворцовых переворотов, включая убийство Петра III (впрочем, настроенного резко антицерковно) и четверть-вековое царствование на русском Престоле его немецкой супруги — поклонницы атеиста Вольтера…

Вольготно расцветший в такой атмосфере эгоизм аристократии разрушил и прежний служебный уклад государства. С 1762 г. дворянство было освобождено от обязательной государственной службы, тогда как крестьянство осталось закрепощено, чем нарушилось общее чувство справедливости… Продолжились удары по Церкви: были едва не запрещены монастыри, потерявшие материальную независимость и тем самым возможности просветительной работы; при Екатерине II из 881 монастыря было закрыто 496… Увлечение русской знати западными учениями и масонством стало повальным. Все это сделало XVIII в. российской истории самым нерусским и слепым относительно апостасийной духовной сути Запада, которую не рассмотрели даже лучшие умы той эпохи. Попытка более консервативного Павла I пресечь французское вольномыслие и произвол аристократии, облегчить положение народа, привела к его убийству в 1801 г. вследствие масонского заговора с английским участием…

В это время Россия уже впустила в себя западную цивилизацию в виде духовной апостасийной оккупации, позволила ей пропитать свою элиту (порою уже не говорившую на родном языке), систему образования (даже богословского!), высмеивать все свое наиболее здоровое, унижать свой «отсталый» крепостной народ…

Нашествие Наполеона (а фактически всей объединенной им Европы) в 1812 г. отчасти отрезвило русское «образованное» общество — для этого его войско и было попущено на Русь Божиим промыслом, подчеркивал свт. Феофан Затворник: "Бог послал их истребить то зло, которое мы у них же переняли. Покаялась тогда Россия, и Бог помиловал ее". Но пришли новые западнические увлечения, и "если не опомнимся, кто весть, может быть, опять пошлет на нас таких же учителей наших, чтобы привели нас в чувство и поставили на путь исправления. Таков закон правды Божией: тем врачевать от греха, чем кто увлекается к нему" ("Мысли на каждый день года").

Ф.И. Тютчев своим историософски глубоким видением дал точную характеристику этой войне, в которой Наполеон, считая своим главным противником Англию, до своего поражения не понимал, что именно Россия "была его истинным противником — борьба между ним и ею была борьбой между законной Империей и коронованной революцией… Что такое история Запада, начавшаяся с Карла Великого и завершающаяся на наших глазах? Это история узурпированной Империи. Папа, восстав против Вселенской Церкви, узурпировал права Империи, которые поделил, как добычу, с так называемым императором Запада… Наполеон ознаменовал последнюю отчаянную попытку Запада создать себе местную власть; попытка эта провалилась, ибо невозможно было извлечь власть из революционного принципа" ("Россия и Запад").

Но широкого возврата к святоотеческому мировоззрению в культурных кругах России не произошло. Даже поправевшему Пушкину была свойственна "при всей гениальной его проницательности и чуткости некая укороченность перспективы: мистическая природа явлений, раскрывающаяся только на далеких горизонтах, от него сокрыта" — верно отметил архимандрит Константин (Зайцев) ("Чудо русской истории"). Тот факт, что Пушкин и преп. Серафим Саровский были великими современниками, не соприкоснувшимися друг с другом, — говорит не в пользу пушкинского светского общества… Показательно для преобладавшей тогда атмосферы, что даже большинство русских правых мыслителей: Гоголь, Достоевский и многие славянофилы XIX в. — в молодости увлекались Западом, и лишь испытав разочарование в нем, обращались к русской традиции и к Церкви.

Быть может, такой путь проделал и Государь Александр I, отказавшись от своего западнического либерализма на опыте наполеоновской войны и неудачных попыток создать "Священный союз" с западными монархами. Совсем иными глазами он должен был посмотреть и на не предотвращенное им убийство масонами его отца… Есть свидетельства, что до поездки на юг Александр встречался со старцами, включая, может быть, и преп. Серафима. Так что легенда об оставлении Царем Престола и превращении в сибирского старца Федора Кузьмича (разделяемая многими серьезными историками) — совсем не фантастична для русского мироощущения, наоборот, она вполне логична. В России может быть все, любое чудо, пока в ее народе жива чудотворная идея Святой Руси.

Уже с Павла I началось и восстановление русского самосознания у наших самодержцев, чему способствовали также отрезвляющие атаки Запада и революционеров: нашествие Наполеона в 1812 г., восстание декабристов в 1825-м, убийство Александра II в 1881-м. В каждом из последующих Государей постепенно преодолевался и петровский абсолютизм европейского типа, нарушивший симфонию. (Государь Николай II уже рассматривал вопрос восстановления Патриаршества, но не успел довести это дело до конца.)

Однако вековой формальный абсолютизм дал основание и либералам-западникам (начиная с масонов-декабристов) требовать демонтажа абсолютной монархии — но не ради восстановления симфонии, а ради обретения политической «свободы» и «демократии», как на Западе.

10. Тайна демократии

Политическая свобода, конечно, необходима человеку — и как защищенность от произвола властей (отрицательный аспект свободы), и как возможность внесения положительного вклада в решение общественных проблем. То есть как определенный элемент демократии (народного самоуправления) в общественной жизни, особенно на ее нижних, местных уровнях. Вопрос был в том, где верные границы того и другого понятия и каким содержанием они заполняются. Ведь свободой человек наделен изначально как одним из главных даров и условий приближения к Богу, но человек может злоупотребить этим даром, пусть даже неосознанно, и для служения дьяволу…

Так что необходимая человеку свобода, помимо политического, имеет и более важный, духовный, уровень — свободы от греха. В максимальной защите этой свободы, учитывая поврежденность человеческой природы и необходимость внешней помощи, состоит и главная обязанность родителей по отношению к детям, и назначение православной монархии по отношению к народу. Монархический государственный строй наилучшим образом обеспечивает подлинную свободу человека, выраженную словами Христа: "И познаете истину, и истина сделает вас свободными" (Ин. 8:32). В этом состоит назначение земной власти: "Ибо такова есть воля Божия, чтобы мы, делая добро, заграждали уста невежеству безумных людей, — как свободные, не как употребляющие свободу для прикрытия зла, но как рабы Божий" (1 Петр. 2:15–16).

Эту проблему петербургская Великая Россия должна была решать уже иначе, чем она сама собой решалась в строго православном служебном строе и быте патриархальной Московской Руси. Однако долгое время петербургская власть, пытаясь лишь заменить старую служебно-сословную систему новой бюрократией на западный манер, практически не противодействовала в обществе тому главному разрушительному инструменту "тайны беззакония", которым когда-то был соблазнен и первый человек: гордыне своеволия, ставящей себя выше Бога и ставшей называться теперь «свободой» и "демократией".

Либералы-западники понимали под «свободой» горделивую теорию Руссо о якобы неповрежденной первородным грехом человеческой природе, нуждающейся не в Божией помощи для борьбы с грехом, а лишь в беспрепятственном проявлении своего "природного совершенства". От "Всеобщей воли" народа должна исходить и государственная власть. Наиболее эффективной формой выражения "народной воли" объявили парламентаризм, который на Западе поначалу развивался как ограничение абсолютистской власти монархов выборным парламентом — "представителями народа" из верхних социальных слоев (буржуазии). После свержения монархий эта демократия превратилась в выбор народом и парламентариев, и главы государства, предлагаемых сверху вниз от политических партий. Сама государственная власть разделилась на независимые друг от друга ветви — законодательную, исполнительную, судебную. Все это и стало называться демократией, в том числе и те декоративные конституционные монархии, в которых монарх "царствует, но не управляет".

Когда началась пропаганда подобной системы в России, К.П. Победоносцев отметил в статье "Великая ложь нашего времени" (1896), что парламентская демократия была бы эффективна, если бы "представители народа" отбросили личные амбиции и добросовестно выполняли порученную народом программу; и если бы к тому же большинство народа было в состоянии верно уразуметь эту необходимую программу, преследуя не сиюминутные личные цели, а долгосрочные интересы всего общества.

Таких условий в реальной жизни быть не могло. Парламентская демократия, идеями которой вдохновлялось Новое время, привела лишь к тому, что "люди, оставаясь при слабостях и пороках своей натуры, перенесли на новую форму все прежние свои привычки и склонности". И в условиях большей свободы в секулярном обществе люди стали больше проявлять не столько свои добрые начала (их и отсутствие политической свободы ранее не ограничивало), сколько склонности греховные. Угождение этим склонностям стало главным условием отбора политиков во власть, к чему были способны не лучшие, а наиболее лживые и наглые.

Нравственному разложению демократического общества способствовала и индивидуалистическая идеология либерализма, стремящаяся стабилизировать общество не его нравственным воспитанием к духовному совершенствованию, а атомизацией и упрощением в надежде на естественное "равновесие эгоизмов" — они должны сами сдерживать друг друга (для этого людям гарантируются соответствующие права и свободы). Но, как мы уже отмечали, демократия не устраняет финансово-экономического неравенства людей, наоборот: в таких условиях еще большую власть получает "денежная аристократия". Поэтому в экономической сфере либерально-демократическая идеология вылилась в еще большую (чем это обеспечила Реформация) эгоистичную безответственность капитала, усиление народного недовольства — что, в свою очередь, привело к росту социалистических движений.

Однако, если «демократию» понимать как выборное самоуправление народа, то мы ее имели гораздо раньше Запада — в Московской Руси. Именно в эпоху наибольшей чистоты православной самодержавной идеологии выборные органы и местные самоуправления имели у нас наибольшее государственное значение. Только это была иная демократия: представители народа выбирались не по предлагаемым сверху партийным спискам, а выдвигались снизу вверх. В разные периоды русской истории существовали разнообразные демократические структуры от сельского схода и городского вече (ему был подотчетен князь, утверждавшийся вечевым собранием), до боярской Думы и всесословного Всероссийского Земского Собора, заменившего при Иоанне Грозном вечевые сходы и решавшего важнейшие государственные вопросы.

Главное же: такая демократия не вычисляла истину подсчетом голосов, а соборно служила единой для всех высшей Истине, стараясь понять и единогласно выразить волю Божию. Именно в этом состояла и роль Земского Собора в призвании Царя как всенародный способ торжества идеи Боговластия, а не народовластия. При этом Царь несет тяжелейшее бремя: он "не обладатель всех прав человеческого общества, а носитель всех обязанностей человеческого общества" по отношению к Богу и в этом должен быть "началом и образцом для всех своих подданных" (Зызыкин). В так называемом "русском деспотизме" (как его видел Запад) была заложена идея служения всего народа: крестьян — дворянину, дворян — царю, царя — Богу.

Отсюда понятно, почему и рядовой русский человек на первое место ставил не права и свободы, а обязанности. С точки зрения Православия они первичны: лишь из обязанностей человека перед Богом как высшей Истиной вытекают его права, — это отмечали такие разные мыслители, как Л.А. Тихомиров, с. Л. Франк и B.C. Соловьев; последний заметил, что сословие, имеющее наибольшие обязанности, "может этим только гордиться, ибо чувство долга и сознание обязанностей очищает и облагораживает, а претензия на права озлобляет и делает мелким и придирчивым". Именно высшие ценности Царства Божия заставляли русского человека ограничивать себя в желаниях земных благ, личных политических прав и власти — так он понимал настоящую духовную свободу, соизмеряя все с ценностями жизни вечной.

Вот почему в России не было «священной» частной собственности, а писаные правовые нормы (не столь детальные, как на Западе) применялись вместе с неписаным законом православной совести. Поэтому и понятие социальной справедливости на Западе означало соблюдение юридической законности в имущественно-потребительских интересах отдельного индивидуума, а на Руси — единую для всего народа обязанность служения. Именно в этой общей для всех цели служения и спасения в Царство Небесное, в отличие от западного индивидуализма, коренится и русский соборный коллективизм. Само государство в русском понимании обретало ценность только в служении Божию замыслу, в обуздании земного греха и сил зла (согласно словам апостолов Петра и Павла о назначении власти).

Тогда как важнейшим признаком западной «демократии» и «свободы» стало то, что сознание единой Истины было заменено равнодушием к ней, «плюрализмом» множества эгоистичных равноправных «истин», узакониваемых арифметическим большинством голосов. Назначение западного демократического государства — лишь охранять эту «свободу» (в том числе свободу уклонения от Истины и проповедования лжи) и служить "воле народа" независимо от ее правоты. Это имело три важных следствия, которые особенно очевидны в наше время.

На духовном уровне это стало свободным отказом от самого стремления к Истине и от четкого различения между добром и злом, что ведет к легализации все больших форм греха (а это главный вид личной несвободы человека). На уровне политическом, поскольку истину определяют подсчетом голосов, — правящие круги, имея в своих руках деньги и средства информации, получили неограниченную свободу влиять на выборы в пользу своих ставленников (в этом смысл партийной "демократии сверху" как свободы выбора без должного выбора). И в результате политический уровень стал влиять на духовный в виде обратной связи: правящие круги таких демократий стали поощрять «свободу» как духовную варваризацию своих народов, ибо так ими легче манипулировать.

Таким образом, к началу XX в. западные демократии уже представляли собой: юридически — "власть народа", фактически — власть денег, инструментом же осуществления власти стало потакание низменным инстинктам людей, что и усилило тенденцию к новому варварству и духовному рабству человечества в мировом масштабе. Чем демократичнее становился мир в западном понимании, тем несвободнее он был с христианской точки зрения, подпадая в рабство силам зла.

Это было неизбежно, поскольку в демократии источник власти был уже не в Боге (как в монархии), а в греховной "воле народа", которой прикрывались эгоистичные устремления богатейших слоев общества, ставших вольными или невольными инструментами "тайны беззакония". И сама цель такой демократии была выражена в теории «прогресса» как все большее достижение обществом исключительно земного счастья, что лишало смысла обетование Христа о Царствии Божием. Таким образом, западная «демократия» — это не просто форма правления, внешне противоположная монархии, но и система мировоззрения, противоположного христианскому.

Эта основная тайна западной демократии очень символично иллюстрируется демократическим решением "народного большинства" о распятии Христа — Самой Истины. Римский наместник Пилат хотел отпустить Христа, не находя причин для его казни, но евреи "продолжали