sci_religion sci_culture sci_religion religion Алден Томпсон Библия без цензуры Ключ к самым загадочным текстам Ветхого Завета

ВРЕМЯ ОТ ВРЕМЕНИ РАЗДАЮТСЯ ПРИЗЫВЫ ПРИЗНАТЬ ВЕТХИЙ ЗАВЕТ ЭКСТРЕМИСТСКОЙ ЛИТЕРАТУРОЙ.

ЖЕСТОКОСТЬ И ГРУБОСТЬ НЕКОТОРЫХ ПСАЛМОВ,

БИБЛЕЙСКИЕ ПРИЗЫВЫ К ЭТНИЧЕСКИМ ЧИСТКАМ И КРОВАВОЙ МЕСТИ,

ШОКИРУЮЩИЕ РАССКАЗЫ О ДЕЙСТВИЯХ БОГА — КАК ЭТО ПОНИМАТЬ?

Многие читатели Священного Писания испытывают, мягко говоря, шок от некоторых библейских пассажей. Даже среди христиан Ветхий Завет нередко пользуется дурной репутацией.

О чем умалчивается в адаптированных пересказах Библии?

Почему у авторов Ветхого Завета был такой крутой нрав?

Как понимать причудливые и «варварские» обычаи великих библейских героев?

Долгожданный ответ на нелегкий вопрос: жестокость и грубость текстов Ветхого Завета, призывы к этническим чисткам и кровавой мести, шокирующие рассказы о действиях Бога — как это понимать? Увлекательное чтение, которое перевернет многие ваши представления.

Научно–популярное издание

2009 ru en Михаил Завалов
Вадим Кузнецов DikBSD ExportToFB21 31.05.2010 Кузнецов Вадим OOoFBTools-2010-5-31-8-24-9-108 1.0

1.0 Вычитка и создание fb2-файла

Томпсон А. Библия без цензуры: Ключ к самым загадочным текстам Ветхого Завета Издательство «Эксмо» Москва 2010 ISBN 978–5–699–41361–4 Alden L. Thompson WHO'S AFRAID OF THE OLD TESTAMENT GOD? Ярослав Палий

Библия без цензуры

Ключ к самым загадочным текстам Ветхого Завета

Моей кроткой жене Ванде, которая, несмотря на все мои призывы и разъяснения, не любит читать Ветхий Завет

Предисловие

Эта книга рано или поздно должна была быть написана. Просьбы друзей, потребности учащихся колледжа и моя забота о жизни христианской общины постепенно привели меня к мысли, что решить эту задачу нужно обязательно. В каждой главе содержатся такие выводы, которые оказались настоящим благословением для меня самого как христианина. В конце концов стремление поделиться этим благословением заставило меня выполнить всю необходимую работу.

Я пишу как христианин консервативного направления, которого заботит жизнь других консервативных христиан. Я надеюсь, что эта книга найдет отклик и у того, кто с самого рождения принадлежал к такой христианской общине, и у того, кто по той или иной причине почувствовал притягательность жизни христиан, которые полагаются на консервативный подход к христианской традиции.

Мои собственные наблюдения убедили меня в том, что в рамках такого подхода к христианству лежат великие потенциальные возможности для совершения как добра, так и зла. Сильные религиозные убеждения, свойственные консервативным христианам, могут породить прекрасную, свободную жизнь, но, если их неправильно использовать, могут привести к ожесточению, вражде и отчаянию. В итоге как процветание, так и увядание нашей жизни зависят от Бога, которому мы служим и который нам открывается через Писание.

Вас может удивить тот факт, что именно Ветхий Завет оживил мою христианскую веру. Даже среди христиан он нередко пользуется дурной репутацией. Но именно изучение Ветхого Завета заставило меня пересмотреть мои представления о Боге, в результате чего я стал намного яснее понимать, какой жизни и какой веры Он от меня требует.

Эта книга представляет собой живой диалог между Новым Заветом, позицией традиционного христианства, мнениями современных ученых и христианским опытом. Эта книга не была задумана как «ученый труд», но в ней я стремился показать, что современные исследования нередко проливают новый свет на толкование Библии. Я узнал, что когда я свежим взглядом смотрю на Писание в свете трудов современных исследователей, это позволяет мне лучше понимать Писание, а следовательно — и христианскую жизнь.

Консервативные христиане, как правило, пренебрежительно относятся к трудам современных ученых — отчасти это объясняется тем, что исследователи Библии так же неуважительно высказываются об их подходе к Писанию. Как бы там ни было, из этого диалога рождается, скорее, пыл, чем свет, и это достойно сожаления. Сам я столкнулся с современной библеистикой в Новом колледже Университета Эдинбурга, где получил от моих учителей очень много ценного, хотя они не всегда разделяли мои убеждения. Они задавали вопросы, на которые мне следовало искать ответы и которые консерваторы не слишком часто решаются обсуждать. Это заставило меня по–новому задуматься о Боге и Его слове, из чего и родилась данная книга.

В основе моего подхода лежит убеждение в том, что «все Писание богодухновенно» (2 Тим 3:16). Эти слова относятся не только к Новому, но и к Ветхому Завету. И потому я уверен, что мы не должны следовать христианской традиции или даже отдельным фрагментам Писания, которые отрицают возможность для нас снова и снова прибегать к каждому стиху Писания как к Божьему слову, обращенному к нам. Библия определяет нашу жизнь, но нам не следует приписывать ей мнимое единство, иначе мы рискуем отказаться от признания канонического статуса некоторых частей Писания. Консерваторы часто пренебрегали этим каноническим принципом — если не в теории, то, по меньшей мере, на практике, — поскольку мы часто молчаливо предполагали, что в итоге Новый Завет всегда определяет наше понимание ветхозаветных отрывков. Я рассмотрю эту предпосылку в первой, быть может самой важной, главе данной книги, хотя и в других главах можно найти что–то полезное.

И прежде всего прочего я хотел здесь поделиться с читателями моим собственным открытием: писания Ветхого Завета могут сохранить в себе жизнь и вести нас к новому пониманию всего того, что Бог сделал для нас. Это и есть та благая весть, которую передал нам Бог.

1. Новый Завет не должен мешать чтению Ветхого Завета

Бог, многократно и многообразно говоривший издревле… в последние дни сии говорил нам в Сыне

(Евр 1:1–2).

«Однажды я напишу книгу обо всех нехристианских высказываниях Нового Завета!» — эти слова хорошо известного специалиста по Ветхому Завету, который хотя бы отчасти говорил серьезно, отражают его недовольство коллегами, изучающими Новый Завет, которые порой достаточно откровенно намекали на то, что занимаются превосходнейшим из двух Заветов. Часто можно слышать, что Новый Завет — источник всего благого, исполненный доброты и любви, которые прежде всего воплощены в Иисусе Христе, открывшем нам дружелюбного Бога. А это означает, что Ветхий Завет в лучшем случае содержит пеструю смесь представлений. Порой он, подобно вспышке молнии, освещает путь верующего, но в целом эта часть Библии исполнена злости, мстительности и крови, а потому имеет второстепенное значение.

Я думаю, во–первых, что в этом распространенном мнении о двух частях Библии христиан есть доля правды. По меньшей мере, я не встречал ни одного христианина, который не противопоставлял бы красоту и притягательность Нового Завета ужасам Ветхого Завета. Христиане всегда искали утешения в Новом Завете, когда испытывали невыносимые страдания при чтении Ветхого Завета. А некоторые из них даже настойчиво подчеркивают, что они живут верой Нового Завета, и потому Ветхий Завет для них уже не авторитетен.

Даже если проблемы с Ветхим Заветом основаны на глубоком непонимании предмета, нам все равно следует учитывать тот факт, что это непонимание распространено крайне широко. Но, быть может, для начала я приведу свой список мест, которые мой друг мог бы поместить в свою книгу о нехристианских аспектах Нового Завета. Не сам ли Иисус сказал, что некоторым людям следовало бы надеть на шею жернов и бросить их в морскую пучину (Мф 18:6)? Не называл ли он прямо некоторых людей слепыми лицемерами, сравнивая их со старыми гробницами, полными мертвых костей (Мф 23:27–28)? А Петр? Фактически он произнес слова, услышав которые Анания и Сапфира были поражены смертью (Деян 5:1–11). Можно также вспомнить о Павле, который повелел церкви в Коринфе предать одного из ее членов сатане во измождение плоти (1 Кор 5:5) и извергнуть развращенного из их среды (1 Кор 5:13). И наконец, мы не сможем пройти мимо Откровения, где читаем о крови, драконах, огненной бездне и даже о том, как Бог извергает людей из своих уст (Откр 3:16).

Можно обвинить меня в том, что я искажаю подлинную картину, когда привожу это собрание высказываний и событий, выдернув их из контекста и не учитывая намерения авторов. Но точно то же самое происходит при чтении Ветхого Завета. Поскольку я вырос в христианской общине, соответствующий ветхозаветный «список» мне также хорошо известен. Видное место в нем занимает история несчастного Озы, который только лишь пытался защитить ковчег, когда везущая его колесница накренилась, за что Бог поразил его смертью (2 Цар 6:6–9). Или вспомним рассказ о том, как две свирепые медведицы растерзали «невинных» детей, после того как сорок два мальчишки оказали неуважение старшим (4 Цар 2:23–25). Если ты осмеливаешься роптать на деяния Бога, он может наслать на тебя ядовитых змей (Числ 21:4–9) или повелеть земле расступиться и поглотить тебя живьем (Числ 16:21–35). При желании можно добавить к этому списку историю потопа из Книги Бытия или гибель Содома и Гоморры, поскольку эти два события часто приводят как иллюстрацию того, что жестокий Бог Ветхого Завета легко приходит в ярость и обрушивает свой гнев на людей, как только кто–либо откажется творить его волю или нарушит одну из заповедей.

Я надеюсь, читатель простит меня за перечень этих ужасных историй. Если я еще не опоздал, то хотел бы попросить вас не отбрасывать эту столь неблагочестивую книгу в сторону. Некоторые из моих близких друзей считают, что любой намек на то, что в действиях Бога есть какие–то хоть малейшие «темные пятна», — это недостойное поведение (вероятно, так они понимают Рим 9:20), и они предупреждают меня о том, как опасно сеять сомнения. Я могу понять такое мнение, поскольку и сам осознаю, что сомнения могут кому–то навредить. В нашем мире никто не защищен от сомнений, однако я могу откровенно сказать, что моя вера в благость Бога стала глубже и сильнее в результате того, что я исследовал свои «маленькие» сомнения и находил ответы, которые становились для меня подлинным благословением.

Я говорю о «маленьких» сомнениях по той причине, что на протяжении всей жизни пребывал в христианской общине. Мои родители были ревностными христианами, за что я им бесконечно благодарен. Однако же некоторые события, описания в Ветхом Завете (да и в Новом Завете) из перечисленных выше могут, при неверном восприятии, ранить даже преданных христиан. Я знаю, что не меня одного беспокоят такие «маленькие» сомнения, которые появляются при неверном понимании или использовании прочитанного в Библии. Малые сомнения могут легко разрастись в большие и стать крайне опасными. А на самом деле даже и маленькое сомнение нелегко перенести. Но вот что, быть может, самое главное в данной книге: те самые отрывки, которые порождали сомнения, становятся здесь источником великого благословения.

Так что я намерен совершенно откровенно рассмотреть некоторые «проблемы» Ветхого Завета. И я искренне надеюсь, что люди, которых мучили те же проблемы, смогут также преобразить свои сомнения в краеугольный камень веры. Мой опыт привел меня к убеждению, что, если ты обрел веру, никогда не стоит навязывать ее другим. В моих сомнениях мне никогда не помогали указания других, которые сказали бы мне: прекрати сомневаться! Я должен относиться к своей проблеме серьезно. Вера — это драгоценный дар, и я страстно желаю, чтобы его получили все дети Бога. И хотя я прекрасно понимаю, что каждый человек и его путь неповторимы, намерен подойти к проблемам прямо, в надежде, что размышления, которые сильно помогли мне, могут помочь и кому–то еще.

«Лучшее» откровение?

В самом начале главы я говорил о том, что Ветхий Завет часто противопоставляют Новому Завету. И между ними действительно есть большие отличия, так что нам не следует их игнорировать, ибо тот факт, что Бог выбрал такие разные способы открыть нам себя, является частью истины, которую мы в соответствии с Божьим намерением должны понять. Такая авторитетная книга, как Послание к Евреям, напоминает нам о том, что хотя бы в каком–то смысле новозаветное откровение и в самом деле лучше. Все послание пронизывает мысль, что через Иисуса Христа мы получили «лучшее» откровение о Боге. Самый первый его стих напоминает нам о том, что в прошлом Бог использовал другие методы, чтобы открыть свою волю, но теперь Он обращался к нам через своего сына (Евр 1:1–2). Но еще четче Он противопоставляет старое и новое в главе 12: вы пришли не к ужасающей горе, покрытой дымом и огнем, но к горе Сиону и к Иисусу (Евр 12:18–24). Когда я вдумался в смысл этих слов, то удивился, потому что вырос в христианской общине, которая всегда подчеркивала важность откровения на Синае. Если же есть «лучшее» откровение (а этот вывод явно следует из слов Послания к Евреям), то как нам относиться к старому откровению, которое тесно связано с Синаем?

Прежде всего стоит заметить, что слово «лучшее» позволяет подчеркнуть две довольно разные вещи. Во–первых, «лучшее» — это часто антоним к слову «худшее»: вчера из–за простуды вам было «хуже», глаза слезились, у вас был мучительный кашель и сиплый голос, но сегодня вам стало «лучше». Если бы Послание к Евреям говорило именно в таком смысле о «лучшем» Иисусе Христе и «худшем» Синае, это заставило бы нас усомниться в Боге Синая — и нам стало бы трудно утверждать, что оба откровения входят в христианскую веру.

Но еще мы употребляем «лучшее», чтобы противопоставить его «хорошему»: откровение на горе Синай было «хорошим», а откровение в Иисусе Христе — «лучше». И здесь мы могли бы добавить еще одну превосходную степень: союз с Богом в Его Царстве будет «наилучшим» из всего. И если мы так понимаем взаимоотношения между двумя откровениями Бога в истории, нам не понадобится отказываться от первого, но, скорее, мы увидим в первом великое — и хорошее — движение вперед для реализации замысла Бога о восстановлении человека. Фактически откровение на Синае было именно тем, в чем на тот момент нуждался народ Божий.

Отобразить такие отношения между «лучшим» и «хорошим» мне поможет один пример. Мальчиком я много времени тратил на уход за нашей «телегой», как у нас в семье тепло называли наш автомобиль. Я его мыл и чистил и постепенно очень к нему привязался. Я знал каждую его царапинку и зазубрину и старался их закрасить или устранить. Но однажды наша дружба стала проблематичной, когда семья поняла, что нам необходимо купить машину получше. Я прекрасно помню продажу нашего любимого маленького шевроле 1950 года выпуска. Для меня она оставалась хорошей машиной, хотя мы и купили автомобиль получше — форд 1956 года выпуска. После того я иногда встречал нашу старую «телегу», о которой теперь заботился новый хозяин. При этом я чувствовал и восторг, и грусть: «Наша старая машина! Ох, правда, она теперь уже не наша». Может быть, именно эти чувства объясняют то, что следующая машина, форд 1956, все еще нам служит. Она сияет чистотой, и ее зеленый цвет продолжает согревать сердце. После этого у нас сменилось несколько новых и лучших машин, но та старая все равно остается «хорошей». В ней нет кондиционера, который бывает нужен в пустынных районах Запада, и мы вряд ли отправимся на ней в далекое путешествие, но это все равно хорошая машина. Когда мы ее купили, это было именно то, что нужно семье, а теперь она пробуждает теплые воспоминания — и вполне надежно служит в непродолжительных поездках.

Отношения между Синаем и Иисусом Христом в чем–то подобны описанному выше. Откровение Бога во Христе яснее и лучше, но это не значит, что я должен отбросить то удивительное событие, которое народ Божий пережил у горы Синай. Тогда Израиль нуждался именно в этом, и это было хорошо. И даже сегодня, думая о том событии, я получаю благословение. Мы можем с радостью принять полноту откровения в Иисусе как второй акт великой Божьей драмы, и это нисколько не принижает значения первого акта, описанного в Ветхом Завете. Конечно, мы можем взять любую книгу и, пропустив ее первую половину, прочесть, чем все кончилось. Но если мы так поступим с Библией, то не заметим много ценного и прекрасного, а затем Новый Завет может помешать нам читать Ветхий Завет. Да, новозаветное откровение Бога полнее и потому в каком–то смысле лучше. Но если мы будем пренебрежительно относиться к Ветхому Завету из–за Нового Завета, мы никогда не сможем пережить ту особую радость от развития великого замысла Бога, который шел от «хорошего» к «лучшему» — и даже к «наилучшему».

Два подхода к Ветхому Завету: возвышенный путь и смиренный путь

Новый Завет может мешать нам читать Ветхий Завет и еще по одной причине, которую иллюстрирует то же Послание к Евреям. В частности, я имею в виду знаменитую главу 11 о вере. Если вы ее внимательно прочтете, а затем сравните приведенные там истории с соответствующими историями Ветхого Завета, вы заметите одну удивительную тенденцию: Послание к Евреям пересказывает ветхозаветные повествования так, чтобы представить нам древних мужей людьми великой веры. В чем–то можно сравнить слова послания с речами, которые мы слышим на похоронах. Какой бы образ жизни ни вел усопший, на погребальной службе о нем говорят только хорошее. Может быть, этот человек был отпетым негодяем, но мы об этом не узнаем из речей над его гробом. Разумеется, Евр 11 не содержит таких явных контрастов, но здесь подчеркнута вера героев прошлого и не упоминается о некоторых других их качествах, о которых говорится в Ветхом Завете. Приведем примеры.

Книга Бытия представляет Авраама мужем веры — но в часы испытаний он все же нередко колебался. Он отчасти солгал фараону относительно Сарры, и это указывает не только на недостаток веры, но также и на эгоизм и отсутствие глубокого уважения Авраама к жене (Быт 12:1–20). Подобным образом, когда он пытается родить обещанного сына с помощью Агари (Быт 16), Авраам колеблется в своей вере. Разумеется, эти недостатки могут утешать нас, потому что мы видим человека в великих трудностях веры, который все–таки был признан верным (Евр 11:8–19). Но я хочу указать на то, что именно оригинальная история Ветхого Завета позволяет нам собрать все плоды ее пересказа в Послании к Евреям. Разумеется, глава 11 этого послания и сама по себе прекрасна, но если мы сопоставим ее с Ветхим Заветом, она становится гораздо богаче.

Рассказы о Сарре и Моисее в Евр 11 также показывают нам пример избирательного отношения к повествованиям Ветхого Завета. Там говорится, что Сарра зачала «верою» (Евр 11:11). Могли бы мы предположить, что на самом деле она смеялась, когда Бог впервые дал ей это обетование? Только в том случае, если читали Ветхий Завет (Быт 18:9–15). Случай Моисея еще удивительнее, потому что Книга Исхода ясно говорит о том, что, убив египтянина, Моисей убежал от фараона, устрашившись его гнева (Исх 2:14). Однако Послание к Евреям говорит нам, что он покинул Египет «верою», «не (!) убоявшись гнева царского» (11:27). Явное расхождение между двумя версиями можно объяснить тем, что в Евр 11 понимается под выражением «верою»: что вера совершает чудеса, даже когда человек веры, как нам кажется, неверен. Однако мы можем уловить эту мысль Послания к Евреям, только если сравним оригинальную ветхозаветную историю с ее версией в главе 11 послания. Я склонен думать, что и ветхозаветная, и новозаветная версии, каждая, обладают самостоятельной ценностью и к ним следует относиться именно так, но когда мы их сопоставляем, то обретаем способность понимать деяния Бога более глубоко. К этому положению я еще вернусь, а пока хочу поговорить о том, как влияет на восприятие Ветхого Завета в целом его интерпретация в Евр 11.

Евр 11 обращает внимание на величие ветхозаветных героев, на их верность, набожность, благочестие и решительность, подобным образом христиане последующих поколений прославляли достоинства древних людей, боящихся Бога. И это очень ценно: когда мы не видим вокруг себя живых героев, важно понять, каковы настоящие герои. Однако я прекрасно помню свое изумление, когда впервые начал читать Ветхий Завет самостоятельно. До этого я был знаком со многими героями Библии по христианским пересказам и потому, столкнувшись с неприглядными сторонами жизни этих героев, был просто поражен. Читая историю Иакова, я с ужасом узнал о полигамии. Книга Есфирь удивила меня еще больше. Я представлял Есфирь благородной леди без пятна и порока, кем–то наподобие пророка Даниила. Но когда я прочел Библию, я увидел, что ее нравственные стандарты сильно отличались от моих. Она не только скрывала свои убеждения (Есф 2:10), но и довольствовалась ролью обычной наложницы в гареме персидского царя (Есф 2:12–18)! Даниил честно отстаивал свои убеждения и не шел на нравственные компромиссы, так что он кажется вполне достойным примером подражания для современных христиан. Но Есфирь…

И я начал понимать, что христиане нередко пользовались «возвышенным путем» (high road)[1], чтобы подойти к Ветхому Завету, и именно потому я, во всяком случае, оказался не готов к чтению Библии. Я уже представлял себе Авраама, Исаака и Иакова в виде классических святых, которые легко могли бы одеться в одежды XX века и, если бы их попросили, начали руководить христианскими общинами. Я думаю, что именно такие возвышенные представления о ветхозаветных праведниках иногда приводят к тому, что христиане предпочитают пересказы и адаптированные версии Ветхого Завета оригиналу. Разумеется, очень важно показывать добрые качества ветхозаветных героев, и особенно детям, однако надо также готовить христиан к чтению самого Ветхого Завета, чтобы они могли понимать смысл подлинных ветхозаветных историй, даже когда те возмущают наше эстетическое чувство.

Я иногда называю «смиренным путем» (low road) такой подход к Ветхому Завету, который не закрывает глаза на падения библейских персонажей и на их причудливые или даже варварские обычаи. В следующей главе я подробнее расскажу об этом подходе, а пока лишь замечу, что «возвышенный путь» (например, в Евр 11), если его не сопровождает «смиренный путь», оставляет читателя неподготовленным к чтению Ветхого Завета. И когда чувствительный человек начинает читать о том, как глубоко падают люди, вместо истории об их росте, он машинально закрывает страницы Ветхого Завета и начинает читать не столь опасные евангелия. В каком–то смысле здесь Новый Завет мешает читать Ветхий Завет.

Это господство «возвышенного» подхода к Ветхому Завету я мог увидеть, когда вел начальный курс древнееврейского языка. В моей группе были студенты, которые в большинстве готовились спустя несколько месяцев стать служителями церкви. Наши учебники содержали упражнения с фразами, основанными на отрывках из Библии, чтобы подготовить учащихся к чтению Писания, и одно из таких упражнений оказалось серьезной проблемой для некоторых из них. Правильный перевод задания должен был бы звучать примерно так: «И отрубил Самуил голову царю». Поскольку еврейский язык здесь был достаточно простым даже для новоначальных, я спросил, почему это упражнение вызывает трудности. И один из моих учеников дал мне красноречивый ответ: «Нам тоже показалось, что здесь написано так, но ведь Самуил не мог бы этого сделать!» Я предложил студентам достать их (английские) Библии и прочесть историю Агага в Первой книге Царств. Если вы знакомы с Ветхим Заветом, история Агага должна вызвать у вас ряд вопросов, но сейчас детали нас не интересуют. Подавленные студенты с изумлением могли там прочесть следующие слова: «Но Самуил сказал: как меч твой жен лишал детей, так мать твоя между женами пусть лишена будет сына. И разрубил Самуил Агага пред Господом в Галгале» (1 Цар 15:33).

Последовавший за этим разговор показал, что студенты находились под глубоким впечатлением «возвышенного пути» и рисовали себе образ невинного отрока Самуила в храме, который обращался к Богу со словами послушания: «Говори, ибо слушает раб Твой» (1 Цар 3:10). Как этот юноша мог рубить человека мечом? Этого невозможно ожидать от святого! Если вернуться в наше время, было бы очень странно, если бы мой пастор взял меч и изрубил порочного пресвитера или диакона на кусочки перед Господом. Однако это деталь ветхозаветной картины, которую нам следует понять и к которой мы вернемся позже.

Интерпретация Ветхого Завета в Новом Завете

Новый Завет может помешать нам читать Ветхий Завет и еще по одной причине — из–за того, что христианские авторы использовали или толковали какой–то ветхозаветный отрывок строго определенным способом, не опираясь на предшествующую традицию и представляя свои толкования как единственно верные и возможные. На практике это означает следующее: когда Новый Завет трактует ветхозаветный отрывок определенным образом, эта позднейшая интерпретация приобретает авторитетность, и в результате создается впечатление, что изучать соответствующий текст Ветхого Завета уже не нужно. Такая установка сковывает исследователя Ветхого Завета, потому что, изучая оригинальный текст, он может увидеть, что ветхозаветный автор расставил акценты совершенно не так, как это сделано в Новом Завете. Вспомним, например, как автор Послания к Евреям трактует убийство египтянина Моисеем, и сравним это с оригинальным текстом Книги Исхода. Богодухновенный автор вправе творчески использовать другие богодухновенные тексты, однако мы не вправе, скажем, превращать Послание к Евреям в основу для понимания как оригинального, так и полного смысла соответствующего отрывка из Исхода. Однако именно это нередко делают христианские интерпретаторы.

Классический пример новозаветной интерпретации, которая мешает нам понять смысл ветхозаветного отрывка, мы найдем у Матфея, использующего текст Книги пророка Исайи (7:14) для доказательства девственного рождения Иисуса (Мф 1:22–23). Консервативные христиане, говоря о девственном рождении, постоянно ссылаются на главу 1 Евангелия от Матфея. И смысл текста Матфея ясен: Иисус родился от девы. Но интерпретация Ис 7:14 — дело другое. Если мы попытаемся прочесть главу 7 Книги пророка Исайи глазами человека ветхозаветной эпохи, мы вряд ли найдем в словах пророка ясное указание на рождение Иисуса Христа. И контекст Ис 7 фактически говорит о том, что ребенок по имени Еммануил должен стать знамением для царя Ахаза, царствовавшего во дни жизни пророка. Когда Матфей приводит ветхозаветное пророчество, он придает ему иной смысл, который «исполняет» смысл изначальный, другими словами — наполняет оригинальное пророчество новым значением. К вопросу, как Матфей понимал «исполнение» пророчеств, мы еще вернемся (см. главу 7), а пока я хочу подчеркнуть следующее: если мы хотим понять, что имел в виду Матфей, нам необходимо читать Евангелие от Матфея; если мы хотим понять Исайю, нам надо читать Книгу пророка Исайи.

Консервативные христиане часто — осознанно или стихийно — оспаривали этот принцип. Скажем, когда впервые появился перевод Revised Standard Version (RSV), многие были недовольны тем, как там был передан текст Ис 7:14. В старом переводе King James Version и в Ис 7:14, и в Мф 1:23 стоит слово «дева», и здесь «пророчество» четко соответствует «исполнению». Однако переводчики RSV справедливо оставили слово «дева» у Матфея, но не в Книге пророка Исайи, где, в соответствии с текстом еврейского оригинала, они употребили выражение «молодая женщина». Соответствующее еврейское слово almah обладает удивительной двойственностью, так что его можно отнести и к изначальной ситуации во дни Исайи, и, в более полном смысле, к Марии, матери Иисуса. Однако переводчиков RSV обвиняли в том, что они, передав слова Исайи таким образом, предали доктрину девственного рождения. Некоторые христиане были так сильно задеты этим переводом, что в знак протеста устраивали публичное сожжение книг Библии.

Мы не сможем подробно осветить вопрос отношения новозаветных авторов к Ветхому Завету. Однако приведенные выше примеры показывают, что в целом они использовали его очень свободно. Я полагаю, что библейские авторы вправе по своему усмотрению толковать другие тексты Писания, но меня беспокоит другое: как бы эта свобода, изначально связанная с действием Духа, не стала для нас поводом к бегству от ответственности за чтение и истолкование Слова Божьего в контексте непрерывного поиска Его воли под воздействием Святого Духа.

Если мы позволим каждому библейскому автору говорить за себя, мы сделаем большой шаг вперед к устранению проблем, связанных с отличием Ветхого Завета от Нового Завета. Писание куда больше походит на богатую гармонию звучания большого оркестра, чем на монотонный звук трубы. Игра множества инструментов с присущими только им звуками и обертонами — это образ того, как Бог обращается с людьми, используя самые разные подходы. Когда обстоятельства меняются, когда люди развиваются или деградируют, Бог меняет свои действия в соответствии с насущными потребностями человека. Народу, долго находившемуся в рабстве у языческой культуры, требовалось именно откровение Синая — с молнией и дымом, чтобы привлечь внимание людей. Но по прошествии многих лет понадобилось новое откровение, чтобы исправить неверные представления о Боге и осветить новым светом путь Божьего народа. Красота этого нового откровения во Христе Иисусе драгоценна для каждого человека, считающего себя христианином. Но если мы чувствуем искушение созерцать исключительно это новое откровение, нам следует напомнить себе об удивительных словах Иисуса, говорившего, что его Отец — это и есть Бог Ветхого Завета, Бог Авраама, Исаака и Иакова. Более того, Евангелие от Иоанна указывает, что Иисус был великим «Я есмь», Богом Авраама (Ин 8:58). Поэтому мы не вправе сомневаться в том, что два Завета тесно взаимосвязаны друг с другом. Но, признав это, мы должны понять и то, что это все–таки два Завета, и каждый из них передает нам особую весть. И мы не должны позволять одному из них заслонять красоту и истину другого.

2. И увидел Бог, что Его создание хорошо — а потом все испортилось

И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма

(Быт 1:31).

И увидел Господь, что велико развращение человеков на земле…

(Быт 6:5).

Когда я отхожу подальше от отдельной картины и пытаюсь представить себе панораму всего Ветхого Завета и всей Библии, я вижу нечто подобное названию данной главы: великий замысел, который каким–то образом был ужасающе искажен. Я сразу же поспешу добавить, что, несмотря на всю испорченность и зло, о которых говорит Библия, сохранилось немало доброго и прекрасного. Более того, именно в силу этой катастрофы прекрасного творения Бог задумал нечто еще более прекрасное и внушающее благоговейный трепет — план искупления, который мы рассмотрим подробнее в главе 7.

Библия представляет нам сложный узор, в котором тесно переплетаются между собой зло и добро, ужасное и величественное, и потому нам легко составить ложное представление о Писании в целом. Фактически многие христиане придавали слишком большое значение одному из элементов картины. Некоторые их них с таким пылом прославляли своего Создателя, что забывали о трагических последствиях зла. Другие же христиане так глубоко ранены скорбью и драматизмом жизни, что, даже глядя на великолепный закат, не перестают мечтать о лучшем мире. Разницу между этими двумя типами расстановки акцентов хорошо отражают два названия гимнов: «Это мир моего Отца» и «Здесь я только странник, небеса — мой дом».

Любой сознательный обитатель планеты Земля знает, что жизнь состоит из горечи и сладости, из хорошего и плохого, но куда реже у людей встречается способность одновременно и радоваться этому миру, и стремиться к миру лучшему. Сказать, что весь наш мир прогнил насквозь, было бы неправдой. И в то же время ни один трезвый человек не посмеет сказать, что в этом маленьком уголке вселенной все прекрасно как нигде. Христианину здесь очень важно хранить равновесие: шипы не должны мешать наслаждаться розой, но стоит помнить о том, что на розе есть шипы. Этот принцип важен не только для нашей повседневной жизни, но и для восприятия Ветхого Завета.

В главе 1 я кратко упомянул два подхода к пониманию Ветхого Завета: «возвышенный» и «смиренный» пути. «Возвышенный путь» акцентирует внимание на хорошей стороне Ветхого Завета, в частности оценивая в таком свете жизнь его героев. Яркий пример такого подхода дает нам глава 11 Послания к Евреям, где разные люди в различных жизненных обстоятельствах представлены как образцы «веры». Напротив, «смиренный путь» призывает обратить внимание на ту глубокую бездну, в которой оказался человеческий род, включая и тех людей, кого Бог назвал своим народом.

Поскольку именно «смиренный подход» оказался для меня чрезвычайно ценным, когда я пытался понять Ветхий Завет, я уделю этому подходу к Писанию особое внимание. «Возвышенный путь» способен наполнять нас вдохновением, и возможно, именно поэтому его чаще всего используют в христианских кругах. Однако такой подход плохо готовит читателя к пониманию ветхозаветных повествований. Другими словами, человек может настолько привыкнуть к диете «возвышенного пути», что чтение Ветхого Завета может вызвать у него несварение желудка! Я считаю, что оба подхода возможны и оба полезны, однако нелегко применять и тот, и другой с одинаковым воодушевлением.

Возможно, «смиренный путь» не пользуется популярностью по той причине, что, как показывал опыт, открытие темной стороны ветхозаветных персонажей не всегда приносит добрые плоды. Фактически грехи святых часто использовались в войне против Писания и его Бога для подрыва их авторитета. Тем не менее «смиренный путь» подобен обоюдоострому мечу, который сечет обоими краями. Для примера можно обратиться к любому из благочестивых писателей XIX века, которые защищали Библию от ее хулителей. Последние говорили: «Если Бог допускает подобные вещи, нам не нужна такая религия». На что защитники Библии отвечали: «Именно это оправдывает Библию, которая реалистично изображает падшее человечество и Бога, который снисходит, чтобы ему помочь». Так что для одних людей это сильный аргумент против веры, а для других — опора веры. Мы не сможем здесь рассмотреть крайне сложную психологическую и социологическую подоплеку двух столь разных реакций на один и тот же факт. Однако нам следует признать, что в Ветхом Завете много такого, что возмущает читателя с утонченным вкусом. И когда мы пытаемся это не замечать, мы подтачиваем веру. Мы должны отнестись к таким фактам серьезно и постараться показать, как Бог может исполнять свои замыслы даже с помощью подобных ситуаций.

«Возвышенный путь» также подливает масла в огонь в спорах об одном вопросе интерпретации Ветхого Завета — это вопрос о характере религиозного опыта в Ветхом Завете: возник ли он естественным путем или был дан Богом в откровении? Большинство современных исследователей Ветхого Завета опираются на предпосылку, что каждый аспект опыта людей подлежит естественному развитию. И такие исследователи описывают развитие ветхозаветных людей, которые переходят от примитивного уровня к более сложному, от суеверий к зрелой и разумной вере. Согласно такой схеме те части Ветхого Завета, которые считают примитивными, относят к более древним, а части с более «развитым» богословием — к позднейшим. Так, они говорят, что повествования глав 2 и 3 Книги Бытия — ранние и примитивные, потому что Бог в них слишком сильно напоминает обычного человека: он гуляет по саду, творит человека из земного праха, а затем извлекает ребро Адама, чтобы создать Еву. Что же касается главы 1 Книги Бытия, говорят они, здесь мы видим позднейшее (и более величественное) богословие Ветхого Завета, которое появилось почти в самом конце ветхозаветного периода, потому что Бог здесь трансцендентен и стоит в стороне от земных дел, Он творит мир своим словом и не марает «рук» грязью ради создания человека.

Частичное откровение Бога

Такой подход к Ветхому Завету настолько чужд консервативным христианам, что мы не используем его для объяснения некоторых проблематичных аспектов ветхозаветных текстов. Консервативные христиане ограничиваются отсылками к новозаветным представлениям о Ветхом Завете, они следуют «возвышенным путем», чтобы утвердить веру в Бога и Его слово, но не пытаются серьезно толковать сами ветхозаветные тексты. Эволюционный подход к Ветхому Завету отпугивает консервативных христиан, так что они просто не желают не то что его обсуждать, но и хотя бы ознакомиться с соответствующими мнениями исследователей.

Я рискую показаться крайним консерватором некоторым моим ученым коллегам и опасным либералом некоторым консервативным друзьям, тем не менее в качестве первого шага к пониманию Ветхого Завета я хотел бы предложить принять ту модель истории, которую содержит сам Ветхий Завет. Я не думаю, что требую слишком многого от любого читателя, как бы он ни подходил к Ветхому Завету: как исследователь или как благочестивый верующий, — и к кому бы он себя ни причислял: к либералам или консерваторам.

И если мы дадим возможность Ветхому Завету говорить за себя, перед нами предстанет удивительная картина — больше всего она поразит тех, кто привык пользоваться исключительно «возвышенным путем» при чтении Ветхого Завета. Приведу краткую схему начала этой истории, которую мы подробнее разберем ниже:

1. Бог создает совершенный мир и называет его весьма хорошим (Быт 1).

2. Человек, наделенный свободной волей, становится противником Бога (Быт 2–3).

3. После «падения» мир портится, он становится трагичным, в нем снова и снова повторяются грехопадения:

A. Каин убивает брата (Быт 4:1–16).

Б. Потомки Каина ненавистны окружающим и сами исполнены ненависти (Быт 4:17–24).

B. Современники Ноя бунтуют против Бога, что приводит к Великому потопу (Быт 6–8).

Г. Сын Ноя Хам насмехается над своим отцом (Быт 9:20–28).

Д. Строительство Вавилонской башни указывает на то, что человечество остается непокорным (Быт 11).

Е. Семейство Авраама служило иным богам (Ис Нав 24:2).

4. Бог, призвав Авраама, делает новую попытку открыть себя людям, которые очень туманно представляют себе его замыслы (Быт 12).

Этот пролог Ветхого Завета крайне важен для понимания всего последующего, именно он создает контекст для всех недостойных и «примитивных» вещей, о которых мы читаем. Начиная с Авраама Бог хочет снова проложить путь к сердцам людей — а эти сердца были лишены той естественной чистоты и того знания, которыми обладала первая человеческая пара.

И здесь я хочу обратить внимание еще на одно крайне проблематичное следствие «возвышенного пути»: он заставляет читателя думать, что от начала мира и далее «дети Божий» (то есть потомки патриархов) знали и хранили все «благовестие» практически в полном его объеме. Такое представление порождает великие проблемы, когда мы читаем о поступках и моральных стандартах в разные эпохи ветхозаветной истории. Христиане всегда утверждали, что вера в Бога прямо отражается на поведении и образе жизни верующего. Иными словами, правильное богословие порождает достойную жизнь. Если этот принцип верен — и я думаю, что это так, иначе христианское богословие не имело бы смысла, — то как же нам объяснить тот факт, что ветхозаветные святые, имеющие в своем распоряжении почти все «благовестие», вели себя отнюдь не соответствующим образом? Как ясно показывает Книга Бытия, Авраам не видел ничего дурного в том, чтобы взять вторую жену. Конечно, это было проявлением неверия, и Авраам, как видно из текста, это осознал. Однако сам принцип полигамии автором Книги Бытия не обсуждается. История Иакова еще яснее показывает, что полигамия была вполне приемлема. Читая между строк в свете позднейших христианских моральных стандартов, мы, конечно, догадываемся о том, что многоженство влечет за собой трагедии, однако Книга Бытия не занимается нравоучениями по этому поводу. Можно вспомнить и другие подобные примеры: Книга Исхода не осуждает рабовладение, а другие ветхозаветные тексты отказывают женщинам в «просвещении».

Но это противоречие между богословием и моралью упраздняется, когда мы читаем Ветхий Завет в его изначальном контексте, не пытаясь найти в нем новозаветную этику во всей ее полноте. Фактически и сам Новый Завет нередко противопоставляет пути Ветхого Завета путям Иисуса Христа (Евр 1:1–2) и говорит о первых как о «тени» подлинной реальности (Евр 10:1). Быть может, здесь уместно упомянуть еще одну знаменитую фразу Нового Завета: «видеть как бы сквозь тусклое стекло» (1 Кор 13:12). Прообраз всегда туманен по сравнению с реальностью, тень не столь ясна, как отбрасывающий ее предмет. Почему мы должны верить в то, что образ Бога в Ветхом Завете столь же ясен, как и в Новом? Сам Новый Завет из практических соображений отрицает то, что Ветхий Завет содержал полноту откровения, одновременно утверждая, что ветхозаветная вера основывалась на вполне надежных свидетельствах (см. Ин 5:46–47).

Из всего этого следует, что если мы хотим понять Ветхий Завет, мы должны реально посмотреть на себя, хотя многим консервативным христианам это трудно сделать.

Возвращаясь к представленному выше прологу Ветхого Завета, я хотел бы высказать предположение, которое основывается на свидетельстве Книги Бытия: знание Авраама о Боге было крайне ограниченным. Он был великим мужем веры и действовал на основе тех свидетельств, которые имел. И хотя его знание о Боге было ограниченным и он порой был неверен даже и этому знанию, он по праву занимает свое место среди великих героев веры. Об его отношениях с Богом ярко свидетельствует повествование главы 22 Книги Бытия, где Авраам готов принести в жертву Исаака, сына обетования. Хотя это же самое повествование содержит проблему для «возвышенного пути» чтения Ветхого Завета. Библейские повествования о дальнейшей судьбе Божьего народа ясно говорят о запрете на человеческие жертвоприношения. Если Авраам знал, что такие убийства греховны, как мы можем видеть веру в его согласии сделать нечто дурное? Такой подход делает и Авраама, и нас самих непоследовательными. А что если Бог явится мне сегодня и попросит меня пожертвовать моим ребенком? И как я пойму, что это голос Божий, когда сам Бог ясно говорит мне, что такие жертвоприношения греховны? Или он пожелает, чтобы я ради послушания Богу не послушался Бога? Совсем нет.

Объяснение загадки заключается в том, что Авраама, вероятно, окружала культура, в которой принесение в жертву своего наследника считалось самой драгоценной жертвой богам изо всех возможных. И только такое культурное окружение могло стать основой для этого испытания веры. Интересно, что при достаточно широкой интерпретации этого повествования мы найдем в ней самый центр евангельской истории. Фактически Бог здесь является Аврааму и говорит ему: «Авраам, я ценю твою верность, но ты не можешь принести в жертву сына. Только я могу отдать моего сына. Я позаботился о жертве, — оглянись, она рядом». Не то же ли самое Бог говорит у креста? «Жертвоприношения от рук человеческих не помогают — я сам приготовлю жертвенный дар, который принесет мир». Понимал ли Авраам все это? Да, но как сквозь тусклое стекло, вероятно, не во всей полноте. Я думаю, именно об этом говорит нам Быт 22.

Великое множество мучительных вопросов, возникающих у нас в связи с ветхозаветными патриархами, просто упраздняются, когда мы понимаем одну вещь: эти люди жили в мире, настолько глубоко пораженном грехом, что истины, изначально переданные Богом человечеству, были забыты или искажены из–за соприкосновения с языческой культурой. И тогда нам нетрудно себе представить, что первоначальное обетование о Мессии, который умрет за наши грехи, было искажено и превратилось в практику человеческих жертвоприношений. Это, разумеется, невозможно доказать, но это вполне соответствует склонности человека превращать дары Бога в плоды собственных рук и в повод для гордости.

Народ Божий: подъем и падение

Если мы обратимся к дальнейшей ветхозаветной истории, то увидим, что эпоха утраты знания о Боге, описанная в Быт 3–11, была не единственным периодом вырождения и упадка. Потомки Иакова оказались в Египте, где они несколько столетий просуществовали в положении рабов. Библия ясно говорит, что к тому моменту, когда Бог решил освободить «свой» народ, его духовное состояние было плачевным. Хотя какое–то знание о Боге сохранилось, Книга Исхода показывает, что большинство людей утратило представления о Боге, открывшем себя Аврааму, Исааку и Иакову. И не приходится удивляться тому, что положение Моисея как вождя народа было довольно шатким: израильтяне постоянно были готовы отказаться от этого «нового» Бога в пользу привычных богов Египта. И когда толпа бывших рабов пришла к горе Синай, Бог дал Моисею законы, которые показывают, что люди, в страхе и трепете взиравшие на гору, были настолько во власти жестоких, варварских обычаев, что не могло быть и речи о безотлагательной и полной отмене этих обычаев. В лучшем случае можно было лишь слегка «очеловечить» самые варварские из них. Я намеренно употребил слово «очеловечить», поскольку думаю, что законы Пятикнижия прежде всего отражают характер людей, с которыми Бог имеет дело, и только во вторую очередь они открывают характер Бога, избравшего этот народ. Молния и дым, тяжелая Божья рука и странные предписания, данные на Синае, — хулители часто используют эти знамения как улики против Бога. Многие христиане, идущие «возвышенным путем», также сталкиваются здесь с мучительными вопросами, даже если они в силу других причин привержены сообществу верных.

Позднейшие авторы Ветхого Завета показывают, что, когда люди забывают о Боге, они также забывают и о ближних и погрязают в жестокости и насилии. И потому когда Бог желает оживить знание о нем в сердцах настолько опустившихся и отчужденных от него людей, он пытается сделать их не только более «религиозными», но и более человечными. И на культурном фоне народов, окружавших Израиль, законы, переданные народу Божьему, отличаются великой человечностью. Бог принял этот народ с его жестокими обычаями, перенятыми от окружающих, и начал приближать его к себе. Он желал показать ему некий лучший путь. Но поскольку Бог относился к народу как к сообществу реальных людей, обладающих свободой выбора, Он стал показывать этот лучший путь постепенно. Иначе люди воспользовались бы своей свободой, чтобы отвернуться от этих совершенно непонятных им вещей. К, этому наиважнейшему вопросу я вернусь позже, а пока просто хочу обратить внимание на то, что в самом Ветхом Завете описываются «подъем и падение» Божьего народа. До времен Исхода это было преимущественно «падение», и именно поэтому «смиренный путь» поможет нам здесь многое понять.

Прежде чем мы обратимся к вопросу, почему Бог позволил человеку пасть так низко, я хотел бы кратко указать на некоторые другие «падения» народа, о которых говорит Ветхий Завет. Давно ли вы перечитывали Книгу Судей? Или вам не хватило на это выдержки? В главе 6 мы рассмотрим подробно одну из ужаснейших историй, о которой рассказывается в конце Книги Судей, а сейчас стоит заметить, что весь это период был эпохой отступничества, бунта и вырождения с отдельными робкими проблесками света. Если Бог избирал в качестве вождей таких неуравновешенных героев, как Самсон и Иеффай, можно себе представить, каковы были остальные израильтяне. В самом начале заселения земли даже замечательный юноша Иисус Навин, который обычно пользуется почетом при «возвышенном пути», иногда совершает просто шокирующие поступки — во всяком случае, если судить их согласно нашим представлениям о добре и зле. Вспомните, например, главу 10 Книги Иисуса Навина. Когда израильтяне берут в плен пятерых ханаанских царей, Иисус Навин отдает своим воинам приказ: «Подойдите, наступите ногами вашими на выи царей сих». А затем, упомянув о постоянном присутствии и помощи Господа, он убил царей и повесил их тела на деревьях до наступления заката (Ис Нав 10:22–27). Как бы сегодня отнеслась христианская церковь к военачальнику, который подобным образом обращался бы с врагами? Этот вопрос ясно показывает, как далеки были великие мужи древности от наших представлений о добре и зле. Тем не менее они были Божьими людьми и сам Бог избрал их для осуществления своих замыслов. Что это говорит нам о Боге? Либо что он очень жесток — либо что он крайне терпелив. Я выбираю второй вариант, потому что именно такой Бог открывается в Иисусе Христе. На основании моих христианских представлений, которые мне нет нужды скрывать, я выбираю ту альтернативу, которая лучше вписывается в общую картину.

Рассмотрим кратко два других периода истории Израиля, которые помогут нам почувствовать особенности Ветхого Завета. Они связаны с именами Езекии и Иосии в эпоху монархии и с именами Ездры и Неемии в период после плена. Эпоха монархии длилась около четырехсот лет, и при этом религиозная жизнь Израиля была достаточно пестрой. Там есть великие достижения, в том числе Езекии и Иосии, проводивших в жизнь замечательные религиозные реформы. Реформы Езекии (который действовал примерно на восемьдесят лет раньше Иосии) и организованное им празднование Пасхи достаточно подробно описаны во главах 29–31 Второй книги Паралипоменон. Почему израильский летописец уделил этому так много внимания? Вероятно, потому, что во дни Езекии праздник Пасхи был полным новшеством, так что священники не могли своевременно к нему подготовиться. Пришлось даже привлечь левитов для отправления жертвоприношений (2 Пар 29:34).

Можно было бы думать, что столь торжественное празднование Пасхи будет служить образцом для всех последующих поколений, но Библия, описывая состояние народа на момент прихода к власти Иосии через несколько десятилетий, говорит иначе. Подробный рассказ летописца о религиозном пути самого Иосии заслуживает нашего внимания.

В 2 Пар 34 сообщается, что Иосия стал царем, еще будучи восьмилетним мальчиком (стих 1), но только в шестнадцать лет он начал «прибегать к Богу Давида» (стих 3). Какой же религии он придерживался в то время? Об этом можно только догадываться: Библия на такой вопрос не отвечает. И только после того как в шестнадцать лет Иосия начал прибегать к Богу Давида, он решил сделать что–то конкретное для утверждения веры: стал ниспровергать идолов и разрушать языческие алтари, но взялся за это, когда ему было уже двадцать (стихи 3–7). Можно подумать, что, по крайней мере к этому моменту, он ревностно поклонялся истинному Богу и во всем придерживался своей веры. Но и это не так, потому что в двадцать четыре года он решил восстановить Храм, официальное место для поклонения (стих 8) — и только уже во время восстановления Храма священник Хелкия нашел книгу закона (стих 14). Библия мало говорит о том, что это за книга, но многие ученые считают, что речь здесь идет о Второзаконии или хотя бы о его части. Как бы там ни было, Хелкия принес эту книгу царскому писцу, который тотчас же показал ее монарху. Что бы там ни было написано, царь был глубоко потрясен прочитанным (стих 19). Можете ли вы себе вообразить ситуацию, когда и священник, и царь ничего не знали об этой книге закона — причем дело происходило спустя немного времени после великих реформ Езекии? И если царь и священник ничего о ней не знали, что же мы можем думать о вере обычного израильтянина того времени?

Я помню свою собственную реакцию, когда внимательно прочитал о событиях, описанных во 2 Пар 34. «Возвышенный путь» породил в моем сознании образы верных царей, священников и пророков, которые высоко держали «знамя истины» — и теперь оказалось, что эти образы следует пересмотреть в соответствии с той картиной, которую нам дает сам Ветхий Завет. Как же трудно было Богу открывать себя такому народу, который так легко и так быстро мог снова и снова падать столь глубоко!

Рассмотрим еще одну, последнюю, картинку из ветхозаветной истории: тот период, когда Израиль только что вырвался из вавилонского плена, который, как ясно говорит Библия, был справедливым воздаянием за грехи народа. Считают, что Навуходоносор взял приступом и разрушил Иерусалим в 586 году, а первая невеликая группа иудеев устремилась назад на родину в 536. И здесь мы видим нравственное состояние народа. После одной пламенной попытки восстановить город и Храм местная оппозиция охладила энтузиазм народа, так что Храм остался в развалинах. И наконец, около 520 года, воодушевленный призывами пророков Захарии и Аггея, народ снова приступил к работам и восстановил Храм.

Библия ничего не говорит о том, что происходило затем в течение нескольких ближайших десятилетий. Мы узнаем только то, что когда в 458–457 годах Ездра прибыл в Иерусалим, он застал здесь полный религиозный упадок. Вместе с Неемией Ездра начал восстанавливать как стены города, так и веру народа. Особенно ясно этот упадок отражает последняя глава Книги Неемии. Ездра уже сошел со сцены, а Неемия должен был явиться ко двору персидского царя, хотя Библия не объясняет почему. Примерно через двенадцать лет (то есть не раньше 425 года) он возвращается в Иерусалим и приходит в ужас от того, что здесь видит. Те реформы, которые он проводил в жизнь вместе с Ездрой, совершенно забыты. Прочитайте главу 13 Книги Неемии, и вы снова увидите, что историю Израиля часто следует читать, используя «смиренный путь». Пока Неемия отсутствовал, израильтяне позволили своему откровенному врагу аммонитянину Товии жить на территории Храма, священники и левиты должны были сами искать себе пропитание, субботы не соблюдались, а израильтяне, нарушая Божий закон, брали себе жен из чужих народов. Именно на решение этих проблем были направлены прежние реформы Ездры и Неемии.

Неемия пылко и сурово отреагировал на увиденное. «Я сделал за это выговор и проклинал их, и некоторых из мужей бил, рвал у них волоса и заклинал их Богом», — рассказывает он сам об этом (Неем 13:25). Крутые меры, ничего не скажешь. Но, может быть, они соответствовали той ситуации.

Часто, описывая историю Израиля, говорят, что Вавилонский плен раз и навсегда исцелил иудеев от поклонения чужим богам и сделал их верными закону, что мы особенно отчетливо видим в новозаветные времена. Но даже религия закона давалась народу нелегко. Ветхий Завет показывает, что буквально на протяжении всей своей истории и даже после Плена народ Божий жил так, как мы его воспринимаем, используя «смиренный путь» интерпретации. Трудно обвинять Израиль в неверном поклонении Богу, когда тот не поклонялся Богу вообще! И это случалось гораздо чаще, чем мы привыкли думать.

Рассмотрев некоторые моменты истории, мы теперь должны задаться вопросом: почему Бог допустил такое ужасающее падение? Зачем Он создал мир, если потом этот мир стал удаляться от Него? Такие вопросы мы слышим нередко, и они совершенно справедливы. Проблема зла и греха подобна зловещему облаку, обволакивающему наш мир. Когда дети Божьи не могут увидеть или понять, как Бог действует среди них, они отворачиваются от Творца. Я не могу сказать, что знаю здесь все ответы, но хочу рассказать о моем понимании того, как действует Бог. Это понимание помогает мне видеть Ветхий и Новый Заветы как две части одного откровения благого Бога.

Космическая битва между добром и злом

Как Ветхий Завет, так и Новый Завет утверждают, что Бог всемогущ и всеведущ и является источником всякого блага. Как же мог такой Бог создать мир, в котором царствуют грех и печаль? Библия не пытается ответить на этот вопрос на философском языке, но Писание дает отдельные намеки на возможное объяснение такого хода событий в нашем мире. И когда мы соединяем эти намеки воедино, перед нами возникает картина великой космической драмы. Самое знаменитое описание этой картины, вероятно, оставил Джон Мильтон в «Потерянном рае», но ее элементы есть и в Писании, образами которого Мильтон постоянно пользовался. И эта тема популярна и в наше время, о чем свидетельствуют, например, книги К.С. Льюиса.

Это драматичное противостояние добра и зла, Бога и Врага всякого блага. Про подход Ветхого Завета к этой драме мы подробнее поговорим в главе 3, а пока заметим, что намеки на нее появляются в Библии почти в самом ее начале. Змей из Быт 3, хотя он и был хитрее всех других Божьих творений, был одновременно и противником Бога. Он поставил под сомнение отношение Бога к человеку, уверяя, что Бог намеренно лишил человечество определенного блага. Христианская традиция приписывает этому змею личностные характеристики и считает его Великим Противником Бога, называя сатаной, или дьяволом.

Мысль о великой космической битве между Врагом и Богом развивает и углубляет Книга Иова. Враг обвиняет Бога в фаворитизме, намекая, что Бог просто подкупает Иова. Устрани награду, говорит Враг, и верность Иова сразу исчезнет. В целом Книга Иова изображает нападение Врага на отношения между Богом и человеком. Если Бог хочет доказать свою правоту, пусть Он швырнет Иова в ров со львами. Иов страдает, он спорит, он взывает к безмолвному Богу, но ни на миг не теряет веры в Божью справедливость. Таким образом стойкость Иова показывает правоту Бога.

Два других ветхозаветных отрывка — знаменитый текст о «Люцифере» в Книге пророка Исайи (Ис 14:12–25) и текст в Книге пророка Иезекииля (28:11–19) — углубляют традиционные представления христиан об этой космической битве. В частности, оба эти отрывка ярко описывают себялюбие и гордыню. Достаточно сделать лишь малый шаг, чтобы увидеть двух основных участников схватки: эгоизм и гордость Врага здесь противостоят жертвенной любви Бога. Эту тему развивают христианские авторы, размышлявшие о миссии Иисуса.

Новый Завет говорит об этой космической драме еще яснее. Когда «семьдесят» возвращаются назад после успешной миссии, Иисус восклицает: «Я видел сатану, спадшего с неба, как молнию» (Лк 10:18). Кроме того, и Матфей, и Лука описывают прямое столкновение Иисуса с Врагом (Мф 4, Лк 4). Оба эти отрывка указывают на космический аспект события, когда дьявол предлагает Иисусу весь мир, если тот падет и поклонится Врагу.

Можно было бы вспомнить и о многих других отрывках Нового Завета, но лучше всего понять характер этой космической битвы нам поможет последняя книга Нового Завета. Книга Откровения (особенно главы 12–14 и 20) рельефно описывает эту битву: там дракон воюет с Михаилом (Откр 12:7). Дракон был повержен и изгнан на землю, где он начал преследовать людей, верных заповедям Божьим (Откр 12:17). Затем дракон ведет свою войну с помощью зверя (Откр 13), который со своими союзниками атакует буквально все части удела Бога. Когда противостояние достигает кульминации, становится понятно, что оно носит религиозный характер, поскольку следующий зверь, получивший власть от первого, требует под страхом смерти, чтобы все поклонялись образу зверя (Откр 13:15). Таким образом, человечество вынуждено принять участие в этой битве. Люди, отказавшиеся подчиниться требованию зверя, названы «святыми, соблюдающими заповеди Божий и веру в Иисуса» (Откр 14:12).

Через всю Книгу Откровения красной нитью проходит тема суда — Бог и Его святые будут судить дракона и его бесовских союзников. Откр 14:6 провозглашает, что час суда настал, а затем в главе 20, где описано окончательное поражение дьявола с его ангелами, суд над злыми силами поручен святым (Откр 20:4). Во всей этой книге образы битвы занимают самое главное место.

И стоит обратить внимание на еще одну деталь: как только в Библии говорится о предмете раздора, за который идет битва, Враг всегда обвиняет Бога в произволе. В главе 3 Книги Бытия змей дает понять, что Бог по своему произволу скрыл от человека некое благо. В Книге Иова звучит обвинение в том, что Бог по своему произволу осыпает Иова всяческими милостями. Но любопытно, что эти же самые отрывки указывают на то, что Бог предоставляет творению свободу: в Книге Бытия человеку дана возможность делать выбор и бунтовать, в Книге Иова Врагу дается право поражать главного героя, его семью и его имущество. Таким образом, библейские авторы показывают, что Бог любит свободу и не боится предоставлять свободу своим творениям, включая самого Врага. Но в контексте великой космической битвы, когда Враг обвиняет Бога в произволе, Бог может заставить замолчать противника только тем же самым способом, каким Он это сделал в случае Иова: Он должен ввергнуть Иова в ров со львами. Если бы Бог не позволил сатане поражать Иова, обвинение Врага получило бы дополнительные обоснования, а сомнения в характере власти Бога стали бы еще сильнее.

А теперь приложим приведенные выше мысли к библейской истории в целом. Если мы поставим ход священной истории в контекст великой космической битвы, где Бога обвиняют в произволе и деспотизме, мы можем лучше понять, почему он создал благой мир, но затем, как бы не вмешиваясь, смотрит на его падение и порчу. Кто стоит за этим падением? Враг.

Мысль о том, что Враг в каком–то смысле распоряжается этим миром и порождает в нем страдания и муки, мы найдем в Книге Иова. Когда все сыны Божьи собираются в небесном дворце, Враг докладывает, что пришел с земли. Может быть, именно потому евангелия называют его «князем мира сего» (Ин 12:31). Когда в истории искушений дьявол предлагает (не бескорыстно!) «уступить» Иисусу свое господство, это также предполагает, что в каком–то смысле демоны господствуют над творением. Если представить себе, что это господство подобно тому, что Враг проделывал с Иовом, можно сказать, что весь благой мир был брошен в ров со львами. То есть все творение должно пережить нечто подобное страданиям Иова в руках Врага.

Если в итоге Бог намерен установить свою власть, он должен позволить править демонам. Все должны увидеть «выгоды» и «благословения» власти бесов, чтобы Бог мог в конце концов снова обрести господство. Бог молчал, глядя на мучения Иова, Он позволил сатане убить невинных детей Иова, Он позволил страдальцу впасть в такое отчаяние, что жена Иова могла сказать своему мужу: «Похули Бога и умри», — и подобным образом Он поступает с нашим миром. Он позволяет демоническим силам править на земле. Он позволяет человеку бунтовать, не угрожая ему за это быстрой расправой. Таким образом, трагическая цепь событий глав 3–11 Книги Бытия говорит о разрушительной силе этого бунта, но одновременно она свидетельствует о Боге, который настолько сильно любит свободу, что дал нам власть самим управлять нашей жизнью и жизнью других.

Однако Бог не отказался полностью от своей ответственности за мир и своей власти. Подобно тому как Он ставит рамки сатане, когда тот атакует Иова, Он поставил границы и для влияния зла. И как в конце Бог прервал свое молчание и заговорил с Иовом, так Он заговорил и с Авраамом, чтобы тот лучше понимал Бога и вступил с ним в новые взаимоотношения, которые должны служить примером отношений между Богом и человеком. Но поскольку этот Бог любит свободу, он не может заставить нас двигаться навстречу Ему. Мы можем это сделать только сами, в ответ на Его приглашение. Вот почему в ветхозаветных повествованиях мы видим удивительную смесь доброго и злого. В некоторых местах Библии добро явно отличается от зла: здесь описаны просто падения людей, их бунт против правды, о существовании которой они знают. Но есть и другие случаи, где Бог в его мудрости понимает, что человек еще не готов совершить следующий шаг. Реформы не могут быть слишком радикальными, иначе можно потерять все. Ради свободы Бог позволил демонам издеваться над его творением, а теперь он должен сокрушить злые силы, ниспровергнуть ложных богов, которые наполнили землю.

Если взглянуть с этой точки зрения на историю Авраама, можно понять, что если бы Бог действовал слишком стремительно, пытаясь завоевать сердце Авраама, у Авраама было слишком много других «богов», к которым он мог бы обратиться. Он не был обязан служить тому Богу, который призвал его в Уре халдейском. Можно предположить, что Бог желал бы сказать Аврааму гораздо больше, но не решался. Авраам еще не был готов перейти от молока к мясной пище!

Таким образом, если мы читаем Ветхий Завет, держа в уме общую картину космической битвы, становится легче понять, как именно действует Бог. И мне тогда странно слышать, как Бога Ветхого Завета обвиняют во вспыльчивости. Гораздо справедливее было бы говорить о его невероятном долготерпении. Если судить по новозаветным стандартам, Ветхий Завет как будто показывает глубокий упадок. Однако Бог действовал и там, призывал к себе людей и завоевывал их расположение.

Нам, однако же, не следует думать, что с призвания Авраама начинается неуклонное движение вперед. Скорее это напоминает движение на аттракционе «американские горки». Свобода позволяет нам и подниматься, и падать, в зависимости от того, отзываемся ли мы на Божий призыв или отворачиваемся от него. Когда один из Божьих детей решает удалиться от Бога, он может постепенно забыть о Его присутствии. Люди очень быстро забывают даже вещи, много для них значившие раньше. Я знаю семьи, которые отошли от христианской общины, забыли про нее и оказались вместе со своими детьми в изоляции. После двух–трех лет такой жизни дети уже просто не могут вспомнить о том, что некогда было столь ценно для их родителей. То же самое происходило с бунтовщиками и отступниками в Ветхом Завете. Вспомним, как Израиль почти начисто утратил свою веру в течение нескольких десятилетий между царствованиями Езекии и Иосии, — и это, скорее, не исключение, но правило, здесь нет ничего удивительного, хотя это трагично.

Подведем итоги всему тому, о чем мы говорили в этой главе. Бог создал прекрасный мир и населил его свободными творениями. Но эти творения взбунтовались и вступили в союз с Врагом. Его битва с Богом породила демоническое правление, которое Бог, любящий свободу, вынужден был дозволить, чтобы оно стало свидетельством о космической битве добра со злом. Ветхий Завет многократно показывает нам, к чему приводит господство злых сил. А одновременно он свидетельствует о терпеливой заботе Бога по отношению к своему народу, через который он хотел возвестить всему миру, что на небесах обитает Бог, источник всех благ. Бог желал открыть и передать своим людям многое. Как только они были к этому готовы, Он передавал им свою благую весть. Беда заключалась в том, что они редко были к этому готовы. Однако Бог продолжал терпеливо наблюдать и ждать. В этом слава Ветхого Завета и слава Бога нашего.

3. Что случилось с сатаной в Ветхом Завете?

Змей был хитрее всех зверей полевых, которых создал Господь Бог

(Быт 3:1).

Если то, о чем говорилось в предыдущей главе, справедливо, то мы можем сказать, что Бог создал прекрасный мир, но позволил этому миру идти своим безумным путем. Если Бог любит свободу, Его творения обладают правом на бунт, несмотря на все трагические последствия отпадения от Творца. Но затем Бог начал действовать, чтобы снова привлечь к себе свои творения. Он принимал их такими, какие они есть, и постепенно, шаг за шагом, учил их ходить по верному пути.

Все это звучит замечательно — но лишь до того момента, когда я обращаюсь к тексту Ветхого Завета. Здесь можно прочесть о таких деяниях Бога, которые лишают меня покоя. Я сразу же наткнусь на эпизоды, в которых на первый взгляд изображается такой Бог, который вовсе не любит свободу, но поступает по своему произволу. Обратим внимание на самые трудные места такого рода.

В библейском повествовании об Исходе из Египта не раз говорится о том, что «Бог ожесточил сердце фараона» (Исх 7:3; 9:12). Может показаться, что так скорее должен действовать сатана, чем благой Бог. Ожесточение сердца ведет человека по пути разрушения, от чего страдают и другие. Зачем Богу это делать? Фактически эти слова вступают в противоречие с верой в то, что Бог благ.

Быть может, еще удивительнее история, о которой рассказано в 2 Цар 24, — о переписи при царе Давиде. Хотя Библия этого не объясняет, следует думать, что Давид затеял перепись, чтобы понять, сколько воинов он может выставить в случае надобности. В ту эпоху люди видели в подобных поступках проявление гордыни. Даже суровый военачальник Иоав понимал, что это неверный шаг (2 Цар 24:3), но Давид настоял на своем. Как рассказывается далее во Второй книге Царств, хотя Давид позднее и принес покаяние за свой грех, Господь возвестил царю через пророка Гада, что его ждет наказание. Правда, Давиду была дарована «привилегия» выбрать вид наказания самостоятельно. Все это выглядит для нас странно, но самая проблематичная часть данной истории находится во вводных словах об участии в ней Бога: «Гнев Господень опять возгорелся на Израильтян, и возбудил он в них Давида сказать: пойди, исчисли Израиля и Иуду» (2 Цар 24:1). А затем, как мы уже видели, Господь наказывает Давида за проведение переписи (2 Цар 24: 10слл). Как может благой Бог подталкивать человека к неверному поступку, а затем его же за это наказывать? С нашей точки зрения, эта история совершенно непонятна.

Возьмем несколько иную категорию трудных отрывков. В Библии мы найдем немало эпизодов, когда Бог непосредственно участвует в наказании за грех. Обычно мы думаем, что Он просто позволяет грешнику в качестве наказания пережить последствия своего греха. Зачем Богу вмешиваться в его участь, насылая на виновного змей и скорпионов? Разве сам грех не несет в себе и наказания? Рассмотрим один отрывок такого рода. В Числ 21 описан очередной эпизод бунта израильтян. Можно было бы ожидать, что Бог с сожалением лишит Израиль своей защиты, чтобы тот набил себе шишек от столкновения с жестокой реальностью, но мы видим другую картину. Библейский автор говорит нам о гневе Господа: «И послал Господь на народ ядовитых змеев, которые жалили народ, и умерло множество народа из [сынов] Израилевых» (Числ 21:6). Некоторые люди, столкнувшись с такого рода повествованиями, сделали вывод, что Бог Ветхого Завета и в самом деле поступает деспотично: «Если вы не будете выполнять моих распоряжений, я нашлю на вас ядовитых змей». У одних христиан это вызывает возмущение, другие же, чтобы защитить авторитарный подход к религиозной жизни, ссылаются на этот самый отрывок, где Бог говорит человеку: «Не задавай лишних вопросов. Делай так, потому что Я так велю».

В каждом из приведенных выше примеров, если я буду понимать слова Библии в буквальном смысле и в отрыве от общей картины, то действительно могу прийти к выводу, что Бог Ветхого Завета жесток и деспотичен. Вот почему так важно помнить о большой картине, в рамках которой мы читаем и понимаем Библию. В прошлой главе я предложил помнить о космической битве добра со злом, когда мы читаем ветхозаветные свидетельства о нравственном упадке человека. Чтобы в итоге вселенная стала надежным местом, Бог дал злу свободу развиваться. С человеческой точки зрения, это долгий и опасный процесс, и похоже, Бог здесь рискует своей репутацией. Но в конце концов Бог будет оправдан от всех обвинений, которые выдвигает против него Враг.

Но даже если мы согласимся, что эта картина верна и что она помогает понимать Ветхий Завет, мы сталкиваемся с одной великой загадкой при чтении Писания: почему Ветхий Завет так мало говорит о Враге? В самом деле, чем это можно объяснить? На дела Врага намекает Быт 3 и, разумеется, Книга Иова, но если вы внимательно пролистаете весь Ветхий Завет, то найдете здесь крайне мало прямых упоминаний о бесах, сатане, или дьяволе. Фактически в библейской симфонии приводятся только три места, где прямо упоминается сатана: это Иов 1–2, 1 Пар 21:1 и Зах 3:1–2. Сатана играет важную роль в традиционном христианском богословии, и ему отведено немало места в Новом Завете. Почему же о нем так мало упоминаний в Ветхом Завете?

Прежде чем мы приступим к рассмотрению этого вопроса, нам следует поговорить о самом слове «сатана» в Ветхом Завете. В современном языке мы используем прямую транслитерацию еврейского слова satan. Услышав это слово, мы привычно думаем об олицетворенном зле, о Сатане с заглавной буквы, однако Ветхий Завет сначала применял это слово к любому «противнику» или «обвинителю». Скажем, Библия говорит, что, когда Соломон отвернулся от Бога, «воздвиг Господь противника (satan) на Соломона, Адера Идумеянина, из царского Идумейского рода» (3 Цар 11:14). В переводе RSV еврейское слово satan передано как «противник», и очевидно, что оно относится к реальному человеку. Подобным образом, когда филистимляне идут воевать с Израилем, их предводители сомневаются, стоит ли им брать с собою Давида, который тогда жил у них, опасаясь, как бы Давид не «сделался противником (satan) нашим на войне» (1 Цар 29:4). Таким образом, Давид мог превратиться в «сатану»! Но, пожалуй, самый удивительный пример использования этого слова мы найдем в повествовании о Валааме. Когда ангел останавливает Валаама, в Библии говорится: «и стал Ангел Господень на дороге, чтобы воспрепятствовать ему» (Числ 22:22). В буквальном переводе это звучит так: «встал на пути как его противник (satan)». Таким образом, библейские авторы могли применять слово satan, описывая Адера, врага Соломона, Давида и даже ангела Господня. Но во всех этих примерах говорится просто о «противнике», что верно передает большинство современных переводов.

Лишь позже библейские авторы стали представлять верховного Врага и главного противника Бога — сатану с заглавной буквы. Однако многие исследователи Библии утверждают, что даже в трех ветхозаветных отрывках, где еврейское слово satan явно указывает не на человека, а на существо иной природы, в современных переводах слово «сатана» все равно следует писать с маленькой буквы. Здесь в зародыше уже присутствуют новозаветные представления о сатане, но еще нет идеи о том, что сатана является верховным повелителем бесовских сил.

Все это свидетельствует о том, что в Ветхом Завете представления о сатане развивались постепенно. Напомним себе, что Бог не открывал всей истины всем людям во все времена. Поскольку люди в эпоху Ветхого Завета отпали от Бога, не стоит удивляться тому, что не все из них понимают истину в равной мере. Ветхий Завет создавался на протяжении многих веков, и различные авторы по–разному говорили о деяниях Бога. Два автора могут описывать одно и то же событие далекого прошлого, расставляя разные акценты, в зависимости от своей ситуации. Иногда может показаться, что два таких описания просто противоречат одно другому. Но если мы примем во внимание время и место, мы найдем здесь глубокую гармонию, и это очень важно для понимания того, как действует Бог. Быть может, самые яркие примеры такой особой расстановки акцентов и интерпретации нам даст сопоставление ветхозаветных книг Царств и Паралипоменон и новозаветных евангелий.

Сегодня, размышляя о роли сатаны в истории Ветхого Завета, как иудейские, так и христианские авторы предполагают, что он там присутствует, хотя ветхозаветные повествования о нем и не упоминают. И нам важны как первоначальные повествования, не упоминающие о сатане, так и позднейшие толкования, которые о нем говорят. Скажем, один автор желает описать роль бесовских сил, тогда как другой ставит во главу угла всемогущество Бога.

Если демонические силы действительно воздействуют на жизнь людей, существование дьявола не зависит от того, упоминает о нем какой–то автор или нет. Либо сатана действовал в истории мира, либо нет. Традиционное христианское вероучение, несомненно, отводит сатане важную роль. И потому перед нами неизбежно встает вопрос: что же случилось с сатаной в Ветхом Завете?

Уделять слишком много внимания демонам опасно

Чтобы сделать первый шаг для ответа на этот вопрос, стоит подумать о том, чем опасно для примитивного общества слишком большое внимание к демоническим силам. Если мы рассмотрим различные примитивные культуры, в которых демоническое играет важную роль, мы можем заметить, к каким последствиям это приводит. Язычество во многом основано на страхе. Демоны и злые божества по определению не заслуживают доверия, а потому в примитивных обществах существует масса суеверий, связанных с потребностью защититься от действия злых сил. Однако в древнем Израиле существовали строгие запреты на магию и обращение к «чародеям, к шептунам и чревовещателям» (см. Лев 19:31, Ис 8:19). Израиль должен доверять только Богу. Но господство злых сил сделало бы невозможным такое доверие.

С чисто богословской точки зрения признание власти бесовских сил может породить политеизм или дуализм. Древний Израиль вышел из Египта, где процветал политеизм. И если бы Бог указал Израилю роль сатаны, это могло бы поставить под угрозу чистоту веры и склонить народ к дуализму или даже политеизму. Таким образом, слова первой заповеди, данной на Синае, имеют куда более глубокий смысл, чем это может показаться на первый взгляд: «Да не будет у тебя других богов пред лицем Моим» (Исх 20:3). Обратите внимание на то, что Бог здесь не отрицает само существование иных богов. Он только призывает Израиль поклоняться ему одному. В Писании мы найдем немало отрывков, в которых поклонение иным богам и идолам подвергается безжалостным насмешкам (см. Втор 29:16–17, Ис 44:9–20), однако Ветхий Завет показывает, что в целом народу трудно давалось поклонение единому истинному Богу. Даже когда израильтяне обращались к нему, их всегда соблазняли божества окружающих народов. Потому Бог обращался с Израилем так, как мудрый отец обращается с маленьким сыном, когда они гуляют по дикому лесу. Отец не станет говорить сыну, что они могут наткнуться на рысь, медведя или ядовитую змею, чтобы не испугать ребенка. Он просто говорит сыну: «Положись на меня. Что бы ни случилось, я приму необходимые меры».

Мне кажется, именно это происходит у горы Синай и во многие другие моменты ветхозаветных времен. Бог делает первый великий шаг, когда говорит Израилю: «Поклоняйся единому Богу, который вывел тебя из Египта». Понадобилось немало времени, чтобы народ окреп в своей вере и мог узнать о существовании сатаны. И это подтверждает Ветхий Завет: все три упоминания satan как противника Бога мы найдем в книгах, которые либо были написаны позднее, либо позднее вошли в ветхозаветный канон. Однако, прежде чем мы пойдем дальше, нам надо немного поговорить о хронологии создания Ветхого Завета и канонизации его книг.

Можем ли мы датировать ветхозаветные тексты?

Любая попытка ответить на вопрос, когда был создан такой–то ветхозаветный текст, натыкается на трудности, поскольку сами книги Ветхого Завета содержат немного прямых указаний на то время, когда они были написаны. Единственное исключение здесь представляют собой книги пророков, где конкретные пророчества часто связаны с правлением того или иного царя (см., например, Иер 25:1; 26:1; 27:1). Но многие книги Ветхого Завета ничего не говорят об их авторе. Иногда можно понять, что автор пересказывает события прошлого — так, например, книги Паралипоменон рассказывают о периоде истории от Самуила до царей. Но на каком основании мы делаем вывод, что книги Паралипоменон пересказывают книги Царств, а не наоборот? Это может озадачить неопытного читателя, который, открыв книги Царств, найдет там ссылку на «летописи царей Иудейских» (см. 3 Цар 14:29). Однако при внимательном чтении и сопоставлении Царств и Паралипоменон можно понять, что упомянутые выше «летописи» представляют собой официальные придворные документы, а не ветхозаветные книги Паралипоменон.

Есть один полезный подход, который помогает нам судить о хронологии создания библейских книг, хотя бы в общих чертах: это канон Писания древних иудеев. Когда нам трудно судить о времени создания книги, стоит взглянуть на ее положение в этом каноне. Но прежде нам следует объяснить само значение слова «канон».

Первоначально слово «канон» означало просто «правило» или «норму». Но когда речь идет о каноне Писания, смысл этого слова состоит в том, что определенное сообщество считает конкретные книги Писания настолько авторитетными, что они устанавливают правила жизни сообщества. Какие–то другие книги могут быть также «истинными», а иногда даже «богодухновенными», но по причинам, которые чаще всего нам непонятны, сообщество не считает их каноническими, то есть авторитетными во всех отношениях. Вероятно, существуют изречения Исайи и Иеремии, Павла и Иисуса, которые не попали в Писание, и эти слова не менее истинны и даже не менее «богодухновенны» — по меньшей мере, первая аудитория относилась к ним с равным уважением.

Традиция протестантизма признает канон из шестидесяти шести книг Ветхого Завета и Нового Завета. Римско–католическая церковь наряду с этими книгами признает еще некоторые так называемые апокрифические книги. Иудеи считают каноническими только тридцать девять книг нашего Ветхого Завета (сами иудеи говорят о тридцати четырех книгах, потому что у них другая система их подсчета), но и среди них есть градации авторитетности, которые зависят от того, к какому разделу относятся книги. Именно это для нас сейчас важно.

В Новом Завете мы найдем указание на три важнейшие категории иудейского канона: это «закон Моисеев, пророки и псалмы» (Лк 24:44). Для нас во многом остается тайной, как Бог участвовал в создании «писания» из разрозненных книг. Нам остается принять тот факт, что Дух руководил сообществом Божьих людей, которые признали, что некоторые книги содержат слово Господа на все времена. Как показывают слова Лк 24:44, в новозаветную эпоху процесс формирования ветхозаветного канона, вероятнее всего, был уже завершен. Ученые датируют создание канона для каждого раздела следующим образом: Закон (от Бытия до Второзакония) был создан примерно к 400 году до н. э.; Пророки (Иисус Навин, Судьи, Царств, Исайя, Иеремия, Иезекииль и все книги от Осии до Малахии) — к 200 до н. э.; Писания (которые у Луки названы по имени самой крупной книги раздела — Псалтири — и куда входят также: Руфь, книги от Ездры до Песни песней, Плач, Даниил и Паралипоменон) — к 100 до н.э. Разумеется, эта датировка отражает лишь гипотетические догадки ученых, и канонизация того или иного раздела фактически могла произойти раньше или позже, но для нас достаточно будет помнить, что процесс канонизации проходил в три этапа и довольно долго.

Нам важно помнить и о том, что авторство книги напрямую не связано с ее каноническим статусом. Какая–то книга могла быть создана задолго до признания ее канонической или же речь в ней могла идти об истории, которая произошла за много столетий до того, как книга вошла в канон. Но процесс создания канона говорит нам, по меньшей мере, о том, в какой момент в сообществе верных возникло желание признать такую–то книгу авторитетной.

А теперь обратимся к трем ветхозаветным отрывкам, в которых упоминается сатана, и рассмотрим их в свете высказанного ранее предположения о том, что эти отрывки были написаны либо вошли в канон ближе к окончанию ветхозаветной эпохи. Для этого нам нужно поговорить о каждом отрывке отдельно.

Сатана и проблема зла

1 Пар 21:1. Из трех таких отрывков этот, быть может, наиболее важен и интересен, поскольку здесь пересказывается история переписи Давида, о которой мы уже говорили в начале главы (2 Цар 24). Книги Паралипоменон относятся к третьему разделу иудейского канона, кроме того, в еврейском Писании это самая последняя книга. Так что мы здесь имеем дело с самой поздней трактовкой ветхозаветного материала. Мы и в самом деле находим в этих книгах последнюю интерпретацию периода монархии. Пересказывая историю переписи Давида, автор Паралипоменон удивительным образом меняет некоторые вещи. В прежней версии эта перепись была произведена по внушению Господа (Яхве), но в Первой книге Паралипоменон говорится так: «И восстал сатана на Израиля, и возбудил Давида сделать счисление Израильтян» (1 Пар 21:1). Автор по наитию Духа теперь приписал это злое дело не Господу, но Врагу. Удивительное отличие!

Если мы сразу же обеспокоимся вопросом, как согласовать эти две версии, мы рискуем упустить смысл отрывка, поэтому давайте приостановимся и подумаем о том, что из него следует. В каком–то смысле оба отрывка верны. Если Бог действительно всемогущ, тогда в итоге он несет ответственность за все, что происходит. С этим согласились бы и автор 1 Пар, и автор 2 Цар. Однако более древний автор исходил из той предпосылки, что Господь есть активная причина всего, а позднейший думал, что зло происходит по дозволению Господа. Можно проиллюстрировать это на таком примере: когда дети срывают незрелые яблоки, Бог не наказывает их, вооружившись ремнем, но дозволяет им пережить в качестве воздаяния за вкушение запретного плода расстройство желудка. Между этими двумя подходами существует огромная разница.

Версия Паралипоменон устраивает меня гораздо больше, однако мне не хотелось бы упускать из виду и тот вывод, который можно сделать из версии 2 Цар, а именно: что Господь готов взять на себя полную ответственность за зло. Возможно, это следует объяснить, как о том говорилось выше, его пастырской заботой о своем народе. И если Господь хотел представить себя таким образом, это неожиданно проливает свет на целую группу проблем с Ветхим Заветом, включая ожесточение сердца фараона или наказание змеями. В каком–то смысле Господь действительно отвечает за все происходящее, но теперь у меня появилась возможность, основываясь на Библии, утверждать, что он допускает зло, но не совершает его, причем это касается даже таких отрывков, которые приписывают злые действия ему.

Кому–то может не понравиться такой подход и он может сказать, что я просто подгоняю библейский текст под мою собственную интерпретацию, вместо того чтобы читать Библию так, «как там написано». Я согласен с тем, что это мое понимание текста. Но если мы поразмыслим, мы, вероятнее всего, согласимся, что каждое слово в Библии — да и вообще любое слово — необходимо интерпретировать. Ни одно слово или предложение не имеет смысла само по себе. Его всегда читает человек в определенной ситуации, вкладывая в него определенный смысл. Вот почему, скажем, слово «отец» может иметь для меня особый смысл, которого в нем не найдет другой человек. Когда я слышу слово «отец», я вспоминаю моего родного отца, так что перед моими глазами встает образ хорошего человека. Но если у кого–то отец был жесток, это же слово породит в его воображении совершенно иную картину.

Так что мы должны толковать Писание. У нас нет иного выхода. Вот почему для нас так важно читать Писание в атмосфере молитвы. Если я не обращаюсь к Господу с просьбой о том, чтобы Он сам помог мне Его познать, я наверняка буду понимать и применять Писание неверно. И когда я пытаюсь понять Его Слово, я должен использовать все свои умственные способности, но я могу их использовать правильным образом или нет в зависимости от моих представлений о Боге. Это не противопоставление веры и разума, но, скорее, вопрос о том, стараюсь ли я использовать разум в духе веры.

Разум говорит мне, что 2 Цар 24:1 отличается от 1 Пар 21:1. И чем больше я размышлял об этом отличии, тем больше смысла оно обретало. Фактически кто–то может выстроить развернутое «обвинение» против всей Библии, опираясь только на эти два стиха. Для меня же, по крайней мере, эти два стиха сослужили важную службу: благодаря им я нашел тот метод интерпретации, о котором рассказываю в данной книге. Вот почему я уже говорил, что из трех ветхозаветных отрывков с упоминанием сатаны 1 Пар 21:1 — самый важный. Он значим для меня лично.

Зах 3:1–2. Здесь нам потребуется лишь одно краткое замечание. Хотя Книга пророка Захарии находится во втором разделе иудейского канона, она сама позволяет нам понять, что принадлежит к самым поздним книгам пророков. Она была создана после Вавилонского плена. В данном отрывке сатана представлен как противник «великого иерея» Иисуса. Захария описывает сцену суда, где Бог обвиняет Врага и венчает честью Иисуса. Этот отрывок проливает свет на космическую борьбу: Господь на нашей стороне, а Враг — против нас. В итоге торжествует добро: Господь выносит обвинительный приговор Врагу и восстанавливает свой народ.

Иов 1:6–12, — 2:1–7. Эти стихи из Книги Иова, несомненно, являются самым известным ветхозаветным отрывком с упоминанием сатаны. Писание не говорит нам о том, кто и когда создал эту книгу. Более традиционные христианские авторы разделяли мнение иудеев, что ее написал Моисей. Иудеи строили много самых разных гипотез относительно этой книги. Мнения раввинов о том, когда жил Иов, охватывают широкий диапазон от эпохи великих патриархов до послепленного периода персидского господства и времен Есфири. Причем раввины, которые говорили о временах Есфири, использовали удивительную логику, которая вряд ли убедит человека, не погруженного с головой в раввинистическое мышление: Иов жил во времена Артаксеркса, потому что его дочери были самыми прекрасными на всей земле. Когда же рождались прекрасные женщины? Во времена Есфири. Следовательно, Иов жил во времена Есфири[2]. Стоит ли после этого удивляться тому, что многие приписывали создание Книги Иова Моисею?

Кто бы ни был автором книги, она относится к третьему разделу иудейского канона, а это значит, что ее признали авторитетной лишь ближе к концу ветхозаветного периода. Само повествование свидетельствует о своем более древнем происхождении, и возможно, именно упоминание сатаны мешало принятию Книги Иова в канон, поскольку сатана совершенно не упоминается в Законе и лишь однажды — в поздней пророческой книге. Но даже и в Книге Иова сатана занимает на удивление мало места, и этот факт заслуживает нашего внимания.

Читатель Книги Иова может заметить одну поразительную вещь: ни сам Иов, ни его жена, ни друзья явно не подозревают, что бедствия Иова пришли от сатаны, по меньшей мере, текст об этом ничего не говорит. И потому, когда Иов осознает глубину своих несчастий и когда друзья склоняют его покаяться в грехах, в которых Иов не считает себя виновным, он начинает спорить с Богом, а не с сатаной. Он явно приписывает Богу свои бедствия (см., например, Иов 16:7–17; 19:6–13). И даже в одной сцене, когда появляется сатана, Бог говорит ему такие слова: «Ты возбуждал Меня против него, чтобы погубить его безвинно» (Иов 2:3). Таким образом, в Книге Иова сатана остается как бы в тени. Бог все равно несет ответственность за все происходящее, а все важнейшие действующие лица этой драмы считают, что за всеми событиями стоит Бог.

Если мы внимательно рассмотрим те два отрывка из Книги Иова, где появляется сатана, мы увидим, насколько важна структура всей книги для их понимания. Книга Иова содержит прозаический пролог (1–2) и прозаический эпилог (42:7–17). Между ними помещена основная часть книги в поэтической форме: это живой диалог Иова с «друзьями» (3–31), монолог юноши по имени Елиуй (32–37), за которым следует ответ Бога Иову в буре (38–42:1–6). Пролог же состоит из пяти отдельных сцен: это три сцены на земле из жизни Иова, между которыми помещены две сцены на небесах, в которых сатана спорит с Богом об искренности Иова. Если изъять из Пролога вторую и четвертую сцены, в которых появляется сатана, мы увидим события так, как их понимал сам Иов. И только две дополнительные сцены на небесах говорят нам о космической битве между Богом и Врагом, между добром и злом. При любого рода бедствии на земле нам бывает очень трудно понять его причины. Иногда мы страдаем потому, что того заслужили, но часто неприятности, как нам кажется, падают на нас несправедливо. Книга Иова пытается дать ответ на эту проблему: это космическая битва, где подвергается нападению сам Бог и его свойства. Мы уже могли убедиться в том, как важно помнить о космической битве, когда мы читаем Ветхий Завет. Силы зла участвуют в совете Бога именно потому, что в итоге он хочет их низложить.

Прежде чем обсудить выводы, которые можно сделать из ветхозаветных сцен появления сатаны на совете Бога, я хотел бы кратко рассмотреть те отрывки Ветхого Завета, где сатана прямо не упоминается, но которые христианская традиция относит к Врагу: Быт 3, Ис 14:12–15 и Иез 28:11–19.

Непредубежденный читатель сможет увидеть, что Быт 3 изображает отношения вражды между змеем и Богом, и потому образ змея указывает на Врага. Хотя в Библии — это неоднозначный образ. Так, Числ 21 описывает нашествие ядовитых змей, от которого Моисей избавил народ, подняв изображение медного змея — символ Божьего противника! Некоторые места даже позволяют предположить, что израильтяне начали поклоняться этому змею, и потому его пришлось уничтожить (4 Цар 18:4).

Если мы изучаем все Писание впервые, то найдем недвусмысленное отождествление змея с сатаной только в Откр 12:9. Здесь не остается никакого сомнения в том, что дракон, змей, дьявол и сатана — одно и то же существо.

Учитывая, что змей играет столь важную роль в христианском богословии, можно удивиться тому, что Ветхий Завет ни разу не указал ясно на значение этого образа. Возможно, это объясняется тем, что в Египте змея была символом как доброго, так и злого божества. И потому авторы Библии опасались развивать эту тему, чтобы не породить дуализма, если не худшего зла.

Теперь рассмотрим отрывки из Ис 14:12–15 и Иез 28: 11–19. Мы увидим, что между двумя этими местами есть сходство. Оба отрывка рассказывают о «предыстории» сатаны, оба имеют форму насмешливой песни, обращенной к языческому царю. Текст Ис 14 говорит о царе вавилонском, Иез 28 — о князе или царе Тира. Современные ученые долго пытались разгадать природу сходства этих двух отрывков как между собой, так и с некоторыми подобными примерами из литературы Ближнего Востока. Их исследования позволяют сделать два общих вывода. Во–первых, что эти тексты действительно обладают поразительным сходством с языческими параллелями; во–вторых, что сами пророки имели здесь в виду исторических врагов Израиля, а не сверхъестественное существо. В «сверхъестественном» смысле эти тексты можно понять только по аналогии. Другими словами, большинство современных исследователей считает, что ветхозаветная аудитория не имела понятия о том, что пророки говорят о сатане. Это положение подтверждает тот факт, что текст Ис 14:12–15 стали однозначно понимать как текст о сатане достаточно поздно: впервые это сделал Тертуллиан, отец церкви, умерший в 240 году н.э.

История интерпретации Иез 28:11–19 недостаточно ясна. Этот отрывок относили не только к сверхъестественному существу, но и к первому человеку (см. перевод RSV), и толкователь сталкивается здесь с большими трудностями в силу неоднозначности выражений в оригинальном тексте. Как бы там ни было, можно с уверенностью сказать, что в этом отрывке стали видеть сатану не ранее чем по прошествии нескольких столетий от начала нашей эры.

Естественно, мы здесь должны задать вопрос: правомерно ли видеть в этих отрывках указание на сатану, если это не входило в намерения их авторов? Это — сложный вопрос. Христианская традиция содержит немало примеров такого толкования библейских отрывков, которое откровенно расходится с намерением автора оригинального текста. Можно найти и другой смысл текста, но это не доказывает, что этот смысл был вложен в текст его автором. Тем не менее, если мы не позволяем другому смыслу затемнять наше понимание намерений автора оригинального текста, другой смысл может быть для нас ценным. И если мы хотим соблюдать верность христианской традиции, необходимо признать, что христиане нередко использовали такой другой смысл, а потому и нам приходится согласиться с данным подходом, даже если он нам не слишком нравится. Но такое толкование Библии нередко порождало проблемы, когда оно затемняло или даже заменяло собой смысл, вложенный в текст автором. И я подозреваю, что множество людей с пылом отвергают христианскую традицию отчасти и из–за того, что христиане отказываются признать первоначальный смысл библейского текста. Поэтому одной из моих задач при создании этой книги было показать, что можно, оставаясь консервативным приверженцем христианской традиции, стремиться понять вероятный первоначальный смысл ветхозаветного отрывка.

Теперь, когда я признал, что отрывки из Ис 14:12–15 и Иез 28:11–19 были написаны не для того, чтобы представить нам предысторию сатаны, я все еще продолжаю думать, что сатана все–таки прячется в них. И то, что эти тексты были «позаимствованы» у язычников, подтверждает это. Стоит объяснить, что пророки вправе «заимствовать» тексты и образы, откуда они пожелают. Лишь окончательный текст отражает божественное откровение, а не его составные части. Но даже в таком случае имеем ли мы право предполагать, что в языческих культурах содержатся какие–то ценные элементы? Я думаю, на этот вопрос нам помогут ответить три первые главы Книги Бытия. Человечество изначально обладало знанием о космической битве, это знание просочилось в языческие культуры, и его также, хотя и в искаженном виде, передавали друг другу патриархи, сохранившие какие–то представления об истинном Боге. И потому в книгах пророков начали появляться разрозненные сведения о космической битве, но в таком виде, что они не представляли угрозы для первостепенного замысла Бога научить свой народ верить только в Него как в единого истинного Бога. Отрывки из Ис 14:12–15 и Иез 28:11–19, несомненно, отражают главную тему космической битвы, показывая, что эгоизм и гордость сильнее всего искажают волю Бога и неизбежно приводят к решительному противостоянию Богу. Однако же сама личность Врага надежно спрятана под обликом человека. И возможно, христиан критикуют за использование подобных отрывков именно потому, что полученный при такой интерпретации образ Врага намного превышает представления людей Ветхого Завета о зле. В соответствии с подходом, который я применяю в своей книге, я бы сказал, что с таким знанием ветхозаветный человек не мог бы справиться, и потому оно пришло позже.

Здесь стоит упомянуть об еще одном ветхозаветном отрывке, связанном с силами зла. В главе 16 Книги Левит мы находим описание ритуала с козлом отпущения (который в переводе RSV назван «козлом для Азазела» — azazd по–еврейски). Христианские толкователи Библии часто думали, что оба козла — и тот, которого приносили в жертву, и тот, которого изгоняли в пустыню, — прообразы Христа. Но существует и другое толкование этого отрывка: козел, отведенный в пустыню для Азазела или к Азазелу, представляет собой демонические силы. Такое понимание появилось достаточно рано, поскольку автор Первой книги Еноха, желавший подобрать имя для предводителя падших ангелов, назвал его Азазелом. Если этот ритуал изначально обладал таким смыслом, то перед нами, возможно, пример еще одного озарения, связанного с космической битвой между Богом и Врагом: один козел предназначался Богу, второй — Азазелу.

Убедившись в том, что Ветхий Завет содержит крайне скудную информацию о сатане, мы попытаемся понять, как же, при отсутствии Врага, Ветхий Завет понимал природу зла. Библейские авторы нередко считали, что злые действия совершает сам Бог, однако нередко, пытаясь смягчить эту картину, говорили о других сверхъестественных существах, которые разрушали и исполняли наказания. Эти существа принадлежали к «небесному двору», которым управлял сам Бог. Поговорим подробнее о том, какую роль выполнял этот «совет».

Зная, что Ветхий Завет не оставил ясного описания роли сатаны, мы можем предположить, что его представления о небесном управлении также будут отличаться от основанных на Новом Завете христианских представлений. Ярче всего эти новозаветные представления отражены в Откр 12:9, что повлияло на христианское понимание вопроса: Михаил со своими ангелами противостоит дракону с его ангелами. Космическая битва в полном разгаре. Однако в Ветхом Завете все происходит исключительно под руководством самого Бога. И потому «дракон с его ангелами» тоже как бы послушен повелениям Бога, хотя иногда на какой–то миг показывает свою бунтарскую природу.

Мы легче поймем отличие Нового Завета от Ветхого Завета с помощью такой иллюстрации из политической жизни. В Новом Завете силы добра представляют собой нечто вроде правительства в изгнании, а миром правит узурпировавший власть дракон, князь века сего. Отношения между противниками напряжены, иногда возникают войны, как это описывает Откр 12. Однако в Ветхом Завете мы находим иную ситуацию: это, скорее, напряженные отношения двух политических партий — партии власти и партии оппозиции. Они действуют в составе единого правительства, хотя оппозиция иногда выражает недовольство государственной политикой. Мы еще поговорим о подобных представлениях в Ветхом Завете, но прежде рассмотрим другую загадочную и сложную тему Ветхого Завета, которая имеет прямое отношение к нашей дискуссии, — имена Бога.

Имена Бога в Ветхом Завете

Мы, христиане, глубоко усвоили мысль, что существует только один Бог. Я, например, был настолько крепко в этом уверен, что мне было крайне трудно заметить один удивительный факт: на протяжении большей части ветхозаветной эпохи это не было очевидной истиной. Я знал, что Израиль окружали языческие народы, поклонявшиеся иным богам, но полагал, что Израиль твердо хранил веру в единого Бога. Разумеется, Ветхий Завет рассказывает о том, что Израиль часто отворачивался от Бога и служил Ваалу — несмотря на «возвышенный путь» интерпретации, я не мог этого не признать. Но что можно сказать о тех временах, когда Израиль служил истинному Богу? Насколько твердыми были его убеждения? И здесь меня ждало удивительное открытие. Даже когда Израиль поклонялся истинному Богу, Он признавал его просто как Бога Израиля, а не Бога своих соседей. И здесь уместно рассмотреть вопрос об именах Бога.

Одна из десяти заповедей призывает не произносить имя Божье всуе. Позднее иудеи стали относиться к этой заповеди крайне серьезно и решили, что безопаснее всего будет не употреблять имя Божье вообще. Так возник обычай тщательно избегать всякого упоминания имени Бога, который дошел до наших дней и сохранился даже у христиан. Если мы читаем Библию в обычных переводах, то практически всегда видим не подлинное имя Бога Израилева, но заменяющее его слово. Это очень запутанная история. Нам же пока достаточно понять, что в ситуации Израиля, живущего в мире многобожия, просто имя «Бог» было слишком широким термином и не указывало именно на Бога Израилева. И потому, когда Бог повелел Моисею вывести Израиль из Египта, он открыл ему свое личное имя, чтобы народ призывал его как своего особого Бога. Большинство ученых считают, что первоначально это имя звучало как «Яхве». В некоторых современных переводах (например, Jerusalem Bible) это имя используются в Ветхом Завете, благодаря чему многие хорошо знакомые нам истории обретают новое измерение. Так, например, мы можем увидеть, что у филистимлян был бог Дагон, у моавитян — Хамос, у сирийцев — Риммой, а у Израиля — Яхве. И при этом Израиль ясно понимал, что он не должен иметь иных богов перед лицом Яхве, во что бы ни верили другие народы.

Современные английские переводы Библии намеренно избегают употребления имени «Яхве», однако мудрым способом позволяют читателю понять, где это имя стояло в оригинальном еврейском тексте Библии: если слова ГОСПОДЬ или БОГ написаны заглавными буквами, это значит, что в оригинале стояло «Яхве». Если же Бога называют «Господом» (с одной заглавной буквой), это перевод слова Adonai, близкого к нашему «господин», которое может относиться и к Богу, и к человеку, в зависимости от контекста; слово adonai можно использовать по отношению к любому существу, наделенному властью. Если же мы видим слово «Бог» (с одной заглавной буквой), оно соответствует еврейскому Elohim. Слово Elohim подобно нашему слову «бог», то есть оно может обозначать как единого истинного Бога, так и ложных богов. Однако это не полное сходство, потому что слово Elohim имеет множественное число, а следовательно, может указывать на Бога, бога или богов, в зависимости от контекста. Эти разные имена важны и порой помогают нам лучше понять некоторые места Ветхого Завета. И потому я отразил их в приведенной ниже таблице, которая может кому–то пригодиться.

Имя «Яхве», открытое Моисею, тесно связано с Исходом — с тем, что Бог избавил свой народ от египетского рабства (Исх 3:13–15; 6:2–8). Это имя живо напоминало Израилю о тесных личных взаимоотношениях, как и человеческое имя, когда его произносят близкие друзья, несет в себе гораздо больше тепла, чем официальные формы обращения. Бога можно было назвать Elohim, и часто так его и называли, но имя «Яхве» несло в себе особый личностный смысл, и это имя невозможно было дать какому–либо иному божеству.

Но чтобы лучше понять представления Ветхого Завета о проблеме зла, для нас особо важно имя Elohim. В чем–то оно похоже на наше слово «ангел», но с тем отличием, что словом Elohim нередко называли наивысшего Бога. В некоторых местах Писания выражение «сыны Божий (Elohim)» указывает на сверхъестественных существ — на «ангелов». Это ясно видно в Книге Иова, и не только в прологе, где «сыны Elohim», включая сатану, собираются перед лицом Господа (Иов 1:6; 2:1), но и в поэтической части книги, где параллелью для «сынов Божиих» служат «утренние звезды», то есть речь идет о сверхъестественных существах, которые ликуют при сотворении мира (Иов 28:7).

В современных переводах В еврейском тексте Ветхого Завета
«ГОСПОДЬ» или «БОГ» = «Яхве» — особое имя Бога Израилева, относится исключительно к Богу Израилеву.
«Господь» = «Adonai» — общее слово, относящееся к тому, кто облечен властью, относится и к Богу, и к людям.
«Бог» = «Elohim» — общее слово «бог»; грамматически множественное число, но по смыслу может использоваться и как единственное число; только контекст позволяет понять, что здесь подразумевается: Бог, бог или боги.

Небесный двор

Эти Elohim, или сыны Elohim, как можно понять, участвуют в небесном совете. В книге Иова говорится о том, что сатана принадлежит к этим «сынам Божиим» и потому вправе принимать участие в заседаниях небесного совета, хотя очевидно, что он не во всем согласен с небесным правительством. О подобных разногласиях в небесном совете говорят и другие места Ветхого Завета, хотя там и не упоминается сатана. В частности, здесь можно вспомнить историю Михея и лжепророков, которая приведена в двух местах: в 1 Цар 22 и в 2 Пар 18. Обратим внимание на ее главные моменты.

Согласно 1 Цар (версия Паралипоменон имеет незначительные отличия), царь Иуды (Южного царства) Иосафат отправился на север к царю Израиля (Северное царство) Ахаву, чтобы совместными усилиями отнять Рамоф Галаадский у Сирии и вернуть его Израилю. Ахав худо чтил истинного Бога Яхве, потому что его жена постоянно искушала его поклонением Ваалу. Однако Иосафат в Библии представлен как достаточно хороший царь, который стремился служить Яхве. Мы не знаем, что заставило Иосафата помогать нечестивому Ахаву, но он, тем не менее, к нему пришел. И здесь благочестивый Иосафат обеспокоился вопросом о воле Божьей. «Сначала нам надо спросить об этом Яхве», — сказал он. «Это несложно», — ответил Ахав и собрал четыре сотни пророков, которые единодушно объявили: «Яхве предаст Рамоф Галаадский в руки царя» (3 Цар 22:6).

Но слова этих пророков лишь усилили сомнения Иосафата, так что он спросил, нет ли еще какого–либо пророка, чтобы и его спросить. «Есть еще Михей, — ответил Ахав, — но я не люблю его, ибо он не пророчествует о мне доброго, а только худое». Тем не менее он исполнил просьбу Иосафата и послал за Михеем. Когда тот пришел, один из прочих пророков устроил настоящее шоу: он надел себе на голову железные рога, чтобы показать, как царь избодает сирийцев (3 Цар 22:11).

Михей саркастическим тоном заметил царю, что тот может идти на войну (3 Цар 22:15), однако Ахав почувствовал какой–то подвох и велел пророку сказать правду. И Михей его послушался. Ахав не ошибался в своих подозрениях: Михей предсказал его смерть. Но нас здесь интересует другое: в своем ответе Михей упоминает небесный совет.

Пророк пересказывает такое видение:

Я видел Господа, сидящего на престоле Своем, и все воинство небесное стояло при Нем, по правую и по левую руку Его; и сказал Господь: кто склонил бы Ахава, чтобы он пошел и пал в Рамофе Галаадском? И один говорил так, другой говорил иначе; и выступил один дух, стал пред лицем Господа и сказал: я склоню его. И сказал ему Господь: чем? Он сказал: я выйду и сделаюсь духом лживым в устах всех пророков его. [Господь] сказал: ты склонишь его и выполнишь это; пойди и сделай так. И вот, теперь попустил Господь духа лживого в уста всех сих пророков твоих; но Господь изрек о тебе недоброе

(3 Цар 22:19–23).

Это место удивительным образом напоминает о похожем событии в Книге Иова. Господь руководит всем происходящим, однако исполнителем зла здесь становится один из членов небесного совета. Разумеется, между Ахавом и Иовом существует огромная разница, поскольку Иов безупречен и праведен. Этого нельзя сказать об Ахаве, хотя в видении Михея не говорится о том, за какое конкретное действие он должен понести наказание.

Нас может удивить, что на заседании небесного совета обсуждается вопрос, как низвергнуть Ахава, поскольку этот совет возглавляет сам Бог вселенной. Но в этом и состоит красота небесного видения: Бог может использовать такие образы, какие пожелает, чтобы донести определенную весть до конкретных людей. Сцена небесного совета имела огромное значение для древнего Израиля, поскольку она демонстрировала всемогущество Яхве, а в то же время говорила о том, что какие–то действия могут выполнять менее важные существа из его окружения. Злой дух, который взялся обмануть Ахава, еще не назван «сатаной» и «клеветником братий», но этот образ уже не так далек от образа Врага.

В Ветхом Завете небесный совет используется также и для «контроля» над богами других народов. Это трудно себе представить для христианского богослова, который видит в языческих богах только деревяшки и камни. Однако и в наше время консервативные христиане верят в господство злых сил, хотя совершенно не верят в существование языческих богов. Нам трудно принять мысль, что боги язычников были падшими ангелами, но, похоже, такое представление не чуждо Ветхому Завету. Рассмотрим важнейшие отрывки, которые говорят об этом.

Вначале нам следует вспомнить, что, как уже говорилось, Бог не сразу открыл Израилю, что Он есть единственный истинный Бог вселенной. Да, многие ветхозаветные отрывки провозглашают, что никто, кроме Яхве, не вправе именоваться Богом. Рассказ о сотворении мира в Быт 1 и многие псалмы утверждают, что есть только один Бог, создавший мир и все, что в нем есть. Но обычный израильтянин сталкивался с проблемой иного, низшего уровня: «Да не будет у тебя других богов (Elohim) пред лицем Моим». Что же это за другие боги (Elohim)? Это боги (Elohim) других народов. Яхве — Elohim в Израиле и для Израиля, Дагон — Elohim для филистимлян, Хамос — Elohim для моавитян и так далее. Библия не слишком часто говорит о подобных представлениях, но если рассмотреть вместе все ее свидетельства, мы получим достаточно ясную картину.

Одно из самых ярких и важных свидетельств такого рода содержит Втор 32:8–9. Вот как это место звучит в переводе RSV:

Когда Всевышний давал уделы народам и расселял сынов человеческих, тогда поставил пределы народов по числу сынов Божиих; ибо часть ГОСПОДА (Яхве) народ Его, Иаков наследственный удел Его.

Этот поэтический отрывок говорит о том, что Израиль (Иаков) принадлежит Яхве, но другие народы принадлежат «сынам Божиим». И вы найдете в переводе RSV любопытное примечание. Классический еврейский текст, который передавали друг другу раввины, звучит иначе: «тогда поставил пределы народов по числу сынов Израиля». В таком виде это место кажется загадкой или бессмыслицей.

В Септуагинте (греческом тексте Ветхого Завета) вместо «сынов Израиля» стоит «ангелов Божиих», в связи с чем многие ученые предполагали, что в оригинальном еврейском тексте использовалось выражение «сынов Божиих (Elohim)». Очевидно, благочестие и монотеизм помешали переписчикам согласиться с таким выражением, так что они видоизменили текст, заменив «сынов Божиих» на «сынов Израилевых». Когда были найдены Свитки Мертвого моря, среди них был найден, быть может, один из самых сенсационных документов — часть еврейской Библии, куда входил и данный отрывок. И эта находка подтвердила правоту гипотезы, основанной на изучении греческого текста Ветхого Завета: в соответствующем месте рукописи стояло «сынов Божиих». Таким образом, можно с большой уверенностью сказать, что представленный выше перевод RSV точен, а потому данный текст крайне важен для понимания ветхозаветных представлений о небесном совете.

Некоторые повествования Ветхого Завета также указывают на то, что Израиль в некоторые моменты своей истории видел в Яхве одного из Elohim, а не высшего и единственного Elohim. Книга Судей говорит о том, что так думал Иеффай (11:24); во всяком случае, такой вывод можно сделать из его дипломатического сообщения аммонитскому царю: Не владеешь ли ты тем, что дал тебе Хамос, Elohim твой? И мы владеем всем тем, что дал нам в наследие Яхве, Elohim наш».

Такие же представления отражает история Давида. Однажды Давид, который прятался от желавшего его смерти Саула, получил неожиданную возможность убить своего врага, но вместо этого взял себе его копье и кувшин с водой. Когда Саул понял, что произошло, он вступил в разговор с Давидом, и хотя между ними лежала равнина, это был глубокий разговор. И Давид сказал Саулу такие страстные слова:

Если Яхве возбудил тебя против меня, то да будет это от тебя благовонною жертвою; если же — сыны человеческие, то прокляты они пред Яхве, ибо они изгнали меня ныне, чтобы не принадлежать мне к наследию Яхве, говоря: «ступай, служи Elohim чужим»

(1 Цар 26:19).

Как здесь видно, изгнать Давида из израильской земли равносильно тому, чтобы сказать ему: «Ступай, служи Elohim чужим, ведь ты уже не будешь жить на земле Яхве».

Некоторые намеки на представления о небесном совете дает нам и крайне интересная история в 4 Цар 3. Израиль идет войной на Моава. Моавитяне отступают, а Израиль преследует их до границ Моава. Положение моавитян настолько безнадежное, что их царь вынужден прибегнуть к самой решительной мере: он приносит в жертву своего старшего сына, своего наследника. Узнав об этом, израильтяне понимают, что языческий царь принес Хамосу наивысшую жертву из всех возможных. Но обратите внимание на то, как об этом рассказывает библейский автор:

И взял он сына своего первенца, которому следовало царствовать вместо него, и вознес его во всесожжение на стене. Это навлекло великий гнев[3] на Израильтян, и они отступили от него и возвратились в свою землю

(4 Цар 3:27).

Библейский автор явно страшится признать, что Израиль мог верить во власть Хамоса, однако он рассказывает нам о том, что армия израильтян поспешно вернулась в свою страну. Если мы сопоставим этот отрывок с другими ветхозаветными текстами, связанными с Elohim, можно сделать следующий вывод: израильские воины не были уверены в том, что на чужой земле Яхве остается с ними. Яхве — Elohim Израиля, но Elohim ли он для Моава? Они не стали рисковать и вернулись домой.

Еще один эпизод, имеющий отношение к делу, мы найдем в 4 Цар 5. Нееман, заболевший проказой, убежден, что он должен отправиться в Израиль, чтобы там Бог Израилев его исцелил. После исцеления он говорит удивительные слова, в которых слышится и хвала Яхве, и нечто другое, что как бы противоречит этой хвале: вера в то, что Яхве не господствует над Сирией, куда Нееман вернется:

Вот, я узнал, что на всей земле нет Elohim, как только у Израиля; итак прими дар от раба твоего. И сказал он: жив Яхве, пред лицем Которого стою! не приму. И тот принуждал его взять, но он не согласился. И сказал Нееман: если уже не так, то пусть рабу твоему дадут земли, сколько снесут два лошака, потому что не будет впредь раб твой приносить всесожжения и жертвы другим богам, кроме Elohim; только вот в чем да простит Яхве раба твоего: когда пойдет господин мой в дом Риммона для поклонения там и опрется на руку мою, и поклонюсь я в доме Риммона, то, за мое поклонение в доме Риммона, да простит Яхве раба твоего в случае сем. И сказал ему: иди с миром

(4 Цар 5:15–19).

Яхве — единый истинный Elohim, но он все равно Elohim Израиля. И потому Нееман должен взять с собой в Сирию израильской земли, чтобы должным образом поклоняться Elohim Израиля на израильской земле.

Еще одно указание на небесный совет мы найдем в Книге Даниила. Здесь в главе 10 Даниил взывает к Богу о помощи. Но посланник замедлил с ответом, потому что, объясняет он, «князь царства Персидского стоял против меня двадцать один день; но вот, Михаил, один из первых князей, пришел помочь мне, и я остался там при царях Персидских» (Дан 10:13). В стихах 20–21 той же главы снова упоминается «князь персидский», которому на смену должен прийти «князь Греции». А Михаил, «князь ваш», им противостоит вместе с посланником. Разумеется, если бы у нас не было других ветхозаветных свидетельств о небесном совете, мы могли бы подумать, что эти «князи» — просто земные властители. Однако фигура Михаила, похоже, свидетельствует о том, что речь здесь идет о сверхъестественных существах. И в таком случае Книга Даниила также отражает представления иудеев о небесном совете: Михаил и Гавриил стоят на стороне Даниила и сражаются с «князьями» Персии и Греции. Напряжение здесь выше, поскольку эта книга стоит ближе к новозаветным временам, где оно достигнет апогея, но для нас интересно то, что в небесном совете каждый народ имеет своим представителем «князя».

Венчает все эти свидетельства о концепции небесного совета Пс 81. Он был бы совершенно непонятен, если бы мы не знали об этой концепции, но если мы представим себе небесный совет, то можно увидеть, что здесь был проделан важный шаг в сторону столь значимой для христиан идеи, что есть лишь один Elohim, достойный носить имя — Яхве, Бог Израилев.

Этот псалом прекрасно демонстрирует двойное употребление слова Elohim для обозначения и единственного, и множественного числа. Он начинается так: «Бог (Elohim) стал в сонме богов; среди богов (Elohim) произнес суд» (Пс 81:1). Затем Бог обвиняет этих собравшихся там богов в том, что они не хранят справедливость. Они судят неправедно, защищают порочных и несправедливо судят бедного, сироту, угнетенного и нищего. И затем наступает кульминация, которая готовит путь к прославлению единого истинного Бога. Псалмопевец вложил в уста Бога такие слова:

Я сказал: вы — боги, и сыны Всевышнего — все вы; но вы умрете, как человеки, и падете, как всякий из князей

(Пс 81:6–7).

Таким образом, оппозиционно настроенные несправедливые члены небесного совета, его «сатаны» в итоге дадут ответ за свои злые действия. Какой вывод можно сделать отсюда? Вот что говорит псалмопевец:

Восстань, Боже, суди землю, ибо Ты наследуешь все народы

(Пс 81:8).

Нееману отныне уже не понадобится грузить на своих мулов израильскую землю, чтобы поклоняться единому истинному Богу. Хамос, Дагон и Риммой низвергнуты, князь персидский и князь Греции сокрушены, потому что существует единый Бог, которому принадлежат все народы, Бог Израилев. Разумеется, с этим утверждением согласятся все христиане. Хотя бесовские силы действуют в нашем мире, есть один Бог над всеми, превыше всех, Творец всего сущего.

Почему же Израиль так долго не мог увидеть истины? Почему Бог ему это не открыл? Ответ на этот вопрос дает сама природа Бога. Он любит свободу и потому дает творению право на бунт. И потому он хочет, чтобы эгоизм беспрепятственно сам показал себя, чтобы могла восторжествовать праведность. Ведя Израиль к полному пониманию истины, Бог желал завоевать сердца и умы своего народа. В мире, пронизанном политеизмом, было непросто убедить Израиль в том, что существует единый истинный Бог на небесах, который правит всем миром, и путь к такому пониманию может показаться нам слишком извилистым. Но по мере приближения Израиля к тому моменту, когда Бог открылся в Иисусе Христе, представления о великой космической битве стали яснее, пока, наконец, в Новом Завете эта битва и ее ключевые участники не стала зримой и очевидной.

Нам следует понять, насколько важен кульминационный момент, описанный в Откр 12. Часто битву на небесах, в результате которой дракон был низвергнут на землю, воспринимают как событие при начале мира, однако Откровение ясно говорит, что эта битва достигла наивысшего накала на кресте. Вслед за свержением дьявола на землю громкий голос с неба провозглашает:

Ныне настало спасение и сила и царство Бога нашего и власть Христа Его, потому что низвержен клеветник братии наших, клеветавший на них пред Богом нашим день и ночь. Они победили его кровию Агнца и словом свидетельства своего, и не возлюбили души своей даже до смерти

(Откр 12:10–11).

Вероятно, космическая битва длилась очень долго, но когда бы ни началась эта война на небесах, победа в ней была одержана на кресте. Стычки между противниками будут продолжаться на земле (см. Откр 12:12), однако небесный совет был очищен от злых сил и уже состоит из Михаила с его ангелами. Изгнанный из него клеветник уже не принадлежит к «сынам Божиим». Таким образом Откр 12 знаменует собой переход от ветхозаветных представлений о небесном совете к новозаветной идее о сражении между Христом и сатаной, о великой битве за сердца и жизни людей — за господство над этим миром и вселенной.

4. Каков народ, таковы и законы

Или есть ли какой великий народ, у которого бы были такие справедливые постановления и законы, как весь закон сей, который я предлагаю вам сегодня?

(Втор 4:8)

«Если кто злословит родителей своих, да будет предан смерти»; «Если ты берешь вторую жену, обращайся справедливо с первой»; «Не вари козленка в молоке матери его»; «Моавитянин да не присоединяется к церкви».

Читая ветхозаветные законы, мы изумляемся — и нередко расстраиваемся. А Ветхий Завет говорит, что все эти законы дал сам Бог. Какой же Бог соответствует таким законам? Прежде чем мы попытаемся ответить на этот вопрос, рассмотрим внимательно перечисленные далее законы, чтобы постараться понять, с какими проблемами мы здесь сталкиваемся.

1) Смертная казнь за злословие отца или матери (Исх 21: 17). Большинство из нас готовы согласиться с тем, что важно оказывать почтение отцу и матери. Но здесь написано, что если мы с ними в ссоре, нас ждет смерть.

И если я отношусь к Ветхому Завету как к слову Божьему, то не является ли этот закон обоснованием смертной казни? И действительно, некоторые христиане, защищая смертную казнь, ссылаются на подобные отрывки. Но, может быть, нам стоит подумать еще раз?

2) Справедливость и равноправие для первой жены, если появилась вторая (Исх 21:10). Никто не станет оспаривать принцип справедливости, однако в данном повелении он применяется в ситуации двоеженства. Как мог великий Бог вселенной дать закон, одобряющий двоеженство? Однако Ветхий Завет прямо говорит, что этот закон тоже исходит от Бога (см. Исх 21:1). Неужели он одобряет двоеженство?

3) Запрет варить козленка в молоке его матери (Исх 34: 26). Честно говоря, у меня — как и у других знакомых мне христиан — никогда не было искушения нарушить эту заповедь. Конечно, если придерживаться ортодоксального иудейского толкования этого запрета и не есть мяса вместе с молочными продуктами, это могло бы заметно усложнить нашу жизнь. Однако, как бы мы ни пытались толковать этот закон, сам текст Библии не дает для него никакого обоснования. Поскольку большинство людей ищут разумных объяснений законам, когда объяснения нет (это относится ко многим повелениям Ветхого Завета), закон кажется нам странным.

4) Запрет принимать аммонитян и моавитян вплоть до десятого поколения в общество Господне (Втор 23:3). В данном случае Библия дает обоснование запрету: Моав и Аммон не оказали должного гостеприимства израильтянам, пришедшим в Ханаан из Египта. Возможно, это могло бы оправдать какие–то ответные меры, но для христианина, который знает из Нового Завета, что Бог принимает людей из всех народов (Гал 3:29), такое отношение к иноплеменникам кажется странным. Но я выбрал данный пример по другой причине. Этот закон любопытен тем, что он применялся далеко не всегда. Конечно, сам Израиль постоянно спотыкался, о чем мы уже говорили, но это не объясняет, почему данный запрет нарушался «официально». Этот закон мы находим в Пятикнижии, но в эпоху судей его нарушают — об этом рассказывает знаменитая история моавитянки Руфи. Ученые до сих пор спорят о том, когда была написана эта история: одни относят ее к самым ранним временам, другие — к позднейшим. Поскольку Книга Руфь входит в третий раздел иудейского канона, мы можем, по меньшей мере, полагать, что она была признана авторитетной достаточно поздно. Руфь стала прародительницей царя Давида (Руф 4:18–22), и ее имя упоминается у Матфея в родословной Иисуса (Мф 1:5). Так что у нас не остается сомнений в том, что по меньшей мере одна моавитянка была принята в официальное общество и никто не отсчитывал десять поколений. Но картина становится еще сложнее, если мы вспомним, что на этот же самый запрет ссылались великие послепленные реформаторы Ездра и Неемия. Они настояли на том, чтобы израильтяне развелись со своими иноземными женами, в том числе моавитянками и аммонитянками (Езд 9–10; Неем 13:23–27). Можно понять, что «официальное» отношение к данному запрету было разным в разные эпохи. Если мы привыкли думать, что неизменный Бог дает неизменные законы, то данный запрет должен показаться нам странным.

Теперь, когда мы рассмотрели на конкретных примерах странности этих законов, нам нужно вспомнить, что великий законодатель Моисей не находил их странными или даже трудными для исполнения. Втор 4:1–8 показывает, что он восхищается всеми законами, которые получили израильтяне. Стоит обратить внимание и еще на одно: по словам Моисея, Израиль получил великую привилегию, потому что Бог близок к нему и охотно отзывается на его просьбы. Таким образом, ни один другой народ не получил столь справедливых постановлений и законов, как те, что были даны Израилю через Моисея (Втор 4:7–8). Так что для Моисея закон был великим даром или даже благой вестью. Однако христианам трудно увидеть в законе благую весть. Нам следует разобраться в том, какую роль играет закон в христианской общине.

Божий закон — его нежелательные последствия

Прежде чем мы приступим к вопросу об отношении христиан к закону, нам следует оглянуться на Ветхий Завет и напомнить себе, что хотя Моисей восхищался законом, люди, которых он вывел из Египта, не всегда разделяли его энтузиазм. В этом они похожи на нас, потому что обычно закон почему–то вызывает у человека неприязнь. И даже самые робкие и законопослушные люди иногда желают поступать так, как им хочется, а не так, как предписано.

Поэтому, когда нам что–то велят или запрещают делать, нам становится сложнее это исполнить, даже если по естественной склонности мы делаем именно то, что велит закон. Я подозреваю, что всем нам знакома ситуация, когда наш благородный пыл внезапно остывает, как только мы получили несправедливое распоряжение или неуместное напоминание относительно того дела, которое мы уже исполняем по своей доброй воле. Внимательные родители могут увидеть, что даже самый послушный ребенок может стать капризным, если ему велят делать то, что он и так делает или намеревается делать.

Еще одну категорию проблем, связанных с законом, можно проиллюстрировать на примере дозволенной скорости езды. Я говорю не о бессмысленных ограничениях, с которыми мы порой встречаемся и которые, несмотря на их абсурдность, применяются, потому что они были рождены в голове какого–нибудь бюрократа, но о тех необходимых запретах, которые, как это понимает любой ответственный водитель, необходимы для безопасности. Водителям необходимо напоминать, что в черте города следует снижать скорость. Но кто из нас не раздражался в ответ на эти разумные и необходимые ограничения, когда опаздывал на важную встречу? Когда речь идет о наших детях, переходящих оживленные улицы, мы требуем самого строгого соблюдения этих запретов. Но когда мы опаздываем на важную встречу, нам кажется, что мы нисколько не рискуем убить или покалечить ребенка.

Такие проблемы возникают у людей с законом, и Богу приходится об этом помнить, когда он стремится предложить нам лучший путь жизни. Так легко забыть о том, что закон — это благая весть, и как легко на него сердиться. Автор Нового Завета это прекрасно понимает. Так, Павел в 5–8 главах Послания к Римлянам говорит о законе, как может показаться, амбивалентно, потому что он знает и про его светлую, и про его темную стороны. Вот он говорит о его темной стороне: «Закон же пришел после, и таким образом умножилось преступление» (Рим 5:20), и ниже: «Заповедь, данная для жизни, послужила мне к смерти» (Рим 7:10; см. также 7:13). Но он знает и о его позитивной стороне: «Закон свят, и заповедь свята и праведна и добра» (Рим 7:12); «Соглашаюсь с законом, что он добр» (Рим 7:16); «По внутреннему человеку нахожу удовольствие в законе Божием» (Рим 7:22).

Одна из самых неприятных функций закона заключается в том, что он просто указывает на грех (Рим 7:7; сравни 4:15). И хотя в 1 Послании к Тимофею 1:8–11 говорится, что закон существует для непослушных, а не для послушных, все равно мысль о том, что закон обличает грешников, вряд ли согревает сердце праведника. Благодать Христова трогает сердце куда глубже.

Кроме «естественного» раздражения на закон и его способности напоминать человеку о вине, мы не можем позитивно относиться к закону из–за того, что иудеи воспринимали его искаженно. Евангелие постоянно свидетельствует о конфликтах между Иисусом и его иудейскими противниками по поводу разного понимания закона. Иисус не стремился помнить как можно больше правил, но, скорее, видел в законе принцип. Так, на вопрос, какая заповедь самая главная, он ответил, что существуют две таких заповеди: «возлюби Бога» и «возлюби ближнего твоего, как самого себя». «На сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки» (Мф 22:40). Иисус понимал закон прежде всего как принципы поведения, при этом он считал себя не противником, но защитником закона. Здесь уместно вспомнить его знаменитые слова из Нагорной проповеди: «Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить» (Мф 5:17). Другими словами: «Я пришел наполнить закон верным смыслом».

Но, быть может, самое важное для нас в том отрывке, где Иисус говорит о двух главных заповедях, то, что он дает нам подход ко всем отдельным законам Ветхого Завета и Нового Завета. Обратите внимание на слова: «На сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки». Все прочие заповеди — просто комментарии к этим двум великим заповедям и в каком–то смысле они входят в состав одной или другой. Павел развивает эту мысль дальше: упомянув некоторые заповеди Десятисловия, он просто говорит: «Любовь есть исполнение закона» (Рим 13:10). Таким образом, закон — это не десять заповедей и даже не две, но один принцип любви. Когда мы любим, мы исполняем все, что написано в законе. Любовь не бунтует против закона и его не отрицает, но воплощает закон в каждом поступке. Подобное позитивное отношение к закону можно найти и в Послании Иакова, который, говоря о законе, называет его «законом свободы» (Иак 2:12).

Таким образом, мы можем сделать вывод, что Новый Завет призывает нас видеть в законе и в отдельных законах благую весть. Но как христианин может понимать и использовать эти законы в жизни, видя в них, скорее, помощь, чем нечто разрушительное и деспотическое?

Божий закон — милостивый дар

Чтобы ответить на этот вопрос, нам необходимо внимательнее рассмотреть свод ветхозаветных законов и предписаний.. Нам нелегко разобраться в столь пестром материале, и может показаться, что эта задача безнадежна и мы обязательно собьемся с пути при попытке что–нибудь здесь понять. И Новый Завет содержит много свидетельств о том, что люди и в самом деле постоянно здесь ошибаются, причем не только иудеи, но и христиане. Споры о законе в Евангелиях очень часто связаны с тем, что Иисус призывает народ к более «человечному» пониманию субботы. Знаменитое иерусалимское совещание, описанное в Деяниях, дает частичное представление о том, что первые христиане мучительно пытались понять, как им относиться к закону: какие заповеди Божьи остаются в силе для тех христиан, которые не были иудеями (Деян 15)? Они понимали, что Божьи повеления нельзя просто отнести к прошлому времени, но продолжали спорить о том, что именно и как надо выполнять.

Любопытно (особенно на фоне нашего болезненного отношения к закону), что в обоих Заветах есть указания на то, что Бог желает устранить повеления и заменить их просто описанием. Это желание яснее всего отражено в знаменитом обетовании о Новом Завете (Иер 31:31–34).

Здесь Бог говорит, что придет время, когда закон будет записан в сердцах, и тогда не нужно будет отдавать распоряжения ближнему или его наставлять, потому что каждый будет знать Господа. Таким образом, повеления уступят место описаниям, когда верующие будут достаточно зрелыми. Зло, исходящее из сердца, уже не нужно будет сдерживать с помощью внешних запретов, потому что сердце обретет гармонию с Божьей волей.

Но если люди глубоко испорчены, внешний закон, данный по милости Бога, точно соответствует потребностям незрелого человечества. Одичавшим детям, воспитанием которых пренебрегали, в школе нужны более прямые, подробные и четкие указания, нечто подобное нужно и людям, не обладающим должной зрелостью. Это можно проиллюстрировать схемой, созданной на основе двух отрывков, о которых говорилось выше — Рим 13:8–14 и Мф 22:36–40:

1 заповедь Любовь
2 заповеди Любовь к Богу Любовь к человеку
10 заповедей Заповеди 1–4 (Десятисловие) Заповеди 5–10
Много заповедей Дополнительные заповеди в Законе и Пророках, касающиеся применения заповедей 10, 2 и 1.

Опытный ремесленник все меньше заглядывает в инструкции, поскольку все принципы его ремесла становятся частью его самого; то же самое можно сказать о христианине и о древнем Израиле. По мере взросления в вере прямые указания теряют свое значение. И наоборот, если степень вырождения растет, указания, касающиеся практического исполнения великих принципов, становятся все важнее. Яснее всего в Писании об этом говорит Иисус, когда он отвечает на вопрос о разводе. По словам Иисуса, закон о разводе был дан «по жестокосердию вашему», хотя изначально его не было (Мф 19:8). Чем ожесточеннее сердце человека, тем нужнее ему точные указания закона. Но когда Бог дает подробные наставления, соответствующие нуждам людей, это ни в коей мере не наказание за жестокосердие. Скорее, это проявление милости Бога к своим детям.

Божий закон — непонимание его предназначения

Но несмотря на благие намерения Бога, история иудео–христианской традиции показывает, что милость Бога, принимающего во внимание потребности людей, часто понимается неверным образом. Даже люди с благими намерениями и чуткой совестью могут пользоваться законом вразрез с тем, для чего он был предназначен. Апостол Павел яростно нападает на одну из самых опасных форм искаженного понимания закона, когда исполнение заповедей воспринимается как средство для обретения благорасположения Бога и вечной жизни. Павел не сомневается в том, что закон благ, но он никогда не говорит, что закон помогает снискать благорасположение Бога. Закон — это чудесный руководитель, но он не спасает.

Есть еще одно более тонкое искажение понимания, которое основано на неверных представлениях о свойствах Бога. У этого искажения примерно такая логика. Бог неизменен (см. Мал 3:6). Он дал людям законы. Следовательно, эти законы непреложны. Для обоснования такого мнения цитируют даже слова Моисея (Втор 4:2) или ссылаются на Книгу Откровения (Откр 22:19): ничего сюда не добавляй и ничего не отнимай отсюда! Если мы примем такую точку зрения, нам следует придерживаться одной из двух возможностей: либо законы накапливаются и их количество со временем растет (подход ортодоксального иудаизма), либо срок действия закона ограничен каким–то периодом. Второго варианта придерживаются некоторые христиане, которые полагают, что срок действия закона соответствует периоду от Синая до креста. На кресте же, по их мнению, были упразднены либо все законы вообще, либо все, кроме Десяти заповедей (так часто понимают Кол 2:14).

Такой подход неудачен, поскольку он противоречит свидетельствам обоих Заветов. Споры о законе, отраженные в Деяниях и особенно в рассказе об иерусалимском совещании, ясно показывают, что первые христиане не думали, будто крест «одним махом» упразднил весь свод ветхозаветных законов.

Но еще убедительнее свидетельство Ветхого Завета, поскольку, если говорить об этой отмене, здесь явно сказано, что законы, данные Богом, не должны вечно оставаться в силе. Мы уже упоминали пример моавитянки Руфи, но еще удивительнее законы относительно евнухов. Книга Второзакония недвусмысленно говорит о том, что только мужчина с неповрежденными половыми органами может войти в сообщество Израилево (см. 23:1). Однако Книга Исайи говорит о другом. Здесь пророк передает следующие слова Господа: «Об евнухах: которые хранят Мои субботы и избирают угодное Мне, и крепко держатся завета Моего, — тем дам Я в доме Моем и в стенах Моих место и имя лучшее, нежели сыновьям и дочерям» (56:3–5). Данный отрывок, очевидно, куда ближе духу христианства, так что мы склонны думать, что имеем здесь дело с более совершенным «законом». Несомненно, Второзаконие разительно отличается от Книги пророка Исайи, но по каким причинам был дан тот первый закон? Вероятно, его можно объяснить тем, что религии Ханаана представляли для древнего Израиля великую опасность. Внебиблейские источники позволяют понять, что в Ханаане процветали жестокие и мерзкие — во всяком случае, по меркам Библии — обычаи. В частности, там практиковалась кастрация, причем она совершалась в рамках «официального» культа. И потому существовала опасность, что Израиль позаимствует эту практику у соседей. Здесь понадобился жесткий запрет, решительно отвергающий кастрацию мужчин. С течением времени угроза со стороны ханаанских религий потеряла значимость, и потому жесткие правила для народа, бывшего несовершеннолетним, можно было заменить на более подходящую заповедь. Конечно, у Исайи нет прямого указания типа: «Вот новое постановление вместо старого». Однако, похоже, произошло именно это. Таким же образом можно понять знаменитую историю об Иисусе и женщине, взятой в прелюбодеянии (Ин 7:53–8:11). Иисус действует предусмотрительно и не говорит об отмене закона о побиении камнями, но вместо этого обращается к женщине с такими словами: «И Я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши».

Фактически законы Божьи сохраняют силу на протяжении того времени, когда они соответствуют потребностям и уровню зрелости народа. В этом таится красота Божьего снисхождения к человеку: Бог принимает во внимание состояние людей и учитывает его, когда дает им откровение. Разные народы в разных культурах нуждаются в разных формах откровения, хотя за ними стоит единый вечный принцип. Но здесь кроется одна проблема, о которой нам следует помнить: чем точнее и конкретнее правило, тем чаще будут встречаться случаи, когда следует сделать из него исключение. В грешном мире в конфликт могут вступить даже две самые великие заповеди — о любви к Богу и любви к человеку, — когда, например, требования коллеги, родителей или властей противоречат нашему долгу по отношению к Богу. Но это лишь поверхностное противоречие, потому что самый главный закон Бога (закон жертвенной любви) вечен и он всегда должен быть нашей высшей инстанцией в спорных случаях. Нет такой ситуации, когда нам «необходимо» нарушить закон, Божий закон есть закон жизни, и он дан нам навеки. Верность этому закону тождественна верности Богу, которую мы должны хранить в любой ситуации.

Тем не менее следует признать, что некоторые противоречия между законами разрешить нелегко. Такие важные темы, как война и мир, жизнь и смерть, а также последствия деспотизма ставят перед нами нравственные вопросы, которые необходимо внимательно изучать. Мы не отделаемся от них ссылкой на то или иное место Писания. Каждый отрывок Библии, каждый отдельный библейский закон следует изучать в рамках широкой картины, чтобы понять, каким образом вечный Божий закон следует применять в данной ситуации, учитывая бедственное состояние человечества. Каждая фраза в Библии, передающая Божье откровение, говорит нам нечто и о самом Боге, и о людях, к которым Он обращается. При этом большое количество разных ситуаций и разных условий, в которых Бог встречает человека, дает нам богатый материал для понимания как Бога, так и человека. Если мы, задумываясь о сегодняшних проблемах, будем помнить о том, что происходило в прошлом, и будем просить Духа, чтобы Он руководил нами, мы поймем, чего ждет от нас Бог и каким путем нам следует идти.

Странные законы для странных людей

Вероятно, следует сказать еще несколько слов относительно строгости ветхозаветных законов. В частности, там нередко применяется смертная казнь. Иногда консервативные христиане не желают замечать разительного отличия Ветхого Завета от Нового Завета, возможно, потому, что им ближе образ неизменяемого Бога, чем Бога, который нисходит к человеку. Но если Новый Завет свидетельствует о том, что Бог стал плотью, не может ли Ветхий Завет свидетельствовать о еще более сильном самоуничижении того же Бога, пытающегося достичь человека? Ветхозаветные люди были склонны к насилию, Бог должен был с этим считаться и говорить на языке насилия. Ветхий Завет одобряет обычаи, которые нам кажутся просто варварскими, однако мы можем увидеть, как Бог использует эти обычаи ради того, чтобы человек восходил к высшему. Человечество отвернулось от Бога и начало опускаться вниз, на обратном пути оно должно миновать те же самые ужасные места. Спускаться обычно бывает легче, и это происходит быстрее, а при медленном восхождении вверх каждый шаг дается с трудом. Но Бог Ветхого Завета принимает во внимание этот закон жизни. Человек растет, когда делает правильный выбор. Бог вел свой народ шаг за шагом с такой скоростью, с какой он мог ходить. Странные законы, дарованные этим странным людям, — это удивительное свидетельство о доброте и терпении Бога, который создавал надежные основы для того, чтобы открыться им в Иисусе Христе. Как Новый Завет с куда большей симпатией смотрит на Иисуса и на гору Сион, чем на ужасы Синая (см. Евр 12:18–24), так и нам куда легче думать об Иисусе из Назарета, чем о молниях и дыме на горе в пустыне. Но если мы присмотримся внимательнее, мы найдем Бога, который понимал, что ему надо произвести впечатление на толпу непокорных людей, только что освободившихся от рабства. И они действительно были настолько изумлены, что начали прятаться и говорить: «С нас довольно!» Может быть, они испытывали что–то подобное той смеси страха и гордости, с которыми маленький мальчик смотрит на своего старшего мускулистого брата. Младший немного боится, но одновременно горд: кому бы не хотелось иметь такого брата, который может поколотить всех местных хулиганов? То же самое испытывали израильтяне. Они боялись, но Бог показал им себя, и они поняли, что стали его народом.

И теперь давайте снова окинем взором те четыре закона, которые я привел в качестве примеров в самом начале главы, а также кратко перечислим те выводы, которые можем сделать из нашего обсуждения.

1) Смертная казна за злословие отца или матери (Исх 21: 17). Мы вполне понимаем, что почитать родителей нужно, но культура древних израильтян включала в себя смертную казнь. Был ли Бог сторонником смертной казни? Одобряет ли он ее сейчас? Любой прямой ответ здесь может сбить нас с толку. Мы можем сказать, что Бог желает всем жизни, а смерть была результатом греха. Мы можем сказать с уверенностью, быть может, только одно: Бог решил использовать смертную казнь, когда имел дело с древним И> раилем. Израиль не согласился бы принять Бога, который не ввел бы такую «стандартную» юридическую процедуру наказания. Я полагаю, что использование смертной казни соответствовало состоянию человечества на тот момент. Нужно ли применять эту меру сегодня? Вопрос остается открытым. Мы должны молиться о том, чтобы Святой Дух подсказал нам здесь правильное решение.

2) Справедливость и равноправие для первой жены, если появилась вторая (Исх 21:10). Повествования о патриархах ясно показывают, что в те времена обычай иметь несколько жен никому не казался предосудительным. И потому неудивительно, что Бог дал инструкции относительно правильного поведения в ситуации полигамии. Если мы понимаем, что Бог приспосабливался к нуждам человека, мы можем не делать из этого вывод, что Бог одобряет двоеженство. Но, вероятно, это поможет нам задуматься о том, как применять данную заповедь в культурах, где существует традиция двоеженства или полигамии. Быть может, эта заповедь говорит нам о том, что, когда такая ситуация многоженства уже существует, лучше все оставить как есть? Это непростой вопрос. Но, быть может, помучиться, размышляя над ним, лучше, чем слишком поспешно настаивать на полном соответствии христианским стандартам в любом месте и в любое время? Разумеется, здесь всегда стоит подумать и о том, каким образом можно улучшить положение вещей.

3) Запрет варите козленка в молоке его матери (Исх 34:26). Недавно исследователи сделали вывод, что этот закон был дан из–за ханаанского культа плодородия. Следовательно, его нужно отнести к той же категории, что и упоминавшийся выше закон о евнухах (Втор 23:1). Когда же религия Ханаана перестала быть угрозой, закон также утратил свою силу. Некоторые действия бывают неверными только из–за того, как их понимают в контексте данной культуры. Главнейшие принципы закона, без сомнения, выходят за рамки человеческой культуры, из этих же принципов следует вывод, что в контексте определенной культуры мы должны избегать таких действий, которые оскорбляют окружающих или могут быть неверно поняты и это повлечет за собой рискованные последствия.

4) Запрет принимать аммонитян и моавитян вплоть до десятого поколения в общество Господне (Втор 23:3). Я уже упоминал о том, что отношение Израиля к этому закону было неустойчивым. Угроза влияния чужеземцев на истинную веру менялась в разные эпохи. Мы видим, что на соблюдении этой заповеди особенно настаивали реформаторы Ездра и Неемия после Плена. Хотя принятые ими меры кажутся нам чересчур суровыми, теперь мы знаем из внебиблейских источников, что языческое влияние тогда грозило стереть с лица земли веру иудеев. Пыл и энергия Ездры и Неемии были направлены на реформы, включающие соблюдение данного закона.

В связи с этим законом нам будет полезно вспомнить еще одну вещь: христиане привыкли думать о единстве людей во Христе, так что им трудно понять ветхозаветный подход, основанный на родстве и отделении от чужаков. Но это культура, где огромную роль играла верность своему роду, и потому не стоит удивляться суровому отношению к врагам. В Ветхом Завете звучат обвинения в адрес не только моавитян и аммонитян, но и других врагов Израиля. На этом фоне появление в Ветхом Завете моавитянки Руфи, ставшей прародительницей Давида и Иисуса, особенно удивительно. Даже в Ветхом Завете наивысший закон любви иногда господствует над суровыми заповедями, которые точно соответствовали потребностям людей, слишком сильно удалившихся от замыслов Бога.

Но после разговора о снисхождении Бога, который давал заповеди, точно соответствовавшие потребностям людей, я хочу решительно заявить о неизменности и преемственности закона, хотя, кажется, это куда больше относится к Десяти заповедям, чем к дополнительным ветхозаветным заповедям. Заповеди Десятисловия, если мы дадим им четкое определение, в целом постоянны и неизменны. О приоритете Десяти заповедей над остальными говорит христианская традиция, это косвенно подтверждает и Ветхий Завет, поскольку каменные скрижали с Десятью заповедями были помещены в ковчег завета, а книга остальных постановлений Моисея хранилась рядом с ковчегом. Однако нам следует признать, что хотя Десять заповедей оставались неизменными для падшего человечества, они все равно не позволяют найти легкие ответы на те нравственные вопросы, с которыми мы сталкиваемся сегодня. Предложенный мной здесь подход к закону позволяет сделать такой практический вывод: толкование закона человеком имеет решающее значение. Этот тезис настолько важен, что только ему можно было бы посвятить еще одну книгу, но я ограничусь лишь комментариями некоторых самых значимых его аспектов.

Божий закон и ответственность человека

Консервативные христиане часто думают, что в момент принятия решения человеческий разум не играет ведущей роли, поскольку «мы ходим верой, а не видением». К сожалению, такой подход противопоставляет веру разуму, а это неверный вывод, поскольку на самом деле вера и разум должны действовать сообща. Чтобы прояснить этот вопрос, мы сначала рассмотрим сам процесс принятия решений, а затем взглянем на этот процесс как на площадку для космической битвы между добром и злом.

Процесс принятия любого решения включает три элемента. Это: (1) побуждающая сила, стоящая за решением (обычно это либо любовь, либо эгоизм, либо их совокупность; (2) необходимые данные, включая знание соответствующих текстов Писания, а также знание важнейших факторов в нынешнем контексте, который требует от нас принятия решения. Бывает, что важнейшую роль здесь играет дополнительная информация из разных источников, которая убеждает нас в достоверности имеющихся данных и позволяет их упорядочить. Так, например, весь спектр современных наук, а также классические предметы заметно обогащают наше понимание как библейского текста, так и нынешней ситуации; (3) собственно процесс принятия решения, основанный на взаимодействии побуждающей силы с имеющимися данными. Этот процесс состоит из нескольких стадий: осознание проблемы, затем сбор информации и ее оценка, и наконец, принятие решения и его осуществление.

Первый элемент, движущая сила, во многом предопределяет решение, поскольку влияет на уровень честности и настойчивости в процессе сбора, изучения и применения информации. Если наши побуждения чисты, мы с большей вероятностью примем верное решение. Однако, хотя побуждения столь важны, мы, к сожалению, не в силах их изменить или сделать чище. Это может сделать только Дух, когда мы стремимся глубже понять Бога. Признавая этот факт, трезвый христианин должен стремиться полагаться умом на Духа, а не на плоть (см. Рим 8:5). Только это позволяет найти подлинно христианское решение.

Но если я полагаюсь на Духа, как это влияет на процесс сбора информации? Если я стремлюсь принять решение под руководством Бога, я должен тщательнее собирать и оценивать данные. Водительство Духа вовсе не отменяет моей человеческой ответственности, но, напротив, ее усиливает. Бог дал мне интеллектуальные способности, чтобы я пользовался ими. Я прошу его очистить мое сердце, мои побуждения, что не в моей власти. Но я способен собрать данные, нужные для принятия решения, а затем осуществить его. Если Господь будет руководить моими побуждениями, это значит, что Он будет управлять всем процессом принятия решения. Здесь Бог остается Богом, а человек остается человеком — и это прекрасно. Притом я не забываю, ради чего был создан, и не пытаюсь самостоятельно сделать то, что может совершить только Бог.

На этом пути нас подстерегают некоторые опасности. Во–первых, если я не буду полагаться на Духа, мои побуждения и решения будут отражением моего эгоизма. Во–вторых, я могу действовать как педантичный законник, и тогда мне на самом деле не нужны ни живой процесс принятия решения, ни водительство Духа: я просто буду выполнять закон! Но никакой набор законов не гарантирует от ошибки в постоянно меняющемся мире. Это может привести лишь к бессмысленному накоплению законов и постановлений (раввинистический метод) или к жестокому пренебрежению нуждами людей — а возможно, к тому и другому одновременно. Классической иллюстрацией такого подхода в Библии является отношение иудеев к субботе. Иисус показал, что суббота создана для человека и что добрые дела, совершенные в субботу, не противоречат закону. Одним словом, Иисус учил, что следует заботиться о нуждах человека в субботу, а не пренебрегать ими ради соблюдения субботы.

Третья ошибка часто встречается у людей, которые все «предоставляют Господу». Я твердо верю в то, что должен предоставить Господу меня направлять, и выше дал описание того, как я пытаюсь это делать, когда мне предстоит принять решение. Но я не должен ожидать, что Он будет вести меня как совершенно беспомощного, слепого человека, это было бы уклонением от моих обязанностей. Господь может дать мне движущую силу, но я должен сам собирать для себя информацию и принимать решение. Я не в силах очистить мои побуждения и здесь могу только полагаться на Него, но я сам, под водительством Духа, должен собирать и оценивать данные. Я с симпатией отношусь к людям, которые верят, что Господь участвует в каждом принятом ими решении, и не хотел бы их судить слишком строго. Однако же я верю, что, занимая такую позицию, мы покидаем поле великой космической битвы между добром и злом. Позвольте мне объяснить, что я имею в виду.

Космическая битва имеет прямое отношение к свободе, а потому я должен свободно вставать на сторону Бога. И если я отказываюсь должным образом участвовать в принятии решения — даже если это отказ в пользу Бога, — я покидаю поле боя. Хотя я как бы передаю здесь мое право голоса Богу, на самом деле этим правом пользуется Враг. Он все время говорит, что Бог на самом деле не хочет, чтобы я думал, и что Бог предпочитает все решать за меня. Но я не желаю поддерживать Врага! Бог, которому я служу, призывает меня подчинить Ему мою волю, но не перестать быть человеком. Когда я подчиняю Ему свою волю, я обновляюсь и обретаю новые силы как человек. Моя жизнь становится живой жертвой, и каждым своим поступком я стою за Бога или против Него в космической битве. Жизнь христианина — это великий риск.

Здесь нам стоит снова вспомнить об Иове. Он должен был жить и действовать для Бога, даже когда он не видел никаких знаков Его присутствия. Это касается и нас. Когда все у меня хорошо и я чувствую близость Бога, мне легко встать на Его сторону, но несоизмеримо дороже те моменты, когда я чувствую богооставленность — и все равно выбираю Бога. Часто в этом мире нам кажется, что Бог нас покинул и начисто забыл. Мы в отчаянии взываем к Богу, но Он молчит. Но когда в этом одиночестве, в этом ужасном молчании я все равно стремлюсь умом полагаться на Духа, а не на плоть, я участвую в оправдании Бога и Его правления. Знание о том, что я, пусть в малой степени, могу защищать великого Бога, волнует меня и трогает, и это чувство мне очень дорого.

Разумеется, Бог не всегда молчит. Писание свидетельствует о том, что Он иногда действует в наших интересах. И это свидетельство Писания поддерживает во мне доверие к Богу, когда я Его не слышу. И я думаю, именно потому, что он помнил о Писании, Иисус мог перейти от мрака богооставленности к словам: «Отче! в руки Твои предаю дух Мой» (Лк 23:46).

Мы все стремимся к подобному внутреннему спокойствию, к такому глубокому и непосредственному чувству присутствия Бога. Настанет день, когда Бог дарует нам это. Но пока еще продолжается война, и нам нужно понимать Бога, чтобы ревностно и бодро стоять за него в нашей жизни — даже когда он молчит. Каждый день мы принимаем тысячи решений. Бог даровал нам право принимать решения самостоятельно. Он хочет, чтобы мы все решали сами, но взирая умом на Него. Чувствуем ли мы, что Он рядом, или нет, жизнь идет своим чередом. Мы должны добровольно положиться умом на Духа, а затем использовать все способности и таланты, дарованные Богом, чтобы они служили Его славе.

В данной главе я попытался показать, что закон в своем главном принципе остается непреложным, но может меняться, когда его применяют в конкретной ситуации. Именно такое удивительное сочетание постоянства и изменчивости и позволяет нам находить жизнь во всех законах, перечисленных в Писании. Это не значит, что все они имеют одинаковую ценность для применения на практике. Никоим образом! Но закон хранит в себе жизнь, потому что показывает нам, как Бог обращался с человеком в прошлом, а потому учит нас понимать, как Он обращается с нами сегодня. И при этом — данный принцип касается изучения Писания в целом — мы должны полагаться умом на Духа, если хотим понимать Библию верно. И мы можем увидеть, что сама природа библейского закона говорит о том, насколько опасно слепо следовать тому или иному закону. Я должен всегда сохранять чуткость ума и сердца, чтобы в каждой ситуации в моей жизни и моих решениях исполнялся наивысший принцип, принцип любви.

Здесь мы подошли к важнейшему для нас вопросу, как христианская жизнь соотносится с законом. Можно сформулировать этот же вопрос иначе: как любовь может отнять от повеления его жало? Я могу прекрасно знать, как Бог действовал в прошлом. Это знание может оказывать мне огромную помощь, когда я принимаю решения. Но раньше или позже я столкнусь с неприятной обязанностью, с тем, что мне не хочется делать, но что делать нужно, потому что так повелел Бог. Может ли Бог помочь мне относиться к этой обязанности без естественной неприязни, которую вызывают любые повеления? Да, может. Попытаюсь объяснить, как Он это делает.

Я уже не раз говорил о том, что Бог открывает свои законы из милосердного отношения к нам. Однако законы в форме повелительного наклонения легко вызывают у нас протест. Мы не любим, когда нам указывают, как надо поступать, даже когда это делается из заботы о наших интересах. Но, размышляя о том, как Бог взаимодействовал с человеком, я открыл, что Он также прекрасно понимает, что закон может нас уязвлять и потому вызывать у нас неприязнь. Если мы будем видеть перед собой широкую картину милосердных деяний Бога, мы поймем, насколько чутко Бог относится к нашим потребностям.

Благодать прежде закона

Можно выразить удивительную красоту отношения Бога к человеку одной фразой: «благодать прежде закона». Это может показаться странным тем из нас, кто привык думать, что вслед за законом, который осуждает и выносит приговор, является благая весть о спасительной благодати. При таком подходе закон, разумеется, не может показаться нам благой вестью. Кроме того, если я всегда именно так понимаю закон и благодать, я никогда не смогу с уважением относиться к закону, но всегда буду испытывать к нему неприязнь. Что же значит фраза «благодать прежде закона»? Вот что. Когда Бог имеет дело с человеком, Он всегда начинает с благодати, а не с закона. Прежде чем мы сделаем что–либо для Него или даже заметим Его присутствие, мы получаем свободный дар Его благодати. Об этом в Новом Завете говорится в известном отрывке из Послания к Римлянам: «когда еще мы были немощны» (5:6), «когда мы были еще грешниками» (5:8), «будучи врагами, мы примирились с Богом смертью Сына Его» (5:10). Мы ничем не заслужили этот дар. Мы еще грозили Богу кулаками, когда Он совершал нечто такое, что может изменить нашу жизнь и сделать нас цельными людьми. И только тогда, когда мы откликнулись на доброту Бога, мы можем понять, что великий Бог также хочет научить нас правильно жить и что для этого Он использует и свой закон. Но закон здесь уже утратил свое жало, потому что сначала к нам прикоснулась благодать. Евангелие от Иоанна содержит такие слова Иисуса: «Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди» (Ин 14:15). Если мы позволим его любви прикоснуться к нам, мы не можем не полюбить его в ответ, а затем, разумеется, нам захочется пойти по тому пути, который он дал нам ради нашего блага.

И поскольку данная книга посвящена Ветхому Завету, я сразу же скажу, что эта знакомая нам новозаветная картина «благодати прежде закона» присутствует и в Ветхом Завете. Мы найдем ее в повествовании об избавлении Израиля из египетского рабства. Удивительная история Исхода показывает, что народ Божий ничем не заслужил милостей Бога. В нем не было веры хотя бы и размером с горчичное зерно. Но Бог вывел его из Египта, раздвинул воды и провел через море. И только после этого Он привел израильтян к Синаю и дал им закон. Но память об избавлении рукою Божьей помогала израильтянам смотреть на дым Синая в нужной перспективе. И даже если люди не могли увидеть всей славы закона и не понимали, что Бог говорил с ними по своей великой милости, это, по меньшей мере, понимал один из них. Моисей, находившийся в самом центре всех этих событий, выведший израильтян из рабства через Чермное море, видел славу и красоту закона. Благодать Божья тронула его сердце, так что он мог с восторгом вопрошать:

Ибо есть ли какой великий народ, к которому боги [его] были бы столь близки, как близок к нам Господь, Бог наш, когда ни призовем Его? и есть ли какой великий народ, у которого были бы такие справедливые постановления и законы, как весь закон сей, который я предлагаю вам сегодня?

(Втор 4:7–8).

Да, все эти странные ветхозаветные законы были настоящей благой вестью. Они не во всем отражали Божьи идеалы, потому что Бог дал их людям, далеким от идеала. Он желал написать свой закон на их (как и на наших) сердцах. Тогда бы закон лишился своего жала, которое сокрыто для нас в любом повелении. Тогда мы смогли бы радоваться жизни нового завета, жизни, исходящей из нашего сердца.

И сегодня, когда я начинаю воспринимать Божьи повеления как бремя, то мысленно возвращаюсь от Синая к Чермному морю, где снова свежим взглядом могу увидеть всю картину: великий Бог сначала избавил свой народ от рабства, а затем привел его к Синаю. Это мне очень помогает. Или же я могу с той же целью обратиться к Новому Завету. Повеление теряет свое жало, когда я вспоминаю, что Христос умер за меня, когда я был еще его врагом.

5. Вправе ли вы пригласить хананея на обед?

Вы будете у Меня царством священников и народом святым

(Исх 19:6).

Не поступайте по обычаям народа, который Я прогоняю от вас; ибо они все это делали, и Я вознегодовал на них

(Лев 20:23).

В этой главе я хотел бы поговорить об одной проблеме, которая особенно остро стоит перед консервативными христианами, перед теми людьми, которые всерьез относятся к тому, чего желает от них Бог, и которые не хотят марать чистоту и святость мерзостями этого мира. Если воспользоваться одним выражением Нового Завета, можно сформулировать эту проблему таким образом: как быть в мире, будучи не от мира (см. Ин 17:14–18).

Если вы хотя бы немного читали те страницы Ветхого Завета, которые посвящены завоеванию Ханаана, то вы должны понять, что верный израильтянин никогда бы не пригласил хананея к себе домой на обед. Читая Иисуса Навина и Судей, я могу себе представить, что израильтянин куда охотнее пригласил бы иноплеменника на расправу, на виселицу или на другую казнь — куда угодно, только не на общую трапезу. Пятикнижие дает понять, что на самом деле Бог не спешил передать Ханаан Израилю до того момента, пока не «наполнится мера беззаконий Аморреев» (см. Быт 15:16). Когда же это совершится, земля «свергнет с себя» эти народы (см. Лев 18:28; 20:22). Тогда Бог отдаст землю Своему народу, сынам Израилевым. Однако Он предупредил народ, что тот не должен участвовать в мерзостях хананеев, иначе земля свергнет с себя и израильтян (Лев 18:14–30; 20:22–23). И неудивительно, что Иисус Навин и его люди действовали столь ревностно. И эта тема отделения наложила отпечаток на оба Завета: «особые», «святые», «отделитесь», «не прикасайтесь к нечистому», «выйди от нее, народ Мой» — всем известны такие предупреждения, призывающие Божий народ держаться в стороне от других (см. Исх 19:5, Втор 14:2, 2 Кор 6:17, Откр 18:4).

Эта тема отделения и обособленности Божьего народа ставит перед нами две связанные между собой проблемы. Во–первых, можно подумать, что древний Израиль жил почти в полной изоляции от дурного влияния соседних народов. Однако история Израиля периода судей и царей свидетельствует о том, что израильтяне постоянно поклонялись богам своих соседей. Разумеется, это были эпизоды отступничества, но вопрос взаимоотношений Израиля с ханаанской культурой в те моменты, когда он хранил верность своему Богу, остается открытым. Можно ли себе представить, что в один момент Израиль совершенно изолирован от соседей, а в следующий момент почему–то начинает ревностно соблюдать их дурные обычаи? Подобные резкие метания иногда случаются, но насколько это соответствует свидетельствам самого Писания, археологии и истории? Это первый вопрос, на который мы будем искать ответ.

Вторая проблема касается применения этих принципов в христианской жизни. Если думать, что народ Божий должен отделиться от других и хранить святость, то не призывает ли нас Бог к изоляции? Или он хочет, чтобы мы смешались с этим миром и участвовали в его жизни? На оба эти вопроса можно ответить утвердительно, но это не решает нашу проблему. И возможно, более внимательное изучение взаимоотношений древнего Израиля со своими соседями прольет свет на этот практический вопрос, с которым постоянно сталкивается ревностный и вдумчивый христианин, живущий в оскверненном мире. И я уверен, что это нам поможет, поскольку мне самому все стало гораздо яснее после того, как я понял характер этих взаимоотношений. Кроме того, изучая отношения Израиля с соседними народами, мы сможем увидеть в новом свете некоторые трудные места Ветхого Завета.

В предыдущих главах мы уже могли ознакомиться с различными свидетельствами, указывающими на то, что Ветхий Завет отражает стремление Бога приспособиться к потребностям падшего человечества. Роль Сатаны в Ветхом Завете, соответствие законов, полученных Израилем, его культуре, представления Израиля о богах соседних народов — все это говорит о том, что Израиль имел немало контактов с культурой окружающих народов, но эти отношения постепенно проходили очищение.

Израиль и боги Ханаана

Теперь нам предстоит ознакомиться с некоторыми сведениями, которые были обнаружены в течение последних десятилетий и связаны с одним замечательным археологическим открытием. На территории древнего Тира находится место под названием Рас–Шамра, где ранее располагался город Угарит. Это место знаменито не только тем, что там было найдено, но и самим процессом раскопок: археологи обнаружили удивительные находки буквально в первые дни после начала работ на кургане Рас–Шамра в 1929 году. Каждый настоящий археолог мечтает найти какие–нибудь важные артефакты, чтобы сделать вклад в мировую науку, но вряд ли кто–нибудь предполагает, что столкнется с чем–то подобным тому, что ждало ученых в Рас–Шамра.

Одним словом, благодаря Рас–Шамра у нас появились новые сведения о древнем Ханаане, его языке, культуре и религии. Теперь мы знаем, что классический древнееврейский язык не был языком небес (как желали бы думать преподаватели этого языка), но был просто языком Ханаана. Язык Угарита крайне близок к еврейскому, так что благодаря изучению Угарита мы узнали много нового о языке Библии. Но для нас особый интерес представляют некоторые сведения о ханаанской религии и культуре, добытые при этих раскопках. В числе прочего археологи нашли таблички с мифами древних обитателей Ханаана. И поскольку эти тексты датируются примерно 1400 годом до н.э., у нас есть основания думать, что те верования и религиозные практики, которые здесь запечатлены, отражают реалии, с которыми столкнулся Израиль, пришедший в Ханаан.

Важнейшее место в этих текстах занимает бог Ваал. В Ханаане его обычно изображали с головой быка и с молнией в руках, потому что он был богом плодородия и грозы. Тесная связь быка с Ваалом проливает свет на то, какую опасность представляли поклонение золотому тельцу у Синая и два золотых тельца Иеровоама. Израильтяне, вероятно, тогда не поклонялись Ваалу, но что они делали с его любимым животным? Моисей и пророки также хотели бы услышать ответ на этот вопрос. Израиль играл с огнем.

Однако тексты из Рас–Шамра говорят нам не только о Ваале. Там немаловажное место занимает также Эл, верховный бог нравственности. Кроме того, Элион, «Всевышний», также нашел себе место в пантеоне богов Ханаана. Само по себе это не удивительно, поскольку у каждого древнего народа был свой пантеон богов. Но когда мы видим, что в Ветхом Завете имена «Эл» и «Элион» относятся к единому истинному Богу Яхве, это должно показаться нам странным. Однако не стоит делать отсюда поспешные выводы, поскольку ни в одном месте Ветхого Завета мы не найдем «официального» одобрения культа этих ханаанских богов. Израиль всего–навсего позаимствовал имена, передав их своему Богу Яхве.

Прекрасную иллюстрацию такого употребления разных имен одного истинного Бога мы найдем в главе 14 Книги Бытия. В стихах 18–24 говорится о Мелхиседеке, который назван священником Эл Элион (Бога Всевышнего). Мелхиседек утверждает, что именно Бог Эл Элион дал Аврааму победу над врагами. Ниже Авраам клянется ГОСПОДОМ Богом Всевышним (Яхве Эл Элион), что не возьмет себе ничего из военной добычи (Быт 14:24). Таким образом, библейское повествование однозначно связывает между собой три эти имени, которые относятся к единому истинному Богу. Сегодня нам может показаться, что такое заимствование имен у богов Ханаана крайне опасно, и возможно, так оно и есть, тем не менее Ветхий Завет ясно показывает, что Израиль их использовал. Нам, однако, следует снова вспомнить и о том, что Ветхий Завет недвусмысленно призывает Израиль поклоняться только единому истинному Богу Яхве: «Да не будет у тебя других богов пред лицем Моим» (Исх 3:20). Чтобы лучше это понять, давайте вообразим себе диалог между израильтянином и хананеем. Когда хананей между делом упоминает Эла или Элиона, израильтянин прерывает беседу и говорит: «Хочешь, я тебе скажу, кто такой Эл на самом деле? Это Яхве. А кто такой Элион? Разумеется, тоже Яхве!»

Библия никак не объясняет, почему Израиль использовал лишь некоторые, но далеко не все имена ханаанских богов. Очевидно, именно эти имена имели слишком опасный смысл. Скажем, такие имена богов некоторых народов, как Дагон, Хамос или Риммой, никогда не связывали с именем Яхве. Однако израильтяне использовали одно имя с ужасающей репутацией — Ваал. Пророки неистово обличают культ Ваала. Так, по повелению Илии, было убито 450 пророков Ваала (3 Цар 18:19, 40). Очевидно, он отнюдь не желал мириться с тем, что жена Ахава Иезавель, дочь сидонского царя, ввела у себя культ чужеземного бога. Однако, несмотря на всю ненависть к Ваалу, некоторые места Библии позволяют предположить, что именем baal некогда могли называть Яхве. Возможно, это объясняется тем, что слово baal первоначально означало нечто вроде «господин» или «хозяин». Вероятно, именно в этом смысле он используется в Книге Осии, где пророк передает такие слова Яхве: «Ты будешь звать Меня: "муж мой", и не будешь более звать Меня: "Ваали"» (Ос 2:16). Другими словами, когда Израиль восстановит свои отношения с Богом, это будет, скорее, нечто вроде отношений между мужем и женой, а не между хозяином (baal) и рабом. Таким образом, Осия понимал, что имя baal несет в себе ложные богословские коннотации: если ты в правильных отношениях с Богом, ты не станешь звать его «моим baal» (хозяином), но скорее будешь звать его «моим мужем».

Однако, если мы обратимся к более древним временам истории Израиля, то увидим, что имя baal было невинным титулом, который могли использовать, говоря о Яхве. Хотя ни в одном месте Ветхого Завета Бога напрямую не называют Ваалом, однако слово baal появляется в названиях некоторых мест и в именах. Об этом говорится, например, во 2 Цар 5. После того как Давид с помощью Яхве одержал победу над филистимлянами, он дал тому месту, где происходил бой, название «Ваал–Перацим», сказав: «Яхве разнес врагов моих предо мною, как разносит вода». Библейское повествование добавляет к этим словам пояснение: «Посему и месту тому дано имя Ваал–Перацим» (2 Цар 5:20). Примечание в переводе RSV поясняет, что это означает «Господь прорыва». Очевидно, на том этапе истории Израиля имя baal не казалось опасным, хотя позднее оно приобрело иной смысл.

На изменение отношения к имени Ваал указывают имена Иевосфей и Мемфивосфей. Такие имена в 2 Цар носят два потомка Саула (2 Цар 3:7; 4:4), однако в родословных Паралипоменон у этих же самых людей другие имена: Ешбаал и Мериббаал (1 Пар 8:33–34). Можно убедиться в том, что речь идет о тех же самых людях, но почему тогда у них разные имена? Одно из популярных объяснений этой загадки связано со значением слова bosbeth, которое входит в состав имен Иевосфея и Мемфивосфея. Очевидно, в 2 Цар частица baal в обоих именах была намеренно заменена на bosheth. Слово же bosheth по–еврейски означает «стыд». Потому многие ученые предполагают, что благочестивые переписчики позднейших времен заменили ненавистное «baal» элементом «стыд», чтобы напомнить читателям о «постыдном» обычае прошлых времен — о том, что в народе Яхве иные люди носили имя «baal». Автор Паралипоменон, вероятно, пользовался более древними родословными, где сохранилось оригинальное написание имен, которое, по мнению автора Второй книги Царств, свидетельствовало о постыдном прошлом Израиля.

У позднейших благочестивых писцов, которые уже ясно на примере Иезавели могли понять, к чему приводит поклонение богу Ваалу, этот обычай прошлого вызывал стыд. Но изначально слово baal звучало нейтрально, так что даже израильтяне могли включать его в свои имена, не испытывая угрызений совести. Однако позднее над верой Израиля нависла вполне конкретная угроза, и тогда народу Божию необходимо было отказаться от данного элемента «культуры». Именно так Бог действует относительно культуры. Он использует нейтральные элементы, но когда они становятся опасными, призывает от них отказаться. Можно извратить даже самые прекрасные дары Божьи. Для некоторых людей с чрезвычайно сильными желаниями определенные дары Бога могут быть противопоказаны. Мы знаем случаи, когда совершенно нормальные слова при извращенном употреблении обрастают иным смыслом. Кроме того, слова, которые совершенно невинно звучат в одной культуре, в другой могут обретать такую дополнительную нагрузку, что лучше их здесь избегать, если хочешь, чтобы тебя правильно поняли. То же самое произошло со словом baal: первоначально невинное слово «испортилось».

Но каким образом бог Ваал привел к такой порче слова baal? Это нам снова помогают понять таблички, найденные в Рас–Шамра. Поклонение богу плодородия Ваалу в Ханаане приобрело настолько ужасающую форму, что даже чтение древних текстов о нем может вызвать у читателя омерзение. Ваал стоял в центре всевозможных непристойных обрядов, связанных с плодородием.

Суть этих обрядов можно описать следующим образом: жители Ханаана верили, что плодородие почвы отражает плодородие богов. И чтобы вызвать дождь, который будет питать растения, они использовали священную проституцию, так что мужчины и женщины совершали настоящие оргии в рамках «официального» богослужения в ханаанских храмах. И теперь нам легче понять, почему Яхве призывал свой народ держаться подальше от жителей Ханаана — или, по крайней мере, от их религиозных обрядов. Сексуальное желание — это мощная сила, которую можно использовать во благо и во вред; хананеи же не только использовали ее во вред, но и делали это в священных местах. В наши дни мы привыкли к тому, что злоупотребления сексуальностью совершаются в «грешных» местах. Представьте себе, какие чувства должны вызывать подобные вещи в «святых» местах! С этой проблемой древний Израиль столкнулся в Ханаане.

Два представления об истории

Теперь, когда мы узнали о непотребных обрядах религии хананеев и могли понять, какую опасность представляли чужие культы для Израиля, мы можем поговорить о том, как Бог помогал своему народу жить в этом мире, будучи не от мира. При этом Бог как бы шел на уступки относительно культуры окружающих народов, но чтобы лучше понять характер этих уступок, нам следует разобраться с тем, чем представления израильтян об истории отличались от соответствующих представлений хананеев.

Если говорить кратко, можно описать это различие такими словами: израильтяне представляли себе историю как линейную и целенаправленную, для жителей Ханаана она была цикличной и природной. Мы, христиане, настолько глубоко усвоили мышление древнего Израиля, что нам трудно понять уникальность этих представлений об истории. Израиль считал, что Бог действует в мире по оси времени, что он творит и спасает в те или иные моменты истории. Яхве сотворил это мир; он вывел свой народ из Египта; он ввел Израиль в землю ханаанскую; и теперь Израиль глядит в будущее, ожидая того дня, когда Яхве придет и будет судить вселенную по справедливости (см. Пс 97). Христиане просто добавили к этому списку события, связанные со Христом, и стали точнее понимать конечную цель истории: Второе пришествие Христа. Мы живем во времени и движемся к цели или, если воспользоваться словами старого гимна, идем к Сиону. Даже если сегодня наша жизнь хороша, конечная цель лежит в будущем, мы ожидаем того момента, когда Бог будет царствовать во всей полноте.

В отличие от Израиля, жители Ханаана мыслили так же, как и большинство других древних обществ: жизнь — это бесконечный цикл, неизменно повторяющаяся череда природных событий: осень, зима, весна, лето; равноденствие, солнцестояние, равноденствие, солнцестояние. У истории нет цели. Есть только повторение, цикл роста и увядания, рождения и смерти.

Представление об истории оказывает огромное влияние на веру и образ жизни человека. Израиль был призван славить то, что Бог совершил для него прежде, ожидая от него великих деяний в будущем. Яхве всегда стоял над историей, но Он действовал в истории во благо своего народа. Хананеи же ощущали себя частью природного мира и буквально отождествляли себя с теми богами, которым поклонялись. Мир с его обитателями появился из частей тела богов. Эти боги жили и умирали, они сражались и хвастались своими сексуальными способностями. Чтобы поддерживать природную жизнь земли, людям нужно было подражать небожителям, вот почему такое важное место в их культе занимали «священные» сексуальные оргии. Плодородие земли, деторождение у людей и плодовитость богов были тесно связаны между собой, и именно все это стояло в центре религиозных обрядов Ханаана.

Поскольку мы живем в мире, который мало похож на мир Угарита, мы не всегда понимаем, что стоит за древними текстами.. Хотя в целом картина достаточно ясна. Мне кажется особенно ценным сопоставление Ветхого Завета с мифами о ежегодной смерти и ежегодном возрождении Ваала. Как и во всех других религиях древности, в религии Ханаана важное место занимали движения небесных тел. Осеннее и весеннее равноденствие, летнее и зимнее солнцестояние были временем для великих праздников. Климат Палестины любопытным образом отразился на праздничном цикле, поскольку зима здесь является периодом дождей, которые обеспечивают урожай на ближайшее лето. Однако летом обычно дожди не идут. Поэтому люди верили, что Ваал умирает весной. Летом не бывает гроз, и это можно объяснить тем, что бог грома и молнии в это время мертв. Но осенью он возвращается к жизни, а вслед за этим начинаются обильные зимние дожди. Чтобы этот цикл происходил должным порядком, в периоды равноденствия совершались обряды, связанные с плодородием. Люди полагали, что если они не совершат эти обряды должным образом, Ваал не вернется к жизни, а тогда не будет ни зимних дождей, ни летнего урожая.

А теперь обратимся к двум эпизодам из Ветхого Завета, которые обретают новый смысл на фоне представленной выше картины. Это, во–первых, история сражения Илии с пророками Ваала на горе Кармил. Царь Ахав отступил от Яхве и начал поклоняться Ваалу, которого почитала его жена Иезавель. Пророк Яхве изо всех сил старался этому воспрепятствовать, но у него ничего не получалось. Он чувствовал себя совершенно одиноким в этой борьбе, хотя позже Яхве сказал ему, что сохранилось семь тысяч человек, не преклонивших колени перед Ваалом (3 Цар 19:18).

Если Ахав и его подданные, поклоняющиеся Ваалу, усвоили также и природное богословие культа Ваала, они должны были думать, что именно Ваал умножает их стада и урожай на полях. Это особенно тяжкое отступничество, если речь идет о земле, которой правит Яхве! И тогда Яхве решил показать, кто на самом деле распоряжается грозами и зимними дождями. Встретившись с Ахавом, Илия заявил царю: «Жив Яхве Элогим Израилев, пред Которым я стою! в сии годы не будет ни росы, ни дождя, разве только по моему слову» (3 Цар 17:1). Сказав это, Илия удалился на холмы. Пускай Ахав и его сторонники изо всех сил взывают к Ваалу и совершают свои мерзкие ритуалы, ничего у них не выйдет. Илия оказался прав.

На третий год (3 Цар 18:1) Яхве жестко поставил этот вопрос, когда Он сам вступил в состязание с Ваалом на горе Кармил. «Долго ли вам хромать на оба колена? если Яхве есть Элогим, то последуйте Ему; а если Ваал, то ему последуйте. И не отвечал народ ему ни слова» (3 Цар 18:21). Илия приступил к подготовке состязания: «Призовите вы имя элогим вашего, а я призову имя Яхве моего. Тот Элогим, Который даст ответ посредством огня, есть Элогим» (3 Цар 18:24). Обратите внимание на то, что Яхве поставил под вопрос саму суть культа Ваала — он был богом грозы, держащим в руке огненную молнию и дающим дождь. «Мы увидим, — заявил Яхве, — кто на самом деле дает дождь и кто посылает молнии».

Стоит прочесть всю эту историю целиком, чтобы понять всю силу вызова, брошенного Яхве, а если говорить коротко, Ваал не смог на него ответить. Именно по приказанию Яхве блеснула молния и пошел дождь. Если раньше кто–то в Израиле мог колебаться в том, кто же был подлинным богом грозы и кто давал рост злакам, то теперь все стало ясным. Народ на горе Кармил провозгласил: «Яхве есть Элогим, Яхве есть Элогим» (3 Цар 18:39).

О смертельной схватке между Яхве и Ваалом говорит также 1 Цар 12. Речь там идет не о конкретном ханаанском божестве, но лишь об искушении служить «Ваалам и Астартам» — то есть о склонности Израиля поклоняться чужим богам. Тем не менее, если вспомнить то, что мы знаем о религии Ханаана, это потрясающая история.

Израиль просит себе царя. Самуилу больно слышать об этом, и он разгневан. Этой просьбой Израиль отказался признавать вождем не только Самуила, но и Яхве. Опасаясь, что из–за царя народ перестанет поклоняться Яхве, Самуил решил напомнить Израилю о власти Яхве над силами природы. Дело происходит во время жатвы пшеницы, то есть летом. В это время года в Палестине не бывает дождей. И жители Ханаана верили, что дождь не может пойти в то время, пока Ваал лежит мертвым. Но Израиль служил Яхве, который «не дремлет и не спит» (см. Пс 120:4) и уж, разумеется, не умирает на шесть месяцев в каждом году. Яхве может послать на землю дождь, когда пожелает. «И воззвал Самуил к Яхве, и Яхве послал гром и дождь в тот день; и пришел весь народ в большой страх от Господа и Самуила» (1 Цар 12:18). В то самое время года, когда Ваал «отдыхает», Яхве показал, что он, Яхве, продолжает господствовать над землей. Испуганный народ начал раскаиваться в своем желании обрести царя (1 Цар 12:18). Самуил согласен с тем, что это греховное желание, но предпочитает дать людям свободу. Он говорит народу, что если они будут помнить, что Яхве их Бог, то все будет хорошо, несмотря на их нечестие (1 Цар 12:20–25).

В обеих этих историях Яхве противостоит Ханаану с его религией и представлениями. Как показывают эти эпизоды, Ваал представлял великую угрозу вере Израиля, но Яхве использовал эту угрозу, чтобы удивительным образом показать, кто на самом деле господствует над грозой и надо всем природным миром. Быть может, эти истории говорят нынешним христианам о том, как важно отвечать на вопросы наших современников. Нам нужно знать ответы на эти вопросы, а потому мы не вправе изолироваться от современной культуры. Мы всегда должны быть в мире, но не от мира.

Ежегодные праздники Израиля

Некоторые другие аспекты культа Израиля проливают свет на нашу проблему: как хранить чистоту, не отказываясь от контакта с окружающим миром. Это касается израильского календаря с его праздниками. Иногда консервативные христиане скептически относятся к традиционному литургическому году из–за того, что, как им кажется, праздники Рождества и Пасхи отражают языческие влияния. Что же делал Израиль в те дни, когда жители Ханаана справляли свои дикие торжества? У него в эти дни были свои праздники. Бог не дал повеления Израилю отказаться от любых торжеств по той причине, что праздники Ханаана были дурными. Вместо этого он дал израильтянам иные праздники, полные глубокого, истинного смысла. Календарь этих праздников кратко представлен в Лев 23. Нас сейчас интересуют не детали, но некоторые общие соображения, связанные с календарем.

Во–первых, самые великие ежегодные праздники Израиля по времени примерно совпадали с самыми главными праздниками Ханаана. Пасха и Праздник опресноков происходили около дня весеннего равноденствия, а Праздник кущей — около дня осеннего равноденствия. Во–вторых, в каком–то смысле великие праздники Израиля можно назвать праздниками плодородия, хотя там не было ничего, хотя бы отдаленно напоминающего ханаанские оргии. Израиль просто в знак благодарности приносил начатки плодов великому Богу, который дает благоденствие и здоровье. Израиль не пытался изменить плодородие почвы — он уже получил этот дар от Яхве. Израиль мог только выразить Богу свою благодарность и снова вспомнить о том, кому следует поклоняться.

В–третьих — и это, быть может, самое важное, — праздники в первую очередь напоминали именно о том, что столь радикальным образом отличало Израиль от окружающих народов: о великих спасительных деяниях Бога в истории Израиля. На Пасху Израиль вспоминал об избавлении от египетского рабства, на Праздник кущей — о вхождении в Землю обетованную вслед за тем, как народ долгие годы скитался по пустыне, живя во временных «кущах», то есть палатках. В эти дни люди прославляли милости Бога, которых они не заслужили. И хотя израильские праздники совершались ежегодно, они постоянно напоминали о линейном ходе истории: сотворении мира и последовавших затем великих событиях, когда Бог совершал великие дела для своего народа. И во время этих праздников Израиль одновременно и прославлял Бога за великие деяния прошлого, и благодарил Его за плодородие почвы.

Таким образом, можно увидеть, что культ Израиля чем–то напоминает обычаи окружающих народов, но это сходство поверхностное. Поклонение Израиля по самой своей природе радикально отличается от религии Ханаана. Здесь можно говорить о сходстве в сроках празднований (весна и осень) и общей теме плодородия, однако использовались эти сроки и эта тема совершенно по–разному. Мы многое унаследовали от древнего Израиля, и сама сила иудео–христианской традиции свидетельствует о том, что хананеев и Ваала невозможно поставить в один ряд с Израилем и Яхве.

Уступки ханаанской культуре

Изучение ханаанской культуры и религии проливает свет и на некоторые другие аспекты Ветхого Завета. Кратко упомянем некоторые примеры тех уступок культуре, которые Бог допустил ради пользы Израиля. Это поможет нам лучше понять, как нам самим следует относиться к окружающему миру. К понятиям, которые отражают уступки чужой культуре, относятся, в частности, священные места, священные здания и гимны Израиля.

Во время странствования патриархов и в первые годы заселения Земли обетованной святые места часто притягивали к себе приверженцев разных культов. Кто–то мог воздвигнуть на таком месте жертвенник Яхве, а рядом появлялись алтари для служения иным богам. Сегодня мы можем наблюдать нечто подобное в Иерусалиме, где святые места притягивают последователей разных мировых религий, причем таких религий, которые часто враждовали друг с другом.

Возможно, консервативный христианин еще больше удивится тому, что здания великих израильских храмов на самом деле не были чем–то уникальным, но во многом походили на храмы Ханаана. Бог действительно повелел Моисею устроить скинию по тому плану, который Моисей увидел на горе (Исх 25:40), но, сопоставив свидетельства Библии со свидетельствами археологии, мы можем сделать вывод, что Яхве просто передал Моисею план такого храма, который соответствовал представлениям о храме самого Моисея и его современников. Конечно, этот храм был предназначен для совершенно особого священнодействия, но человек того времени, если бы он зашел в израильский храм, понял бы, по меньшей мере, что это специальное место для поклонения.

И, быть может, сильнее всего нас удивит тот факт, что священные гимны Израиля иногда отражают контакты с культурой Ханаана. Правда, нам следует признать, что подобное происходило и в многовековой истории христианства, когда христиане заимствовали мелодии и тексты из чужих источников и ставили их на службу вере. То же самое происходило и в древнем Израиле. Познакомившись с текстами Рас–Шамра, мы можем увидеть, что некоторые наши псалмы обладают удивительным сходством с гимнами Ваалу. Самые яркие примеры такого сходства дают нам, среди прочих, псалмы 17, 28 и 92. Значит ли это, что Израиль воспевал гимны Ваалу? Вовсе нет! Израильтяне взяли гимны, прославлявшие Ваала, и заменили в них имя «Ваал» на имя «Яхве». «Вы хотите знать, кто на самом деле силен и могуч и кто сотрясает горы? Это не Ваал, это — Яхве». Вдохновенность и напористость некоторых псалмов отражают жестокость и силу народа, который их пел. И даже Бог, открывая себя на Синае, делал это в соответствии с характером своего народа. Можно увидеть, что псалмы, обладающие сходством с гимнами Ханаана, прославляют божественную мощь и величие, но не такие качества Ваала, которые вызвали бы отвращение у тех, кто верен Яхве. Как бы там ни было, это показывает, что о чем–то Израиль мог говорить словами ханаанской поэзии, только он возвышал эти слова, так что они возносились к великому Богу вселенной. Этот вывод до сих пор кажется удивительным мне самому, но, я думаю, он помогает нам лучше понять, как Бог обращается с людьми.

Итак, можно снова задать себе вопрос: когда Израиль был верен своему Богу, разрывал ли он контакты с окружением? Вовсе нет! Да, Израиль очень часто шел на недопустимые .компромиссы в вере, но лишь тогда, когда отворачивался от Яхве. Когда же он всецело полагался на Яхве, Израиль отвергал все, что представляло опасность, и принимал все, что могло пойти ему на пользу. И разумеется, Бог давал своему народу и нечто совершенно новое, нечто такое, чего не было ни у одного из чужих народов. Это были особые дары Бога своему народу.

То же самое можно сказать и о Божьем народе Нового Завета, о его церкви.

6. Наихудшая история Ветхого Завета: Книга Судей 19–21

В те дни не было царя у Израиля; каждый делал то, что ему казалось справедливым

(Суд 21:25).

Данная глава связана со следующей двумя моментами. Во–первых, истории, обсуждаемые в них, абсолютно противоположны: здесь речь пойдет о наихудшей, там — о наилучшей. Во–вторых, в обеих главах дана оценка роли царя.

Прежде всего попытаемся понять термины «наихудшая» и «наилучшая» в контексте «библейские истории».

На основании чего можно судить, какая библейская история хуже, а какая — лучше? Должен признаться, что, делая свой выбор, я не пользовался научными методами. Тем не менее я склонен думать, что почти любой серьезный читатель Ветхого Завета, как и я, найдет в главах 19–21 Книги Судей больше ужасных событий, чем в других ветхозаветных книгах. Чтобы выбрать наилучшую историю — историю о Мессии, — мне пришлось долго размышлять, но «худшую» я выбрал почти сразу, потому что достаточно хотя бы пробежать глазами Суд 19–21, и немедленно появляется масса вопросов о деяниях как Бога, так и человека.

Если мы недоумеваем, читая эти главы, быть может, нас несколько утешит тот факт, что их автор также был озадачен. Быть может, отчасти именно последним обстоятельством можно объяснить то, что они вообще вошли в состав Библии. И потому, прежде чем мы приступим к детальному рассмотрению данных глав, постараемся понять, как сам автор относится к описываемым там событиям. Мы не знаем точно, кто и когда написал эти тексты. Вероятно, они обрели нынешний вид в период монархии, причем неизвестный нам автор твердо верил в то, что хороший царь — это величайшее благословение для его земли из всех возможных. Это дает нам ключ к пониманию отношения автора к рассказанной им истории и той причины, почему она вошла в Писание.

Чтобы поместить эти события в контекст библейской истории, вспомним, что здесь речь идет об Израиле, который после сорока лет скитаний по пустыне наконец вступил в Землю обетованную. В период заселения Ханаана народ Божий находился, мягко говоря, не в идеальных условиях, поскольку ему лишь отчасти удалось подчинить себе местных жителей. Здесь и наступила эпоха судей. Невозможно найти в Библии точный ответ на вопрос, насколько продолжительна была эта эпоха. При поверхностном чтении Книги Судей может показаться, что судьи правили народом один за другим в строгой хронологической последовательности, однако, если посмотреть внимательнее, держа в уме географию Палестины, можно понять, что многие из судей правили одновременно и каждый из них отвечал за колена, поселившиеся в определенной области. И в любом случае вряд ли можно говорить о какой–либо стабильности в жизни Израиля в ту эпоху.

Монархия дала Израилю возможность хотя бы в какие–то периоды жить при стабильном управлении, хотя это началось лишь после того, как царствование Давида достигло своего зенита. Однако многие монархи оказались дурными правителями, особенно после разделения царства на Израиль (Северное царство) и Иуду (Южное царство). Писание говорит о том, что все северные цари без исключения делали зло, ни один из них не заслужил одобрения библейских авторов. Однако на юге время от времени появлялись цари, хранившие верность Богу. Два царя, которых Библия ценит особенно высоко, Езекия и Иосия, правили перед концом монархии Иуды, так что на протяжении всего периода монархии можно найти царя, который мог быть источником вдохновения для автора Суд 19–21.

Зачем Израилю царь?

Автор отрывка, который мы разбираем, был решительным сторонником монархии: это видно из его повествования, и это, в свою очередь, крайне важно для его интерпретации. Обратите внимание на слова, которыми он начинает свою историю: «В те дни, когда не было царя у Израиля…» (Суд 19:1). А вот какими словами он все заканчивает:

«В те дни не было царя у Израиля; каждый делал то, что ему казалось справедливым» (Суд 21:25). Я могу себе представить подобного рассказчика, скажем, в летнем лагере. Все закончили свои дела и собрались у костра, и он начинает: «Я расскажу вам об одном событии. Оно случилось в то время, когда в Израиле не было царя. В стране был полный беспорядок, каждый делал что хотел. Вот что происходит, когда нет царя: каждый делает то, что ему кажется правильным».

Таким образом, замечания автора о ценности царской власти позволяют нам понять, что мы прочтем трагическую историю о безумствах людей, которые презирают закон и порядок. На такое отношение к данной истории нас настраивают и главы 17–18 Книги Судей, где мы видим нечто подобное. Там речь идет о Михе с его истуканом. И эту ужасную историю снова обрамляют два комментария автора: «В те дни не было царя у Израиля…» (Суд 17:6; 18:1). Миха сделал литого идола и поклонялся ему у себя в доме. Но потом люди из колена Данова похитили идола, чтобы поставить его в своем святилище. Чтобы усилить ужас читателя, библейский автор добавляет еще одну деталь: что первосвященник в святилище, где происходило идолопоклонство, был потомком великого Моисея: «Ионафан же, сын Гирсона, сына Моисея[4], сам и сыновья его были священниками в колене Дановом» (Суд 18:30).

В те дни не было царя у Израиля; каждый делал то, что ему казалось справедливым (Суд 17:6; 21:25). Обе эти истории, изложенные в конце Книги Судей, показывают, что, когда нет достойных царей, развращенность людей может осквернить Святую землю.

Если из христианского окружения вы узнали самые известные библейские истории, то у вас могут возникнуть вопросы относительно роли царя. Общаясь с группами христиан, которые достаточно хорошо знакомы с Писанием, я мог наблюдать одну интересную вещь: когда я задавал им вопрос, была ли монархия благом для Израиля, я почти всегда слышал отрицательный ответ. Очевидно, мы все хорошо запомнили знаменитый ответ Самуила народу, просившему поставить над ними царя. Пророк был глубоко огорчен, потому что это был большой грех, что признали даже сами израильтяне (см. 1 Цар 8–12). Но любопытно, что если мы исследуем отношение к установлению монархии в Ветхом Завете в целом, то найдем негативную оценку только в первой части Первой книги Царств. После того как 1 Цар 16 рассказывает, что Дух отошел от Саула к Давиду, негативное отношение к монархии буквально исчезает из текста. И отсюда мы можем сделать следующий вывод: грех народа заключался не в том, что они выбрали монархическую форму правления, но в мотивах, стоящих за желанием иметь царя, — они просто хотели быть, как другие народы (см. 1 Цар 8:5). Монархия может стать великим благословением, но лишь в том случае, когда народ желает ее по благой причине.

Это подтверждают и некоторые иные места Библии, где мы найдем позитивное отношение к монархии. В частности, о великом предназначении царей говорит Псалтирь.

Здесь можно было бы привести много примеров, но самый яркий из них, вероятно, Пс 71, который весь от начала до конца состоит из славословий царю. Коль скоро в Писании встречаются подобные гимны, следует соблюдать осторожность, когда нам хочется заявить, что монархия была не более чем трагической ошибкой.

Представления о мессии

Но самым значимым утверждением идеи монархии была идея мессии. Мы настолько привыкли видеть в Иисусе Христе обещанного Писанием Мессию, что часто забываем о длинной истории понятия «мессия», тесно связанного с монархией. Наше современное слово «мессия» представляет собой просто транслитерацию еврейского mashiah; отсюда же происходит и греческая транслитерированная форма — messias. Но слова mashiah / messias / мессия означают «помазанный». Это же слово в переводе на греческий звучит как christos. Любопытно, что слово mashiah первоначально имело довольно обычный смысл, его можно было отнести к любому помазанному человеку. В этом отношении оно похоже на знакомые нам слова satan и baal, которые также изначально имели обычный смысл. Но поскольку сегодня мы исповедуем Иисуса Христа как единственного истинного Помазанника, нам легко забыть о происхождении термина «мессия» («христос»).

Приведем несколько показательных примеров обычного употребления термина «мессия». В процессе длительной борьбы между Давидом и Саулом у Давида не раз появлялась возможность убить Саула, но он отказывался ее использовать: «Да не попустит мне Яхве сделать это господину моему, помазаннику (mashiah/мессии) Яхве» (1 Цар 24:6). А если бы вы читали этот отрывок по–гречески, вы бы увидели, что там говорится о christos/христе Яхве. И кого же здесь называют «христом»? Просто царя Саула, вполне обычного человека. Псалмы также нередко называют «помазанником» царя (см., например, Пс 2:2; 17:51; 19:7). В Ветхом Завете это слово чаще всего относят к царям, хотя оно может обозначать любого человека, который был помазан. На более поздних этапах истории Израиля народ стал представлять идеального царя как помазанника в особом смысле этого слова. И тогда это слово можно было бы уже писать «Мессия», с заглавной буквы. Когда ученики Иисуса признали его Мессией, это слово уже не было обычным, но относилось к тому, кто исполнит конкретные обетования, данные Божьему народу. Но это будет темой следующей главы, так что пока мы рассмотрим главы 19–21 Книги Судей.

Мне было важно показать, что Израиль мог относиться к монархии положительно. Речи Самуила так сильно повлияли на христианскую традицию, что заслонили собой важную истину. И разумеется, самым убедительным аргументом, который должен умерить пыл критиков монархии, стал тот факт, что сам Иисус Христос причислял себя к династии Давида. Это поможет нам сдержаннее относиться к позиции Самуила. Его крайне сильно возмутил мотив, который стоял за желанием иметь царя, и он произнес столь гневную речь, что в ней услышали осуждение монархии вообще. Но другие части Библии дают нам более цельную картину.

Если мы теперь обратимся к главам 19–21 Книги Судей, то увидим, что автор этого текста решительно придерживается «смиренного пути» в своем отношении к истории Израиля. Он как бы стоит на достаточной высоте и оглядывается оттуда на ужасную историю своих предков. И на самом деле, эти главы и предшествующий им эпизод нагляднее всего показывают ценность «смиренного пути» при чтении Ветхого Завета. Я сделал одно любопытное наблюдение: христианские авторы, которые придерживаются «возвышенного пути», часто даже и не пытаются истолковать данные истории. Когда мы хотим подчеркнуть величие веры Израиля и достоинство его героев, нам трудно поверить, что там могли происходить столь страшные вещи. Но они действительно происходили и были крайне ужасными, в чем мы сейчас убедимся, изучая само библейское повествование.

Важнейшие моменты

Если вам еще не доводилось читать эту историю и размышлять о ее ключевых аспектах и вопросах, которые она порождает, я советую вам прочесть три последние главы Книги Судей, поскольку тогда написанное далее обретет для вас гораздо более глубокий смысл. Однако в любом случае я должен кратко рассказать о важнейших моментах этой истории, которую мы намерены обсудить.

Она начинается с того, что один левит из северной Ефремовой страны отправился в Иуду, чтобы вернуть свою наложницу, которая ушла от него в свой родной дом в Вифлееме. Гостеприимный отец наложницы ежедневно уговаривал его остаться на еще одну ночь, но после нескольких дней веселья левит решил, что ему с женщиной пора к себе на север.

Когда они шли, наступил вечер, и они начали думать о ночлеге. Побоявшись останавливаться у иноплеменников в городе Иевусе (Иерусалиме), они продолжили путь, пока не дошли до Гивы Вениаминовой. Однако здесь никто не пригласил их заночевать, пока им не повстречался старик родом из страны Ефремовой, который временно проживал в Гиве. Он поспешно позвал их к себе в дом. Оставаться на ночь на городской площади было небезопасно.

Счастливые путники, поев, стали готовиться ко сну. Но внезапно дом окружила шумная толпа местных жителей, которая требовала вывести к ним странника. «Мы познаем его», — говорили они, а в Библии слово «познать» часто используется как эвфемизм для полового акта, в данном случае — акта гомосексуального. Хозяин пришел от этого в ужас и предложил вместо этого вывести свою дочь–девственницу и наложницу левита. Но толпа не утихала, пока сам левит не вывел к буянам свою наложницу и не захлопнул перед ними дверь.

Тогда все со страстью набросились на несчастную наложницу, при этом левит нимало не пытался ее защитить. Утром он открыл дверь и объявил лежащей у порога женщине, что им пора двигаться дальше. Но она не отвечала.

Тогда он взвалил ее мертвое тело на осла, а приехав домой, расчленил его на двенадцать частей. Затем он разослал эти части по всей земле Израилевой.

Израильтяне возмутились и решили пойти войной на колено Вениамина. Об этом услышали также и сыны Вениаминовы. Они также стали готовиться к войне — не вместе с Израилем, но против Израиля. Когда два войска готовы были начать войну, Израиль потребовал от Вениамина выдать ему виновников смерти наложницы. Когда сыны Вениаминовы отказались это сделать, Израиль начал вопрошать Яхве о том, кому надлежит вступить в битву в первую очередь, и тот указал на Иуду. Началась битва, которая обернулась торжеством сынов Вениаминовых, перебивших множество врагов. Озадаченный Израиль снова собрался и спрашивал Яхве, должны ли они продолжать войну против своих братьев, сынов Вениамина. Они услышали ответ: «Идите», — и отправились на сражение, в котором опять были разбиты Вениамином.

Сошедшиеся колена Израилевы стояли в Массифе, но здесь весь народ с воинами отправился в Вефиль, чтобы еще раз вопросить Яхве, выходить ли им снова против Вениамина. И им дан был ответ: «Идите; Я завтра предам его в руки ваши». И действительно, в этот раз удача была на стороне Израиля и к концу дня мало кто из сынов Вениамина остался в живых, за исключением шестисот воинов, убежавших в пустыню.

Но теперь, когда жажда мести была удовлетворена, народ стал раскаиваться в содеянном. «Для чего случилось это в Израиле, что не стало теперь у Израиля одного колена?» — спрашивали они у Господа. И здесь они вспомнили еще об одной проблеме: ранее, охваченные гневом, израильтяне поклялись не отдавать своих дочерей за сынов Вениамина. А теперь из колена Вениаминова осталось только шестьсот человек, одни только мужчины — как же может это колено сохраниться и продолжить свой род? Женщины Ханаана просто не рассматривались по определению.

Решить проблему помогла еще одна клятва, которую дал Израиль, когда он пылал негодованием: кто не отзовется на призыв встать против Вениамина, того мы покараем смертью. На кого же должна обрушиться эта кара? На жителей Иависа Галаадского. И тогда воины отправились туда и перебили все население, кроме девственниц, которых там оказалось четыре сотни. В качестве благородного жеста примирения девушек дали в жены сынам Вениамина, но их все равно на всех не хватило. Где найти еще двести девушек, не нарушив данной клятвы?

Ежегодно в Силоме совершались торжества в честь Яхве. Сыны Вениаминовы должны спрятаться в виноградниках, а когда девушки будут там плясать, каждый может похитить себе жену. Если же братья или отцы будут недовольны, пошлите их к нам — и мы их успокоим, поскольку таким образом каждый мужчина получит себе жену, а клятвы мы не нарушим.

«В те дни не было царя у Израиля; каждый делал то, что ему казалось справедливым».

Вопросы

Несомненно, у вас уже появилось несколько вопросов по поводу данной истории, и возможно, это те же самые вопросы, что волнуют и меня. Порочность сынов Вениамина для нас очевидна, но это не так сильно озадачивает нас, как некоторые другие ситуации, поскольку даже израильтяне того времени единодушно осудили безумие страстей этих нечестивцев. Настоящие проблемы касаются тех элементов истории, которые не осуждаются, но воспринимаются как нечто нормальное. Во–первых, наше чувство справедливости оскорбляют двойные стандарты гостеприимства. Хозяин изо всех сил старается оградить от беды мужчину, но ради этого готов принести в жертву свою дочь–девственницу и наложницу. Гостеприимство прекрасно, но надо же быть последовательным! Во–вторых, как можно, взывая к справедливости, рассылать куски разрубленного тела? В–третьих — что, возможно, самое важное, — Яхве дважды посылает людей сражаться, и за их «послушание» израильтян убивают. В–четвертых, когда Израиль с помощью Яхве наконец одержал победу, он был настолько глубоко переполнен жаждой мести, что хочется спросить: неужели эта кровожадность оправдана? И наконец, в–пятых, Израиль дал жесткие и решительные клятвы, которые, с одной стороны, привели к ужасающим последствиям, а с другой стороны — их удалось обойти с помощью весьма хитроумных мер.

Далее мы прямо или косвенно осветим все эти вопросы. Библейский автор не дает нам подсказок, которые позволили бы на них ответить. Он возмущен порочностью сынов Вениамина и, возможно, также тем, что они не выдали Израилю виноватых, но ответы на наши вопросы придется искать за рамками данного отрывка.

Племенное самосознание и «коллективная» личность

Возможно, сильнее всего нам мешает понять эту историю та великая пропасть, которая отделяет современную христианскую культуру от времени, когда это произошло. И поэтому нам, чтобы прийти к пониманию событий, прежде всего следует поговорить о племенном самосознании древнего человека.

Представление о племенном самосознании, сформировавшееся в течение нескольких последних десятилетий, помогает понять ряд проблематичных аспектов Ветхого Завета. Исследователи в этом случае говорят о «коллективной личности». Это значит, что границы «личности» отдельного человека расширены и во времени, и в пространстве. В данном случае под «личностью» следует понимать некоторую «суть» человека, центр его жизни. Такая «личность» шире привычной для нас, потому что она вбирает в себя членов семьи человека, его племя, его народ. Кроме того, такая «личность» выходит за пределы срока жизни отдельного человека, потому что продолжает оказывать влияние и после его смерти.

Сегодня западные люди, в частности американцы, настолько свыклись с индивидуализмом, что нам трудно понять коллективистские представления древнего человека. Мы крепко держимся за основополагающий принцип справедливости, согласно которому каждый человек несет ответственность только за свои грехи и имеет только свои личные заслуги. И этот принцип, без сомнения, поддерживает само Писание. Так, Авраам считал, что будет ужасающей несправедливостью погубить праведников в Содоме вместе с нечестивыми (Быт 18:23–25). Но даже и в этом диалоге присутствуют древние представления об ответственности, поскольку и Авраам, и Яхве предполагают, что для спасения коллективного организма нужно найти не менее десяти праведников. В главе 18 Книги пророка Иезекииля есть всем известные слова об индивидуальной ответственности. Похоже, что Иезекииль сражается с тем самым фатализмом, который присущ «племенному», или «коллективному», мышлению. Пророк пишет эти слова во времена Вавилонского изгнания, когда израильтяне на чужбине полагали, что «отцы ели кислый виноград, а у детей на зубах оскомина» (Иез 18:2). Иными словами, они считали, что дети несут ответственность за грехи родителей, что отражает коллективистские представления. Разумеется, Иезекииль заговорил о личной ответственности через несколько столетий после тех событий, что описаны в Суд 19–21, и вероятно, ситуация, в которой оказался Израиль, позволила ему услышать то, что раньше он был не готов воспринять. Но нам надо помнить, что в целом Ветхий Завет пропитан ощущением коллективной ответственности, что отражают, среди прочего, многие библейские повествования. Быть может, мне стоит привести несколько примеров, прежде чем мы вернемся к проблемам Суд 19–21.

Быть может, одно из самых трудных повествований Ветхого Завета (чем–то близкое к Суд 19–21) мы найдем в главе 21 Второй книги Царств. Там говорится о том, что в Израиле воцарился голод, который продолжался три года. Правящий монарх, царь Давид, вопрошает Яхве о смысле происходящего, и получает ответ, что бедствие постигло страну из–за Саула и кровожадного дома его, потому что Саул перебил гаваонитян. К тому времени Саул уже умер, но его «личность» еще была жива. Когда он был царем, его решения касались жизни всего народа, подобным образом за его грехи пришлось расплачиваться всему народу, в данном случае — терпеть голод. Положение мог исправить только другой царь, чья «личность» также включала в себя весь народ.

Но почему великий Бог небес должен был подлаживаться к столь странным представлениям о справедливости? Во–первых, для тех людей они были вовсе не странными, а скорее, нормальными. Во–вторых, Бог не мог преждевременно предложить идею личной ответственности людям, которые привыкли понимать ее в коллективном смысле, как не мог бы предложить идею коллективной ответственности закоренелым индивидуалистам. Бог, любящий свободу, просто не пытался насильно заставить людей принимать чуждые им идеи. Яхве желал завоевать сердца тех людей, как желает покорить наши сердца сегодня. Как он по своему снисхождению приспосабливается к нам, так он поступал и с древним Израилем, предлагая ему то, что Израиль был способен оценить. И потому ему пришлось, хотя бы отчасти, сделать уступку их представлениям о справедливости. Мы уже говорили об этом принципе, когда разбирали ветхозаветный закон, так что это уже должно быть достаточно понятным, однако пренебрежительное отношение к Ветхому Завету, встречающееся сегодня, говорит о том, что это необходимо объяснять снова и снова.

Для понимания истории из 2 Цар 21 нам следует принять во внимание два ее важных элемента: нарушение и соблюдение клятвы, а также погребальные обычаи, касающиеся царей и их родных. Мы еще вернемся к вопросу о клятвах, разбирая другой отрывок, а пока поговорим о том, как отношение к останкам царей связано с коллективной ответственностью.

Когда Яхве указал Давиду на грех Саула в отношении гаваонитян как на причину народного бедствия, царь позвал к себе гаваонитян и спросил их, чем можно загладить свершившуюся несправедливость. Они сказали, что нужно повесить семерых потомков Саула перед лицом Яхве в Гиве (2 Цар 21:6). Давид согласился, «и погибли все семь вместе» (2 Цар 21:9). Нас должен особенно озадачить следующий акт этой драмы. Одна из наложниц Давида постелила себе вретище на скале, отгоняя от трупов птиц и зверей. Как только Давид услышал об этом, он немедленно распорядился о надлежащем погребении останков погибших потомков Саула. В чем заключалось это надлежащее погребение? В том, что кости умерших положили в склеп вместе с их предками. Давид взял останки умерших из Иависа Галаадского и кости семерых повешенных и захоронил их в гробнице Киса, отца Саула. «И умилостивился Бог над страною после того» (2 Цар 21:14).

Бог чутко относился к представлениям о справедливости, распространенным среди его народа. И возможно, именно поэтому библейский автор записал эту историю, желая показать, что Яхве, заботясь о справедливости, даже наслал голод на страну, чтобы царь и его подданные вспомнили о тех принципах, которые им самим казались строго обязательными. Эти люди несли ответственность и за поступки, и за кости умершего царя. Это яркий пример того, как представления о «коллективной личности» влияли на повседневную жизнь народа и на историю Израиля.

Другой эпизод, иллюстрирующий коллективистские представления древнего Израиля, мы найдем в главе 7 Книги Иисуса Навина. После взятия Иерихона израильтянин по имени Ахан взял себе часть заклятой добычи, чего нельзя было делать. И хотя Ахан был в Израиле «маленьким человеком», из–за его греха, по законам коллективной ответственности, вся армия Израиля потерпела поражение в битве около Гая. Так, «личность» Ахана включала в себя его соплеменников, что и обернулось бедой. Данный аспект истории, отражающий представления о коллективной ответственности, многие из нас, быть может, готовы признать: несмотря на наше индивидуалистическое мышление, мы понимаем, что любое сообщество, а особенно христианская община, может процветать лишь тогда, когда оно живет и действует «единодушно» (см. Деян 1:14). Однако еще важнее для понимания истории увидеть, как представления о коллективной ответственности отражаются в наказании Ахана и его семьи — особенно семьи, потому что это нам уже принять нелегко. Библия говорит не только о том, что Ахан был предан смерти, но и о том, что все, связанное с ним, было уничтожено: его серебро, одежды и слиток золота, его сыновья и дочери, его волы, ослы и овцы, его шатер и все, что он имел (Ис Нав 7:24). Думаю, в наши дни мы бы, по меньшей мере, постарались распродать оставшееся добро, хотя бы и по низким ценам, чтобы богатство, пускай и позорное, послужило «благословением людям». Но в древнем Израиле думали иначе, потому что грех Ахана осквернил все, что ему принадлежало. И нам не нужно размышлять о том, были ли его сыновья и дочери, его овцы или шатер «виноваты» или нет. Это подход с точки зрения присущего нам индивидуализма. По мнению народа, грех Ахана осквернял все общество Израилево, а потому нужно было истребить все, что принадлежало грешнику.

Если мы поймем, что данная история окрашена привычными представлениями людей того времени, мы перестанем «обвинять» Бога в том, что он наказывает так сурово, жестоко и несправедливо. По стандартам израильтян Иисус Навин исполнил и букву, и дух закона, когда во имя Яхве повелел истребить Ахана с его семьей. Если бы Яхве в тот момент повелел совершить что–то иное, это воспринималось бы как большая несправедливость, так что серьезные израильтяне усомнились бы, понимает ли Яхве, что такое справедливость, то есть достоин ли он быть Богом Израилевым вообще. Но Яхве знал свой народ и принимал в расчет его представления. А теперь мы должны лучше понимать древних израильтян, чтобы яснее понять Бога.

Я надеюсь, что разговор о племенном сознании и коллективной ответственности в древнем Израиле поможет нам понять, почему в Суд 19–21 всех так заботят брачные дела одного из колен. Несмотря на все ссоры и споры, в Израиле существовало понимание того, что его колена едины. И люди ужаснулись, когда поняли, что одно из колен может бесследно исчезнуть (см. Суд 21:3, 15). А теперь давайте рассмотрим некоторые обычаи, отраженные в этой истории, — обычаи, которые совершенно нормальны для Израиля, но которые удивляют нас.

Обычаи, которые нас удивляют

1. Гостеприимство

Несомненно, Ветхий Завет пропитан «мужским шовинизмом», и многие отрывки — которые нас разочаровывают — свидетельствуют о том, что такая позиция для него типична и нормальна. Хотя первая глава Книги Бытия говорит о том, что по образу Божию были созданы как мужчина, так и женщина (Быт 1:27), в третьей главе описываются трагические последствия грехопадения: отныне сильный всегда будет распоряжаться слабым (см. Быт 3:16). Консервативные христиане часто ссылаются на это место, пытаясь доказать, что идея превосходства мужчины опирается на Библию. Но почему мы должны видеть идеал в «естественных» последствиях грехопадения? Новый Завет однозначно призывает нас стремиться к равноправию полов (см. Гал 3:28), да и в Ветхом Завете мы найдем намеки на то, что это больше соответствует замыслу Бога. Тем не менее люди Ветхого Завета, включая святых, часто далеки от идеала равноправия. Мы можем негодовать против героев драмы глав 19–21 Книги Судей, однако Лот вел себя точно так же, когда в Содом пришли небесные посланники: он предложил вывести к толпе двух своих дочерей–девственниц, чтобы защитить от бесчестия своих гостей. Однако Лот был «достоин» спасения от гибели вместе с порочным городом (см. Быт 19). Это ясно говорит нам о том, что здесь нужно использовать «смиренный путь»: людям Ветхого Завета предстояло еще расти и расти.

2. Призыв к справедливости с помощью частей тела

Ни в одном другом месте Писания нет и намека на что–либо подобное тому, как левит взывал к справедливости, рассылая людям части мертвого тела. Я думаю, что это вызывало отвращение даже у ветхозаветного человека, о чем, вероятно, говорит следующее замечание Книги Судей: «Не бывало и не видано было подобного сему от дня исшествия сынов Израилевых из земли Египетской до сего дня. Обратите внимание на это, посоветуйтесь и скажите» (Суд 19:30). Хотя мы найдем чем–то похожий случай в другом месте, где Саул посылает людям части своих волов, чтобы собрать народ на битву (см. 1 Цар 11:7). Мы можем сделать вывод, что ветхозаветного человека не шокировал вид кусков окровавленной плоти. Тем не менее описанное в главах 19–21 Книги Судей должно было все равно казаться жестокостью и бессердечием.

3. Нерушимые обеты, которые можно обойти хитростью

Я думаю, что современный человек слишком легкомысленно относится к обетам и клятвам. Быть может, отчасти именно поэтому мы возмущаемся тем, как к обетам и клятвам относились люди Ветхого Завета. Главы 19–21 Книги Судей содержит два таких обета, к которым израильтяне относятся крайне серьезно. Во–первых, народ поклялся предать смерти всех тех, кто не откликнется на призыв к оружию; во–вторых, израильтяне поклялись не выдавать своих дочерей за сынов Вениамина. Позже они поняли, что из–за второй клятвы колено Вениаминово должно исчезнуть с лица земли, и стали думать о том, как этого избежать. И здесь они поняли, что их может спасти первая клятва. Кто не явился, чтобы принять участие в битве? Жители Иависа Галаадского. Согласно правилам herem (о чем мы поговорим ниже) они перебили всех жителей города, за исключением девственниц. Но этого оказалось недостаточно для того, чтобы каждый из сынов Вениаминовых получил себе жену. Вместо того чтобы признать свою клятву безрассудной, израильтяне нашли еще один способ ее обойти: они посоветовали сынам Вениаминовым похищать танцующих девушек Силома. Это позволило им оставаться верными своему обету. Не нарушая клятвы, они ухитрились исполнить именно то, что эта клятва должна была бы запретить.

Но прежде чем мы разберем данный случай, нам следует рассмотреть несколько других библейских отрывков, которые показывают, насколько серьезно в древнем Израиле относились к клятвам и обетам. Мы уже упоминали эпизод из 2 Цар 21, где важную роль играют клятвы. Страна переживала голодные годы из–за того, что Саул нарушил клятву, данную гаваонитянам. Поскольку та клятва была получена с помощью обмана, перед израильтянами стояло искушение забыть о ней и предаться мщению. Но Книга Иисуса Навина 9:16–21 показывает, что вожди Израиля настаивали на соблюдении клятвы, несмотря на то, что она была получена нечестным путем. И когда Саул нарушил данную клятву, страна должна была за это расплачиваться. Чтобы восстановить справедливость, гаваонитяне потребовали от Давида казнить семерых потомков Саула. Решения Давида также отражают представления о нерушимости клятвы: Давид не желает казнить Мемфивосфея, сына Ионафана, «ради клятвы именем Яхве, которая была между ними» (2 Цар 21:7; см. 1 Цар 20:17). Это показывает, что клятвы и обеты играли важную роль в жизни израильтян.

Другим примером опрометчивой клятвы служит обет Иеффая в случае, если Яхве дарует ему победу, принести в жертву первое, что выйдет из ворот его дома. Иеффай был потрясен и убит горем, когда увидел, что первой ему навстречу выбежала из дома единственная дочь (Суд 11:34–35), но «он совершил над нею обет свой, который дал» (Суд 11:39). Для Израиля обет есть обет, никаких компромиссов.

Видя такое жесткое и буквалистское отношение к клятвам и обетам, мы можем задать два вопроса. Во–первых, как Бог относился к такому положению дел? Во–вторых, чему такое отношение к клятвам учит нас самих?

Отвечая на первый вопрос, нам следует признать, что Бог стремился соответствовать тому отношению к обетам, которое существовало в древнем Израиле, и мы можем понять почему. Если мы вспомним о том, какой уровень нравственности отражают главы 19–21 Книги Судей, мы увидим, что Богу было почти не на что опереться, потому что в его народе было крайне мало добра. И потому, хотя гостеприимство было глубоко искажено «мужским шовинизмом» и хотя народ придавал великое значение букве клятвы, пренебрегая ее духом, эти две вещи, по крайней мере, свидетельствовали о том, что Израиль способен держаться за нечто доброе. И в периоды глубокой деградации это было крайне важно. Отношение Израиля к обетам указывало на некоторую честность и целостность, и Бог мог постепенно облекать эти качества в одежды праведности и справедливости. Бог начал свою работу с того сырого материала, который был у него под рукой. Конечно, подобно нам, он мог мечтать о более достойном народе, но он не мог выдавать желаемое за действительное. Зато он мог начать работу с людьми, которые верны хотя бы чему–то, даже если верны букве или ложным идеалам.

В связи с этим можно вспомнить о ситуации ребенка, которому дали обещание, включающее в себя некоторые условия: «Мы пойдем в зоопарк, если ты закончишь прополку сада и позанимаешься музыкой». Ребенок может помнить только о зоопарке, забыв об обязанностях. Он помнит про обещание, но еще до какого–то возраста неспособен взвесить все его последствия. Так и древний Израиль в эпоху судей помнил о клятве, но еще не дорос до способности взвешивать все последствия.

Как нам следует относиться к обетам и клятвам? Прежде всего, нам следует помнить о предостережении Книги Екклесиаста о том, что лучше вообще воздержаться от клятвы, чем пообещать и не выполнить сказанного (см. Еккл 5:5). Но это не помогает нам в ситуации, когда опрометчивая клятва может причинить страдания невиновным. И возможно, именно слово «невиновный» дает ответ на наш вопрос, потому что зрелое понимание принципов, изложенных в Писании, заставляет меня прийти к выводу, что я никогда не должен причинять вред невиновному человеку. Нарушить это ключевое правило справедливости ради соблюдения моей опрометчивой клятвы было бы неразумием, ошибкой и недостойным поведением для христианина. Однако здесь следует добавить, что никакие соображения личной выгоды не могут быть основанием для нарушения клятвы, хотя именно такое искушение нас постоянно подстерегает: скажем, когда я обещал продать по такой–то цене старье, хранящееся в моем доме, и здесь узнаю, что это ценный антиквариат, — я должен выполнить то, что обещал. Я всегда должен смотреть на свои клятвы с точки зрения закона Божьего. Ради того чтобы оставаться честным человеком, я всегда должен приносить свои личные интересы в жертву этому закону. Я должен стремиться к тому, чтобы Бог руководил всеми моими поступками и решениями, даже если это ведет к мучительным и неприятным последствиям. Я верю, что Бог всегда ожидает от меня правильных поступков, неважно, связан я при этом клятвой или нет, и я смогу соответствовать этому ожиданию только в том случае, если буду поддерживать непрерывную связь с Богом.

Однако следует признать, что подобные рассуждения о решениях и поступках вряд ли приходили в голову членам народа Божьего в древности. Но вправе ли мы этого от них ожидать? Для того чтобы понимать обеты и заповеди в свете любви, справедливости и милосердия, нужен иной уровень зрелости, которого Израиль тогда еще не достиг. Главы 19–21 Книги Судей показывают, что народ уже начал понимать, что поспешные клятвы приводят к печальным последствиям, но еще не нашел ответа на вопрос, как избежать этих последствий, сохраняя верность Богу. Так что израильтяне решили обойти свой обет с помощью похищения девушек, танцующих в винограднике. Более разумный подход к нравственным вопросам появился у них позднее. Вспомним известные слова из Нового Завета: «Когда я был младенцем, то по–младенчески говорил, по–младенчески мыслил, по–младенчески рассуждал; а как стал мужем, то оставил младенческое» (1 Кор 13:11). В каком–то смысле древний Израиль оставался маленьким ребенком, о чем свидетельствуют многие места Ветхого Завета. Любопытно посмотреть, как этот образ обыгрывают глубокие слова пророка Осии:

Когда Израиль был юн, Я любил его и из Египта вызвал сына Моего.

Звали их, а они уходили прочь от лица их:

приносили жертву Ваалам и кадили истуканам.

Я Сам приучал Ефрема ходить,

носил его на руках Своих,

а они не сознавали, что Я врачевал их.

Узами человеческими влек Я их, узами любви,

и был для них как бы поднимающий ярмо с челюстей их,

и ласково подкладывал пищу им

(Ос 11:1–4).

При «возвышенном пути» понимания Ветхого Завета легко упустить из вида эту «детскость» древнего Израиля. В истории христианства это приводило к двум разным, но в равной степени плачевным последствиям. Некоторые христиане отказывались видеть в Ветхом Завете Слово Божье из–за того, что древнее откровение Бога не соответствует нашим «высоким» стандартам. Другие же оправдывали свои варварские обычаи и неразумное поведение, ссылаясь на Ветхий Завет. Так, в XIX веке к нему обращались, желая защитить рабовладение, а в двадцатом — чтобы оправдать идею мужского превосходства.

4. Herem (заклятие)

Если даже вы не знаете еврейского слова herem, вы читали об этом обычае в Суд 19–21 и, вероятно, он вас должен был возмутить. Это слово нелегко перевести на современные языки, что усугубляет наше непонимание, поскольку и существительное, и глагольные формы этого слова встречаются в Ветхом Завете довольно часто. С этим обычаем в Суд 19–21 прямо связана клятва истребить всех израильтян, которые не пойдут войной на Вениамина. И когда Израиль посылает воинов в Иавис Галаадский, они должны «предать заклятию», то есть истребить, всех, за исключением девственниц (Суд 21:11). Слово «предать заклятию» отражает использование глагольной формы слова herem, в случае же Ахана мы можем видеть употребление существительного, когда тот «взял из заклятого» после покорения Иерихона (Ис Нав 7:1). Если мы прочтем то место, где Иисус Навин дает указания воинам относительно Иерихона (Ис Нав 6: 15–21), мы можем лучше понять, как используется это существительное и глагольные формы. Если сказать кратко, herem представляет собой священный обет, по которому нечто обречено на полное уничтожение, и очень часто речь здесь идет обо всем городе.

Если принесен обет заклятия, некоторые вещи или некоторых людей можно не уничтожать в том случае, если их можно «посвятить» для какого–то особого употребления. Так, Иисус Навин объявил, что все золото и серебро Иерихона, а также медные и железные сосуды нужно сохранить для священного употребления: они «войдут в сокровищницу Яхве» (Ис Нав 6:19). Девственницы Иависа Галаадского, о которых говорится в Суд 21, «посвящены» делу продолжения рода сынов Вениаминовых, но все остальные жители города, включая замужних женщин и детей, были истреблены мечом (см. Суд 21:10). Но по своему произволу нельзя «посвящать» вещи или людей для особого употребления, что ясно показывает трагическая история победы Саула над Амаликом. Саул получил повеление «предать заклятию» амаликитян (1 Цар 15:18), но Саул не выполнил этого указания, не слишком убедительно объясняя свою ошибку Тем, что он оставил самый лучший скот для жертвоприношений Яхве (1 Цар 15:21). Как показывают предыдущие примеры, могут существовать исключения из правил herem, но такие исключения не должны делаться на основании прихотей непослушного царя.

Нарушение правил herem иногда приводит к ужасным последствиям. В случае Ахана это привело сначала к поражению Израильтян при Гае, а затем к истреблению самого Ахана, его семьи и всего его имущества. В случае Саула нарушение правил herem привело к тому, что он лишился права быть царем. Известные слова «послушание лучше жертвы» прозвучали именно тогда, когда Саул нарушил правила herem (1 Цар 15:22).

Herem упоминается также в своде законов Пятикнижия, где этот обычай служит чисто религиозным целям: если кто–то введет селение израильтян в грех поклонения иным богам, кроме Яхве, необходимо внимательно исследовать это дело. И если окажется, что это действительно так, все селение следует «предать заклятию», включая скот и всю добычу (Втор 13:12–18). Это крайне жестокие слова для Бога, который любит свободу, не правда ли? Да, однако Израиль мог ожидать только таких слов и таких указаний от своего Бога. Израиль не отделял религию от светской жизни. Наказания за религиозные нарушения карались с тою же строгостью, что и уголовные преступления. Яхве распоряжался всей жизнью народа и отвечал за соблюдение справедливости.

И потому может показаться, что есть, по меньшей мере, доля истины в традиционных ссылках на «теократию» как объяснение некоторых жестокостей в Ветхом Завете, таких как массовое уничтожение врагов на войне или смертная казнь. Такой подход к «проблемам» Ветхого Завета очень популярен в консервативных кругах, однако он косвенно предполагает, что чем непосредственней народ руководим Богом, тем «тяжелее» Божья рука. С этим я никак не могу согласиться. Израиль действительно находился под непосредственным руководством Бога, однако жестокость в Ветхом Завете имеет прежде всего человеческое, а не божественное происхождение.

Ссылки на теократию неубедительны еще и по той причине, что в древние времена практически каждое общество имело теократический характер. Израиль отличался от своих соседей не тем, что в нем царила теократия, но тем, что он верил в единого Бога, на которого действительно можно было положиться. Израиль мог доверять Яхве, который поддерживает справедливость. Другие же народы не знали, на кого можно положиться, потому что их боги сами часто враждовали между собой или с какими–то людьми. Но хотя Израиль представлял себе Теократию совершенно не так, как его соседи, во всем Древнем мире наказания были достаточно суровыми, причем все народы считали, что их одобряют боги. Здесь Израиль ничем не отличался от своих соседей.

Археологические открытия позволяют утверждать, что ужасающий обычай herem существовал и у соседей Израиля. Знаменитый Моавитский камень свидетельствует именно об этом. На этом камне были найдены надписания от имени царя Моава по имени Меша, который жил примерно в то же время, что и израильский царь Ахав. Меша повествует о том, что его бог Хамос наказал моавитян, предав их в руки враждебного израильского народа. Но наконец Хамос про своей милости освободил Моав, причем Меша упоминает о том, что он «предал заклятию» некоторые израильские города. Здесь слово herem употребляется в том же самом смысле, как и в Библии, однако заклятие совершается в честь Хамоса, а не Яхве.

Думаю, у нас есть все основания полагать, что herem придумал не Бог, но это был настолько глубоко укоренившийся в древней культуре обычай, что Богу пришлось его терпеть и даже использовать для своих целей. Если представить себе, что Бог восседает на небесах и оттуда спускает на землю свои законы и постановления, которые совершенно не принимают во внимание культуру Древнего мира, — а именно так считают многие консервативные христиане, — тогда эти ветхозаветные законы и обычаи действительно недостойны доверия, потому что они отражают образ совсем не того Бога, который был открыт в Иисусе Христе.

Разумеется, мое понимание этих обычаев и историй тесно связано с откровением о Боге в Иисусе Христе. Если Евангелия говорят мне о дающем жизнь и долготерпеливом Боге, который отказывается от любого рода принуждения и желает дружить с грешниками, тогда я должен с этим знанием вернуться к Ветхому Завету и искать там такого же Бога, поскольку Новый Завет однозначно выражает веру в то, что Яхве Ветхого Завета есть Бог, который был открыт нам в Иисусе Христе. Современные исторические сведения о древнем Ближнем Востоке и свидетельство Нового Завета о едином Боге позволяют сделать неизбежный вывод, что Бог Ветхого Завета проявлял неслыханное терпение и рисковал своей репутацией, чтобы действовать среди таких людей, какими они были на тот момент. Ветхозаветный Бог был жестоким только потому, что имел дело с жестокими людьми. Но по жестокосердию людей деяния Бога нередко понимались неверно, как мы это особенно ярко видим на примере ужасающей истории Суд 19–21. Если, однако, мы будем читать эту историю, помня о терпеливом Боге, который любит свободу и избегает принуждения, мы откроем немало удивительного и прекрасного, касающегося характера Яхве и Его взаимодействия с человеком. Давайте присмотримся к тому, как эта «наихудшая» история показывает Бога, и постараемся лучше понять, как этот Бог относится к человеку.

5. Действия Яхве в «наихудшей» истории

Прежде всего стоит отметить тот факт, что, несмотря на бурные страсти израильтян и сынов Вениаминовых, с точки зрения библейского писателя, все события данной истории происходят по воле Яхве. Так, например, когда Израилю удается победить в битве Вениамина, автор говорит, что это Яхве поразил Вениамина перед израильтянами (Суд 21:15). И даже отпадение Вениамина от других колен Израилевых автор приписывает действию Яхве (Суд 21:15). Так что здесь действует Яхве, несмотря на то, что каждый делает все, что кажется ему справедливым. Однако мы уже говорили о том, что библейские авторы часто видят в Яхве причину события, тогда как разумнее было бы говорить о его дозволении. Второй подход позволяет нам возложить вину за злые поступки непосредственно на извращенную волю демонов и людей. Я думаю, что это совершенно справедливо. Однако сам Израиль редко смотрел на события с такой точки зрения, потому что Яхве был для него причиной всего на свете:

Я Яхве, и нет иного. Я образую свет и творю тьму, делаю мир и произвожу бедствия; Я, Яхве, делаю все это

(Ис 45:7).

Но присмотримся внимательнее к деяниям Яхве, описанным в Суд 19–21. Зачем он дважды посылает израильтян на битву, в которой они терпят поражение? Можно понять, что порочные сыны Вениамина должны понести наказание, но зачем же при этом должны страдать «праведные»? Как нам разрешить загадку деяний Бога среди людей?

Нас это может удивить, но для правильного ответа на этот вопрос достаточно внимательно прочесть саму эту историю. Давайте разберемся, что же там происходит.

Когда колена Израилевы получают весть о несправедливости, они в гневе собираются воевать с Вениамином. Автор говорит нам, что все израильтяне собрались пойти войной против Гивы «единодушно». Именно тогда они потребовали выдать им виновных. Неудивительно, что Вениамин ответил на это отказом. Насилие порождает насилие, а Израиль обрушил всю свою мощь на Гиву прежде, чем попытался прибегнуть к дипломатическим переговорам. Достоин внимания и тот факт, что Израиль начал вопрошать Яхве уже после того, как подготовился к войне. Но и здесь израильтяне не спрашивали, надо ли им воевать вообще, но лишь, какому колену надлежит вступить в битву с Вениамином первым (Суд 20:18).

Приходилось ли вам когда–либо иметь дело с разгоревшимся бунтом? Я имел возможность наблюдать только очень тихие «бунты» (причем в христианском колледже), но даже такой мягкий бунт крайне трудно остановить. Если в колледже ты распорядишься, чтобы все студенты, кипящие возмущением, разошлись по своим спальням, можно с уверенностью ожидать неприятностей. Думаю, нечто подобное происходило между Богом и Израилем, поскольку в тот момент Израиль утратил способность внимать разумным увещаниям. Людям можно было что–либо объяснить только с помощью жестоких уроков. Даже заслуженное возмездие нельзя осуществлять в состоянии гнева. Израилю надлежало это понять.

Любопытно также, что Яхве предложил начать битву именно колену Иуды, к которому принадлежала убитая наложница. Именно Иуда должен был испытывать особо сильную ярость к виновным в несправедливости. Именно ему было сложнее всего усвоить этот урок, и потому Иуда первым вступил в битву с Вениамином и потерпел в ней поражение.

Сразу после этой неудачи народ «ободрился, и опять стали в боевой порядок на том месте, где стояли в прежний день» (Суд 20:22). Ярость все еще кипела в народе, Израиль все еще жаждал мести. И снова он сначала приготовился к битве, а лишь затем обратился к Яхве. Если бы Израиль совершил эти действия в обратном порядке, возможно, ход событий был бы совершенно иным. Но Израиль еще не усвоил своего урока, так что он снова потерпел поражение.

И наконец, после двух неудач весь Израиль отправился в Вефиль, чтобы плакать пред лицом Яхве. В этот раз они не готовились к сражению, и Яхве дал им другой ответ: «Идите; Я завтра предам его в руки ваши» (Суд 20:28). Это была кровавая победа, но на этот раз Израиль исправил свою ошибку, и потому Яхве мог даровать ему победу.

Сколько раз Бог, должно быть, желал дать благословение своему народу, но не мог этого сделать, потому что он еще не обратился к Нему по–настоящему. Этот замечательный урок преподает нам «наихудшая» ветхозаветная история, даже если нас пугают буквально все описанные там события.

«Наихудшая» ветхозаветная история свидетельствует о глубоком нравственном упадке Божьего народа, но одновременно и о великом терпении Бога, который не покинул своих людей. Он готов действовать среди них, несмотря на их порочные обычаи, чтобы Израиль мог подняться выше, чем он был в тот момент. И автор, представивший данную историю, уже стоит выше тех людей, потому что понимает, как важен царь для народа. Но мы находимся еще выше и видим то, чего не мог видеть почти никто из героев Ветхого Завета, — самого великого Царя, тот великий идеал, на фоне которого все ветхозаветные цари были лишь бледными тенями. Но об этой истории, «лучшей» истории в Ветхом Завете, мы поговорим в следующей главе.

7. Лучшая история Ветхого Завета: Мессия

Народ, ходящий во тьме, увидит свет великий…

Ибо младенец родился нам — Сын дан нам…

(Ис 9:2, 6).

В качестве наилучшей ветхозаветной истории я выбрал не какой–то один эпизод, как это было в случае с наихудшей, но великую тему, которая была глубоко укоренена в Ветхом Завете и распустилась во всей своей красе в Новом Завете. Новозаветные тексты настойчиво и недвусмысленно утверждают, что Иисус из Назарета пришел исполнить мессианские ожидания Ветхого Завета. Иоанн рассказывает о том, как Иисус бросает вызов своим слушателям из иудеев, говоря им: «Если бы вы верили Моисею, то поверили бы и Мне, потому что он писал о Мне» (Ин 5:46). А после воскресения Иисус объяснял двум ученикам, идущим в Эммаус, истинный смысл Ветхого Завета: «И, начав от Моисея, из всех пророков изъяснял им сказанное о Нем во всем Писании» (Лк 24:27). Вскоре после этого он явился одиннадцати ученикам и сказал им: «Вот то, о чем Я вам говорил, еще быв с вами, что надлежит исполниться всему, написанному о Мне в законе Моисеевом и в пророках и псалмах. Тогда отверз им ум к уразумению Писаний» (Лк 24:44–45).

Таким образом, позиция Нового Завета в этом вопросе достаточно ясна. Однако к этому надо добавить два достойных внимания наблюдения, которые для кого–то могут стать причиной недоумения. Во–первых, иудейское сообщество в целом не признало Иисуса из Назарета как Мессию, воплотившего в себе ветхозаветные ожидания. С иудейской точки зрения христианство есть секта, создавшаяся вокруг одного из претендентов на мессианский титул. И хотя христианство было относительно популярно и успешно, иудаизм отвергает представление Нового Завета о том, что Иисус был исполнением ветхозаветных мессианских ожиданий.

Нам следует помнить и еще об одном факте: сами ученики Иисуса совершенно неверно понимали его миссию. В частности, синоптические евангелия — от Матфея, Марка и Луки — показывают, как сильно представления Иисуса о его задаче отличались от того, как ее понимали ученики. Это особенно ярко отражено в главе 16 Евангелия от Матфея. Здесь Петр прямо говорит, обращаясь к Иисусу: «Ты — Христос (Мессия), Сын Бога Живаго» (Мф 16:16). Иисус признает правоту этого исповедания, хотя предупреждает учеников, что пока еще не пришло время рассказывать об этом другим людям (Мф 16:20). А затем Иисус открывает ученикам подлинный характер своей миссии: «С того времени Иисус начал открывать ученикам Своим, что Ему должно идти в Иерусалим и много пострадать от старейшин и первосвященников и книжников, и быть убиту, и в третий день воскреснуть» (Мф 16:21). Как же на это отреагировал Петр? «Будь милостив к Себе, Господи! да не будет этого с Тобою!» И тогда Иисус говорит Петру: «Отойди от Меня, сатана! ты Мне соблазн! потому что думаешь не о том, что Божие, но что человеческое» (Мф 16:23).

Нам кажется, что Иисус говорит довольно понятные слова, однако ученики не могли или не желали им верить. Снова вспомним о беседе по дороге в Эммаус — мы здесь видим, что ученики потрясены и обескуражены смертью Иисуса: «А мы надеялись было, что Он есть Тот, Который должен избавить Израиля» (Лк 24:21). Конечно, после нескольких явлений воскресшего Иисуса ученикам они увидели — и в физическом, и в духовном смысле — своего Господа по–новому, и Деяния рассказывают нам о том, как сильно они изменились в результате. Так что в итоге ученики уверовали, в этом нет никаких сомнений, однако во время служения Иисуса они мало верили и мало чего понимали. Все свидетельствует о том, что ближайшие последователи Иисуса не понимали истинного смысла мессианских пророчеств или значения жертвоприношений. Как видно из Нового Завета, даже Иоанн Креститель, вероятно, на самом деле не понимал полного значения своих слов об Иисусе: «Вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира» (Ин 1:29, 36). Позднее томящийся в заключении Креститель обуреваем сомнениями, о чем свидетельствует его отчаянный вопрос к Иисусу: «Ты ли Тот, Который должен придти, или ожидать нам другого?» (Мф 11:3).

На этот мучительный вопрос Иоанна должен себе ответить каждый христианин, причем не просто на поверхностном уровне. Иисус считал себя Мессией, но с этим не согласились иудеи и этого не понимали его ученики во время его земного служения. Можем ли мы, гораздо позже принявшие христианскую традицию, с легкостью и почти не задумываясь называть его Мессией? Или же нам тоже следует, подобно нашим предшественникам, пережить мучительный поиск, чтобы по–настоящему усвоить христианскую весть?

На основании моего опыта я могу сказать, что некоторые мучения по поводу мессианских претензий Иисуса могут стать для нас подлинным благословением. Я уже не говорю о том, что они помогают разрешить многие вопросы интерпретации, связанные с этим поиском. Я хочу рассказать вам о моем собственном пути поиска, чтобы вы могли яснее понять природу лучшей ветхозаветной истории.

Мессианские пророчества

Я рос среди консервативных христиан и потому постоянно впитывал традиционные христианские представления. Думаю, любой человек, который активно участвовал в жизни консервативной христианской общины, представляет себе, как там подаются мессианские пророчества. Я не стану ссылаться на конкретные источники, но просто передам общее впечатление, которое я усвоил с юных лет. Во–первых, я узнал, что существуют сотни удивительных пророчеств, которые указывают на истинного Мессию — Иисуса из Назарета. Мне говорили, что совершенно невозможно себе представить кого–либо еще, кто бы соответствовал этим пророчествам так же точно, как Иисус. Во–вторых, иудеи имели все необходимое, чтобы признать Иисуса. О нем настолько ясно говорили пророчества, что у иудеев просто не остается оправданий, кроме того, и система жертвоприношений однозначно указывала им на обещанного Спасителя Израиля, но они все равно отвергли Иисуса.

Такая картина незаметно подталкивала меня к выводу, что иудеи I века страдали удивительным упрямством и жестокосердием, а ученики Иисуса были слепцами, если не глупцами. Но еще опаснее была другая сторона этих размышлений: мои подозрения относительно иудеев и первых учеников заставляли думать, что «мы, христиане», не страдаем упрямством, потому что ясно понимаем пророчества, и явно намного разумнее учеников Иисуса. Простите меня за столь откровенную картинку. Может быть, я несколько перегнул палку, но я полагаю, что нечто подобное испытывают многие люди, выросшие в традиционной христианской среде.

Когда я впервые занялся серьезным исследованием вопроса о мессианстве, я почувствовал настоящую растерянность, потому что некоторые «пророчества», на которые ссылается Новый Завет, показались мне не слишком убедительными. И тогда меня стала преследовать одна черная мысль: «Если христианская вера основана на этом, то она стоит на шатких основаниях». Некоторые «доказательства» мессианства Иисуса кажутся весьма убедительными новозаветным авторам, но, сказать честно, не слишком сильно убеждают меня. Как это может быть? Неужели христианство построено на фундаменте из дерева, сена и соломы? В то время меня радовала христианская жизнь, а потому такие сомнения не могли бы привести к полному краху моей веры, тем не менее меня сильно мучило, что эта прекрасная жизнь, быть может, подобна дому на зыбком песке, а не на камне. Я думал о многовековой христианской традиции и о достойных христианах, многих из которых я знал лично, но одновременно и о тех людях, которые отвергли христианство и выбрали скептицизм или даже атеизм. Все эти мысли постоянно вертелись в моей голове.

Прежде чем мы рассмотрим решение этих вопросов, которое было для меня столь важным, я хотел бы привести примеры конкретных проблем, которые питали мои сомнения. Ради удобства возьмем несколько «пророчеств» из Евангелия от Иоанна, где во всех случаях евангелист ссылается на Пс 68.

1. «Ревность по доме Твоем снедает меня» (Ин 2:17). Эту фразу «вспомнили» ученики, увидев, как Иисус изгоняет торговцев из Храма. Эти слова мы найдем в Пс 68:10.

2. «Возненавидели Меня напрасно» (Ин 15:25). Иисус использует эти слова из Пс 68:5, говоря о себе и о ненависти мира сего к Нему и Его Отцу. Этой цитате в Евангелии предшествует фраза: «Но да сбудется слово, написанное в законе их». О том, как связано слово «сбудется» со словом «пророчество», мы поговорим в данной главе позже: здесь лежит источник потенциальных проблем.

3. Когда Иисусу дают уксус, евангелист комментирует это фразой «да сбудется Писание» (Ин 19:28). Данное замечание автора Евангелия вероятнее всего указывает на Пс 68:22. В отличие от двух других примеров, здесь нет прямой цитаты из Ветхого Завета, тем не менее косвенная ссылка на псалом здесь звучит достаточно очевидно.

Теперь, если вы хотите понять те трудности, с которыми я столкнулся, возьмите Пс 68, прочтите его целиком и посмотрите, как там звучат эти цитаты и аллюзии. Стоит заметить, что три примера ссылок на Ветхий Завет относятся к трем разным категориям: в первом случае ссылка пришла на ум ученикам, во втором на Писание ссылается сам Иисус, в третьем — это комментарий евангелиста. Подобные примеры мы можем найти почти в каждой главе Нового Завета, хотя именно евангелия и Деяния нас должны интересовать более всего, если мы размышляем над «исполнением» пророчеств.

Читая Пс 68, зададимся вопросом, как бы его понял древний читатель или слушатель в ветхозаветном контексте. Стал бы он думать, что здесь содержатся «пророчества» о миссии Иисуса? Честно говоря, не могу себе вообразить, чтобы он пришел к такому выводу. Это просто плач какого–то человека, имя которого не упоминается, хотя в заголовке говорится, что это «Псалом Давида». Это может означать, что Давид был автором псалма (традиционное понимание), но оригинальное еврейское выражение может иметь и другой смысл: псалом Давиду, для Давида, о Давиде, в честь Давида. Многие ученые сомневаются в авторстве Давида в прямом смысле, но полагают, что слова псалма вложены в уста кого–то из израильских царей из династии Давида.

В ходе нашего обсуждения для простоты примем ту версию, согласно которой этот псалом написал сам Давид. Нашел бы ветхозаветный читатель здесь слова о Мессии? Разумеется, авторы Нового Завета именно так понимают этот текст, о чем мы вскоре поговорим. Но для ветхозаветного читателя псалма эта тема не столь очевидна. Во–первых, автор псалма явно считает себя грешником: «Боже! Ты знаешь безумие мое, и грехи мои не сокрыты от Тебя» (Пс 68:6). Новый Завет утверждает, что Иисус полностью свободен от греха (см. Евр 4:15), так что здесь мы видим радикальное расхождение между ветхозаветным отрывком и его новозаветным осуществлением, по меньшей мере, нам так должно показаться с первого взгляда.

Если мы будем читать Пс 68, думая о жизни Иисуса, мы увидим еще более поразительное несоответствие, касающееся отношения к врагам. Христиане призваны осуществлять в своей жизни тот идеал, который Иисус показал им на кресте, когда он молился: «Отче! прости им, ибо не знают, что делают» (Лк 23:34). И христианин должен мучиться, читая Пс 68:23–29. Трудно себе представить, чтобы наш Господь произносил столь мстительные и ядовитые слова. Мы поговорим о жестоких словах в следующей главе. А пока нам достаточно понять, что между переживаниями псалмопевца и жизнью нашего Господа лежит огромная пропасть. Когда псалмопевцу предлагают выпить уксус (Пс 68:22), он начинает проклинать своих врагов; когда уксус поднесли Иисусу, он начал молиться за своих истязателей.

Таким образом, это псалом грешника, наполненного жаждой мщения своим врагам. Кроме того, здесь нет никаких указаний на грядущего Мессию. Неужели Иисус полагался на столь шаткие основания, когда называл себя Мессией? Эта мысль заставила меня искать другие пророчества, которые, как я надеялся, в большей степени достойны носить это название. Конечно, здесь меня также беспокоил вопрос о честности Иисуса и новозаветных авторов. Если сам Иисус делает такие заявления, которые мне трудно принять, мне необходимо разобраться в этом вопросе, если я серьезно отношусь к моей вере.

Вместо того чтобы постепенно подводить читателя к ответу на эти вопросы, я его сразу приведу в краткой формулировке. А затем уже мы поговорим о разных его аспектах подробнее. Кратко это можно сформулировать так: Божий народ опирался на разные аргументы в разные эпохи, чтобы утвердить одну и ту же веру в Мессию. Мы можем разделить все «пророчества» о Мессии на четыре главные категории:

1. Пророчества, которые недвусмысленно указывают читателю Ветхого Завета на того, кто грядет. Любой добросовестный читатель здесь должен был бы согласиться, что это мессианские пророчества.

2. Пророчества, которые Иисус относил к себе и своей миссии, отражающие его самосознание и его опыт изучения Писания. Иисус прилагал эти пророчества к Мессии свежим и оригинальным образом или, по меньшей мере, расставлял особые акценты, и это сильно отличалось от известных нам иудейских представлений о Мессии.

3. «Пророчества», которые прилагали к Иисусу вскоре после того или иного события; этот тип пророчеств был особенно популярен в новозаветную эпоху и часто встречается в текстах Нового Завета.

4. «Пророчества», которые стали прилагать к миссии Иисуса только на позднейших этапах истории христианства.

Прежде чем мы рассмотрим каждую из этих категорий, я хочу напомнить о том, что в поиске новых аргументов для старых верований и обычаев нет ничего странного. Возьмем пример из светской жизни — вегетарианство. Для его защиты используется множество самых разных аргументов: это аскетические соображения (мясо есть слишком приятно, а потому следует от него отказаться), забота о здоровье (вегетарианская диета укрепляет здоровье), гуманность (надо по–доброму относиться к животным), экология (слишком расточительно скармливать зерно животным, а потом поедать этих животных), религия (животные священные, а потому их нельзя убивать и уж тем более есть). Трудно себе представить, чтобы какой–то защитник вегетарианства использовал все эти аргументы одновременно или придавал каждому из них одинаковое значение. В разные исторические эпохи и в разных частях мира он ставил бы разные акценты. Если вернуться к интерпретации Писания, то здесь происходит нечто подобное: Божий народ находит в нем в разные эпохи разные аргументы в поддержку своих старых верований. И особенно ярко это проявляется именно в обетованиях и пророчествах о Мессии. Мы поймем это лучше на примерах для каждой из четырех категорий.

1. Мессианские пророчества, понятные ветхозаветному верующему

Это самая важная категория, поскольку без этих основополагающих текстов не было бы и самой надежды на приход Мессии. В наше время принято считать, что настоящее пророчество является пророчеством до того, как предсказанное в нем исполнилось. Это для нас настолько очевидно, что мы даже не обсуждаем какие–либо альтернативные возможности. И именно здесь мы сталкиваемся с трудностями, поскольку Новый Завет говорит о пророчестве, предсказании или предвидении в таких случаях, в которых можно судить об исполнении предсказанного только задним числом. Мы еще вернемся к этому вопросу, но сейчас нам предстоит рассмотреть такие пророчества, которые еще в ветхозаветные времена зарождали в сердцах народа Божьего надежду на приход Мессии.

Но сначала нам нужно уточнить использование терминов «Мессия» и «мессианский». В предыдущей главе мы говорили о том, что еврейское слово mashiah означает просто «помазанный». Но постепенно Израиль стал называть так помазанного на царство царя. А позднее народ стал думать о приходе идеального помазанника в будущем. Таким образом, термин «мессианские» можно отнести к пророчествам, которые указывают на грядущего царя, потомка Давида. Однако в традиционном христианском понимании этот термин приобрел гораздо более широкое значение, так что «мессианским» называют любой текст Ветхого Завета, который каким–либо образом указывает на приход Искупителя. Любопытно отметить, что норвежский библеист Зигмунд Мовинкель выбрал нейтральный заголовок для своего труда, посвященного «мессианским» пророчествам Ветхого Завета: «Тот, Кто грядет». Это позволило Мовинкелю рассматривать не только «мессианские» пророчества в строгом смысле слова, но все ветхозаветные отрывки, которые указывают на Христа как на царя, пророка, раба Господня и Сына человеческого. Он позаимствовал свой заголовок из вопроса Иоанна Крестителя, обращенного к Иисусу: «Ты ли Тот, Который должен придти, или ожидать нам другого?» (Мф 11:3). Именно чтобы подчеркнуть точный смысл терминов «Мессия» и «мессианский», я использую кавычки: я здесь просто пытаюсь использовать эти слова в обоих смыслах — и в строгом, и в традиционном.

Теперь рассмотрим конкретные пророчества этой категории начиная с первого раздела еврейского канона — с закона Моисеева, то есть с Пятикнижия. Здесь можно особо выделить два самых важных отрывка о том, кто грядет: Быт 49:10 и Числ 24:17. Оба они загадочны, и их широкий смысл не совсем ясен, но иудейские толкователи считали эти тексты «мессианскими», несмотря на то, что не признали Иисуса Мессией.

Всем христианам хорошо знакомы слова Иакова, которые он произнес, благословляя своего сына Иуду: «Не отойдет скипетр от Иуды и законодатель от чресл его, доколе не приидет Примиритель, и Ему покорность народов» (Быт 49:10). Из колена Иуды произойдет некто такой, с кем буду связаны надежды народа. Данный отрывок не говорит почти ничего более, но и этого достаточно.

Другой отрывок, Числ 24:17, входит в пророчество Валаама об Израиле: «Вижу Его, но ныне еще нет; зрю Его, но не близко. Восходит звезда от Иакова и восстает жезл от Израиля, и разит князей Моава и сокрушает всех сынов Сифовых». Здесь говорится о том, кто в будущем сокрушит врагов Израиля. И хотя мы не видим здесь титула «Мессия», иудеи считали, что это «мессианский» отрывок. Отчасти этим объясняется тот факт, что иудеи и даже ученики Иисуса ожидали могущественного Мессию, который сокрушит врагов Божьего народа.

В связи со свидетельствами Пятикнижия нам следует коснуться вопроса о жертвоприношениях. Не указывают ли они непосредственно на личность и дело Мессии? Да, указывают, однако картина не столь уж ясна. Где в Ветхом Завете вы найдете явное указание на понимание того, что жертвоприношения прямо связаны с Мессией? Нигде. Мы видим эту связь, потому что читали Новый Завет.

Великое Послание к Евреям объясняет нам, как система жертвоприношений связана с миссией Иисуса. Но стоит помнить о том, что это послание было написано после смерти Иисуса Мессии, а не до. То же самое можно сказать и относительно образа Иисуса как первосвященника — это плод вдохновленных свыше размышлений обо всей миссии Иисуса в свете системы жертвоприношений. Идея священника–царя навеяна Пс 109:4, но развитие этой идеи стало возможным только после креста.

Размышляя о том, как консервативные христиане понимают систему жертвоприношений, я пришел к выводу, что мы часто смешиваем образ и прообраз, тень и реальность (см. Евр 10:1). Другими словами, мы видим в ветхозаветных жертвоприношениях весть, которая чуть ли не яснее, чем весть самих событий жизни и смерти Иисуса Христа. И потому мы изумляемся упрямству иудеев и непонятливости учеников. Если бы система жертвоприношений передавала столь однозначную весть, она перестала бы быть тенью и стала бы реальностью. Но это неверный вывод, поскольку кровь козлов и тельцов не может значить столько же, сколько значит смерть нашего Господа на кресте.

Лично я склонен думать, что система жертвоприношений давала возможность ветхозаветному верующему многое понять в замысле Бога о спасении мира. Отдельные великие представители народа Божьего могли даже увидеть в жертвах какое–то провозвестие о смерти того, кто грядет. Но любопытно, что ни один из ветхозаветных авторов не поделился с нами таким пониманием, Послание же к Евреям относится не к Ветхому, а к Новому Завету.

Я думаю, вы уже увидели, какое значение этот вывод имеет для понимания того, что чувствовали ученики Иисуса и иудеи: они еще не могли связать в единое целое «царские» пророчества с темой страдания. Это им мог показать только сам воплощенный Бог, но и здесь им было слишком трудно расстаться с привычными представлениями. Но не сталкиваемся ли и мы сами ежедневно точно с такой же проблемой? Мы с легкостью принимаем традиционные представления и не желаем мучиться, чтобы взглянуть на истину свежим взглядом и получить отсюда новые силы, чего требует от нас полная верность Богу.

Пятикнижие содержит еще одно «мессианское» пророчество, заслуживающее нашего внимания: это слова Втор 18:15–19 о великом пророке, подобном Моисею, который придет в будущем. Это обетование Моисей передал народу в тот момент, когда он готовился к своей смерти. Мы не найдем в тексте указаний на то, когда или каким образом придет этот пророк. Господь лишь обещал народу, что этот пророк будет подобен Моисею и что он восстанет «из среды братьев» (Втор 18:8).

Показательно то, как это обетование отражается в Новом Завете. По свидетельству Евангелия от Иоанна народ не всегда идентифицирует этого «пророка» со «Христом» (Мессией), потому что люди сначала спрашивают Иоанна Крестителя, не «Христос» ли он, затем — не «Илия» ли он и не «пророк» ли (Ин 1:21, 25). Другими словами, они думают о трех разных фигурах. Но у Иоанна мы находим еще один интересный эпизод: после того как Иисус накормил пять тысяч людей, они были готовы признать его «пророком», а одновременно — провозгласить царем (Ин 6:13–14). После смерти Христа Стефан в своей речи косвенно указывает на то, что слова о пророке относятся к Иисусу, хотя говорит об этом не совсем ясно (Деян 7:37). Как бы там ни было, обетование о приходе пророка, несомненно, питало надежды народа.

В пророческих книгах мы уже можем найти мессианские пророчества в точном смысле этого слова. Пророки писали в период монархии, когда народ, включая самих пророков, начал понимать, что ни один из царей не соответствует великому замыслу Бога. С помощью пророков Бог начал направлять надежды народа на грядущего царя из дома Давидова. Именно к нему относятся подлинные обетования прихода Мессии, помазанника, который совершит искупление своего народа. Приведем несколько примеров из самых известных отрывков такого рода.

Ис 9:2–7. Это пророчество содержит прямое упоминание престола Давидова (стих 7), что указывает на его мессианский характер. Но с точки зрения новозаветных представлений об Иисусе наиболее поразителен здесь набор титулов в стихе 6: «Ибо младенец родился нам… Чудный, Советник, Бог крепкий, Отец вечности, Князь мира». Иудейские вожди во времена Иисуса не могли принять притязаний Иисуса на его божественную природу. Они могли думать о великом потомке Давида, но обычно считали его человеком, который установит Царство Яхве. Когда Иисус говорил, что он и человеческий Мессия, и Бог, иудеи испытывали замешательство. Однако у Исайи предвещается, что грядущий младенец станет могущественным Богом.

Ис 11:1–9. Это пророчество говорит о том, что «отрасль от корня Иессеева» установит в будущем великое и мирное царство. Дух Божий почиет на нем (стих 2), и он будет судить бедного по справедливости (стих 4). И вот кульминационный момент: земля будет наполнена ведением Яхве, как воды наполняют море (стих 9). Кто бы мог, услышав такое пророчество, не загореться надеждой на приход Мессии?

Иер 23:5–6. Иеремия жил во времена трагического конца южного царства Иуды и видел, как погибали или отправлялись в Вавилонский плен последние цари. У него были все причины для глубокого разочарования. Но этот человек Божий говорил о великом будущем царе из рода Давидова: Яхве восставит Давиду праведную Отрасль (стих 5), которую будут называть «Яхве оправдание наше». Мысль о человеке, который становится царем и носит имя самого Яхве, должна была смущать традиционных иудеев. Однако этот отрывок, среди прочих, стоит за словами Иисуса: «Я и Отец — одно» (Ин 10:30). Или, если мы парафразируем другое известное речение: «Видевший Меня видел Яхве» (Ин 14:9).

«Царские» псалмы (то есть псалмы, в которых речь идет о царе) были плодородной почвой для других «мессианских» пророчеств отчасти потому, что в них говорится о мессианской фигуре грядущего царя. Эти псалмы постоянно называют царя помазанником и нередко говорят о его особых отношениях с Яхве (см. Пс 2:7). В очень популярном среди авторов Нового Завета — хотя не среди иудеев — «мессианском» Пс 109 мы найдем знаменательные слова: «Ты священник вовек по чину Мелхиседека» (стих 4). Мы не найдем развития темы священника–царя в Ветхом Завете, но здесь содержится намек, который необходимо было внимательно рассмотреть в свете креста Христова.

Стоит упомянуть о еще одном отрывке из третьего раздела еврейского канона, из Писаний, который также принадлежит к «мессианским» свидетельствам Ветхого Завета: это Даниил 7:13. Здесь появляется потусторонняя фигура «сына человеческого». Титул «сын человеческий» авторы Нового Завета часто прилагали к Иисусу, и фактически сам Иисус чаще всего называл себя именно так. Вокруг точного значения выражения «сын человеческий» в Новом Завете до сих пор кипят споры, которые мы не будем хотя бы и бегло разбирать, для нас же важно, что «сын человеческий» в 7 главе Даниила представляет собой неземное существо, сходящее с небес. И потому образы Даниила готовят путь для слов Иисуса о его небесном происхождении.

После краткого обзора ветхозаветных свидетельств мы можем убедиться в том, что во времена Христа мессианские надежды опирались на прочные основания. Сам Новый Завет говорит нам о том, что тогдашние люди с нетерпением ждали Мессию. Так что в I веке н. э. они вряд ли много спорили, придет ли Мессия или не придет. Они уже верили в то, что Мессия должен прийти. Скорее их занимал другой вопрос, который особенно остро поставил Иисус перед своими слушателями: «Какого Мессию вы ожидаете?». Евангелие от Иоанна рассказывает о том, как после насыщения пяти тысяч народ был готов провозгласить Иисуса царем (Ин 6:14–15). Но когда Иисус открыл духовную природу своего Царства, множество людей от него отвернулось (Ин 6:66).

И действительно, при поверхностном чтении «мессианских» пророчеств можно прийти к выводу, что Мессия будет царем–завоевателем, который разгромит врагов Израиля. Таковыми и были популярные представления о Мессии, но они основаны на поверхностном изучении Писания. Когда мы целиком посвящаем себя праведности, истине и Богу, Писание оживает и наполняется таинственной славой, которой не замечает случайно открывший его читатель. Именно так должен был читать его Иисус. По мере того как он рос в познании Бога, он все яснее понимал свою уникальную миссию. Даже в двенадцать лет глубина его познаний приводила в изумление ученых раввинов (Лк 2:47). Но тогда нужное время еще не наступило; Иисус возвратился в свой дом и жил в повиновении родителям (Лк 2:51).

Вероятно, в Назарете происходило много событий, которые готовили Иисуса к его миссии. Библия хранит загадочное молчание об этих годах жизни Иисуса, но мы, думая о судьбах других людей, наделенных духовной силой, можем с уверенностью сказать, что Иисус жил в тесных взаимоотношениях со своим небесным Отцом. Его молитвенная жизнь и размышления над Писанием были необычайно глубокими, поскольку когда он, наконец, вышел в мир, чтобы возвестить о своей вселенской миссии, народ «дивился учению Его, ибо Он учил их, как власть имеющий» (Мф 7:29–30). Что придавало его словам такую удивительную власть? Разумеется, его особые взаимоотношения с Отцом, однако нас сейчас больше интересует не то, как он учил, но чему он учил. Иисус принес свежее понимание мессианских пророчеств с иной расстановкой акцентов, которое его ученики просто не были способны вместить, несмотря на то, что считали Иисуса мессией. Именно эта удивительная сторона служения Иисуса отражена в тех «мессианских» пророчествах, которые мы отнесли ко второй категории, то есть в тех пророчествах, которые сам Иисус предложил вниманию слушателей.

2. Мессианские пророчества, смысл которых открыло учение Иисуса

Самый яркий пример такого рода «мессианских» пророчеств мы найдем в главе 53 Книги пророка Исайи, где речь идет о страждущем рабе. Если мы привыкли смотреть на жизнь и служение Иисуса глазами авторов Нового Завета, для нас в центре всей картины стоят его страдания и смерть. Однако до его смерти именно этого не мог принять практически никто из окружения Иисуса, включая учеников, которые видели в Иисусе обещанного Искупителя.

Когда я самостоятельно изучал «мессианские» пророчества, меня буквально шокировало это открытие: оказывается, именно сам Иисус указал на служение страдающего раба как на одно из «мессианских» пророчеств. Но потом, когда первоначальный шок прошел, я понял, что это единственно верное логическое заключение, к которому можно прийти на основании свидетельств Нового Завета. Иудеи были склонны недоверчиво относиться к Иисусу; ученики и толпы слушателей (по крайней мере, в какой–то момент) захотели поставить его царем; но никто не мог согласиться с тем, что он был страдающим рабом.

Иисус должен был понимать, что популярные представления о Мессии становятся препятствием для его миссии. Он должен был объяснить людям, что Мессии надлежит сначала пострадать и только потом воцариться, но это было нелегко. Иисус удивительным образом использует некоторые библейские отрывки, связанные с его миссией. В частности, можно вспомнить, как он читает Ис 61 в назаретской синагоге. Когда люди слышат знакомые слова пророка, их сердца горят все сильнее, и они ожидают привычного завершения: «Дух Господень на Мне; ибо Он помазал Меня благовествовать нищим, и послал Меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедывать пленным освобождение, слепым прозрение, отпустить измученных на свободу, проповедывать лето Господне благоприятное» (Лк 4:18–19). Но они удивлены, потому что ожидали услышать и следующую строчку: «День мщения Бога нашего» (Ис 61:2). Они ожидали увидеть и услышать именно это. Но вместо того Иисус садится и говорит: «Ныне исполнилось писание сие, слышанное вами» (Лк 4:21). Сначала собравшиеся обрадовались «словам благодати» (см. стих 21), но затем постепенно стали понимать истинный смысл этих слов и исполнились ярости, так что даже захотели убить Иисуса (стих 29). Трудно и опасно спорить с древней и привычной традицией. Но Иисус это прекрасно понимал и продолжал свое дело.

Вскоре мы рассмотрим вопрос о миссии Иисуса и о том, как Он понимал себя, но прежде нам следует кое–что сказать об Ис 53. На первый взгляд в этом отрывке раб никак не связан с царственным «Мессией». Раб, несомненно, близок к Яхве, но не имеет отношения к царям. Поэтому среди библеистов тянутся бесконечные споры о первоначальном смысле данного пророчества. И снова мы обойдем эти споры стороной, нам здесь важно понимать, что впервые на связь этого знаменитого отрывка с Мессией указал сам Иисус. Однако иудейские источники свидетельствуют о том, что иудеи также видели в этом отрывке мессианский смысл, хотя их интерпретация почти утратила связь с библейским текстом. Взяв этот чудесный отрывок, говорящий о готовности раба подобно агнцу пострадать за свой народ, они буквально поставили его с ног на голову, сделав из него гимн в честь воинственного Мессии, который сам причиняет страдания чужим народам. Именно такие представления о Мессии пользовались наибольшей популярностью во времена Иисуса. И если народ Божий мог превратить тот самый отрывок, который должен был бы открыть ему глаза на духовную природу Царства, в текст, который отражал их заранее готовые представления, значит, Иисус сталкивался с огромными трудностями, пытаясь поделиться с людьми благой вестью о Мессии, который кротко заботится о страдающем грешнике. Людям не нужен был такой Мессия, и они погубили его, поскольку он нес в себе угрозу привычной традиции. Но именно этим невольно они осуществили то самое пророчество, на которое указал им Иисус и которое приобрело столь великое значение для христианского понимания Мессии.

Смысл жертвы Иисуса стал открываться его последователям уже после воскресения. И когда первые христиане задумались о земной жизни Иисуса, они начали читать Ветхий Завет совершенно иными глазами. Они толковали ветхозаветные тексты с новым энтузиазмом. Вот почему для нас крайне важно понять, как развивались представления о Мессии после воскресения Иисуса. Мы привыкли отождествлять «пророчество» с предвидением, но мессианские пророчества, которые я отнес к третьей категории, во многом стали понятны «задним числом». Именно эту группу пророчеств мы сейчас и рассмотрим.

3. Пророчества, открытые после их исполнения

Данная категория мессианских пророчеств, несомненно, самая яркая, а также самая популярная среди новозаветных авторов, но она же и самая сложная для современного читателя. Когда я самостоятельно изучал мессианские пророчества, я старался отыскать смысл в «пророчествах» данной категории и сохранить веру в добросовестность авторов Нового Завета. В процессе моего обучения я твердо усвоил, что, читая любой текст, в том числе библейский — или даже особенно библейский, — я должен держать в уме намерения его автора. Я понял, что никогда нельзя приводить цитаты для подтверждения какой–либо точки зрения, если ее автор имел в виду нечто совершенно иное. Однако когда я попытался приложить этот принцип к авторам Нового Завета, мне стало не по себе, потому что, цитируя Ветхий Завет, они часто далеко отходили от первоначального смысла ветхозаветного отрывка. Так что передо мной оказались две альтернативы, причем обе они мне не нравились. Во–первых, я мог попытаться заставить себя поверить в то, что ветхозаветные авторы на самом деле имели в виду именно то, что видели в их текстах авторы Нового Завета. Другими словами, авторы Нового Завета всегда правы, и их толкование следует учитывать в первую очередь, даже когда мне кажется, что ветхозаветный текст говорит о чем–то другом. Во–вторых, можно было признать, что авторы Нового Завета использовали ветхозаветные тексты неверно. Из этого следовало бы, что Новому Завету невозможно доверять, а потому и вера в то, что Иисус есть обещанный Мессия, оказалась бы под вопросом.

Как я уже говорил, именно на этом этапе я стал искать более надежные пророчества. Самые важные из них я уже перечислил в первой категории. Это, по крайней мере, позволило мне выиграть время, потому что я все еще пытался понять новозаветных авторов. Я очень долго мучился над решением этой проблемы, хотя сейчас ответ мне кажется крайне простым, так что я даже часто не понимаю, как рассказать о нем самым понятным образом. Но это настоящая благая весть, которой я должен поделиться с другими.

Для решения этой проблемы, касающейся пророчеств третьей категории, необходимо понять следующее. Во–первых, как Бог действовал через богодухновенных авторов; во–вторых, какие аргументы и логику использовали иудейские писатели I века н.э. Оба эти вопроса заслуживают рассмотрения.

Прежде всего, я понял, что стал жертвой определенных представлений о Боге и его слове, которые мешали мне разобраться с пророчествами. Я думал примерно так: Бог совершенен, Библия есть слово Божье, следовательно, она также совершенна. Сейчас я поспешил бы добавить, что Библия действительно совершенна с точки зрения той цели, для которой Бог ее предназначил, но она совершенна не в том же смысле слова, в каком совершенен Бог. Слово Божье следует сравнить с воплощением: здесь божественное совершенство облекается в одежды несовершенства и слабости человеческой плоти. Раньше я думал, что логика и риторика библейских авторов — это логика и риторика самого Бога. Но это не так. Писание отражает логику и риторику людей, которые передают Божью весть, ведомые Духом, но при этом они остаются людьми с их ограниченностью в языке, характерах, знаниях и способностях. Дух руководит ими, но лишь в нужной мере, так чтобы тексты этих вдохновенных мужей могли передать искреннему искателю истины то, что ему нужно узнать о Боге, но отдельные элементы и отрывки, особенно если, читая их, забыть о стремлении Бога передать нам истину, могут повести читателя по ложному пути. Если богодухновенный автор хорошо образован и прекрасно владеет языком, это возвышает его тексты. Если же, напротив, он не получил надлежащего образования, то будет выражаться неумело, используя знакомые ему приземленные иллюстрации и простецкую логику. Дух не устраняет такие свойства человека.

Какое отношение это имеет к нашему пониманию «мессианских» пророчеств? Вот какое: авторы Нового Завета были людьми I века, а поскольку Бог пожелал открыть свою волю именно в это время, Он вдохновил этих людей, чтобы те передали Его весть с помощью языка и логики I века. И здесь нам понадобится вторая часть решения. Когда я ближе познакомился с мышлением и логикой иудейских источников того времени, когда зародилось христианство, я увидел нечто поразительно знакомое — те же самые аргументы, которые я встречал в Новом Завете и которые ставили меня в тупик. Одним словом, новозаветные авторы пользовались привычными и общепризнанными методами иудейских толкователей Писания, которые кажутся нам причудливыми фантазиями. Достойно внимания то, что в Новом Завете иудейские оппоненты первых христиан ни разу не ставят под сомнение методологию последних, потому что она казалась всем обычной. Оппоненты оспаривали только выводы христиан. Они не были готовы согласиться с тем, что страдающий раб стал их Мессией, несмотря на то, что христиане пользовались всеми правильными методами, чтобы это доказать. Однако стоит проиллюстрировать это положение на примере Нового Завета и иудейских источников, что не займет у меня много времени и места.

Одна характеристика иудейской методологии должна нас особенно заинтересовать — это тенденция смотреть на древние тексты с точки зрения произошедших позднее событий. Если бы мы не знали о позднейших событиях, мы никогда не стали бы размышлять о них в свете текстов, написанных ранее. Но когда событие происходило, иудейские учителя «находили» ему место в древних текстах. И раввины часто спорили о том, в каком месте Писания было «предсказано» такое–то событие. Чтобы это проиллюстрировать, можно открыть буквально на любом месте древние иудейские комментарии к Писанию, которые обычно называют Мидрашом. Многие из подобных комментариев, доступных в английском переводе, позволяют нам понять, как иудеи толковали Писание.

Возьмем, например, Мидраш на Быт 15:17–18[5]. Разбирая фразу «вот, дым как бы из печи и пламя огня», Симеон бен Абба, ссылаясь на более знаменитого учителя рабби Иоханана, говорит, что здесь Бог открыл Аврааму четыре вещи: это геенна (ад), царства, которые будут угнетать Израиль (Египет, Вавилон, Персия, Мидия, Рим), Откровение и Храм. Далее Мидраш приводит мнения раввинов о том, что следует из подобной интерпретации. Но если мы возьмем оригинальный текст Бытия, то увидим, что там ничего прямо не сказано ни об одной из этих четырех тем. Данному отрывку непосредственно предшествуют стихи (Быт 15:13–16), в которых речь идет о подчинении Израиля другому народу, которым оказались египтяне. Но иудейские учителя, опираясь на позднейшую историю и богословие, начали понимать этот отрывок слишком широко, так что «дым как бы из печи» указывал на все плохое, на ад и угнетение, а «пламя огня» — на хорошее — Откровение и Храм. Все это, разумеется, представляет собой комментарий «задним числом», но раввины толковали этот отрывок таким образом, как будто Аврааму было дано предвидеть все эти события и явления будущего.

В этом же месте Мидраша мы найдем еще одну удивительную вещь, когда используется одно–единственное слово, встречающееся в первом отрывке, чтобы объяснить второй отрывок, где также стоит это слово. Так, рабби Иошуа утверждает, что здесь Авраам получил откровение о том, что Бог разделит воды Чермного моря. Как же комментатор сделал такой вывод? Оказывается, все это позволяет объяснить еврейское слово «части» (gezarim), которое есть во фразе «дым… и пламя огня прошли между этими частями» (Быт 15:17). То же самое еврейское слово стоит в Пс 135:13. Перевод KJV передает соответствующую фразу так: (Славьте Того, Кто)… «разделил Чермное море на части». Рабби Иошуа полагает, что содержание данного стиха Пс 135 (разделение Чермного моря) следует включить в повествование об Аврааме, где описывается более раннее событие, потому что в обоих отрывках встречается одно и то же слово (gezarim). Это позволяет ему прийти к выводу, что Бог открыл Аврааму свой замысел о разделении вод Чермного моря. Удивительная логика!

Это примеры типичной раввинистической интерпретации Писания. И поскольку авторы Нового Завета были глубоко погружены в иудейскую культуру I века, они без колебаний пользовались такими же методами. Когда я читаю старинные иудейские толкования, мне кажется, я вижу радость раввинов, которые «открывают» новые смыслы, хотя нам это кажется просто какой–то игрой со словами. Однако раввины относились к своему методу совершенно серьезно. Как и авторы Нового Завета.

Этот фон иудаизма помогает мне представить, как первые христиане начали «рыть» Ветхий Завет в поисках новых «пророчеств» о своем Мессии, которого они приняли по другим причинам. Эти «пророчества» не лежали в основе миссии Иисуса, они просто подтверждали то, во что его последователи уже верили. И разумеется, апостолы использовали этот подход в своей проповеди, потому что они обращались преимущественно к иудеям. И если мы будем помнить об их иудео–христианском окружении, нам уже не надо будет сомневаться в честности авторов Нового Завета или винить Бога в том, что Он выбрал людей, которые пользуются столь странной логикой. Бог всегда выбирал людей из определенной среды, чтобы они обращались со словом к своим современникам. И это уже наша задача понять их, чтобы понять весть Бога, переданную им и через них, — ту весть, которая обращена и к нам тоже.

Если мы признаем, что основу для веры апостолов в мессианство Иисуса составляли пророчества первой и второй категорий, тогда нам легче будет признать их право пользоваться и пророчествами третьей категории, которые звучали куда весомее в I веке, но кажутся странными для человека с современным мышлением. Но давайте рассмотрим на некоторых примерах, как Новый Завет использует иудейскую методологию, чтобы подтвердить притязания Иисуса на титул Мессии.

Хорошим примером подхода апостолов к «мессианским» пророчествам Ветхого Завета служит проповедь Петра в день Пятидесятницы. Петр говорит здесь о том, что иудеи предали Иисуса на распятие «по определенному совету и предведению Божию» (Деян 2:23). Затем он обращается к Пс 15, утверждая, что Давид здесь говорил «о Нем», то есть об Иисусе (Деян 2:25). Я не могу найти в Пс 15 ничего такого, что заставило бы ветхозаветного читателя найти здесь указания на Мессию. Это просто гимн благодарения Богу за то, что тот хранит своих людей. Разумеется, это царский псалом, связанный с именем Давида, а потому в широком смысле его можно отнести к мессианским, но вряд ли мы, опираясь на Ветхий Завет, вправе сделать вывод, что псалмопевец желал указать читателю на Мессию. И тогда, по нашей логике, остается, казалось бы, признать, что Петр просто допустил ошибку. Но этот вывод не учитывает общепринятые методы толкования Писания того времени. Петр здесь не ошибается, но просто пользуется описанной выше иудейской методологией, которая допускает включение позднейших событий в тексты, созданные раньше. Так что Петр даже может сказать, что Давид был пророком (Деян 2:30), который предвидел и предвозвещал воскресение Христа, зная, что Христос не останется во аде и плоть его не увидит тления (Деян 2:31). Петр представляет это слушателям как пророчество. Это может вызвать у нас недоумение, но нам следует вспомнить о распространенной логике иудейских толкователей, согласно которой в каком–то библейском отрывке можно увидеть «пророчество» в свете произошедших позднее его написания событий. Другими словами, нам следует понять, насколько широким понятием было «пророчество» в I веке н. э., поскольку оно относилось не только к предвидению, но и к пониманию смысла событий «задним числом». Такой подход к «пророчеству» дает нам ключ к пониманию многочисленных мессианских цитат в Новом Завете, которые, если взять их в оригинальном ветхозаветном контексте, не являются предсказаниями. Это можно, в частности, сказать и о цитатах из Пс 68 в Евангелии от Иоанна, которые мы уже приводили. Оригинальные тексты не содержали предсказаний, но методология I века позволяла превратить их в предсказания. Авторы Нового Завета нашли массу таких «пророчеств» и смело их использовали, так что в Новом Завете мы найдем множество подобных примеров.

Здесь следует заметить, что консервативные христиане часто возмущаются выводами современных библеистов, которые, вероятно, без каких–либо недобрых намерений просто констатировали тот факт, что ветхозаветные отрывки не содержат того смысла, который им приписывают авторы Нового Завета. Современный исследователь может сказать: «Пс 15:10 на самом деле не является предсказанием о воскресении Христа». На это консервативные христиане нередко отвечают: «Это неверно, поскольку Новый Завет видит здесь предсказание». Если мы ничего не знаем об иудейском подходе к ветхозаветным цитатам, нам может показаться, что существует лишь две возможности: либо путь ученого, либо благочестие. Если мы согласимся с библеистами, мы отвергаем Новый Завет; если мы согласны с Новым Заветом, мы не можем соглашаться с выводами ученых. Но эту жесткую дихотомию можно преодолеть, если мы понимаем, во–первых, как Бог действует в Писании, во–вторых, как иудеи I века толковали Ветхий Завет.

Я хотел бы подчеркнуть, что вера в воскресение Христа никак не зависит от использования того или иного ветхозаветного текста. Вера в воскресение основывается на повествованиях Нового Завета, подобно тому как вера в девственное рождение основывается на Матфее, а не на Исайе, о чем мы уже говорили. Разумеется, авторы Нового Завета постоянно используют такие отрывки, но в них следует видеть дополнительные доказательства для иудейской аудитории, а не основополагающие свидетельства для современного читателя. Нам не нужно отказываться ни от единого важного положения нашей веры, нам только лишь следует осторожнее выбирать аргументы для современного человека, когда мы пытаемся передать другим важнейшие основы христианского вероучения. Как мы уже говорили, в разные эпохи и в разных местах одни аргументы становятся более весомыми, чем другие. Но все равно нам следует помнить, что эти различные аргументы использовали Божьи люди, которых направлял Дух Святой. Но если Дух ведет нас и сегодня, мы не станем приводить в качестве основополагающих доказательств такие аргументы, которые имели вес только в совершенно иной культуре. Когда, наконец, я это понял, я совершенно примирился с авторами Нового Завета. С тех пор они остаются моими добрыми друзьями.

Прежде чем мы перейдем к четвертой, и последней, категории пророчеств, нам следует поговорить о том, как определенные слова Нового Завета помогают лучше понять некоторые отрывки, которые христианские толкователи называли «пророчествами». Это ключевые слова «сбыться» или «исполниться», которые часто встречаются в евангелиях. Мы уже приводили примеры употребления этих слов в нескольких разных случаях, в частности говоря о девственном рождении (см. Мф 1:22–23 и Ис 7:14). А сейчас мы обратимся к примеру из Матфея 2:15, где евангелист ссылается на Книгу Осии 11:1.

Матфей повествует о бегстве Иисуса и его родителей в Египет. А в завершение евангелист говорит такие слова: «Да сбудется реченное Господом через пророка, который говорит: из Египта воззвал Я Сына Моего» (Мф 2:15). Современному читателю на первый взгляд может показаться, что Матфей ссылается на ветхозаветное пророчество первого типа, в котором ветхозаветный читатель увидел бы предсказание о приходе Мессии. Но если мы откроем Книгу Осии, мы найдем, что речь там идет совершенно о другом — об избавлении Израиля из египетского рабства во времена Исхода. Каким образом это событие станет для читателя указанием на приход Христа в мир? Прежде всего, нам надо понять, что Матфей — хотя бы отчасти — пользуется здесь типичной иудейской методологией, связывая древний отрывок с последующим событием. Однако стоит обратить внимание на то, что в данном случае Матфей не употребляет слова «пророчество», хотя позднее так это понимали многие христианские интерпретаторы, что еще более усугубляло обсуждавшуюся выше проблему. Но кроме знаний об иудейской методологии, которая помогает нам понять общий подход Матфея, здесь есть еще один более важный ключ к пониманию такого типа «пророчеств». Это слово «сбудется». Оно представляет собой перевод греческого глагола pleroo, который означает «сбудется» или «исполнится», но также и «наполнится». Если мы выберем последний смысл этого глагола, то можно будет перифразировать слова Матфея примерно так: «Древние слова пророка о том, как Бог вывел своего сына из Египта, теперь наполнились новым смыслом в жизни и служении Иисуса Христа». Таким образом, вместо предсказания, которое было некогда произнесено, а потом должно было «исполниться», мы можем увидеть нечто иное: Матфей вспоминает о древних событиях, которые теперь наполнились новым смыслом, таким смыслом, о котором раньше нельзя было и подумать.

Тот же греческий глагол Матфей использует в другом месте, когда Иисус говорит, что он пришел не нарушить закон, но «исполнить» (Мф 5:17). Далее же Иисус показывает, что он пришел именно для того, чтобы наполнить закон новым смыслом. Так, закон говорит: «Не убий». Но когда закон наполняется новым смыслом, мы понимаем, что мы не должны и гневаться на других людей (Мф 5:21–22). Если мы будем понимать слова «исполнится» или «сбудется» в таком смысле, мы увидим во многих ветхозаветных отрывках не предсказания, которые исполняются, но слова, которые обрели новый и порой совершенно иной смысл в новой ситуации, когда на землю пришел Иисус Христос.

Теперь подведем итоги нашего разговора о мессианских «пророчествах» третьей категории. Здесь можно выделить следующие основные положения. Во–первых, следует признать, что Бог действует через людей, принадлежащих к определенной культурной среде, и потому богодухновенные писатели сохраняют особенности своего воспитания и своей культуры. Признав это, мы можем сделать следующий шаг: постараться понять среду I века н. э. Как можно было убедиться из приведенных примеров, иудейский подход к толкованию Писания часто основывался на таких методах, которые кажутся нам крайне странными. В частности, нам трудно понять склонность связывать древние тексты с произошедшими позднее событиями. Именно такой иудейский подход объясняет нам склонность новозаветных авторов искать удивительные «доказательства» в Писании. И наконец, еще один важный и более конкретный момент связан с использованием слова «сбыться» или «исполниться». В отличие от многих иудейских толкователей, новозаветные авторы часто передают нам мысль, что древние тексты в свете новых событий наполнились новым смыслом. И тогда «сбудется» или «исполнится» говорит не о том, что нечто было предсказано в прошлом, а сегодня осуществилось, но о том, что старое повествование обрело новую жизнь.

После разговора о новозаветной эпохе мы можем перейти к разбору еще более поздних «открытий» в области мессианских «пророчеств».

4. Пророчества, «открытые» на позднейших этапах истории христианства

Здесь мы просто упомянем несколько «мессианских» пророчеств, относящихся к последней категории, которые на протяжении многих веков нередко использовались христианскими толкователями. В частности, это так называемое Протоевангелие (первое евангелие), Книга Бытия 3:15: «И вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и между семенем ее; оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту». Этот классический текст хорошо знаком многим христианам. Если вспомнить о новозаветных образах «семени» (Христос) и «змея» (Сатана), можно увидеть в этом отрывке намек на великую космическую битву между силами добра и силами зла, на конфликт между Христом и Сатаной. Все это можно здесь увидеть, тем не менее, ни Ветхий Завет, ни Новый Завет никогда не использовали этот отрывок, говоря о Христе; этот смысл в нем стали видеть уже после создания канона Писания.

Примером другого позднего открытия служит текст Книги пророка Даниила 9:24–27. Современные исследователи считают, что эта книга была написана не в VI веке, а гораздо позднее, где–то во времена восстания Маккавеев (около 165 года до н.э.). По их мнению, Книга пророка Даниила не является пророческой в подлинном смысле слова, но, скорее, это повествование в форме пророчества. Консервативные же христиане продолжают утверждать, что это настоящее пророчество, хотя толкуют ее самыми разными способами. Нам нет необходимости отвлекаться на эти споры, поскольку сейчас для нас важнее история интерпретации Дан 9. Следует заметить, что многие христиане видят здесь одно из самых важных мессианских пророчеств, поскольку оно говорит не только о приходе Мессии, но и о сроках его прихода. Сэр Исаак Ньютон, например, в своих комментариях на Даниила утверждает, что данное пророчество было «краеугольным камнем» христианской веры.

Аргументы в поддержку такого толкования, а также расхождения в вычислениях разных интерпретаторов могут служить богатым материалом для дискуссии, однако нам сейчас достаточно вспомнить ключевую фразу этого пророчества, которая звучит так: «А в половине седмины прекратится жертва и приношение, и на крыле [святилища] будет мерзость запустения» (Дан 9:27). Некоторые толкователи думают, что речь здесь идет о крестной смерти Христа и об окончании жертвоприношений.

Несмотря на то что некоторые христиане видят в этом пророчестве «краеугольный камень» веры, история интерпретации отрывка показывает, что он не сразу попал на столь почетное место, потому что ни в Писании, ни в ранних текстах иудаизма мы не найдем упоминаний о том, что это пророчество содержит указание на время прихода Иисуса или его миссию. Лишь где–то спустя два столетия после рождения Христа два отца церкви, Климент Александрийский (t 220) и Тертуллиан (t 240) связали это пророчество с воплощением и смертью Христа, однако оба толкователя видели в нем указание на 70 год н. э., когда римляне разрушили Иерусалим. История интерпретации Дан 9:24–27 очень любопытна, но для наших целей достаточно понять тот факт, что христианская община «открыла» это пророчество через много лет после смерти Иисуса. Тем не менее многие поколения христиан находили в этих словах утешение и ободрение.

Итак, мы рассмотрели различные пророчества и теперь можем с уверенностью сказать, что мессианская надежда неизменно сохранялась на протяжении многих веков, сначала в Ветхом Завете, где народ Божий нетерпеливо всматривался в будущее, ожидая того, кто должен прийти. Затем, когда на земле появился Иисус Христос, по меньшей мере отдельные иудеи признали в том, кто пришел, своего Искупителя. Многие отвернулись от этого кроткого человека, который говорил, что ему надлежит умереть за их грехи, но многие обрели в нем источник жизни. Уверовавшие в него распространили эту Благую весть по всему миру, они распространяют ее и сегодня. Нам не кажутся в равной степени убедительными все аргументы, которыми пользовались на протяжении веков для доказательства того, что Иисус из Назарета воплощал в себе ветхозаветную надежду. Но мы можем увидеть, что Бог применял множество самых разных способов, чтобы вселить веру в сердца людей.

Когда я понял, что Бог и в самом деле использует самые разные пути к сердцам людей, это позволило мне возвести дом моей веры на надежном камне. И теперь мне нечего бояться, когда начинает дуть ветер. Это было для меня не только большим облегчением, но и источником великой радости. Может быть, отчасти именно поэтому я вижу в надежде на приход Мессии лучшую историю и Ветхого Завета, и Нового Завета, несравнимую ни с какими другими историями всего мира. Это благая весть, которой стоит делиться с другими.

8. Какие молитвы ты предложил бы людям, если бы был Богом?

Боже мой! Боже мой! для чего Ты оставил меня?

(Пс 21:2).

Теперь, когда я перехожу к ветхозаветным молитвам, мне трудно сдержать свой энтузиазм, потому что они помогли мне разрешить два важных вопроса христианской жизни и богословия. Фактически именно изучение молитв Ветхого Завета помогло связать эти два вопроса, которые казались мне несвязанными, но оба сильно меня мучили, и вот один из них стал решением для другого. Когда два несчастливых человека находят друг друга и вступают в брак, принесший обоим счастье, на которое радостно смотреть, это добрая новость. В настоящей главе я расскажу о чем–то подобном.

Что же это за вопросы? Один из них касается псалмов, где псалмопевец совершенно открыто выражает свою жестокость, чувство своей правоты или богооставленность. Как может боговдохновенный автор быть настолько злобным? Может ли человек Божий с такой силой жаждать мщения своим врагам? Одним словом, во многих псалмах переживания псалмопевца крайне далеки от христианского идеала. И особенно остро эта проблема стоит перед христианином, который считает Библию Словом Божьим и потому не вправе просто отбросить те части Писания, которые ему не по вкусу. Если мы хотим оставаться в рамках традиции, которая видит в Библии Слово Божье, у нас есть только две возможности: забыть о сложных местах Писания или постараться их понять. В этой главе мы поговорим о последней возможности.

Вторую проблему сложнее очертить, но она касается почтительной дистанции, которую христиане часто соблюдают по отношению к Богу, из–за чего им трудно быть честными и открытыми со своим Создателем. Мне кажется, эта проблема чаще встречается у консервативных христиан, которые с детства привыкли к мысли, что Бог свят, причем иногда эта мысль граничит со страхом. Разумеется, существует правильный страх Господень, но встречается и нездоровый страх, который ближе к панике, чем к уважению. У меня такой страх выражался не в паническом ужасе, но в подчеркнутой вежливости, которая делала мои отношения с Богом банальными и поверхностными. Иногда я как бы стеснялся сказать Богу, что у меня болит. Я не смел признаться Ему, что чего–то не понимаю в Его путях. Когда мои переживания были слишком неопределенными, я не решался Ему это сказать. Я чувствовал, что должен носить дежурную улыбку на лице и показывать Богу, что я считаю себя Его счастливым ребенком, который доволен всем, что происходит в жизни.

Сегодня я задним числом понимаю истоки такой вежливости в отношении Бога: это несколько «ужастиков» Библии (история Озы, 2 Цар, 6, дети и медведицы и т. д.), несколько речений из Книги Притч (про «мерзости», см. Притч 3:32; 12:22; 28:9) вкупе с Екклесиастом («Не торопись языком твоим…», Еккл 5:2). Эти и другие библейские тексты отложились в темных чуланах моего сознания и оказывали злотворное действие на мою жизнь. Конечно, все это было почерпнуто из Писания, но я не могу вспомнить, чтобы кто–то сознательно старался привлечь мое внимание именно к этим текстам. Быть может, я был слишком чувствительным мальчиком, который слишком болезненно воспринимал укоры. Не знаю. Как бы там ни было, я носил в себе карикатурный образ Бога, который не соответствовал тому образу Бога любви, в которого я верил «официально». Если бы меня в то время спросили, в какого Бога я верю, я бы не задумываясь ответил, что верю в Бога, который любит меня и заботится обо мне. Но фактически это было бы не всей правдой, потому что за этими прекрасными словами в моем сознании стоял несчастный Оза и сорок два ребенка, а над ними возвышался Бог с огромной палкой. И потому я привык вести себя осторожно и сдерживать свой язык в присутствии Бога. Моя душа терзалась, но ее мучения я глубоко прятал. В конце концов, кто пожелал бы стать мерзостью пред Господом?

Теперь мы можем совместить эти две проблемы: жестокие и страстные слова псалмов и мои вежливые и плоские молитвы великому Богу вселенной. Вы можете себе представить мое потрясение, когда я впервые начал читать псалмы. Неужели так выглядят люди Божьи, говорящие от имени Бога и вдохновленные Духом? И Бог в ответ не поражает их смертью? Это совершенно дикие молитвы, но они напечатаны в моей Библии! Однако, может быть, вы давно не читали псалмы и вам надо привести примеры тех строк, от которых некогда у меня волосы вставали дыбом? Приведу несколько самых ярких примеров.

Первое место, возможно, здесь должен занять Пс 136:9. Здесь псалмопевец изливает свою ярость против давнишних врагов Израиля эдомитян[6], заключая эту «молитву» такими словами: «Блажен, кто возьмет и разобьет младенцев твоих о камень!» Можно взять также Пс 16, который стоит сравнить с новозаветной историей о мытаре и фарисее (Лк 18:9–14): «Услышь, Господи, правду, внемли воплю моему, прими мольбу из уст нелживых (стих 1) Ты… искусил меня и ничего не нашел; от мыслей моих не отступают уста мои. (стих 3) Утверди шаги мои на путях Твоих, да не колеблются стопы мои (стих 5)». Псалмопевец совершенно искренне благодарит Бога за то, что Он не таков, как другие люди. И наконец, Пс 21. Человек Божий осмеливается здесь жаловаться на то, что Бог его оставил (стих 1). Более того, он же прямо утверждает, что Бог допускает несправедливость, потому что Он слышал молитвы «отцов наших», но не внемлет молитве псалмопевца (стихи 2–6). Удивительная дерзость. Как человек смеет говорить такое в присутствии Бога?

И наконец, я понял, что люди Божьи всегда честны перед Богом. Я же просто отказался от великой привилегии, позволив нескольким историям и строчкам из Писания занять непропорционально важное место в моей голове. Если Давид и псалмопевцы могли быть открытыми по отношению к Богу, что мне мешает вести себя так же? И это стало для меня началом подлинной дружбы с моим Богом.

Проблема богодухновенности

Но как же в этих дерзких молитвах участвует Святой Дух? Как можно здесь говорить о богодухновенности? Хотя я понимал, что одни части Писания для меня полезнее других, это не значило, что я мог думать о разных степенях их богодухновенности. Я и сейчас готов отстаивать богодухновенность всего Писания. Я не могу согласиться с мнением, что одни библейские авторы более богодухновенны, чем другие. Либо есть вдохновение Духа, либо его нет. Я принадлежу к консервативным христианам и верю, что все Писание вдохновлено Богом (2 Тим 3:16). Именно в этом великая сила евангелической позиции, потому что у нас не возникает искушения взять в руки ножницы и вырезать те места, которые нам непонятны или которые мы не можем принять. Писание есть Писание, и мы должны сражаться за его понимание, пока не обретем мира и с ним, и с Богом.

Как же тогда нам объяснить тот факт, что одни места Писания явно отличаются по своему характеру от других?

Так, великая молитва Иисуса за своих врагов «Отче! прости им» (Лк 23:34) по своей сути явно стоит выше, чем слова псалмопевца, призывающего Бога истребить его противников (Пс 68:23–29). Нам нужно обращать внимание на это отличие, иначе мы сможем ссылаться на псалмы для оправдания наших извращенных страстей. Я думаю, мы вправе признать, что разные библейские авторы обладали неодинаковыми умственными и духовными качествами и это отразилось на созданных ими текстах. Однако все они в равной мере богодухновенны. Чтобы яснее это понять, воспользуемся такой иллюстрацией. Если мы возьмем одну охапку сырых и другую охапку сухих дров и попытаемся разжечь спичками два костра, что у нас получится? Один будет гореть чисто, светить и давать тепло. Второй будет трудно зажечь, а когда это удастся, он будет гореть куда хуже и дымить. Оба костра горят, но качество пламени зависит от материала. Однако оба костра могут согреть человека, а в некоторых случаях дымящий и плохо разгорающийся костер может согреть. То же самое можно сказать о людях, получивших вдохновение от Бога. Их воспламенил один и тот же Дух, но одни из них горят ярче, чем другие, хотя Господь находит применение всем. Когда мы видим дымящий костер, у нас возникает искушение винить спички. Однако дело здесь не в них, а во влажности дерева. И самое замечательное, что, если ты желаешь согреться, тебе поможет даже еле тлеющий костер.

Объясняя это студентам в колледже, я иногда провожу аналогию между библейскими авторами и сочинениями первокурсников. У нас принято ставить две оценки за каждое сочинение: одну — за содержание, вторую — за технику изложения. Так что студент, обладающий творческими способностями, но не умеющий хорошо выразить себя, может получить одновременно наивысшую оценку за содержание и низшую — за технику. Если же говорить о библейских авторах, мы могли бы ставить им одну оценку за духовные способности, вторую — за способности умственные. Конечно, в реальности трудно было бы проставить подобные оценки, разве что в самых ярких случаях, подобных приведенным выше примерам из псалмов. И я должен добавить, что вестники Божьи никогда бы не получили меньше четверки с минусом, низшей почетной оценки, по обоим пунктам. Другими словами, ума у всех них достаточно, но одни авторы мудрее других. У одних опыт глубже, чем у других, но у всех он достаточно глубок для того, чтобы Бог мог их использовать.

Отметим также, что самые блестящие студенты не всегда работают лучше прочих. Из посредственных учащихся, которым хорошие отметки даются великим трудом, иногда получаются выдающиеся учителя или врачи. То же можно сказать и о библейских авторах. Различные умения и догадки каждого автора могут соответствовать нуждам разных людей. Кому–то нужна именно простота евангельских повествований, тогда как других больше вдохновляет сложная логика Павловых посланий. Мне же принесли пользу самые дикие молитвы Псалтири. В итоге это великое многообразие писателей и их характеров прекрасно служит целям Бога. Благодаря этому каждый человек может найти в Писании что–то важное именно для себя.

Но вернемся к «проблемным» псалмам: какую истину Бог хочет через них передать мне, если думать, что он вовсе не призывает меня убивать моих врагов? Честно сказать, по моему мнению, «истина» многих псалмов заключается в их открытости и честности, которыми пронизаны взаимоотношения псалмопевца с Богом. Хотя эти люди еще далеки от совершенства, они относятся к Богу с великим доверием. Они целиком на Него полагаются. И они всегда готовы рассказать Ему о том, что у них болит.

К этому следует добавить, что псалмопевцы обладают многими прекрасными качествами, которые можно не заметить. Так, они обычно склонны передать отмщение врагам в руки Бога. Это не похоже на «естественную» реакцию человека. Мы склонны брать правосудие в свои руки: «Если ты меня тронешь, я тебе покажу!» Классический библейский пример подобной жажды мести мы находим в словах Ламеха, потомка Каина: «Я убил мужа в язву мне и отрока в рану мне; если за Каина отмстится всемеро, то за Ламеха в семьдесят раз всемеро» (Быт 4:23–24). Именно это случается во всех горячих точках нашего мира, где не прекращаются распри: каждый стремится нанести последний и самый мощный удар, произнести последнее и самое язвительное слово. Такова человеческая природа. Но псалмопевец готов передать свое желание мести Господу, а это — великий шаг в нужную сторону. Мы можем кипеть возмущением, но восстанавливать справедливость должен Господь. В псалмах встречаются исключения из этого правила, но самое важное здесь другое: псалмопевец верит, что если он изольет свою душу перед Богом, все будет хорошо.

Молитва вместе с псалмопевцем

Как же повлияла на мою молитву встреча с живыми, яркими и часто дерзкими молитвами Псалтири? Прежде всего, я оставил свою вежливость и ложный оптимизм. После долгого размышления я пришел к выводу, что моя прежняя установка выражала стремление оправдаться делами. Мне казалось, что я не вправе показывать столь недостойные чувства Господу и что моя душа слишком грязна, чтобы предстать перед Ним, а потому я должен сначала привести себя в порядок, а потом уже идти к нему. Но если только человек с чистыми руками и чистым сердцем достоин взойти на гору Господню (Пс 23:4), то кто же поможет грешнику? Я не могу преодолеть в себе жажду мщения или избавиться от фарисейской гордости. Только Господь излечивает подобные недуги. Один прекрасный стих из Деяний помог мне увидеть более широкую картину. Когда после воскресения Петр и другие апостолы говорили в присутствии иудейских вождей, Петр провозгласил, что Бог возвысил Иисуса, «дабы дать Израилю покаяние» (Деян 5:31). Значит, покаяние есть дар Божий! Как я могу изменить свое сердце, если я «наслаждаюсь» сладостным чувством мести, когда мне удается сказать последнее ядовитое слово? Разумеется, это радость с примесью горечи, но человек — странное существо, которое наслаждается своей горечью, ненавистью и завистью. Мы можем только просить у Бога дар покаяния, чтобы он устранил горькую радость греха и обновил наши сердца в себе.

Так что теперь я готов открыть свое сердце Богу, даже когда оно покрыто грязью — особенно в такие минуты! — потому что мне неоткуда больше ждать помощи. Мои молитвы утратили вежливость, но я служу Богу с новыми силами и новой радостью, которых не знал раньше. Я могу говорить Ему то, что думаю, поскольку этот великий Бог даровал мне привилегию жаловаться Ему тогда, когда мне кажется, что Он меня оставил. Я ценю эту привилегию и не могу от нее отказаться. И Бог даже предложил людям молитву, которая меня в этом утверждает.

Вопросы к Богу

Еще один аспект Ветхого Завета заметно обогатил мою молитвенную жизнь — это та свобода, которую друзья Бога ощущают в его присутствии, когда не понимают его справедливости или опасаются, что он может уронить свое достоинство в глазах людей. Некоторые места Писания учат нас быть осмотрительными, когда мы говорим с Господом, и это важно (см. Мал 3:13–15, Рим 9:20). Существует вредоносный и разрушительный скептицизм, которого следует избегать любой ценой. Но есть и здоровое сомнение честного человека, который задает вопросы из искреннего желания узнать истину и увидеть торжество Божьего Царства. И вопросы такого рода Божьи друзья не боятся произносить вслух.

Одним из самых ярких примеров такого «скептического» друга Божьего был Иов. Обычно мы говорим о «терпении Иова», но на самом деле Иов проявляет терпение только в двух первых главах. А в главе 3 Иов открывает свои уста и проклинает день, в который он родился (Иов 3:1). И это только начало. На протяжении всего разговора с друзьями Иов говорит пугающие вещи о своих друзьях и возмутительные слова о Боге. Так, например, говоря о Боге, он восклицает: «Все одно; поэтому я сказал, что Он губит и непорочного и виновного. Если этого поражает Он бичом вдруг, то пытке невинных посмевается» (Иов 9:22–23). Я заметил одну интересную вещь: когда христиане цитируют Книгу Иова, они чаще всего приводят «правильные» слова его друзей, которым пришлось в итоге покаяться в том, что они говорили (см. Иов 42:7–9). А если бы мы стали читать в церкви многие места из отчаянных речей самого Иова, прихожане могли бы прийти в ужас. Но несмотря на все слова, порочащие Бога, которые произнес Иов, когда пыль улеглась, Бог провозгласил, что именно Иов говорил истину, а его друзья лгали (Иов 42:7). Это само по себе показывает, что общая совокупность помышлений и мотивов человека значит куда больше, нежели его отдельные слова и фразы. Если принимать во внимание отдельные фразы, то Иов произносил богохульства, а его друзья прославляли Бога. Но когда мы видим общую картину, богохульства Иова становятся истиной, а правильные речи его друзей — злом, в котором необходимо покаяться, чтобы его исправить. Когда сердце принадлежит Богу, такой скептицизм может быть могучим орудием на службе у Господа.

Две другие истории, на сей раз из — Пятикнижия, представляют собой два моих любимых примера той открытости, которой обладают друзья Бога. Первая история — разговор Авраама с Богом о судьбе Содома. Я рекомендую вам прочесть все это повествование самостоятельно, особенно Быт 18:22–23. Здесь мы видим первую реакцию Авраама на слова Яхве, что гибель Содома и Гоморры неизбежна. Авраам ужасается: «Неужели Ты погубишь праведного с нечестивым?» (стих 23). «Не может быть, чтобы Ты поступил так, чтобы Ты погубил праведного с нечестивым, чтобы то же было с праведником, что с нечестивым; не может быть от Тебя! Судия всей земли поступит ли неправосудно?» (стих 25). Когда–то я думал, что любой человек, осмеливающийся так говорить с Богом, заслуживает пощечины, если не чего–то худшего. Но ничего подобного здесь нет. Господь хранит спокойствие и даже готов торговаться с Авраамом. Он не поразил Авраама смертью за его дерзкие вопросы. Авраам был другом Божьим, и такие люди могут себе позволить честные разговоры с Господом вселенной. Но можно также заметить красноречивые признаки того, что в процессе этих переговоров Авраама начали мучить мягкие угрызения совести (стихи 27, 30, 31, 32). Однако это не помешало Аврааму задавать вопросы, которые рождались в его недоумевающем уме. И конечно, Авраам в первую очередь заботился о репутации великого Судьи всей земли. Авраам подчинялся этому Судье и хотел, чтобы тот пользовался безупречной репутацией среди людей. Какая храбрость! Какая верность! И какая дружба!

Подобные вещи происходили между Моисеем и Богом. В главе 32 Книги Исхода мы найдем разговор Моисея с Яхве после ужасающего отступничества Израиля у горы Синай. Вероятно, Господь испытывал намерения сердца Моисея, когда он сказал: «Итак оставь Меня, да воспламенится гнев Мой на них, и истреблю их, и произведу многочисленный народ от тебя» (Исх 32:10). Каждый обычный человек возликовал бы в ответ на предложение стать отцом великого народа, а особенно после такого мучительного опыта, какой Моисей пережил, руководя Израилем. Но Моисей не был обычным человеком. Он был другом Божьим и сразу отреагировал на это иначе: «Почему, Господи? А что скажут египтяне? И вспомни обещания, которые ты дал Аврааму, Исааку и Израилю. Ты даже поклялся им самим собой. Откажись от этого злого намерения и отложи твой пылающий гнев» (см. Исх 32:11–14). «И отменил Господь зло, о котором сказал, что наведет его на народ Свой» (Исх 32:14). Когда правильные люди в правильное время испытывают сомнения относительно Бога, они могут даже спасать целые народы. По крайней мере, так произошло, когда Моисей открыл свое сердце Господу.

Важнейшие принципы

В заключение давайте подведем итоги и сформулируем некоторые важнейшие принципы, которые могут нам помочь справляться с проблемами, о которых мы говорили в начале этой главы, — во–первых, с жестокостью и грубостью псалмов, во–вторых, с тем, что нам трудно быть открытыми, предстоя святому Богу. Как я уже говорил, это взаимосвязанные проблемы, потому что когда мы понимаем, что псалмопевец обращается к Богу абсолютно честно, мы можем решиться поступать подобным образом. Но нам следует помнить, что жестокость псалмов не должна быть для нас образцом; она отражает не свойства Бога, но характер его грешных детей, сражающихся с вопросами жизни и смерти в испорченном мире. По вдохновению Его Духа они взывали ко Творцу, обнажая свои души в такой степени, что нам порой от этого становится не по себе, но они обращали свои лица к Богу, и Он слышал их молитвы, несмотря на грубость их слов. Это должно нас подбадривать, потому что, когда мы чувствуем горечь, злость или депрессию, мы приходим к Нему, зная, что нас услышат. И это дает нам ответ на вторую проблему — проблему почтительной дистанции в беседах с Богом. Удивительная вещь: теперь, когда я знаю, что Господь слышит мои отчаянные или даже кажущиеся грубыми слова, сама эта мысль часто останавливает во мне желание бунтовать. Просто знать о том, что Он готов ответить на переполняющие меня чувства, — это уже лекарство, которое нередко возвращает здоровье моей душе.

В данной главе я рассказал об очень важных для моей христианской жизни проблемах. Но, хотя я приближаюсь к окончанию настоящей главы и всей книги, не перестаю ощущать великую парадоксальность взаимоотношений человека с Богом. Думая о безмерном величии и близости моего Бога, о Его святости и Его дружелюбии, я как бы разрываюсь между двумя противоречивыми чувствами. Меня влечет к нему сила Его любви, но я опускаюсь на колени, когда осознаю, какая великая пропасть отделяет такого Бога от человека. Это напряжение между Иаковом, который в отчаянии цепляется за своего Повелителя: «Не отпущу тебя, пока Ты не благословишь меня», — и Петром, который, падая на лицо свое, восклицает: «Выйди от меня, Господи, ибо я человек грешный».

Но Господь не покинет человека, который молится такой молитвой. Это Благая весть, которой нужно делиться с другими.

Указатель библейских ссылок

Ветхий Завет
Бытие
1 34, 35, 75, 85
1:27 159
1:31 30
2 33, 75
2–3 35
3 33, 48, 50, 58, 72, 75
3:1 55
3:15 211
3:16 159
3–11 40, 52
4:1–16 35
4:17–24 35
4:23–24 222
6:5 30
6–8 35
9:20–28 35
11 35
11:8–19 21
12 36
12:1–20 21
14:18–24 125
14:24 126
15:13–16 202
15:16 122
15:17 203
32:11–14 227
34:26 94, 109
44:9–20 62
15:17–18 202
16 21
18:9–15 22
18:22–23 226
18:23–25 154, 226
18:27 226
18:30–32 226
19 160
22 38, 39
49:10 188
Исход
2:14 22
3:13–15 80
3:20 126
6:2–8 80
7:3 56
8:19 61
9:12 56
19:5 122
19:6 121
20:3 62
21:1 94
21:10 94. 108
21:17 93, 108
25:40 138
32 226
32:10 227
Левит
16 76
18:14–30 122
18:28 122
19:31 61
20:22 122
20:22–23 122
20:23 121
23 136
Числа
16:21–35 15
21 57, 72
21:4–9 15
21:6 57
22:22 59
24:17 188
Второзаконие
4:1–8 96
4:2 103
4:7–8 96, 119
4:8 93
13:12–18 168
14:2 122
18:8 190
18:15–19 190
23:1 104, 109
23:3 94, ПО
29:16–17 62
32:8–9 85
Книга Иисуса Навина
6:19 167
6:15–21 167
7 157
7:1 167
7:24 158
9:16–21 162
10 42
10:22–27 42
24:2 35
Книга Судей
11:24 86
11:34–35 162
11:39 162
17:6 144
17–18 144
18:1 144
18:30 144
19:1 143
19–21 141 142, 143, 147, 148, 154, 155, 159, 160, 161, 163, 165, 166, 167, 171, 172
19:30 160
20:18 173
20:22 174
20:28 174
21 167
21:3 159
21:10 167
21:11 167
21:15 171, 159
21:25 141, 144
Книга Руфь
4:18–22 95
Первая книга Царств
3:10 25
8:5 145
8–12 145
11:7 160
12:18 135
12:20–25 135
15:18 168
15:21 168
15:22 168
15:33 25
16 145
20:17 162
22 82
24:6 147
26:19 87
29:4 59
Вторая книга Царств
3:7 128
4:4 128
5 127
5:20 128
6 217
6:6–9 15
21 155, 156, 162
21:6 156
21:7 162
21:9 156
21:14 157
24 56, 66
24:1 56, 69
24:03 56
24:10слл. 56
Третья Книга Царств
11:14 59
12 134
14:29 63
17:01 133
18:01 133
18:19 126
18:21 134
18:24 134
18:39 134
18:40 126
19:18 133
22:6 82
22:11 83
22:15 83
22:19–23 83
Четвертая книга Царств
2:23–25 15
3 87
3:27 88
5 88
5:15–19 89
18:4 72
Первая книга Паралипоменон
8:33–34 128
21:1 58, 66, 67, 69
Вторая книга Паралипоменон
18 82
29:34 43
29–31 43
34 45
34:1 44
34:3 44
34:3–7 44
34:8 44
34:14 44
34:19 44
Книга Ездры
9–10 95
Книга Неемии
13 45, 46
13:23–27 95
13:25 46
Книга Есфирь
2:10 23
2:12–18 23
Книга Иова
1:6 81
1:6–12 69
1–2 58, 71
2:1 81
2:1–7 69
2:3 71
3:1 225
3–31 71
9:22–23 225
16:7–17 71
19:6–13 71
28:7 81
32–37 71
38–42:1–6 71
42:7 225
42:7–9 225
42:7–17 71
Псалтирь
2:2 147
2:7 192
15 205
15:10 206
16:1 218
16:3 218
16:5 218
17 139
17:51 147
19:7 147
21:1 218
21:2 215
21:2–6 218
23:4 223
28 139
68 181, 182, 183, 206
68:5 181
68:6 183
68:10 181
68:22 182, 184
68:23–29 183, 220
71 146
81 90
81:1 90
81:6–7 90
81:8 91
92 139
97 131
109:4 189, 193
120:4 135
135 203
135:13 203
136:9 218
Притчи
3:32 217
12:22 217
28:9 217
Книга Екклесиаста, или Проповедника
5:2 217
5:5 164
Книга пророка Исайи
7 27
7:14 26, 27, 208
9:2 176
9:2–7 191
9:6 176
11:1–9 192
14 73
14:12–15 72, 73, 75
14:12–25 48
45:7 172
53 195, 197
56:3–5 104
61 196
61:2 196
Книга пророка Иеремии
23:5–6 192
25:1 63
26:1 63
27:1 63
31:31–34 100
Книга пророка Иезекииля
18:2 154
28 73
28:11–19 48, 72, 73, 74, 75
Книга пророка Даниила
7 193
7:13 193
9 212
9:24–27 211,213
9:27 212
10 89
10:13 89
10:20–21 89
Книга пророка Осии
2:16 127
11:1 208
11:1–4 166
Книга Захарии
3:1–2 58, 69
Книга пророка Малахии
3:6 103
3:13–15 224
Новый Завет
Евангелие от Матфея
1 27
1:5 95
1:22–23 27, 208
1:23 27
2:15 208
4 49
5:17 99, 209
5:21–22 209
7:29–30 195
11:3 179, 187
16 177
16:16 177
16:20 177
16:21 178
16:23 178
18:6 14
19:8 102
22:36–40 101
22:40 99
23:27–28 14
Евангелие от Луки
2:47 194
2:51 194
4 49
4:18–19 196
4:21 196
4:29 197
10:18 49
18:9–14 218
23:34 219
23:46 116
24:21 178
24:27 176
24:44 65
24:44–45 177
Евангелие от Иоанна
1:21 190
1:25 190
1:29 178
1:36 178
2:17 181
5:46 176
5:46–47 37
6:13–14 191
6:14–15 194
6:66 194
7:53–8:11 104
8:58 29
10:30 192
12:31 51
14:9 192
14:15 119
15:25 181
17:14–18 121
19:28 182
Деяния святых Апостолов
1:14 157
2:23 205
2:25 205
2:30 205
2:31 206
5:1–11 14
5:31 223
7:37 191
15 100
Послание Иакова
2:12 99
Послание к Римлянам
4:15 98
5:6 118
5:8 118
5:10 118
5:20 98
5–8 98
7:7 98
7:10 98
7:12 98
7:13 98
7:16 98
7:22 98
8:5 113
9:20 16, 224
13:8–14 101
13:10 99
Первое послание к Коринфянам
5:5 14
5:13 14
13:11 165
13:12 37
Второе послание к Коринфянам
6:17 122
Послание к Галатам
3:28 160
3:29 95
Посланиие к Колоссянам
2:14 103
Первое послание к Тимофею
1:8–11 98
Второе послание к Тимофею
3:16 11, 219
Послание к Евреям
1:1–2 13, 17, 37
4:15 183
10:1 37, 189
11 21, 22, 24, 31
11:11 22
11:27 22
12 18
12:18–24 18, 107
Откровение
3:16 15
12 77, 92
12:7 49
12:9 72, 77
12:10–11 92
12:12 92
12:17 49
12–14 49
13 49
13:15 49
14:6 50
14:12 50
18:4 122
20 49, 50
20:4 50
22:19 103

Примечания

1

Раскрывая идею двух путей — возвышенного и смиренного, автор в оригинале использует метафоры шоссе (high road) и дороги с ямами и выбоинами (low road) соответственно. — Прим. ред.

2

См. Вавилонский талмуд: Баба Батра 15b, англ. пер. Soncino Press, London.

3

В Синодальном переводе: «произвело большое негодование». — Прим. пер.

4

В Синодальном переводе: «сына Манассии». — Прим. пер.

5

См. Мидраш Рабба на Книгу Бытия, XLIV, 21–22 (англ. пер.: Soncino Press, London).

6

Так у автора. Прим. пер.