sci_history Игвар Андерсоон История Швеции

Москва, 1951 год, Издательство иностранной литературы.

Книга И. Андерссона "История Швеции", издаваемая в русском переводе, ознакомит читателя с основными фактами из истории Швеции.

Книга отличается богатством фактического материала как по средневековой, так и по новой истории Швеции. Автор уделяет большое внимание вопросам экономики — развитию торговли в средние века, развитию промышленности в новое время.

Говоря об экономическом развитии страны, автор подробно останавливается и на вопросах социальной истории, приводит немало интересных и важных фактов, свидетельствующих о борьбе классов.

Большое внимание Андерссон уделяет внешней политике Швеции, причем, в отличие от большинства буржуазных историков, он показывает тесную связь внешней политики с внутренней, говорит об экспансионистских устремлениях шведского дворянства и об их пагубных последствиях.

Перевод с шведского Н. А. Каринцева. Под редакцией и с предисловием Я. Я. Зутиса.

Ingvar Andersson

SVERIGES HISTORIA

STOCKHOLM 1943

ru
Your Name FictionBook Editor 2.4 27 August 2010 2365C701-005F-488D-92C8-A3B68D94024F 1.0

1.0 — создание файла

История Швеции Издательство иностранной литературы Москва 1951

ПРЕДИСЛОВИЕ

История шведского народа, одного из ближайших соседей народов СССР, представляет для нас значительный интерес. В XVII в. побережье Финского залива, территория Эстонской ССР и северная часть Латвийской ССР находились под властью шведских завоевателей, а некоторые районы Карело-Финской ССР, район Выборга и Талин с северной частью Эстонии были захвачены шведскими феодалами еще раньше. Изучение этого периода в истории народов Восточной Прибалтики немыслимо без учета внутренней истории Швеции. Без этого также невозможно изучение истории международных отношений на севере Европы, в которых Швеция всегда играла известную роль благодаря своему географическому положению на Балтийском море.

В этой связи весьма поучительными являются уроки истории. Шведские феодалы издавна стремились к господству на Балтийском море, которое они хотели превратить в шведское озеро. В этих целях они неоднократно пытались преградить великому русскому народу доступ к Балтийскому морю, в этих же целях они предпринимали многочисленные акты военной агрессии против прибалтийских народов — эстов и латышей. Но агрессия на востоке приносила лишь вред шведскому народу. Швеция — страна с редким населением и скудными экономическими ресурсами, не обладала достаточными средствами для реализации широко задуманного шведским дворянством плана военных захватов на востоке. Уничтожение Александром Невским в 1240 г. шведской армии, посланной против России, и военные неудачи в XIV в. привели Швецию к Кальмарской унии с Данией и экономическому закабалению страны северогерманскими ганзейскими городами, поставили Швецию перед угрозой потери национальной независимости. Несмотря на чрезвычайное напряжение всех сил маленького народа, успех военных захватов в начале XVII в. был недолговечен и господство Швеции на Балтийском море оказалось непрочным. Авантюризм шведских феодалов привел Швецию к новому военному разгрому во время Северной войны в начале XVIII в. В продолжение XVIII в. и в начале XIX в. реваншистски настроенные круги шведского дворянства искали союза с Англией и Францией, но антирусская политика неизбежно приводила Швецию к потере самостоятельности во внешней политике и к подчинению ее политики интересам Англии или Франции; за военные авантюры в начале XIX в. Швеции пришлось расплачиваться окончательной потерей Финляндии.

Эти уроки были учтены французским маршалом Бернадоттом, который в 1818 г. стал шведским королем Карлом XIV. Традиционной политике военных авантюр он предпочел политику добрососедских отношений с Россией. Политика мирного сотрудничества с Россией ослабила напряженность международных отношений в районе Балтийского моря и пошла на пользу самой Швеции. Но уже в 50-х годах XIX в. Швеция отказалась от дружественной политики по отношению к России и во время Крымской войны открыто присоединилась к англо-французскому лагерю, надеясь при помощи «западных» союзников вернуть утраченную колонию — Финляндию. На почве антирусской внешней политики Швеции вырос «скандинавизм» Карла XV (1859–1872), мечтавшего стать королем всех трех скандинавских государств. Шведские политические деятели хотели, чтобы военно-политический союз Швеции, Норвегии и Дании при поддержке Англии и Франции был направлен по видимости против Пруссии, а на деле против России. Но и на этот раз оказалось, что, хотя Англия и Франция, как всегда, охотно используют скандинавские государства и идею скандинавизма в своих внешнеполитических целях — как дипломатическое средство борьбы за влияние на Балтийском море, — они не желают и не могут оказать серьезной поддержки скандинавским странам.

При Оскаре II (1872–1907) шведские правящие круги в своей антирусской политике стремились использовать англо-русские противоречия, а также столкновение на Балканах политических интересов России с интересами Австрии и Германии. Предполагаемая война между великими державами откладывалась, и поэтому Швеция была вынуждена придерживаться нейтралитета. Однако вынужденный «нейтралитет» не помешал Швеции ориентироваться на империалистическую Германию. Правда, в кругах шведской буржуазии накануне первой мировой войны очень сильным оказалось также англофильское течение, представители которого вели себя более сдержанно в проявлении антирусских настроений, так как Россия являлась союзницей Англии. В общем же накануне первой мировой войны все буржуазные партии считали Россию «наследственным врагом» Швеции, не считаясь с тем, что их антирусская политика способствует потере Швецией ее самостоятельности.

Шведская социал-демократия присоединилась к общему реакционному хору. Шведские империалисты, всячески раздувая ненависть к России, носились с планами захвата Финляндии и восстановления великодержавной Швеции за счет прибалтийских губерний России. Во время первой мировой войны шведская буржуазия наживалась за счет военных поставок России, Германии и Англии, политика нейтралитета считалась самой доходной и соответствующей «национальным интересам» отечественного капитала; и тем не менее так называемые «активисты» требовали вооруженного выступления Швеции на стороне Германии против России для захвата Финляндии и других территорий царской империи [1].

Обзор истории шведско-русских отношений показывает, что правительства и господствующие классы Швеции — феодалы в средние века и буржуазия в новое время — в своих действиях в основном руководствовались ставшей для них традиционной «восточной политикой», то есть агрессивной политикой, направленной против русского народа и других народов Восточной Европы. Другой вывод, к которому приходит историк, внимательно изучающий шведско-русские отношения в прошлом, можно формулировать следующим образом: политика военных захватов на востоке неизбежно наносила ущерб экономике Швеции, подрывала ее мощь, а в дальнейшем привела ее к потере самостоятельности в области внешней политики, сделав ее орудием политики, чуждой интересам шведского народа, но выгодной Англии, Франции и Германии, то есть великим державам, стремившимся использовать Скандинавию в качестве плацдарма для нападения на Россию.

Великая Октябрьская социалистическая революция, расколовшая мир на две системы и положившая начало новой эре в истории человечества, вызывала и вызывает лютую ненависть шведской буржуазии, как и всего капиталистического мира. Буржуазия Швеции опасалась, что под влиянием победы социалистической революции в России начнется подъем революционной волны в самой Швеции; она была взбешена тем, что Советская Россия предоставила независимость Финляндии, которая издавна являлась объектом захватнических стремлений шведских правящих кругов. Поэтому шведская буржуазия боялась новой Советской России и ненавидела ее. Вместе с тем она решила, что гражданская война и начавшаяся интервенция в России устранили все препятствия для восстановления шведского господства на Балтийском море. Хотя подъем революционного движения и сопротивление шведского пролетариата сорвали планы открытого вмешательства Швеции в гражданскую войну в России, шведская буржуазия активно помогала белофиннам и другим контрреволюционерам оружием и «добровольцами». По железным дорогам Швеции перебрасывались отряды контрреволюционных войск из Германии в Финляндию. Помогая белофиннам и оказывая поддержку контрреволюционным буржуазным правительствам Эстонии и Латвии, шведские империалисты стремились оттеснить Советскую Россию по возможности дальше от берегов Балтийского моря.

Пришедшее в начале 20-х годов к власти социал-демократическое правительство Брантинга приложило все усилия для опасения классового господства шведской буржуазии в годы послевоенного кризиса. Социал-демократическое правительство продолжало антисоветскую политику предшествовавших ему буржуазных кабинетов и только в 1924 г. установило дипломатические отношения с СССР. Но и после этого враждебная Советскому Союзу политика не прекращалась. При помощи и содействии американских и английских империалистов шведские реакционеры пытались организовать «Северное Локарно». Проект «Северного Локарно» формально предусматривал заключение договора о ненападении и нейтралитете между балтийскими и скандинавскими государствами и Польшей, но на деле это должен был быть союз, направленный против СССР.

После первой мировой империалистической войны знаменосцем шведского «великодержавного» империализма выступил Ивар Крейгер, который возглавлял шведский спичечный трест и контролировал большую часть спичечной промышленности во всем мире. Крейгер, один из воротил международной финансовой плутократии, связанный с американскими монополистами, смертельно ненавидел Советский Союз и принимал активное участие во всех антисоветских махинациях. Он предоставлял займы прибалтийским буржуазным правительствам, требуя от них проведения активной антисоветской политики; он финансировал шведских «активистов», считавших мировой экономический кризис подходящим условием для организации нового военного похода против СССР. Крах концерна Крейгера и самоубийство в 1932 г. самого Крейгера несколько ослабили деятельность шведских «активистов». Однако с приходом к власти Гитлера эта деятельность вновь усилилась. «Активисты» стали ориентироваться на фашистскую Германию, хотя по-прежнему продолжали пользоваться также и поддержкой Англии и США.

Во время войны Финляндии против СССР в 1939–1940 гг. Швеция, официально оставаясь нейтральной, придерживалась политики, враждебной Советскому Союзу. Швеция оказывала Финляндии помощь, снабжая ее артиллерией, самолетами, посылая «добровольцев» и т. д.

После вероломного нападения на СССР гитлеровской Германии — авангарда международной реакции — Швеция официально продолжала считаться нейтральной страной, но, несмотря на это, она уже с самого начала второй мировой войны прямо помогала Германии. Реакционная шведская буржуазия считала, что настало время для выступления против первого в мире социалистического государства, и требовала усиленной гонки вооружений, чтобы, выждав удобный момент, объявить войну СССР. Вся экономика страны была перестроена на военный лад и поставлена на службу Германии. Со второй половины лета 1941 г. по железным дорогам Швеции перевозились в Финляндию германские воинские части. С разрешения правительства в Швеции формировались отряды «добровольцев», отправляемые в германскую армию. Только поражение германской армии под Москвой заставило шведских империалистов отложить объявление войны СССР, а после Сталинграда и последовавших затем ударов, нанесенных Советской Армией фашистским бандитам, шведская правящая клика реакционной буржуазии окончательно убедилась в неизбежности разгрома гитлеровской Германии и стала поэтому с 1944 г. придерживаться другой внешнеполитической ориентации. Правящие круги Швеции стали проводить политику все больших и больших уступок усиливавшимся требованиям американских поджигателей войны. Этой политикой уступок американскому нажиму было обусловлено присоединение Швеции к плану Маршалла, который нанес прямой ущерб экономике страны. Сейчас США требуют от Швеции присоединения к агрессивному Северо-атлантическому блоку. Правящие круги Швеции, забыв уроки истории, готовы последовать за магнатами США в военной авантюре, которую те готовят против СССР и стран народной демократии. Но шведских прихлебателей американских заправил ожидает плачевная судьба. Американским поджигателям войны противостоит могучий лагерь мира во главе с СССР. Шведской буржуазии и лакействующей перед ней шведской социал-демократии не удается обмануть и народные массы своей страны, которые убеждаются в миролюбии внешней политики СССР, в его стремлении сохранить мир во всем мире. Народные массы в Швеции убеждаются, что сталинская политика мира отвечает жизненным интересам свободолюбивых народов всех стран. Об этом рассказывают члены многочисленных делегаций шведских рабочих, побывавших в СССР и убедившихся в колоссальных успехах мирного строительства социалистического общества. В Швеции получило большое распространение движение сторонников мира. В Стокгольме представители сторонников мира выработали Стокгольмское воззвание о запрещении атомного оружия. 3 марта 1951 г. в Стокгольме открылся «риксдаг мира» (конференция сторонников мира), на котором представлены многие массовые организации Швеции, поддерживающие движение за мир.

Книга И. Андерссона «История Швеции», издаваемая в русском переводе, ознакомит советского читателя с основными фактами из истории Швеции. И. Андерссон — современный шведский буржуазный историк, автор ряда работ по истории Швеции [2]. В советской литературе имеется ряд общих обзоров истории Швеции[3]. В них дается периодизация истории Швеции и приводятся общие данные по социально-экономической и политической истории этой страны с древнейших времен до второй мировой войны. Но в советской исторической литературе еще нет курса истории Швеции. Книга И. Андерссона, конечно, ни в коей мере не может заменить такого курса. Но по сравнению с имеющимися многочисленными обзорами истории Швеции, написанными буржуазными историками, книга И. Андерссона имеет некоторые преимущества.

Книга отличается богатством фактического материала как по средневековой, так и по новой истории Швеции. Автор уделяет большое внимание вопросам экономики — развитию торговли в средние века, развитию промышленности в новое время. Говоря об экономическом развитии страны, автор подробно останавливается и на вопросах социальной истории. Несмотря на утверждение автора, что прогресс в истории Швеции обусловливался сотрудничеством между классами, он зачастую бывает вынужден показывать отдельные этапы борьбы классов в истории Швеции и приводит немало интересных и важных фактов, свидетельствующих об этой борьбе. Большое внимание Андерссон уделяет внешней политике Швеции, причем, в отличие от большинства буржуазных историков, он показывает тесную связь внешней политики с внутренней, говорит об экспансионистских устремлениях шведского дворянства и об их пагубных последствиях. Несмотря на ошибочную в общем оценку русско-шведских отношений, И. Андерссон часто признает, что экспансия на Восток в конечном счете была вредна для интересов Швеции.

Но в то же время книга Андерссона страдает целым рядом существенных недостатков. Ошибочные положения автора оговорены в примечаниях к тексту книги. Мы остановимся здесь только на основных методологических пороках его исторической концепции.

И. Андерссон уделяет чрезмерно большое внимание отдельным историческим деятелям, преувеличивая их влияние на историю Швеции. Так, говоря о Густаве Адольфе, представителе агрессивной политики, приведшей Швецию на грань катастрофы, он изображает дело так, будто только его таланты способствовали успехам Швеции, а после смерти Густава Адольфа его менее талантливые преемники погубили его дело. На деле упадок Швеции в XVII в. начался уже при Густаве Адольфе и был совершенно неизбежен вследствие гигантского перенапряжения сил народа, которому приходилось расплачиваться за авантюристические планы своего правителя. При изложении истории XIX в. Андерссон пытается изобразить рост влияния риксдага как следствие неспособности королей, в то время как действительная причина его политического усиления заключалась прежде всего в росте экономической мощи буржуазии, представленной в риксдаге.

В противовес точке зрения Андерссона марксистская наука исходит из того, что «развитие общества определяется в конечном счете не пожеланиями и идеями выдающихся личностей, а развитием материальных условий существования общества, изменениями способов производства материальных благ, необходимых для существования общества, изменениями взаимоотношений классов в области производства материальных благ, борьбой классов за роль и место в области производства и распределения материальных благ».

Из ошибочной исторической концепции вытекает и неправильное освещение И. Андерссоном истории крестьянства. И. Андерссон, касаясь положения крестьянства, не сумел осветить основные проблемы аграрной истории Швеции, представляющей значительный научный интерес, ибо Швеция, подобно Норвегии, принадлежит к тем немногочисленным странам, которые в средние века не знали развитого крепостного права — такова особенность феодального развития этих стран. По поводу Норвегии имеется указание Ф. Энгельса, что «норвежский крестьянин никогда не был крепостным, и это дает всему развитию, — подобно тому, как в Кастилии, — совсем другой фон».

Отсутствие крепостного права в средневековой Норвегии Ф. Энгельс объясняет отсталостью страны.

Только в южной части Скандинавии (Сконе), в средние века входившей в состав Дании, существовало крепостное право. В средние века экономическая отсталость скандинавских стран выражалась в медленных темпах развития земледелия. В большей части Норвегии и Швеции из-за неблагоприятных природных условий земледелие не стало основным занятием сельского населения. Важным источником средств существования для сельского населения Швеции были в зависимости от местных условий скотоводство, охота, рыболовство или горная промышленность. В таких районах страны обычно отсутствовали условия для возникновения крупных феодальных хозяйств с обширными господскими полями, для обработки которых потребовались бы барщинные работы крепостных крестьян. В большей части Швеции феодальная эксплуатация сводилась к той форме феодальной ренты, которую Маркс называет продуктовой рентой (оброк в виде определенной части урожая или определенного количества натуральных платежей в году, взимавшихся независимо от полученного урожая).

Феодальные отношения в Швеции окончательно сложились в XIII–XIV вв. Прежняя всеобщая военная обязанность для крестьян, живших на государственных или королевских землях, заменялись натуральными платежами в пользу короля. На землях светских и церковных магнатов крестьяне также сохраняли личную свободу, а их феодальная зависимость выражалась в том, что натуральные платежи с них поступали в пользу феодала, наделенного иммунитетом, то есть освобождением от налогов или других платежей в пользу короля. Со временем также и судебная власть над крестьянами перешла в руки феодалов. Значительная часть крестьянства потеряла права на землю, которая также досталась феодалам. Во время Кальмарской унии в XV в. шведские магнаты при содействии датских властей пытались насаждать крепостничество по образцу Дании, но этому помешало мощное крестьянское восстание 1434–1436 гг., в котором руководящую роль играли рудокопы Далекарлии под предводительством Энгельбректа Энгельбректссона, принявшее характер национально-освободительной борьбы против ига датчан и союзных с ними шведских феодалов. Начавшийся было процесс закрепощения крестьян был приостановлен в самом начале; в 1435 г. был созван риксдаг, в котором наряду с сословиями феодалов, духовенства и горожан впервые появилось четвертое сословие — представители крестьянства от коронных земель.

На дальнейших этапах борьбы с датчанами шведское рядовое дворянство и горожане могли отстоять политическую независимость Швеции, только прибегнув к помощи вооруженных сил крестьянства. Густав Ваза в 1523 г., опираясь на мелкопоместное дворянство и города, а также используя поддержку со стороны крестьянства, восстановил независимое шведское государство. Централизованная феодальная монархия урезала права феодальной аристократии, секуляризовала церковные богатства и захватила общинные земли, что привело к обогащению господствующего класса — дворянства. Крестьян, живших на коронных (государственных) землях, обложили новыми налогами и податями, которые в конечном итоге обогащали тех же дворян. Окрепшая дворянская монархия жестоко расправлялась со всеми крестьянскими восстаниями. К середине XVII в. в Швеции и Финляндии насчитывалось свыше 83 тыс. дворянских имений, освобожденных от налогов и прочих повинностей в пользу государства.

С уменьшением количества коронных земель вследствие захвата их дворянами уменьшалось также количество налогоплательщиков, и налоговое бремя с тем большей тяжестью ложилось на плечи государственных крестьян. Кроме того, в политике господствующего класса снова усилились тенденции к закрепощению крестьян. Но шведское крестьянство в союзе с горожанами добилось редукции имений, то есть возвращения государству земель, перешедших в руки дворянской знати. В этом отношении аграрное развитие Швеции пошло по иному пути, чем в Англии, где крестьянство было уничтожено, а государственные, церковные и общинные земли разграблены. Шведские горожане, как указывает К. Маркс, соединившись со своим экономическим оплотом — крестьянством, поддерживали королей, насильственно отбиравших у аристократии награбленные ею коронные земли (начиная с 1604 г. и затем позднее, при Карле X и Карле XI)».

Таким образом, шведское крестьянство в напряженной борьбе с феодалами сумело отстоять личную свободу и завоевать некоторые сословные права, например право коронных крестьян посылать своих представителей в риксдаг. Отсутствие крепостного права и сословная монархия с участием представителей крестьянства в риксдаге составляют отличительные особенности шведского феодализма. Но, кроме Швеции, крепостное право в развитом виде не имело места также в истории Норвегии, Финляндии и северной части Европейском России (бывш. Архангельская губ.) и в Сибири. Характерное для феодального способа производства и эксплуатации внеэкономическое принуждение, как указывает В. И. Ленин, осуществляется не только в форме крепостного права. «Формы степени этого принуждения могут быть самые различные, начиная от крепостного состояния и кончая сословной неполноправностью крестьянина».

К особенностям феодального развития Швеции можно причислить еще весьма устойчивые формы существования шведской крестьянской общины, сыгравшей в деле защиты крестьянских интересов более видную роль, нежели представительство крестьян в риксдаге. И. Андерссон посвятил немало страниц своей книги средневековой крестьянской общине, но, не понимая роли классовой, борьбы в истории феодального общества, он не мог оценить значения общины в истории борьбы шведского крестьянства против политики закрепощения, проводившейся господствующим классом. Шведская крестьянская община уцелела во время событий реформации, сопровождавшейся секуляризацией церковных земель, но погибла в период разложения феодального способа производства. Этот процесс начался в истории Швеции во второй половине XVIII в. «Земельная реформа», начатая еще в 1765 г. продолжалась до второй половины 20-х годов XIX в. Сущность ее сводилась к разделу общинных земель и округлению земельных участков в интересах кулачества и мелкопоместного дворянства; беднота вытеснялась на худшие земли. Вследствие реформы в деревне усилилась социальная дифференциация. Появились безземельные крестьяне — батраки и так называемые торпари, которые за арендуемые мелкие участки земли вынуждены были обрабатывать поля помещиков и фермеров капиталистического типа. Таким образом, отработочная мелкая аренда, или отработки, характерное явление для России и других стран при переходе от крепостничества и барщинного хозяйства к капитализму в земледелии, появляется также и в истории Швеции при переходе к товарному производству в сельском хозяйстве.

Обнищание и пролетаризация основной массы крестьянства привели к тому, что во второй половине XIX в. батраки составляли 19 % всего сельского населения. К ним примыкали «усадебники», то есть поденщики, лесорубы и другие рабочие, арендовавшие избу с участком огородной земли. Они составляли около 12 % всего сельского населения; торпари составляли около 8 %. В 1870 г. различные группы сельского пролетариата, включая торпарей, составляли 738 тыс. человек, или около 58 % всего сельского населения. Условия жизни и оплата труда часто сохранялись почти неизменными с феодальной эпохи. В этом отношении аграрное развитие Швеции в новое время уже ничем особенным не отличается от развития капитализма в сельском хозяйстве в других странах.

Автор в своей книге не показывает этого расслоения крестьянства. Он не говорит о формировании и росте значения рабочего класса, об изменении соотношения классовых сил в стране в результате появления значительных масс рабочих. Между тем все реформы XIX и XX вв. в значительной степени были следствием борьбы рабочего класса, хотя он сначала не выступал в качестве самостоятельной силы. Когда же рабочий класс все же вышел на арену самостоятельной политической борьбы, буржуазия приложила все усилия, чтобы подкупить его вождей и свести его с пути социальной революции на путь социальной реформы. Следует подчеркнуть, что даже буржуазный историк Андерссон признает, что шведская социал-демократия отказалась от марксизма, от теории классовой борьбы. Но история Швеции, как и история других стран, показывает вопреки тому, чего хочет добиться автор, что всех успехов, как бы незначительны они ни были, рабочий класс добился только путем ожесточенной классовой борьбы. К числу других существенных недостатков книги принадлежит попытка автора объяснить при помощи реакционного мальтузианства некоторые особенности развития Швеции, преувеличение роли варягов в истории Киевского государства (см. прим. Глава III), защита агрессивной идеи «скандинавизма» (см. прим. Глава XXXI) и другие.

Ввиду того что методологические рассуждения автора не представляют для советского читателя никакого интереса, редакция произвела в отдельных местах значительные сокращения текста.

Я. Зутис.

Глава I

ОБРАЗОВАНИЕ СКАНДИНАВСКОГО ПОЛУОСТРОВА И ЗАСЕЛЕНИЕ ШВЕЦИИ

(до 500 г. до н. э.)

О древнейшем прошлом шведской страны и шведского народа нам говорят наслоения земной коры и геологические находки. Раскрыть смысл их свидетельств стоило ученым много времени, труда и усилий мысли.

До этого была распространена легендарная история Швеции. Еще в XIII в. исландец Снурре Стурлассон подробно рассказывал о переселении Одена и асов (асы — боги древней скандинавской религии; Оден — верховный бог, Ниорд — бог воздуха и ветров, Фрей — бог солнца и дождя) из Азии и с берегов Дона в долину Меларн; там якобы Оден занял землю, дал народу законы и религию. После этого будто бы захватили власть Ниорд и Фрей, прибывшие с Оденом из Азии. После Фрея (он же Интве) королями в Упсале были его потомки (династия Инглинга).

В своем повествовании Снурре частично использовал знаменитое сказание IX в. норвежца Тиодольфа из Вина о династии Инглинга — «Инглингаталь», но прибавил к нему немало своих вымыслов.

Это была не единственная легенда о происхождении Швеция. К концу средних веков была создана другая, еще более фантастическая версия о первоначальных судьбах Швеции. Проживавшие в областях Вестерйётланд и Эстерйётланд ёты(одно из главных племен древней Швеции) безоговорочно отождествлялись с известными в эпоху переселения народов готами. Был создан бесконечный ряд легендарных шведских королей. Этот ряд королей был смело связан с Ветхим заветом, благодаря чему можно было «проследить» историю шведских монархов вплоть до «всемирного потопа».

Теперь, когда эти вымыслы отброшены, появилась возможность изучить еще более ранние периоды истории страны, чем те о которых писали Снурре Стурлассон и шведские ученые XVI в. Удалось действительно дойти до большого «потопа», но не библейского, а просто до великого таяния льдов, продолжавшегося тысячелетия, освободившего от ледяного покрова значительную часть Скандинавского полуострова и послужившего одной из причин образования огромного числа его ледников, ручьев и рек, впадающих в море. Следы, оставленные этими ледяными потоками на шведской земле, весьма интересны, и для истории их истолкование имеет большое значение.

Это геологическое событие осветил в своих трудах шведский геолог Герард де Геер. Геологи уже давно знали, что Северная Европа десятки тысяч лет назад была покрыта громадным слоем льда, толщиною возможно до километра. Знали также о том, что было несколько периодов оледенения и таяния льдов. По слоям почвы, по валунам и по бороздам, оставленным громадными массами льда на склонах гор, можно восстановить в общих чертах ход событий. Де Геер пришел к мысли о возможности точно установить, когда и с какой скоростью происходили процессы постепенного отступления льда на север под растущим воздействием солнца за последний период таяния льдов. Когда южный край ледяного массива под влиянием повышения температуры стал отступать с каждым годом все дальше на север, ледниковые ручьи откладывали каждое лето слой глины и ила поверх прежних наслоений, причем один годовой слой можно было ясно отличить от другого (как годовые кольца на дереве); каждый слой начинался несколько севернее предыдущего.

Не все годы были одинаковы по температуре; в одни из них отложений было больше, в другие — меньше. Отметки, остававшиеся после прохождения льдов, имели малозаметные отличия друг от друга, но отдельные слои отложений можно легко распознать. Если раскопать все эти слои глины, то мы сможем ясно видеть все годовые отложения, которые являются как бы записью годов до таяния льдов. С помощью этих отложений по шведской «геохронологической системе» де Геера можно с совершенной точностью установить на целые тысячелетия надежную хронологическую схему.

Таяние льдов происходило, как уже говорилось, неравномерно. В определенные годы лед прочно удерживался, а когда он отступил до Северной Швеции, то крепко держался там в течение долгого времени. Но, наконец, тепло снова победило, и с тех пор отступление льда на север происходило с громадной скоростью — в иной солнечный год южный край ледника отступал на 400 м. В конце концов пояс холода отступил до своих нынешних границ. Этот естественный процесс продолжался очень долго. По слоям глины видно, что великое таяние льдов началось в Южной Швеции за 12 тыс. лет до н. э. и еще продолжалось в Средней Швеции приблизительно за 9 тыс. лет до н. э.

Под давлением огромных масс материкового льда южные части Скандинавского полуострова опустились значительно ниже поверхности Балтийского моря. Затем освобождаемая постепенно от этих миллиардов тонн льда земля стала подниматься из морских глубин — сначала на юге, а затем и дальше к северу, по мере таяния льда. Дольше всего льды держались на востоке, вдоль побережья ледяного моря; в продолжение тысячелетий Эстерйётланд, Сёдерманланд и Упланд представляли собой только узкую полосу земли или архипелаг в море, покрытом льдом. На юге, напротив, поднятие суши после таяния льдов совершалось настолько бурно, что выступило из моря даже нынешнее дно проливов Сунд и Бельт. Нынешняя Швеция таким образом была соединена с датскими островами и Ютландией, а следовательно, и с европейским континентом. Балтийское море в этот период было внутренним морем, и воды его стекали через большие реки («река Свеа») в Северное море, которое в свою очередь большой дугой простиралось до современного озера Венерн. Конечно, этот шведский континент не имел ничего общего со Швецией наших дней ни по климату, ни по протяжению, ни по географическим границам. Поэтому естественно, что, говоря об этом периоде исторического развития, историки рассматривают Скандинавию как одно целое, не различая еще ее отдельных частей, оформившихся только в более позднее время.

В поисках удобной для обитания земли человек часто продвигался по следам отступающего ледника, заселяя постепенно освобождавшиеся ото льда земли. Как только флора тундры — ива и карликовая береза — и представители ее фауны — северный олень и песец — достигли теперешних южных земель Швеции, там появился человек. Постепенно климат смягчался, стало тепло и сухо; появились береза, сосна и позднее орешник; страна покрылась лесами. Первые следы человека обнаружены у озера Ринг в Сконе и у Сандара в пределах границ современного Гетеборга. Человек появился в Скандинавии примерно за 6 тыс. лет (или более) до н. э.

Только ли здесь человек впервые достиг территории нынешней Швеции? На этот вопрос трудно ответить определенно. По-видимому, на северо-западном и северном побережье Скандинавии человек жил в течение всего ледникового периода. Возможно, что эти области были свободны ото льда даже в самые холодные периоды, и жившие здесь северные племена «зимовали» в течение тысячелетий по краям великого ледника, находившегося внутри страны, подобно эскимосам, живущим на берегах Гренландии. В таком случае возможно, что заселение шведской земли, освобождаемой ото льда, совершалось и с севера и с северо-запада. Много древних, с трудом поддающихся датировке следов первобытной человеческой культуры найдено также в самой северной части Швеции и даже у озера Торнетреск в Лапландии. Уже очень давно человек-охотник каменного века с юга и юго-запада стремился к северу, вплоть до Емтланда. Но все это еще пока лишь догадки. Возможно, что новые находки на далеком севере со временем дадут более точные данные.

В то время как в северной части Швеции еще происходило таяние льдов и постепенное повышение суши, южная часть, наоборот, начала понижаться, опускаясь под поверхность моря. Масса теплой и соленой воды Атлантического океана влилась в Балтийское море. Проливы Сунд и Бельт нарушили связь Сконе с датскими островами. Климат Швеции становился более мягким и влажным. На протяжении этого периода в таких благоприятных природных условиях и происходило передвижение охотничьих и рыбачьих племен по Швеции. Вдоль южного и западного побережья, то есть с пределах старых датских и норвежских провинций, селились люди, вооруженные каменными (главным образом кремневыми) орудиями, силками и орудиями для рыбной ловли. В то время люди уже знали гончарное искусство. С побережья они продвинулись по рекам и озерам в глубь страны; это были уже не спорадические набеги, а настоящее расселение. Люди или пересекали всю Швецию, или же шли к северному побережью по восточному берегу, линия которого тогда проходила значительно западнее, чем теперь (вся та территория, которая позднее образовала долину Меларн, находилась еще под водой). Наиболее известны племена, обосновавшиеся у Лимхамн в западной части Мальме и возле юго-западной части залива Шельдер.

Для того чтобы восстановить подлинную историческую картину первых тысячелетий жизни страны, геологи и археологи Скандинавии проделали большую работу. Многочисленные археологические находки очень трудно было расположить в хронологическом порядке. Большую пользу в этой работе принес так называемый типологический метод, разработанный шведскими учеными Хансом Хильдебрандом и Оскаром Монтелиусом, их датским коллегой Софусом Мюллером и многими их учениками в скандинавских странах. На основании представления о том, как, например, один тип кремневого топора развился из другого, можно было ясно установить хронологическую последовательность создания различных типов орудий производства, определить, какое из них относится к более древней эпохе, какое — к более поздней. Хотя потом поняли, что различные типы орудий долгое время использовались одновременно и поэтому их хронологическая последовательность не всегда ясна, все же сравнительная типология сыграла большую роль в исторических изысканиях.

Другое крупное завоевание шведской науки, которое дало возможность исследовать вопрос о связи истории человеческого труда с большими изменениями климата и естественных условий, — это анализ пыльцы растений. Этот метод разработан шведскими и датскими учеными, в том числе геологом Леннартом Постом. Пыльца цветов древесных пород в начале каждого лета ложится на поверхности воды и земли, образуя своего рода отложения. Так как частицы пыльцы не гибнут во влажной земле, микроскопический анализ мха показывает, какая растительность существовала в лесах Швеции во время образования в нем отложений пыльцы. Так можно проанализировать слой за слоем, начиная с древнейших времен, постепенно сменявшие друг друга виды шведской флоры, а вместе с тем и изменения климата Швеции, и таким путем получить «диаграмму пыльцы» интересующего нас слоя мха. Анализ частиц пыльцы в археологических находках может позволить нам еще точнее определить время образования этой растительности. Путем параллельного анализа пластов земли на месте находки, путем исследования самой находки и анализа приставших к ней частиц пыльцы можно получить ответ на вопрос о природных условиях, существовавших в период, когда употреблялось то или иное орудие.

* * *

До развития земледелия и скотоводства заселение территории Швеции носило примитивный и случайный характер. Люди жили, с трудом добывая средства пропитания, в постоянной жестокой борьбе за свое существование. Умерших хоронили поблизости от жилья. Все это изменилось, как только человек познакомился с зерновыми злаками и отдельными видами домашнего скота, прежде всего с рогатым скотом и свиньей. Только теперь человек стал хозяином естественных ресурсов и мог начать регулярно делать запасы, только теперь он мог прекратить постоянные поиски новых мест для рыбной ловли и охоты. Занимаясь земледелием и скотоводством, он мог начать на постоянном месте собирать запасы продовольствия на год вперед — запасы «живого мяса» и зерна. Эта новая форма хозяйственной культуры утвердилась в Швеции примерно за 3 тыс. лет до н. э. Она произвела огромный всесторонний переворот в условиях существования человека.

Эта новая форма культуры в Швеции может быть «картографирована» благодаря появлению новых типов кремневых орудий, хорошо приспособленных для выкорчевки лесов и отшлифованных с большим искусством. Об этой новой форме можно судить также по замечательным могильным памятникам первых земледельцев, свидетельствующим о возникновении новых представлений о загробной жизни и новых религиозных верований вообще. Земледельческая культура раньше всего утвердилась в тех частях Швеции, которые первоначально были датскими: в Сконе через Зеландию и на западном побережье через север Ютландии. В этих областях сохранилось наибольшее количество древнейших могильных памятников — дольменов. В следующую эпоху, когда курганные гробницы с крытым ходом становятся обычным типом могил, земледельческие племена продвинулись дальше: в Фальбюгде, в средней части Вестерйётланда, имеется настоящий город курганов с крытыми ходами, имеющий более двухсот могил на территории, не превышающей 9 км. кв. Помимо этих мест, такие курганы найдены еще и на Эланде. Заселение Швеции земледельческими племенами происходило очень медленно: во многих местностях обжитые ими места чередовались с девственными лесами.

Существует мнение, что земледелие и скотоводство проникли в Швецию не путем «культурной связи», но благодаря переселению в Швецию другого народа или, вернее, других племен, через современную Данию. Прежде всего речь идет о той части Швеции, которая до 1658 г. была датской. На этот спорный вопрос, по-видимому, еще нельзя дать окончательный ответ.

Важнейшими путями, по которым шли земледельцы и распространялось земледелие, были, по-видимому, пути внутрь страны вдоль рек и озер, а также пути вдоль восточных берегов страны. Постепенно в позднейший период каменного века это продвижение достигло Сёдерманланда, где за последнее время были сделаны археологические находки, которые трудно точно датировать, указывающие на наличие поселений земледельцев, возделывавших пшеницу и рожь. В те далекие времена климат этой части Швеции был гораздо мягче современного и благоприятствовал развитию новых видов земледельческих культур. Но первобытные земледельцы не обрабатывали земли тех обширных земледельческих областей, которые имеются в современной Швеции. Плодородные земли, которые при обработке современными сельскохозяйственными методами дают высокие урожаи, не были пригодны для земледельцев каменного века, в лучшем случае располагавших простой сохой и слабыми быками; тогда не дошли еще до мысли об осушении сырых мест. Первые шведские земледельцы искали «легкой» и сухой почвы и селились всюду, где они ее находили и где имелись хорошие пастбища. Культурный уровень земледельческого населения был значительно выше культурного уровня охотничьих племен. Кремневые орудия производства земледельческих племен свидетельствуют о техническом искусстве, а могильные памятники — о значительной способности к организации труда и об определенных, хотя и трудно поддающихся истолкованию представлениях о загробной жизни как продолжении земной.

Эти земледельческие племена не были, однако, единственными и бесспорными обитателями страны. Рядом с ними сохранялись еще охотничьи и рыбачьи племена с прежним образом жизни, которые относились очень недоверчиво, а часто даже враждебно к новому образу жизни. Кроме того, в шведско-датской области и в Средней Швеции, как и в самой западной части Дании, в Ютландии, в районе «одиночных могил», в ранний период каменного века получили распространение новые формы материальной культуры, может быть, свидетельствующие о появлении нового народа. Это был народ со своеобразной формой погребений (одиночные неглубокие могилы, без огромных каменных блоков и без больших земляных насыпей, с отшлифованным особым образом каменным оружием — «топорами для тесания лодок»), живший сначала обособленно от поселений первых земледельцев. По некоторым признакам можно предположить, что здесь мы имеем дело с переселением какой-то народности, вышедшей из Средней Европы и прибывшей в Швецию с юго-востока или с востока. Трудно сказать, что это была за народность. Возможно, это было какое-либо кочевое племя или племя всадников со своими особыми представлениями и своим особым образом жизни, отличным от земледельцев. Этот народ, по-видимому, вступил на шведскую землю приблизительно за 2 тыс. лет до н. э. Он быстро расселился, и отдельные его ветви достигли даже самого севера Швеции [4].

Обо всех столкновениях и мирных связях, наложивших свой отпечаток на жизнь в эти века и внесших большие изменения в ведение хозяйства, мы можем судить лишь по догадкам. Происходившие тогда столкновения и заключавшиеся между племенами союзы привели в конце каменного века (характерным материальным памятником которого является погребение в ящиках из каменных плит) к важному результату. Охотничьи племена, земледельцы и народ с «топорами для тесания лодок», видимо, постепенно слились в единый народ, который с тех пор заселяет уже самые различные области Швеции. Но основными местами заселения остаются в эту эпоху все же так называемые «датско-шведские» области, особенно Сконе с его богатыми залежами кремня — товара, который тогда очень ценился во всей Швеции. Недалеко от Мальме найдены целые кремневые «рудники» периода каменного века. Там возник настоящий «горный промысел», своего рода кремневая промышленность. Не раз находили, часто даже на далеком севере, орудия, сделанные из сконского кремня; сам же кремень — драгоценная порода камня эпохи каменного века — в других частях страны встречается редко. На юге Швеции были также найдены изделия из меди и бронзы, свидетельствующие об оживленных торговых сношениях с другими частями Европы. Именно здесь, в Южной Швеции, широко развилась обработка бронзы. Эта отрасль ремесла напоминает нам датское ремесло того времени. «Датско-шведские» области с их обширными связями посредничали в распространении больших достижений культуры далеко на север.

Но культура давно проникла и в самые глухие и пустынные области Швеции. Части Швеции, которые в дальнейшем стали Средней Швецией, также начали подниматься из моря — повышение суши продолжалось. Поселений стало больше, они стали располагаться ближе друг к другу, хотя все еще долгое время оставались маленькими островками среди бесконечных лесов и болот.

В самом начале так называемого «бронзового века» кремень все еще продолжал оставаться основной «почвой» культуры, а более тонкое или более пышное бронзовое искусство было ее цветком. Люди достигли очень высокого искусства литья из бронзы различных предметов утвари, украшений, оружия, даже рожков, в которые трубили во время неизвестных нам религиозных церемоний.

Маленькие изображения, вылитые из бронзы, заставляют предполагать, что имелись огромные изображения богов, вырезанные из дерева.

Духовная жизнь этого периода, насколько можно ее представить, в значительной степени отличалась от жизни предшествующей эпохи. Как и для более раннего периода, мы узнаем об этом из погребальных сооружений. Большие каменные погребения и одиночные могилы исчезли. Вместо них появились огромные земляные или каменные курганы, где хоронили покойников вместе с их украшениями и прочими предметами.

Вскоре затем появился совершенно новый способ погребения— сожжение трупов. Этот новый способ был следствием целого переворота в представлениях людей о загробной жизни. Для этой эпохи (приблизительно за 1500—500 лет до н. э.) мы располагаем еще одним замечательным источником, язык которого еще не полностью изучен, освещающим ряд черт духовной культуры того времени. На гладких скалах часто встречаются вырезанные загадочные изображения людей, топоров, пастушьих рожков, кораблей, плугов и быков, солнца и следов ног. Эти вырезанные на скалах рисунки особенно часто встречаются в Бохусе, Эстерйётланде и Сконе, но попадаются также и в Норланде. Не всегда можно точно сказать, что изображено на этих рисунках: заклинание, поклонение богам или просто рассказ, но ясно одно, что они отображают религию солнца и плодородия «бронзового века».

Первобытные зубры, болотные черепахи, благородные олени с огромными рогами — все эти животные давно вымерли. Северный олень ушел на крайний север, резко изменился растительный мир Швеции, но человек прочно обосновался на шведской земле. В борьбе за существование человек с помощью огня, кремня, глины, первых металлов, домашнего скота и злаков одержал решающую победу. Но многие дары шведской земли нужно еще было у нее взять.

Глава II

ЖЕЛЕЗНЫЙ ВЕК И ПОДЪЕМ ДОЛИНЫ МЕЛАРНА

(500 г. до н. э. — 800 г. н. э.)

Второй большой переворот в жизни первых шведских поселенцев произвело открытие железа и найденная вскоре после этого возможность использовать новые богатства недр шведской земли: болотную руду и болотный железняк, а значительно позже и горные руды.

Старые поселения, богатые кремнем, исчезают, и вместо них постепенно выдвигаются на первый план новые поселения, богатые железом. «Железный век» начинается приблизительно за 500 лет до нашей эры.

Эта новая эпоха может быть названа «эпохой ржи, железа и штанов». Количество археологических находок, относящихся к этой эпохе, очень незначительно.

Климат в тот период стал более холодным и сырым; человеку нужны были более стойкие злаки и теплая одежда.

Общее поднятие Скандинавского полуострова над поверхностью моря повлекло за собой появление новых территорий вдоль восточного побережья. Благодаря этому увеличивалось количество земли, пригодной для использования человеком. Земледелие и скотоводство, постепенно приспосабливаясь к меняющимся условиям природы, естественно, испытали «технический прогресс», как выразился датский ученый Гудмунд Хатт. Его слова применимы и к шведским поселениям. Человек той эпохи стал, например, употреблять более мощный плуг, дающий больший производственный эффект. В то время как земледелие, таким образом, все более совершенствовалось и постепенно принимало новые, устойчивые формы, первые слухи о далекой северной земле стали доходить до народов юга — греков и римлян. Благодаря им мы и получили некоторые сведения о жизни Скандинавии в эпоху, приблизительно соответствующую началу нашей эры.

В представлении древних греков и римлян на огромные, почти необъятные пространства вокруг стран, находившихся в центре известной тогда небольшой части суши, простирался Океан. Считалось, что от Геркулесовых столпов (древнее название Гибралтарского пролива) земля дугой уходила к северу и югу. А там, далеко на севере, в таинственной, сказочной стране находились знаменитые Рифейские горы, откуда будто бы брала свое начало река Танаис (Дон), которая текла на юг и впадала в Эвксинское (Черное) море. О том, что берега Европы простираются далеко на север, об островах, полуостровах, проливах, озерах народы, населявшие средиземноморские страны, долго ничего не знали. Приблизительно в 300 г. до н. э., то есть уже в более поздний период «железного века» в Скандинавии, грек Пифий отправился на паруснике из Массилии (Марселя) на север вдоль западных берегов Европы. Трудно точно установить, как далеко удалось ему зайти, но он оставил интересный рассказ о своих странствиях. Так, Пифий нашел ту страну, «где солнце уходит на покой» и «где ночь очень коротка; в некоторых местах она продолжается два часа, а в некоторых — три, так что солнце вскоре после своего захода снова поднимается». Далее он рассказал о некоей Фуле — стране, расположенной к северу от Британии, неподалеку от застывшего моря, где ночь продолжается полгода, о болотистых землях и островах, куда море выбрасывает дивный янтарь, и об огромном острове, лежащем среди моря. Во времена императора Августа, приблизительно в самом начале нашей эры, берега Северного моря были более тщательно исследованы, и уже несколько десятилетий спустя Плиний старший впервые упомянул Скандинавию и другие острова (древние римляне считали Скандинавию островом), лежащие в Северном море, а также реку Вислу, которая впадает в это море. Римлян привлекал к этим далеким легендарным странам янтарь; между римлянами и Скандинавией возникли оживленные торговые сношения через лежащие между ними страны.

В те времена в Римской империи никто еще не слыхал о шведских племенах. Однако скоро возникают рассказы о них. Выдающийся римский историк Корнелий Тацит в своем знаменитом труде о Германии, написанном в 98 г. н. э., впервые упоминает о племени свионов, живших дальше лугиев, готонов, ругиев и лемовиев. Вот что пишет Тацит о свионах: «Отсюда (на север) на самом Океане живут племена свионов, которые сильны не только пехотой и вообще войском, но и флотом. Форма их кораблей отличается тем, что с обеих сторон у них находится нос, что дает им возможность когда угодно приставать к берегу; они не употребляют парусов, а весла не прикрепляют к бортам одно за другим; они свободны, как это бывает на некоторых реках, и подвижны, так что грести ими можно и в ту и в другую сторону, смотря по надобности. Богатство у свионов в чести, поэтому ими повелевает один (человек), без всяких ограничений, а не с условным правом на повиновение. Оружие у них не находится на руках у всех, как у остальных германцев, но заперто и стережется, именно рабом; это делается потому, что внезапному нападению неприятелей препятствует Океан, а кроме того, праздные руки вооруженных людей (легко) переходят границы дозволенного; и действительно, не в интересах короля поручать надзор за оружием кому-нибудь из знати или из свободных и даже из вольноотпущенников».

«За свионами, — повествует далее Тацит, — находится другое море, тихое и почти неподвижное; что это море опоясывает и замыкает земной круг, удостоверяется тем, что последнее сияние уже заходящего солнца продолжается до восхода, и настолько ярко, что помрачает звезды. Воображение прибавляет к этому, что, когда солнце выплывает из воды, слышен шум и видны очертания лошадей и лучи вокруг головы. И только до сих пор продолжается мир, и молва об этом справедлива».

Тацитовских свионов, живших у самого Океана и обладавших могущественным флотом и сильными бойцами, историки обычно отождествляют со свеями, населявшими область Меларн в Швеции. Нет никаких сомнений, что такое отождествление правильно. Но как отделить правду от фантазии в рассказах Тацита о народе, живущем у самого края мира, около того места, где колесница бога солнца поднимается из ледяного моря? Пока можно лишь сказать кое-что в пользу достоверности одной детали в описании Тацита, что стало возможным вследствие одной значительной археологической находки на датской земле — судна из Юртспрингкоббль на острове Альс. Это — изящной формы деревянный бот со штевнем на обоих концах, без уключин для весел, но с довольно большим числом не прикрепленных к бортам легких двухлопастных весел, найденных около судна. Тацит говорит о гребных судах именно того типа, который был найден на острове Альс. Может быть, это судно и не из земли свионов, но оно, несомненно, принадлежит к области культуры, с которой они были связаны, и остатки этого судна, относящегося к периоду, близкому к началу нашей эры (возможно, за триста лет до нее), целиком соответствуют описанию Тацита в первом веке нашей эры.

Одним словом, благодаря сообщениям римлян свеи прочно вошли в историю, и мы можем, таким образом, предположить, что, наряду с прежними южными областями Швеции, занимавшими до того центральное место в жизни страны, заметную роль начинают играть и новые области. Около 150 г. н. э. ученый грек Птолемей из Александрии начертил первую, в основном правильную, карту географического расположения стран, прилегающих к Балтийскому морю. На этой карте Швеция показана как самый восточный и самый большой из четырех островов, расположенных «в германском океане», и носит название Скандии, что соответствует Сконе и Скандинавии. По словам Птолемея, на этом острове живут γόύτάι, то есть ёты; однако северная часть этого острова осталась неизвестной Птолемею, и он не знал, что Скандинавия — полуостров, протянувшийся далеко на север.

В то время, когда Пифий совершал свое путешествие на север, сношения скандинавов с югом, насколько можно судить, были не очень оживленными. Но, когда в последние 50 лет до нашей эры между римлянами и континентальными германцами начались оживленные сношения, носившие то дружеский, то враждебный характер, их влияние косвенно распространилось и на Швецию. Археологи называют первые века нашей эры «римским железным веком». По торговым путям, шедшим вдоль больших германских рек, римская культура достигла и Скандинавии. Среди археологических находок, относящихся к той эпохе, много стеклянных кубков, чаш, ваз, кувшинов, бронзовых сит для вина, которые выделывались искусными римскими мастерами той эпохи. Было найдено много римских серебряных монет, прежде всего на Готланде; эти находки свидетельствуют об интенсивных экономических связях между Римом и Скандинавией. Рунический шрифт, возникший на основе классического римского капитального шрифта и раньше всего появившийся дальше к югу, дошел и до Скандинавии, и шведы постепенно научились записывать рунами на камне формулы заклинаний и имена. Готский историк Иордан в VI в. уже дает описание северных стран, в котором мы можем распознать ряд наименований сконских и халлаидских племен, а также ётов и свеев. Он пишет: «Здесь живет народ suehans, который, подобно тюрингам, обладает замечательными конями. Некоторые из этого народа путем торговли, через бесчисленные другие народы, поставляют римлянам сапфировый мех, знаменитый своей лоснящейся чернотой… За ним идет много разных народов — theustes, vasot, bergio, hallin, liothida… За ними… finnaithae, fervir, gauthigoth, сильный народ, всегда готовый к бою».

Здесь «suehans» означает «свеи», «hallin» и «bergio» связаны с Халландом и уездом Бьере, «finnaithae» — с Финнведеном, «gauthigoth» — с Ёталандом.

В V в. и в начале VI в. Швеция была богата золотом и драгоценностями. Торговля и пиратские набеги принесли шведам их долю в той огромной добыче, которую германские племена в это время стали захватывать в распадающейся Римской империи. Но этот период был не только периодом обогащения Швеции, совпадавшим по времени с великим переселением народов на материке: он был также периодом постоянной тревоги, и междоусобиц. Это подтверждается различными находками, относящимися к IV и V вв. н. э.

Богато украшенное оружие, военные трофеи победителей, найденные в земле клады золотых монет и слитков, которые богачи того времени зарывали в землю, боясь войны и грабежей, — все это говорит о неспокойном времени, соответствующем по характеру бурной эпохе великих переселений воинственных народов Европы и падения Римской империи. Об этом неспокойном времени свидетельствуют сохранившиеся до сих пор в Швеции многочисленные (около 500) примитивные укрепления, в которых, видимо, могло укрываться сравнительно большое количество местных жителей. Такие крепости воздвигались во многих областях Швеции, но особенно много их было в Центральной Швеции и на двух крупных островах Балтийского моря. Те же опасности, которые заставляли богачей зарывать свои сокровища в землю, заставили людей собираться в этих огромных укреплениях, воздвигнутых в неприступных горных местах или среди бездонных болот.

Приблизительно с 500 г. н. э. выдвигается новая центральная область Швеции — Упланд. Почва в этой области поднялась до такой степени, что внутренние ее долины — прежде заливы — превратились в плодородные пастбища и большие охотничьи угодья. Именно отсюда стал вывозиться из Швеции в другие страны, может быть, самый ценный экспортный товар того времени — драгоценные меха редкого блеска, описанные Иорданом. До сих пор вблизи Старой Упсалы и Венделя высятся курганы, отмечающие места погребения местных князей. Как здесь, так и в других местах (Вальсйерде) вблизи водной системы Фюрисо знатные люди погребались в своих кораблях. Вместе с людьми в кораблях погребалось и имущество, которое по своей роскоши, богатству и изяществу не имело себе равного во всей тогдашней Скандинавии. Шлемы и оружие были украшены замечательными изображениями, воспроизводившими сцены из жизни богов и героев. Именно к этому времени относится повествование Иордана о многих племенах Швеции; некоторые из них, как, например, племя, жившее в Упланде, достигали большой мощи и богатства.

Но не только рассказы народов, населявших берега Средиземного моря, проливают свет на глубокий мрак, окутывающий тогдашнюю Швецию. Песнь о Беовульфе, замечательный памятник древнеанглийского эпоса, говорящая главным образом о данах и «геатах», мимоходом упоминает также о военных столкновениях между свеями и геатами, что заставляет относить описанные события приблизительно к началу VI в. Среди скандинавских историков вопрос о том, кого понимать под «геатами» — «ётов» или «ютов» — классический спорный вопрос. Различные подробности в поэме позволяют высказать и то и другое предположения. Первое толкование более соблазнительно для историка Швеции. Быть может, наиболее простое и правдоподобное объяснение этих противоречий можно найти в том, что автор поэмы объединял в своих «геатах» предания, которые относились и к «ётам» и к «ютам». Если мы даже примем более осторожное толкование слова «геаты» как «юты», то и тогда песнь о Беовульфе даст нам значительный материал для освещения древней шведской истории.

В песне о Беовульфе рассказывается, как Беовульф, опекун короля геатов Хеардреда, принимает при своем дворе изгнанников, сыновей короля свеев Отера, враждующих с братом их отца Онелой, «прославленным князем, первым из всех морских владык, который раздавал сокровища в державе свеев». Между Онелой и Хеардредом вспыхнула война. А когда впоследствии Беовульф стал королем геатов, он поддержал сына Отера — Эадгильса, снабдив его «оружием и воинами для борьбы за широким морем». Эадгильс одержал также победу над узурпатором в Швеции и стал королем этой страны. Старый король свеев Онгентеов, отец враждующих Отера и Онелы, также вступает в борьбу против геатов и в конце концов гибнет от их руки.

Конечно, во всем этом древнем эпосе можно почувствовать только очень туманный намек на державу свеев, о которой свидетельствуют могильные курганы и пышные погребения в кораблях. Но упомянутые в древнеанглийском эпосе Ангантир, Але, Оттар, Адильс — так будут звучать эти имена, если мы сведем древнеанглийские формы к их шведским соответствиям, — все же первые в истории Швеции, которые известны нам по имени. В древности думали, что имя само по себе есть что-то великое и полное силы, тесно связанное с человеком, который его носит, и первые имена людей в летописях Швеции свидетельствуют о склонности к фантазии и обладают особенным очарованием. Но вопрос заключается в том, являются ли все эти герои эпоса, короли свеев, только легендарными героями или они в действительности существовали и царствовали.

Ответ на этот вопрос отчасти может дать уже упомянутая поэма Тиодольфа «Сказание об Инглингах». В длинном ряду упсальских королей, которых поэт воспевает в своем сказании, образы старейших поколений, правда, в значительной степени проникнуты духом мифа и саги; но затем в этом творении Тиодольфа появляется ряд знакомых имен и образов: это те же имена и образы, которые мы уже встретили в неясных местах «Песни о Беовульфе».

Тиодольф не упоминает Ангантира, но об Оттаре и Адильсе он сообщает. Мы приводим ниже строфы эпоса Тиодольфа, в которых они упоминаются. Эти строфы, если передать их содержание менее замысловатым языком, просто говорят о том, что Оттар погибает в бою с датскими вождями, а Адильс умирает, упав с лошади.

Оттар пал храбро от меча данов, став добычей орлов. Коршун-стервятник на поле Венделя впился в его труп кровавой лапой. Так, я слышал, свеи долго помнили деяния Вотра и Фасте: князья острова Фроде — убийцы господина. Еще я слышал, чары ведьмы зло накликали на жизнь Адильса; насмерть разбился знаменитый властитель, упав с коня. С галькой смешался сок мозга потомка богов. В Упсале недруг Але встретил смерть, предначертанную роком.

Эти два источника — древнеанглийский эпос и песня исландца Тиодольфа — происходят из мест, далеко отстоящих друг от друга, и нельзя думать, что какое-либо указание одного из них покоится на данных другого. Они частично подтверждают друг друга. Отсюда неизбежен тот вывод, что совпадающие имена королей свеев, названные в обоих источниках, принадлежат людям, действительно существовавшим.

Приблизительно к этому же эпическому периоду истории шведского народа надо отнести и древнейшие рельефные изображения на камнях, воспроизводящие мотивы легенд и мифов из жизни героев ранней Швеции. Неясные сведения об этом же периоде времени, возможно, содержатся также и в обширнейшей и своеобразнейшей из всех северных рунических надписей на камнях — надписи в Рёке в Эстерйётланде, над разгадкой которой долго бились археологи всей Скандинавии; эта надпись относится, вероятно, ко временам викингов. В стихотворной ее части содержатся некоторые сведения о короле Тиодрике (возможно, это сам Теодорих Великий, король остготов). Некоторые строки этой надписи напоминают нам об эпохе переселения народов:

На готском коне властитель мерингов сидит теперь вооруженный, со щитом на ремне.

В рунических надписях, найденных в более южных областях, мы также встречаем указания на связь событий в Скандинавии эпохи викингов с великим переселением народов. Византийский историк VI в. Прокопий упоминает о племени герулов, жившем к северу от Дуная между Мархом и Эйпелем. Это племя, рассказывает Прокопий, напало на своих соседей лангобардов, но потерпело поражение и «вынуждено было уйти со своих унаследованных от отцов мест». Часть герулов переселилась в Иллирию, находившуюся в пределах границ римского государства.

«Другая часть, — рассказывает далее Прокопий, — в поисках новых мест поселения пыталась обосноваться в самых северных областях обитаемого мира. Под предводительством многочисленных членов своего королевского рода они прошли сначала одну за другой все славянские земли, попали затем в простирающуюся на огромное расстояние бесплодную пустыню и наконец добрались до народа по имени «варны». Затем они поспешно миновали земли, заселенные данами, причем эти варвары не причинили им никакого вреда. Потом они достигли Океана, переплыли его, направились далее в сторону острова Фуле, где и обосновались». В дальнейшем Прокопий более точно определяет их местопребывание: «рядом с ётами».

К концу этой замечательной эпической эпохи наблюдается также проникновение жителей Восточной Швеции и Готланда в юго-восточную часть побережья Балтийского моря. Кладбище в нынешней Латвии, у Гробиня подле Лепаи, — яркое и несомненное свидетельство среднешведского и готландского влияния. Старейшие из этих шведских гробниц в Латвии археологи относят ко второй половине VII в.

Тесные связи с Европой времен переселения народов, огромные богатства, ничем не ограничиваемая страсть к роскоши господствующей группы населения Швеции, а помимо этого, состояние постоянного беспокойства и междоусобиц — вот что нам известно о жизни шведской страны и ее обитателей в VI в. и в эпоху следующую за ним. Торговля дорогими мехами и благородными металлами, пиратство и колонизация земель за морем выявляют другую сторону жизни Швеции в это время. К концу этого периода наиболее передовыми племенами на территории Швеции оказываются два племени — свеи и готландцы.

Но за эти столетия в Швеции произошло еще одно событие может быть, более важное, чем иные внешние события, кажущиеся более значительными.

Для того времени мы располагаем новым источником, дающим возможность по-новому объяснить одну из важнейших страниц шведской истории. Это — наименования местностей, к которым последние поколения исследователей относились с особым интересом. Для их изучения была создана целая наука, о них существует обширная литература. Эти старейшие материалы, сохранившиеся на шведском языке, дают много нового по сравнению с изучавшимися ранее рассказами иностранцев и тем, что в дальнейшем удалось разыскать археологам и геологам. Ранее считали, что ныне существующие названия местностей возникли еще в каменном веке; более критические новейшие изыскания относят эти старейшие названия именно к той эпохе, которую мы здесь описываем. Старейшие названия местностей принадлежат к типу Odensvi, Skatelov, Gudhem, Ullturia, Svartinge, Agnesta(d), Stigtomta, Orby, Torsakra и т. д. По различным причинам, в частности потому, что они связаны с языческими именами богов или людей, названия этих местностей могут быть отнесены к тому языческому времени, о котором здесь идет речь. Эти языковые памятники свидетельствуют прежде всего о том, что уже тогда все названия местностей давались на «svensk tunga» (шведском языке). Шведский язык, в то время, конечно, значительно менее отличавшийся от других северных языков, имел право гражданства в Швеции уже в период, к которому относятся первые языковые данные, дошедшие до нас с территории Швеции. Один датский ученый верно отметил, что все вышеприведенные окончания в названиях местностей, обозначающие различным образом понятие дома (hem), местожительства, деревни, поля, свидетельствуют об упорной и ожесточенной борьбе крестьянина за свое независимое существование.

Топонимисты и археологи в самое последнее время пришли к той мысли, что приблизительно в середине первого тысячелетия нашей эры среди шведского крестьянства установился тот вид оседлого образа жизни, который затем господствовал более тысячелетия: создавалась крестьянская община с крепко слаженным единым хозяйством и с тесным сотрудничеством между дворами в деревнях и в поле. Естественно, что такая крепкая форма организации возникла в период внешних смут и коренной ломки хозяйственной жизни. Тесная сплоченность и общий труд создавали более эффективные формы земледелия и скотоводства; это давало возможность общими усилиями вспахивать плугом земли более тяжелые, но могущие дать в конечном счете более богатый урожай. Полагают, что именно в этот период начали распахивать в широких масштабах целину, и в дальнейшем распахивание новых земель получило постоянный характер, о чем свидетельствуют старейшие названия деревень. К этому следует добавить, что в результате продолжавшегося в течение первого тысячелетия нашей эры поднятия почвы в распоряжении человека оказались новые отличные пастбища. К торговле, морским походам и колонизации, которыми занимались высшие классы населения, прибавилось теперь наличие крестьянской общины и заселение новых областей. Без сомнения, это был замечательный период в истории Швеции, хотя детали его еще неясны и неточны.

Логическим следствием внутренней реорганизации страны явились в ближайшие столетия — IX и X вв. — походы викингов, предвестники экспансии в юго-восточной части побережья Балтийского моря. Во времена викингов Швеция стала единым государством; первые указания на зачатки такого единого государства мы встречаем уже у Тацита в его описании свионов эпохи императора Траяна (известные факты общественной жизни Скандинавии показывают, что к этому времени наблюдается распад родового строя, переход к сельской соседской общине, но нет оснований согласиться с мнением автора, который считает возможным говорить о существовании шведского государства во времена Тацита, то есть уже к концу I в. н. э.).

Глава III

ШВЕДЫ ВО ВРЕМЕНА ВИКИНГОВ[5]

(800—1050 гг.)

Жители Бохуслена, Халланда, Сконе и Блекинге вместе с датчанами и норвежцами часто уходили на запад в походы против жителей больших и малых островов Атлантического океана, франков и других более отдаленных народов. Но чаще они предпочитали походы на восток: шведские викинги продолжали, но только в более грандиозных размерах, разбойничьи набеги VII и VIII вв. Стимулом для этих крупных предприятий были завязавшиеся еще в прошлом торговые сношения шведов с народами Востока, усилившаяся концентрация власти знати и более эффективная организация общин. Теперь проводились крупные торговые экспедиции, и, так как одним из важнейших товаров были рабы, эти торговые походы, естественно, комбинировались с пиратством.

Через Россию шли пути, соединяющие Северную Европу с Востоком: здесь можно было обменять товары Севера и русских областей — меха, рабов и многое другое — на сокровища Востока.

Древнейшая славянская летопись, известная под названием «Летописи Нестора», в выразительной форме рассказывает о появлении в этих далеких странах скандинавов — варягов.

Хронология летописи Нестора ошибочна, и большие хозяйственно-политические связи, на фоне которых происходят описанные у него события, незаметны в его рассказе. Однако мы увидим их совершенно ясно, как только посмотрим, куда стремились скандинавы. Новгород лежит в устье реки Волхов при выходе ее из озера Ильмень. Отсюда идет большой речной и морской путь к Ладоге, Неве и Финскому заливу. Изборск лежит на несколько километров южнее Чудского озера, откуда ведет второй путь к Финскому заливу по реке Нарве. Город Полоцк контролирует третий путь к Балтийскому морю — по реке Двине. Белое озеро расположено у скрещения рек и озер, которые связывают Ладогу с Волгой через Свирь, Онегу и несколько маленьких рек. На верхнем течении Днепра, там, где оно ближе всего подходит к рекам, текущим на север, расположен нынешний Смоленск, который как бы связывает всю водную систему этого района. В районе Смоленска археологи обнаружили огромное кладбище с многочисленными находками, свидетельствующими о ранних связях славян с Севером[6]. Киев господствует над средним течением Днепра. Ко всем этим важным пунктам, ключевым позициям бесконечных рек русской равнины, устремились завоеватели. Викинги были хорошо знакомы со шведскими реками, научились перетаскивать корабли на катках и перегружать товары на водоразделах. Шведские корабли, видимо, строились специально с учетом особенностей такого транспорта, и греческие писатели отмечают в своих рассказах, что шведские суда могут плавать даже на очень мелководных реках. Свои путешествия на восток викинги начали уже в начале IX в., раньше, чем об этом рассказывает летопись Нестора. Торговля товарами скандинавских и русских областей — дорогими мехами и рабами — принесла варягам большие богатства. Поток серебра из стран Востока полился в Россию и Скандинавию. Исследователи экономической истории той эпохи утверждают, что варяги, контролировавшие удобнейшие торговые пути на Восток, оказались в чрезвычайно выгодном положении и окончательно вытеснили франкскую державу как посредника в торговле между Востоком и Западной Европой. Об экономическом процветании тогдашней Швеции можно судить не только по монетам, найденным в Швеции и на Готланде, но и по другим признакам: на одном из островов в озере Меларн вырос замечательный город Бирка, куда приезжали фризы и другие мореплаватели со всех концов Западной Европы и который в течение IX и X вв. стал центром североевропейской торговли.

Город Бирка, лежавший на острове Бьёркё на озере Меларн, сейчас уже не существует. Он пришел в упадок уже приблизительно в XI в. Но земля — красноречивый свидетель того, чем он когда-то был. «Черная земля», как называют образовавшиеся здесь наслоения, скрывает в себе тысячи могил, остатки домов, монеты, украшения и всевозможные предметы обихода и роскоши. Укрепленный вал окружал город со всех сторон; неподалеку от этого вала находился замок. До сих пор еще сохранились в различных местах на берегу озера сваи — остатки когда-то существовавшей гавани. Если вся эта местность будет когда-нибудь полностью археологически изучена и описана, перед нами воскреснет целый погибший мир.

На большом пути, соединявшем Восток и Запад, который шведские викинги в России и купцы в Швеции стремились целиком захватить в свои руки, следующим важным этапом был датский еще более крупный торговый город Хедебю, у Слиена, в южной части Ютландии. В те времена купцы с юга не очень охотно предпринимали рискованные путешествия с драгоценными товарами к северу от Ютландии, а предпочитали производить перегрузку товаров во внутренней части Слиена, где вырос город Хедебю, или пользоваться надежным путем через южную часть Ютландии и дальше плыть по морю. Поэтому совершенно логичным был следующий этап шведской экспансии, когда шведские викинги отправлялись в завоевательные походы против района Хедебю. Подобно тому как варягам удалось захватить все важные экономические и стратегические пункты на русских торговых путях, шведский морской конунг захватил торговые центры в Южной Ютландии. В этих походах, предпринимавшихся с целью торговли и завоеваний, заметна большая целеустремленность, хотя и нельзя еще с полной уверенностью утверждать, что за всеми этими экспедициями стояло единое государственное руководство [7].

О своеобразной шведской династии викингов, которая утвердилась в Хедебю, в Южной Дании, мы находим некоторые сведения в двух рунических надписях, найденных там. В этих рунах мы встречаем имена короля Гнута, его жены королевы Асфриды и их сына Сегтрюгге, в память которых воздвигнуты памятники. Даже Адам Бременский, написавший в 70-х годах XI в. историю Дании по рассказам короля Свена Эстридсена, слышал от него о державе шведов у Слиена. Эта держава достигла расцвета в первой половине X в., но оказалась недолговечной. На севере создавалось датское государство, а с юга на важнейшие позиции Хедебю наступала восточнофранкская держава. Власть шведов в Южной Ютландии пала, вероятно, около 30-х годов X в.; о ее границах в годы короткого периода расцвета говорит руническая надпись из Сединге в Лоланде.

Но не только эта династия шведских викингов обращала свои взоры на Запад. По-видимому, многие шведы отправлялись на свой страх и риск в западные страны, особенно в конце X в.; по преимуществу, они поступали на службу к тем вождям, которые в то время занимались главным образом тем, что грабили Англию и облагали ее жителей данью. Это были люди вроде Улава Трюггвасона из Норвегии или Свена Чугушегга (Двадцатибородого) из Дании. Теперь все чаще встречаются камни с рунами, в которых повествуется об участии шведов в походах викингов на Запад. Так, например, в одной руне мы читаем о походе Ульфа из Оркеста в Упланде, который «три раза собирал датские деньги в Англии», находясь на жаловании по очереди у вождей Тосте, Торкеля и Кнута. Может быть, этого Кнута следует отождествить с известным в истории датским королем Кнутом Великим. Имя этого короля приходит на память при чтении и других рунических надписей, найденных в Упланде, вроде следующей: «Стеркер и Юрвард велели воздвигнуть этот камень в честь своего отца Гейре, входившего в общину на западе. Господь да упокоит его душу». В третьей надписи говорится о сёдерманландце, сыновья которого воздвигли камень в память о Гудвире, «бывшем на западе, в Англии, и получившем свою долю добычи». Далее стих гласит, что «он усиленно штурмовал крепости в стране саксов». На востоке Швеции остались многочисленные руны, свидетельствующие об участии шведов в больших набегах датчан на Англию. Но шведы еще и до этого времени бывали на Западе; мы находим их, например, среди первых скандинавов, колонизировавших Исландию, хотя они прибыли туда кружным путем, через Англию. Вся Северная Европа со всеми граничащими с ней областями на западе и востоке лежала в то время открытой перед шведами, и они хорошо использовали имевшиеся у них возможности. Сбор «датских денег» (дань, вносившаяся английским народом датчанам в качестве откупа от их набегов) в Англии был для шведов доходной статьей; до сих пор в Швеции находят большие клады серебряных монет.

За каких-нибудь два века, в то время как шведы в западных походах викингов следовали за датскими королями в Англию, положение в России значительно изменилось. Небольшие колонии варягов растворились среди многочисленного русского населения. Связь между этими шведами и их родиной либо прекратилась, либо изменила свой характер. Обстановка на Востоке также изменилась, а вместе с этим изменились и торговые возможности варягов. Южные страны постепенно вытеснили Россию и Скандинавию как посредников в торговле между Европой и Востоком, и Швеция снова оказалась в тени. Хотя скандинавы продолжали ездить в русскую державу и Константинополь, но теперь они служили там в качестве «варягов», личных телохранителей византийских императоров; в XI в. один шведский варяг вырезал знаменитую руническую надпись на мраморном льве в Пирее у Афин. В самой России, в Киеве и в других местностях, варяги к тому времени были уже поглощены славянами. Процесс их ассимиляции в России остается для историка еще мало известным.

Впрочем, шведам удалось еще один раз в XI в. (около 1040 г.) предпринять большой поход на территорию России, «в великий Свитиод». Путешественник Ингвар со многими людьми, набранными им в различных областях Швеции, отправился на восток. Многие участники похода остались там, о чем свидетельствуют многочисленные надгробные памятники с рунами в Швеции, которые могут рассказать о многом: эти короткие и скупые надписи часто дают очень выразительные картины шведской жизни X и XI вв. На одном из камней в Туринге мы находим описание какой-то знатной семьи из Сёдерманланда. Речь идет о нескольких братьях, из которых один, Торстен, погиб в России.

Братья были лучшими людьми дома, на земле и вне дома, в сражениях. Они содержали своих хускарлов[8] хорошо. Погиб в бою (Торстен) на востоке в Гордарике вождь войск,  лучший из соотечественников.

Идеал героя в эпоху викингов, воплощавшего в себе три добродетели: «быть властным землевладельцем, храбрым воином и щедрым хозяином-вождем дружины, связанной с ним союзом непоколебимой верности», ярко выражен в этой короткой надписи.

Жизнь этой эпохи, полная борьбы и приключений, нередко трагических, выступает перед нами в рунической надписи на камне в Эстерйётланде у Хёгбю, которая также может служить в качестве перечня походов героя. Торгерд поставил этот камень в память своего дяди со стороны матери — Ассура, который погиб в далекой Греции.

Пять сыновей родил Добрый Гулле. Знаменитый Асмунд пал при Фюрисе. Ассур нашел конец в Греции. Хальвдан был убит на островной дороге. Каре умер дома. Мертв и Буи.

Другую сторону жизни раскрывает еще одна руническая надпись на камне из Седертелье: «Хольмфаст велел проложить дорогу и построить мост в память о своем отце Гейре, который жил в Несбю. Бог да спасет его душу». Еще одну дорогу Хольмфаст велел проложить в память «своей доброй матери Ингегерд».

На одном из камней руна гласит, что камень этот должен стоять «между деревнями». Деревни, усадьбы знати, дороги, прокладываемые между деревнями, — вот что мы встречаем в Швеции в эпоху викингов. Те экономические возможности, которые Швеция получила в результате своей торговли с Россией, несомненно, способствовали мирному труду. Продолжалась разработка земли, строились новые деревни, формировались общественные и трудовые порядки общины.

О политической обстановке в стране в эту эпоху мы знаем очень мало. Известно, что в начале IX в. в Бирке правил король, но у нас нет сведений о том, как велико было его государство. Зато мы знаем, что народ на «тингах» пользовался большой свободой.

Во второй половине IX в. некий норвежец Вульфстан рассказывал Альфреду Великому, королю Англии, что он узнал о Швеции во время своего плавания по Балтийскому морю. Он отплыл на восток из Хедебю. С правой стороны у него все время лежала земля вендов, с левой находились владения датчан — Лангеланд, Лоланд, Фальстер и Сконе; далее Борнхольм со своим собственным королем и, наконец, Блекинг, Мере, Эланд и Готланд, принадлежавшие свеям. Вульфстан, очевидно, хорошо знал географию тех мест, по которым проезжал, и политическую обстановку того времени. Его словам, может быть, и не безоговорочно, все же можно верить. Из этого источника мы узнаем впервые о существовании по крайней мере одного восточношведского государства, распространившего свою власть на чрезвычайно важные для мореходства большие балтийские острова. Таким образом, шведские области объединились в то время, когда купцы и воины за пределами Швеции добывали ей богатство и славу.

Составляли ли тогда Западная Швеция и Вестерйётланд часть этого восточношведского государства? Наш источник не дает ответа на этот вопрос; нет ничего, что говорило бы об этом с полной достоверностью. Некоторые ученые заключают из рунической надписи, сделанной около 800 г. на камне у Спарлёсы в Вестерйётланде, что король Альрик из Упсальского рода, сын короля Эрика Упсальского, в то время правил в Вестерйётланде. Если мы осмелимся принять это толкование руны, то должны будем признать, что уже за 100 лет до Вульфстана в Швеции намечались тенденции к объединению. Тут возникает вопрос: когда были определенно и окончательно объединены средне и восточношведской державой остальные области Швеции? На этот вопрос чрезвычайно трудно ответить, но, вероятно, в начале XI в. уже существовала шведская держава[9]. Первым, наиболее известным нам правителем этой объединенной Швеции был (около 1000 г.) король Улоф Шетконунг, сын легендарной Сигриды Стурроды, участник битвы при «Сволдерне» (в Эресунде), воспетый впоследствии в исландских сагах. В то время, когда шведское государство начало вести единую для всей Швеции внешнюю политику, оно устанавливает отношения прежде всего с Данией и Норвегией. За время приблизительно с 995 до 1060 г., то есть в течение нескольких десятилетий, когда в Швеции правили Улоф Шетконунг и era сыновья, в Норвегии — Улав Харальдссон и его преемники Свен Чугушегг, Кнут Великий и другие короли, вплоть до Свена Эстридсена, а Дания была связана то с одним, то с другим государством, впервые были определены и границы между скандинавскими государствами.

Одно время после своей победы над норвежцами и шведами при Хельгео в 1028 г. датский король Кнут Великий правил сразу Данией, Норвегией, «частью свеев» и Англией. Это была первая, продолжавшаяся очень недолго, попытка объединить в одно целое три только что образовавшихся, еще мало стабилизовавшихся государства. Однако центробежные тенденции были тогда сильнее центростремительных, так как эти государства объединились совсем недавно и не имели большого опыта во внешней политике. Швеция осталась обособленной страной.

Глава IV

НАЧАЛО ПРОПОВЕДИ ХРИСТИАНСТВА В ШВЕЦИИ

(830—1100 гг.)

В 829 г. франкский монах Ансгар отправился в путешествие на север из Хедебю, куда он прибыл ранее из каролингской державы. Он ехал в Бирку, широко известный торговый город того времени в области Меларн в Центральной Швеции, с целью распространения среди шведов христианства в интересах франкского государства и католической церкви. Кроме того, тут сыграла роль и забота о христианских купцах, посещавших Бирку, и о христианах, уведенных в рабство, как это было в обычае в Скандинавии. Сам король Бирки предложил, чтобы в Бирку был послан миссионер.

В те времена не одни только путешествующие купцы, но и ученые географы Европы уже имели некоторое представление о Скандинавии. Переселение народов и начало походов викингов привели к установлению разного рода связей между христианскими народами Юга и Скандинавией, и на Юг стали поступать в большом количестве сведения о странах Балтийского моря. Придворный летописец Карла Великого и Людовика Благочестивого Эйнгарт сделал даже попытку дать подробное описание Скандинавии. Но Ансгар, осуществляя свое предприятие, конечно, основывался только на неверных слухах о Скандинавии. Без сомнения, чтобы решиться в таких условиях на поездку, необходимо было обладать смелостью.

Биограф, друг и последователь Ансгара, Римберт, оставил нам описание этой поездки в неизвестную страну морских пиратов. Римберт рассказывает, что сначала путешественники плыли по морю на одном из купеческих кораблей. При Ансгаре был другой монах, по имени Витмар. Во время плавания по Балтийскому морю они встретили морских пиратов-викингов.

«Купцы, которые ехали с ними (то есть с монахами), — рассказывает Римберт, — защищались храбро и в первой схватке одержали верх, но в следующем сражении с теми же самыми пиратами потерпели поражение, и пираты отобрали у них корабль и имущество; им едва удалось добраться до берега и уйти пешком. Таким образом, они потеряли те королевские дары, которые везли с собой к свеям, и все, что имели с собой, за исключением немногого, что они сумели захватить, когда оставили корабль. И все же они не пожелали отказаться от своего предприятия. Они продолжали пешком свой трудный и бесконечный путь, переплывая на лодках встречавшиеся им по пути озера; в конце концов они прибыли в гавань, которая называлась Бирка, здесь их очень милостиво принял король по имени Бьерн».

Миссионеры объяснили королю цель своего приезда в Бирку. Король, выслушав мнение своих приближенных, разрешил миссионерам остаться в его государстве и свободно проповедовать их учение. Один из приближенных короля, по имени Херигар, фогт города и член королевского совета, особенно благосклонно отнесся к проповеди монахов, одарил их землей и выстроил для них церковь. Миссия была очень успешной. Она продолжалась до 831 г.

Вернувшись из Швеции, Ансгар получил за свои заслуги епископство во вновь учрежденной епархии в Гамбурге. После Ансгара в Швецию отправился с миссией епископ Гаузберт, родом тоже из франкской державы, но к тому времени язычники в Швеции начали борьбу против христианства, и он был изгнан. А в это время Ансгар в Гамбурге тоже испытал силу сопротивления язычества. В 845 г. на Гамбург напали славянские племена и сожгли город, вследствие чего епископскую резиденцию временно пришлось перенести в более надежный Бремен. И все же Ансгар, через тридцать лет после своей первой опасной поездки, отправился на север, ибо не нашлось никого другого, кто согласился бы поехать в Бирку. Было известно, что за это время одного миссионера изгнали из города, другого убили, третий же, бывший раньше миссионером-отшельником, снова остался в одиночестве, после того как умерли последние из немногочисленных членов христианской общины в Бирке. Ансгар снова организовал там общину, которая просуществовала несколько лет. Но так как в этот период шведы больше думали о торговле с Россией, с которой они находились в оживленных торговых сношениях, они мало интересовались христианством.

В рассказах и повествованиях о жизни Ансгара и его помощников оставило свой след легендарное представление о великой борьбе добра и зла. Но все же в более достоверных сочинениях Ансгар выступает как человек очень своеобразный, и даже традиционная схема, в которую втиснуто его жизнеописание, не может скрыть его подлинного образа, образа человека с беззаветным стремлением к открытиям, которое непреодолимо влекло его в неизвестные страны, на край земли, с даром организатора и большой силой воли.

Старания Ансгара ввести в Швеции христианство в то время не могли увенчаться успехом, ибо Швеция была тогда мало заинтересована в связях со странами, лежащими к югу от нее. Она была связана главным образом со странами, расположенными на востоке и юго-востоке [10]. Таким образом, миссия Ансгара осталась в истории Швеции эпизодом, достойным упоминания прежде всего потому, что в его биографии как-то освещается жизнь крупного торгового центра в долине Меларн в IX в. Таким же эпизодом осталась и вторая миссионерская попытка, предпринятая архиепископом Унни из Гамбурга в 30-х годах X в. и окончившаяся его преждевременной смертью в Бирке.

Сведения, полученные нами о периоде этих неудачных попыток миссионеров и о периоде, непосредственно последовавшем за этими попытками, позволяют нам составить некоторое представление о состоянии в этот момент язычества, с которым христианским проповедникам было так трудно бороться. Таинственные обряды, представления о богах — солнца, грома и творения, — которые существовали в доисторические эпохи, теперь были частично приведены в порядок, и из них сформировалась мифология, правда, еще несовершенная. Мир мифов, который сохранился для нас в западноскандинавском варианте Эдды, с асами и ванами, мифами о сотворении мира, о колеснице Рангнара, о Валгалле — жилище погибших бойцов, о страшном обиталище Хели — все это имело свои соответствия и у шведских племен времен викингов. Различные названия местностей в Швеции, как и в других скандинавских странах, напоминают о языческих богах. Такие названия местностей, как Оденсви, Topcxapr, Фриггерокер и Фретуна, свидетельствуют как о поздно появившемся главном боге, боге войны Одене, так и о более близких народу богах и богинях. Даже такой бог, как Улль, играющий в Эдде совсем незначительную роль, представлен в шведской топонимике (ср., например, название местности Ультуна) и пользовался большим почетом в Швеции. В период оживленных сношений между римлянами и германцами образовались германские названия дней недели, стоявшие в прямой зависимости от римских. Так, например, дню Меркурия соответствовал день Одена (onsdag, среда), день Юпитера соответствовал дню Тора (torsdag, четверг), день Венеры соответствовал дню Фреи (fredag, пятница). Германские названия перешли затем к шведам. Люди в те времена верили также в различные одушевленные силы природы, добрые и злые, и все это вместе с древними мифами плодородия жило в сознании шведского крестьянина еще очень долго после введения христианства, вплоть до эпохи развития в Швеции промышленности — спустя тысячу лет.

А между тем в легендах об Ансгаре почти нет упоминаний о языческих богах. Один только раз говорится о каком-то умершем шведском короле Эрике, который был унесен богами. Впервые более или менее ясное представление о характере шведского язычества мы встречаем у Адама Бременского, знаменитого автора написанной на латинском языке первой истории гамбургских архиепископов, значительная часть которой посвящена истории Скандинавии. Адам писал, что в его время, в 70-х годах XI в., в главной области тогдашней Швеции — долине Меларн — существовал важный языческий религиозный центр — широко известный храм в Упсале. Это святилище шведского народа, как передает Адам Бременский, было расположено недалеко от Сигтуны, пришедшей на смену Бирке в качестве торгового центра Швеции и лежавшей на северном берегу Меларнского залива. Адам Бременский пишет:

«Это святилище все украшено золотом, и в нем народ молится перед изображениями трех богов: Тор, могущественнейший из них, возвышается на своем троне посреди храма, а по обеим сторонам его — Водан (Оден) и Фрикко (Фрей). Отличительные черты этих богов следующие. Тор, как говорят, является властелином воздуха. Он управляет громом и молнией, бурей и дождем и хорошей погодой для урожая. Оден (что означает ярость) — бог войны. Он наделяет мужчин храбростью в бою с врагами. Фрей посылает людям мир и сладострастие. Оден выступает вооруженным, как у нас Марс, а Тор со своим скипетром (тут речь, очевидно, идет о молоте бога грома. — И. А.) похож на Юпитера. Каждый из этих богов имеет своих особых жрецов, которые принимают от народа жертвы. Когда угрожает болезнь или голод, приносят жертвы богу Тору, если угрожает война — Одену, перед празднованием свадьбы — Фрею. Каждые девять лет в упсальском храме обычно устраивается один общий для всей Швеции торжественный праздник в честь трех богов, и никто не может быть освобожден от участия в этом празднестве. Все, начиная от короля и кончая самым простым и бедным крестьянином, посылают в этот день дары в Упсалу, а те, кто уже принял христианство, должны присылать выкуп за освобождение от упсальской церемонии.

Для жертвоприношения от всего живого берется по девять жертв мужского пола; их кровь служит для умилостивления богов. Тела умерщвленных долго после жертвоприношения висят на деревьях в священной роще, недалеко от храма. О святости этой рощи язычники такого высокого мнения, что считают каждое дерево в ней божественным. Рядом с людьми здесь висят также трупы собак и лошадей; один из христиан рассказал мне, что он сам видел на деревьях священной рощи семьдесят два таких трупа, висящих друг подле друга».

Рассказчик, Адам Бременский, вообще говоря, хорошо осведомлен о Швеции: в приведенной цитате он ссылается на одного анонимного автора-христианина; в другом месте он указывает как на источник полученных сведений на Свена Эстридсена из Дании, который долго жил в Швеции, а также на путешественников из Гамбурга. Замечательный храм в Упсале, который он описывает — подлинные остатки его сохранились, — был центром шведского язычества, и не только для Меларна, но также и для других шведских «королей и народов», то есть для многочисленных племен, населявших Швецию, и их вождей, имевших связующий центр в упомянутом святилище и общую культовую организацию, о которой говорит Адам Бременский. Упсальский храм стал центром сопротивления новым попыткам включить Швецию в державу католической церкви.

Около 1000 г. эти попытки участились, они начали становиться все более упорными; в различных местах возникали один за другим новые очаги христианства, они как бы окружали главные центры язычества. Весь XI век в истории Швеции наполнен еще плохо известной, но ясно заметной борьбой между язычеством и христианством. Только с помощью аналогии и фантазии мы можем получить некоторое представление о тех личных, экономических, политических, организационных и религиозных конфликтах, которые имели место в Швеции в те отдаленные времена. Рассказы позднейших исландских авторов и назидательные христианские писания не могут нам здесь помочь. Почему старое вероучение в Швеции проявило большую силу сопротивления новому, христианскому учению, чем во всех других странах Скандинавии? Ответить на этот вопрос определенно мы не можем.

Мы можем установить здесь лишь некоторые основные моменты распространения христианства. В течение XI в. ориентация внешней политики Швеции изменилась. Если раньше Швеция поддерживала более тесные связи с Востоком, то теперь она ориентировалась на Юг, и это, конечно, сыграло свою роль при введении христианства. Стабилизация германского государства и его все возрастающее влияние увеличили также значение миссионерской деятельности Гамбурга. Во главе гамбургско-бременского архиепископства стояли очень умелые церковные деятели. Большую роль сыграло введение христианства в странах, граничащих со Швецией. Это было время усиленного распространения христианства. Король Улоф Шетконунг, союзник короля Свена Чугушегга в борьбе против короля Улава Трюггвассона, принял сторону христианства, хотя был не в силах бороться с влиянием языческого храма в Упсале. В Сигтуне начальник монетного двора, англичанин, чеканил монеты со знаком креста; английское влияние сказалось также на архитектуре старейших церквей в Сигтуне. Миссионеры прибывали в Швецию и из Норвегии (норвежские короли начали решительно поддерживать христианство) и из Дании, ставшей к тому времени полностью христианской. По некоторым данным, миссионеры прибывали в Швецию также с востока, из православной России; к концу XI в. даже французские миссионеры нашли сюда дорогу.

Но самое большое влияние в Швеции все же оказывали гамбургские миссионеры. Они создали опорные пункты христианства в Швеции — один в уже ранее принявшем христианство селении Скаре в Вестерйётланде, другой — в Сигтуне, всего в нескольких километрах от самого упсальского храма.

Сын короля Улофа Шетконунга, Анунд Якоб, сражавшийся в 1028 г. с королем Дании Кнутом Великим в Сконе при реке Хельге, под непосредственным воздействием гамбургской миссии перешел, как и его отец, в христианство, за что его похвалил Адам Бременский. Об успехах нового вероучения свидетельствуют также руны, вырезанные на камнях, относящиеся к XI в., — они носят все более открыто христианский характер. Если раньше в надписях призывали Тора, то теперь упоминалось имя христианского бога.

Язычники, однако, не прекращали борьбы, и эти разногласия нашли свое отражение также и в политической истории XI в., в междоусобных войнах и столкновениях разных претендентов на престол.

Вслед за Улофом и его сыном Анундом Якобом приняли христианство (в 60-х годах XI в.) король Стенчиль и целый ряд его последователей; в награду за это им была оказана сильная поддержка со стороны ставшего ранее всех христианским Вестерйётланда. Но и на стороне язычников боролись отдельные короли и престолонаследники. Ревнители старой веры оказывали христианству энергичное сопротивление и даже вели наступление на католическую церковь. Так, в 60-х годах XI в. язычники изгнали из Сигтуны епископа. То же самое произошло и в Скаре. Судя по всему, язычники, боровшиеся против христианства, собирались на происходившем раз в девять лет великом празднике жертвоприношения в Упсале.

Из всех христианских проповедников и церковных организаторов на протяжении всего периода суровой религиозной борьбы в Швеции (XI в.) нет ни одной такой яркой фигуры, как Ансгар. Легенды, которые были много позже сочинены победившей церковью о святом Зигфриде или святых Эскиле и Ботвиде из Сёдерманлапда, или даже о Давиде Мункаторпе из Вестманланда, дают о них мало точных сведений. Об Эскиле сохранились еще следы в легенде о Кнуте англо-датского монаха Эльнота, относящейся к началу XII в. Этот монах рассказывает, что Эскиль прибыл в Швецию из Англии, здесь он проповедовал христианство каким-то диким племенам и в конце концов был убит. Других подробностей о его миссионерской деятельности мы не знаем. Все, что нам достоверно известно о знаменитом Зигфриде, деятельность которого позднейшие авторы легенд приурочили к Смоланду, чрезвычайно незначительно. Все известия о королях, вождях и миссионерах этого периода борьбы в Швеции очень туманны.

Уже упомянутый нами Эльнот кое-что слышал об этой то разгоравшейся, то утихавшей борьбе язычников с христианами в Швеции. Он попытался даже осветить и объяснить отдельные факты в следующих наивных словах:

«Свей и ёты, когда все идет хорошо и согласно их желаниям, на словах сохраняют христианскую верность. Но когда на них обрушиваются неудачи — в виде неурожая, засухи, бури или непогоды, нападения врага или пожара, — то они преследуют почитание бога, которого они на словах чтили, и мстят всем оставшимся верными христианству, которых они стремятся совершенно изгнать из своей страны».

Слова Эльнота в некоторой мере дополняют характеристику этого важного и мало изученного периода шведской истории.

В конце концов сопротивление язычников было сломлено. Упсальский языческий храм пал, его боги были низвергнуты и уничтожены, и на развалинах языческого святилища была построена церковь. Насколько недостаточно нам известен этот период, можно судить по тому, что мы не можем даже установить дату этого важнейшего события. Вероятнее всего, разрушение храма произошло в конце XI в., приблизительно при жизни датского короля Кнута Святого. Вскоре после этого прекратилась власть гамбургского архиепископа над церковью в Скандинавии, и христианская церковь в Швеции попала в подчинение вновь учрежденному архиепископству в Лунде. Это произошло около 1103 г.

Конечно, глубокого, всестороннего изменения в образе мышления в Швеции не произошло непосредственно после, так сказать, официального падения язычества. Еще на протяжении всего XII в. язычество встречало немало приверженцев на далеких окраинах Швеции, но Рим мог уже включить эту отдаленную страну в число стран, находившихся под его влиянием. В Швеции повсюду началось строительство церквей; это были пока еще только деревянные церкви, построенные по типу, принятому в Норвегии; образцы таких церквей имеются в Вестерйётланде и на Готланде. Начали рукополагать священников; вокруг каждой церкви был образован приход; епископства приобрели постоянный характер, вокруг них вырастали большие христианские общины, возникали города нового типа. Около 1120 г. нам известно шесть шведских епископских кафедр в городах Скаре, Линчёпинге, Эскильстуне, Стренгнесе, Сигтуне и Вестеросе. В Сигтуне до настоящего времени сохранились величественные развалины каменной церкви древнейших христианских времен, построенной в романском стиле; церковь эта, несомненно, должна была казаться каким-то чудом скандинавам, никогда не видевшим на своей земле таких зданий. Здесь следует отметить, что в то время южные провинции — Вестерйётланд и Эстерйётланд — имели каждая лишь по одному епископу, в Скаре и Линчёпинге. Зато в Меларне и Ельмарне, старых важных областях Швеции, было четыре епископа, так как римская церковь считала эти области беспокойными. В 30-х годах XII в. епископская резиденция была переведена из Сигтуны в Старую Упсалу, где раньше находился знаменитый языческий храм, к тому времени разрушенный до основания. Так закончилась эпоха миссионерства.

Глава V

ОТ РОДА И ОБЩИНЫ К ЕДИНОМУ ГОСУДАРСТВУ

(1050–1250 гг.)

Основой общественного строя Швеции времен викингов и начала христианства был род. Великолепно описанным в исландских сагах родовым войнам соответствовали в Швеции те споры из-за прав собственности и вопросов чести, которые нарушали мирный труд населения на полях и лугах и во время которых часто разрушались усадьбы вождей и крестьянские поселения.

Рунические надписи на камнях часто содержат наметки на обман, убийство, осуществленную месть или стремление к мести, как, например, руна на камне в Рёке; эта самая большая — и самая загадочная — надпись из всех сохранившихся старых надписей (на втором месте стоит известная уже нам Вестерйётландская руна) расшифровывается как некая магическая формула, охраняющая честь рода и обеспечивающая осуществление родовой мести. Некоторые зачатки примитивных правовых норм, которые регулировали отношения между людьми и отдельными родами, можно встретить в древнейшем юридическом фрагменте, который сохранился в Швеции, — в так называемом «языческом законе» о правилах ведения поединка:

«Если муж скажет бранное слово мужу: «Ты не равен мужу и не муж сердцем», а другой скажет: «Я муж, как и ты», — эти двое должны встретиться на перепутье трех дорог. Если придет тот, кто сказал слово, а тот, кто услышал, не придет, то он — тот, кем его назвали, он больше не способен к клятве и не годится в свидетели ни по делу мужчины, ни по делу женщины. Если же, наоборот, придет тот, кто услышал, а тот, кто сказал слово, не придет, то он три раза крикнет: «Злодей!» и сделает отметку на земле. Тогда тот, кто сказал, — хуже него, так как он не осмеливается отстоять то, что сказал. Теперь оба должны драться всем оружием. Если упадет тот, кто сказал слово, — оскорбление словом хуже всего. Язык — первый убийца. Он будет лежать в плохой земле».

Магическое значение слова, всепобеждающая сила «чести», личная физическая сила как решающий фактор в единоборстве — все это ярко рисует общество, в котором драматические конфликты, подобные описанному, были обыденными явлениями. Но существовали также и правила для искупления убийства, как свидетельствуют уже эти постановления. А одна из замечательных рунических надписей в Эстерйётланде на камне Оклунда свидетельствует о том, что лица, которым угрожала кровавая месть на почве родовой вражды, могли обращаться к защите языческих святилищ. Эта руническая надпись вырезана на горе, очевидно, вблизи древней священной рощи, и ее толкуют следующим образом: некто по имени Гуннар бежал от преследования родственников человека, которого он убил; ему удалось скрыться в священной роще «Ви», и под ее защитой (здесь можно вспомнить об описании Адамом Бременский «божественности» упсальской рощи) он добился примирения, скрепленного жрецом этой священной рощи, Ви-Финном.

Месть — ответ и быстрый и эффективный — проводилась в жизнь отдельным лицом при помощи рода, но и здесь уже с раннего времени было возможно регулирующее влияние общества, создавшего специальные нормы права. Применение этих норм было делом тинга, то есть собрания вооруженных свободных людей; по мере надобности создавались и новые правила для «ланда» (области) под руководством лагмана.

Даже меньшие территориальные единицы, так называемые сотни — херады, или хундары, — которые, может быть, получили свою организационную форму именно около этого периода, имели свои тинги. Об этих собраниях рассказывается и в легенде об Ансгаре и в хронике Адама Бременского.

Классическое изображение подобных собраний и их лагманов дал уже известный нам исландский скальд Снурре Стурлассон в своей новелле о лагмане Торгни, который от имени всего народа вел процесс против короля свеев Улофа Шетконунга. Но, как показали исследования, на самом деле эта новелла изображает Исландию в эпоху Снурре. Все, что мы действительно знаем о тинге, известно нам на основании предписаний областных законов, которые были записаны позже. Но даже в этих материалах и записанных нормах права, относящихся в основном уже к христианской эпохе, мы еще встречаем формулы присяги, которые прямо напоминают языческие нравы, например: «Так истинно да будут боги милостивы ко мне, как я говорю истинно».

О жизни знатных людей и крестьянства в это древнее время мы можем получить лишь неполное представление, так как наши материалы ненадежны и часто получены, так сказать, из вторых рук. Походы викингов дают лишь внешнюю сторону событий, а богатые торговые центры, предшественники позднейших городов, — места, как Бирка и Сигтуна, — пришли в запустение либо совершенно исчезли с лица земли и были обнаружены только в результате раскопок археологов XIX в.

Каждое поселение той эпохи жило своей особой жизнью, и настоящую связь между этими поселениями и отдельными областями создавали только торговые и военные походы викингов и купцов, общая военная организация и уже упоминавшийся нами праздник жертвоприношения в Упсале, повторявшийся каждые девять лет. Да и этот праздник с распространением христианства прекратил свое существование. Тем не менее некоторые описания шведской жизни, современные переломной эпохе XI в., сохранились. На первом месте среди них стоит рассказ Адама Бременского, опиравшегося главным образом на свидетельство Свена Эстридсена. Его рассказ об упсальском храме мы уже приводили. Вот что пишет Адам Бременский о шведах:

«Швеция — очень плодородная страна. Шведская земля — обильная хлебом и медом — и в отношении скотоводства превосходит все прочие страны в мире… Все, что относится к пустому тщеславию — пышность, золото, серебро, великолепные лошади, бобровые и куньи меха, — то, что мы обожаем до безумия, для них ровно ничего не значит. Только в вопросе о женщинах они не знают меры: каждый швед, смотря но своему состоянию, имеет двух или трех жен или больше. Богатые и вожди обладают несчетным числом жен… Хотя все гиперборейцы (то есть жители Скандинавии) отличаются гостеприимством, особо следует отметить гостеприимство шведов. Ибо для них отказать страннику в приеме — самый большой позор; они даже усиленно соревнуются между собой в том, кто из них более достоин принять у себя гостей… Подобные хорошие обычаи наблюдаются у них».

Адам дает своеобразное описание диких и пустынных скандинавских земель со слов Свена Эстридсена:

«Король данов рассказал, что там жил народ, который часто спускался с гор в долину. Они были невзрачны на вид, но своей силой и ловкостью были очень опасны для шведов. Неизвестно, откуда эти люди приходили, — говорит Свен Эстридсен, — они появлялись совершенно внезапно, иногда каждый год, а иногда раз в три года. Если им не оказывали сопротивления, они опустошали и грабили страну, а затем уходили обратно».

Пограничные земли, которые простираются еще дальше на север, к Лапландии, и большие области Норланда, которые теперь принадлежат к числу богатейших и важнейших областей Швеции, в ту пору еще не были шведскими землями.

Мы имеем и другое свидетельство о тогдашней Швеции, принадлежащее современнику событий начала XI в. Это придворный скальд и дипломат Улава Святого — Сигват. Он дал в поэтической форме знаменитое описание своего путешествия по шведской земле с политическим поручением.

Во двор я пришел к вечеру. Двери были на запоре, но, наклонившись, я попросил впустить меня; смело я просунул нос свой в щель. Короткий ответ получил я на мой вопрос: язычники сказали, что место это священно, и прогнали меня прочь. Я просил тролля убрать их… «Не подходи, — воскликнула женщина, — несчастный юноша, не приближайся! Я боюсь гнева Одена. Мы почитаем старых богов!» Отвратительная женщина хотела, подобно ненавистному волку, прогнать меня со двора, сказала, что она готовится к жертве эльфам.

Церковной организации пришлось вступить в непосредственную борьбу со старым мировоззрением. Родовая солидарность, проявлявшаяся в родовом праве, относилась не только к защите чести, но и к защите собственности, а церковь учила, что одно из лучших средств для того, чтобы спастись, — дарить и завещать свое имущество церкви. Церковь пыталась регулировать брачные обычаи, что раньше было делом рода. Приход должен был содержать за свой счет священников и церковь; церковь требовала введения повсюду одинаково организованного взимания налогов, способствовала более прочному объединению отдельных областей.

В начале XII в., когда религиозные и церковные споры временно прекратились, королем был избран представитель одного из знатнейших шведских родов из Эстерйётланда — Сверкер. Сверкер был в хороших отношениях с церковью и совместно с архиепископом Эскилем из Лунда поощрял строительство цистерцианских монастырей в Швеции (30-е годы XII в.). Резиденция и двор Сверкера находились на его родине, в Альвастре, вблизи Веттерна. Теперь в жизни страны начинает играть ведущую роль новая область, в центре которой были расположены плодородные поля и обильные пастбища Силурской равнины на юго-западе. Она вытесняет окончательно Меларнскую провинцию, где больше уже не праздновались большие торжества с жертвоприношениями.

Но борьба за престол еще не кончилась. Около 1156 г. Сверкер был убит людьми, подосланными Магнусом Хенрикссоном, потомком датского короля Стенчиля; в этот же период выступил другой, малоизвестный, но впоследствии воспетый в легенде претендент на престол — Эрик Святой, который вскоре был убит. Восторжествовавший на короткое время сын Сверкера, Карл, вскоре также был убит сыном Эрика, Кнутом (1167). Этот Кнут был, по многим свидетельствам, энергичным правителем. Он сломил сопротивление своих соперников, претендовавших на престол, и основал на том месте, где теперь Стокгольм, крепость для защиты Меларна от морских пиратов.

В стране наступило временное успокоение. В этот период было урегулировано монетное дело. Церковь получила благодаря поддержке короля устойчивую организацию. Но через несколько десятилетий, с 1196 г., снова начались беспрерывные споры между членами двух постоянно сменявших друг друга династий — наследниками Сверкера и Эрика, — которые продолжались вплоть до середины XIII в. Какова была подоплека этой борьбы, совпавшей с периодом могущества королей Вальдемаров в Дании, — мало известно, и никакого убедительного объяснения ее не было дано. Политические группировки этих лет выходили за границы страны. В междоусобной борьбе шведских королей живейшее участие уже давно принимали датская знать и короли Дании. Зеландский род Сунессонов с начала XIII в. поддерживал Сверкера Младшего, внука первого короля этой династии. Членов рода Эрика поддерживал датский король Вальдемар Победитель[11]. Эти распри и кровавые столкновения между династиями и королями, принесшие столько горя и несчастий народам Швеции и Дании, нашли отклик и в народной поэзии. Неудача Сверкера Младшего и Сунессонов в боях с Эриком Кнутссоном у Лены (1208) и Гестильрена в Вестерйётланде (1210) нашла свое отражение в народной песне, которая была известна в Данин и в Швеции. Эта песня кончается строфой о горе по поводу поражения при Лене:

Жены сидят в высоких теремах, они ждут, что их господа приедут. Кони, покрытые кровью, вернулись, седла были пустые.

Согласно норвежскому сказанию,

. видели самого Одена, как он шел в Швецию к месту сражения.

Так как отдельные королевские роды и крупные феодалы вели между собой постоянную борьбу, можно подумать, что в тот период в стране царили смуты и беспорядки. Но на деле в эпоху Сверкеров и Эриков в Швеции происходили события большого значения, имевшие решающее влияние на будущее всей страны. В 1164 г. страна получила собственного архиепископа с резиденцией в Упсале, король Эрик, родоначальник рода Эриков, был объявлен святым покровителем Упсалы, а затем всей Швеции. В стране было организовано пять епископств — в Линчёпинге, Скаре, Стренгнесе, Вестеросе и Вексиё, не считая архиепископства, а потом прибавилось еще и епископство в Або, в Финляндии. В середине XII в. в Швецию пришли цистерцианцы, основавшие несколько монастырей в плодородных долинах: Альвастру у Омберга, Борнхем в долине около Вилингена, Нюдалу в Смоланде. Церковь получила свое право суда в соответствии с каноническим правом. Кроме того, церковь теперь взимала с населения особые подати в свою пользу. Все особые права церкви обеспечивались королевскими привилегиями, и короли стали стремиться получить санкцию своей власти от церкви через церемонию коронации; первым королем, которого церковь короновала, был, по-видимому, Эрик Кнутссон (1210).

В этот период начала проявлять себя знать, вышедшая из старых крестьянских родов; хотя знать доставляла королям с самого начала много затруднений, вскоре она образовала единый для всей страны институт, чье участие в управлении государством приняло форму совещательного органа при короле, где знатнейшие землевладельцы страны сидели рядом с высшими представителями духовенства. Это собрание осуществляло опеку над последним королем из династии Эриков в период его несовершеннолетия. Вместе с личными слугами короля эта феодальная и церковная знать постепенно становилась тем зерном, из которого затем возникло и выросло все шведское мирское дворянство («fralset» или «adeln»). Это дворянство наряду с вышеупомянутым советом да еще с церковью образовали единую силу, сыгравшую большую роль в сплочении страны [12].

В Швеции в этот период существовало уже высшее должностное лицо, компетенция которого распространялась на всю страну. Речь идет о должности ярла, выше которого был только один король. Обычно титулом ярла жаловались лица из высших кругов шведской знати. Виднейшие ярлы первой половины XIII в. принадлежали к роду, который позже ошибочно называли Фолькунгами. Такие люди, как, например, Биргер Броза и его младший родственник ярл Биргер, были чем-то вроде майордомов при короле. Важнейшей обязанностью ярлов была, по-видимому, организация сухопутного и морского ополчения восточной части страны, которое было обычным уже с давнего времени, и командование им. Это ополчение собиралось весной, если давался приказ для похода за море. При помощи этих походов, которые были орудием внешней политики Швеции, в описываемое время стал проводиться в жизнь план расширения шведской державы на востоке, где проходили торговые пути, благодаря которым Швеция во времена викингов стала богатой и сильной страной. Попытки провести в жизнь этот план часто приводили к бедствиям, но шведы возобновляли их вновь и вновь. Церковь поддерживала предприятия королей на востоке под тем предлогом, что это были походы против язычников. Это были «крестовые походы» против финнов, эстов и русских [13].

Войны на востоке были настоящим лейтмотивом этого довольно смутного периода шведской истории. Сверкер воевал против русских, говорится в одной русской летописи, и снарядил шестьдесят кораблей для похода на восток. Легенда, написанная много позже, сообщает о том, что Эрик Святой предпринял «крестовый поход» против Финляндии, но неизвестно, какое событие отражено в этом сообщении. Во всяком случае, вся юго-западная часть Финляндии уже давно входила в шведскую церковную организацию, а в начале XIII в. в Або было уже учреждено собственное епископство. О шведских походах на Ладогу рассказывает хроника 1164 г.; в 1220 г. король Юхан, сын Сверкера, и ярл Карл во главе сильного военного флота направились к берегам Эстонии. Здесь шведы хотели опередить датчан, экспансия которых в то время также была направлена против Эстонии. Но «крестовый поход» на этот раз окончился катастрофой[14]. Старый торговый путь в Россию теперь находился всецело под контролем готландцев и немцев, которые из Любека ездили в торговый центр Северной России — Новгород. Единая внешняя политика была одним из факторов, способствовавших в это смутное время постепенному превращению Швеции в более прочно спаянное государство. Король, ярл, крупные феодалы и церковь — все они, каждый по-своему, были связаны с начавшейся экспансией на востоке.

Междоусобица при последнем короле из рода Эриков, Эрике XI Эрикссоне (1226–1250), на некоторое время поглотила все силы феодалов и королевской власти, но к середине XIII в. они вернулись к прежней политике.

Ведущую роль в шведской политике в этот период играл уже упоминавшийся нами ярл Биргер, виднейший представитель феодальной знати из так называемого рода Фолькунгов.

Он был женат на сестре бездетного Эрика XI, и его сыновья были, согласно установившемуся обычаю, ближайшими претендентами на королевский престол. Как ярл он стоял во главе крестового похода в Тавастланд (Финляндия), окончившегося завоеванием и этой части Финляндии. Позиции Швеции были укреплены, территория, принадлежавшая Швеции в этом районе, расширилась по ту сторону Ботнического залива. 75 лет спустя этот «крестовый поход» был воспет в первой большой поэме шведского средневековья — хронике Эриков (о которой подробнее речь идет ниже).

И тогда было поднято оружие, и они сошлись в смелом и дерзком бою. Шлемы, шиты и латы во множестве были изготовлены и розданы тогда. Каждый готов был в своем городе и охотно делал все, о чем просил король, и заботились о ладьях и быстробегущих судах. Много больших мешков с деньгами было тогда развязано, и (деньги были) розданы тем, кто должен был расстаться со своим домом и не знал, когда вернется обратно. Заломленные руки и громкий плач тогда были обычны для многих женщин. Но все же радовались они, что божья слава возрастет благодаря этому походу. В те дни много древних отцовских мечей было снято с гвоздей, на которых они висели много дней. За ними друзья шли до берега, они поклонились и пожали друг другу руки. Были тогда запечатлены поцелуи на многих алых устах, которые после того уже никто от всего Сердца не целовал, ибо многих из бойцов никогда больше не увидели.

Анонимный поэт воспел этот эпизод в высокопарном рыцарском стиле и создал высокохудожественную композицию. Но фактически это был эпизод из традиционной и очень реальной экспансии на восток.

Вместе со всей страной росло шведское крестьянство, важнейшая основа нового государственного порядка и прочного единства государства [15]. Об этом росте косвенно свидетельствуют названия местностей: как во времена викингов, так, по-видимому, и в раннем средневековье значительная часть деревень вырастала за пределами древнейших поселений. К этой эпохе топонимисты относят возникновение местностей, названия которых оканчиваются на torp (изба), hult (лес), sater (выгон), ryd (поляна), mala (собрание) и др. Интересно отметить, что такое же явление мы наблюдаем в это же время и в шведской части Финляндии. О значительном экономическом благосостоянии того времени свидетельствует возведение в деревнях тысяч каменных церквей, дошедших до нас[16]. Это был, возможно, период наиболее интенсивного строительства в Швеции в средние века. Новые населенные пункты по рекам и долинам все дальше проникали в область, занятую большими лесами.

О жизни, которой жила шведская деревня в те времена, мы можем судить прежде всего по тем постановлениям и законам, которые регулировали, даже в мелочах, все важнейшие стороны быта и труда. Хотя эти постановления и законы были записаны только в изучаемый период, они, несомненно, являлись неписаными правилами общежития и в более ранние времена. Они регулировали жизнь, полную упорного повседневного труда, междоусобиц и драм родовой мести. Церковь и государство обеспечили крестьянину относительную безопасность, но зато ему пришлось платить налоги, неизвестные в более ранний период [17].

Как недостаточны наши сведения о важнейших событиях древней истории Швеции, можно судить по тому, что до сих пор еще не удалось определить систему землепользования в шведской деревне того времени. Мы не знаем, где и в какой связи было введено трехполье, которое впервые внесло твердый порядок в землепользование, не знаем, как образовались в деревнях усадьбы и каковы были другие формы смены культур. Ясно одно: уже в то время, о котором идет речь, существовала организованная крестьянская община. Об этом свидетельствуют законы страны. Землю сообща возделывали и засевали, сообща собирали урожай. Крестьянская община ввела точные правила для всей общественной жизни. «Если на земле пасется лошадь или копается свинья, владелец должен платить шеппу (шеппа (нем. — шеффель) — мера сыпучих тел, около 17 л.) с того урожая зерна, что он соберет на своем поле, за каждую третью лошадь или за каждую третью свинью» — гласил древний общинный закон, регулировавший размеры податей на светские нужды [18]. Древний вестйётский закон, ныне известная редакция которого относится к концу описываемого периода, приводит немало подробностей такого рода. В нем видно сознательное стремление к сохранению мира, несмотря на самые разнообразные причины для вражды. О мире и справедливости заботились при всех обстоятельствах, даже когда кто-либо ломал изгородь, даже когда скот соседа топтал урожай. Отражение этого идеала нетрудно найти в текстах законов; часто этот идеал вступал в конфликт со старым. Принципы мира и справедливости, однако, получили полное признание; весьма многозначительно в этом отношении введение к уже упомянутому нами вестйётскому закону.

Древний вестйётский закон начала XIII в. содержит также древнейшее из сохранившихся положений о государственном устройстве Швеции:

«Свеи могут принимать и свергать короля. Взяв от них заложников, он (король) приедет и в Эстерйётланд. Тогда он пошлет людей сюда, на тинг всех ётов. Тогда лагман (ётов) обменяется (со свеями) заложниками, двумя с юга области и двумя с севера области. После этого четырех других мужей области посылают с ними; они поедут на съезд у Юнабека. Заложники эстйётов должны проследовать туда и свидетельствовать, что он (король) местный житель, как этого требует их закон. Тогда тинг всех ётов снова назовет его, когда он придет в тинг. Тогда он верно поклянется перед всеми ётами, что он не будет преступать закон в нашей стране. Только тогда лагман присудит ему титул короля…»

Многое здесь неясно, но из этих положений со всей очевидностью следует одно, что в Швеции в те времена короля выбирали; вопрос о том, кто будет править государством, решался по воле народа[19]; первыми высказывали свою волю свеи, но затем их выбор подтверждался тингами других краев страны. Ясно также, что края еще не окончательно слились в государство; поэтому избранник свеев был чужеземцем для других краев страны. Древняя рознь между отдельными краями наложила свой отпечаток и на другие разделы древнего вестйётского закона, а именно на ту его часть, где говорится об убийстве.

«Если они (родственники убитого) возьмут штраф, тогда (убийца) заплатит девять марок штрафа наследникам и двенадцать марок— в пользу всего рода (если убитый — вестйёт)… Если убьют шведского или смоландского мужа, но не вестйёта, в пределах королевства, тогда штраф составит восемь эртугов (эртуг — древняя шведская монета) и тринадцать марок, а роду не выплачивается ничего… Если убьют датчанина или норвежца, штраф составит девять марок…»

Церковь в Швеции еще в середине XIII в. была не очень прочно связана с римской церковью. До этого времени для шведских крестьян их приходская церковь была ближе и важнее, чем епархия, а тем более — Рим. Но вскоре положение начало меняться. К концу правления последних Эриков (Эрики Эрикссоны — Шепелявый и Хромой) шведская церковь окончательно превратилась в одну из провинций римской церкви. Решение об этом было принято на соборе в Шеннинге в 1248 г., где присутствовал папский легат Вильгельм да Сабини. В связи с этим решением собора в 1250 г. была издана папская булла, согласно которой в Швеции вводилось безбрачие духовенства; духовенство получило твердый устав, и священникам предписывалось изучение канонического права. С этого же времени в стране были введены монашеские ордена.

Первый этап в развитии шведской церкви был пройден.

Глава VI

ДИНАСТИЯ ФОЛЬКУНГОВ. КОРОЛИ И ФЕОДАЛЫ

(1250–1363 гг.)

После смерти Эрика XI Эрикссона королем был избран его племянник, старший сын ярла Биргера, Вальдемар (1250). Так было положено начало правлению рода, который был назван (ошибочно) Фолькунгами. Феодалы восстали против Вальдемара, но были разбиты. Вальдемар правил с помощью отца до его смерти (1266), а потом стал управлять единолично. Его младший брат Магнус получил титул герцога, а вместе с ним и герцогство, и по традиции стал ярлом. Но между братьями началась борьба, в результате которой потерпел поражение Магнус, пользовавшийся поддержкой из Дании; впоследствии, став королем, Магнус правил в Швеции до конца жизни (он умер в 1290 г.).

Четыре десятилетия, прошедшие со дня избрания Вальдемара на престол до смерти Магнуса, были важным периодом в истории Швеции. Многие источники свидетельствуют о том, что уже Вальдемар проводил мероприятия, способствовавшие укреплению централизованной власти короля и боролся с феодалами. Но у нас имеется больше сведений о подобных мероприятиях и действиях в более поздний период — в годы правления Магнуса. Внешняя политика этого периода шведской истории отличается усилением связи Швеции с двумя другими скандинавскими государствами. Усиление связи выразилось в том, что Швеция заключала союзы попеременно то с одной, то с другой страной, часто между представителями королевских домов; назовем хотя бы браки между ярлом Биргером и вдовой короля Абеля, между Вальдсмаром и Софией, дочерью Эрика Плугпеннинга, и имеющие особенно важное значение браки между Биргером, сыном Магнуса, и Мартой, сестрой Эрика Менведа, а также между самим Эриком Менведом и дочерью Магнуса, Ингеборг. Последний брак был типичным династическим союзом между Швецией и Данией против Норвегии и мятежных датских феодалов. Правители Швеции временно отказались от традиционной шведской политики экспансии на восток, если не говорить о стремлении Магнуса утвердить власть Швеции на Готланде. В это время внутренние дела требовали гораздо больше внимания, чем все внешнеполитические события.

Ход этих внутренних дел был уже заранее предопределен событиями предшествовавших правлений. Это касается прежде всего роста влияния церкви, ставшей вернейшим и важнейшим союзником короля. Магнус Ладулос особенно часто опирался при решении самых разнообразных вопросов на церковь. Церковь помогала Магнусу упрочить его власть. В благодарность за это Магнус, в свою очередь, наделил церковь широкими привилегиями, продолжая политику предыдущего века, и расширил налоговый иммунитет земельных владений церкви. Другим свидетельством роста могущества церкви было широкое строительство соборов, развернувшееся в этот период. В 80-х годах XIII в. был заложен знаменитый Упсальский кафедральный собор; отсюда начало распространяться почитание короля Эрика как святого покровителя государства; в 1273 г. его останки были перевезены из Старой Упсалы в новую резиденцию архиепископа. Епископы были теперь знатными господами и имели большую вооруженную свиту.

Королевская власть также укреплялась при поддержке церкви. Король теперь был чем-то большим, чем просто представительным лицом и военачальником; налогообложение было упорядочено и расширено в связи со все увеличивающимися потребностями центрального правительства: уже с середины XIII в. основные повинности и «естнинг» были заменены денежной податью. Новым важным источником доходов явилось также введение пошлины. Миновало время, когда считали, что король должен довольствоваться доходами со своих коронных угодий — «Uppsala оd».

Появились новые законы и постановления, которые, в отличие от прежних, выросших на основе требований повседневной жизни общины, издавались центральной властью для удовлетворения своих текущих нужд. Примером тому является закон об охране мира.

Развитие королевской власти в Швеции проходило, как мы уже отмечали, в своеобразной связи с развитием класса светских феодалов. Уже в предыдущей главе было отмечено, какое большое значение имел класс феодалов для объединения страны. Этот класс представлял собой единое целое, не разделенное на группы. Возвышение его происходило то в союзе с королевской властью, то в борьбе с ней. В этом отношении типичным примером может служить правление Магнуса.

Именно в его правление произошли столкновения короля с некоторыми знатными родами, например со знаменитой вестйётской семьей Альготссонов, заключившей союз с Норвегией и с мятежными датскими феодалами. Уже в процессе этой борьбы ясно обнаружилось стремление Магнуса привлекать к себе на службу людей, не принадлежавших к старым феодальным родам. Но как раз к царствование Магнуса старое сословие феодалов получило новую организацию и слилось с непосредственными слугами короля и с рыцарями, которые несли службу у крупных феодалов и князей со своим конем и полным вооружением. Так образовалось светское, свободное от податей (фрельзовое) сословие — дворянство, получившее от короля значительные привилегии и прежде всего освобождение от налогов (отсюда и это название «фрельзовое», то есть свободное, освобожденное от налогов), согласно закону, принятому в Альснё (в 1280 г.). Дворянство в большей, чем раньше, мере начало привлекаться к королевской службе. Важным показателем сотрудничества между королевской властью и дворянством служили появившиеся в это время общегосударственные должности; рядом с сохранившейся с более раннего времени должностью канцлера появились должности дротса (дротс — высший судебный чиновник) и маршала. Одновременно перестали замещать должность ярла.

Между борьбой дворянства и королем и их сотрудничеством существует только внешнее противоречие. Феодализм (хотя в Швеции никогда не было феодализма в той форме, в какой он существовал на европейском континенте) и королевская власть, несмотря на все разногласия между ними, шли в то время рука об руку [20]. В том, что именно новые и мощные династии, как династия Вальдемаров в Дании, Сверре в Норвегии и Фолькунгов в Швеции, заложили основы феодализма в скандинавских странах, не было ничего удивительного.

В описываемый период наблюдается также мощный рост городов и горнозаводских поселений. Ярл Биргер продолжал поддерживать по примеру прежних правителей Швеции, и особенно Кнута Эрикссона, тесные связи с торговыми городами Германии. Положение немецких иммигрантов в Швеции было урегулировано и упрочено. Вскоре была создана столица — Стокгольм — с королевским замком, церквами и монастырями, вокруг которых расселялись горожане; сам Магнус Ладулос держал свой двор то на острове Визингсё, который был расположен в центре путей, связывавших между собой населенные пункты Южной Швеции, то на острове Альснё, на озере Меларн, где он построил себе дворец в готическом стиле. Но и в Стокгольме, как рассказывает хроника Эриков, по приказу Магнуса была построена и украшена церковь францисканских монахов — Риддархольмсчурка. Быстро развивалась и внешняя торговля при активном содействии со стороны правительства, которое получало, как мы уже говорили, значительные доходы от этой торговли в виде пошлин на ввозимые товары. Если при Вальдемарах рынки Европы были завоеваны датскими товарами, то теперь появился большой спрос на шведские товары. Помимо масла, кож и мехов, Швеция экспортировала сокровища своих недр — металлы (серебро, железо и медь). Шведский горный промысел был, как мы уже указывали, известен еще с древних времен, но теперь в Швеции были введены новые немецкие методы добычи полезных ископаемых. Помимо болотной и озерной руды, теперь начали разрабатывать рудные залежи в Бергслагене, в Средней Швеции. Немцы предоставили свои капиталы и свою технику. Таким образом была создана старейшая отрасль промышленности Швеции — горная промышленность. Особенно большую роль в посредничестве между Швецией и Германией, по-видимому, играл немецкий торговый город Любек. Король, церковь и богатые дворяне в Швеции были одинаково заинтересованы в процветании горного дела. Налоги, взимаемые с владельцев горнопромышленных предприятий, несомненно, в значительной степени способствовали укреплению королевской власти в этот период. Новые селения новых общественных групп отличались от прежних населенных пунктов: вместо прежних поселков вокруг ярмарочных площадей и церквей появились города на побережье, население которых вело оживленную внешнюю торговлю, в горных областях возникали металлургические заводы, а рядом с приморскими и внутренними крупными городами короли и феодалы строили свои замки и дворцы. Страна жила оживленной культурной жизнью. Велась запись и переработка законов; среди дворянства, организованного как сословие при Магнусе Ладулосе, началось распространение просвещения в духе европейского рыцарства; шведские студенты появились в Парижском университете. Немалым шагом вперед в развитии общественных отношений было также и постепенное уничтожение рабства, окончательно закрепленное актом 1335 г. Времена работорговли, процветавшей при викингах, уже прошли; более эффективными оказались другие формы эксплуатации.

Когда умер Магнус Ладулос (1290), королевская власть, церковь и светское дворянство переживали подъем. В то время эти три силы находились в состоянии равновесия. Но уже в следующем десятилетии феодальное дворянство добилось перевеса. Старший сын Магнуса Биргер в 1290 г. был несовершеннолетним. Руководство страной взял в свои руки государственный совет. Это учреждение возникло еще раньше, но проявляло себя очень мало; в описываемый же период оно представляло собой прочно организованную корпорацию, в которую входили знатнейшие дворяне государства. Светские феодалы в совете получили перевес над представителями церкви. Во главе дворянства стоял маршал Торгильс Кнутссон, о котором мы, несмотря на скудость дошедших до нас сведений, можем составить совершенно ясное представление. Во внутренней политике Кнутссон показал себя как руководитель мощной группы феодалов, ярый противник церкви; во внешней политике это был упорный защитник политики экспансии Швеции на восток, заглохшей со времени ярла Биргера. Предприняв, начиная с 1293 г., несколько «крестовых походов», Торгильс Кнутссон расширил границы государства на востоке. Он заложил город Выборг неподалеку от важнейших торговых путей в Россию через Финский залив; его войска проникли на Ладожское озеро и на Неву. По дипломатическим мероприятиям ганзейских купцов мы можем судить о том, насколько угрожающим им казалось это стремление Швеции захватить контроль над путями на восток; торговля с Россией в то время была одним из основных источников их доходов. Можно оказать определенно, что Торгильс Кнутссон в своей внешней политике, пусть бессознательно, продолжал традиции викингов. Блестящее описание «крестовых походов» Кнутссона, как и более ранних походов ярла Биргера, дает нам анонимный автор хроники Эриков, который жил спустя несколько десятилетий после походов и слышал рассказы о сражениях между шведами и несметными силами русских, о защите шведских крепостей в Карелии и на Неве[21]. Значительную часть завоеваний Кнутссона Швеция сохраняла за собой в течение еще целого века.

Торгильс Кнутссон еще некоторое время после коронования Биргера Магнуссона (1302) сохранял значительную часть своего влияния, хотя оно проявлялось в иной форме; перемены во внешней политике, судя по источникам, не произошло. Первые признаки смуты появились тогда, когда младшие братья короля, Эрик и Вальдемар, получившие герцогские титулы и герцогства, попытались при поддержке группы дворян проводить свою собственную политику. Между королем и его братьями произошел разрыв, и обоим герцогам пришлось бежать в Норвегию (1304), где норвежский король отдал им в ленное владение южную область нынешнего Бохуелена — Кунгахеллу. Однако вскоре после этого и Эрик и Вальдемар помирились с братом и вернулись в Швецию. Эрику даже удалось получить от датского короля в ленное владение северный Халланд с городом Варбергом и тем самым значительно упрочить свое могущество. Эрик часто играл главную роль в сложных перипетиях борьбы, которая велась из-за устья реки Ёты между Швецией, Данией и Норвегией.

Вскоре после возвращения герцогов на родину в Швеции одержала верх новая политическая группа. Крупные церковные магнаты, могуществу которых Торгильс Кнутссон давно нанес сильный удар, получив поддержку части дворянства и герцогов, отстранили маршала. Он был лишен власти, арестован, а вслед за тем и казнен, по-видимому, как враг церкви, так как сначала его даже не похоронили на освященной земле. Король Биртер возобновил политику своего отца, благоприятную для церкви, даровал церкви новые большие привилегии в виде так называемой «льготной грамоты». Но в это время герцог Эрик уже подготовил государственный переворот, который привел его к сласти: осенью 1306 г. он вместе с Вальдемаром арестовал короля в Хотуне («хотунская шутка»). Хроника Эриков рисует герцога Эрика как человека, наделенного всеми рыцарскими добродетелями. На самом же деле это был на редкость беспринципный карьерист. Теперь он занял первое место в государстве.

Нет никакой возможности проследить все перипетии борьбы, развернувшейся в течение следующих десяти лет между Эриком и вскоре освобожденным Биргером. В этой борьбе герцог благодаря своему блестящему дипломатическому таланту часто склонял на свою сторону Данию и Норвегию, а иногда успешно боролся против них обеих. Однако во всех этих случаях датский король Эрик Менвед в общем сохранял верность Биргеру. Договоры, переговоры, военные походы в быстром темпе сменяли друг друга, а в это время герцог Эрик на основе своих владений по обе стороны устья реки Ёты создал новое феодальное государство, которое территориально выходило за границы всех трех скандинавских государств, хотя и не было сплочено каким-либо идейным началом. В 1310 г. шведское государство было разделено на два крупных королевства. Биргер получил в свое владение большую часть Восточной Швеции, остров Готланд и Выборг в Восточной Финляндии. Герцоги захватили западношведские области Вермланд, Даль и Вестерйётланд, а также имевшие большое оборонное и торгово-политическое значение замки на востоке с принадлежавшими им ленами (Стокгольм, Кальмар и Боргхольм) и большую часть Финляндии. Позднее герцоги поделили между собой свою часть, и Эрику достались Западная Швеция, Северный Халланд, Южный Бохуелен и Кальмар с принадлежащим ему леном. Таким образом, «скандинавское» государство Эрика было, как казалось Эрику, наконец, создано. О его династических планах можно судить по его браку с Ингеборг, дочерью норвежского короля.

Это был, несомненно, критический период в истории Швеции. Сохранится ли государство единым или начнется период феодальной раздробленности? Этот вопрос решила страшная трагедия, разыгравшаяся в декабре 1317 г.

Король пригласил герцогов в гости в свой замок в Нючепинге, в Сёдерманланде. После пиршества герцоги были ночью захвачены в своих покоях и брошены в тюрьму. Король попытался сразу завоевать всю страну. Эрик и Вальдемар погибли в тюрьме — неизвестно, умерли ли они от голода или были умерщвлены, — но их сторонники-феодалы взялись за оружие, и вскоре большая часть шведского дворянства была охвачена мятежом. Хотя Биргер и получил помощь от Эрика Менведа, он вынужден был в 1318 г. бежать из Швеции в Данию, а его сын, Магнус, был захвачен в плен и спустя некоторое время казнен. Биргер умер в изгнании и был похоронен в Дании. Власть в Швеции захватило высшее дворянство. В политической жизни стал играть большую роль дротс Матс Кеттильмудссон вместе со вдовами обоих герцогов.

Начался период власти дворянства. Последнее вовсе и не собиралось отменять королевскую власть. Но феодалы стремились обеспечить свое господство и укрепить принцип, что Швеция — государство не с наследственной династией, а с выборным королем. Дворянством был уже намечен кандидат на престол — Магнус Эрикссон, юный сын Эрика от брака с дочерью норвежского короля. В июле 1319 г. в Упсале на собрании знатнейших людей страны и представителей крестьянства Магнус был выбран в шведские короли. Незадолго до этого Магнус получил по наследству и норвежский престол. Одновременно с избранием был обнародован замечательный документ, представлявший собой попытку наметить основы шведской конституции. Этим документом закреплялись привилегии дворянства и церкви, укреплялось положение государственного совета, давались гарантии, ограничивавшие право короля единолично распоряжаться налогообложением; теперь на каждый новый налог требовалось согласие государственного совета и народа. Авторы документа энергично подчеркивали, что Швеция — государство с выборным, а не наследственным королем, в противоположность тенденции Фолькунгов, желавших установить твердый порядок наследования престола. Так аристократия взяла власть в свои руки и использовала тринадцать лет правления при несовершеннолетнем короле для того, чтобы значительно упрочить свое положение [22].

Нужно также указать, что в Швеции издавна установилась традиция привлекать зажиточные крестьянские роды в качестве лагманов (судей-старейшин) при отправлении правосудия. Эта старая традиция сохранилась и теперь: крестьяне сотрудничали в редактировании законов свеев. В середине 90-х годов XIII в. было создано Уплаидское уложение, а в 1327 г. — Сёдерманское уложение. Именно этой редакционной работе лагманов мы обязаны в значительной степени и тем, что можем восстановить картину шведского общества времен Фолькунгов. Эта законы, как эстйётские, так и вестйётские, прежде всего, как уже указывалось, дают нам живую картину жизни крестьянства в средние века; с точки зрения филологической, они принадлежат к ценнейшим материалам для изучения средневекового шведского языка.

Имея дело со сложными проблемами внешней политики во время междоусобных распрей Фолькунгов, шведская аристократия накопила в этой области большой опыт. Она познакомилась также с жизнью и идеалами дворянства и рыцарства своего времени, о чем свидетельствует хроника Эриков, написанная в период несовершеннолетия Магнуса.

С особенным успехом этот ведущий в то время класс общества [23] действовал на протяжении первых десяти лет после избрания Магнуса королем. В Финляндии Матс Кеттильмудссон защищал Выборгский лен, граничивший с Россией, отношения с которой были надолго урегулированы мирным договором в Нотеберге в 1323 г. Когда вдова герцога Эрика, Ингеборг, и ее второй муж, дворянин Кнут Порсе, по рождению датчанин, попытались проводить свою собственную политику, регентское правительство быстро вмешалось и предотвратило втягивание страны в довольно неприятные конфликты. Но некоторые идеи авантюристической супружеской четы правительство все-таки использовало. Когда в 20-х годах XIV в. Дания переживала острый период смуты, герцогиня Ингеборг воспользовалась этим в надежде упрочить свое влияние в Дании. Ингеборг и ее мужу удалось захватить Южный Халланд и области в Зеландии. У них были планы завоевания Сконе, которые стало проводить в жизнь шведское правительство. В 1332 г. Магнус Эрикссон был провозглашен государем Сконе, а затем, на условиях уплаты Швецией выкупа, это присоединение было признано графом Иоганном Голштинским, владевшим в то время Сконе. В 1335 г., когда Магнус Эрикссон объезжал свои владения, где по старому обычаю его должны были провозгласить королем, эти владения были самыми большими, какие до тех пор знала Скандинавия: в них входили Швеция и Финляндия, Сконе, Блекинг (Северный Халланд) и Норвегия. Эти владения расширились еще больше, когда Вальдемар Аттердаг Датский в начале 40-х годов XIV в. продал Магнусу Южный Халланд. После этого Сконе уже с полным основанием осталось за Магнусом.

Чрезвычайно большое значение для объединения страны имело принятие во время царствования Магнуса Эрикссона, около 1350 г., общего «закона страны». «Королевский раздел» «закона страны» содержит первую шведскую конституцию, согласованную с идеями, которые шведское дворянство выразило при избрании короля в 1319 г. В «королевском разделе» ясно говорилось, что Швеция — государство с выборным королем, с той лишь оговоркой, что короли должны были избираться предпочтительно из королевских сыновей. Старый обычай, по которому король должен был объезжать разные области страны, чтобы быть избранным ими, остался в силе. Отношения между королем и народом [24] выражались в следующих точно сформулированных присягах, которые обе стороны должны были принести друг другу.

Присяга короля: «Он должен любить бога и святую церковь, соблюдать ее права, так же как все королевские права, права государства и всего народа Швеции. Он должен соблюдать справедливость и правду, любить и охранять их и всякую несправедливость и неправду уничтожать, основываясь на праве и своей королевской власти. Он должен быть верен своему народу и не причинять никакого ущерба ни жизни, ни телу ни богатого, ни бедного, за исключением тех случаев, когда кто-либо законным образом уличен, как говорят закон и право государства; он ни в коем случае не должен отбирать у кого-либо его имущество, кроме случаев, когда это делается по закону или законному приговору, как уже было сказано. Он должен управлять своим государством — Швецией — и править вместе со своими соотечественниками, а не с чужеземцами, как это издавна гласят старый закон и право государства…»

Присяга народа: «Весь народ, живущий в Швеции, должен принять его как короля, укреплять его власть и его королевское право. Мы должны ему повиноваться, выполнять все его приказания во всем, за что он отвечает перед богом и людьми; его дело — приказывать, а наше — исполнять. Мы должны быть ему верными и добрыми слугами, особенно в военных походах на границы страны, чтобы защищать с ним государство и страну. Народ, как это издревле было, облагается податью, он обязан уплачивать королю все свои ежегодные и установленные законом повинности и будет делать это по доброй воле, без всякого непослушания».

«Королевские статьи» были положены в основу шведской конституции и определили ее содержание на много веков вперед. Позже был опубликован новый закон о городах, предоставивший значительные права немецкой прослойке [25] обладавшей большим влиянием.

Что касается внешней политики шведского правительства при Магнусе Эрикссоне, то она определялась главным образом его экспансионистским стремлением на восток, проявившемся в неудачной для Швеции войне с Россией. Следует отметить также заключение уже упоминавшейся выше личной унии с Норвегией; впоследствии, когда в Норвегии вместе с королем стал править его младший сын Хокан, в договор об унии были внесены некоторые изменения. Но все же основной проблемой правления Магнуса оставались взаимоотношения Швеции с Данией. Энергичные усилия Вальдемара Аттердага Датского восстановить порядок в стране вскоре привели его к конфликту со Швецией. Уступки, сделанные Вальдемаром Швеции в начале 40-х годов, явились только временным компромиссом.

С датской проблемой переплелись и внутренние распри в Швеции. Как только Магнус Эрикссон попытался усилить королевскую власть в соответствии со старыми традициями Фолькунгов, он вступил в конфликт с крупными феодалами. Магнус добился признания своего старшего сына Эрика королем (то есть фактически престолонаследником), что было шагом к установлению наследственной королевской власти. Самым выдающимся помощником короля в его деятельности по укреплению централизованной власти был Бенгт Альготссон, получивший от короля титул герцога; дворянство ненавидело Альготссона, как верного друга короля. Феодалам удалось привлечь на свою сторону молодого короля Эрика, а также зятя Магнуса, немецкого герцога Альбрехта Мекленбургского, ловко использовавшего смуту в скандинавских странах в своих личных интересах. Магнус был вынужден изгнать Бенгта Альготссона и разделить государственную власть с сыном.

Но, несмотря на эти неудачи, Магнус не собирался так легко сдаваться. Он заключил союз с Вальдемаром Аттердагом; в 1359 г. этот союз был скреплен чрезвычайно знаменательным в истории скандинавских стран династическим обручением сына Магнуса Хокана Норвежского с дочерью Вальдемара Датского Маргаритой. После этого события начали развиваться с поразительной быстротой. В том же 1359 г. молодой король Эрик умер, и Магнус снова стал единовластным правителем. И вот тут-то он сделал очень важный шаг: он созвал в Кальмаре риксдаг с участием представителей от всех сословий.

В обращении короля к участникам риксдага предписывалось, «чтобы четыре человека из народа в каждом судебном округе и выборные люди от каждого торгового города, два каноника со своим епископом от каждой соборной церкви, а также все люди из числа наших людей и жителей страны, которые захотят приехать, явились в Кальмар…» Отныне в государстве будут действовать «такое управление и такой суд, чтобы каждый жил по своему праву: государство — по своему праву и чести, церкви и монастыри — по своему, крестьяне, простой люд, купцы — все по своему праву…»

Мы не знаем, состоялось ли это собрание риксдага, но важно отметить, что в самом обращении Магнуса Эрикссона уже заложена идея сословного риксдага; позднее эта идея была осуществлена, что привело к чрезвычайно важным последствиям.

Все шло, казалось бы, хорошо, как вдруг Вальдемар Аттердаг переменил фронт: в 1360 г. он овладел Сконе, а вслед за тем завоевал даже Готланд (см. гл. VII). Тем не менее Магнус возобновил свой союз с ним. Это случилось уже после брака Хокана с Маргаритой, когда аристократия возобновила свои происки против короля. И тут на политической арене в Швеции появилось новое действующее лицо. Это был Альбрехт, сын сестры Магнуса Эрикссона и Альбрехта Мекленбургского. Осенью 1363 г. он отправился с флотом и армией в поход на Стокгольм. Крупные шведские феодалы оказали ему поддержку, надеясь найти в его лице более сговорчивого короля, чем был Магнус Эрикссон, которого они изгнали из пределов страны[26]. Правда, Магнус еще удерживал за собой в течение некоторого времени часть Западной Швеции, а его сын Хокан (норв. — Хакон) продолжал оставаться королем Норвегии; но их попытки вернуть всю Швецию, в которых им несколько раз оказывал помощь войсками Вальдемар Аттердаг, не привели ни к каким результатам. Сильное экономическое и культурное влияние Северной Германии, которое было заметно в Швеции при Фолькунтах, получило теперь свое политическое выражение; в Швеции произошло приблизительно то же самое, что и в Дании за сорок лет до того, при голштиноких графах. Времена Фолькунгов миновали. Шведские монахи в монастыре Вадстена записали в своей летописи: «Тогда хищные птицы опустились на вершины гор» — символ несчастья, заимствованный из Ветхого завета.

Эпоха Фолькунгов была мрачным периодом в истории Швеции. Первые годы их правления ознаменованы кровавыми внутренними распрями, а последние — поражениями и унижением. В середине XIV в. Швеция, как и вся остальная Европа, пострадала от ужасной эпидемии — «большой смерти», которую в соответствии с представлениями того времени рассматривали как ниспосланное богом наказание за грехи. В своей внешней политике Фолькунги также потерпели целый ряд неудач. Но Швеция все росла, и труд народа восстанавливал то, что уничтожали войны и болезни. Продолжалась запашка целины. В Вестерйётланде, Смоланде и других областях появилось много новых деревень, заселенных арендаторами, в новых поселках процветало скотоводство. Заселялись также северные области Швеции и ранее пустовавшие земли Финляндии. В древней крестьянской стране начинает создаваться обособленное сословное общество, напоминающее континентальные европейские государства того времени. По-прежнему в значительном количестве экспортировались масло и металлы. Конституционализм и абсолютизм вели между собой упорную борьбу, которая в течение долгого времени являлась лейтмотивом истории Швеции. Кроме того, как ни велико было немецкое влияние, в это время были заложены основы шведской средневековой культуры, пережившей власть Макленбургской династии. По оставленному им культурному наследию XIV век занимает в истории Швеции особое место. Именно в этот век появились и лучшие поэтические произведения шведского средневековья, хроника Эриков и общегосударственный свод законов, определивший на много веков характер правовой и политической культуры Швеции.

Глава VII

ВИСБЮ И ВАЛЬДЕМАР АТТЕРДАГ

(до 1361 г.)

Известный датский автор псалмов Томас Кинго в своем стихотворном описании острова Готланд посвятил знаменитейшему в средние века на севере городу Висбю следующие торжественные строки:

Хочу отправиться в путь, хочу попрощаться, иду в Висбю, который в древние времена был таким прекрасным торговым городом, богатым зданиями и большим, как никакой другой город на всем севере…

И Кинго был прав. Ни один город Швеции — ни Бирка и Сигтуна, ни Стокгольм, ни епископские и торговые города, возникшие в стране в годы раннего средневековья, не могли сравниться с Висбю. О былой величественной красоте Висбю свидетельствуют еще и теперь многочисленные средневековые здания, развалины его некогда великолепных церквей и его могучие городские стены со старинными воротами и башнями. Все это делает Висбю одной из главнейших достопримечательностей Скандинавии.

Уже в древнейшую эпоху переселения народов, а также при викингах остров Готланд играл значительную роль и в торговле и в войнах, которыми была так богата история скандинавских стран. И впоследствии жители острова очень долгое время продолжали плавать вдоль южных и западных берегов Балтийского моря и совершать поездки в Россию, что подтверждается найденными на острове монетами: более половины всех куфических (арабских), англо-саксонских и немецких монет IX–XI вв., обнаруженных в Швеции при раскопках, открыты археологами на острове Готланде. Важный торговый путь, который вел из Новгорода в России в Хедебю в Дании и по которому русские меха и другие товары доставлялись на мировые рынки, шел через Готланд: в те времена было широко распространено каботажное плавание. Торговля на Балтийском море была тогда сосредоточена в руках купцов и шкиперов из крестьян — жителей многочисленных портовых поселений, расположенных на берегах Готланда. Города Висбю тогда еще не существовало, но на территории будущего города уже имелись селения. В течение XI и XII вв. немецкие переселенцы с запада стали продвигаться вперед по южному побережью Балтики, где в то время жили венды и другие славянские племена. Здесь, на берегах Балтийского моря, немцы осели и основали ряд больших колоний. Благодаря этим колониям перед германскими купцами открылись новые возможности. Раньше их путь к Балтийскому морю шел только через датские и славянские земли, теперь же они могли проникать в богатые русские торговые области уже по балтийским путям. На нижнем течении реки Траверс в 1143 г. возник новый немецкий торговый центр, Любек, имевший сильного покровителя — Генриха Льва. Обосновавшись на побережье Балтийского моря, немецкие купцы получили возможность плавать на собственных кораблях, тогда как раньше они должны были пользоваться для торгового плавания датскими или готландскими кораблями. Они не замедлили иопользовать новый путь для установления непосредственной связи с Новгородом через Балтийское море. С этого времени началась конкуренция между немецкими и готландскими купцами из-за торговли с Россией. Немцы быстро оценили исключительно благоприятное положение Готланда. На этом острове поспешили укрепиться различные торговые компании, возникшие в Любеке и в западногерманских областях. Центром, где они начали вести свои дела, стало место, на котором впоследствии был заложен нынешний Висбю. В удобной, хорошо защищенной природой гавани постепенно вырос, в упорной и постоянной борьбе между старыми купеческими династиями готландцев и немецкими купцами на Готланде, новый город, похожий по типу на Любек.

Немцы, появившиеся в Висбю, делились на две группы: часть их осела в городе на постоянное жительство, а прочие только наезжали из больших северо- и западногерманских городов и вели торговлю с Россией через Готланд. В этом городе было множество контор, магазинов, больших товарных складов, принадлежавших как местным купцам, так и купцам, наезжавшим из других городов и имевшим экономические интересы в Висбю и в Новгороде. Приезжие немцы имели в Висбю своих представителей. Случалось, что купцы разных городов Германии поддерживали между собой связь через своих агентов, торговые конторы и магазины в Висбю.

Торговля с Россией и вообще с Северной Европой была для этих купцов чрезвычайно выгодной. Быстрый расцвет этой торговли создал особо благоприятные условия для роста Висбю, являвшегося ее Центром. «Объединение едущих на Готланд» нуждалось в строительстве домов, постоялых дворов, церквей и помещений для складов. С конца XII в. исключительный расцвет Висбю можно без труда проследить по сохранившимся архитектурным памятникам того времени. Часть этих зданий перестраивалась в более позднее время, часть представляет собой развалины. Немецкая церковь св. Марии в Висбю была освящена в 1225 г. Достоверно неизвестно, когда была заложена крепостная стена, но в XIII в. строительство крепостного вала было уже закончено.

Висбю стал важнейшим городом области Балтийского моря. Население этого города составляли прежде всего переселенцы из Северной и Западной Германии — особенно много было вестфальцев, — но значительную группу составляли сами готландцы. Мы можем определенно утверждать, что начиная со второй половины XIII в. в Висбю существовали и немецкая и готландская общины, а в более поздних источниках говорится о «двух языках» города.

Висбю был своеобразным городом еще в одном отношении: он входил в состав Ганзейского союза, но все же признавал власть шведского короля и входил, как и весь остров, в состав шведского государства.

Один из немногих сохранившихся образцов народного эпоса раннего средневековья, похожий по стилю на исландские саги, был создан на острове Готланде. Это так называемая «Сага о Готланде», последняя известная нам редакция которой относится к XIII в. — эпохе расцвета поэзии исландских саг. «Сага о Готланде» начинается с мифологического рассказа о том, как сила огня заставила остров, ежедневно уходивший на дно морское, оставаться на своем месте. Далее сага повествует, как регулировались взаимоотношения между Готландом и Швецией.

С литературной точки зрения, «Сага о Готланде» — в высшей степени интересный документ.

Исторические судьбы Готланда известны нам очень хорошо благодаря исключительно богатому археологическому материалу и целой серии достоверных документов.

Возвышение Готланда объясняется прежде всего его чрезвычайно благоприятным местоположением. Но история этого острова богата трагическими и жестокими конфликтами. Быстрый расцвет Висбю, относящийся приблизительно к 1170–1270 гг., вызывал зависть и неприязнь со стороны как близких, так и далеких соседей. Старые купеческие династии Готланда, потомки крестьян, еще в XIII в. занимавшиеся продажей английскому двору русских драгоценных товаров — мехов и воска, — не могли равнодушно смотреть на немцев и голландцев, живших в Висбю.

Существовал глубокий конфликт между купцами и шкиперами из крестьян, придерживавшимися своего «стиля торговли» с традициями времен викингов, с одной стороны, и горожанами, представителями торговой культуры позднего средневековья, — с другой; в 80-х годах XIII в. между этими двумя группами возникла открытая война; победа осталась за горожанами, укрывавшимися в городе, окруженном мощным кольцом стен. Шведский король Магнус Ладулос поддержал их в благодарность за то, что они признали его власть и, кроме того, стали платить в его казну постоянные налоги. Висбю занял, таким образом, бесспорно господствующее положение на острове. Но теперь появились другие соперники, более далекие. Купцы, ездившие раньше из Северного моря в Балтийское через Готланд, стали искать других путей. Они отказались от пути через Ютландию, по узкому перешейку между Эльбой и Любеком, требовавшего перегрузки товаров, и с середины XIII в. делали попытки пройти морем севернее, в обход Ютландии. У самого входа в Балтийское море они неожиданно нашли новый источник дохода — соленую сельдь, поставлявшуюся сконскими рыбаками.

Немецкие ганзейские города, и прежде всего Любек, получили большое влияние на островах Сканёр и в Фалстербу. Вендские города также стали отправлять свои товары в Северное море, минуя Готланд. Все это привело к тому, что господствующая роль в торговле на Балтийском море перешла от Висбю к Любеку, купцы которого не брезгали для завоевания господства никакими средствами. В 1299 г. было решено прекратить применение в Висбю печати «объединенных купцов»; это решение как бы символизирует перемещение центра североевропейской торговли. Побережья Балтийского и Северного морей слились в единый торговый район, в котором Висбю как в географическом, так и в экономическом и политическом отношении оказался периферией.

Однако период расцвета Висбю еще не миновал, хотя он и утратил положение «главного города» Ганзы. Теперь это был крупный местный центр в великом торговом Ганзейском союзе, сохранявший значение важного промежуточного пункта на пути в Новгород. Хотя в товарообороте позднего средневековья участвовала сравнительно небольшая масса товаров, эти товары поражали своим разнообразием. Сохранились счета больших поминок по лагману Биргеру Перссону из Финста от 1328 г. Товары, закупленные для этих поминок, были привезены издалека: шафран — из Испании или Италии, имбирь — из Индии, «райское зерно» — из Западной Африки, корица — с Цейлона, перец — с Малабарского берега, миндаль, рис и сахар — из Испании, вина — из Остзейской области и из Бордо. Торговля этими товарами все еще приносила Висбю большие доходы, равно как и торговля шведским и русским сырьем, сукном, солью и пивом из Германии и стран к западу от нее. Недаром любекская хроника середины XIII в., написанная Детмаром, приводит популярную в то время поговорку, что в Висбю «всегда много золота» и что там «свиньи едят из серебряных корыт». В это время Висбю и Готланд неожиданно начали играть большую роль в важных политических переговорах между Данией, с одной стороны, и Швецией и Ганзой — с другой.

Отношения между Швецией и Данией около 1360 г. до сих пор еще во многом неясны. Как мы уже говорили, Вальдемар Аттердаг и Магнус Эрикссон то воевали друг с другом, то заключали союзы, и Сконе в 1360 г. снова перешло к Дании. В то же время оставалось еще несколько нерешенных вопросов в области взаимоотношений Дании с ганзейскими городами, особенно по части торговых привилегий. Датский король требовал уплаты очень большой суммы за возобновление привилегий, данных Данией Ганзе, но ганзейские купцы оказались на этот раз несговорчивыми. Король решил проучить их, а кстати и Швецию. В его распоряжении была хорошая армия ландскнехтов, с помощью которых он надеялся захватить большую добычу. Весной 1361 г. Вальдемар Аттердаг закончил подготовку к военному походу, цель которого была известна лишь узкому кругу людей. Надвигались самые драматические события во всей средневековой истории Висбю.

Флот Вальдемара направился сначала к острову Эланд и взял там крепость Боргхольм. Затем Вальдемар отплыл на Готланд и во второй половине июля высадился на западном берегу этого острова. Здесь он встретил сильное сопротивление, по-видимому, со стороны наспех собранного ополчения. Сообщения об этом походе сходятся на том, что именно готландские крестьяне выдержали ряд жестоких сражений с хорошо вооруженными войсками Вальдемара. Сохранились сведения о трех таких сражениях; последняя отчаянная битва произошла уже непосредственно под стенами Висбю. Об этой битве сообщает древняя надпись, сохранившаяся на так называемом Корсбетнингене (братской могиле). Краткий, но очень выразительный текст на латинском языке в переводе гласит следующее: «В 1361 г., во вторник после дня св. Иакова (27 июля), гогландцы пали в бою с датчанами у ворот Висбю. Здесь они похоронены. Молитесь за них!» В документе, близком по временам к этим событиям, упоминается о двух тысячах павших крестьян; запись в Висбю называет цифру в 1800 человек; любекская хроника говорит в общей форме о кровавом поражении и о том, что крестьяне не имели оружия и не были подготовлены к бою.

В начале XX в. археологи случайно нашли под Висбю несколько братских могил, где были погребены после сражения павшие в бою воины. Замечательное оружие, уже заржавевшее, отрубленные части тел, пронзенные стрелами черепа, еще одетые в шлемы, — все эти огромные груды человеческих костей и доспехов представляют наглядную картину средневекового сражения. Анализ содержимого братских могил позволил воспроизвести в точности весь ход этого кровопролитного сражения. В борьбе с ландскнехтами Вальдемара готландское крестьянское ополчение, конечно, было обречено на гибель. Остров не мог защищаться. Прямо из своих домов люди шли в последний бой. Среди скелетов можно видеть остатки костей, принадлежавших людям всех возрастов, есть кости детей и калек. Даже женщины участвовали в этом беспощадном бою.

Теперь, когда мы познакомились с характером этого сражения, мы можем задать себе вопрос: какова была роль жителей Висбю в сражении? Точных сведений об этом мы не имеем, но последующие события дают нам любопытный материал, помогающий ответить на этот вопрос. Вскоре после катастрофы жители Висбю открыли перед победителем ворота города, причем сделали это, как сообщает источник того времени, «добровольно». В сообщениях францисканских монахов из Висбю отмечается, что капитуляция явилась результатом переговоров. Два дня спустя Вальдемар Аттердаг издал грамоту о привилегиях, гарантировавшую жителям «все права и свободы, которыми они пользовались издревле». Тот факт, что отдельные участки городской стены Висбю сложены иначе, чем вся стена, объяснялся средневековым военным обычаем, согласно которому победители входили в побежденный город через бреши, пробитые ими в городских стенах. Возможно, что так было и в Висбю. Город сдался. Это показывает, что горожане заняли совершенно иную позицию по отношению к Вальдемару Аттердагу, чем крестьяне. Они вели переговоры, чтобы укрепить положение Висбю как торгового города посредством новых привилегий. Еще раньше, говоря о средневековой истории Готланда, мы указывали на противоречия между деревней и городом, характерные, по-видимому, для всего этого времени — как для древнейшего периода существования Висбю, так и для эпохи междоусобных войн при Магнусе Ладулосе. Некоторые современные исследователи пытаются доказать, что эти противоречия между крестьянами и горожанами на Готланде — только кажущиеся. Однако внимательное изучение событий, имевших место во время нашествия Вальдемара Аттердага на Готланд, показывает, что эти противоречия существовали и на деле.

Жители Висбю, защищенные крепкими городскими стенами, имели возможность вести переговоры о капитуляции, между тем как открытые для врага села и деревни были лишены этой возможности. Жители Висбю, по-видимому, рассудили, что для торгового города гораздо выгоднее сдаться на милость победителя, чем терпеть бедствия, связанные с осадой и штурмом и с их последствиями. К решению капитулировать жителей Висбю могли побудить различные причины: легкая победа Вальдемара над неорганизованным крестьянским ополчением; кровавая резня, учиненная на глазах горожан, которые могли наблюдать сражение с крепостных стен; возможно, также ненадежность городских валов и недостаток оборонительных сил. Но как бы то ни было, несомненно одно: Вальдемар вступил в город. Висбю должен был платить за то, что король согласился заключить с ним договор.

Много было написано по поводу контрибуции, наложенной на Висбю, причем, как это нередко бывает, в этих писаниях содержится немало фантастики. Но, если даже отбросить все преувеличения, у нас останется достаточно материала, позволяющего судить, что получил Вальдемар в результате своей победы. В городе находились в тот момент большие запасы товаров, принадлежавших купцам из других ганзейских городов. Жители Висбю позднее писали, что им пришлось ради сохранения чужого имущества поступиться своим собственным. Видимо, они надеялись таким образом убедить чужеземных купцов взять на себя часть убытков. Но, как бы то ни было, купцам Висбю пришлось расстаться с частью своих сокровищ.

Золото, серебро, меха, приобретенные на русских рынках, и много других ценностей было передано победителям, для которых война с Висбю оказалась выгодным и прибыльным предприятием. Но Висбю не был полностью разграблен: ведь этот богатый тортовый город мог представлять большой интерес и в будущем. Некоторые позднейшие историки пытались приурочить начало упадка Висбю к знаменитому поражению в битве с датчанами, поддерживая популярную версию, будто бы датский король ограбил город дочиста и увез с собой в Данию все его несметные сокровища. Но это — совершенно ошибочное мнение. Свою ведущую роль и свое стратегическое положение города, господствующего над всей Балтикой, Висбю утратил уже раньше.

Но готландские крестьяне действительно получили в это время такой удар, от которого с трудом можно было оправиться.

Поход на Готланд и взятие Висбю были политическим маневром, направленным и против Швеции и против несговорчивой Ганзы, — для обеих Готланд и Висбю были самым уязвимым местом. По отношению к Швеции Вальдемар занимал теперь в Балтийском море выгодную стратегическую позицию, что значительно улучшило его внешнеполитическое положение. Впрочем, остров Готланд вплоть до середины XVII в. оставался яблоком раздора между скандинавскими государствами.

Глава VIII

КАЛЬМАРСКАЯ УНИЯ И ЕЕ ПРЕДПОСЫЛКИ. МАРГАРИТА, ЭРИК ПОМЕРАНСКИЙ И ЭНГЕЛЬБРЕКТ

(1363–1434 гг.)

Когда немецкие ландскнехты Альбрехта Мекленбургского покончили с Фолькунгами, можно было ожидать, что немцы немедленно начнут эксплуатировать Швецию. Альбрехт вовсе не был слабым и малоспособным правителем, как его изображали противники (этот образ стал традиционным): он добился довольно значительных внешнеполитических успехов, в частности временно захватил у Дании Сконе; государственный совет вел с ним постоянную борьбу и одерживал над ним верх с большим трудом.

Одно время наиболее влиятельный член государственного совета Бу Юнссон Грип, дротс, то есть самый высокопоставленный чиновник при короле, собственник крупнейших ленов, был сильнее Альбрехта. Но когда Бу Юнссон умер (1386), король, по-видимому, решил осуществить большие реформы. Мекленбургско-шведское правление Альбрехта становилось все более опасным для дворянства и для других общественных групп. Снова вспыхнула борьба между королевской властью, стремившейся к абсолютизму, — на этот раз при сильной поддержке иностранцев — и той частью шведского общества, которая оберегала конституционные свободы.

В течение XIV в. военное дело в Швеции быстро развивалось в направлении, намеченном еще при Фолькунгах. Повсюду возводились мощные замки, особенно при Альбрехте, который еще у себя на родине оценил их военное значение. Эти замки служили одновременно и центрами управления: все прилегающие к ним земли передавались крупным феодалам в лен на различных условиях (служебный лен, подответственный лен, лен под залог). Новые владельцы несли ответственность за порядок на пожалованной им земле и за ее военную охрану, получив взамен право взимания податей в данной местности.

Возможно, иноземцы, придворные Альбрехта, ввели новые правила управления леном. Недаром памфлеты того времени, направленные против Альбрехта, с особой ненавистью клеймят зверские методы взимания податей. Много крупных замков и ленных владений попало в годы правления Альбрехта в руки его отца и других мекленбуржцев. Поэтому естественно, что центральным вопросом в борьбе между королями и шведскими феодалами, с особой силой разгоревшейся в конце 1380 г., был вопрос о владении замками и ленами. Король непосредственно контролировал лишь очень незначительную часть своей страны; он хотел во что бы то ни стало вернуть те земли, которые в свое время были отданы на правах лена под залог Бу Юнссону и другим феодалам.

В этой обстановке шведские феодалы обратились в 1388 г. с просьбой о помощи к Маргарите, королеве Дании и Норвегии, дочери Вальдемара Аттердага и вдове короля норвежского Хокана, сына Магнуса Эрикссона. В феврале 1389 г. при Осле в Вестерйётланде войска Маргариты одержали победу над войсками Альбрехта; сама Маргарита была объявлена «полноправной госпожой» Швеции, и ей достались все оставленные мекленбуржцами замки и лены.

Но на этом борьба с немцами еще не кончилась. В Стокгольме летом 1389 г. немцы, оставшиеся верными Альбрехту, убили многих известных горожан во время резни в Чеплинге. Сторонники Альбрехта — виталийцы — разбойничали на Балтийском море. Маргарита взяла Стокгольм только в 1398 г., а остров Готланд — в 1408 г.; сын Бу Юнссона, Кнут Буссон, формально состоявший на службе у Альбрехта, сохранял свою независимость в Финляндии вплоть до 1399 г. Фактически же три скандинавских государства — Швеция, Дания и Норвегия — получили в лице Маргариты одного правителя и объединились теперь в личной унии. Политика Маргариты с самого начала была отмечена печатью династических интересов. Но скандинавские народы были близки друг к другу по крови; кроме того, Швецию и Данию объединяла общая непосредственная борьба, которую они вели против сильного немецкого влияния.

Но если королева Маргарита желала превратить случайные династические связи между тремя скандинавскими государствами в прочный союз, ей надо было подумать о будущем. Так как Улоф, единственный сын ее и Хокана Магнуссона, умер, она решила сделать своим преемником сына своей племянницы Эрика Померанского. Еще в 1388 г. Эрик был избран наследником норвежского престола, а в 1396 г. ему присягнули на верность Дания и Швеция. В середине лета 1397 г. в крупнейшем городе Южной Швеции — Кальмаре, неподалеку от датской границы, представители датской, шведской и норвежской знати должны были принести ему присягу и короновать его. На это торжество съехались из Швеции, Дании и Норвегии члены государственных советов всех трех стран, рыцари, епископы и прелаты.

Подробного описания того, что происходило в Кальмаре, у нас нет, но в нашем распоряжении имеется один документ, составленный, очевидно, в то время. С помощью этого документа мы можем почти полностью восстановить ход событий.

Эрик был коронован королем Дании, Швеции и Норвегии в троицын день. Присутствовавшие при этой церемонии представители всех трех государств, каждый от имени своего государства, поклялись в верности новому королю. Все это было изложено в основной грамоте, написанной на пергаменте, и скреплено печатями присутствующих. Документ этот, безусловно подлинный, рисует только внешнюю сторону событий. Он не дает возможности проникнуть во все тайные переговоры, споры, интриги, которые, несомненно, имели тогда место. Тем более интересным и даже интригующим представляется нам другой, составленный там же, документ, комментировавшийся рядом шведских и датских ученых — Палудан-Мюллером, Рюдбергом, Эрслевом, Вейбуллем, Карлссоном и многими другими. В этом документе, хранящемся в датском государственном архиве, затронут, между прочим, вопрос об общей для всех трех государств конституции, которая должна была регулировать важные государственные вопросы. Эрик Померанский должен был быть королем пожизненно, и после него все три государства должны были иметь одного общего короля и никогда не разделяться. Избирать короля предписывалось из числа прямых потомков Эрика. В случае, если бы таковых не оказалось, короля должны были выбрать «по совести, в тесном согласии друг с другом» члены государственных советов всех трех стран. Была провозглашена до известной степени единая внешняя политика: в случае если война или агрессия со стороны чужеземцев угрожала одной стране, это касалось всех трех; давались общие директивы для внешних переговоров с иностранными государствами; преступники, изгнанные из одной страны, изгонялись из всех трех, а все споры, распри и недоразумения, имевшие место до тех пор между тремя государствами, отныне считались аннулированными и никогда более не должны были возобновляться. И в то же время каждое государство сохраняло свои внутренние законы, свое право и свою форму Управления.

Это была попытка установить раз навсегда тесное политическое сотрудничество под единым руководством, иными словами, создать унию, но с сохранением политических традиций, законов и прав каждой страны. Конечно, выразить идею такой унии в простой, ясной и не допускающей кривотолков форме трудно. Не вполне удалось это и авторам документа. И тем не менее этот документ является образцом тонкой политической мысли и вообще высокой политической культуры. «Это гениальное государственное мышление, отличающееся широтой, чувством нового и умной сдержанностью», — так характеризует этот документ один из шведских историков [27].

Относительно ценности этого документа не может быть двух мнений. Но смысл его толкуется по-разному, и иногда расхождения во мнениях очень значительны. Был ли этот документ действующим актом об унии или только проектом такого акта? Чьи интересы он выражал: королевы или ее противников? [28]

Документ об унии отличается рядом поразительных особенностей. В нарушение имевшегося предписания в отношении важных законодательных актов он был написан не на пергаменте, а на бумаге. Вообще он носит характер наброска. Печати, которые в средние века играли роль нынешней подписи, стоят непосредственно на бумаге, причем буквы на них так слились, что исследователи проявили незаурядные способности, когда разбирались в этих плохо сохранившихся кусках воска. Из перечисленных в начале грамоты лиц, присутствовавших при скреплении документа, а именно — семи шведов, шести датчан и четырех норвежцев, являвшихся наиболее важными сановниками соответствующих государств, только семь шведов и трое датчан приложили свои печати; печати остальных трех датчан, а также всех норвежцев отсутствуют. По-видимому, эти представители не получили определенных полномочий от своих правительств. Более того, в грамоте сказано, что она будет переписана в шести экземплярах, на пергаменте, в таком виде, «как здесь выше написано», однако этого сделано не было. Достоверно лишь одно: здесь речь не идет о каком-то неизменном решении, о настоящем акте унии. Соглашение между тремя государствами после коронования носило временный характер; оно было в силе до смерти Эрика Померанского. Это решение так никогда и не было зафиксировано «навечно», в форме официального документа. Сохранившийся акт свидетельствует лишь о больших замыслах, о серьезных планах и переговорах.

Но как бы то ни было, уния существовала — пусть временно — в период правления Маргариты и Эрика. Сторонники унии имелись во всех трех странах. Для феодалов, которые владели наследственными или благоприобретенными землями в двух и более странах — а таких феодалов было много, — этот акт представлял несомненные выгоды. Но стоял серьезно вопрос, окажется ли прочным это сотрудничество при различии интересов трех стран, при различии их внешнеполитических традиций (Дания больше думала о Юге, Швеция издавна больше интересовалась Востоком). Конечно, в условиях усиленного натиска немцев на Швецию в конце XIV в. сотрудничество было возможно и даже необходимо. Но сохранится ли этот союз и тогда, когда этот натиск ослабнет? Могла ли в рамках унии прекратиться или хотя бы стихнуть давняя вражда между королем и аристократией? Все это зависело от того, какой путь изберет в своей дальнейшей деятельности наследник Фолькунгов и Вальдемара.

В своей внешней политике Маргарита стремилась прежде всего изгнать немцев из Скандинавии и расширить границы Дании к югу. Что касается внутренней политики, то Маргарита стремилась укрепить государство и навести финансовый порядок с помощью системы управления местных фогдов, непосредственно подчиненных центральной власти. Именно этого в Швеции так и не смогли добиться Магнус Эрикссон и Альбрехт. Маргарита проводила свои планы с большой последовательностью, и благодаря гибкой политике ей удалось избежать столкновений с высшей шведской знатью. Еще тогда, когда Швеции грозила опасность со стороны Мекленбурга, знать пошла на большие уступки королеве — в 1396 г. в Нючёпинге. Теперь, воспользовавшись этими уступками, Маргарита провела в Швеции фактическую «редукцию» (возвращение в казну феодальных земель), осуществив таким образом программу, которую безрезультатно пытался осуществить Магнус Эрикссон. В особенно тяжелом положении оказалось духовенство, так как редукцией его земель занималась под контролем Маргариты верхушка шведских феодалов. Маргарита, обладавшая удивительной способностью проводить свои планы без излишних трений, старалась не давать шведских замков иностранцам. Королева подолгу жила в Швеции: в период с 1398 по 1412 г. она провела там, вероятно, значительно больше времени, чем в Дании. Король Эрик раза два посещал Финляндию. Маргарита очень искусно воздействовала на общественное мнение Швеции, умело используя при этом влиятельный монастырь Вадстену, основанный в 1346 г. Биргиттой (1300–1373).

Маргарита умерла в 1412 г. После ее смерти единственным правителем остался Эрик Померанский. Однако у него не было ни той способности привлекать на свою сторону общественное мнение, какая была у покойной королевы, ни ее огромного авторитета, укрепленного быстрыми успехами. Он энергично и в общем успешно проводил ее программу во внутренней и внешней политике, но из-за своего резкого и негибкого характера постоянно наживал себе врагов. Не помогали ему и частые поездки в Швецию его жены, королевы Филиппы — сестры Генриха V Английского, которая даже не раз совещалась с членами государственного совета. Места фогдов стали занимать преимущественно датчане и немцы, и шведские крупные феодалы чувствовали себя оттесненными на задний план, тем более, что в их распоряжении находилось сравнительно небольшое количество замков и земель. Кроме того, они не имели большого влияния на управление страной: Эрик — это было очевидно для всех — стремился к неограниченной власти. Он вмешивался в назначение кандидатов на церковные должности, не считаясь со стремлением церкви к самоуправлению. Особенно острый характер имело его столкновение с церковью в 1432 г., во время выборов архиепископа в Упсале.

Недешево обходилась Швеции и внешняя политика Эрика, стремившегося к захвату земель на юге; эта политика вела к непрерывному росту налогов. Попытка Эрика увеличить доходы государства путем реорганизации налоговой системы, так же как и его денежная политика, возбудила острое недовольство среди крестьян. Вообще сознательное стремление Эрика превратить свое государство в монархию с единовластным правителем встретило упорное сопротивление, а его экспансия по отношению к герцогству Голштинии, вовлекшая Швецию в длительную и дорогостоящую войну, имела хотя и косвенные, но очень серьезные последствия для Швеции.

Основными предметами шведского экспорта в то время были железо и медь Бергслагена. Вывоз этих товаров находился в руках ганзейских купцов, которые издавна были заинтересованы в добыче и обработке шведских руд. Война Эрика с Голштинским герцогством привела в конце концов к тому, что Ганза присоединилась к врагам Эрика (1426). Ганзейские купцы прибегли к своему традиционному методу ведения войны: они блокировали всю торговлю в странах, управляемых Эриком. Таким образом, прекратилась доставка в Швецию соли и других необходимых продуктов; особенно пострадали при этом горные районы Бергслагена, продукция которых лишилась рынков сбыта. Положение было тяжелое.

В 30-х годах началось движение недовольства среди горняков, в связи с чем в объединенном государстве Эрика произошли крупные изменения. Ведущую роль в политической жизни Швеции начинают играть новые провинции; если ранее эта роль принадлежала областям Упланда, Ётским областям (особенно Эстерйётланду) и долине Меларна, то теперь, как бы в результате мощного взрыва, на историческую сцену Швеции выступают жители области Вестманланда и Далекарлии.

Бергслаген, единственный «промышленный край» Швеции в это время, естественно, был передовой в экономическом отношении областью. Поэтому здесь более остро, чем в чисто земледельческих районах, ощущались резкие экономические сдвиги. Особая организация этой области и многочисленное свободное сословие горнорабочих налагали на Бергслаген своеобразный отпечаток, делавший эту область похожей на городские общины континента. Во время кризиса 30-х годов XV в. эта область выдвинула из своих рядов собственного вождя, стражника Энгельбректа Энгельбректссона. Старинный род свободных рудокопов, к которому принадлежал Энгельбрект, происходил из Германии, но уже несколько поколений этого рода жило в Швеции — в последнее время в железорудном районе Нурберг. О ранних годах жизни Энгельбректа мы знаем очень мало. Неизвестно даже, сколько ему было лет, когда он неожиданно появился на исторической сцене.

В Бергслагене население уже давно жаловалось на жестокость фогдов, представителей централизованной власти Эрика. Особенно бесчеловечным был фогд Ёссе Эрикссон из Вестероса, которому подчинялись области Вестманланд и Далекарлия. Население его лена и совет добились его ухода еще до начала восстания. Но устранения фогда оказалось недостаточно для того, чтобы ликвидировать взрыв недовольства; для этого недовольства имелось много глубоких и веских оснований, о которых мы говорили выше.

В 1432 г. Эрик Померанский заключил перемирие с Ганзой, но брожение в Швеции не улеглось и после этого. В начале лета 1434 г. вспыхнуло восстание. Толпы крестьян окружили усадьбу фогда в Борганесе, в Далекарлии, и захватили ее. Отсюда восставшие двинулись на Чёпинг, овладели его крепостью и направились к Вестеросу. Затем движение перекинулось на основные районы Бергслагена, и именно в этот момент во главе восставших встал Энгельбрект. К движению крестьян присоединились рыцари и низшее дворянство (свены — дворяне, не принадлежавшие к рыцарскому сословию), а также крестьяне других областей и горняки. Восставшие захватили Вестерос, и крепость была передана одному из самых знатных участников движения — упландскому лагману, рыцарю Нильсу Густавссону (Боту). Далее восставшие направились через Упланд к Упсале и к Стокгольму. Движение перекинулось также и на побережье Норланда, на Аландские острова и в Финляндию.

Сохранилось первое описание армии восставших и ее руководителя в тот период, когда восставшие стояли под стенами Стокгольма. Это краткое описание основано лишь на поверхностных сведениях, но все же оно является документом большой ценности. Некий купец из Данцига, по имени Бернард Озенбрюгге, находившийся в конце июля в Стокгольме, отправил 1 августа муниципальному совету Данцига письмо, в котором писал:

«Здесь находится человек по имени Энгельбрект Энгельбректссон, швед, родившийся в Далекарлии, где добываются медь и железо. Он собрал вокруг себя 40–50 тысяч человек, и если бы захотел, то мог бы собрать еще больше. Эти люди захватили в свои руки и сожгли много городов, замков и деревень. Когда они подошли к Стокгольму и расположились лагерем, подобно тому как гуситы у Данцига, город и крепость мужественно приготовились к защите. Однако штурма не последовало… Далекарлийцы хотят лишь одного: иметь собственного короля в Швеции и изгнать датского короля из всех трех государств, они хотят сами быть господами. И вместе с тем они хотят восстановить в Швеции старые порядки, существовавшие еще при короле Эрике, который теперь здесь почитается как святой. В его время не взималось пошлин, налогов или поборов с крестьян, как теперь; поэтому они хотят теперь иметь те же права, что и в прежние дни».

Косвенным доказательством правильности этого сообщения о программе Энгельбректа в отношении налогов и пошлин служит найденная в Линчёпингском приходе церковная запись на латинском языке, где говорится, что крестьянство совершенно отказалось от уплаты части церковных податей «после правления Ангильберта».

Войскам Энгельбректа так и не удалось занять Стокгольм; но он заключил с наместником Эрика Померанского в Стокгольме, начальником гарнизона крепости Гансом Крепелином, перемирие до ноября месяца. Сам Энгельбрект вместе со своими главными силами двинулся дальше, сначала по направлению к Эребру. Здесь было заключено соглашение, по которому крепость должна была сдаться Энгельбректу, если к осажденным не подоспеет помощь в течение шести недель. Из Эребру Энгельбрект пошел на Нючёпинг, где заключил точно такое же соглашение с фогдом Нючёпингского округа, после чего двинулся далее, в Эстерйётланд. Это направление Энгельбрект избрал несомненно, с совершенно определенной целью: в Вадстене в то время собрался государственный совет Швеции для обсуждения различных важных дел, и народный вождь хотел установить контакт с членами государственного совета. Все действия Энгельбректа до сих пор сводились главным образом к отмене налогов. Силы восставших непрерывно увеличивались. Но для того чтобы их усилия принесли какие-то результаты, восставшие войска и их вождь хотели войти в соглашение с опытными в политике государственными деятелями Швеции [29]. Уже та борьба, которая разгорелась в Упсале в связи с выборами архиепископа, по-видимому, показала Энгельбректу, что даже среди высшей шведской знати были противники стремления Эрика Померанского к неограниченной власти. Оппозиция церкви была, правда, сломлена: за год до этого три шведских епископа, находившихся в Дании, под влиянием серьезных угроз короля отправили римскому папе письмо, в котором признавали себя сторонниками Эрика; правда, впоследствии они от этого письма отказались.

Вначале церковь называла движение Энгельбректа «дьявольским огнем» и сравнивала его с движением гуситов — именно так писали в своем письме из Дании летом 1434 г. епископы Сигге и Томас. Но эта точка зрения церкви вскоре сменилась противоположной ввиду того, что у церкви и у Энгельбректа была общая цель. Светские представители феодальной знати из государственного совета, по-видимому, решили извлечь определенные выгоды из союза с Энгельбректом. И когда его войска приближались к Вадстене, члены государственного совета не покинули город и стали ждать прибытия Энгельбректа.

После встречи с Энгельбректом феодалы и Энгельбрект решили вести борьбу совместно. Феодальная знать переложила на восставших ответственность за те решительные меры, которые теперь принимались по отношению к королю, и заявляла, что Энгельбрект вынуждает ее принимать эти меры, угрожая в противном случае прибегнуть к насилию, подобно тому как за год до того король аналогичными средствами вынудил епископов пойти на уступки. Но вскоре государственный совет составил документ, содержавший подробное, юридически обоснованное обвинение короля в том, что он нарушил «основной закон», то есть статьи государственного закона, посвященные вопросу о наследственной власти. Так объединились в борьбе против принципов единовластия церковная оппозиция, феодалы и войско Энгельбректа. Эрик Померанский, положение которого осложнялось враждой с голштинцами и Ганзой, испытывал большие затруднения. А восстание тем временем все разрасталось и охватывало все новые районы Швеции. В течение осени Энгельбректу и другим военачальникам сдавались крепость за крепостью, город за городом: Рингстадахольм и Стекеборг в Эстерйётланде, Румлаборг, Троллеборг и Пиксборг в Смоланде. Стекехольм и Кальмар были осаждены, но еще держались. Замок Эребру в Нерке капитулировал и был передан в руки брата Энгельбректа, Нильса. Аксвалль в Вестерйётланде был окружен, Оппенстен и Эрестен, старые пограничные крепости в той же области, пали, как и ряд других, более мелких крепостей и городов в Далекарлии и Вермланде. Два шведских полка, один из них под предводительством самого Энгельбректа, вторглись в Халланд. Следуя по побережью Дании, Энгельбрект продвинулся из Варберга далеко вперед, вплоть до Лахольма, и здесь, при Лагане, заключил перемирие с посланными против него из Сконе войсками. В этих военных походах и осадах, кроме крестьянских войск, принимали участие также отряды, посланные шведскими епископами, и много знатных шведских феодалов. Так крестьянские дубины, топоры и стрелы объединились с копьями и железными пиками дружинников и рыцарей. В этой войне как с той, так и с другой стороны применялись даже пушки; впрочем, средневековая артиллерия делала много шума, но причиняла мало вреда.

В сентябре Энгельбрект прислал из Аксвалля епископу Томасу Стренгнесскому и упландским феодалам письмо, в котором настаивал на необходимости организовать оборону на море от ожидавшегося нападения со стороны короля Эрика. «Я же, — писал им Энгельбрект, — с помощью бога и святого Эрика возьму на себя заботу об обороне со стороны суши вплоть до Эресуна». Результаты восстания за истекшие три месяца были поистине грандиозны. Вопрос был в том, как на это будет реагировать Эрик Померанский[30].

Глава IX

СВЕРЖЕНИЕ ЭРИКА ПОМЕРАНСКОГО [31]

(1434–1448 гг.)

Как только до Эрика Померанского дошли сведения о восстании в Швеции, король принял меры для борьбы с этим восстанием, несмотря на то, что в течение лета 1434 г. все его внимание было поглощено переговорами с Голштинией и Ганзой. В октябре 1434 г. Эрик послал к Стокгольму свой флот. Он рассчитывал, что при непосредственной встрече с противником сумеет, опираясь на находящиеся в его распоряжении военные силы, отстоять свою программу неограниченной власти. Между сторонами начались переговоры, в результате которых в середине ноября было заключено перемирие на год. В сентябре 1435 г. должен был состояться специальный суд, задачей которого было вынести окончательное решение в споре между королем Эриком и его подданными; заседателями назначались члены государственных советов всех трех государств. Королевские войска заняли Стокгольмский замок, а сам Эрик вернулся с флотом в Данию.

Тем временем, в январе 1435 г., в Арбоге состоялось заседание шведского государственного совета, и на нем в качестве равноправного члена принял участие Энгельбрект. Государственный совет вынес решение о форме государственного управления и, главное, о руководстве армией на ближайшее будущее. Энгельбрект был избран «вождем»; по всей стране было назначено еще шесть вождей — все из высшего дворянства. Страна была приведена в состояние боевой готовности. Королевская власть удерживалась только в Стокгольме, Стекехольме, Кальмаре, Аксвалле и еще в нескольких замках. Вскоре после этого начались переговоры между воюющими сторонами, которые велись при посредничестве Ганса Крепелина, наместника Стокгольмского замка, и одного из представителей прусского рыцарского ордена, находившегося в то время в Швеции. Весной 1435 г. переговоры окончились перемирием в Хальмстадте, а затем, после того как король осенью 1435 г. снова вернулся в Стокгольм, был заключен и настоящий мир. Так король избежал судебного разбирательства дела, нарушив решение, принятое в предыдущем году, и все должно было пойти по-старому. Лишь в некоторых вопросах Эрику пришлось изменить свою политику. Он назначил угодных ему лиц на долгое время остававшиеся вакантными высшие государственные должности дротса и маршала, но гарантировал государственному совету известное влияние при назначении фогдов во всех областях Швеции (за исключением Стокгольма, Нючёпинга и Кальмара). Одну из богатейших областей страны, Эребру, Эрик пожаловал в лен Энгельбректу. Он смягчил также бремя налогов. В свою очередь король настоял на возмещении убытков, которые он понес в связи с походом Энгельбректа в Халланд, и на восстановлении пошатнувшегося авторитета королевской власти. В результате такого компромисса шведский государственный совет превращался в орган, бывший противовесом королевской власти. Энгельбрект получил высокий государственный пост. Но этот компромисс так и не разрешил вопросов, из-за которых разгорелась борьба.

В высшей степени произвольно толкуя полученные им правомочия, Эрик назначил преданных ему людей фогдами в городах восточного побережья — Стекеборге и Стекехольме. Новый маршал, Карл Кнутссон Бунде, первое лицо в государстве во время отсутствия короля, занял довольно двусмысленную позицию. В дальнейшем ему и Энгельбректу предстояло играть главную роль в государственных делах Швеции.

Волнение в стране все усиливалось. Последнее перемирие, заключенное с королем Эриком, в глазах простого народа было поражением, хотя государственный совет и получил некоторые конституционные гарантии. Идеальные порядки эпохи Эрика Святого установлены не были. Вскоре даже государственный совет и маршал убедились в том, что между положением вещей, которое должно было бы существовать на основании соглашения, заключенного в октябре 1435 г., и действительным положением вещей в Швеции существует огромная разница. Королевские фогды прочно сидели на своих местах в важнейших замках и городах страны; с другой стороны, Энгельбрект Энгельбректссон и его верный помощник Эрик Пуке говорили маршалу «немало горьких истин» о том, как народ относится к происходящему.

Уже в начале января 1436 г., ровно через год после заседания в 1435 г., в Арбоге состоялось новое большое заседание государственного совета. Королю были направлены новые жалобы и обвинения, для которых истекший период, а особенно последние два месяца, дали особенно много поводов. Снова Эрику угрожали свержением с престола, если он не изменит своей политики. А Энгельбрект и Кнутссон непосредственно после заседания совета захватили столицу (правда, стокгольмская крепость оставалась в руках королевского наместника). Можно сказать, что положение восставших было теперь примерно таким же, как и в первые месяцы движения, но с некоторыми существенными отличиями. Для нового восстания требовалось найти руководителя. В Стокгольме в доминиканском монастыре собрался для выборов совет из тридцати дворян. В результате выборов маршал Кнутссон получил двадцать пять голосов, Энгельбрект — три, Эрик Пуке — два.

Такой исход выборов позволяет судить об изменении общего положения в стране со времени эпизода в Вадстене в августе 1434 г., несмотря на все кажущееся сходство между этими двумя периодами. Действительно, выборы означали прежде всего усиление вражды к Энгельбректу со стороны определенных кругов шведского дворянства. Но на сей раз очень скоро было восстановлено положение, существовавшее до выборов. Энгельбрект по-прежнему оставался вождем наряду с маршалом. Вскоре он отправился в новый военный поход. Весной 1436 г. армия Энгельбректа быстро прошла почти по всему южному побережью Скандинавского полуострова. Она миновала сначала Кальмар, где ее пыталось остановить войско датского правителя этой земли Ёнса Грима, далее прошла в Блекинге, оттуда двинулась к Лахольму в Южном Халланде и лишь затем — в северо-западное Сконе, где снова было заключено перемирие. Наконец, из Сконе армия направилась вдоль всего Халландского побережья. Маршрут этого похода свидетельствует о существовании сознательного стратегического плана; план этот заключался в том, чтобы захватить устья всех рек, протекавших почти на всем своем протяжении в пределах тогдашних границ Швеции, и только в нижнем своем течении — по датским прибрежным провинциям. Именно поэтому Эрик Померанский выстроил в этих местах свои укрепленные замки, обеспечивающие безопасное плавание по Эресуну, и, назначив преданных ему наместников, позаботился об укреплении своей власти над всем восточным побережьем Швеции. Оба противника прекрасно понимали политическое и стратегическое значение всего этого побережья и ведущих к нему путей.

Энгельбрект не смог лично довести поход до конца. Он заболел, кажется, ревматизмом и удалился в свой замок Эребрухус. В Эребру в это время находились два его личных заклятых врага: рыцарь Бенгт Стенесон (из рода, носящего имя «Ночь и день») — лагман в районе Нерке и его сын Магнус Бенгтссон. Выяснить причины их враждебного отношения к нему довольно трудно. Согласно рифмованной хронике, Бенгт захватил когда-то любекcкое торговое судно, а Энгельбрект вместе с Эриком Пуке в свою очередь завладел ленным поместьем Бенгта — Тельехусом. Было постановлено, что государственный совет рассмотрит этот спор и вынесет свое решение в начале весны.

В конце апреля или в начале мая Энгельбрект, несмотря на свою болезнь, отправился из Эребру в Стокгольм на заседание государственного совета. Он переправился в лодке через Ельмарское озеро и остановился на ночлег на маленьком острове, неподалеку от замка Ексхольма, принадлежавшего его врагу, Бенгту Стенссону. Было холодно. Спутники Энгельбректа разожгли костер. При свете костра они увидели приближающегося на лодке Магнуса Бенгтссона в сопровождении свиты. Магнус соскочил на берег и с топором в руках бросился на стоявшего тут же на костылях Энгельбректа (по сообщению рифмованной хроники, Энгельбрект направился к озеру, чтобы встретить Магнуса). Энгельбрект упал; тело его было пронзено тучей стрел. Убийство народного вождя на острове в Ельмаре вызвало в Швеции крупные изменения. С конца зимы Карл Кнутссон вновь стал играть руководящую роль, а крестьянское движение осталось без вождя, лишившись единственного человека, который мог бы придать ему силу и создать нечто подобное армии.

В ближайшие месяцы после смерти Энгельбректа произошел целый ряд важных событий. В октябре государственный совет выдал убийце Энгельбректа Магнусу и его отцу Бенгту Стенссону охранную грамоту. А когда старый соратник Энгельбректа Эрик Пуке несколько месяцев спустя окончательно порвал с Карлом Кнутссоном и встал во главе не прекращавшегося в областях Швеции — Вестманланде, Нерке и Далекарлии — движения, он был схвачен (при обстоятельствах, сильно компрометирующих Карла Кнутссона), осужден и затем казнен; еще до того многие из его сторонников были сожжены на костре, якобы за государственную измену, или понесли другие наказания. Предпосылок для совместных действий восставших и государственного совета уже не было.

В глазах друзей и сторонников Энгельбректа он вскоре превратился в мученика, подобного сказочным героям библии; тело его, пронзенное пятнадцатью стрелами, напоминало о мученичестве святого Себастьяна. Немецкий летописец Герман Корнер из Любека, города, где, по вполне понятным причинам, проявляли живой интерес к знаменитому шведскому рудокопу с немецким именем, так рисовал образ Энгельбректа:

«Муж большого ума и энергии, свободный швед по имени Энгельбрект поднял восстание против короля Эрика, не желая более терпеть невыносимых злоупотреблений, которым подвергались горожане, крестьяне и весь шведский народ со стороны датских фогдов, военачальников и короля. Может быть, господь избрал его и дал ему силу, как Саулу, защитить свой народ и покончить с противниками справедливости. Энгельбрект взялся за оружие, конечно, не из какого-либо высокомерия ума и не из желания властвовать, но исключительно из сочувствия к страждущим».

Для крестьянства средней Швеции и даже для горожан он вскоре стал святым — к его могиле в Эребру совершались паломничества, как к могилам Эрика Святого в Упсале и Биргитты в Вадстене.

Государственный совет и Карл Кнутссон, являвшийся в нем наиболее видной фигурой, решили теперь продолжать борьбу с Эриком Померанским, который вновь пытался восстановить неограниченную власть. Эта борьба началась еще в январе 1436 г. Первым ее выражением были письма к королю и военные походы Энгельбректа весной этого года. В разгаре лета спорящие стороны — король Эрик и государственный совет Швеции — снова встретились в Кальмаре. Там же собрались в качестве посредников между спорящими сторонами государственные советы Дании и Норвегии, а также представители Ганзы. Длительному обсуждению подвергся вопрос первостепенной важности: останется ли за королем право по своему усмотрению назначать представителей центральной власти наместниками в замках Швеции или он должен будет признать требование шведов, чтобы, согласно старому шведскому праву, наместники назначались только из их среды.

Король, понимавший, что его централистские стремления выгодны для его датских и немецких слуг, рассчитывал на поддержку датского государственного совета. Но и шведы со своей стороны постарались заручиться поддержкой датчан: они обещали, что, в случае если требования шведов будут удовлетворены и уния сохранена, датское дворянство получит право залога земель в Швеции, а датчанам будут возвращены наследственные земли, отобранные у них при Энгельбректе. Ввиду своеобразия и сложности имущественных взаимоотношений между шведским, датским и норвежским дворянством, это обязательство Швеции имело немаловажное значение. По существу король предлагал датским представителям только лишь перспективу владения ленами в Швеции, шведский же государственный совет предлагал им нерушимое право собственности на землю. Государственный совет Дании оказал поддержку шведам, и в результате осенью 1436 г. было заключено соглашение на основе конституционной программы шведского государственного совета. Королю пришлось уступить. Таким образом, для всех стало совершенно ясно, что борьба велась не между тенденциями к объединению Швеции и Дании и стремлением сохранить их обособленное существование, а между стремлением короля к монархически-абсолютистской власти и стремлением государственного совета сохранить старые политические традиции.

Все как будто бы снова вошло в норму, и в стране — уже в третий раз — восстановился порядок. Теперь всюду наместниками в центральных крепостях ленов были назначены шведы, а страной управлял Карл Кнутссон вместе с дротсом Кристером Нильссоном (Вазе). Крестьянские волнения не прекращались, но их подавляли силой оружия и с помощью новых законов и распоряжений. Но Эрик Померанский, несмотря на то, что ему пришлось пойти на временные уступки, вовсе не склонен был отказаться от своих намерении. Он замышлял новое выступление и года через два уже был готов к действиям. В 1438 г. он без согласования с государственным советом наделил своих померанских друзей ленными владениями в Дании и пытался даже, в соответствии с прежними планами, сделать одного из них, герцога Богислава, регентом. Сам он поселился на острове Готланд, представлявшем собой выгодную в стратегическом отношении позицию для наблюдения. Переехав на Готланд, Эрик снова попытался вернуть себе свое прежнее положение в Швеции. В ответ на это государственные советы обеих стран в результате переговоров, проведенных без участия Эрика, вновь подтвердили унию. Они считали, что союз государств обладает достаточной внутренней силой, чтобы преодолеть «свидетельство о собственной неспособности» династии, которая первоначально играла роль объединяющей силы. На предстоявших выборах короля полномочные представители обоих государств должны были обсудить, нужен ли им один король или два. Эрик же окончательно выбыл из игры.

Осенью 1438 г. Карл Кнутссон был избран правителем шведского государства. В Дании считали, что королем должен стать племянник Эрика Померанского, герцог Кристофер Баварский; последний обратился также к шведскому совету с просьбой поддержать его кандидатуру. В случае избрания королем он обещал шведам быть «справедливым правителем». В июне 1439 г. датчане отказали в верности и повиновении Эрику Померанскому и фактически регентом стал герцог Кристофер. Теперь возник вопрос, станет ли он регентом и в Швеции. На это у него были большие шансы, так как он обещал шведам, в случае если его назначат регентом, строго соблюдать их конституционную программу.

Тем временем Эрик Померанский, по-прежнему находившийся на Готланде, предпринял попытку вернуть себе Швецию. В стране продолжались волнения крестьян и беспорядки; междоусобные войны светских и духовных феодалов на личной и экономической почве не прекращались. По приказу Карла Кнутссона был захвачен и брошен в тюрьму дротс Кристер Нильссон. Впоследствии он дал обещание никогда больше не выступать против Кнутссона, за что получил в ленное владение Выборг в Финляндии. Среди врагов Карла Кнутссона видную роль играли еще три брата из рода «Ночь и день» — Бенгт Стенссон, отец убийцы Энгельбректа, вместе с Нильсом и Бу Стенссонами. В марте 1439 г. между Нильсом Стенссоном и Эриком Померанским завязались переговоры. Эрик произвел Нильса в маршалы и поручил ему вести королевские войска в Швецию. Одновременно он опубликовал ловко составленное обвинение против руководителя шведского государственного совета Карла Кнутссона. Так появилась еще одна партия, или, вернее, родственная группировка, боровшаяся в Швеции за короля Эрика и враждебная правителю.

А между тем перед советом стояли большие задачи: необходимо было изгнать из пределов Швеции войска Эрика и Нильса Стенссона и ответить на попытки Эрика привлечь народ на свою сторону. Для этого надо было найти имя, которое привлекло бы народ; такое имя было найдено. Это было имя народного вождя и народного святого — Энгельбректа, который, таким образом, и после своей смерти не перестал играть большую политическую роль в жизни своей страны. В ответ на призывы короля Эрика епископ Томас из Стренгнеса написал поэму об Энгельбректе, Карле Кнутссоне и свободе. Эта поэма до сих пор является одним из лучших памятников средневековой шведской поэзии. Это древнейшее шведское поэтическое произведение доныне живо в народной памяти. Епископ Томас ярко описывает тиранию короля Эрика:

Чужеземцы правили Швецией тогда, и в государстве не могло быть хуже. Они правили страной и владели крепостями. Шведы жили в страшной нужде, они предпочитали умереть, чем дольше терпеть таких гостей.. Народ Израиля при фараоне не испытывал больших бедствий, чем пришлось испытать шведам. Нет такого мудрого мужа, который мог бы в письме или книге описать давившую их нужду.

Тогда, по словам поэта, бог послал Энгельбректа помочь угнетенным, а после смерти Энгельбректа дело его продолжал Карл Кнутссон, который выведен в поэме как второй великий политический борец против короля Эрика, всеми средствами, вплоть до насилия, осуществлявший ту же программу. Поэт увещевает народ Швеции не прекращать борьбу против короля Эрика, войска которого под предводительством Нильса Стенссона вторглись в пределы Швеции.

О благородный швед, ты стоишь теперь прочно. прочнее, чем когда-либо раньше, и тебя нельзя сбить с пути. Ты рискуешь своей шеей, а также рукой ради свободы твой родной страны. Бог да утешит и благословит тебя… Свобода — лучшее из всего, что можно найти на свете, свобода приносит счастье. Если хочешь быть благословенным, люби свободу больше, чем золото, ибо за свободой следует честь.

Эрик был разбит, свобода восторжествовала. Эта свобода, однако, не противоречила унии Швеции с Данией; ее вполне можно было отстаивать против притязаний неограниченной, абсолютной власти и в рамках унии, по крайней мере, если понимать эту свободу и эту унию так, как понимали их епископ Томас и шведский государственный совет. Их мнение победило, и осенью 1439 г. Эрик был окончательно отрешен от престола.

Выборы нового короля произошли не на основе заранее согласованных избирательных формальностей, так как датчане поторопились выбрать в короли герцога Кристофера (в 1440 г.). Но в это время шведский регент Карл Кнутссон сложил с себя высокое звание, и шведский государственный совет в 1441 г. также признал королем Кристофера. Как отнесся бывший регент к этому событию, трудно сказать, так как никаких сведений об этом до нас не дошло. Он получил большой лен в Финляндии и оттуда следил за всем, что происходило в Швеции. Резиденцией своей он избрал замок в Выборге, основанный еще Торгильсом Кнутссоном. До Карла Кнутссона этот замок был леном таких выдающихся лиц, как Матс Кеттильмундесон, Бу Юнссон Грип и Кристер Нильссон (Вазе). Выбор этого места для жительства свидетельствовал, во всяком случае, об оживлении интереса к восточным областям Швеции и к областям, пограничным с Россией, о чем свидетельствуют также столкновения Швеции с Новгородом в 1440 г. [32] Но в кругу Карла Кнутссона в праздничные вечера рассказывали за кружкой пива забавную историю о маленьком короле Кристофере, а несколько лет спустя, когда положение Карла Кнутссона совершенно изменилось, хронист, писавший по поручению Карла, сочинил анекдот о торжественном вступлении короля в Стокгольм, где шведы оказали ему большие почести:

Епископы, прелаты и клирики падают ему в ноги. Потом они отправляются в город. Короля вел туда под руку маршал, и, когда видели, как они идут вместе, народ уныло говорил: «Пусть бог накажет тех, кто это сделал и разлучил нас с маршалом. Он больше достоин носить корону, чем король быть его слугой». Однажды король должен был идти в церковь. Он сказал маршалу: «Вы не должны идти так близко от меня — Из-за вас я терплю большой стыд: Народ в городе говорит, что вы больше достойны носить корону, чем мы — быть вашим слугой». Маршал ответил ему на это: «Глупец может говорить, как он хочет. Милостивый господин, пусть бы лучше они молчали, чем говорить подобную глупость. Ведь каждый добрый человек может понять, что по красоте я не могу с вами равняться».

Уния между тем продолжала существовать. Она была скреплена гарантиями, обеспечивавшими конституционную свободу в рамках программы государственного совета. Это была победа аристократического конституционализма. Король Кристофер дал торжественное обещание беспрекословно подчиниться программе совета. В добром согласии с государственным советом он правил вплоть до 1448 г. При нем был издан новый вариант государственного уложения, получивший название «Закона Кристофера». Он не оставил наследников, и после его смерти снова встал вопрос о выборах короля для унии. В связи с этими новыми выборами вновь возник конфликт, на этот раз имевший значение не только для Швеции, но и для всей Скандинавии. Вторично появился на политической арене Карл Кнутссон, человек богатый и знатный, всем хорошо известный, с большим политическим опытом и с накопившейся за последние годы огромной жаждой деятельности. Здесь в историю Швеции вплетаются новые нити, которые через обоих Стенов Стуре ведут к Густаву Вазе.

Глава X

ПРАВЛЕНИЕ КАРЛА КНУТССОНА

СТЕН СТУРЕ СТАРШИЙ И БИТВА ПРИ БРУНКЕБЕРГЕ

(1448–1471 гг.)

После смерти Кристофера было немало кандидатов на шведский престол. Эрик Померанский, все еще находившийся на Готланде и промышлявший морским разбоем, поставленным им на широкую ногу, имел своих сторонников. Два брата из упландского рода Уксеншерна — Бенгт и Нильс Ёнссоны — были назначены в регенты, и возможно, что этот сильный род предполагал выдвинуть своего претендента — одного из сыновей Нильса. Претендентом на престол мог выступить и один из наиболее выдающихся представителей шведской аристократии — Карл Кнутссон. Общего для всех трех государств претендента на трон трудно было найти, и можно было предполагать, что королем всех трех стран будет тот, кто будет первым избран в какой-либо одной из этих стран.

В борьбе за престол в Швеции победил Карл Кнутссон, которому помогли благоприятные обстоятельства. Сын Бенгта Ёнссона из рода Уксеншерна, Ёнс Бенгтссон, вскоре после смерти Кристофера был избран архиепископом в Упсале. Шведские феодалы считали, что избрание высших церковных и государственных сановников из одного и того же рода слишком нарушило бы равновесие сил внутри страны. Поэтому в Стокгольме избрали королем Швеции Карла Кнутссона. Вскоре после избрания он снарядил военную экспедицию на остров Готланд, желая изгнать оттуда Эрика Померанского. Он занял Висбю, но Эрик сохранил крепость Висборг. Тем временем датский государственный совет избрал королем Дании Кристиана Ольденбургского, чем на время нарушил унию между Данией и Швецией. Началось соперничество между двумя монархами. Прежде всего они стали спорить из-за Готланда. В этом споре одержал верх Кристиан, овладевший всем островом. Затем начался спор за престол в Норвегии, где партии Кристиана и Карла Кнутссона выдвинули каждая своего претендента; и здесь победа осталась за Кристианом. Соперничество двух королей угрожало миру в Скандинавии. В связи с этим представители государственных советов Швеции и Дании встретились в Хальмстадте и приняли новое соглашение об унии. В случае смерти одного из двух королей оставшийся в живых должен был стать королем Швеции и Дании, если умерший король в свое время дал на это согласие. Если же такого согласия не было, то уния может быть восстановлена после смерти другого короля. Было выработано положение об этой будущей унии; шведский государственный совет отказался в пользу Кристиана от права Карла Кнутссона на норвежский престол.

Теперь все зависело от того, будет ли проводить в жизнь это компромиссное решение Карл Кнутссон. Но он вовсе не собирался надолго отказываться от какой бы то ни было части своего только что достигнутого могущества. В результате встреча в Хальмстадте привела не к восстановлению унии, а к новой войне между королями Швеции и Дании. В 1451 г. датские войска вторглись в пределы Швеции. В 1452 г. войска Карла разрушили и сожгли несколько городов и селений в Сконе. Тогда Кристиан напал на Вестерйётланд, бывший яблоком раздора между двумя государствами еще со времен битвы при Лене в 1208 г. вплоть до сражения при Озунде в 1520 г. Несмотря на первоначально успешные действия, Кристиану не удалось дойти до центра страны: труднопроходимые пустынные области между населенными пунктами и большие расстояния были естественной защитой Швеции и не раз вынуждали неприятеля к отступлению. Война не дала решительных результатов, но ведшаяся одновременно сложная дипломатическая игра закончилась в пользу Кристиана. В 1457 г. Карлу Кнутссону пришлось отказаться от борьбы, ибо в это время шведская аристократия под руководством архиепископа Ёнса Бенгтссона подняла против Карла Кнутссона мятеж и была поддержана недовольным крестьянством. Чтобы удержаться на престоле, Карл Кнутссон прибегал к тем же средствам, к каким когда-то прибегал и Эрик Померанский для укрепления центральной власти: он облагал население непосильными налогами, выбирал фогдов и комендантов крепостей из верных людей и проводил в жизнь решительные мероприятия, направленные против церкви. Почва для мятежа была подготовлена. Мятежники одержали победу, и Карлу Кнутссону пришлось бежать в Данциг, где он провел в изгнании несколько лет. Регентом Швеции был избран архиепископ и родовитый дворянин Эрик Аксельссон, из датского рода Тотта. Вожди восстания пригласили Кристиана I в Швецию и провозгласили его королем. Временно уния была восстановлена. Но события последних лет значительно изменили предпосылки унии: междоусобная война обострила противоречия между скандинавскими странами. В начале 60-х годов XV в. в Швеции образовалось несколько союзов высшего дворянства, боровшихся между собой. Во главе страны стояли то Кристиан, то отдельные шведские феодалы, а некоторое время даже Карл Кнутссон. Происходили междоусобные столкновения между группами феодалов из различных частей страны. Государственный совет отказался признать обоих королей, что привело к всеобщей смуте; случайные союзы между группировками, связанными узами родства или общими интересами, быстро сменяли друг друга. Только одно событие достойно быть отмеченным в этом хаосе: битва у Харакери в Вестманланде в 1464 г., в которой крестьянское ополчение под предводительством епископа Кеттиля Карлссона (Вазе) одержало верх над регулярными войсками короля Кристиана.

Центральная фигура истории Швеции XV в. Карл Кнутссон — один из первых деятелей шведского средневековья, который известен нам довольно хорошо. Он сам содействовал этому своими полемическими сочинениями, имеющими ярко выраженный индивидуальный характер. В королевской канцелярии по его указаниям составлялись полемические тексты, касавшиеся политических вопросов и предназначенные для различных кругов читателей. Городам Ганзейского союза рассылались тексты, разъяснявшие правильность политики Карла Кнутссона. Но Карл придавал еще большее значение связям с простыми людьми Швеции и поэтому старался облечь некоторые свои сочинения в общедоступную форму. До нас дошло несколько образцов таких произведений, среди которых особо следует отметить так называемую «Хронику Карла», написанную в стихотворной форме, в составлении которой принимало участие несколько придворных поэтов. В своих полемических сочинениях Карл не особенно считался с истиной. Он рисовал самыми мрачными красками своих многочисленных врагов, начиная от Эрика Пуке и Кристера Нильссона (Вазе) и до короля Кристиана и Ёнса Бенгтссона Уксеншерны. Самого себя он заставлял изображать щедрым и богатым государем, который старается ввести в Швеции моду того времени — возродить рыцарские обычаи раннего средневековья и ввести все обычаи позднего средневековья, которые господствовали при дворе государей Англии, Франции и особенно Бургундии. Но в действительности рыцарство в его идеализированном виде было Карлу Кнутссону так же чуждо и далеко, как и всем другим королям в Европе. Рыцарский стиль был лишь пустой формой. Карл Кнутссон — это в высшей степени реалистичный представитель политики силы, смелый и находчивый, неутомимый и беззастенчивый; он высоко ценил свое королевское достоинство, так же как современные ему короли на континенте. Сохранилась древняя скульптура любекского мастера Бернта Нотке, изображающая Карла Кнутссона. Перед нами человек с ярко выраженной индивидуальностью, типа, излюбленного Бернтом: костлявое, почти звериное лицо с сильно развитыми челюстями и с некрасивым, задорно вздернутым носом. Этот портрет неплохо гармонирует с тем образом, который возникает у нас, когда мы знакомимся с политической и литературной деятельностью Карла Кнутссона.

Историк Эрик Олаи в своей латинской хронике посвятил первую в шведской литературе личную характеристику Карлу Кнутссону. Характеристика эта носит односторонний характер, так как автор ее смотрел на Карла Кнутссона с церковной точки зрения — как на врага церкви и архиепископа. Но все же ее следует привести:

«Король Карл был человек благородной и привлекательной наружности, лицом красивый (!), и весь его вид говорил, что перед нами человек королевского достоинства. Он обладал умом ясным и острым, был мудр в своих речах и осторожен в ответах. В военных делах он был менее опытен, чем требует его должность, малодушен и нерешителен; но собирать деньги и снабжать самого себя он умел очень хорошо. Поэтому он использовал все государство и все доходы и поступления в своих личных интересах и очень редко раздавал крепости и лены для обеспечения обороны, за что дворянство любило его меньше, чем было необходимо и уместно. Так как датчане и все его враги хорошо знали об этом, они изводили его постоянными войнами и непрерывно беспокоили страну враждебными набегами, стремясь добиться, чтобы король, из боязни или от усталости, отказался от престола или чтобы жители страны почувствовали к нему недоброжелательство и ненависть или были недовольны им».

В мире фантастических идей позднего средневековья очень популярно было представление о «колесе счастья», которое то возносит человека к вершинам славы, то низвергает его в пучину бедствий; этот образ постоянно встречается в поэзии и изобразительном искусстве. История жизни Карла Кнутссона может служить хорошей иллюстрацией этого образа. Олаус Петри в своей хронике писал об этом короле. Он рассказывает, как Карл Кнутссон, дважды властитель, дважды изгнанник, после 1465 г. занимал должность наместника Финляндии, на этой же должности он был и в молодости, сразу после своего регентства в Швеции, но и тогда он переставал составлять новые планы и обдумывать новые комбинации, которыми мог бы воспользоваться. Он был неутомим в своих попытках использовать все возможности для захвата власти. Разногласия среди дворянства Скандинавии дали ему еще один шанс, хотя королевская власть, которой он теперь добился, была лишь бледной тенью того могущества, которое он пытался завоевать в 50-х годах XV в.

Многие скандинавские дворянские семьи в период унии между двумя государствами, как уже сказано выше, владели огромными землями по обе стороны старых границ. Многие из этих семейств, по традиции, переходившей из поколения в поколение, пользовались значительным политическим влиянием на государственные дела и Швеции и Дании, что создало даже стремление к так называемой «семейной политике». Особенно яркими представителями этой «семейной политики» были два брата из датской семьи Аксельссонов (род Тотта), владевшей в 60-х годах XV в. земельными угодьями и ленами в Швеции и Дании. Один из этих феодалов — не швед и не датчанин, а скорее всего «скандинавец» — Ивар Аксельссон, владел в качестве лена островом Готланд, округами Герд и Вилланд в Сконе и западным Блекинге. Он был по своему положению и богатству действительно полусамостоятельным феодальным князьком. Его брат Эрик, о котором мы ранее упоминали, был больше связан с Швецией и с Финляндией и даже одно время был шведским регентом. Карл Кнутссон в 1466 г. выдал свою дочь Магдалину за Ивара Аксельссона. В том же году между Эриком Аксельссоном и Ёнсом Бенгтссоном, представлявшими две сильнейшие партии в государственном совете Швеции, произошла размолвка. В результате наметилась новая политическая комбинация, которая осуществилась, когда вспыхнула открытая вражда между Иваром Аксельссоном и королем Кристианом (их отношения уже в течение некоторого времени были натянутыми). Карл Кнутссон, которого поддерживали Нильс Буссон (Стуре), а также братья Аксельссоны, был в третий раз провозглашен королем Швеции; его помощником был назначен Ивар Аксельссон. На этот раз власть короля была совершенно иллюзорной, его третье и последнее правление — с 1467 по 1470 г. — было полной противоположностью тому идеалу, к которому он всегда стремился. Все это годы Карл Кнутссон упорно хотел осуществить выдвинутую им идею — идею концентрированной и сугубо национальной шведской королевской власти.

Эти идеи Кнутссона отразились на шведской политике середины XV в. Но в ней нашло свое отражение и его соперничество с датским королем, носившее чисто личный характер. Его собственные и инспирированные им полемические произведения, выставлявшие виновниками всех несчастий короля, помимо внутренних противников, Кристиана и всех датчан вообще, создали антидатское, сугубо националистическое настроение в Швеции. «Данофобия» (ранее полагали, что она имелась уже тогда, когда только возникали осложнения из-за унии, но в действительности ее тогда не существовало) была в известной степени создана королем Карлом и его придворными писателями. В 1470 г. Карл умер. Дальнейшее развитие событий трудно было предсказать. Семья Уксеншерна и их родственники из рода Вазе владели многими из наиболее важных земель и замков в стране, но не менее значительное положение в Швеции занимала семья Аксельссонов с их родичами. Многие думали, что правителем страны впредь до избрания нового короля будет выбран Ивар Аксельссон; считали возможным, что он сам станет королем. Но случилось иначе. Своим душеприказчиком Карл Кнутссон назначил дворянина Стена Стуре, который обязался поддерживать его вдову и внебрачного, но узаконенного сына. Вследствие этого Стен Стуре в качестве ленного владельца получил много замков, имевших большое стратегическое значение, и вскоре был выбран в регенты [33]. Ивару Аксельссону пришлось примириться с происшедшим, впрочем он это сделал довольно охотно, так как Стен Стуре был женат на дочери его брата Оке. Но Кристиан Датский все еще не оставлял своих планов. В свое время он был выбран королем Швеции и был готов соблюдать «законы и привилегии» Швеции, если ему вернут то, на что, по его словам, он имел право «милостию божией». Кристиан обратился к шведскому государственному совету с требованием избрать его королем Швеции. В то же время он собрал хорошо вооруженную армию, чтобы подкрепить силой свое требование. Эта армия была далеко не лишней, так как Стен Стуре упорно боролся за сохранение руководящего положения в государстве и ни сам он, ни Аксельссоны, которые еще находились во вражде с королем Кристианом, не собирались возобновлять унии с Данией. В конце лета 1471 г. датский флот появился у Стокгольма; начались переговоры о признании Кристиана королем Швеции. Тем временем Стен Стуре вместе с бывшим помощником Карла Кнутссона Нильсом Буссоном Стуре (из другого рода, чем Стен Стуре) начал набирать армию в различных областях Швеции (в Ёталанде, в Южном Свеаланде, где сам Стен руководил набором, в Бергслагене, где набирал солдат Нильс Стуре), решив изгнать Кристиана из страны. Виднейший член совета архиепископ Якоб Ульфссон до последнего момента пытался добиться мирного разрешения конфликта на основе старой программы государственного совета. Он умолял обоих Стуре не доводить до кровавого столкновения, «так как шведский народ и добрые люди имеются и на той и на другой стороне. Когда меч обнажен, победа решается на небе». «Если бог и даст вам победу, — продолжал он, — война на этом не кончится. Если же вы потерпите поражение, от чего боже избави, то погибло все шведское государство. Поэтому, дорогие господа, сначала хорошенько подумайте».

Но примирение казалось теперь совершенно невозможным — оба Стуре решительно проводили в жизнь свою программу, а король Кристиан продолжал широкие военные приготовления.

Войско Кристиана расположилось в Нормальме, к северу от Стокгольма, — частью на Брункебергском хребте, через который сейчас проходит магистраль Кунгсгатан, частью на запад от Брункеберга, у женского монастыря св. Клары. В это войско входили датские солдаты, датские дворяне и немецкие ландскнехты. К ним присоединились многие из тех шведских феодалов, которые во время междоусобиц последних десятилетий поддерживали датского короля, их личного суверена, некоторые из главных сторонников Уксеншерны и Вазе и, наконец, воинственные крестьяне из Фьердхундраланда в Упланде («лесные старатели», как прозвали их сторонники Стуре), которых созвали представители только что упомянутой партии крупных феодалов. К Стену Стуре примыкали, кроме всех его сторонников и друзей, та часть шведского дворянства, которая составляла партию рода Аксельссонов, многочисленные горожане и жители Бергслагена и, наконец, отряд далекарлийских стрелков из лука, завоевавших славу в прошлых междоусобицах. К Стуре решительно примкнули также горожане Стокгольма.

Битва при Брункеберге описывалась различными авторами, данные которых не всегда сходятся. Крайне трудно проследить за всеми деталями боя, но некоторые его основные эпизоды и переломные моменты можно установить. Рифмованная хроника рассказывает, что армия Стуре наступала. Ее воины были исполнены боевого духа и пели песню времен крестовых походов о святом Георгии.

Армия Кристиана, разделенная на две части, занимала выгодное положение. Ее позиции были укреплены. Главные силы Стена Стуре шли с северо-востока; они получили подкрепления с юга; в одиннадцать часов утра войска Стуре двинулись в атаку. Жители Стокгольма могли наблюдать за всем ходом сражения с высоты стен, окружавших город. По некоторым рассказам, шведы перешли в атаку, двинувшись стрех направлений: главные силы шли с северо-востока, затем последовал удар из города, и, наконец, с тыла действовал многочисленный отряд, вышедший под предводительством Нильса Стуре из леса за Брункебергом. Взаимодействие всех этих отдельных отрядов было предусмотрено заранее.

Решительный момент сражения наступил тогда, когда один из полков Кристиана оставил свои позиции на холме.

«На ровной земле», как гласит хроника, встретились главные силы противников. После продолжительной и жестокой битвы боевой порядок армии Кристиана был нарушен; разбитые отряды, «как туча», бежали с поля битвы к своим кораблям. Чтобы добраться до кораблей, бежавшие должны были перейти мост, который был уже подрублен стокгольмцами. Мост рухнул в воду, и многие потонули; потери побежденных, по-видимому, были очень велики. Королю Кристиану пришлось убираться восвояси. Стен захватил вскоре замки, которые оставались в руках его противников; сторонникам старой программы государственного совета во главе с архиепископом ничего не оставалось делать, как только просить о милости для крестьян из Упланда, которые сражались у Брункеберга на стороне короля Кристиана.

Битва при Брункеберге была своеобразным смотром различных общественных групп шведского общества в конце XV в. Влияние дворянства в Швеции особенно усилилось после образования крупного светского землевладения. В беспокойные времена XIV и XV вв. предприимчивые феодалы расширили и увеличили свои владения и влияние. Многие феодалы стали владельцами крупных земельных угодий, хотя последние, как правило, не представляли собой единого целого, а были разбросаны по разным усадьбам, часто в различных областях страны. Доходы с ленных земель еще больше обогащали их новых владельцев.

Имущество церкви и ее доходы чрезвычайно увеличились с того момента, как церковь в Швеции приобрела более прочную организацию, то есть с XIII в. Можно сказать, что церковь была крупнейшим собственником в стране. Церковь строила огромные кафедральные соборы, их украшали лучшие художники. Даже сельские церкви получили пристройки и украшались пестрой стенной живописью. Епископы строили для себя мощные замки; духовенство, церкви и монастыри владели землями по всей стране.

Города продолжали расти, и некоторые из них стали немаловажными центрами торговли с зарубежными странами: главным центром был Стокгольм, за ним шли Сёдерчёпинг, Кальмар и Лёдёзе; но в большинстве шведские города были еще малы. Их жители занимались торговлей и ремеслами в строгих рамках цеха, под защитой детально разработанных привилегий (одна из которых состояла в том, что жители Швеции не имели права торговать вне города). Во многих городах были расположены королевские замки, служившие целям обороны городов, но свобода самоуправления городов не должна была никем нарушаться. Судебные книги шведских городов, особенно таких, как Стокгольм, Ёнчёпинг, Арбога и др., представляют большой исторический интерес. О своеобразии Бергслагена мы уже говорили ранее — эту область в известном смысле можно сравнить с городами.

Подавляющее большинство шведского населения составляли крестьяне. В Швеции, в отличие от всей Европы, крестьяне в средние века не потеряли своей свободы [34]. Структура и формы трудовой деятельности крестьянских общин, создание которых, как мы видели, восходит к VI в. н. э. (уже в древнейших документах содержатся правила, регулировавшие их жизнь), не изменились. Главнейшим избыточным продуктом общинного труда, по-видимому, было масло. По дошедшим до нас материалам о торговле Швеции с Любеком в XIV в. мы можем установить, что четвертую часть всего шведского экспорта составляло масло — в балансе внешней торговли вывоз масла занимал место рядом с вывозом металла. Непрерывно строились новые селения, продолжалось заселение норландских и финляндских пустынных земель. Наряду с этим имеются данные о том, что XIV и XV вв. были тяжелым временем для крестьян. Цены на продукты сельского хозяйства, а в связи с этим и цены на землю в период унии, видимо, упали; налоги, наоборот, значительно возросли; войны наносили серьезный ущерб крестьянским хозяйствам. Временами ощущался острый недостаток в рабочей силе, и тогда правительство специальным законодательством закрепляло на работе сельских жителей, не имеющих наделов. Крупные землевладельцы и церковь захватывали все новые и новые земли. Иметь дело с государственным ленным управителем тоже было нелегко. И все же шведские крестьяне сохранили свою свободу, а со времен Энгельбректа вошло в обычай, что они, наряду с горожанами и горняками, принимали участие в политической борьбе[35]. Каждая из враждующих партий старалась завербовать крестьян в свои ряды, так как крестьяне знали местность и хорошо владели оружием. Шведские крестьяне черпали силу прежде всего из своей многовековой организации — крестьянской общины, которая хотя несколько и тормозила развитие методов обработки земли, но зато, часто даже насильно, сплачивала крестьян воедино.

Глава XI

ПРАВЛЕНИЕ ДОМА СТУРЕ

(1471–1515 гг.)

Сражение при Брункеберге, принесшее победу союзу дворян, горожан и крестьян Швеции, способствовало резкому подъему национального чувства в стране. 14 октября 1471 г. государственный совет Швеции выпустил манифест, в котором провозглашалось, во изменение городского уложения, что отныне городские советы не будут состоять наполовину из немцев — «впредь категорически воспрещается принимать или утверждать каких-либо чужеземцев как на пост бургомистра, так и в качестве членов городского совета… каждый город должен теперь управляться коренными шведами». Настроение победителей нашло яркое выражение в воздвигнутой в Большом соборе в Стокгольме скульптуре в честь св. Георгия, о котором пели бойцы Стуре, когда они шли в бой. Через шесть лет после победы было получено разрешение церковного совета и римского папы на учреждение в Упсале университета (Studium generate) по образцу славившегося тогда в Европе старинного университета в Болонье. Это был первый университет в Скандинавии. Связь между его основанием и умонастроениями в Швеции после Брункебергской победы совершенно очевидна.

Однако прошло немало времени, прежде чем подъем национального чувства нашел зрелое выражение в развитии шведской культуры. Культурная жизнь Швеции позднего средневековья, по своеобразной иронии истории, характеризовалась сильным немецким и даже датским влиянием на научную литературу, поэзию, искусство и образ жизни шведов даже в период максимального подъема движения за освобождение и национальное самоопределение. Может быть, это влияние больше всего сказалось на шведском языке, который значительно изменился по сравнению с так называемым классическим древнешведским языком времен законов и хроники Эриков. К целому ряду заимствований — главным образом из латинского и греческого, — которые появились в шведском языке еще в раннем средневековье, теперь добавилось множество новых слов и выражений датского и немецкого происхождения. Их принесли в Швецию иностранные горожане, писатели и феодалы, а многое появилось просто благодаря иностранному влиянию. Следует также особо отметить, что синтаксис литературного шведского языка стал более развитым под влиянием средневековой латыни. Типичными заимствованиями из немецкого языка являются следующие слова: bliva (bleiben) — стать, maste (mussen) — долженствовать, sadan (sodann) — тотчас, dock (doch) — однако и т. д.; из области социальной и обыденной жизни слова: herr (Herr) — господин, fru (Frau) — госпожа и froken (Fraulein) — барышня, stad (Stadt) — город и borgare (Burger) — горожанин, mastare (Meister) — мастер и gesall (Geselle) — подмастерье, tallrik (Teller) — тарелка и rock (Rock) — сюртук; абстрактные понятия: makt (Macht) — власть и plikt (Pflicht) — долг, aventyr (Abenteuer) — приключение, falsk (falsch) фальшивый и akta (echt) — подлинный, adel (edel) — благородный и elandig (elend) — жалкий, bruka (brauchen) — употреблять и lara (lehren) — учить. Глаголы с префиксами be и an — немецкого происхождения; ряд суффиксов — немецкие, как, например, суффиксы bet (heit), bar в словах korthet — краткость, horbar — слышимый. Иностранное влияние содействовало обогащению самого языка новыми средствами выражения, но оно также исказило его формы — если не окончательно, то во всяком случае на продолжительный срок.

Между тем после Брункебергского сражения в истории Швеции начинается новый период. Не было сомнения относительно того, кто был побежден в этом сражении, — побежденными были и датский король Кристиан и его приверженцы в самой Швеции. Но кто же, собственно, оказался победителем в этой борьбе? Общескандинавская династия рода Аксельссонов или национальное шведское движение, возглавлявшееся Стеном Стуре и его сподвижниками? Ответить на этот вопрос сразу же едва ли было возможно. Все зависело от того, сумеет ли Стен Стуре сохранить свое положение и сможет ли он найти общий язык со своими сторонниками, среди которых были люди разных направлений.

На первый взгляд могло даже казаться, что наиболее обильную жатву собрали Аксельссоны, так как в ближайшие годы им удалось в значительной степени восстановить свое былое ведущее положение в Дании. Аксельссонам удалось создать своеобразное «государство», простиравшееся от провинции Сконе через Готланд, принадлежавший Ивару, и дальше до финского лена Эрика и его брата Лаурена. Союз между группой Аксельссонов и национальными городскими и крестьянскими политиками Швеции во главе со Стеном Стуре имел явно уязвимые места, что было в значительной мере вызвано обстоятельствами, сложившимися к моменту смерти Карла Кнутссона. Но в первое время связи и владения Аксельссонов по обе стороны государственной границы способствовали укреплению режима, установившегося в Швеции. Планам Кристиана об обратном завоевании Швеции не суждено было сбыться.

После смерти Кристиана снова стал актуальным вопрос об унии, и скандинавские государства начали новые переговоры о восстановлении «союза». Эти переговоры привели к принятию определенной программы — проекта законоположений с чрезвычайно широкими гарантиями конституционного и административного порядка (знаменитый Хальмстадский протокол 1483 г., одна из замечательнейших для этой эпохи попыток создания продуманной конституции унии. Эта конституция была признана шведами с некоторыми ограничениями в Кальмаре в 1484 г.). Но пока эта программа так и осталась только на пергаменте. Стен Стуре внимательно следил за ходом переговоров с новым датским королем Гансом и под предлогом болезни глаз не являлся, когда не считал нужным, на заседания совета, где обсуждался вопрос об унии. Он неутомимо шел к своей цели: тщательно организовать государственное управление, установить непосредственный контроль над большинством ленов и создать, пусть небольшую, армию из иностранцев-наемников, состоявших на его личном содержании, и тем самым заложить прочные основы централизованной власти. В 1481 г. в Финляндии умер Эрик Аксельссон. Стен решил, что для него настало время покончить со своими могущественными помощниками. Он наложил секвестр на финский лен Эрика Аксельссона. Взамен этого лена брат Эрика, Ивар, получил Эланд (его владения теперь образовали настоящее «островное государство» в Балтийском море). Но вскоре обнаружилась шаткость того положения, в котором ранее заключалась вся сила Аксельссонов. Через несколько лет регент разделался и с Иваром, отняв его шведский лен (1487). Так Стен Стуре закончил счеты с Иваром Аксельссоном, с которым он начал борьбу еще в 1470 г. Ивару все же удалось сохранить Готланд за Данией, и надежды правителя Швеции вернуть этот желанный остров потерпели крах. Но династия Аксельссонов пала их своеобразное феодальное «буферное государство» перестало существовать, положение в Скандинавии изменилось. Между Швецией и Данией все еще сохранялся мир, и как шведские руководители совета, так и сын и преемник датского короля Кристиана I, Ганс, продолжали занимать выжидательную позицию. Правитель Швеции, казалось, приближался к своей цели.

Между тем ряд международных проблем, возникших в 80-х и 90-х годах XV в., усложнил положение в Швеции. Мы уже говорили об одной из традиций шведской внешней политики — экспансии на Восток, настойчиво проводившейся еще со времен Сверкера, ярла Биргера, Торгильса Кнутссона и Магнуса Эрикссона. Эти государственные деятели стремились укрепить оборону Швеции на востоке и расширить ее границы в этом направлении, иногда путем захвата южных берегов Финского залива. Особенный интерес они проявляли к важным торговым путям, которые вели в глубь России. Еще Карл Кнутссон во время пребывания в Выборге хорошо ознакомился с положением в России. Эрик Аксельссон Тотт был его рьяным последователем; этот шведско-финский феодал датского происхождения воздвиг на скалистом холме среди бурных вод пролива Киренсалми при скрещении нескольких водных путей, около русской границы, мощную крепость Улофсборг, названную в честь норвежского короля Олафа. Уже в начале правления Стена Стуре стало ясно, что интерес Швеции к областям, лежащим к востоку от Балтийского моря, не заглох. Об этом свидетельствуют сознательный захват Стеном финских владений, принадлежавших Тоттам, и явно авантюристические попытки шведского вмешательства во внутренние дела государства Ливонского ордена. А в это время, в конце 70-х годов XV в., происходили чрезвычайно важные и неблагоприятные для Швеции изменения в России. Московское государство быстро развивалось. Оно подчинило себе Новгородскую державу, с которой Швеция до сих пор была в более близком контакте, чем с остальными русскими землями. Со второй половины 80-х годов XV в. русский вопрос все больше и больше занимал мысли Стена Стуре. Он попытался ликвидировать осложнения в Лифляндии и послал в Выборг способных полководцев. Правитель хотел заключить с Ливонским орденом союз для борьбы против русских. Между тем в начале 90-х годов XV в. в североевропейской политике возникла совершенно новая идея, сохранившаяся в силе в течение веков, — идея союза Дании и России против Швеции. Датский король Ганс, считавший, что настало время вернуть себе корону Швеции, заключил союз с Иваном III для совместных действий против Стена Стуре.

А у Стена Стуре было немало своих хлопот. Прежде всего он хотел укрепить свою власть, все еще облеченную во временные формы (он был только правителем страны), и принять меры для сохранения ее. Правда, у него были все основания добиться успеха: уже с конца 60-х годов XV в. он был признан способным военным руководителем; с течением времени он проявлял все новые стороны своего дипломатического дарования, свою способность к демагогической полемике и свою неутомимость. В то же время там, где требовалось, он умел «быть светлым и кротким». В своих постоянных разъездах по стране он вступал в самое тесное общение с крестьянством и всегда мог рассчитывать на поддержку с его стороны, в особенности со стороны далекарлийцев. В борьбе с непокорными феодалами из государственного совета, с архиепископом Якобом Ульфссоном во главе, он действовал самыми различными методами. Он часто говорил о своем намерении отказаться от управления страной (это, между прочим, стало тоже одной из традиций шведской государственной политики, развившейся особенно при Густаве Вазе), в ответ на что его упрашивали остаться у власти. Стен Стуре часто прибегал к угрозам, иногда открытым, а порой скрывавшимся под маской угрюмой иронии. Архиепископ сам рассказал один эпизод, характеризующий этот последний тактический прием Стена. Правителя обвинили в том, что он якобы заявил: «Того и гляди могут подняться двадцать или тридцать тысяч крестьян — и на голову государства свалится новый Энгельбрект!» (здесь народный вождь предстает перед нами в качестве некоего политического символа). На это «Стен Стуре ответил, что он говорил не больше, чем о 7–8 тысячах крестьян». Этот ответ довольно характерен для правителя. В то же время он обладал талантом агитатора и умел увлечь массы. Гибкая тактика Стена Стуре давала хорошие результаты. Так, после смерти своего брата, Нильса Стуре, в 1494 г. он успешно захватил лены, законным владельцем которых был сын Нильса, Сванте Стуре.

Стен Стуре поощрял развитие городов, тщательно контролировал торговлю и ремесло. У него были верные помощники, например духовенство и среднее сословие горожан Стокгольма. Своих фогдов он держал под постоянным надзором. Он бережливо вел государственное хозяйство, о чем свидетельствуют сохранившиеся правительственные счетные и налоговые книги.

Кризис в борьбе с Россией вскоре вызвал кризис внутри Швеции, который довольно серьезно отозвался на упроченном с таким трудом положении самого Стуре. В 1495 г. русские войска вступили в Карелию и начали осаду Выборга. Борьба была жестокая. Кнут Поссе, командовавший гарнизоном Выборга во время его осады, писал в октябре 1495 г. о действиях русских войск:

«К счастью, всемогущий бог по своей великой милости к нам сделал так, что у них было много убитых и раненых и они отступили к своему лагерю. Но едва они отступили на востоке, как с запада начала наступать другая часть и стала штурмовать крепость… Если они снова пойдут на штурм, то один бог знает, что будет с городом. Мы же будем делать все, что в наших силах».

Только к концу 1495 г. Стен Стуре решил направиться в Финляндию. Он предпринял свой знаменитый «крестовый поход» под знаменем Эрика Святого. Но к тому времени Кнут Поссе уже заставил русских снять осаду. Отношения между правителем и государственным советом стали напряженными. Стуре считал, что совет держит его и его войска в Финляндии только для того, чтобы он не мешал совету проводить в стране собственную политику. Государственный совет в свою очередь обвинял Стуре в том, что он не захотел бросить свои войска в бой против русских; духовенство также жаловалось на поборы, взимаемые им для обороны государства, и обвиняло его в жадности. В 1496 г. Сванте Стуре захватил и уничтожил русскую крепость Ивангород, против Нарвы, — с тех пор эти два города играли значительную роль в истории Швеции на протяжении более чем двух веков. После этого между ним и правителем возникла крупная ссора. В начале 1497 г. был заключен мир с русскими, однако в то же время назревал внутренний кризис в самой Швеции. Недовольство совета ростом влияния Стуре и его почти самодержавным правлением все усиливалось. Датский король Ганс вооружал свои войска для захвата Швеции. Правитель и архиепископ, игравший в совете главную роль, начали открытые действия друг против друга. Король Ганс со своим войском подошел к Стокгольму. Борьба кончилась поражением Стена Стуре. К нему пришли на помощь верные ему войска из Далекарлии, но они потерпели поражение от немецких ландскнехтов короля Ганса в битве при Рутебру, севернее столицы. Вылазка самого Стуре из Стокгольма потерпела неудачу. Начались переговоры, в результате которых датский король Ганс был возведен на шведский престол в соответствии с программой 1483 г. Стену Стуре были оставлены в виде «пенсии» Финляндия и шведские лены. Таким образом, снова победил конституционализм государственного совета. На сей раз это была победа над новой национальной централизованной властью, которую стремился установить Стен Стуре. В 1499 г. наследником шведского престола был избран Кристиан II, сын короля Ганса.

Победа государственного совета и короля Ганса была, однако, лишь случайной и эфемерной. Резко выявилось несоответствие между проводившейся ранее прорусской политикой датского короля и интересами его нового государства, а когда Ганс потерпел в 1500 г. известное тяжелое поражение в битве с дитмаровцами, его противники воспрянули духом, а шведские сторонники начали выражать недовольство его правлением. Стен Стуре и его друзья подняли восстание. Стен Стуре лично отправился в Далекарлию и стал разъяснять жителям, что он затеял новую войну отнюдь «не в целях личного обогащения, а для блага Швеции». В результате победы восстания Стен Стуре снова стал правителем государства, между прочим, при поддержке своего бывшего врага Сванте Нильссона Стуре.

В декабре 1503 г. Стен Стуре лично сопровождал к границам Халланда датскую королеву, супругу короля Ганса, возвращавшуюся на родину из шведского плена. На обратном пути правитель Швеции умер. Возник вопрос: кто явится его преемником? Ближайшие сторонники Стена Стуре и его вдова Ингеборг не были склонны поддерживать кандидатуру главного претендента на место Стена Стуре — его племянника Сванте Нильссона. Но Сванте Нильссону удалось добиться избрания при помощи хитрого маневра, характерного как для тогдашнего политического положения в стране, так и для самого инициатора этого маневра, «выборного» линчёпингского епископа Хемминга Гада. Гад сопровождал Стена Стуре в его последней поездке. Чтобы дать Сванте Нильссону время добиться своего избрания, Гад подговорил какого-то торговца перевезти тело Стена вместе с кожаными шкурами «в качестве товара». Одного из слуг покойного правителя Гад нарядил в богатое платье с золотыми застежками, принадлежавшими Стену Стуре, украсил его золотой цепью и кольцами, и тот поехал в крытых санях, выдавая себя за больного Стена Стуре. Одновременно Гад уведомил Сванте Нильссона Стуре о смерти Стена Стуре и о своих действиях. Этот трюк удался, и Сванте был избран группой членов совета в качестве правителя, а его противники, не знавшие о смерти Стуре, были захвачены врасплох.

Вскоре Сванте Стуре пошел по тому же пути, что и Стен. Это было тяжелое время, время трудных испытаний; Швеция почти беспрерывно вела войны с Данией. Сванте сделал все что мог для укрепления своей власти, но в стране не было единства, крестьянство было утомлено войнами и истощено тяжелыми налогами. Правда, в это время в Швеции был найден новый источник процветания и обогащения страны: в недрах земли были открыты большие запасы серебра, и началась разработка серебряных рудников Салы. Король Ганс употребил в борьбе против Швеции очень эффективное средство нажима на шведское дворянство: он просто-напросто конфисковал все наследственные поместья в Дании, принадлежавшие шведскому высшему дворянству. Этим сугубо реалистическим способом он пытался внушить шведскому дворянству мысль о выгодах восстановления унии. Но Сванте Нильссон, преодолев значительные колебания совета, помешал ему признать Ганса королем Швеции. В борьбе против Дании он привлек на свою сторону свободный город Любек, жители которого опасались, что датская торговая политика нанесет им ущерб. В это время между шведами и датчанами происходило много жестоких пограничных сражений.

Одним из влиятельнейших сотрудников Сванте Нильссона был епископ Хемминг Гад. Он умел приспосабливаться к обстоятельствам и в своей многосторонней деятельности руководствовался традициями времен Ёнса Бенгтссона и Кеттиля Карлссона. Он вел осаду Кальмарского замка, который, так же как и Боргхольм, находился в руках Дании. Здесь он сражался с самострелом в руке, как рядовой ландскнехт, и прибегал к языку духовенства, только когда «во имя распятого за нас Христа» вымаливал у правителя корабли и военные припасы. Его язык пестрит такими военными терминами, как порох, ружье, стрела, метательные камни, копье, палица, меч, топор… Долгое время он был шведским послом в Любеке, всячески чернил перед «почтенным городским советом» датчан, приписывая им самые коварные планы (но большая речь против датчан, приписывавшаяся ему, была придумана впоследствии). Много лет он провел в Риме, где держал для своего развлечения игрока на лютые, в то время как даже сам Стен Стуре и Сванте Нильссон довольствовались придворным шутом. Он любил цитировать древних авторов и средневековых специалистов по римскому праву. Их выражения перемешивались у него с ландскнехтским жаргоном — Гад извинял себя тем, что он долго не бывал в «женском обществе». Но самым ценным качеством Гада в глазах Стена Стуре был, возможно, его талант полемиста, владевшего народным языком; он часто применял его на собраниях, когда правителю необходимо было излагать перед народом свою антидатскую политику. Эта полемика, проводившаяся особенно активно во время правления Стена, была, возможно, важнейшим залогом успеха государственной деятельности правителя.

«Я часто слышал, — заявил Гад как-то раз, — как простые люди в Эстерйётланде говорили, что они не могут судить, какие права имеет датский король на Швецию, и не знают, что этот король имеет что-либо против них, так как никто никогда не просвещал их по этому поводу». Гад решил, что этим делом нужно заняться. По-видимому, он действовал весьма эффективно; для него было ясно, что общественное мнение — могущественная сила. Правда, «просветительная» деятельность, которой он занимался, отличалась весьма сомнительной объективностью. Выступления Стена Стуре и Хемминга Гада перед крестьянством заложили основу интересной литературной или, вернее, риторической традиции в Швеции, достигшей вершины в обращении Густава Вазы к народу и в речи Густава II Адольфа к представителям сословий.

В начале 1512 г. умер Сванте Стуре. Шведский государственный совет мог теперь проводить по отношению к Дании политику примирения — это было, конечно, абсолютно невозможно при жизни Сванте Стуре. Сванте, как правило, пытался сотрудничать с советом, но уже незадолго до смерти Сванте крупные феодалы хотели лишить его власти и имели своего кандидата на место правителя — Эрика Тролле, дворянина из Смоландской области. Род Тролле издавна владел огромными поместьями в сконских провинциях и поэтому был всегда настроен мирно по отношению к Дании. После смерти Сванте Стуре Тролле был избран правителем, и на какой-то момент мирная политика по отношению к Дании победила благодаря активному вмешательству совета.

Но совет совершенно забыл о сыне скончавшегося правителя, молодом Стене Стуре, которому в то время минуло только 19 или 20 лет. Он, однако, уже был известен во многих шведских областях. Сторонники Сванте Стуре в Далекарлии еще раньше указывали правителю, что чрезвычайно важно своевременно познакомить крестьянство с юным наследником, и, по-видимому, меры в этом отношении были приняты. Молодой Стен сразу же после смерти отца пылко ринулся в бой, выказав необычайно развитое чувство реальности, большое политическое дарование и умение рисковать. Он немедленно наложил секвестр на замки, рудники и лены, которыми владели фогды его отца и его мачеха, в обращении с которой он вообще не стеснялся. Затем он стал усиленно привлекать на свою сторону народ, что дало неплохие результаты. Совет энергично боролся с попыткой нового государственного переворота. Однако он ничего не добился, и ему пришлось признать смелого претендента правителем. Юный правитель укрепил свою власть несколькими хитрыми ходами, особенно в области распределения ленных поместий, чему он уделял особое внимание. Он укрепил свою власть не только в Швеции, но и в Финляндии.

Подобно своему отцу, Стен Стуре младший имел хороших помощников, которые содействовали успеху задуманного им переворота. Хемминг Гад, который после смерти старшего Стуре оставался в Любеке, теперь примкнул к сторонникам его сына. Но главным помощником Стена Стуре младшего был стокгольмский пастор Педер Якобссон Суннанведер. С самого начала своей деятельности Стен Стуре младший поставил перед собой цель: ниспровергнуть власть средневекового совета. Так же как и его отец, он пытался сосредоточить в своих руках управление возможно большей частью страны, опираясь на Стокгольм, как на хозяйственный центр. При осуществлении своих целей он не стеснялся в методах, но все же старался найти для своей политики правовые формы. Двор Стена Стуре младшего стал типичным для позднего средневековья европейским двором с преданными советниками «секретарского» типа, верными сторонниками правителя и предводителями вооруженных ландскнехтов. Двор был центром интенсивной пропаганды, которую вели Стен, его секретари и специальные уполномоченные на местах. Ведя целеустремленную деятельность по укреплению центральной власти, Стен Стуре младший в то же время хотел стать королем. Специальный уполномоченный правителя в Риме добивался от папы поддержки его планов.

Многие советовали правителю отказаться от неприкрытого стремления к самодержавной власти, в том числе, между прочим, старый советник более осторожного отца Стена — Хемминг Гад. Тем не менее Стен Стуре шел напролом, стремясь использовать мир с Данией, заключенный на срок до 1517 г. Но государственный совет, во главе которого в это время стал очень талантливый и способный руководитель — новый архиепископ Густав Тролле, преемник Якоба Ульфесона, решил оказать ему сопротивление. Борьба между Густавом Тролле и Стеном Стуре — это целая драма, отдельные акты которой принадлежат к наиболее ярким эпизодам истории Швеции. Здесь столкнулись в борьбе власть государственного совета и народная диктатура[36], мощь государства и церковь и, кроме того, две своеобразные и энергичные личности.

Глава XII

СТЕН СТУРЕ И ГУСТАВ ТРОЛЛЕ. СТОКГОЛЬМСКАЯ

РЕЗНЯ

ВОССТАНИЕ В ДАЛЕКАРЛИИ

(1515–1523 гг.)

Когда престарелый архиепископ Якоб Ульфссон сложил с себя сан, его приемником был избран Густав Тролле (в конце 1514 г.). Тролле, только что окончивший университет в Германии, находился в то время в Риме. Вокруг выборов Тролле и их утверждения велись сложные интриги, подробности которых нам неизвестны. По-видимому, интересы правителя Швеции и Тролле столкнулись уже довольно рано. Когда Тролле вернулся в 1515 г. на родину, он увидел, что ленная политика Стена Стуре грозила и ему, потому что Стен хотел лишить его архиепископских угодий и замка в Стекете, издавна принадлежавших архиепископам и занимавших ключевую позицию на водной системе озера Меларн. Между Стеном Стуре и Карлом Кнутссоном, с одной стороны, и архиепископом, главным представителем интересов государственного совета, — с другой, часто происходили столкновения. Теперь противоречие стало очень острым, ибо ленная политика Стена Стуре младшего была направлена против архиепископа не только как представителя совета, но и как руководителя церкви.

Стен энергично бросился в бой, желая решить спор как можно скорее. Он излагал свои воззрения на конфликт в письмах разным адресатам, в выступлениях перед советом и в беседах с народом на рынках и собраниях. Он и его приверженцы нередко успешно запугивали народ угрозой заговора или восстания противной партии. Стен Стуре бросил в тюрьму отца Густава Тролле. Архиепископ укрылся в Стекете. Стен Стуре окружил Стекет войсками. Началась настоящая междоусобная война. В этой борьбе Стен Стуре искал поддержки во всесословном представительном собрании, которое могло бы выносить действительно обязывающие решения. Это был новый шаг в политике Стена Стуре.

Правда, само народное представительство или, как его с тех пор стали называть, риксдаг, вовсе не было для Швеции новым явлением — зародыши его существовали еще раньше. Собрания, на которых происходили выборы короля, были настоящими представительными собраниями, где каждый участник выступал от имени какой-либо территориальной области. Магнус Эрикссон созвал в 1359 г. представительное собрание другого рода. Собрания, подобные тем, которые стал созывать Магнус Эрикссон, часто созывал и Энгельбрект; со времени Энгельбректа собрания, на которых были представлены сословия, приобрели более четкие формы, и созыв на такие собрания представителей всех сословий был тем более естественным, что представители торговых городов и иногда вооруженные крестьяне находились недалеко от места собраний. Но все такие собрания созывались лишь при особых обстоятельствах и не имели устойчивой формы. Обычно же все важные государственные дела решались на заседаниях государственного совета. Совет выступал в качестве представителя различных конкретно указанных общественных групп страны (сословий), которые он подробно и точно, в полном согласии с принятой формой, перечислял в своих грамотах. Во второй половине XV в. и особенно в эпоху Стуре обсуждение вопросов на народных собраниях разного типа — в тингах и на ярмарках — начинает играть в политической жизни страны все более и более заметную роль, ряд примеров чему мы уже видели. Теперь оставалось сделать лишь шаг к тому, чтобы при помощи расширенной системы представительства, в которой принимали бы регулярное участие горожане и крестьянство, создать инстанцию, стоящую над традиционным государственным советом, а иногда и выступающую против него. Уже Стен Стуре старший выработал такую тактику. Но решающий сдвиг в истории сословного представительства произошел при Стене Стуре младшем, который очень часто применял девиз, заимствованный из документов канонического права: «То, что касается всех, должно получить согласие всех». В борьбе против Густава Тролле риксдаг имел большое значение. Важной предпосылкой этого было хорошо организованное разъяснение политики правителя, проводившееся им и его помощниками на местах.

В 1517 г., как раз в день нового года, в Арбоге состоялось всешведское заседание представителей; на этом заседании Стен Стуре изложил «перед дворянством, перед жителями торговых городов к горнозаводских районов, перед далекарлийцами и прочими крестьянами» свою точку зрения в споре с архиепископом. Риксдаг присоединился к точке зрения Стена Стуре. Имея за собой поддержку риксдага, Стен Стуре продолжал осаду архиепископского замка в Стекете. Архиепископ в Лунде предал анафеме всех осаждавших замок; датский король Кристиан II двинул свои войска в Швецию. Но надежды Густава Тролле были напрасны. Стен Стуре отбросил датские войска от Стокгольма. В ноябре того же года в Стокгольме состоялось заседание риксдага, на которое был доставлен с охранной грамотой архиепископ. Это заседание превратилось чуть ли не в настоящий суд над ним. Риксдаг, от лица своих членов и всех тех, кого они представляли, а также от лица государственного совета, а значит и от лица епископов, вынес с соблюдением всех формальностей торжественное решение. В тексте решения говорилось, что Стекет, который со времен Ёнса Бенгтссона Уксеншерны был причиной большого зла, должен быть «до основания разрушен и уничтожен, чтобы он больше не мог служить убежищем для изменников родины, как это было до сих пор, надеждой и опорой для чужеземцев и датчан. Мы все в этом поклялись единодушно возгласами «да» и поднятием рук и обещали, что никогда, пока мы живы, не будем иметь его (Густава Тролле) архиепископом в нашей стране».

Итак, государство и церковь снова находились в жесточайшей вражде друг с другом. Осада замка продолжалась. Вскоре Стекет был взят и уничтожен до основания со всеми реликвиями, заключенными в его стенах. Архиепископ был избит и посажен в тюрьму, многие из его сторонников были обезглавлены и колесованы. Церковная собственность была упразднена. Это произошло в то самое время, когда молодой, еще никому не известный немецкий богослов по имени Мартин Лютер начал свою борьбу против католической церкви. Страсти в стране разбушевались до предела. Правитель государства писал:

«Я буду заботиться о благе святой церкви, покуда я жив, со всем моим разумением. Но заступаться за тех, кто словом либо делом хочет погубить государство или простой люд, и защищать их я никоим образом не намерен».

Король Кристиан предпринял в 1518 г. еще один поход на Стокгольм, но и на этот раз он, не дойдя до города, потерпел поражение — у Бреннчурки. Во время перемирия, после длительных переговоров о мире, Кристиан захватил в качестве заложников шесть шведских баронов и увез их с собой на корабль, а затем отплыл вместе с пленниками и всем своим флотом в Данию, расторгнув перемирие. Стену Стуре удалось зато получить поддержку папского легата — Джана Анджело Арчимбольди, который во время путешествия по Швеции организовал торговлю индульгенциями; в уплату за данное ему разрешение торговать индульгенциями он высказался против Густава Тролле и Дании. В отношениях между Швецией и Данией продолжало господствовать прежнее напряжение: война продолжалась с новой силой и жестокостью. Предательское поведение датского короля, увезшего шесть знатных шведов, среди которых были Хемминг Гад и пять молодых дворян, в том числе, один принадлежавший к знатному роду Ваза, по имени Густав Эрикссон, дало Стену Стуре благодарный материал для его антидатской полемики.

Кристиан снарядил хорошо вооруженное войско для нового завоевательного похода против Швеции. Одним из источников средств, позволивших ему это сделать, были собранные Арчимбольди деньги за проданные индульгенции. Король конфисковал их, когда Арчимбольди возвращался через Данию на родину. В Швеции короля многое прельщало, и прежде всего — крупнейшие горные богатства Бергслагена. Есть указания на то, что могущественный торговый дом Фуггеров, захвативший, между прочим, в свои руки почти всю торговлю медью в Европе, имел виды и на шведскую медь. Кристиан получил от папы буллу на отлучение Швеции от церкви за действия по отношению к Густаву Тролле. Исполнить волю папы было поручено Кристиану. Огромная для того времени армия, состоящая из ландскнехтов, набранных в Германии, Франции и Шотландии, перешла в 1520 г. Халландскую границу и вторглась в пределы Вестерйётланда. На льду озера Осунда вражеские войска были встречены армией Стена Стуре, состоявшей из солдат, дворян и крестьянского ополчения. Уже в самом начале боя правитель был тяжело ранен пушечным ядром в ногу. Шведская армия была разбита и отступила к северу. Крестьянство Вестерйётланда сдалось Кристиану, уплатив контрибуцию. В Тиведских лесах шведы были также разбиты, и дорога в центральные области Средней Швеции была открыта для датчан. А спустя два дня после Тиведской битвы Стен Стуре умер во время переезда на санях через озеро Меларн на пути в Стокгольм.

Крестьяне и горняки лишились своего руководителя. Никто не мог заменить покойного правителя; представители шведской аристократии и церкви искали примирения с датчанами. Датское командование вступило в переговоры с Густавом Тролле, который уже находился на свободе. Было заключено перемирие. Государственный совет признал Кристиана королем Швеции, а представители Кристиана обещали, что Кристиан будет действовать милостиво, и согласились на конституционный образ правления. Но Густав Тролле и Кристиан слишком рано сочли свою игру выигранной. В Стокгольмском замке находилась еще вдова Стена Стуре, Кристина Юлленшерна, с несколькими верными друзьями. Кристина обратилась за помощью к Польше и к Данцигу и вместе со своими сторонниками начала отчаянную борьбу. В страстную пятницу в районе Упсалы произошел бой, длившийся несколько часов без перевеса на той или другой стороне. В конце концов войска Кристины были разбиты. Но сопротивление не прекращалось. В течение всего лета отряды крестьянского ополчения продолжали нападать на датские войска. В мае Кристиан обложил Стокгольм также и с моря; в начале сентября Кристина капитулировала. В стране не нашлось признанного вождя, который мог бы продолжать борьбу.

Итак, Кристиан добился признания, но не как выборный, а как наследственный король; таким образом, он покончил со старой программой государственного совета. На горе Брункеберг, на том самом месте, где полвека назад дед Кристиана II потерпел поражение, в присутствии всей датской армии шведские уполномоченные приветствовали его, а 4 ноября Густав Тролле короновал его в Стокгольмском соборе. При этом были повторены и подтверждены обещания всеобщей амнистии. Коронация сопровождалась торжественным посвящением короля в рыцари (но его посвящали не шведские феодалы), пышными пирами и различными церемониями. Однако Густав Тролле и его сторонники стремились расправиться со своими врагами из партии Стуре, и, несмотря на обещание амнистии, им удалось при содействии короля, но без нарушения юридических норм, добиться того, чего они хотели. Действия, направленные против архиепископа и церкви, легко можно было объявить ересью, а обещаний, данных еретикам, не нужно было исполнять.

7 ноября в Стокгольмском замке в присутствии короля, членов государственного совета и других высокопоставленных лиц была зачитана жалоба от имени Густава Тролле, в которой испрашивалась помощь короля для того, чтобы справедливо поступить с «покойным еретиком Стеном» и его помощниками за прегрешения против церкви, которые расценивались в жалобе как открытая ересь. Обвиняемые сослались на соглашение, заключенное риксдагом в 1517 г., но это послужило лишь доказательством их вины. На следующий день был проведен допрос на церковном суде, возглавлявшемся самим архиепископом, в присутствии короля. Вскоре был вынесен приговор. В приговоре устанавливалось, что подсудимые отказались признать свое отлучение от церкви и поклялись, что архиепископ «никогда больше не получит свободы и своей церкви». Их «нечестивый союз» был со всей очевидностью направлен против римской церкви, и на основании этого церковный суд вынес свое решение: виновны в явной ереси. Такой приговор, согласно каноническому праву, распространялся также на сторонников осужденных.

Церковь не определяла ни степени, ни рода наказания. Это было делом «светской власти», то есть в данном случае самого Кристиана II. Осужденных ждала кровавая расправа. По словам палача, принимавшего участие в исполнении судебного приговора, было казнено 82 человека. Вдова Стуре, Кристина Юлленшерна, была брошена в тюрьму; Кристиан объявил ее «мертвой при жизни».

Подверглись казни все те светские и духовные лица, которые когда-либо принадлежали к сторонникам Стена Стуре, причем на этот раз была нарушена даже видимость законных форм, которая раньше тщательно соблюдалась. Два епископа, несколько светских членов государственного совета, многие из числа сторонников Стуре, принадлежавших к низшему дворянству и к горожанам Стокгольма, были казнены; их имущество было конфисковано в пользу короля. В страстную субботу король приказал «развести большой костер в Южном предместье, побросать в огонь мертвые тела и сжечь их. Затем он приказал откопать останки Стена Стуре младшего, уже более полугода покоившегося в земле… и сжечь их вместе с остальными». Наказанием для еретиков был костер, и закон имел силу даже в отношении давно умершего еретика. Партия Стуре, казалось, была абсолютно уничтожена.

Трудно сказать, какова доля вины различных участников преступления, играл ли здесь главную роль король Кристиан и его советники или Густав Тролле и его партия в Швеции. Вследствие скудости материала на этот вопрос, по-видимому, нельзя дать окончательный ответ. Но можно все же сказать, что сила мести возрастала в геометрической прогрессии, начиная с расправы Стена с Густавом Тролле в 1517 г. и кончая резней, учиненной над сторонниками Стуре три года спустя.

Казалось, что мечта о великой скандинавской империи действительно близится к осуществлению. В одном из королевств этой империи, в Швеции, Кристиан уже утвердил свою неограниченную королевскую власть. Теперь его планы шли еще дальше. Он хотел создать скандинавское торговое общество, чтобы при поддержке голландцев вытеснить Ганзейский союз, и сломить воинственные настроения шведского крестьянства соответствующими законами.

Король отправился обратно в Данию через Эстерйётланд и Смоланд, где на рождество и в новый год была учинена кровавая расправа. Он полагал, что покончил со всяким сопротивлением, хотя в некоторых местах, главным образом в Смоланде и Далекарлии, еще происходили восстания под руководством сторонников партии Стуре, избежавших резни.

Фактически Кристиан вовсе не уничтожил партию Стуре. Стокгольмская резня дала в руки его сторонников такой благодарный материал для привлечения к себе симпатии, каким не обладала ни одна партия в Швеции. Юридические тонкости допроса и суда над «еретиками» ничего не говорили простому человеку, но образ действий победителей вселял в сердца ужас и страх.

Всеобщее восстание назрело[37], вопрос заключался теперь лишь в том, кто его возглавит. Еще до того как Кристина Юлленшерна была брошена в тюрьму, она получила письмо от далекарлийцев, в котором они писали, что им «кажется совсем скверным и жалким, что ни один добрый человек из благородных рыцарей не желает помочь шведскому крестьянству и наказать этих врагов, королевских слуг, которые забрались в нашу страну, убивают, жгут, грабят…» Кристина и ее сыновья были в тюрьме, их ближайшие сторонники и друзья из низшего дворянства и горожан были перебиты или изгнаны, а высшее дворянство перешло на сторону Кристиана. Кто же мог встать во главе восстания?

Ближайшим взрослым родственником Кристины был Густав Эрикссон Ваза, которого Кристиан в 1518 г. в качестве пленного увез в Данию. Кристина Юлленшерна была его теткой со стороны матери. Вазы были также в родстве и со старшей ветвью семьи Стуре. В 1419 г., переодетый в платье погонщика быков, Густав Ваза бежал из тюрьмы в Любек. Несмотря на требование Дании о его выдаче, любекские власти предоставили бежавшему приют и защиту. В 1520 г. ему удалось вернуться на родину, и здесь он был свидетелем поражения партии Стена Стуре и стокгольмской кровавой резни. В числе казненных были его отец и зять; его мать и сестра были в плену в Дании. Сам же он, по молодости лет, был еще мало известен в стране как политический деятель. Тайно, прячась от людей и дневного света, он пробирался в Далекарлию, где семья Стуре еще сохранила свои старые и наиболее крепкие связи.

Густав Ваза жаждал реванша. Он обладал горячим характером, блестящим дарованием оратора, и привлекательной внешностью. Большое значение в его успехе имели его родственные связи со Стуре. Никто не мог предполагать, что этот скромный молодой дворянин станет одним из самых блестящих политических деятелей, каких когда-либо имела Швеция. О его первых шагах в Далекарлии мало известно. Впоследствии народная фантазия и поэты создали вокруг его имени целую героическую сагу, рассказывающую о переодетом в крестьянское платье беглеце в круглой широкополой шляпе. Но в этих рассказах о его приключениях не всегда можно отличить правду от вымысла. Впоследствии придворные летописцы Вазы c его слов записали, как, прибыв на родину, Густав Ваза остановился у старого друга школьных времен, некоего Андерса Перссона в Ранкхютте. Его пребывание здесь было открыто, и он снова вынужден был бежать. Затем он попал в область Сильян, где вел переговоры с крестьянами из Реттвика и Моры; власти его преследовали, и он продолжал путь к границам Норвегии. Согласно написанной со слов короля летописи Педера Сварта, как только до далекарлийцев дошел слух о действиях Кристиана II, они немедленно послали гонцов на розыски Густава Вазы; гонцы нашли его в одной из деревень у Лимы, в Западной Далекарлии. Далекарлийцы избрали Густава Вазу своим вождем, а в январе 1521 г. король Кристиан, который тогда находился в Смоланде, на обратном пути в Данию, уже услыхал о нем.

Вскоре восстание в Далекарлии было в полном разгаре. К восставшим присоединились горняки из медных копей, и уже по всей Швеции, из области в область, из уст в уста, передавался лозунг восставших: «Присоединяйтесь к нам, чтобы освободить себя и своих детей, как поступали и раньше верные люди Швеции!» Правительство Кристиана в Стокгольме и прежде всего Дидрик Слагхек, Ёнс Андерсен Бельденакке и Густав Тролле были очень обеспокоены успехами Густава Вазы. Почти вся северная часть Центральной Швеции вскоре присоединилась к нему, и он завязал связь с корсарами — сторонниками Стуре, которые вели в то время на Балтийском море каперскую войну с датчанами. Весной 1521 г. восстание охватило уже Вестерос и Упланд. Отряды Густава Вазы приближались к самому Стокгольму. В Вермланде во главе восставших встал местный лагман Нильс Улофссон; к восставшим вскоре примкнули и смоландцы. В начале лета к Густаву Вазе присоединился его родственник, один из наиболее знатных людей в Швеции, некий Туре Ёнссон по прозвищу «Три розы» из Вестерйётланда. Туре заявил: «Лучше быть в своем отечестве заодно с достойнейшими, чем просить милостыню в чужой стране». Примеру Туре Ёнссона последовал в конце лета также епископ Ганс Браск из Линчёпинга, а вскоре после этого Густав Ваза был избран в Вадстене правителем Швеции.

Правительство короля Кристиана из Стокгольма переехало в Данию, и скоро в руках датчан оставались только столица и важная крепость Кальмар. Счастье сопутствовало Густаву Вазе, и положение улучшалось с каждым днем. В 1522 г. он добился нового решительного успеха — уговорил жителей Любека помочь Швеции флотом, людьми и деньгами. Любек давно питал вражду к Кристиану и ждал времени, когда сможет ему отомстить. Густав Ваза, по-видимому, имел в Любеке прочные связи еще со времени пребывания в нем в 1519–1520 гг. События, развивавшиеся в то время в Дании и заставившие Кристиана покинуть весной 1523 г. и эту страну, благоприятствовали шведскому восстанию. В связи с событиями в Дании Густав Ваза напечатал во многих экземплярах на немецком языке манифест, направленный против Кристиана. Это был первый документ, для обнародования которого шведское правительство использовало печатный станок.

Глава XIII

ПОБЕДА ЦЕНТРАЛЬНОЙ ВЛАСТИ НАД ОБЛАСТЯМИ И ЦЕРКОВЬЮ

(1523–1538 гг.)

Правитель государства Густав Эрикссон Ваза был на пути к успешному достижению той самой цели, к которой стремились, но без решительного успеха, все Стуре. Благоприятная обстановка — прежде всего внутриполитический кризис в самой Дании и решительная поддержка Любека — помогла ему освободить Швецию от унии. Он, подобно Энгельбректу, стремился расширить старые границы Швеции и в продолжение нескольких лет пытался овладеть Викеном, Блекинге и Сконе, а одно время даже господствовал в первых двух из этих областей. Три важнейшие шведские крепости — Стокгольм, Кальмар и Эльфсборг — некоторое время находились в руках датчан, и даже большая часть Финляндии контролировалась сторонниками Кристиана. При помощи денег, судов и солдат Любека вскоре стало возможно вернуть Швеции и эти части страны.

Помощь, оказанная Швеции Любеком, влекла за собой известные обязательства. «Почтенный совет» города Любека (его городское управление), вполне естественно, желал скорее получить возможно более надежные гарантии за вложенный в скандинавскую политику капитал. Такую гарантию могло дать только устойчивое и всеми признанное правительство; иными словами, Любек настаивал на выборах короля. В троицын день 1523 г. в Стренгнесе собрался риксдаг. Здесь, в присутствии любекских делегатов, Густав Эрикссон Ваза был избран королем Швеции. Во время торжественной церковной церемонии, которой закончилось избрание, любекская делегация сидела по правую руку от короля, на хорах собора; вскоре после этого от имени Густава Вазы и реорганизованного государственного совета был обнародован указ о предоставлении Любеку и его союзникам очень выгодных торговых привилегий. Расчеты ганзейских купцов оправдались; теперь они надеялись найти в молодом короле, избрание которого они поддерживали, послушное орудие для осуществления всех своих намерений.

Еще до избрания короля датчане очистили крепость Эльфсборг, а незадолго до середины лета того же 1523 г. перешла в руки короля и столица. В вечер Ивана Купалы король вступил в опустошенный Стокгольм через Южные ворота и был торжественно встречен. В начале июля Кальмарская крепость сдалась главному военному помощнику Густава Вазы — немецкому дворянину Беренду фон Мелену; постепенно была завоевана и Финляндия. Взаимоотношения с Данией и ее новым королем Фредериком I кое-как наладились; попытка шведов захватить остров Готланд не увенчалась успехом, захваченные Швецией пограничные провинции постепенно снова отошли к Дании; последней отошла область Викен, которую Густав Ваза удерживал до начала 1530 г.

Итак, ряд трудностей был преодолен, положение нового короля несколько стабилизировалось. Но все же Густав Ваза чувствовал себя на троне еще не совсем прочно. Даже основа его власти в Швеции, а именно добровольная поддержка его политики со стороны населения областей, могла легко быть поколеблена. Диктатура семьи Стуре привела к развитию грубого самоуправства в областях, и те силы, которые одно время следовали за Густавом Вазой, могли пойти совершенно по иному пути, по мере того как менялось положение. Дело очень осложнялось тем, что король достиг усиления своего могущества при особой поддержке партии Стуре. Теперь эта партия, по-видимому, пришла к заключению, что Густав Ваза, добившись избрания в короли своими силами и с помощью Любека, занял место, которое она намеревалась сохранить для кого-либо из молодых сыновей Стена. Неясно было также, как отнесутся в дальнейшем к новой власти высшее дворянство и церковь — силы, выходившие за рамки отдельных областей. Положение короля усложнялось еще и тем, что он обременил себя и государство долгами Любеку. Ему было так же трудно, как и его предшественникам, сводить концы с концами в своем финансовом хозяйстве. Все эти затруднения привели к тому, что первые десятилетия правления Густава Вазы сопровождались беспрерывно следовавшими друг за другом кризисами. Это было время тайных заговоров, насилий и интриг.

Первый кризис после восшествия Густава Вазы на шведский престол был связан с недовольством новым правлением старых сторонников семьи Стуре. Самый, может быть, выдающийся советник Стена Стуре, Педер Якобссон Суннанведер, вернулся после длительного отсутствия в Швецию, и вскоре между ним и Густавом Вазой произошел разрыв. В начале 1524 г. из датского плена возвратилась на родину вдова Стена Стуре Кристина Юлленшерна, которая вовсе не была склонна отказаться от политической деятельности. Вместе с последним оставшимся верным Кристиану II в Скандинавии союзником, неким Сереном Норбю, она начала плести интриги против нового шведского короля, занявшего место, которое, как она была глубоко убеждена, по праву принадлежало ее сыновьям. Всегда беспокойные далекарлийцы жаловались на дороговизну и на недостаток соли. Педер Суннанведер, Кристина и несколько старых слуг Стена Стуре решили использовать это недовольство против короля. Симпатии, которые питал Густав Ваза к сторонникам лютеранской реформации, и в особенности реформаторские проповеди Олауса Петри, также вызывали недовольство; эти проповеди передавались из уст в уста в самом неблагоприятном освещении. На юге вызывало беспокойство Густава Вазы выступление Серена Норбю, который в 1525 г. пытался восстановить на шведском престоле Кристиана II. В довершение всего Густав Ваза порвал и со своим помощником — Береном фон Меленом.

И все же Густав Ваза вышел из тяжелого положения. Серен Норбю потерпел поражение в Сконе, Кристина была вынуждена уступить. Педер Суннанведер бежал из Далекарлии и вместе со своим помощником, магистром Кнутом, отправился в Норвегию, а Беренд фон Мелен удалился в Германию; над его солдатами учинили кровавую расправу. Действуя то угрозами, то уговорами, Густав Ваза на время восстановил спокойствие в Далекарлии. Позже Густав Ваза одержал символическую победу над партией Стуре, захватив в плен Педера Суннанведера и магистра Кнута. Хронист короля Педер Сварт рассказывает, как их привезли в Стокгольм: «На них были надеты старые, рваные рясы, сидели они задом наперед на заморенных клячах; на Педера Суннанведера была напялена корона, сделанная из соломы, а сбоку был прикреплен обломок деревянного меча; в руках у магистра Кнута — епископский посох из бересты». Оба они были осуждены и казнены.

Однако в это время в Далекарлии и затем в Вермланде снова начались волнения, участники которых требовали возвращения наследников Стена Стуре. На этот раз во главе восставших стоял человек, вошедший в шведскую историю под именем Дальюнкера (т. е. «Далекарлийский дворянин»). Сам он выдавал себя за сына Стена Стуре — Нильса, скончавшегося приблизительно в это время, а Густав Ваза объявил, что самозванец — не кто иной, как батрак по имени Ёнс. Кто был этот мятежник в действительности — не известно, но он держал себя очень непринужденно в высших дворянских кругах Норвегии, которые оказывали ему поддержку. Его окружали старые друзья Стуре[38]. Сторонники этого «Далекарлийского дворянина» в волостях Сильяна послали королю жалобу по поводу налогов, нового «лютерства» и новых мод на «разрезанные и разрубленные платья». Густав Ваза ответил с присущей ему находчивостью, что налоги собирают для оплаты государственных долгов, что от своих подданных он требует только, чтобы они почитали слово божие и святое евангелие и что от новых модных платьев страдают лишь те, кто их носит. Но, несмотря на остроумный ответ Густава Вазы, беспорядки продолжались и, что больше всего беспокоило Вазу, старое, славное имя семьи Стуре успешно конкурировало с именем нового короля. Восстание Дальюнкера, непокорство городов, требование Любека как можно скорее оплатить долги, еще не очень устойчивое внешнеполитическое положение Швеции — все это создавало большие трудности для короля. Но он не сдавался и смело смотрел в будущее. Именно в эти годы кризиса он вместе со своими помощниками задумал и начал приводить в исполнение план полной реорганизации государственного управления и государственных финансов. Несмотря на непрекращающиеся волнения и заговоры, он провел мероприятия, подготовленные еще семьей Стуре, по централизации управления, тщательной регламентации хозяйства, упорядочению финансов (в первую очередь он стремился освободиться от задолженности Любеку) и, наконец, по созданию достаточного контингента верных королю солдат. В этих делах Густав Ваза находил помощь у бюргерства, которому он всячески покровительствовал, у реформаторского духовенства и, наконец, в некоторых слоях дворянства. Кроме того, не все шведские области были такими непокорными, как Далекарлия; во всяком случае, они вели себя иначе, когда король удовлетворял некоторые их экономические требования и заботился о снабжении солью.

Еще за десять лет до того Стен Стуре младший, борясь за те же цели, за какие теперь боролся Густав Ваза, встретил сильное сопротивление со стороны руководителей католической церкви. Густав Ваза встретил еще большее сопротивление — католики действовали теперь более энергично, так как в Швеции стало распространяться лютеранство; его проповедовала группа лиц во главе с Олаусом Петри, получивших образование в Виттенберге. Густав Ваза ясно понял, что существует связь между новой верой и теми государственными идеями, которые он получил в наследство от семьи Стуре. Чтобы покончить со сторонниками Дальюнкера и упорядочить финансовые дела государства, он должен был иметь право распоряжаться имуществом, скопленным единственной действительно богатой корпорацией, имевшейся в стране, — католической церковью. К концу средневековья церковь владела 21,3 % всех земельных угодий в Швеции, дворянство—20,7 %, корона 5,6 % и податное крестьянство 52,4 %. Следует при этом отметить, что в Финляндии церковь и дворянство почти не владели землей, а 96,4 % всей облагаемой податью земли принадлежало крестьянству. Влиятельнейший деятель католической церкви в Швеции епископ Ганс Браск из Линчёпинга сначала поддерживал Густава Вазу, но вскоре отношения между ними стали натянутыми. Король постоянно требовал у епископов и монастырей ссуд и ставил у них на постой войска. Канцлер короля, лютеранин Лаврентий Андреэ, угрожающе говорил, что скоро пройдет время тех, кто до сих пор был так могуществен. И действительно, решительное время приближалось.

В самый разгар движения, поднятого Дальюнкером, в 1527 г., в Вестеросе был созван сословный риксдаг. На заседаниях риксдага снова присутствовала любекская делегация, которая на этот раз прибыла лишь для того, чтобы придать вес всем требованиям короля. Король прежде всего предложил непокорным самим вступить в переговоры с Любеком по вопросу о долгах Швеции и посмотреть, «захочет ли Любек, чтобы ему заплатили мятежом». Затем было зачитано предложение короля, в котором он заявлял, что выполнил все свои обязательства по отношению к народу, но что народ не выполнил своих обязательств по отношению к нему. Поэтому Густав Ваза высказывал желание освободиться от бремени правления. Король уверял, что доходы государства недостаточны для удовлетворения нужд страны. Дворянство, говорил он, ослаблено, так как большая часть его земельных угодий перешла, либо по завещанию, либо в качестве дара, в собственность церкви и монастырей. Чтобы поправить свои дела, дворяне требуют от правительства новых земель. Состояние же государственных финансов таково, что правительство не может удовлетворить требования дворянства. Дело сословий — решать, как нужно поступить, чтобы преодолеть все эти затруднения.

Выступление было чрезвычайно логично и рассчитано на то, чтобы повести дворянское сословие, куда было угодно королю. Государственная реформа, целью которой была централизация управления под прямым руководством короля, делала невозможной средневековую систему крупных феодальных ленов; король, правда, умолчал об этом обстоятельстве, но он признал право феодалов на получение «помощи и ленов» от государства. В речи короля был сделан осторожный, но ясный намек на то, что ресурсы, которые могли помочь делу, находились у церкви; желательный ответ был подсказан дворянству. Король ясно и логично связывал новую систему управления, нужду казны в дополнительных доходах и высказанные дворянством пожелания. Пусть церковь покроет и финансовые требования казны, и требования дворян, желающих поместий и ленов. Вопрос был очень удачно поставлен и решен был именно так, как подсказывал Густав Ваза.

Дворянское сословие составило детально разработанный проект отчуждения земельных владений и доходов церкви в пользу казны и дворянства и обещало королю помощь в подавлении мятежников. Все остальные сословия, кроме духовенства, которому не дали говорить, в основном присоединились к проекту, предложенному дворянством. Этот проект и лег в основу нового, так называемого Вестеросского закона. По новому закону все замки, принадлежавшие епископам, переходили в собственность короля, и король определял, какие военные силы должны там находиться. Кроме того, все епископы, кафедральные соборы и каноники должны были отдавать в казну в форме постоянных налогов все свои излишние доходы. Монастыри сохранялись, но монастырские земли передавались дворянству как лен. Земли, подаренные дворянами церкви, начиная с XV в., возвращались на различных условиях прежним владельцам. Более поздний указ — Вестеросские ордонансы — давал государству еще большую власть над церковью и еще больше расширял мероприятия, указанные в Вестеросском законе.

Густав Ваза и его помощники искусными маневрами добились от сословий всего, чего хотели. Представители церкви оказались бессильны перед согласованными действиями дворянства, горожан и крестьян. Решение о широком обложении церкви налогом могло послужить шагом к редукции церковных угодий. В ближайшие десятилетия правительство стало постепенно осуществлять эту редукцию, распространяя ее на земли не только соборных церквей, высших церковных властей и прелатов, но также на земли сельских приходских священников и приходских церквей. Победа над могущественным церковным «государством в государстве» во многом облегчила Густаву Вазе достижение его цели — построение прочного централизованного государства, которое должно было прийти на смену средневековому расплывчатому «союзу» родов, общин и провинций. Земельные требования дворянства были пока удовлетворены за счет церкви. Густав Ваза мог продолжать свою работу по реформе управления, не слишком опасаясь противодействия со стороны феодалов.

Теперь было не так трудно покончить и с Дальюнкером; в знак своего полного согласия с политикой короля сословия обещали свою полную поддержку и в борьбе с восстанием. Восстание было подавлено. Главные помощники Дальюнкера были без снисхождения казнены, Дальюнкер бежал в Германию и там позже был схвачен и казнен.

В Вестеросе риксдаг также вынес решение, что «слово божие может ясно и просто проповедоваться» в Швеции. Эта довольно неопределенная формулировка, оставлявшая духовную сторону церковного вопроса открытой, предоставляла лютеранам полную свободу проповедовать их вероучение. Тогда еще не стоял вопрос о полном разрыве с папой. Но уже за год до Вестеросского риксдага Олаус Петри опубликовал на шведском языке[39] тетрадь духовных песнопений в лютеранском духе. Многие из них вошли в переработанном Валлином виде в современную псалтырь.

Пять лет спустя, в 1531 г., этот же Олаус Петри (магистр Улоф) сформулировал одно из важнейших положений евангелического вероучения: «Мы, шведы, такой же божий народ, как и все остальные, и наш язык дан нам богом…» Отсюда, конечно, вытекало со всей очевидностью, что церковная служба в Швеции должна вестись на шведском языке. Но магистр Улоф в то же время настаивал и на принципе терпимости. В своем труде «О причинах, по которым церковная служба должна вестись на языке, понятном простому народу», он писал: «Никого нельзя заставить или принудить отправлять богослужение на шведском языке… так же, как нельзя вообще заставить слушать слово божие… Всякая проповедь только тогда приносит пользу, если ее слушаешь по доброй воле, а не по принуждению…» Решение Вестеросского риксдага доказало со всей очевидностью, что между приверженцами старой католической церкви и молодым Густавом Вазой лежит огромная пропасть. Это понял также и прежний доверенный советник Густава Вазы, католический епископ Ганс Браск, который вскоре покинул Швецию, чтобы никогда больше туда не возвращаться.

Несмотря на все победы Густава Вазы, в стране не исчезла почва для восстаний против идей Густава Вазы и его королевской власти. Крестьянство, в большинстве своем всегда бывшее консервативным, явно подозрительно относилось к церковным новшествам, и при умелом руководстве его, конечно, легко можно было поднять на восстание [40]. Хотя партия Стуре была разбита, она оставалась потенциальным руководителем такого восстания. Можно было представить себе, что какой-либо смелый служитель церкви попытается вернуть утраченные в Вестеросе блага. Хотя большие группы дворянства поддерживали новую политику короля, так как она была для них выгодна, но среди представителей старой шведской аристократии еще имелись люди, которые хорошо видели, куда в конечном счете ведет политика короля, и потому не прочь были заключить с церковью союз и попытаться оказать противодействие. Ведь те же методы демагогии и использования широких народных собраний, которые применял, по примеру Стуре, Густав Ваза, могли быть обращены и против него самого.

Туре Ёнссон «Три розы», влиятельнейший представитель светской аристократии, человек с огромным опытом, приобретенным за несколько десятилетий государственной деятельности, и епископ Магнус из Скары подняли в 1529 г. крестьян в Смоланде и, главным образом, в Вестерйётланде на восстание против Густава Вазы. Мятеж вскоре перекинулся в Эстерйётланд и Хельсингланд. Церковная реформа давала руководителям восстания в руки превосходный материал для возбуждения масс, который они могли с успехом использовать. Был момент, когда Густаву Вазе грозила очень серьезная опасность. Но счастье не оставило его и на этот раз. Он подавил мятеж, пустив в ход силу, хитрость и искусное красноречие. Одни мятежники были казнены, другим удалось бежать. Вестеросская победа была закреплена.

Вскоре после этого, по примеру Дании, король для укрепления финансов государства потребовал, чтобы каждая церковь сняла в пользу казны один из своих колоколов. Сначала, то есть в 1530 г., это должны были сделать все городские церкви и монастыри. В следующем году их примеру должны были последовать и деревенские церкви. Это было грубое нарушение старой веры: церковные колокола, призывавшие общину в храм и, по поверью, очищавшие воздух от злых духов, играли большую роль в религиозных представлениях народа. И когда в Далекарлию и в Бергслаген явились королевские чиновники, чтобы снять колокола, крестьяне прогнали их прочь.

Положение резко осложнилось, когда, как раз в это время (1531–1532), Кристиан II предпринял поход в Норвегию, чтобы вернуть себе области, в которых он когда-то был королем. Среди приближенных Кристиана были сбежавший десять лет назад из Швеции Густав Тролле и избегнувшие казни главари вестйётского восстания. Правлению Густава Вазы угрожала новая опасность: начался четвертый по счету кризис, получивший название «колокольного восстания». Восстания против государственной политики Густава Вазы с какой-то закономерной последовательностью сопровождали весь первый период его правления. Кристиан II попал в плен, и ничто больше не мешало Густаву Вазе снова, в третий и последний раз, расправиться с непокорными далекарлийцами. Эта жестокая расправа произошла в феврале 1533 г. у Медной горы. Густав Ваза действовал более жестоко, чем когда-либо раньше. Среди восставших были люди, помогавшие ему в самом начале его карьеры, например Кандерс Перссон из Ранкхюттана. Он, как и другие, был приговорен к смерти и казнен. Сопротивление наиболее непокорной области было окончательно сломлено.

К тому времени, когда была учинена эта расправа в Бергслагене и Далекарлии, король провел самые необходимые мероприятия, которые должны были дать государству новую основу вместо непокорных общин. Старая, средневековая ленная система, не ограничивавшая произвол феодалов и позволявшая им вести независимую политику, в значительной мере уступила место более эффективным формам государственного устройства, за которыми наблюдали король, его канцелярия и счетная палата. Фогды, целиком зависимые от центральной власти, заняли в стране положение прежних владельцев замков из знатных родов. Случайное стечение счастливых обстоятельств и тут не раз помогало Густаву Вазе. Его наиболее опасные враги из высшей родовитой знати умерли в течение первого периода его правления. Неудача вестйётского восстания еще больше ослабила силы старой аристократии. Новое поколение, которое могло бы защищать интересы аристократии, еще не выросло, а редукция церковных земель в общем успокоила дворянство. Все эти обстоятельства помогли Густаву Вазе провести задуманную им великую государственную реформу постепенно и без особых кризисов.

Эту реформу мог провести только такой человек, как Густав Ваза. Он был сам воспитан как помещик, и это заметно по его управлению. Его также многому научили Сгуре, церковь, наведшая порядок в управлении своей собственностью, а также Любек. Взимание налогов было упорядочено, в частности была достигнута ясность в вопросе о том, какие виды имущества и доходов необходимо подвергать налогообложению. На 1530–1533 гг. была составлена «общая смета всех расходов и доходов короны в деньгах и товарах» — явление, не имевшее прецедентов в истории Швеции. Король лично наблюдал за всеми государственными делами, вел выгодную торговлю получаемыми в виде налога быками, маслом и зерном; с помощью этой торговли он стремился обеспечить снабжение продуктами всех областей страны и предупредить возможность появления в тех или иных районах голода или недостатка продуктов. Это, в свою очередь, содействовало устранению одной из причин недовольства, проявлявшегося часто в мятежах. Уменьшалась и тяжесть налогообложении, по мере того как король захватывал принадлежавшие церкви земли и доходы, что, несомненно, улучшало финансовое положение короны. Королевская власть упрочилась, централизация росла, государственная власть строилась и укреплялась. Рост мощи государства проявлялся также во все более ясном разрыве с папской церковью, осуществленном в 30-х годах XVI в.

Не раз в течение первых 15 лет правления Густава Вазы положение было настолько напряженным, что можно, было опасаться, что король сдастся. В качестве средства воздействия на неспокойное крестьянство, с которым он вел переговоры на ярмарках и собраниях, он часто прибегал к угрозе, что отказывается дальше быть их королем. Наиболее действенной эта угроза была на риксдаге в Вестеросе — она висела над его участниками, «как дамоклов меч». В действительности Густав Ваза никогда не думал осуществить свою угрозу — он был связан со своим государством слишком тесными узами. Благоприятные внешние условия дали ему возможность частично освободиться от власти любекских купцов. В конце первого периода правления Густава Вазы в Дании назревал большой внутренний кризис; в это время в Швеции произошли события, известные в истории под названием «графская распря». Город Любек в этой распре встал на сторону Кристиана II, против герцога Кристиана, будущего датского короля Кристиана III. Густав Ваза принял сторону будущего законного короля (своего шурина — они были женаты на родных сестрах). Таким путем Густав Ваза намеревался рассчитаться со своим беспокойным помощником времен освободительной войны. Правда, Густаву Вазе не удалось добиться всего, чего он хотел. Но неудачи Любека в «графской распре» дали Швеции возможность занять значительно более благоприятную позицию, чем раньше, в отношении той силы, которая по праву привилегий 1523 г. имела решающее влияние на внешнюю торговлю страны. Правда, еще и теперь внешняя торговля Швеции велась прежде всего с Любеком, но чисто политическое положение Любека было настолько ослаблено, что это соответственно облегчило положение Швеции.

Так шел Густав Ваза к своей цели, преодолевая все препятствия — сначала со стороны церкви, потом общин и, наконец, Любека. Реформа государственного управления была почти закончена, беспорядки и волнения в стране подавлены. Можно было сказать, что близок к осуществлению идеал, к которому стремились оба Стуре. Остановится ли Густав Ваза на достигнутом или сможет и посмеет пойти дальше — в этом был теперь весь вопрос.

Глава XIV

ПОСЛЕДНИЙ КРИЗИС ПРИ ГУСТАВЕ ВАЗЕ

И ЕГО ПРЕОДОЛЕНИЕ

(1539–1560 гг.)

В течение ближайших трех лет, с 1539 по 1542 г., в ряде отраслей управления были проведены изменения, отражавшие новые взгляды правительства. Были сделаны эксперименты с «более современными» формами в центральном управлении; результатом этого было создание «палаты». Старое римское право, действовавшее в Швеции, было дополнено новыми юридическими положениями. Королевская власть усиливалась; ее влияние чувствовалось во всех сторонах жизни.

Таким путем Густав Ваза стремился расширить свою власть, основание для которой он в качестве руководителя государства заложил в течение первых пятнадцати лет своего правления. Подобные тенденции наблюдались в это время и в других странах Европы. Через несколько лет после «графской распри» Густав Ваза пригласил в Швецию в качестве помощников и советников нескольких опытных политических деятелей из Германии, всецело преданных распространенной в то время идее абсолютизма в том виде, в каком этот абсолютизм существовал в немецких монархиях, а также тому виду лютеранской церкви, который был создан в Германии. Среди этих советников Густава Вазы особенно выделялись ученый юрист Конрад фон Пюхю, состоявший, между прочим, на службе и у Габсбургов, и теолог Георг Норман. Последнего рекомендовали Густаву Вазе Лютер и Меланхтон, как воспитателя детей короля, но в этой должности Норман пробыл недолго, занявшись церковно-политической деятельностью. Тяжелая болезнь короля, приковавшая его к постели, может отчасти объяснить, почему эти люди так быстро получили большое влияние в делах управления. Во всяком случае, король стремился при их активной помощи достигнуть возможно большей полноты власти. Этот путь проложил он сам; Пюхю начертал ему план дальнейших действий.

В декабре 1539 г. Густав Ваза писал упландцам:

«Всем хорошо известно, как по-христиански и добро мы за время нашего управления обращались со всеми вами и с нашим дорогим отечеством — так, как святой Моисей правил детьми Израиля…» «Времена короля Кристиана были тяжелые, — пишет Густав далее, — ваши слуги, работники, батраки, так же как ваш крупный и мелкий скот, с утра дотемна, уныло бродили по земле; свои сады, дома, поля и луга вам приходилось оставлять без присмотра, земли по большей части были пусты, не вспаханы и не засеяны». Теперь благодаря труду Густава все стало по-другому: «Все горы, долины, луга и поля теперь веселы и изобильны». Несмотря на это, его подданные «неблагодарны и упрямы». Они недооценивают его работу или не хотят понимать ее; а между тем королю они обязаны «всеми своими успехами».

Эти слова, которые считались характерными для Густава Вазы, написаны на основе проекта Конрада фон Пюхю, составленного по-немецки и дошедшего до нас. В таком духе составлялись многие документы, вышедшие в то время из королевской канцелярии. Крестьяне из Эланда должны были под страхом денежного штрафа скосить сено уже ко дню св. Улофа и смолотить зерно ко дню св. Варфоломея. Положение батраков в областях было урегулировано, чтобы они не занимались более бродяжничеством. Корона взяла податное крестьянство под свое непосредственное управление. Государство вмешивалось также и во все отрасли торговли — как внутренней, так и внешней. Издавна южные области Швеции вывозили мясомолочные продукты и другие продукты сельского хозяйства через датские порты в сконских провинциях. Теперь это запрещалось. Государство отныне рассматривалось как своего рода собственность короны и даже лично короля.

Подобные же тенденции наблюдались и в отношении церкви. В 30-х годах XVI в. разрыв государства с папской церковью был завершен. Последний католический епископ в Швеции, архиепископ Иоганнес Магнус, бывший в 1526 г. в составе делегации в Польше, покинул Швецию и больше туда не возвращался. Он уехал в Италию и там начал писать свою знаменитую древнюю историю Швеции — книгу «О конунгах ётов и свеев». Первым протестантским архиепископом стал Лаврентий Петри, брат магистра Улофа. На церковном соборе в 1536 г. в Упсале программа реформаторов одержала решительную победу, но Густаву Вазе показалось, что власть над церковью ускользает из его рук; он счел необходимым найти и на этот раз какую-то новую форму для реорганизации церкви. Ему дали совет, который и решил дело, его немецкие помощники. Олаус Петри и Лаврентий Андреэ были обвинены в измене, над ними состоялся суд в конце 1539 г. и начале 1540 г. Оба они были осуждены на смерть, но затем помилованы королем. В результате они и то течение, которое они представляли, сошли со сцены. Церковь получила новую организацию, а государство получило преобладающее влияние в церковных делах. Этим было завершено дело, начатое еще в 1527 г. на Вестеросском риксдаге. Георг Норман был назначен суперинтендантом; церковь стала государственной. Закрепить все происшедшие в церковных делах изменения было поручено тому же Норману, который с этой целью предпринял в 1540 г. поездку по области Ёты. Правительство отобрало у церкви все излишнее, по мнению государства, движимое имущество, как, например, драгоценные изображения, чаши, блюда, брачные венцы; все это отдавалось не без ропота со стороны священнослужителей. Эта конфискация церковной утвари вызвала такое же недовольство, какое вызывала в начале 30-х годов конфискация колоколов. Зато в подвалах государственного казначейства накапливалось серебро, доходы государства непрерывно росли. Редукция церковных имуществ вышла далеко за те пределы, которые первоначально все предвидели.

Все эти действия королевской власти оскорбляли в народе чувство личной свободы и независимости. Но после подавления строптивого далекарлийского крестьянства король уже не ожидал серьезного сопротивления своим действиям с чьей-либо стороны. Его новые советники тем более не могли предполагать, какой риск заключается в этих действиях. А риск между тем был. Воинственное крестьянство Смоланда с особенно большим недовольством встретило новшества, и прежде всего запрещение свободной торговли через датские границы. В мае и июне 1542 г. до Густава Вазы дошли слухи о том, что некий Нильс Дакке поднял в Смоланде восстание, быстро распространившееся по всей области. Восставшие убивали дворян и фогдов. Король поспешил принять все меры для подавления восстания. Он пустил в ход средства убеждения и одновременно послал в восставшую область войска. Но число сторонников Дакке росло с каждым днем; осенью того же 1542 г. восставшие нанесли в Эстерйётланде у Чисы серьезное поражение правительственным войскам. Своим боевым лозунгом они, подобно мятежным далекарлийцам, выбрали имя Стуре. Они обратились с просьбой к сыну Стена, Сванте Стуре, взять на себя руководство восстанием и объявить себя регентом. Сванте не пошел на эту авантюру, но тем не менее Нильс Дакке одержал крупную дипломатическую победу: в результате переговоров с представителями короля в ноябре 1542 г. он заключил соглашение, по которому военные действия временно прекращались с сохранением статус-кво. Это было заключенное по всем правилам перемирие между восставшими и главой государства.

Король использовал зиму для того, чтобы убедить крестьянство других областей Швеции не присоединяться к восстанию. Он обращался к народу с посланиями, которые принадлежат к числу самых удачных и живых из всех подобного рода обращений короля. В убедительных выражениях он разъяснял, как следует понимать его деятельность. Стиль обращений был теперь совсем не тот, каким он был в уже упомянутом нами манифесте от 1539 г., — он был более народным и непосредственным. В своем обращении Густав Ваза использовал одно место из обвинений Нильса Дакке, где говорилось, что все старое и прежнее уже не имеет силы. Король обратился в конце 1542 г. к крестьянам Смоланда, Эстерйётланда и Вестерйётланда, то есть к самым беспокойным и мятежным областям, а также к областям, расположенным ближе всех других к этим центрам восстания, и разъяснил, чем, по его мнению, было и что означало «старое и прежнее». «Я знаю, — писал Густав Ваза, — сложилось всеобщее мнение, что крестьянство желает того, что было в старину, понимая под этим «меньшие налоги» и прочие льготы». Однако он предвидит, что такого рода свободы принесут в конечном счете мало пользы. Если посмотреть, что действительно лежит в основе старых обычаев, то мы увидим, что это сводится, например, к тому, что для защиты страны имеется лишь небольшое количество солдат. В таком случае врагу открывается легкий доступ в страну; несомненно, что следует предпочесть надежную оборону. Однако это стоит денег, но крестьянство не думает об этом, а только кричит все время о «старых обычаях». Иными словами, крестьяне хотят, чтобы их защитили от врага, но желают нести при этом лишь небольшие расходы, как тот, о котором говорит старая поговорка, что он хочет иметь теплый дом, но не хочет разбирать штабель дров. Король продолжает далее развивать эту тему: «Раньше корабли купцов, снабжавших государство солью, хмелем, сукном и другими необходимыми продуктами, грабили; людей выбрасывали за борт и топили, как щенят. Если эти старые обычаи и считаются хорошими, то, по моему разумению, они не могут быть для нас полезны». Густав Ваза дает затем яркую обобщающую картину того, как вообще шли дела в стране в старое время: враги опустошали страну, сжигали селения; убийства и вымогательства были обычным явлением, шведы терпели поражения в бою с врагом, и крестьянство вынуждено было само отвечать за защиту страны. «Мы предлагаем каждому разумному шведу взвесить, в такой ли мере были полезны все эти старые обычаи для нашего отечества». Ясно, с предельной наглядностью Густав Ваза излагал свои мысли об организации государства. В заключение он обещал немедленно оказать помощь каждому, кто жалуется на дворянина или фогда.

Давая отчет о своих действиях, Густав Ваза в то же время особенно подчеркивал, что теперь царит мир как внутри государства, так и за его рубежами, и будет царить, пока он находится у власти; теперь же именно этому миру угрожали мятежники. Еще зимой 1542/43 г. ему было ясно, что самое трудное и тяжелое время еще впереди. Мало того, в моменты глубокого отчаяния он даже допускал, что ему придется удалиться со своими верными друзьями и сторонниками в область Меларн под защиту надежных стен строящегося в Грипсхольме замка. Но у Густава Вазы в руках было одно чрезвычайно сильное оружие, против которого не мог ничего выставить ни один мятежный руководитель народа. Это было ясное представление о ресурсах государства, которое он приобрел за двадцать лет постоянного личного участия в управлении. Он организовал тщательную блокаду Смоланда, отрезав его от всех источников снабжения, и одновременно направил навстречу мятежникам свежие войска. В новом году инициативу в боевых действиях взял на себя Нильс Дакке. Восставшие угрожали крепостям Кальмару и Стекеборгу, а затем двинулись в Средний Эстерйётланд. Недалеко от Шеннинге восставшие вступили в соприкосновение с войсками короля. Но им не удалось продвинуться дальше, и они отступили на юг. Две королевские армии из Эстерйётланда и Вестерйётланда вступили в Смоланд. В сражении Дакке был тяжело ранен и потерпел полное поражение. Победители шли все дальше, и вскоре Смоланд вынужден был просить о милости. Дакке не прекратил борьбы, но снова потерпел поражение и, вероятно, погиб в Блекингских пограничных лесах, в которых он скрывался и до восстания. Попавшие в плен мятежники были либо казнены, либо высланы за пределы страны, а на область король наложил огромный денежный штраф. Последняя большая битва между государством и стремящимися к независимости провинциями была закончена [41].

В ходе этой борьбы король встретил большие трудности, и он решил устранить те причины, которые вызывали такую реакцию со стороны народа. Уже к концу восстания Дакке он удалил своего самого непопулярного немецкого советника, Конрада фон Пюхю. Норман продолжал еще долго оставаться на службе короля в различных должностях, как один из самых испытанных слуг, но его положение стало более скромным. Густав Ваза теперь вплоть до конца своего правления был более осторожен при проведении политики, могущей вызвать недовольство и ропот областей. Конечно, в основном сопротивление государственной реформе было сломлено, но все же король помнил уроки прошлого, и диалог между ним и его подданными в последующие годы его царствования стал вестись более спокойно. Он говорил о своей работе в гораздо более мягком тоне:

«Видит бог, мы не жалеем ни труда, ни денег, дабы сохранить счастье и спокойствие как внутри Швеции, так и вне ее на благо государства. Дай бог, чтобы так было и дальше и чтобы мы могли пользоваться чем-то хорошим. Всюду, где возможно, мы будем с большой охотой содействовать процветанию вашему и всего нашего отечества…»

Король теперь принялся за укрепление своей власти. Первой его заботой было провести полную реформу в деле обороны страны. Начиная с 1544 г. и до конца его правления цель эта неотступно стояла перед ним. Реформа внутреннего управления государством продолжалась. Продолжалось и изъятие церковного имущества в пользу государства, правда, уже не в такой вызывающей форме, как раньше. Но прежде всего Густав Ваза стремился обеспечить спокойствие на то время, когда сам он не сможет больше управлять страной. Он хотел обеспечить своим преемникам те же возможности, которые он завоевал себе сам, и создать для них более прочные исходные позиции.

Многие все еще продолжали смотреть на него как на узурпатора, и ему было нелегко найти невесту княжеской крови. Густав Ваза пытался найти жену сначала в Польше; этим, в частности, должен был заняться поехавший туда в 1526 г. Иоганнес Магнус. Но это сватовство не имело успеха. Женой Густава Вазы стала Катарина Саксен-Лауэнбургская, сестра жены датского короля Кристиана III. От нее у Густава Вазы родился в 1533 г. сын Эрик, получивший это имя в память отца Густава Вазы — Эрика Юханссона, убитого во время стокгольмской «кровавой резни», и в честь короля Эрика Святого. Вскоре королева Катарина умерла; Густав Ваза вторично вступил в брак — с Маргаритой Эриисдоттер, из шведского аристократического рода Лейонхувудов. От этого брака Густав Ваза имел много сыновей и дочерей. Старшим из них был Юхан. Еще перед смоландским восстанием Густав Ваза объявил своих сыновей наследниками престола. После счастливого преодоления кризиса он окончательно ввел правило, в соответствии с которым королевская власть должна была быть наследственной. Это было нововведением в шведском государственном устройстве, но зачатки этого порядка имелись в Швеции и раньше, еще во времена Фолькунгов. В Европе почти во всех государствах власть была наследственной. Шведскому королю не стоило большого труда получить сведения о формах осуществления этого принципа во Франции и в некоторых немецких княжествах, как, например, Брауншвейге, через посредство Нормана.

В 1544 г., впервые за 14 лет, в Вестеросе состоялось собрание сословий. На этом собрании король дал общую мотивировку своей политики, проводившейся им за эти годы. В заключение король заявил, что королевская власть, во избежание дальнейших беспорядков и для сохранения целостности государства, должна быть наследственной. Решение риксдага, заранее составленное, под явным влиянием немецких образцов, на тяжеловесном канцелярском языке, гласило, что сословия «со всем могуществом, полнотой, непосредственностью и искренностью сообща обещают, обязуются и присягают старшему сыну Густава Вазы Эрику… для всех нас полагающемуся, предназначенному богом и нами чествуемому королю». Эрику должны были наследовать его сыновья, а если таковых не окажется, то его брат, герцог Юхан, и так далее. Грамоты, содержащие это решение, получили скрепленное печатями подтверждение всего населения страны. В Швеции, таким образом, утвердилась новая королевская династия.

Добившись признания наследственной королевской власти, Густав Ваза избавился от угрозы, о которой он никогда не мог забыть. Причины его опасений будут ясны, если вспомнить постоянные притязания на шведскую корону со стороны датских королей, наследников Кристиана II, и козни, которых Густав всегда ожидал со стороны своих врагов. Врагов у него в Европе было много, начиная с любекского городского совета и кончая его прежними помощниками, бежавшими в Германию, такими, например, как Беренд фон Мелен. Слухи о том, что эти люди ведут против него интриги, стремясь лишить его престола, беспокоили Густава Вазу все время. Его внешнеполитические мероприятия чаще всего были продиктованы соображениями этого реального или мнимого риска, если не торгово-политическими целями. Во всяком случае, Густав Ваза всегда воздерживался от внешнеполитических предприятий широкого масштаба, хотя за всем, что происходило на арене политической жизни Европы, он все же всегда следил с большим интересом. Отношения его к Дании характеризовались, с одной стороны, предусмотрительностью и недоверием, объяснявшимися юношескими воспоминаниями Вазы, а с другой стороны — известным чувством общности интересов, ввиду угрозы обеим странам со стороны наследников Кристиана II и их габсбургских покровителей. Густав и Кристиан III, женатые на родных сестрах, сохранили между собой мир, и при них Швеция и Дания даже заключили в 1541 г. в Бремсебру союз.

Как мы уже раньше говорили, Густав Ваза всегда проявлял большой интерес к внешней торговле Швеции. Он с большим усердием вел торговлю государственными и собственными товарами, так как хорошо знал еще с молодости, какое пагубное значение могли иметь для правительства кризисы [42]; он всегда вел государственное хозяйство с таким расчетом, чтобы не допускать недостатка в товарах.

Когда в 1560 г. Густав Ваза умер, дело реорганизации государства было в значительной степени закончено. Более двух третей областей государства находилось под непосредственным контролем королевской палаты. Значительная часть управлялась на правах «герцогств» сыновьями короля, а почти все большие дворянские лены, розданные королем в разное время, находились в руках друзей Густава Вазы, сохранившего хорошие отношения с крупным дворянством. На королевских «образцовых землях» велось крупное, организованное по новейшим методам хозяйство, и сам Густав Ваза наблюдал за его ведением. Пустынные земли Финляндии и Норланда продолжали заселяться. Под непосредственным наблюдением Густава Вазы находилась горная промышленность, эта единственная отрасль промышленности в шведском аграрном государстве. И здесь он старался ввести новые методы, для чего выписывал из Германии специалистов кузнечного дела, в особенности после восстания Дакке. Ничто не ускользало от его внимания — ни излишняя склонность какого-либо фогда к пиву, ни небрежное отношение крестьян к своему хозяйству, ставившее под угрозу налоговые поступления короны. Если масло, полученное в счет податей и находившееся на складе, портилось, то его могли предназначить в пищу далекарлийцам, работающим в имениях и замках казны, — своеобразная благодарность короля за далекарлийское восстание. Густав Ваза заботился о своем государстве, как о собственной усадьбе.

Совершенно иным был король, когда дело касалось духовной жизни. Система образования, созданная католической церковью, была уничтожена реформацией, церковные произведения искусства были отобраны в пользу государства и короля. Пергаментные тома, хранившиеся в библиотеках, он использовал для переплетов счетов фогдов; школы получали недостаточное содержание. Духовная жизнь интересовала его только с чисто практической точки зрения. Но кое-что было сделано в этой области и в его правление. Прежде всего надо упомянуть о религиозных сочинениях реформаторов и шведском переводе Библии в 1541 г. (на финском языке в 1548 г. появился Новый завет в переводе Микаэля Агриколы). Библия имела большое значение не только в религиозной жизни шведов, но и в развитии шведского языка. Переводчикам Библии удалось в значительной мере освободиться от датского влияния, имевшего место в последний период средних веков, и добиться некоторой устойчивости и порядка в грамматических формах. Они нашли определенную поддержку в литературных традициях монастыря Вадстены. При помощи печатников они заложили твердую основу для «старого новошведского языка».

Среди важнейших литературных произведений того времени следует также назвать шведскую хронику Олауса Петри, неподкупно правдивую, проникнутую шведским здравым смыслом и не менее замечательную тем, что в ней впервые делалась попытка беспристрастно осветить старые проблемы, бывшие ранее предметом спора между Швецией и другими скандинавскими государствами, особенно Данией.

Очень четко вырисовывается перед потомством облик самого Густава Вазы при чтении характеристики, которую он с помощью хрониста Падера Сварта, но в своих собственных выражениях дал себе на последнем созванном им риксдаге в 1560 г. Он представил себя чудотворцем и сравнил себя — и как молодого героя дней борьбы за освобождение Швеции, и как патриархального отца народа — с библейским Давидом.

Этот автопортрет Густава Вазы, написанный в аспекте последних лет его жизни, долго жил в потомстве. В действительности он не дает правильной характеристики ни его разнообразной деятельности, в ходе которой он преодолел много опасностей, ни его динамического характера. Он был холериком, оппортунистом, подозрительным, лукавым и неразборчивым в средствах человеком, блестящим демагогом, умевшим действовать с помощью как верного психологического расчета, так и силы своего темперамента и не в малой степени — своего исключительного обаяния. Блестящая память и необыкновенная работоспособность, практицизм, неутомимость, которая не мешала ему временами погружаться в самую черную меланхолию, — все эти свойства дополняют живой образ Густава Вазы — шведа, более известного, чем большинство центральных персонажей истории Швеции, благодаря его разносторонней деятельности и литературному наследству — письмам и прокламациям. Длинный диалог между королем и его подданными, продолжавшийся в течение всего правления Густава Вазы, является как бы переложением в драму событий важного преобразовательного периода в истории шведского народа.

Глава XV

ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА И ВНУТРЕННИЕ КОНФЛИКТЫ ПРИ ЭРИКЕ XIV И ЮХАНЕ III

(1560–1592 гг.)

В своем уже упоминавшемся здесь труде о легендарной и древней истории Швеции, основанном больше на легендах и вымыслах, чем на действительных фактах, Иоганнес Магнус довел до конца историческую схему Николауса Рагвальди (с 1434 г.) и безоговорочно отождествил готов времен переселения народов с ётами, стараясь прославить свою родину. То, чего он не сумел создать путем смелой комбинации, он просто сочинял, но об этом тогда не знали, и все ему верили, ибо думали, что он пишет на основе достоверных источников. Даже Густав Ваза принимал его «Шведскую историю» как подлинную (во всяком случае, ту ее часть, где она не обращается против него самого). Так, в одном из своих обращений к подданным он писал: «В древних историях и хрониках написано, что из нашей страны вышло огромное число людей, звавшихся здесь ётами; они прошли через всю Германию и многие другие страны и государства и совершили много мужественных и замечательных подвигов… Они были достойны всяческой похвалы и в том отношении, что всегда были послушны своим властям». Но в основном Густав Ваза не одобрял духа, которым проникнуты рассказы о подвигах ётов. Вся его политика была направлена на то, чтобы разрешить проблемы, возникавшие вследствие внешнеполитической ситуации, внутри существовавших в то время государственных границ Швеции [43]. Преемники Густава избрали, однако, другой путь.

Выше неоднократно указывалось, и это надо подчеркнуть еще раз, что политико-географическая структура Швеции в те времена была совсем иной, чем структура нынешней Швеции. После окончательного разрыва скандинавской унии трудности, связанные с положением страны, обострились еще больше. С древнейших времен территория Швеции достигала Северного моря только на узкой полоске земли, сжатой с обеих сторон прибрежными владениями Норвегии и Дании. Путь из центра Швеции в Западную Европу, который шел через Балтийское море и его проливы, контролировался Данией. В руках Дании находился, возможно, важнейший в Северной Европе водный путь — пролив Эресун, приносивший Дании большие таможенные доходы. Конечно, при таком положении Швеции ее легко было отрезать от всякого общения с Западной Европой. Что же касается южных путей на континент, которые связывали Швецию с Северной Германией, то они продолжали оставаться под контролем Любека, пока любекская морская держава сохраняла свое прежнее выдающееся положение.

Ориентация Швеции того времени на Восток, несомненно, была гораздо более заметна, чем это имеет место теперь. Финляндия граничила с Россией, а северный берег Финского залива принадлежал Швеции. На севере русская граница проходила западнее, чем теперь, а пустынные области далее к северу не были точно разделены между Швецией и Финляндией, Норвегией и Россией. Об этих границах, из-за которых так долго и много спорили, вообще имелось весьма смутное представление. Швеция была легко уязвима не только на западе, но и на востоке, вследствие ее близости к России и Ливонскому орденскому государству со столицей Ревелем — господствовавшим здесь торговым городом, претендовавшим и на монополию в торговле с Россией. Уже во время правлении семьи Стуре было видно, что положение на востоке неясно и что там имеется ряд неразрешимых задач.

Для Густава Вазы было естественно стремиться преодолеть все трудности, обусловленные географической структурой Швеции, по возможности мирным путем. Но можно было представить себе и еще одно решение: устранить эти недостатки путем изменения политико-географических условий на юге, западе и востоке, иными словами, вступить на путь активной, направленной на несколько фронтов внешней политики, как это бывало в средние века. Сыновья Густава Вазы уже давно проявляли намерение вступить на этот новый путь. Герцог Юхан получил в качестве герцогства Финляндию. Отсюда он с напряженным вниманием наблюдал, как к концу 50-х годов XVI в. начало распадаться орденское государство и как Россия в 1558 г. овладела Нарвой и, таким образом, вышла к Балтийскому морю. Герцог Юхан хотел перейти через Финский залив и укрепиться в опорных пунктах на его южном берегу. И в то же самое время наследный принц Эрик из своей резиденции в Кальмаре с беспокойством и подозрением следил за датской политикой. Он хотел путем брака с английской королевой Елизаветой получить династическую — а вместе с тем политическую и торгово-политическую — точку опоры в Западной Европе. Эти планы ему, правда, так и не удалось осуществить, но они типичны для позиции Эрика. Густав Ваза сдерживал экспансионистские стремления своих сыновей[44]. После смерти отца новый король, Эрик XIV, получил возможность приступить к осуществлению своих намерений.

Шведская внешняя политика стала вестись в новом «стиле», явно агрессивном, смелом, часто почти рискованном. Наметившееся в течение ближайших десятилетий направление внешней политики Швеции определило ее курс и на значительный период в будущем.

Предпосылкой для конфликтов между скандинавскими государствами при Эрике XIV и Фредрике II Датском было описанное здесь географическое и политическое положение в области Балтийского моря, а вовсе не формальные споры о государственном гербе и притязаниях на суверенитет. Конфликт между Данией и Швецией разгорелся с особой силой, когда и Дания попыталась захватить у Ливонского ордена опорный пункт — остров Эзель. Если бы датчане захватили этот остров, они обладали бы в южной части Балтийского моря такой цепью стратегических пунктов, которая могла позволить им от центра страны у Эресуна через провинции Сконе и Готланд достигнуть входа, в Финский залив. Этим датским планам Эрик противопоставил свои равным образом экспансионистские планы. От своего брата Юхана он заимствовал мысль о завоевании южного берега Финского залива. «Для шведского государства ни в каком отношении не хорошо, если они (Россия или Польша) будут иметь такую прекрасную гавань вблизи границ Финляндии», — писал Эрик о Ревеле. Если Швеция, так думал Эрик, завоюет господство в Финском заливе, она сумеет, пользуясь гаванями Финляндии, в первую очередь Выборгом, получить преобладающее положение в торговле с Россией и большие таможенные доходы от этой торговли, такие же, как те, которые, например, имеет Дания от торговли через Сунд. Но для этого Эрику непременно надо было прежде всего установить хорошие отношения с Россией. В Ливонии Швеция сталкивалась также с соперничеством Польши, оказывавшей давление с юга.

Эрик начал постепенно осуществлять все эти далеко идущие планы. В 1561 г. он склонил Ревель вместе с примыкающими областями Эстляндии (по своей территории почти целиком соответствовала нынешней Эстонии) подчиниться Швеции. Но это вовлекло Швецию в конфликт с Любеком, конкурентом Ревеля в торговле с Россией. Любек с беспокойством следил, как Швеция стремилась захватить важнейшие пути на восток. Изменение внешней политики Швеции беспокоило многих. Поэтому Швеция должна была быть готова к военным операциям. В этом отношении Эрик шел по стопам своего отца; в течение ближайших двух лет он развил лихорадочную работу по вооружению сухопутной армии и морского флота. Его военная подготовка в значительной степени базировалась на призыве шведского населения.

Дело шло к войне, в этом не сомневался никто ни в самой Швеции, ни в Дании, ни в Польше, ни в Любеке. Положение Эрика XIV еще больше осложнялось вследствие того, что его брат Юхан стремился захватить земли Ливонского ордена и не собирался пожертвовать своими планами ради выгоды Эрика. Еще в самом начале своего правления, в 1561 г., Эрик пытался решительно ограничить власть своего брата (тогда были приняты так называемые Арбогские статьи), но эта попытка не дала результатов. Юхан нашел поддержку в Польше и вступил в брак с сестрой польского короля Катериной Ягеллончик. При этом он получил под свою власть укрепленную крепость в Эстляндии, по соседству с землями, которыми владел Эрик. Интересы сводных братьев столкнулись. Оба они унаследовали от отца громадную жажду власти; все попытки помирить их потерпели крушение. Между братьями началась открытая война, и через короткое время Юхан был схвачен и отвезен в качестве пленника в королевский замок Грипсхольм, а над его сторонниками Эрик учинил кровавую расправу (1563). Одновременно с этим началась война с Данией и Любеком (шведско-датская война получила название Скандинавской семилетней войны).

Фредрик II, воспользовавшись тем, что в Швеции шла гражданская война, взял инициативу в свои руки и уже в 1563 г., то есть в первые же месяцы войны, занял шведскую крепость Эльфсборг, отрезав таким образом выход Швеции к Северному морю. Стране угрожала блокада. Войска обеих сторон страшно опустошали район военных действий, что вызывало озлобление по обеим сторонам границы. Опустошения имели свою «варварскую логику» — обе враждующие стороны старались разорить те местности, которые враг мог использовать в качестве базы для военных действий, а шведы, сверх того, стремились прорвать датскую блокаду. Военное руководство обеих армий осуществляло эту программу с ужасающей целеустремленностью. Молодая шведская армия хорошо показала себя в бою с наемными иностранными ландскнехтами Фредрика II; но у шведов не было талантливого военачальника, который мог бы сравниться с Даниелем Ранцау, и наиболее крупные тактические успехи имели датчане. Однако отдельные тактические успехи, так же как и в средние века, не давали окончательных политических результатов, а со стратегической точки зрения борьба долго шла без решающего перевеса для той или иной стороны, пока зимой 1567/68 г. датские войска под руководством Даниеля Ранцау не вторглись в Эстерйётланд. Шведы действовали с большим успехом на море, где с помощью недавно созданного шведского флота им удалось держать под контролем морской путь в Северную Германию и обеспечить доставку необходимых припасов. Клас Кристерссон Хурн одержал под новым боевым стягом — «золотой крест на синем поле» — не одну блестящую победу над датским и любекским флотами. Сам Эрик был талантливым военным организатором, способным «начальником генерального штаба», несмотря на то, что в непосредственных столкновениях с врагом нервы часто ему изменяли. Борьба закончилась в пользу Дании, так как в Швеции началась новая междоусобная война, и Эрик был свергнут с престола своими братьями Юханом и Карлом, вступившими в союз с дворянством (1568). Только ценой больших экономических жертв Швеции удалось во время заключения мира с Данией в Штеттине в 1570 г. спасти Эльфсборг, за который Швеция заплатила большой выкуп. От планов господства над торговыми путями в Россию Швеции пришлось пока отказаться. Два главных проекта Эрика — добиться выхода к Северному морю и монополизировать торговлю с Россией — пока потерпели неудачу; большой географическо-политический конфликт не был решен. Напряжение сил оказалось утомительным для обеих сторон, и прошло четыре десятилетия, прежде чем они снова вступили в единоборство.

Преемник Эрика Юхан III не был склонен отказываться от планов захвата монополии на торговлю с Россией, хотя при заключении мира в Штеттине он вынужден был объявить дорогу в Нарву свободной для всех. Юхан решил продолжать политику своего брата, постепенно снова блокировал Нарву и продолжал экспансию на востоке, с той только разницей, что теперь ее острие было направлено непосредственно против России. Царствовавший в то время в России Иван IV Грозный считал Юхана III своим личным врагом. Монархи обменялись уникальными в истории оскорбительными посланиями; одновременно с этим они вели войну, причиняя каждый страшные опустошения территории противника. Со шведской стороны война велась с 1580 г. под руководством выходца из Южной Франции Понтуса Делагарди, действовавшего с большим искусством и отличавшегося широтой замыслов; рискованные набеги с целью застигнуть противника врасплох, бои со значительно превосходящими количественно русскими силами, смелые переходы по морскому льду — вот что характеризует шведскую манеру ведения войны на востоке в те годы. Наибольшего успеха Делагарди добился в 1581 г., когда ему удалось захватить Нарву и Ивангород, русскую гавань в Финском заливе. Это был эффективный способ разрешить спорный вопрос о блокаде Нарвы; «по обычаю», — как выразился Делагарди, — в захваченном городе было убито несколько тысяч мужчин, женщин и детей. Но победа под Нарвой по целому ряду причин не принесла Швеции того большого торгово-политического успеха, на какой та рассчитывала. Между прочим, к концу 50-х годов XVI в. был открыт новый торговый путь в Россию — через Белое море; попытка Юхана III взять под свой контроль и этот путь не увенчалась успехом. Но балтийская экспансия Швеции вскоре пошла иными, роковыми для будущего Швеции путями; на этот раз был использован новый метод — династические комбинации Юхана III. Этот период можно назвать третьим этапом в развитии шведской политики на Балтийском море в XVI в., если рассматривать завоевание Эстонии и захват Нарвы как первые два этапа.

Новый маневр начался с брака Юхана III с польской принцессой Катариной Ягеллончик. Юхан III хотел получить поддержку для изолированной Швеции у католических держав. Сын Юхана и Катарины, Сигизмунд, носитель старинного имени польских королей, получил католическое воспитание. После смерти польского короля Стефана Батория отец выдвинул кандидатуру Сигизмунда на польский престол. Влиятельные шведские аристократы, которые выставили в польском сейме эту кандидатуру, действительно добились в 1587 г. его избрания. Между прочим, они посулили передать Польше, владевшей Лифляндией, все шведские владения в Эстляндии, однако едва ли шведы думали выполнять это обязательство, и оно никогда не было осуществлено. Во всяком случае, с воцарением Сигизмунда между Швецией и Польшей была создана личная уния, и ориентация шведской политики на восток стала еще более заметной. Но при проведении политики Швеции на востоке возникли новые проблемы. Они появились уже вскоре после вступления Сигизмунда на польский престол и крайне обострились несколько лет спустя, когда Швеция избрала весьма неблагоприятный для себя путь внешней политики. Внешняя политика сыновей Вазы, стремившихся овладеть русскими торговыми путями, имела решающее значение для всей истории Швеции в течение последующих полутора веков. Не меньшее значение имели внутренние события этого периода — с одной стороны, борьба между королевской властью и дворянством и, с другой, борьба между самими сыновьями Густава. Этот период замечателен красочными и трагическими событиями, в которых участвовали братья-короли, оригинальными людьми, к числу которых принадлежали и братья, сочетанием старого варварства и блеска новой культуры, скандинавского своеобразия и влияний континентальной Европы.

Эрик XIV, который изображается то как нежный романтик, то как трагический гений, то как неуравновешенный, сумасбродный человек, — одна из наиболее интересных фигур среди шведских правителей. Он был наделен самыми различными талантами и был самым образованным в европейском смысле слова человеком в Швеции: он был композитор, широко начитан и хорошо знаком с астрологией, которая была модной наукой в тот век, век Тихо Браге. От отца Эрик унаследовал огромную работоспособность и глубокий интерес к различным вопросам управления. К этому следует добавить дар фантазии, порой, однако, затемнявшей его чувство реальности, и теоретический склад ума, который мешал ему понять, что политика есть «искусство возможного»; это накладывало свой отпечаток на его остроумные, но иногда нереальные внешнеполитические планы. Ярко выраженная подозрительность — наследственная черта всех членов семьи Вазы — у Эрика приняла характер настоящей мании преследования. В результате резких перемен в настроении он то предавался самому беззастенчивому чванству, то впадал в состояние глубокой депрессии. Старые конфликты между королевской властью и аристократией и между домами Стуре и Вазы в его царствование приняли форму кровавой драмы, известной под названием «убийства Стуре».

Эрик XIV и его советники, в первую очередь его известный секретарь и государственный прокурор Ёран Пересом, сын священника, всегда ставили интересы центральной власти выше интересов чиновничества и знати и часто прибегали к крайне решительным мерам. При Эрике XIV был создан особый суд, так называемый высший королевский суд, специально для защиты интересов центральной власти, который беспощадно действовал даже против представителей шведской аристократии, если король считал кого-либо ненадежным или недостаточно лояльным. Именно на таком суде Нильс Стуре — внук Стена Стуре младшего и сын того Сванте Стуре, поддержку которого Нильс Дакке хотел получить для своего восстания, — был приговорен, как сорок лет тому назад Петер Суннанведер, к тому, чтобы быть позорно провезенным по улицам столицы. Дядя герцога Юхана, Стен Эрикссон Лейонхувуд, после возвращения из датского плена находился в течение долгого времени под строгим надзором в Стокгольме. Эти и им подобные действия короля вызывали у многих аристократов Швеции чувство жгучей ненависти к королю и к «выскочкам» советникам. Неосторожные речи дошли до короля; он решил, что готовится заговор аристократов. Весной 1567 г. все подозреваемые участники заговора были арестованы и подвергнуты строжайшему допросу. Был ли в действительности такой заговор, осталось навсегда неизвестным, но суд приговорил их к смертной казни за государственную измену. Король, видимо, был убежден в виновности аристократов и после долгих колебаний приказал их казнить. Среди казненных были Нильс Стуре, его отец Сванте Стуре и другие представители знатнейших родов Швеции. Сам король участвовал в убийстве — или казни, как теперь хотят представить содержание этого акта. Произошло это в мае 1567 г. Сразу же после этого было обнаружено, что Эрик XIV душевнобольной. Постепенно он снова обрел некоторое душевное равновесие и даже ясно осознал свое заболевание. Но вражду между ним и дворянством после всего случившегося, несмотря на формальное перемирие, уже нельзя было ликвидировать.

Отношения между королем и знатью еще более ухудшились, когда король узаконил свою многолетнюю связь с Карин, дочерью Монса, простой крестьянской девушкой, от которой у короля родились сын и дочь [45]. Во время душевного заболевания Эрика его брат Юхан был освобожден из тюрьмы. В 1568 г. Юхан, вместе со своим младшим братом, герцогом Карлом, встал во главе дворянского мятежа в самый разгар войны с Данией. Эрик был схвачен в Стокгольме, низложен и заключен пожизненно в ту самую крепость Грипсхольм, где до него сидел Юхан. Дворянство и Юхан позаботились нарисовать его образ для будущих поколений в самых черных красках. В 1577 г. Эрик умер. Его смерть соответствовала желаниям Юхана, хотя и нельзя точно доказать, что он убил брата.

Жестокая борьба между братьями напоминает во многом времена Фолькунгов. Сам Эрик проводил эту параллель.

Падение Эрика XIV означало полную победу дворянства. Дворянство получило от Юхана III широкие привилегии, которые оно намеревалось приобрести еще во время душевной болезни Эрика. Прежде всего точно формулировался принцип освобождения крестьян — арендаторов дворянских земельных участков от воинской и трудовой повинности и от государственных налогов; дворянство могло использовать это освобождение в своих интересах [46]. Были зафиксированы различные торговые привилегии дворянства, среди которых особое значение имело право беспошлинного вывоза продуктов дворянских имений. За дворянами закреплялось право быть судимыми только судом равных себе, право на занятие большей части должностей председателей уездных судов и т. д. Поскольку новый король должен был быть утвержден в своем сане (ибо мятеж нарушил — в первый, но не в последний раз — установленный Густавом Вазой порядок престолонаследия), риксдаг получил право своим авторитетом санкционировать смену королей. В этих обстоятельствах можно было бы видеть начало новой формы «конституционализма». Сильной королевской власти, созданной первыми правителями из дома Вазы, противопоставлялись дворянство как сословие и риксдаг как учреждение. Королевский дом Вазы все еще сохранял свою силу, но он был уже не тот, каким был раньше. Риксдаг еще не созрел для того, чтобы воспользоваться своими появившимися на миг в начале царствования Юхана III возможностями расширения власти, но дворянство тем временем все более стало выдвигаться на передний план. Выросшее за это время новое поколение знатнейших родов — Брахе, Бьелке, Банер, Спарре, Лейонхувуд — старалось приобрести знания и жизненный опыт. Молодые дворяне предпринимали «паломничества» в Европу, а в Швеции переписывались между собой по-итальянски, чтобы никто посторонний не мог проникнуть в тайну их переписки. Они изучали теологию, юридические науки и государственное право, прекрасно разбирались в политических вопросах своего времени и были готовы бороться за власть и влияние дворянства; они были полны сословной гордости и много говорили о древнем происхождении рыцарства. Они научились извлекать выгоды из предоставленных им новых привилегий. Экономическое положение страны в то время (повышенные цены на продукты сельского хозяйства и др.) было выгодно для крупных землевладельцев. Королевской власти дома Вазы и «управлению секретарей» они начали противопоставлять принцип совместного решения государственных дел. «Аристократический конституционализм», берущий начало в средние века, снова начал проявляться среди виднейших аристократов. Не случайно, что некоторые из них проявляли особый интерес к истории Швеции в середине века. Союз, заключенный между Юханом III и дворянством в 1569 г., стал менее прочным после того, как среди новых поколений дворянства пробудилась жажда политической власти и их идеи стали более ясными. В качестве виднейшего представителя этой группы выступал одаренный и образованный Эрик Спарре.

Особенно острые столкновения между Юханом III и дворянством происходили за последние три года его правления. В 1589 г. Юхан встретился со своим сыном Сигизмундом в Ревеле, намереваясь убедить его покинуть Польшу и вернуться в Швецию. Государственный совет, однако, энергично воспротивился этому намерению короля, и это вмешательство государственного совета в польскую политику короля, которую последний считал личным делом королевского дома, положило начало долгой и упорной вражде между королем и советом.

Некоторых из своих наиболее упорных противников Юхан посадил под стражу, и дело грозило принять такой же оборот, как и при Эрике XIV. Но темперамент Юхана, при всей его подозрительности и резкости, не давал оснований для такой развязки. Правда, противоречия все время были довольно остры, а герцог Карл, младший брат короля, поддерживал в нем неприязненное отношение к совету. Незадолго до смерти короля произошло формальное примирение. Но противоречия между королевской властью и дворянством не исчезли. Вражда Эрика XIV с дворянством и «убийство Стуре» были случайной и личной формой этого конфликта, но сущность его лежала, конечно, много глубже. В правление Юхана III внутреннее напряжение было очень сильно, хотя конфликт уже не выступал открыто.

Скрытая борьба велась и в других сферах деятельности, между прочим в церковных делах, в которых лично участвовал король. Юхан имел склонность к теологии, он проявлял большой интерес к эстетике и к истории — эта сторона его характера выявилась в любви к строительству и памятникам. Огромные оборонительные замки, которые построил или перестроил Густав Ваза (Грипсхольм, Вадстена, Кальмар и т. п.), были, по настоянию иностранных архитекторов, украшены Юханом. Обе эти его черты вместе выявились в желании перенести эстетические и исторические ценности католической церкви в новую, лютеранскую церковь, которая постепенно стала господствующей в Швеции и положение которой было закреплено церковным уставом 1571 г. Юхан составил текст католизированной литургии, в которой он резюмировал свои религиозные взгляды (1576), и у него было нечто вроде навязчивой идеи, что во всех шведских церквах священники должны служить литургию именно по его программе. Но среди большей части шведского духовенства к, этому времени уже прочно утвердилось ортодоксальное лютеранство немецкого происхождения, и Юхан натолкнулся на упорное сопротивление в известных кругах. Борьба вокруг «красной книги» (так называлась его литургия) была жестокой, священники организовали сопротивление, нашедшее поддержку у герцога Карла, который, как кажется, был благоприятно настроен по отношению к кальвинизму. Многим духовным лицам пришлось бежать из страны, король не находил достаточно суровых слов против «грязных, нечесаных и сварливых» священников. В течение ряда лет Юхан находился в тесном контакте с некоторыми деятелями католической контрреформации, и один из них составил грозное полемическое послание в виде «письма сатаны к лютеранским священникам», якобы написанное «в самом густом мраке нашего Раскаленного замка». Протестанты отвечали тем же оружием. Во время этой междоусобной борьбы церквей консолидировалось строго правоверное направление в лютеранской церкви, которое со страхом и неприязнью следило за католическим наследником шведского престола в Польше. Лютеранская церковь привыкла уже не уступать ни по одному даже самому незначительному вопросу. Этот церковный конфликт в Швеции имел в ближайшие годы знаменательные последствия.

Когда Юхан III умер, в стране было несколько могущественных группировок, готовых отстаивать каждая свои интересы. Новый шведский король, находившийся в Польше, был проникнут исконным стремлением королевского дома Вазы к абсолютному господству в стране, хотя его воспитание и опыт, приобретенный им в Швеции, заставили его отступить с некоторых позиций его предшественников. Шведская аристократия, готовая отстаивать независимость свою и государства против покушений Сигизмунда, мобилизовала все свои силы в государственном совете и готовила аргументы, обосновывающие главенствующее положение дворянства. Шведское духовенство, игравшее важную роль благодаря своей организации и своему влиянию на формирование взглядов народа, было готово к борьбе против литургии и католицизма. С риксдагом, еще довольно бесформенным, но приобретавшим все большее значение после 1569 г., тоже нужно было считаться. Однако никто еще не знал, какую позицию займет риксдаг. Сумеет ли он сплотить в единое целое требования различных сословий или же он будет использован каким-либо ловким демагогом, как это было уже в переломный для него период начала XVI в.?

За этими готовыми к борьбе боевыми силами вырисовывалась еще неясная фигура герцога Карла. На протяжении ряда лет он не переставал интересоваться государственными делами Швеции и особенно ее внешней политикой. Иногда он был в раздоре с братом, королем Юханом, иногда выступал в союзе с ним. Кроме того, он обладал большими способностями к управлению, подобно своему отцу, и превратил свои владения — Седерманланд, Нерке и Вермланд — в прочное и хорошо организованное целое. Можно было уже теперь с уверенностью сказать, что Карл не останется безучастным наблюдателем тех политических событий, которые в ближайшем будущем должны были развернуться в Швеции.

Глава XVI

ВНУТРЕННИЕ И ВНЕШНИЕ ВОЙНЫ. НОВАЯ КОАЛИЦИЯ

(1592–1617 гг.)

Через десять месяцев после смерти Юхана III, в сентябре 1593 г., в Стокгольмские шхеры вошел корабль, привезший из Польши в Швецию нового короля. Положение в Швеции к тому времени стало немного яснее, более четко выкристаллизовались некоторые политические и идейные группировки. Сигизмунд прибыл на родину, намереваясь решительно утвердить здесь сильную королевскую власть, тем более, что в Польше ему пришлось познакомиться с господством дворянства — конституционной формой, которая со временем выродилась буквально в опереточную пародию. Вместе с группой католических советников, среди которых особым рвением и упорством отличался ярый представитель контрреформации папский нунций Маласпина, Сигизмунд лелеял планы восстановления в Швеции католицизма. К этому времени католицизм опять укрепился в Польше, хотя в середине XVI в. протестантство там имело довольно большое влияние. Сигизмунд думал, что ему удастся восстановить католицизм и в Швеции, где простые крестьяне в изолированных друг от друга селениях зачастую крепко держались старых церковных обрядов. В своих политических и политико-религиозных планах Сигизмунд рассчитывал на поддержку преданной королю части крестьянства [47] и многих верных сторонников из среды дворянства, в особенности в Финляндии. Но, по-видимому, он рассчитывал также, что встретит сопротивление, тем более, что преданность королю была в то время не в большом почете.

Сопротивление Сигизмунду было оказано со стороны самых различных групп, и оно было направлено против различных сторон деятельности короля. Герцог Карл и государственный совет на время прекратили свои раздоры и были полны решимости отстаивать свое политическое влияние в борьбе против нового короля. Смена правления всегда благоприятствовала таким попыткам. Решило начать борьбу против предполагаемого католического влияния и лютеранское духовенство. 300 делегатов, присутствовавших на церковном соборе в Упсале в марте 1593 г., в энергичных выражениях подтвердили ортодоксальное лютеранское учение. Католическая литургия Юхана III была отклонена, как суеверная и как «корень и причина многих беспорядков». На этом же соборе были объявлены ложными все «ужасные заблуждения», то есть все отличные от лютеранства вероучения. Всем последователям папизма, кальвинизма и прочих «лжеучений» разрешалось оставаться в стране только при условии отказа от публичных собраний — совершенно сенсационное требование, если мы примем во внимание, что ожидалось прибытие короля и его польских спутников. Постановления собора были широко распространены в списках по всей стране для утверждения всем обществом — государственным советом, дворянством, духовенством, городами, областями и уездами.

Сигизмунд не мог использовать эту воинственность важных общественных групп в свою пользу — для этого он был слишком мрачным и скрытным. Он унаследовал духовные интересы своих предков из дома Ваза, в особенности любовь к эстетике (сам он был художник), но, судя по всему, он был одним из тех в семье, кто был полностью лишен обаяния ее родоначальника. Сигизмунд вступил со своими подданными в ожесточенную борьбу по конституционным вопросам. Борьба началась в феврале 1594 г. во время церемонии коронования в Упсале, на которой присутствовало множество народа. Герцог Карл явился туда в сопровождении вооруженной свиты. Борьба между королевской властью и конституционализмом приняла здесь форму религиозной борьбы. Сущность ее заключалась в следующем: удастся ли королю добиться свободного исповедания веры для нелютеран, то есть прежде всего для своих польских помещиков, или, наоборот, сословиям удастся вынудить у короля заверение в том, что он присоединяется к их позиции в религиозном споре. Таким образом, уже с самого начала политическая и религиозная стороны борьбы были тесно связаны и рассматривались — что характерно для того времени — как разные стороны одного и того же вопроса. Королю пришлось уступить, так как сословия, разгоряченные и экзальтированные, угрожали, что отступничество короля от истинной веры будет караться лишением прав наследования. Дворянство высказало Сигизмунду много горьких истин об единовластии рода "Ваза: «Что касается того, что наследственные короли должны править самовластно, об этом в Швеции раньше мало слышали». Наиболее выдающийся деятель государственного совета Эрик Спарре внес в риксдаг ряд заявлений о требованиях дворянства. В этих заявлениях подчеркивалось значение дворянства для прочности общественного порядка и государственного устройства. «Аристократический конституционализм» снова оформился и получил сознательное выражение [48].

Вскоре Сигизмунд, разочарованный и недовольный, вернулся в Польшу; герцог Карл и государственный совет, то есть высшее дворянство, взяли в свои руки, на время его отсутствия, управление государством. По существу это было лишь весьма кратковременным разрешением актуальных проблем дня. Окончательного, ясного решения о том, каково должно быть государственное управление Швеции, не было принято, хотя проектов было очень много — прежде всего уже известный нам проект конституции и системы управления Эрика Спарре.

Но пока что Карла и совет объединяло одно стремление — совместно стоять на страже прав шведского государства против действительных или предполагаемых абсолютистских или контрреформационных тенденций Сигизмунда и против польского влияния.

Едва ли можно было рассчитывать, что союз этот, вызванный к жизни крайней необходимостью, продержится долго. Уже в следующем году (на риксдаге в Седерчёпинге в 1595 г.) стала обнаруживаться слабость этого союза. Герцог, еще больше чем совет, готов был защищать от королевских притязаний самостоятельность внутреннего государственного управления. Он добился поддержки низших сословий. В результате такой политики Карл был признан правителем государства и добился осуществления своего самого большого желания. Карл убеждал крестьян никогда не отступать от раз принятого решения — «ни под влиянием боязни или власти, ни под влиянием благосклонности или неблагосклонности». По странной случайности именно в это время, когда начались раздоры, личная уния Швеции с Польшей принесла Швеции некоторую выгоду, а именно — заключенный Россией в мае 1595 г. довольно выгодный для Швеции мир в Тявзине[49], по которому к Швеции отходила Эстляндия с Нарвой. Но если для. Финляндии, истерзанной бесконечными пограничными столкновениями, наступило успокоение, в самой Швеции внутренний конфликт все более обострялся. В это время в Финляндии правил в качестве наместника преданнейший сторонник Сигизмунда, маршал Клас Флеминг. Он решительно отказался признать тот образ правления, который ввел в Швеции герцог Карл. Герцог требовал наказания Флеминга, но государственный совет колебался. Эти разногласия привели к инспирированному Карлом большому восстанию шведских крестьян, к востоку от Ботнического залива, против Класа Флеминга. Это восстание, происходившее в 1596–1597 гг. и вошедшее в историю под названием «войны дубинок», быстро распространилось на соседние области Финляндии [50]. Победила партия короля Сигизмунда, но Карл, поставив все на карту, бросил вызов совету и апеллировал к сословиям, которые собрались в феврале — марте 1597 г. в Арбоге.

На это собрание сословий из всех членов государственного совета прибыл лишь один. С этого момента Карл и низшие сословия объединились для борьбы против Сигизмунда и высшего дворянства. Члены государственного совета колебались, не желая «выйти из повиновения, которое мы обязаны проявлять по отношению к нашему законно коронованному королю во всех законных и справедливых делах», как они выражались. Они хотели вести свою собственную политику, и это они могли свободно делать, пока король жил в Польше. Здесь напрашивается параллель с той обстановкой, которая была при Кальмарской унии.

Для герцога Карла программа высшей знати была так же неприемлема, как и программа самого короля. В борьбе против высшей знати и против сторонников короля Карл использовал как в риксдаге, так и на собраниях свое влияние на крестьянство. Его весьма эффективные выступления были смесью горького презрения к людям и беззастенчивого использования людских слабостей. По психологическому воздействию на своих сторонников он напоминает Густава Вазу, но он был лишен того обаяния, которое сохранил для потомства образ Густава; трудно отделить в проводимой им политике жажду личной власти от теоретической программы, то есть стремления сохранить королевскую власть рода Вазы во всей ее полноте. О его методах действия на собраниях этих лет можно судить, например, по эпизоду 1597 г., когда Карл «Кривой Нос» оборвал одного из знатных противников словами: «Ты сам не знаешь, какую плетешь чушь, — и ты сам, и те, кто идет с тобой». Эта грубая выходка вызвала восторженный отклик у крестьян, находившихся в зале. «Получил!» — кричали они противнику Карла.

Вскоре противоречия между герцогом и советом зашли так далеко, что многие члены совета бежали к Сигизмунду. Таким образом, между ними началась открытая борьба. В 1598 г. войска Сигизмунда вторглись в пределы Швеции. Одновременно остававшийся верным Сигизмунду военачальник в Финляндии Арвид Столарм, преемник покойного Класа Флеминга, напал на упландское побережье Швеции. Войска Сигизмунда проникли в Эстерйётланд, где встретились с войсками его дяди. Таким образом, уже во второй раз близкие родичи из второго поколения дома Вазы встретились на поле битвы. Произошло несколько столкновений. Исход войны был далеко еще не решен, как вдруг Сигизмунд уступил и выдал дяде перебежавших к нему членов государственного совета. Но затем Сигизмунд нарушил соглашение и вернулся в Польшу. Укрепленные пункты, занятые его сторонниками, пали один за другим, была учинена кровавая расправа над верными королю людьми; так было в Кальмаре, Выборге, Або; особенно жестокой была карательная экспедиция герцога Карла в Финляндию.

В 1600 г. риксдаг, собравшийся в Линчёпинге, свел счеты с верными Сигизмунду членами государственного совета, которых он выдал Карлу. Чрезвычайное заседание сословного суда, на котором герцог выступил в качестве обвинителя, признало четырех из обвиняемых, и в том числе Эрика Спарре, виновными «в клятвопреступлении, в клевете, в измене родине». Обвиняемые отказались признать себя виновными и продолжали до конца настаивать на том, что их дело правое.

Итак, борьба была окончена, дворянский конституционализм был на время сокрушен. Никакого сопротивления герцогу Карлу никто в Швеции больше не мог оказать. Сигизмунд тоже не мог продолжать борьбу, так как был целиком поглощен польскими делами. Уния с Польшей была окончательно разорвана. В этом отношении Карл целиком повторил действия своего отца, также нарушившего унию. Немало старых врагов Карла из числа шведских аристократов жило в Польше. Они всячески чернили правление Карла, которое они называли «скотобойней». Духовным отцом Карла они называли человека, имя которого нередко произносилось с осуждением этим поколением шведских аристократов — Макиавелли. Но Карл теперь держался крепко. В дальнейшем он принял титул короля и актом о наследовании, принятым в 1604 г. в Норчёпинге, укрепил будущее новой ветви династии. Между прочим, этим актом утверждалось также, при известных условиях, и право женщин на престолонаследие. В 1602 г. государственный совет был реорганизован.

Так Карл IX принял наследство от Густава Вазы; он хотел распоряжаться этим наследством в духе отца. У Карла были хорошие идеи, хотя, как правило, ему не удавалось их осуществить — его правление носило печать некоторой нервозной непоседливости. Карл IX провел большую работу по изданию новых законов и упорядочению шведского судопроизводства. Он проявлял также интерес к горному делу. Но большую часть его времени и сил отнимала все же внешняя политика. Это было следствием того, что Швеция в результате разрыва с Польшей и Сигизмундом оказалась в тяжелом положении.

До этого Швеция, как правило, имела одного противника на востоке: при Эрике XIV — Польшу, при Юхане III — Россию. Война с Россией закончилась миром в 1595 г. Теперь неизбежно должна была возобновиться война с Польшей.

Карл IX решил первым напасть на Польшу. Он придерживался принципа: «лучше предупредить, чем быть предупрежденным», или, если выразить это военным языком: «лучше вести войну на земле врага, чем на своей»; это правило определяло шведскую военную политику в течение ближайшего столетия. Во время кампании против Польши, развернувшейся сначала в Лифляндии (по территории в значительной степени соответствовала нынешней Латвией), Швеция потерпела много поражений; некоторые из них были весьма тяжелыми. Польская конница казалась непобедимой. Наиболее эффективным из военных действий Карла была блокада польских портов, которую ему временами удавалось проводить. В ходе войны появился новый фронт. Начало XVII в. известно в истории России как период «смутного времени». После того как старая династия прекратилась, в стране вспыхнули внутренняя война, восстания, борьба партий, началась общая разруха[51]. Польша проявляла большой интерес к событиям в России и поддерживала ориентировавшиеся на Польшу партии. Карл IX беззастенчиво использовал такое положение вещей; впрочем, это была его обычная тактика. Он решил повести войну с Польшей на русской земле. Карл заключил союз с одной из русских группировок. В Россию вступили шведские войска под предводительством Якоба Понтуссона Делагарди, сына завоевателя Нарвы. В 1610 г. Делагарди вступил в Москву, но за этим последовал ряд неудач, и борьба временами была очень тяжела. Карл IX намеревался не более не менее, как посадить на царский престол одного из своих сыновей — Густава Адольфа или Карла Филиппа. Если бы шведам удалось завоевать Новгород и Северную Россию, то был бы в новой форме осуществлен старый план Эрика XIV о захвате русских северных торговых путей. Борьба долго велась с переменным успехом; если бы расчеты Швеции не оправдались, Швеция могла приобрести на востоке двух врагов — Россию и Польшу.

Торгово-политические и территориально-стратегические цели, которые преследовала эта внешняя политика, требовали между тем еще большего расширения этих планов на тот случай, если упомянутая программа будет осуществлена. Мы уже говорили раньше о появлении нового русского тортового пути, не через Нарву и Финский залив, а через Архангельск. Считалось, что дорога морем вокруг Норвегии, ведшая к этому новому пути, проходила через «воды датского короля», но Швеция также хотела иметь право сказать слово по этому вопросу. Карл IX лелеял мечту захватить часть северного побережья Норвегии, к северу от Финляндии, омываемого Ледовитым океаном, и отсюда контролировать северный торговый путь в Россию. Воспользовавшись помощью Голландии, Карл IX заложил на узкой полосе западного берега Швеции новый город — Гетеборг. Его жителям были предоставлены привилегии в торговле с Лапландией, в отношении плавания к берегам России через Белое море и рыболовства на севере. В расширении планов Швеции можно усмотреть известную внутреннюю логику. Получив контроль над нарвским торговым путем, Швеция все же не добилась всего того, на что надеялась, — отсюда ее стремление к беломорским путям.

Внешняя политика Карла IX была похожа на политику его старшего брата. Она напоминала движение лавины, увлекающей за собой в своем движении все новые и новые массы. Его политика в Северном Ледовитом океане и возобновление старых споров между Данией и Швецией по формальным вопросам снова сделали напряженными отношения между этими двумя странами. Датский король Кристиан IV хотел войны со Швецией, и когда Карл IX начал стягивать свои военные силы на восток, Кристиан IV счел этот момент удобным для себя. Датско-норвежская цепь крепостей в Сконе, от Кристианополя на востоке и до Бухуса на северо-западе, была достроена, и в 1611 г. Кристиан IV перешел в наступление. Изнуренный, разбитый параличом, Карл IX мрачно смотрел на будущее. В припадке безрассудной ярости он вызвал Кристиана на поединок; основанием для этого поступка послужил средневековый рыцарский и древний «ётский» обычай. Но Кристиан отверг этот вызов с безжалостной насмешкой. Вскоре датские войска взяли важную крепость Кальмар. Руководивший обороной этой крепости дворянин Кристер Соме сам отдал крепость датчанам. Это объясняется, конечно, многими очень сложными причинами, но одна из них — всеобщая ненависть шведской аристократии к виновнику казней в Линчёпинге.

На риксдаге 1610 г. Карл IX не был уже в состоянии сам изложить сословиям, в каком положении находятся дела. Рядом с Карлом стоял его старший сын, шестнадцатилетний герцог Густав Адольф. В войне с датчанами он вскоре взял на себя командование. Никто в Швеции не знал еще, сможет ли этот человек справиться с тремя врагами Швеции. Когда король умер (в октябре 1611 г.), шведская аристократия решила выждать время. Аристократия, согнутая, но не сломленная преследованиями последних лет, была полна ненависти к только что скончавшемуся королю и к его секретарям «подлого» происхождения, которые играли большую роль при Карле IX, как и при его обоих братьях, — к таким лицам, как Ёран Перссон при Эрике XIV, Юхан Хенрикссон при Юхане III и, наконец, теперь Нильс Хеснекоферус. Карл IX, правда, искал примирения с высшей знатью, но добиться этого было не легко. Поколения Эрика Спарре уже не было, но новое поколение аристократии, моложе прежнего на 20 лет, было готово снова начать борьбу за политические идеалы своей общественной группы. Шведская аристократия имела хорошую возможность для возобновления борьбы: по существующим законам Густав Адольф еще в течение семи лет считался несовершеннолетним. Уже десять лет власть нерушимо находилась в руках дома Вазы; теперь аристократия хотела, наконец, возвысить свой голос, смолкнувший в горячем споре с герцогом Карлом в 90-х годах XVI в. На риксдаге в 1611 г. этот спор идей получил непосредственное продолжение.

Юноша семнадцати лет, которому предстояло взять на себя защиту интересов королевской власти дома Вазы, был хорошо подготовлен к своему высокому посту. Его учитель Юхан Шродерус, впоследствии возведенный в дворянство под именем Шютте, был ученым человеком; путешествуя по различным странам, он приобрел богатый жизненный опыт. От Шютте герцог мог получить все сведения, которые другие молодые дворяне приобретали во время путешествий за границей. Теология и латынь были основными предметами обучения принца. Далее следовали риторика и диалектика, арифметика и геометрия, политика, история и юридические науки. Он изучил также новые языки и военное искусство, знание которого считалось в то время необходимым предметом при воспитании молодого принца. Знаменитый Морис Оранский, выдающийся полководец того времени, был предметом интереса и преклонения со стороны Густава Адольфа. Благодаря путешествиям в обществе своего отца, позднее в качестве слушателя на заседаниях совета, а затем в качестве господина в своем герцогстве, Густав Адольф рано приобрел опыт в своем «ремесле». Еще подростком он следил за дипломатическими переговорами с иностранными державами.

Густав Адольф немедленно взял правление в свои руки, но он дал «королевское обещание» — документ, предоставивший совету и аристократии значительное влияние на управление государством. Это была реакция после политики Карла IX, который, не считаясь ни с чем, отстаивал прерогативы королевской власти. Высшее родовое дворянство одержало крупную победу. Эта победа была тем более значительной, что лидер знати в государственном совете, государственный канцлер Аксель Уксеншерна, был выдающийся, умный и, несмотря на свою относительную молодость — ему было 28 лет, — опытный государственный деятель. В 1612 г. был издан акт о новых привилегиях, который еще более укрепил позиции аристократии. Этот акт значительно расширил те привилегии, которые были предоставлены шведскому дворянству актом 1569 г.

Перед новым правительством встали очень серьезные затруднения, прежде всего во внешней политике. Военные успехи Дании не прекращались, датские войска в мае 1612 г. заняли Эльфсборг. Таким образом они, так же как и в Семилетнюю войну, полностью изолировали Швецию от Западной Европы. Датский флот атаковал восточные берега Швеции и дошел до Стокгольмских шхер. Лучшим исходом для Швеции было бы заключение скорого мира на не слишком обременительных условиях. Мир был заключен в 1612 г. в Кнереде, Швеция получила обратно крепость Эльфсборг за весьма значительный выкуп, что сильно отразилось на состоянии государственных финансов. Пока этот выкуп не был полностью выплачен — а он выплачивался в течение многих лет, — эта важнейшая крепость со всей областью находилась в руках Далии.

Одновременно Швеция продолжала войну с Россией. На этом фронте успехи Делагарди сменились неудачами. Московское государство сплотилось, и шведы перестали быть союзниками одной из русских партий, а стали врагами русского государства. С 1614 г. Густав Адольф сам участвовал в русской кампании, и с этого времени он стал хорошо разбираться в балтийских проблемах. Наконец, на долю шведов выпало военное счастье. В 1617 г. они заключили с русскими исключительно выгодный для Швеции Столбовский мир. Заключение мира дало, наконец, тот результат, которого добивались шведы в своей балтийской политике со времен Эрика XIV, а именно — контроль над выходом русских торговых путей в Балтийское море с вытекающими из этого стратегическими и торговополитическими преимуществами и перспективами, хотя от плана Карла IX о захвате также и северного русского торгового пути пришлось отказаться. Добиться этого большого успеха Швеции помог ее новый союзник — Нидерланды. После окончания Кальмарской войны они помогли Швеции покончить с внешнеполитической изоляцией, столь чувствительной для Швеции.

За эти годы боев положение королевской власти в Швеции изменилось. Ослабленный в 1611 г. авторитет короля укрепился и возрос. Это, может быть, отчасти объяснялось тем, что за эти годы молодой король проявил военный талант, уже тогда выходивший за обычные рамки. Ни один его предшественник из династии Вазы не обладал такими данными, как он, и во всяком случае никто из этой династии не был так разносторонне одарен в этом отношении, как Густав Адольф [52]. Его характер, созревший в течение этих лет, способность подчинять людей своему влиянию постепенно превращали его в выдающегося политического деятеля. Уже в первые годы правления он осуществил ряд нововведений, которые часто основывались на планах Карла IX. Прежде всего следует указать на учрежденный им в 1614 г. придворный суд Швеции; благодаря созданию этого суда наконец были установлены прочные формы высшего судопроизводства взамен средневековых судебных учреждений. Правда, правовую жизнь деревни чаще всего по-прежнему определял древний уездный суд, где еще в XIII в. можно было столкнуться с первобытным требованием «волчьих денег». Но введенный Густавом Адольфом придворный суд в очень большой степени способствовал установлению единообразного судопроизводства. Другим организационным нововведением был проект канцлера от 1617 г. о новом уставе риксдага.

Когда Густаву Адольфу было 23 года и он был коронован, он сам дал в риксдаге характеристику своего нового положения по сравнению с тем, какое он занимал прежде:

«Кем я был, когда принял на себя бремя правления? Разве я мог тогда принудить кого-либо к повиновению? Разве я не был юношей семнадцати лет, который не обладал даже таким авторитетом; чтобы заставить других что-либо сделать? Какими средствами я располагал для такого подчинения? На какие военные силы я мог рассчитывать, чтобы принудить к повиновению все королевство? На какую иностранную помощь и поддержку я мог надеяться? Поистине, я всегда рассчитывал в своем правлении только на власть, основанную на преданности шведов».

Можно сказать, что Густав Адольф здесь сам дает ответ на вопрос, почему королевское обещание 1611 г. не привело прямо к форме управления, при которой всем заправляло бы высшее дворянство — к этой давней мечте аристократии. Королевская власть дома Ваза вновь окрепла благодаря замечательной личности молодого короля. В молодом дворянском поколении, несмотря на продолжавшуюся агитацию изгнанников, были заметны только слабые следы озлобления по отношению к династии. Оказалось, что Густав Адольф имел необычайную способность смягчать и уничтожать старое чувство вражды, хотя, конечно, благотворную роль сыграли здесь и привилегии, дававшие большие выгоды дворянам.

Описанные нами годы, помимо конституционной борьбы и внешнеполитических событий, принесли нечто новое и в других отношениях. Повседневная жизнь шведского крестьянства еще сохраняла те черты, какими она отличалась при возникновении сельской общины в первобытные времена; земля обрабатывалась и скотоводство велось первобытными способами, только в средние века дополненными двухпольной системой полеводства. Площадь, занимаемая крестьянским населением, все расширялась; финны колонизировали лесные области Центральной Швеции. Жизнь шведского крестьянина в начале XVII в. протекала, точно так же как и в период неолита, в теснейшей связи со сменой времен года. Все продукты для своего пропитания крестьянин получал в своем хозяйстве, за исключением соли для сохранения зимних запасов, которую он должен был приобретать извне. Ячмень и рожь были главными хлебными злаками в его хозяйстве. Грубый черный хлеб, соленое мясо или рыба с водой, молоком или пивом — вот какова была обычная пища крестьянина. Эта однообразная пища несколько улучшалась летом и во время убоя скота. Образ жизни дворянина, за редкими исключениями, мало чем отличался от жизни крестьянина.

В этой целиком крестьянской стране городское население составляло всего лишь около 5 %. Но кроме того в Швеции имелись горнорудные районы, отличавшиеся своеобразными чертами со времен средневековья. С XIII в., кроме продуктов лесного хозяйства, земледелия и скотоводства, Швеция стала располагать металлами. В конце XVI и в начале XVII вв. в горном деле Швеции произошли изменения, которые в дальнейшем оказали очень большое влияние на экономическую жизнь страны. В среднешведских железнорудных областях стали применяться технические нововведения, произведшие полный переворот в добыче металла. Важнейшим из этих нововведений была каменная доменная печь (которая тогда называлась «французской печью»), заменившая деревянные и земляные печи. При пудлинговании железа стали применяться новые способы ковки, так называемые «валлонский» и «немецкий», что во много раз облегчило получение хорошего полосового железа. Но кроме того и прежде всего возрос в конце XVI в. спрос на другой продукт недр земли, цена на который очень сильно поднялась. Речь идет о меди из богатой медными рудами Большой Медной горы в Далекарлии; одной из причин повышения спроса на медь был переход Испании в 1599 г. на медную монету. Большое увеличение запасов добытой меди в Швеции дало стране возможность выкупить у Дании свою крепость Эльфсборг. Значительную помощь в деле реализации меди на рынке, центром которого был Амстердам, шведское правительство получило от Голландии. Рудные богатства, а также безграничные запасы топлива, которыми располагала Швеция, благодаря ее лесам, создали новые возможности для развития шведской экономики; эти возможности оказались очень большими, как показали дальнейшие события XVII в. Далекой северной страной и ее огромными, еще не использовавшимися богатствами начали интересоваться крупные нидерландские дельцы и предприниматели[53].

Для определения численности шведского населения в то время — решающего фактора при учете ресурсов страны — были предприняты сложные исчисления. Но так как они были проведены на основе недостаточного материала, к полученным результатам надо отнестись с большой осторожностью. Эти цифры варьируют для периода около 1570 г., когда мы имеем исходную точку для вычислений в материалах, относящихся с сбору налогов на выкуп Эльфсборга, от 427 тыс. человек (для Швеции в тогдашних границах, кроме Финляндии) до примерно 830 тыс. К концу правления Густава Адольфа эта цифра возросла до 850 тыс. для Швеции и 350 тыс. для Финляндии. Однако осторожнее будет признать, что на самом деле численность населения была несколько меньшей.

Глава XVII

ШВЕЦИЯ СТАНОВИТСЯ ВЕЛИКОЙ ДЕРЖАВОЙ

(1618–1632 гг.)

Хотя между Швецией и Польшей уже несколько лет продолжалось перемирие, правители Швеции намеревались вести войну также и на этом фронте. Во время войны с Россией шведский король понял, какие огромные возможности открываются перед Швецией на востоке и юго-востоке. В представлении короля и его соратников династические, политические, стратегические и религиозные вопросы сливались в одно целое — явление, чрезвычайно характерное для мыслей и представлений тогдашней Швеции.

Боязнь польского и вообще католического шпионажа и интриг была в Швеции необычайно сильна и приводила к жестоким процессам по обвинению в государственной измене и к страшной подозрительности. Этому способствовала шведская церковь, проникнутая духом закостенелого правоверия и апокалиптическими настроениями. На заседании риксдага в Эребру в 1617 г. (перед коронационным риксдагом осенью того же года) разгорелись страсти; обстановка напоминала бурную атмосферу времен герцога Карла.

Знаменитое Эребруское постановление содержало жесточайшие меры, каравшие за всякую связь с Польшей. Специальным постановлением католикам было запрещено жить в пределах Швеции; протестанты, отпавшие от своей церкви, высылались из страны. Опасность нападения Польши усиленно раздувалась. «Чего нам ждать от короля Сигизмунда? — заявил на риксдаге в Эребру Густав Адольф. — Он не только сам плох, но и позволяет управлять собой дьявольской партии иезуитов, которые были причиной самой страшной тирании в Испании, Франции и в других государствах».

Вскоре после этого разразилась Тридцатилетняя война. Король, который все больше думал о том, что следует заняться внешнеполитическими проблемами, видел связь между событиями в Центральной Европе и старой польско-шведской враждой. Сразу после окончания войны с Россией, в 1617–1618 гг., шведское правительство провело несколько подготовительных мероприятий, направленных против Польши. Но прежде чем всерьез вступить в войну с Польшей, правительство провело значительные преобразования в различных областях жизни, в соответствии с планами, намеченными еще во время войны с Россией. Время, когда страной правили секретари, прошло; уже несколько десятилетий у власти стояло чиновничество из дворян. Представители высшего слоя шведского общества постепенно превращались из мелких и крупных землевладельцев в гражданских чиновников и офицеров. Дворянство старого типа, по выражению одного автора, «сидело дома, присматривало за женами, разводило ищеек и охотничьих собак, травило зайцев, расставляло западни для лис и волков». В противоположность этому дворянству, выросло и поднялось дворянство нового типа, прообразом которого было поколение 80-х и 90-х годов XVI в., поколение Эрика Спарре. Раньше условием и целью существования дворянства была военная служба. Теперь человек мог быть дворянином по рождению и по королевскому указу; его задачей была «государственная служба».

Высшее дворянство служило главным образом в центральном государственном аппарате. Начались первые эффективные попытки преобразовать государственный совет в прочный центр управления страной, имеющий устойчивые формы. Один человек теперь уже не был в состоянии наблюдать за сложной машиной государственного управления, как то было во времена Густава Вазы. Необходимо было дополнить единоличное руководство определенной схемой. Уже шведский придворный суд был построен по коллегиальному образцу. Так же сделали в 1626 г. с канцелярией, в 1618 г. — с палатой, разделенной на счетную и казначейскую, по голландскому образцу. Для воспитания нового поколения шведских чиновников был восстановлен Упсальский университет, которому король выделил огромные средства. Одновременно были учреждены новые придворные суды в Або и в Дерпте. Закладывались новые города, раздавались привилегии. Завершена была и организация церкви. Энергичные епископы, среди которых выделялся Иоганнес Рудбекиус из Вестеросской епархии, заботились о порядке и дисциплине, упорядочили школьное дело и проявляли интерес к изучению теологии. Проведением этих мероприятий руководил вместе с королем Аксель Уксеншерна. Так, без больших конфликтов, шведская аристократия заняла то место рядом с королем, к обладанию которым стремились Эрик Спарре и его сторонники. Старые конституционные споры, казалось, окончились, и на время как будто было достигнуто равновесие. В 1617 г. аристократия получила новые привилегии. Гарантией прочности этих привилегий было разрешение в 1626 г. учредить рыцарство, которое сыграло немаловажную роль в деле организации работы риксдага. Шведская аристократия получила и немалые материальные выгоды, о чем речь будет впереди.

Наряду с этими мероприятиями проводились и другие, не менее серьезные, определившие главное направление внешней политики в последующий период. Речь идет о реорганизации военного дела, начавшейся вскоре после заключения Столбовского мира и завершившейся в середине 20-х годов XVI в. Уже в XVI в. короли из династии Ваза, в особенности Эрик XIV, трудились над созданием чисто шведского метода ведения войны. При Густаве Адольфе было проведено необычайное для того времени мероприятие. Наемные войска, и свои и чужеземные, остались, но главная масса регулярной армии, в особенности пехота, пополнялась путем рекрутского набора. Население должно было выделять, по особым рекрутским спискам и в соответствии с нуждами государства, определенный процент военнообязанных мужчин в возрасте от 15 до 44 лет, хотя случалось, что некоторых из младших браковали с мотивировкой «еще ребенок». Призывные из одного округа, как правило, входили в одно войсковое соединение, которое и название свое обычно получало по месту набора солдат. Такого построения армии в XVII в. не было ни в одной другой стране; это построение стало основной предпосылкой будущей агрессивной экспансии Швеции. Но рекрутская повинность в то же время была для крестьянства тяжелым бременем; при рекрутских наборах в 20-х годах XVII в. происходили местные бунты. Правительство строго соблюдало порядок формального утверждения набора армии риксдагом, который в это время собирался систематически, и новая шведская армия, хотя и не без затруднений, но была создана. Несомненно, эта армия была замечательным явлением. Датский посланник в Швеции, Педер Гальт, довольно неблагоприятно относившийся к этой стране, в начале 20-х годов XVII в. в своем отчете об армии заявил, что королевская пехота «ловко обучена и хорошо вооружена».

Уже в 1621 г. Густав Адольф двинул свои войска в Лифляндию и осадил ее столицу Ригу по всем правилам тогдашнего военного искусства. Здесь же, под Ригой, он получил весть о том, что границы с Россией окончательно определены, согласно Столбовскому миру. Швеция получила Ингерманландию и Кексгольм; вместе с ними под контроль Швеции попадало все течение реки Невы от Ладожского озера до Финского залива. «За эти вести я вас награждаю несколькими поместьями. Просите любые», — сказал Густав Адольф своему курьеру Герману Флемингу, привезшему королю эту радостную новость. Вскоре после этого Рига капитулировала, и в сентябре состоялась торжественная церемония въезда короля в город. Теперь Швеция владела уже, помимо ранее захваченных устьев рек в Финском заливе, еще и устьем Двины. Рига исстари была одним из крупнейших торговых городов на Балтийском море, а Двина была водной артерией для важных хлебных районов Литвы, объединенной с Польшей. Густав Адольф прекрасно видел, «какую власть получает тот, кто владеет рекой Двиной». После того как в 1619 г. был заплачен последний взнос выкупа за Эльфсборг, дорога на запад была свободна. После завоевания польских территорий положение Швеции на Балтийском море значительно улучшилось. Страна, которая владела Ригой, не могла не интересовать западноевропейские торговые державы. А между тем Швеция вскоре расширила свои балтийские позиции новыми форпостами.

Года два после этих побед царил мир. Но затем Густав Адольф снова отправился в Лифляндию с выросшей и организованной за это время армией, состоявшей из шведских крестьян и крестьянской молодежи. В столкновении при Вальгофе [54] с грозной польской конницей, нанесшей в свое время Карлу IX тяжелое поражение, шведские войска Густава Адольфа впервые одержали верх, что имело большое психологическое значение. Король решил продолжать войну, но на новом фронте и с другой, более широкой политической перспективой.

А в это время Тридцатилетняя война приближалась к границам стран Северной Европы. Попытка Дании в 1626 г. активно вмешаться в эту войну окончилась неудачно. Войска Валленштейна методически продвигались по направлению к Балтийскому морю. Густав Адольф составлял планы ведения кампании на ближайшие годы и был прекрасно осведомлен о продвижении Валленштейна. Немецкие владетельные князья-протестанты хотели, чтобы Густав Адольф вмешался в войну, но король считал их предложения неприемлемыми. Он вел свою собственную войну и напал в 1626 г. на Пруссию, которая соединяла Польшу с морем, точно так же как Лифляндия соединяла с морем Литву. Прусские гавани очень интересовали шведского короля и его советников, хотя король и жаловался (1624), что «когда он зачерпнул только ведро воды из Балтийского моря, его заподозрили в том, что он выпил все море». Кроме всего прочего, Пруссия была прекрасным плацдармом для войны в Германии. С 1626 по 1629 г. Швеция вела беспрерывную войну с Польшей на территории Пруссии. Военные действия развивались с переменным успехом, но в общем благоприятно для Польши. А тем временем большой европейский конфликт углублялся с каждым месяцем. С 1627 г. Польше помогал германский император. Немецкие императорские войска вторглись также в Ютландию и одновременно заняли большую часть южного побережья Балтийского моря. Валленштейн при этом совершенно недвусмысленно высказывал намерение утвердить власть Габсбургов на Балтийском море и создать там свой флот. Он давно с напряженным вниманием следил за тем, как шведский король захватывал одну за другой важнейшие балтийские гавани, начиная от устьев Невы и Наровы до устьев Двины, Вислы и Немана. Шведские политические деятели прекрасно понимали, что им не избежать участия в европейской войне. «Как только немцы покончат с Данией, огонь перебросится к нам», — говорили они. Словом, обе стороны одинаково ожидали столкновения. В 1628 г. Густав Адольф писал Уксеншерне: «Дело зашло теперь так далеко, что все те войны, которые ведутся в Европе, смешались в одну»; и далее: «Мы тоже должны скоро подумать» о том, чтобы «выступить против Валленштейна». В том же году Густав Адольф послал шестьсот солдат из норландского полка на помощь Штральзунду, осажденному войсками Валленштейна. Официальная точка зрения Швеции в этом вопросе была сформулирована следующим образом: «Так как Штральзунд всегда был свободным торговым городом и издавна находился в дружбе и имел торговые отношения со страной его королевского величества и его подданными, превращение его в гнездо разбойников и в пункт подготовки враждебных действий на Балтийском море не может быть терпимо». В Штральзундском вопросе Швеция эффективно сотрудничала с Данией.

В 1629 г., благодаря посредничеству Франции, Англии и Бранденбурга, Швеция заключила перемирие с Польшей. За Швецией осталась вся Лифляндия и большая часть ее прусских завоеваний [55]. Перемирие было заключено на шесть лет, в течение которых Швеция имела право собирать с прусских гаваней пошлину так же, как и во время войны. Эти пошлины обычно достигали суммы в 500 тыс. риксдалеров в год, а в один из годов они достигли суммы в 800 тыс. риксдалеров. Это были значительные суммы по сравнению с общей суммой доходов Швеции: все прусские «лицензии» составляли приблизительно 30 % в приходном бюджете страны. Аксель Уксеншерна писал: «Все балтийские гавани на пути от Кальмара до Данцига через Лифляндию и Пруссию находятся в руках его королевского величества». Завоевания Швеции еще более укрепили ее связи с Западной Европой; в руках Швеции были почти все те гавани, куда систематически заходили западноевропейские торговые суда; Швеция становилась державой, с которой Европа вынуждена была считаться. Завоевания Швеции на Балтийском море и наличие сильной шведской армии начали менять соотношение сил между Данией и Швецией — косвенно, но заметно, в особенности после неудачной попытки Кристиана IV вмешаться в войну в Германии.

Кампании последних лет были очень разорительны для такой небогатой страны, какой тогда была Швеция, несмотря на пошлины с прусских гаваней, торговлю медью и экспорт железа. За четыре военных года рекрутский набор в Финляндии и Швеции дал свыше 40 тыс. солдат. При незначительной общей численности населения Швеции цифра эта по своей величине совершенно исключительная. Людские потери во время войны были огромны, особенно из-за болезней, уносивших тысячи жертв. Нелегко было и налоговое бремя. Обычные налоги разного происхождения, восходящие к средневековью, были при Густаве Вазе упорядочены и зарегистрированы под названием годовой ренты (позже названной поземельной рентой). Помимо этого существовала десятина, которая раньше шла церкви, а при Вазе стала уплачиваться государству. Государство вводило различные новые налоги. В зависимости от требований момента брались подати сверх ежегодных обычных налогов, например налог для ведения войны, для постройки крепостей и т. д. Эти налоги придумывались с большой изобретательностью и один за другим объявлялись постоянными. Густав Адольф, правда, придерживался, по крайней мере в принципе, того правила, что налоги должны утверждаться риксдагом.

Остановится ли правительство на уже достигнутом или пойдет дальше? Густав Адольф уже давно думал о войне в Германии. В конце 1629 г. он написал Акселю Уксеншерне: «Мы сильно колеблемся, как нам надо поступить в отношении немецкой войны». Густав Адольф находил, что доводы в пользу вмешательства в эту войну «очень вески; они ясно убеждают нас в том, что если мы не продолжим наши военные действия, то скоро будем стоять перед опасностью захвата врагом всего Балтийского моря, что приведет к господству его над нами».

Начиная с 1618 г. Германия не переставала быть тем полем битвы, на котором решались не только судьбы Германии, но и проблемы, имевшие большое значение для судеб всего мира. С одной стороны, это была борьба между католиками и протестантами, с другой — между князьями мелких немецких государств и властью германского императора. Эта борьба усложнялась соперничеством между Габсбургами и Францией, руководимой Ришелье. Нидерланды непосредственно были втянуты в войну. Скандинавия не могла остаться в стороне, и Дания уже вступила в войну. Для Густава Адольфа и многих из его советников, по-видимому, не было никакого сомнения в том, что Швеция должна вмешаться в европейскую войну, особенно ввиду завоевательных планов германского императора в отношении Балтийского моря. А если война неизбежна, рассуждали в Швеции, то лучше ее вести «возможно дальше от шведских границ». По вопросу о войне Густав Адольф неоднократно совещался с государственным советом и с представителями сословий. Для всех было ясно, что затеваемая большая война принесет много тяжелых испытаний крестьянству, на плечи которого ляжет основное бремя. Но Густав Адольф рассчитывал, что представители крестьянского сословия в риксдаге и на заседании комиссий пойдут за королем и другими сословиями. И действительно, во время обсуждения вопроса крестьяне — члены риксдага — часто выражали ту же точку зрения, что и король. Возможно, что в этом вопросе крестьяне просто следовали за своими лидерами. Крестьяне присоединились к тому мнению, что лучше «пустить наших коней за забор врага, чем их коней — за наш».

Весь этот важный вопрос в последний раз обсуждался весной 1630 г. в Стокгольме на заседании комиссии риксдага. На этом заседании была принята точка зрения руководителей государства на политическое положение. Собравшиеся учитывали, что война сопряжена с большим риском, что необходимо попытаться вступить с германским императором в переговоры. Но в то же время все согласились с программой действий, выдвинутой королем, решив, что «лучше и благоразумнее всего будет, чтобы его королевское величество тотчас отправился с оружием и вел переговоры, надев шлем на голову, и не выпускал из рук того, чем его королевское величество владеет для безопасности всех нас или что может иметь большое значение для военного снабжения или как военная позиция, пока его королевское величество не увидит, что его владения в Швеции, на Балтийском море и в Штральзунде и благо всех верующих протестантов хорошо обеспечены».

Итак, решение было принято. Характерно, что теперь, так же как и пять лет тому назад, когда Дания вступила в войну в Германии, не было и речи о совместных действиях Швеции и Дании. Густав Адольф был склонен сохранять дружеские отношения с датским королем, больше чем с каким-либо другим монархом, но «мне мешает то, что он мой сосед», — выразился он однажды.

Война, которую предстояло вести Швеции, была сопряжена с большим финансовым риском. В течение прошлых лет были испробованы различные методы для финансирования внешнеполитических мероприятий. Король пытался, по обычаю континентальной Европы, отдать право сбора государственных налогов на откуп богатым частным лицам, чтобы казна могла не заниматься требовавшей много времени и сил «реализацией» натуральной подати, а прямо получала наличные деньги взамен масла, гусей и коров; натуральную подать можно было превосходно использовать в государственном хозяйстве Густава Вазы, но нельзя было использовать для содержания его солдат и на оплату сукна для армии. Новая система взимания налогов, которая, конечно, была более обременительна для налогоплательщиков, чем прежняя, долго не продержалась, но попытка ее ввести характерна для новых тенденций государства. Эти же требования заставляли короля продавать все больше казенных земель и отдавать все больше обычных источников доходов в качестве оплаты или награды за услуги. В интересах новой политики старое натуральное хозяйство уступало место денежному. Правительство было заинтересовано в косвенных налогах, в налогах на потребление, в пошлинах. Эти налоги и пошлины приносили казне наличные деньги, давали государству лучший и надежный источник дохода. Таким образом, Швеция вела войну с сознательной целью — собирать в свою пользу пошлины в городах Лифляндии и Пруссии. По мероприятиям правительства можно судить о живом интересе правительства к городам и их торговле. Большую роль начала играть медь, торговле которой правительство Швеции уделяло особое внимание. Оно всеми мерами старалось защитить интересы шведской торговли медью на европейском рынке. Правительство чеканило из всей имевшейся в его распоряжении меди тяжелые, неудобные медные деньги, для того чтобы ее нельзя было вывозить за границу и чтобы можно было поддерживать таким путем высокие цены на медь на континенте. Швеция вела с князем Трансильвании, где добывалась медь, переговоры о соглашении с целью установления европейской монополии на медь. Для торговли медью была организована большая торговая компания. Меньшее, но тоже важное значение имело производство лесоматериалов и дегтя. После железа и меди деготь был первым по значению экспортным товаром Швеции.

В экономической жизни Швеции при Густаве Адольфе большую роль начали играть нидерландский капитал и нидерландские специалисты. Валлонские кузнецы еще более усовершенствовали методы производства полосового железа. Все горное дело в Швеции — а особенно железоделательная промышленность — приняло более совершенные формы, масштабы его выросли. Богатый нидерландский промышленник Луи де Геер, переехавший в Швецию и ставший вскоре одной из самых ярких фигур великодержавного периода истории Швеции, возглавил работу по развитию промышленности. По способу, рекомендованному им и его сотрудниками, в Эстерйётланде и в других областях изготовляли оружие для шведской армии.

Представителями нидерландского капитала были, помимо Луи де Геера, такие люди, как Эрик Ларссон фон дер Линде (казначей), Спиринк (управляющий прусскими пошлинными доходами) и др. Когда солдаты Густава Адольфа вступили на территорию Германии, они были вооружены шведским оружием. Характерно, что именно военное производство было первой отраслью «крупной» промышленности, которая развилась в Швеции.

Таковы были экономические основы, дававшие возможность ведения войны в Германии. Военная сторона дела была подготовлена и хорошо организована. После долгих споров и размышлений Густав Адольф решил направить удар на устье реки Одера. Весь его военный опыт говорил о том, что в ходе военных действий большую роль играют устья важных рек. В середине лета 1630 г. шведское войско высадилось на острове Узедом, у берегов Померании. С 1628 г. Густав Адольф мог рассчитывать на помощь Штральзунда. Время для вступления в большую войну было выбрано удачно. Как раз в первые, самые тяжелые для Густава Адольфа месяцы войны в католическом лагере произошли крупные разногласия. В конце лета 1630 г. Валленштейн отказался от поста главнокомандующего немецкими войсками. Обдумывая каждый свой шаг и медленно продвигаясь вперед, Густав Адольф занял всю линию реки Одера. Параллельно с военными действиями он начал вести дипломатические переговоры. В июле 1630 г. он заключил союз с Померанией, а в январе 1631 г. договор с Францией в Бервальде, который обеспечил ему денежную субсидию.

Важнейшим успехом противной стороны в это время было взятие штурмом протестантского города Магдебурга (в мае 1631 г.). Этот успех, однако, был нейтрализован договором, который Густав Адольф заключил с курфюрстом Бранденбургским. Густав Адольф получил возможность продвинуть свой фронт вперед, через линию реки Гавель, вплоть до Эльбы. Находясь в своем укрепленном лагере в Вербене на Эльбе, господствовавшем над всем Бранденбургом, Густав Адольф успешно боролся со знаменитым полководцем католиков Тилли, которого он, как он выразился, «смешал с грязью» своими удачными диверсиями. Шведские войска даже продвинулись в Северной Германии еще дальше на запад. Наконец, Густав Адольф заключил союз с одним из могущественнейших протестантских князей, курфюрстом Саксонским. Курфюрст долго предусмотрительно выжидал, но когда германский император поставил перед ним ультиматум, он вынужден был искать поддержки, где мог.

Войска лиги и императора под командованием Тилли поздним летом 1631 г. вторглись в Саксонию и стояли у захваченного ими Лейпцига. Войска Густава Адольфа и курфюрста Саксонского с разных сторон подошли к позициям Тилли и в начале сентября соединились. Час решительного сражения приближался.

Армия Густава Адольфа состояла из шведских полков и наемных, главным образом немецких и шотландских, войск. За последние месяцы Густав Адольф обучил эти войска разработанному им методу ведения войны.

Шведская армия Густава Адольфа, которой командовал он лично, состояла приблизительно из 23 тыс. человек. Саксонская армия насчитывала 17 тысяч. Войска Тилли насчитывали около 32 тыс. человек. Для Густава Адольфа предстоящее сражение было первой серьезной проверкой военной организации, творцом которой он был, в большой битве с самым талантливым полководцем старой военной школы — Тилли. Густав Адольф мог ввести в действие новую технику, которую он создал во время своих польских походов и которая была неизвестна в Центральной Европе. Его войсковые соединения нового типа, самым важным качеством которых были подвижность и гибкость, должны были здесь, у Брейтенфельда, столкнуться с мощными «терциями» Тилли — компактными четырехугольными колоннами копейщиков и мушкетеров, обладавшими колоссальной и проверенной в боях силой при лобовой атаке.

7 сентября войска противников сошлись. Уже вскоре после начала сражения большая часть саксонских войск была разгромлена колоссальной ударной мощью пехоты Тилли. Саксонцы в беспорядке бежали, и казалось, что исход битвы предопределен. Но сочетание пехоты и артиллерии (только не «кожаных пушек, которые к этому времени были пережитком), конницы и мушкетеров, гибкость и маневренность шведских войсковых соединений, их неожиданная, до сих пор еще не использовавшаяся королем способность пускать в ход сокрушительный артиллерийский огонь в пылу схватки, а также хладнокровие и искусство военного руководства — все это вместе взятое круто повернуло весь ход сражения. Войска Тилли потерпели полное поражение. После шестичасового боя они были разбиты наголову, и от них почти ничего не осталось. Результат сражения вызвал изумление всей Европы. Шведский дипломат Юхан Адлер Сальвиус, состоявший при короле, дал следующее, часто цитируемое описание, ярко рисующее два враждебных лагеря:

«Наша армия, проведшая целый год в непрерывных тяжелых походах, выглядела жалкой, потертой и грязной по сравнению с позолоченной, покрытой серебром, украшенной перьями императорской армией. Наши шведские и финские лошадки казались маленькими по сравнению с огромными немецкими лошадьми. По наружному своему виду наши крестьянские парни сильно уступали солдатам Тилли с их римскими носами и закрученными усами». Но сила шведских войск, считает шведский повествователь, была в том, что они «с победами прошли почти вокруг всего Балтийского моря». Поэтому они стояли как стена против врага.

Это описание ярко свидетельствует о пробудившемся сознании, что Швеция отныне вступает в число великих европейских держав. Во времена Густава Адольфа часто проводились сравнения тогдашних шведских войск с ётами древних саг.

Густав Адольф хороню вымуштровал и превратил в эффективное военное орудие не только шведскую армию, но и наемные иностранные войска. Под его знамена стекались наемные солдаты, несмотря на суровую дисциплину, которую король поддерживал в своей армии. Подавлявшая окружающих личность короля, частая смена его настроений — то он был резко вспыльчив, то неотразимо привлекателен (и то и другое — типичные черты семьи Вазы) — вообще производили сильное впечатление, и не только на поле битвы, но и за дипломатическим столом, и при торжественных церемониях.

После победы при Брейтенфельде политика и методы ведения войны Густава Адольфа стали еще более смелыми. Он решил двинуться в страны Центральной и Южной Германии. Находившееся под угрозой дело немецких протестантских князей теперь, казалось, было спасено.

Густав Адольф двигался из Брейтенфельда через Тюрингию к месту впадения Майна в Рейн. Это был широкий маневр против военных сил Тилли. Он принес также и свои политические результаты. Зимой 1631/32 г. двор Густава Адольфа находился во Франкфурте и в Майнце. Вокруг короля собрались князья и дипломаты со всего континента. Весной 1632 г. шведские войска вступили в пределы южной Германии, а в марте состоялся торжественный въезд короля в прославленный протестантский город Нюрнберг. В апреле Густав Адольф, после успешного сражения с войсками Тилли, форсировал реку Лех и в мае вступил в Мюнхен. Планы объединения всех протестантов под единым руководством Швеции, которые раньше едва намечались, стали теперь в высокой степени актуальными. Но в положении Густава Адольфа были и слабые стороны. Вести войну на многих фронтах и притом на территории большой страны было очень тяжело. Зимой 1631/32 г. в различных частях Германии находилось шесть шведских армий под общим командованием короля. С беспокойством наблюдал Ришелье приближение шведских армий к границам Франции, видел, как они овладели южно-немецкими областями, которые Франция считала сферой своих интересов. Валленштейн снова получил прежние полномочия в качестве генералиссимуса германского императора. Он быстро собрал новую боеспособную армию и летом 1632 г. встретился с Густавом Адольфом у Нюрнберга. Тут счастье впервые изменило Густаву Адольфу: ему не удалось выбить императорские войска из их укреплений.

Хотя Густаву Адольфу грозили опасности со многих сторон, его положение не было серьезно ослаблено этой неудачей. Фактически он обладал «абсолютной властью» (direktorium absolutum) во всех союзных с ним государствах. Он господствовал на берегах Балтийского моря, мог отовсюду требовать возмещения своих военных расходов и обеспечения этих расходов на будущее время. Он по-прежнему строил широкие планы. Не двинуться ли к наследственным землям германского императора? Не организовать ли в Германии нечто вроде всеобщего протестантского союза, «corpus evangelicorum», под эгидой Швеции? Рассказывали, будто Густав Адольф хочет добиться императорской короны. Чрезвычайно трудно теперь проникнуть во все его планы. В его неустанно работавшем воображении, контролируемом острым чувством реальности, одни планы постоянно сменялись другими. Все зависело от настроения, какое им владело в данную минуту, от обстановки, которая его окружала, или от ресурсов, какими он в данное время располагал. Судя по всем данным, Густав Адольф всегда мог легко охватить все стороны проблемы, которая его занимала.

Из Южной Германии Густав Адольф, однако, не двинулся дальше в Австрию, как он раньше предполагал. Узнав, что Валленштейн вторгся в Саксонию, он направился туда же. Под Лютценом, недалеко от Брейтенфельда, обе армии встретились. Ранним туманным утром 6 ноября Густав Адольф атаковал хорошо укрепленные позиции Валленштейна. Сражение было тяжелое; Валленштейн многому научился у шведского короля, и исход боя был неопределенным. Но Валленштейн вскоре после сражения ушел из Саксонии. Этим он дал повод считать, что победа осталась за шведами.

Потери были огромны с обеих сторон, но потери шведов были неизмеримо тяжелее потерь немцев, так как в первой же рукопашной схватке двух конниц был убит Густав Адольф. Эта потеря была незаменима. Внезапная смерть Густава Адольфа убедительно показала, как слаба была основа для великодержавной политики Швеции. После битвы при Лютцене никто не мог сказать, как поведет себя Швеция: будет ли она искать повода, чтобы как можно скорее закончить войну, или же будет воевать, пока не получит приемлемого «удовлетворения». Во всяком случае, все военные планы менялись или откладывались. Многое, конечно, зависело от того, как поведут себя ближайшие советники короля, полководцы и дипломаты. Но единого руководства, политического и военного, уже не было.

Глава XVIII

АКСЕЛЬ УКСЕНШЕРНА И ПЕРИОД ОПЕКИ. ОСУЩЕСТВЛЕНИЕ ВОЕННОЙ ПОЛИТИКИ

(1632–1648 гг.)

Когда Густав Адольф погиб при Лютцене, его единственному ребенку — дочери Кристине — было шесть лет. Никаких подробных указаний об опеке король не оставил. Аксель Уксеншерна находился в Германии и сразу же вступил в исполнение обязанностей главнокомандующего шведскими армиями. В Швеции руководство принял на себя государственный совет, немедленно объявивший о созыве риксдага в феврале 1633 г.

Вопрос о форме правления вызвал много споров. Одержала верх программа Акселя Уксеншерны, которая заключалась в следующем: во главе государства должен стоять опекунский совет, состоящий из руководителей важнейших государственных учреждений, организованных за последние десятилетия. Этих учреждений было пять: придворный суд, канцелярия, военная коллегия, адмиральская коллегия и камерколлегия [56].

Каждым из этих пяти ведомств соответственно руководили: государственный дротс, государственный канцлер, государственный маршал, государственный адмирал и государственный казначей. К моменту смерти короля не все поименованные учреждения имели своих руководителей, и потому в ближайшие задачи государственного совета входили их выборы. Выборы вскоре состоялись. Результаты их были поразительны. Дротсом был избран брат канцлера Габриель Густавссон Уксеншерна, казначеем — двоюродный брат канцлера Габриель Бенгтссон Уксеншерна. Маршалом и адмиралом остались занимавшие эти посты и раньше Якоб Делагарди и Карл Карлссон Юлленйельм. Власть в опекунском совете сосредоточилась в руках одной семьи — Уксеншерна. Этот случай не имел прецедентов в истории Швеции со времен средневековья, когда в совете правила кучка аристократов. Конечно, для самого канцлера и для намеченной им политической программы это имело громадное значение. Склонный к спокойному и систематическому мышлению, гибкий и в то же время упорный, Аксель Уксеншерна без боязни встал во главе государства.

На заседании риксдага в 1634 г. стоял вопрос о «форме правления». Так озаглавлен был проект, присланный Акселем Уксеншерной из Германии вскоре после смерти Густава Адольфа. «Форма правления» Акселя, как отзывались о проекте, имела ярко выраженный «бюрократический и аристократический характер». Она была построена на практике управления, установившейся при Густаве Адольфе, но давала также твердые формы тому виду управления, который был введен в результате перехода опекунской власти после смерти короля в руки высшей знати. В риксдаге нашлось немало людей, неприязненно относившихся к захвату власти кучкой аристократов. Но противники аристократии, заседавшей в государственном совете, и главным образом противники уксеншерновской группы не имели человека, вокруг которого они могли бы объединиться, и их сопротивление не могло быть эффективным. Один из представителей высшей знати все же заявил по поводу их поведения, что на этом риксдаге «одно из сословий… подняло голову выше, чем прежде, выступало значительно более дерзко».

Аристократический режим был теперь закреплен. У шестилетней королевы не было бескорыстных помощников, а защитники королевской власти среди ее родственников (муж сестры Густава Адольфа пфальцграф Иоганн Казимир, сводный брат ее отца Карл Карлссон Юлленйельм) ничего не могли поделать против первого во всех отношениях лица в государстве. И на этот раз, как и в 1611 г., дворянство вышло победителем, и на этот раз победа досталась ему не ценой тяжелой борьбы, а в результате ловких маневров, счастливого стечения внешних обстоятельств и выдающихся личных качеств самого канцлера.

Экономическая мощь шведского дворянства за последние два десятилетия очень сильно выросла, о чем мы уже говорили. Основой этого были, несомненно, те широкие привилегии, которые дворянство получило еще при Густаве II Адольфе. Дворянские замки и земли вместе с их усадьбами («межевые» и «столбовые» усадьбы) были освобождены от всяких налогов. Фрельзовое крестьянство (крестьянство жившее на земле дворян), жившее на дворянской земле в пределах «льготной полосы», освобождалось от всякого рода помочей и ердов (позднейших государственных налогов), а также от рекрутской повинности. Остальные же крестьяне, жившие на землях, принадлежавших дворянству, платили ерды и отбывали помочи и рекрутские повинности в половинном размере по сравнению с самостоятельными шведскими крестьянами, владевшими клочком земли на правах личной собственности. При этом следует отметить, что большая часть земель дворянства была отдана в аренду крестьянам. Крупные латифундии встречались реже, но с XVII в. стали появляться все в большем количестве и увеличивались в размерах. Одновременно возрастало количество «сетери» — дворянских поместий, пользовавшихся особыми привилегиями. Дворянство пользовалось также исключительным правом на занятие высших государственных должностей: правом быть судимым только судом равных и целым рядом других экономических и социальных привилегий. Широкая экспансионистская внешняя политика шведского государства способствовала и быстрому количественному росту дворянского сословия. Король жаловал дворянство всем, кто отличился в любой отрасли — дипломатической, административной, финансовой или военной. Так как заслуженных лиц правительство должно было оплачивать или вознаграждать, а в государственной казне нехватало денег для этой цели, то правительство заменяло деньги другими видами наград, о которых мы уже говорили: либо казенными землями, либо отдачей на откуп государственных налогов. Пожалований становилось все больше, а финансовое состояние государства ухудшалось. Все эти обстоятельства способствовали быстрому укреплению дворянства во время Тридцатилетней войны. О росте значения дворянства говорят также, между прочим, памятники шведской архитектуры XVII в. Если в XVI в. самыми замечательными зданиями в Швеции были замки и крепости, построенные при королях из рода Ваза в Стокгольме, в Упсале, в Грипсхольме и Кальмаре, то с середины XVII в. их место занимают замки дворян — напомним о знаменитом стокгольмском замке Делагарди, построенном в 1647 г. и известном под именем «Несравненный», о построенном Врангелем в 1650 г. монастыре «Скуклостер», замке Уксеншерны «Тиде», построенном в 20—40-х годах XVII в., о замке Брахе в Визинге, строительство которого было начато еще в предыдущее поколение. Те замки, которые сохранились до настоящего времени, дают живое представление об эпохе величия шведского дворянства; они принадлежат к замечательным памятникам истории шведской культуры и экономики. В середине XVII в. начал строиться знаменитый Рыцарский дом в Стокгольме, яркий символ дворянства, под лозунгом «Arte et Marte» (с помощью искусства и Марса, лат.).

Высшая дворянская знать уже в те времена часто повторяла, что «свободы» должны уступить место «общему», или «государственному», благу. Но хотя привилегии были непосильной тяжестью не только для государства как такового, но и для разных групп общества, дворянство ни в малейшей степени не собиралось идти на какие-либо жертвы ради этих групп. Оно считало, что привилегии были им вполне заслужены. Дворяне сохранили изысканные традиции старого родовитого дворянства и в то же время без предрассудков принимали приход «нового», «жалованного» дворянства. За это время шведское дворянство пополнилось такими фамилиями; как балтийский род Врангелей, германский род Кенигсмарков, шотландский род Гамильтонов, нидерландский род де Гееров, и шведами не дворянского происхождения, как Шютте или Адлер Сальвиус.

Одним из главных пунктов программы Уксеншерны было довести войну с Германией до конца, но вместе с тем возместить принесенные жертвы. Для достижения этой цели требовалось большое напряжение сил. Только пустив в ход все свои дипломатические способности Аксель Уксеншерна добился успеха. В соответствии с одним из планов Густава Адольфа Акселю удалось заключить союз с протестантскими государствами Германии (в Гейльброне в 1633 г.). Но через короткое время положение Швеции в Германии резко ухудшилось. В сражении при Нёрдлингене в конце лета 1634 г. шведские войска потерпели жестокое поражение. Через год после того, как истек срок перемирия с Польшей, Швеция, чтобы избежать возобновления войны на этом фронте, отказалась от прусских пошлин, которые с 1629 г. имели для финансов Швеции огромное значение. Несмотря на все это, Аксель Уксеншерна не отступал. Союзники изменили, взаимоотношения с Францией представляли большие трудности, в самой Швеции среди некоторых членов государственного совета и среди сословий господствовало убеждение в необходимости заключить мир как можно скорее и любой ценой. Но канцлер не хотел, как он выразился однажды, «выводить родину из войны без репутации, уважения, выгоды, дружбы и всего остального». Летом 1636 г. канцлер вернулся в Швецию и силой своего личного влияния вскоре провел в жизнь свою программу. Осенью того же года главнокомандующий шведскими войсками Иоган Банер неожиданно одержал победу при Витштоке в Бранденбурге над войсками германского императора и саксонского курфюрста (последний еще в 1635 г. перешел на сторону врагов Швеции). Банер был способным военачальником. Таким образом. Густав Адольф успел подготовить учеников, которые, будучи профессионалами-военными, возможно, даже превосходили его самого. Спустя четыре года шведы добились упрочения положения в Померании и в то же время продолжали тревожить своими нападениями остальные части Германии. Вскоре после этого Банер умер, но в лице Леннарта Торстенссона он нашел преемника, успешно продолжавшего его дело.

Шведская армия, которая вела теперь войну в Германии, была во многом уже не та, что при Густаве Адольфе. О положении в начале 30-х годов XVII в. рассказывали, что шведские солдаты, находившиеся на постое во вражеских деревнях, после обеда обычно сердечно благодарили хозяев пожатием руки за оказанные им услуги. Что касается шведских ветеранов и наемных солдат различных национальностей, сражавшихся теперь под шведскими знаменами, то они вели себя гораздо хуже по отношению к жителям, у которых они находились на постое. Военная дисциплина, созданная Густавом Адольфом, пришла в полный упадок. Еще и при Густаве Адольфе она иногда ослаблялась, что вызывалось военными требованиями (например, при взятии какого-либо города) или желанием короля дать испытать католическому населению завоеванных областей тяготы войны [57]. Теперь уже не было существенной разницы между бойцами воюющих сторон. Только авторитет Леннарта Торстенссона еще поддерживал репутацию шведской армии. После победы в 1642 г. при Брейтенфельде, где Торстенссон участвовал с самого начала сражения в качестве начальника артиллерии, и победы в 1645 г. при Янковице имя Торстенссона стало известно в Европе. Он имел немалое влияние и в области внутренней политики. Ряд фактов свидетельствует о том, что Торстенссон являлся в Швеции некоторым противовесом группе сторонников Уксеншерны.

Одной из наиболее важных задач, возникших перед Торстенссоном, было практическое осуществление решения правительства, которое, совершенно очевидно было принято под влиянием Уксеншерны. Речь идет о войне против Дании в 1643–1645 гг. В результате средневековых войн, скандинавской Семилетней войны и Кальмарской войны отношения между Швецией и Данией были проникнуты взаимным недоверием. Некоторые общие интересы, существовавшие между Швецией и Данией в 20-х годах XVII в., не привели к какому-либо сотрудничеству, если не считать случайного, очень непродолжительного и носившего чисто формальный характер оборонительного союза. Противоречия между этими странами в последние годы Тридцатилетней войны значительно обострились. Завоевание Швецией владений в Балтийском море и оккупация ею земель в Германии являлись источником беспокойства для Дании. Беспокоили Данию и тесные дипломатические и экономические связи Швеции с Голландией, которые постепенно приняли прямо антидатское направление, особенно в связи с тем, что Дания контролировала таможни в Сундском проливе. По мере того как Нидерланды развивали свою морскую торговлю с балтийскими странами, а Швеция овладевала на Балтийском море все большим количеством земель, они все более чувствовали на себе тяжесть пошлин, взимавшихся в Гельсингере Данией с товаров, которыми они торговали на Балтийском море. Шведское правительство возмущалось тем, что Дания контролирует пути, ведущие на юг из области Еты. Теперь положение было в основном такое же напряженное и таило в себе такую же угрозу войны, как и в середине XVI в. Но имелось и существенное различие: в результате экспансии Швеции на юг и юго-восток были затронуты коммуникации, идущие от Копенгагена через Сконе, Готланд и Эзель.

В государственном совете Швеции Данию подозревали во всяческих кознях и интригах против Швеции; в начале лета 1643 г. в принципе было решено открыть военные действия против соседней страны. В Швеции считали, что положение шведов в Германии чрезвычайно благоприятно для нападения на Данию с юга — с единственного направления, откуда морская держава Дания со своим выросшим при Кристиане IV флотом действительно была уязвима. Только таким образом можно было лишить военного значения пояс пограничных укреплений, возведенных Данией в Сконе. Сама мысль о подобном нападении часто возникала уже во времена Густава Адольфа. Она была естественным следствием той балтийской политики, которая постепенно оформилась в Швеции.

Осенью 1643 г. Леннарт Торстенссон. согласно решению государственного совета, повел свои войска на север из Моравии, где он в то время находился, а к новому 1644 году он был уже в Ютландии. Вскоре после этого Густав Хурн, жестоко опустошая местность, вторгся в пределы Сконе и Халланда. В исходе войны большую роль сыграл видный представитель нидерландского капитала Луи де Геер, который частным образом снарядил в Голландии для помощи Швеции флот. Окончательный результат хорошо известен. Произошел поворот в восьмидесятилетней борьбе за власть на Балтийском море. После длительных, проходивших с переменным успехом переговоров в Бремсебру были выработаны (1645) условия мира: Дания принуждена была отказаться от островов Готланда и Эзеля — своих стратегических опорных пунктов в восточной части Балтийского моря; Дания уступала Халланд на 30 лет, что открывало перед Швецией многообещающие перспективы захвата морских путей. Кроме того, Швеция получила области Ёмтланд и Херьедален. Таким образом, в результате мира, заключенного в Бремсебру, была расширена балтийская держава, созданная Густавом Адольфом, и была достигнута гарантия безопасности путей сообщения между Швецией и Западной Европой (через Халланд). Так был нанесен удар господству Дании над выходом из Балтийского моря.

За те годы, когда с таким успехом проводилась внешняя политика Уксеншерны в Дании и Германии, где победоносный Торстенссон продолжал вести войну, королева Кристина стала совершеннолетней и вступила в управление государством. Вставал вопрос, способна ли королева противопоставить свой личный авторитет и королевскую власть высшей аристократии, которая более десяти лет держала в своих руках управление страной и добилась, по крайней мере во внешней политике, значительных успехов. Можно было предположить, что восемнадцатилетняя девушка на троне Вазы будет только марионеткой в большой политической борьбе за власть. Ее личные качества имели решающее значение для ее политической судьбы. По замечательному совпадению обстоятельств здесь повторилось то же, что произошло при вступлении на престол ее отца.

Кристина вовсе не была склонна делать уступки дворянству. Но ее положение было трудным. Она была молодой, неопытной девушкой. Наследника по мужской линии не было, так как государственный совет ни под каким видом не соглашался на передачу шведского трона сыновьям сестры Густава Адольфа (она была замужем за пфальцграфом Иоганном Казимиром). Можно было думать, что ближайшей задачей должно было стать замужество Кристины в интересах обеспечения престолонаследия и продолжения королевской династии. В этом случае единственной кандидатурой мог быть двоюродный брат королевы Карл Густав, старший сын Иоганна Казимира. Но были и другие планы для обеспечения престолонаследия и наследственности королевской власти. Они созревали постепенно, по мере того, как Кристина приобретала опыт в искусстве политики. Уже в 1648 г., в последний год Тридцатилетней войны, ей удалось назначить Карла Густава генералиссимусом шведской армии. Партии Уксеншерны и Карла Густава в течение многих лет находились во вражде между собою, скорее тайной, чем открытой. То, что Кристине удалось добиться назначения двоюродного брата, показывает, что теперь, через четыре года после совершеннолетия, она действительно была правящей королевой.

Королева очень желала ускорить заключение мира. Общее положение в стране помогло ей в этом. Простой народ находился в бедственном состоянии. Хотя для ведения войны все более широко привлекались наемные войска и армия содержалась в основном за счет ресурсов Германии, бремя рекрутских наборов продолжало еще оставаться тяжелым. Тяжко было для народа и налоговое бремя. Положение было еще терпимо в урожайный год, но в неурожайные годы, которых нельзя было избежать при несовершенных методах обработки земли того времени и при отсутствии осушительных работ, нужда была очень велика. Часто во время заседаний риксдага крестьяне выражали недовольство. Страна хотела мира. Переговоры о нем велись в течение многих лет в вестфальских городах Оснабрюке и Мюнстере. Успехи Торстенссона в первой половине 40-х годов несколько облегчили положение Швеции, и его преемник Карл Густав Врангель вместе с знаменитым французским полководцем Тюренном совершил несколько успешных походов в Южную Германию. В последний год войны шведский генерал Кенигсмарк обрушился на часть Праги, расположенную за рекой Молдавой, где находился знаменитый замок Градчин и много других богатых дворцов. В руки победителей попала богатая добыча. В числе многих других сокровищ шведы захватили здесь драгоценнейшую старинную библию на готском языке, так называемую «серебряную библию» (она находится теперь в университетской библиотеке в Упсале), а также скульптурные произведения, находящиеся теперь в парке замка Дроттнингсхольма. Указанный эпизод во многих отношениях типичен для методов ведения Тридцатилетней войны в последние годы.

В октябре 1648 г. долгожданный мир наконец наступил. Все участники войны были «удовлетворены» за счет Германии, и представителям Швеции на мирном конгрессе удалось закрепить за ней значительные владения в Германии. Прежде всего Швеция получила Померанию к западу от нижнего течения Одера (так называемую Переднюю Померанию — ныне Меклеибург) вместе с померанскими областями, лежащими вдоль восточного побережья этой реки. Таким образом Швеция получила контроль над речными путями из Померании и частично из Бранденбурга, простирающимися до Балтийского моря. Далее Швеция получила город Висмар, недалеко от Любека, за ним Бремен и Верден у берегов Северного моря. Эти последние области были захвачены вопреки желанию Дании — ими владел будущий король Дании Фредрик III. Конечные результаты Тридцатилетней войны не соответствовали планам Густава Адольфа. Но эти результаты, во всяком случае, имели большое политическое и экономическое значение: балтийские владения Швеции были расширены; под шведским контролем оказалось еще одно важное устье реки; другие устья входили в сферу шведского влияния. Наконец, Швеция могла со своих новых позиций к юго-западу от Голштинии оказывать давление на Данию, все еще единовластно державшую в своих руках контроль над путями в Балтийское море.

К этому, однако, нужно добавить другие, менее выгодные с точки зрения внешнеполитической, результаты, которые принесло с собой заключение мира. До сих пор Нидерланды в борьбе за dominium maris Baltici (господство на Балтийском море) стояли на стороне Швеции. Когда же Швеция превратилась в такую мощную державу, Нидерланды решили перейти на сторону Дании, для того чтобы в своих же интересах сохранить равновесие на Балтийском море. Союз между Нидерландами и Данией был заключен уже в 1649 г. Кроме того, Швеция, благодаря своим немецким владениям, стала частью «Священной Римской империи германской нации» (как называлась тогда Германия) и гарантом мира. Ей пришлось определять свое отношение ко многим сложным политическим проблемам, лежавшим вне обычных интересов государства. Помимо этого, Бранденбург с неприязнью воспринимал тот факт, что Швеция овладела устьем реки Одер.

Но все это не было единственным тяжелым для Швеции результатом Тридцатилетней войны. Мы уже говорили еще об одном результате — о крайнем истощении сил народа. Имелись и другие неблагоприятные результаты. Последующие годы в истории Швеции могут быть названы периодом «проблем мира».

Глава XIX

ПРОБЛЕМА МИРА И НОВАЯ ВОИНА

(1648–1657 гг.)

Война обогатила шведское государство новыми территориями. И она принесла — по крайней мере одному классу шведского общества, а именно дворянству — богатство, славу и политическое влияние. Канцлер Уксеншерна как будто олицетворял политику Швеции в Германии; со всей своей энергией и всем своим талантом он старался провести эту политику в той форме, какую он сам считал наиболее подходящей.

Политика военных лет принесла шведскому народу много трудностей. Рост привилегий дворянства, о котором мы уже упоминали, имел свои последствия и для других общественных классов. Щедрой рукой стали раздаваться дары и лены, и это делалось не столько во время регентства, у которого в этом отношении руки были связаны, сколько после того, как королева достигла совершеннолетия. Она вынуждена была считаться с положением в стране; в то же время она не очень то хорошо разбиралась в государственных финансах. Пожалования, а также закладывание и продажа коронных земель и доходов с них (эта практика все более распространялась) приумножали и без того огромные владения дворянства. Новые крупные землевладения имели тенденцию к округлению и поглощению окружающих их крестьянских хозяйств, что являлось как бы локальным соответствием экспансионистским тенденциям самого шведского государства. Владения, в которых жили дворяне, получали большие экономические привилегии.

Власть дворянства над фрельзовыми крестьянами в их наследственных поместьях была очень значительна. Крестьяне на этих землях были «не податным» сословием; это означало, что свои подати они выплачивали не короне, а дворянину. Положение фрельзового крестьянина зависело целиком от землевладельца.

Поскольку государство, согласно установившейся практике, дарило, закладывало и продавало доходы с какой-либо области дворянам и последние получали право сами собирать подати и налоги, рождалось мнение, что данный дворянин имеет право «управлять» теми, ранее свободными крестьянами, налоги с которых он теперь собирал, — «свободными от подати» крестьянами. Это мнение было выражено в известных словах Пера Брахе, государственного дротса, заменившего в этой должности брата Акселя, Габриеля: «Мы все — подданные короны: крестьяне через посредство, а мы — непосредственно». Такое чисто феодальное представление могло в свою очередь изменить представление о тех крестьянах, которые еще считались совершенно свободными. Политика дарений и распродажи государственного земельного фонда, к которой прибегали из-за плохого состояния финансов и из-за настоятельной нужды в деньгах, с каждым годом все больше ограничивала земельные владения класса «совершенно свободных» крестьян. В середине XVII в. корона и податные крестьяне владели вместе только 28 % всех удобных земель; все остальные земли принадлежали дворянству. Важно отметить, что это не привело в Швеции к какой-либо форме крепостничества, хотя тенденции к закрепощению крестьян существовали. Эти тенденции особенно усилились вследствие ознакомления шведского дворянства с тем, в каком положении находились крестьяне в Европе и благодаря «импортированным» представлениям натурализовавшихся в Швеции дворян из иностранцев.

Шведское крестьянское сословие в своей борьбе за независимость имело более прочную опору, чем крестьяне в большинстве европейских стран. Его главной опорой были шведское самоуправление, шведская правовая традиция — если несколько модернизированно охарактеризовать особенности шведской жизни, которые пошли на пользу народу в большом социальном кризисе XVII в. Шведское самоуправление чрезвычайно древнего происхождения. Деревенская община всегда имела много общих дел, которые она обсуждала и решала на своих сходках под руководством своих старейшин. После суровой редукции церковных земель в ведении общин осталось мало дел[58], но в XVII в. крестьянские общины в Швеции, покровительствуемые окончательно организованной лютеранской церковью, вернули часть своего прежнего значения. Общинные собрания имели право призывать к порядку и объявлять выговор «за ругательства и проклятия, за буйство и драку, за громкую брань и крики, за пьянство». Привычка к этому, пусть урезанному, самоуправлению и его прочным формам имела большое значение.

Далее: старинные правовые традиции предоставляли шведскому крестьянину, если он считал себя ущемленным в правах, возможность искать защиты в суде. Но, конечно, крестьянину нелегко было тягаться с дворянами, владевшими и землею и судебными должностями. Народный орган правосудия, существовавший еще со времен средневековья, — низовой суд — в то время с трудом мог бороться против назначенного королем председателя суда.

Наконец, в риксдаге как самоуправление, так и правовая традиция всегда получали большую поддержку. В противоположность парламентам других стран, в шведском риксдаге крестьянское сословие имело свое отдельное представительство[59]. Несмотря на все сменявшие друг друга этапы господства королевской власти и высшей аристократии, крестьянство сохранило большую часть того значения, какое оно имело около 1600 г. Густав Адольф строго следил, чтобы сословия занимали то место, которое принадлежит им по праву, регентскому же правительству временами с трудом удавалось держать их в руках. Все важные дела решались сословиями или членами так называемой «секретной комиссии», состоявшей из дворян, духовенства и горожан. Несмотря на все усилия правительства, народ, благодаря риксдагу, сохранил свое исконное право на самообложение, причем и крестьяне часто могли сказать свое слово, хотя тут необходимо и важно отметить, что представлять в риксдаге крестьянское сословие имели право те крестьяне, которые владели собственностью, а не фрельзовые крестьяне. Риксдаг сохранил неоспоримую возможность осуществлять свое влияние путем утверждения податей на определенный срок (обычно на два года). Помимо этого, риксдаг имел право проявлять инициативу и вносить «запрос» — это было традиционной общепризнанной формой доведения нужд народа до сведения правительства. Но при всех этих гарантиях не следует недооценивать опасности потери свободы крестьянством.

Конфликты, для которых существовала такая основа, проявились с удвоенной силой и остротой, когда война закончилась и напряжение уменьшилось. Еще задолго до заключения мира замечается реакция низших сословий на некоторые из указанных нами явлений. Очень сильна, между прочим, была эта реакция на сессии риксдага 1644 г., когда крестьяне потребовали, чтобы правительство отобрало обратно земли, проданные ими дворянству. После заключения мира оппозиция приняла более резкие формы. Молодая королева поспешила воспользоваться всеми этими разногласиями между различными общественными группами в своих политических целях.

В 1649 г. королева внесла в риксдаг предложение объявить Карла Густава престолонаследником. Она заявила, что эта мера должна послужить к укреплению королевской власти и принципа ее наследственности. Для аристократических же кругов принятие этого принципа означало ликвидацию важной предпосылки их тогдашнего, чрезвычайно для них благоприятного, политического положения. Предложение королевы встретило резкий отпор части сословий и государственного совета, который прекрасно понял намерения королевы. Но Кристина сумела привлечь на свою сторону духовенство, многих горожан, среди которых еще живы были верноподданнические традиции, и, кроме того, часть дворянства. Карл Густав был объявлен, при соблюдении некоторых условий, наследником престола в случае, если Кристина умрет бездетной. Таким образом, королева добилась безусловного успеха своих планов. Обычное недоверие, которое королева питала к уксеншерновским кругам, теперь, как только она добилась своего, несколько уменьшилось. Но скоро королеве снова пришлось поднять вопрос о престолонаследии, на этот раз также при поддержке риксдага. Она получила эту поддержку путем игры на разногласиях сословий — этой тактикой еще раньше пользовались сыновья Густава Вазы (Карл IX и, иногда, Эрик XIV).

Особенно острым было столкновение между сословиями в риксдаге созыва 1650 г. Это было одно из самых замечательных собраний риксдага в истории Швеции. Вследствие большого неурожая в ряде районов, настроение в стране было беспокойное. В риксдаге затрагивались жгучие вопросы: жалкое состояние государственных финансов, ничем уже не сдерживаемое награждение дворянства землей, старая вражда между низшими сословиями и дворянством, между королевой и высшей знатью. На протяжении двух лет, прошедших после заключения Вестфальского мира, трудности, стоявшие перед Швецией, еще более увеличились. Прежде всего, не так-то легко было сократить вооруженные силы страны, формировавшиеся десятилетиями. Необходимо было перевести на пенсию или выплачивать жалованье в соответствии с занимаемыми должностями огромному числу офицеров высшего и низшего звания. Как разместить освободившихся из армии людей и как лучше включить их в мирную жизнь государства теперь, когда их уже не содержали за счет неприятельской страны? Откуда взять средства для поддержания великодержавного престижа Швеции? Все эти трудности королева Кристина ясно сознавала.

В начале июля 1650 г. в Стокгольме собрался риксдаг. Депутаты низших сословий с самого начала были возбуждены. Низшее духовенство, то есть не епископы, устроило особое собрание, на котором, по словам одного из депутатов этого сословия, обсуждались актуальные вопросы и, между прочим, выражалось сомнение, «справедливо ли, что благами завоеванного мира может воспользоваться незначительное число людей, но ни одно из других сословий, которые из-за войны потеряли так много жизней и имущества? И должны ли они пребывать sub servitute (в рабстве) и не иметь возможности вкусить сладость мира?» Королева намеревалась использовать это настроение низших сословий, чтобы сломить сопротивление дворянства ее планам: в беседах с депутатами риксдага из низших сословий она уверяла их, что дворянство непрочь было бы провести набор наемников, чтобы «таким образом держать крестьян в повиновении». Вскоре королеве, видимо, удалось привлечь на свою сторону три низших сословия. Было выдвинуто требование редукции (конфискации отданных в лен земель). Столкновения становились все сильней, союз королевы с низшими сословиями, особенно с низшим духовенством и бюргерством, казалось, становился все прочнее.

Однако королева, по-видимому, не думала по-серьезному поставить вопрос о редукции. Зато вследствие распри между сословиями ее положение настолько укрепилось, что она могла со значительной надеждой на успех выставить свое главное требование — добиться безусловного объявления Карла Густава наследственным королем Швеции. Она хотела, чтобы его, до тех пор условное, право на наследование престола сохранилось при всех обстоятельствах. Под давлением низших сословий риксдага государственному совету и дворянству пришлось уступить этим требованиям королевы. Но зато они добились того, что решение вопроса о привилегиях дворянства было отложено. Она, правда, обещала свою поддержку низшим сословиям в этом важном вопросе, но добилась отсрочки рассмотрения вопроса.

Таким образом, старания Кристины, свидетельствующие о ее дипломатических способностях и целеустремленности, а также и о беззастенчивости в выборе средств, принесли свои результаты. Карл Густав стал наследным государем Швеции. Способный, полный сил и здоровья тридцатилетний человек стал представителем будущей — королевской власти. Уже в течение полувека династия не имела таких благоприятных перспектив, как теперь. И все же политика королевы в риксдаге не могла принести успокоения стране, скорее наоборот. Среди крестьянства чувствовалось большое недовольство. Один из крестьянских депутатов от Вестйётской провинции как-то, за бокалом вина, сказал, что крестьяне собираются перебить дворянство. В Перке вспыхнуло большое крестьянское восстание, которое удалось подавить лишь после того, как его вожаков арестовали и колесовали в районах Нормальме и Седермальме в Стокгольме. Кристина решила проблему наследования королевской власти, но гораздо труднее было решить финансовый вопрос и еще труднее — огромную задачу сохранения свободы крестьянства [60].

В ближайшие годы после сессии риксдага 1650 г. поверхностному наблюдателю могло казаться, что придворная жизнь полна удовольствий и пышных празднеств, приличествующих молодой великой державе. Когда умер Густав Адольф, государственный совет еще мог вынести решение не приглашать на похороны иностранцев, так как, «если они приедут к нам, то увидят нашу нищету». Теперь Швеция должна была во что бы то ни стало блеснуть пышностью двора. Королева сама устанавливала придворный этикет и церемониал согласно требованиям и духу времени. Она ввела празднества, где литература и музыка, рыцарские забавы в средневековом духе и «балеты» в континентальном стиле занимали огромное место. Первый выдающийся шведский поэт в духе Ренессанса, Георг Шернйельм, описывал придворные пиры и написал гекзаметром оду о Геркулесе на распутье, в которой воспевал героические идеалы своего времени. Выступали комедианты и музыканты со всей Европы. Шведский двор еще со времени Густава Вазы был центром музыкальной жизни страны, при Кристине же там творили выдающиеся композиторы Италии и Германии. Лучшие европейские портретисты посещали Швецию. Это был период блестящей придворной жизни, расцветшей впервые после середины XVI в., когда Эрик XIV пытался создать такую же пышность при дворе.

Между тем летом 1651 г. Кристина представила государственному совету проект отречения от престола. В июле 1654 г., преодолев ряд затруднений, она осуществила свой проект. Как мы уже видели, она была не первым шведским правителем, который питал подобного рода замыслы, но она первая осуществила их на деле.

Отречение Кристины находилось в тесной связи с тем моральным и религиозным кризисом, который она переживала в третье десятилетие своей жизни.

В это время Кристина стала католичкой, правда, пока еще втайне. Но, по шведскому закону, Кристина как католичка не могла оставаться на троне Швеции. Закон 1617 г., принятый в Эребру, продолжал действовать.

Кристина взяла на себя последствия перемены вероисповедания: на заседании риксдага в Упсале в 1654 г. она отреклась от короны. Еще никто из шведов не знал, что она стала католичкой, весь обряд перехода она совершила тайно, посвятив в это лишь своих католических друзей. Вслед за этим она уехала на юг и увезла с собой значительные сокровища искусства.

Еще до того как она прибыла в Рим, Кристина уже официально и торжественно объявила себя католичкой. В течение еще многих лет она не переставала заниматься политикой, но в шведской политике она уже не играла больше никакой роли [61].

В результате ее мероприятий в отношении престолонаследия на шведский престол взошел Карл Густав, чувствовавший себя в некотором отношении более свободным, чем она, в решении всех стоявших перед страной тяжелых проблем, как внутренних, так и внешних. Но способен ли был Карл Густав решить все эти «проблемы мира»?

В первые годы правления Карла X Густава многим казалось, что он мог это сделать. В противоположность Кристине, у него был практический опыт в деле управления государством. А что значит плохое состояние финансов, он узнал еще в годы юности на собственном опыте. Незначительного пфальцграфа не очень-то богато содержали в той Швеции, где управлял Аксель Уксеншерна. По отношению к дворянству Карл Густав тоже находился в выгодном положении, ибо не ему был обязан своим восшествием на престол. У него, казалось, были все предпосылки для приведения в порядок государственных дел. В 1655 г., на первой же состоявшейся при Карле Густаве сессии риксдага, был принят, после долгих прений и его личного, тщательно обдуманного вмешательства, предварительный закон о конфискации «необходимых» имений (то есть имений, необходимых для нормального функционирования управления). Этим же законом упразднялись аллодиальные дарения [62], отменялось право претензии на ленные земли и декретировалась конфискация четвертой части всех дворянских земель в качестве дохода короны.

Обсуждение в риксдаге всех этих законов еще раз обострило социальные противоречия: в ходе этого обсуждения выявилось также соперничество между высшей знатью — носительницей высоких титулов и обладательницей крупнейших поместий — и низшим дворянством.

В общем же весь закон о «конфискации четвертой части» носил явно случайный характер. Вопрос, для разрешения которого был принят этот закон, на деле разрешен не был. Причиной этому послужило главным образом то, что теперь на первый план был выдвинут ряд других вопросов. У восточных границ шведского государства происходили как раз в этот период изменения — Россия завоевала значительную территорию в Польше, шведские политики решили последовать примеру Эрика XIV, который вторгся в Эстляндию, чтобы предотвратить продвижение туда русских. Король взял курс на новую войну — войну с Россией и Польшей на польской территории. В самой постановке вопроса о войне, может быть, имеется указание на истинные стремления молчаливого короля. Следует вспомнить, что сам он был профессиональным военным, а борьба во время сессии риксдага 1655 г. предвещала, что в будущем будет неспокойно, если королю не удастся отвлечь внимание риксдага от внутренних затруднений.

С наспех набранной и снаряженной армией Карл Густав отправился в поход против Польши. О планах Карла Густава можно сказать то же самое, что и о планах Густава Адольфа в Германии: их нельзя было уложить ни в какую схему, ибо они каждый день менялись. У Карла Густава это непостоянство сказывалось еще сильнее, чем у Густава Адольфа, так как он меньше считался с действительностью. В течение двух лет к военным действиям и к армии шведского короля было приковано внимание многих европейских держав, но едва ли их симпатии были на стороне Швеции. В борьбу в Польше вмешались Нидерланды, Бранденбург, Россия, Германская империя. Особенно достойного партнера и соперника в игре Карл Густав нашел в лице бранденбургского курфюрста. Замечательно, что шведский король снова избрал те пути наступления, с которых сошел Густав Адольф, когда он вмешался в войну в Германии. На первый план снова выступила старая экспансия на восток. Но о завоевании прусских гаваней сейчас вряд ли можно было думать. Ни Голландия, сильно заинтересованная в экспорте зерна из Пруссии, ни Бранденбург не были склонны после Вестфальского мира безропотно выносить экспансию шведской державы на Балтийском море. Планы Карла Густава в отношении военных действий в Польше претерпевали вследствие этого настолько быстрые и многочисленные изменения, что их невозможно кратко описать.

Переменчива была не только политика Карла X — изменчивы были и судьбы его армии в польском походе. Их можно сравнить в отношении общего хода событий с приключенческим романом. Отчаянные по своей смелости наступления и тяжелые отступления чередовались с блестящими стратегическими маневрами и сражениями против польских дворянских отрядов и татарских орд. В ходе войны было и одно блестяще проведенное полевое сражение — при Варшаве в 1656 г. В этой битве шведские войска и войска бранденбургского курфюрста в течение трех дней сражались против втрое более многочисленного врага и победили его. Но эта победа не была решающей. Положение Карла Густава становилось все тяжелее, несмотря на военные успехи. Нидерланды все более благоприятно относились к противникам шведов. Бранденбург только ждал момента, чтобы добиться больших выгод у врагов Карла Густава, а германский император открыто переметнулся в стан противников Швеции; Россия напала на восточную границу Швеции [63]. Ко всему этому летом 1657 г. у Швеции появился еще один враг — Дания. Теперь, казалось, война кинула Швецию в пучину бедствий. Но с уверенностью лунатика Карл Густав сумел использовать это критическое положение так, что все были ошеломлены. Он двинулся походом прямо на Данию. Если в польском походе он подражал Густаву Адольфу, то в датской войне он следовал примеру своего учителя Торстенссона. Но его выбор мероприятий часто ошеломлял и озадачивал — именно в этом была его сила как военного. В последующие месяцы он получил богатую возможность использовать эту свою особенность.

Глава XX

БОРЬБА ЗА СКОНЕ. СКАНДИНАВСКАЯ ПРОБЛЕМА

(1657–1679 гг.)

Ближайшими предпосылками для объявления датским правительством войны Швеции в 1657 г. были потери Дании в 1645 г., стесненное положение Швеции и надежда Дании на поддержку Голландии. Однако вследствие военного положения Дании и ее политического руководства ее замыслы едва ли могли принести ожидаемые результаты. Карл Густав действовал очень быстро. Уже в конце июля, спустя всего два месяца после объявления Данией войны, он вторгся в Голштинию. В конце лета была взята крепость Фредриксодде и вместе с тем занята вся Ютландия. Датчане тем временем имели успехи в Халланде, а норвежцы в областях Ёмтланд и Херьедален. Датчане помешали шведскому флоту дойти до датских островов. К числу врагов Швеции теперь присоединился Бранденбург.

Зимний поход 1658 г. совсем неожиданно закончил войну. Сначала датчане с удовлетворением, а Карл Густав с беспокойством следили за тем, как море постепенно покрывается льдами и прерывается связь шведских войск со Швецией. Но необычайно суровая зима нарушила не только морскую, но и сухопутную связь. Зимние походы играли вообще большую роль во всей древней истории Скандинавии, морозы прокладывали хорошие дороги по озерам и по непроходимым в летнее время трясинам. Так было при датских вторжениях в Швецию в 1520 г. и в 1567–1568 гг. На этот раз мороз оказал услугу не Дании, а Швеции. Это случалось и раньше: например, когда за 77 лет до того Понтус Делагарди вел войну против России, он рискнул провести свое многотысячное войско через замерзший Финский залив от Выборга в Ингерманландию. На подобное дело рискнул теперь Карл Густав и его полководцы. Этот дерзкий план им удался так же, как и их предшественнику. Трудно себе представить, насколько рискованно было это предприятие и какую огромную ответственность брал на себя король.

Шведский поход был тщательно подготовлен. Исследование состояния льда проводил молодой офицер инженерных войск Эрик Дальберг, но ответственность за все несли, конечно, Карл Густав Врангель и сам король. Шведская армия в сильные холода совершила поход из Ютландии через Малый Бельт к Фюну и далее через группу мелких островов к самой Зеландии. Морозы помешали возможным союзникам Дании прийти ей на помощь. Дания запросила мира. В результате переговоров представители Дании уступили всем требованиям Швеции.

Мир был заключен в Роскильде. Со стороны шведов в мирных переговорах участвовал знатный датский дворянин Корфиц Ульфельд, бежавший из Дании и поступивший на службу к шведскому королю. По мирному договору к Швеции отошли провинции Сконе, Борнхольм, лены Бохус и Тронхейм. Это позволило Швеции округлить ее владения на Балтийском море и улучшить пути, ведшие к ее германским владениям. Швеция также завоевала важные позиции у входа в Балтийское море, установила контакт с Северным морем по длинной береговой полосе и, наконец, овладела важными стратегическими пунктами в самом Балтийском море (Борнхольм) и в северных областях датской державы (Тронхейм). Кроме того, герцог Фредрик Гольштейн-Готторпский, тесть Карла Густава, укрепил свою самостоятельность, благодаря чему Швеция заняла в тылу у Дании еще одну прочную позицию. Теперь уже Швеция угрожала Дании окружением.

Для западноевропейских торговых государств, Англии и особенно Голландии, заключение мира вызвало изменение условий на Балтийском море, которое для голландцев было «колыбелью всей торговли». Для Дании заключение мира привело к ампутации важных частей ее державы и к серьезной угрозе для ее господствующего положения у входа в Балтийское море. Таким образом, многие государства были заинтересованы в том, чтобы изменить результаты войны. Но первым предпринял шаги в этом направлении Карл Густав. После заключения мирного договора начались долгие споры об осуществлении его условий. Шведский король уже думал о том, как ему взяться за другую войну, и особенно о том, как он вторгнется в Германию, где он имел опасных врагов — императора и бранденбургского курфюрста. Возможно, что Карл Густав мечтал о том, как он, подобно Густаву Адольфу, двинет свои войска из Польши против императора и, в союзе с Францией и с кромвелевской Англией, начнет новую большую войну.

Одной из выгод, полученных Швецией в войне, было появление возможности захватить господство над входом в Балтийское море. Швеция не могла полностью достигнуть этой цели без содействия Дании, и Карл Густав пытался обеспечить себе это содействие путем соглашения, согласно которому Швеция и Дания обещали не допускать «никакого иностранного враждебного военного флота» в Балтийском море; Дания обязалась оказывать Швеции всяческое содействие. Ясно было, что это решение было направлено главным образом против Голландии. Но вопрос был в том, сумеет ли действительно Дания отказаться от своей дружбы с этой страной. Положение Карла Густава было тяжелое, несмотря на только что выигранную войну. Имея в тылу у себя таких противников, как Голландия и Дания, он, конечно, не мог начать большую войну на континенте. Ни Франция, ни Англия не оказали ему никакой эффективной помощи. На свой союз с Голынтейн-Готторпом в тылу у Дании он не мог рассчитывать; к этому еще прибавились трудности, связанные с содержанием армии.

Летом 1658 г. Карл Густав со своими войсками был в Киле; здесь он, неожиданно для всех, приказал погрузить свои войска на суда. Только его ближайшее окружение и некоторые члены государственного совета знали намерение короля. К всеобщему изумлению шведский флот направился к берегам Зеландии. Во время переезда Карл Густав открыл французскому послу Терлону, который его сопровождал, что он «не намерен совершить глупость наполовину», а собирается объединить датские земли со своими. На это француз ответил, что не приличествует шведскому королю порывать уже подписанный и ратифицированный договор. Но необузданная фантазия короля непреодолимо влекла его к мысли об едином скандинавском государстве — к мысли, которая полтора века назад занимала воображение датского короля Кристиана II. Карл Густав считал, что Норвегия должна получить шведского наместника, Дания должна быть разделена на четыре области, Копенгаген должен быть разрушен, а Мальме должно стать местом стоянки флота. Скандинавия должна стать великой державой под главенством Швеции. Огромный размах велико-державных традиций Швеции выступил здесь в форме, типичной для личности Карла Густава.

Вторая война с Данией протекала, коротко говоря, следующим образом. Копенгаген был осажден. Голландский флот поспешил на помощь Дании в конце октября. Он прорвался в северную часть Сундского пролива через линии шведского флота, несмотря на то, что Карл Густав занял в это время Кронборг. Неудачи преследовали Швецию одна за другой: восстание на Борнхольме и в Сконе, захват бранденбургскими, польскими и императорскими войсками Ютландии, неудача штурма Копенгагена. В конце концов шведские войска потерпели в Фюне решительное поражение. Голландский флот и союзные войска сильно теснили Карла Густава.

Во время риксдага, созванного в 1660 г. в Гетеборге для обсуждения вопроса о мире, которого теперь искала Швеция, полный энергии король внезапно заболел и через месяц умер — до конца своей жизни Карл Густав преподносил сюрпризы. Мир был заключен. Условия Роскильдского мира были пересмотрены Дании были возвращены Борнхольм и Тронхейм, но главные завоевания Швеция удержала. И с другими воюющими государствами Швеция заключила мир на довольно хороших условиях.

В третий раз в продолжение столетия началась борьба королевской власти с «конституционализмом», в связи с несовершеннолетием наследника престола. В своем завещании Карл Густав, пытаясь укрепить власть династии, включил в состав регентского правительства свою супругу Гедвигу Элеонору Гольштейн-Готторпскую и своего брата Адольфа Иоганна как главнокомандующего шведской армией. Дворянство и государственный совет оспаривали это завещание, низшие сословия поддерживали его, но мнение дворянства победило, и герцог Адольф Иоганн был исключен из состава регентского правительства. Однако на этот раз регентство не было выразителем интересов только государственного совета и высшего дворянства, как это было при Акселе Уксеншерне. Риксдаг во главе с дворянством добился утверждения положения, дававшего ему право до известной степени контролировать правительство; было установлено, что риксдаг будет систематически созываться каждые три года. Следующие пятнадцать лет явились важным периодом в развитии шведского риксдага.

В состав регентского правительства (регентство осуществлял государственный совет во главе с пятью высшими государственными чиновниками) входило несколько выдающихся людей, как, например, блестящий государственный канцлер Магнус Габриель Делагарди. Но в правительстве не было ни одной сильной личности, вокруг которой все могли бы объединиться, как вокруг вождя. Партийная борьба — часто весьма ожесточенная — раскалывала единство правительства. Бессилие и беспорядок, как правило, брали верх над тенденциями к реорганизации аппарата и к наказанию виновных в злоупотреблениях. Правда, перед правительством стояли невероятно тяжелые проблемы. Ему нужно было добиваться, чтобы Швеция сохранила положение великой державы в мирное время, то есть решить задачу, от которой уклонился Карл Густав, занявшись военной политикой. По многим причинам необходимо было во что бы то ни стало сохранить мир. Финансовое положение Швеции было очень напряженным, страна не имела популярного военного руководителя соответствующего ранга и способностей и была легко уязвима со многих сторон. Швеция имела много потенциальных противников, но ей нехватало союзников. Датский король постоянно опасался, что Швеция со сконского побережья «заглянет к нему в кухню», как говорилось в государственном совете Швеции. Бранденбург был настроен не очень дружественно к Швеции. Голландия благодаря своей искусной политике в критические для Швеции 1656–1660 гг. укрепила свое господствующее положение в торговле на Балтийском море, и Швеция это чувствовала. Швеция до некоторой степени компенсировала себя быстрым ростом торгового судоходства во время европейских войн 60-х и начала 70-х годов XVII в. Но этот рост не имел постоянного характера. В 1668 г. Швеция все же ориентировалась на Нидерланды и Англию, но эта ориентация была непродолжительна. Чтобы получить поддержку для своей внешней политики, Швеция должна была выбирать между ними и своим бывшим союзником — Францией. Шведское правительство считало, что союз с Францией мог принести Швеции большие выгоды, потому что как раз в это время, при Людовике XIV, Франция начала вести политику широкой экспансии. В 1672 г. шведское правительство сблизилось с Францией. В дальнейшем эта политика Швеции оказалась роковой, но в тех условиях казалось, что это единственный путь покончить с изоляцией Швеции и получить субсидии на содержание войск и гарнизонов, которые были нужны и в мирное время для охраны различных шведских аванпостов. Аристократический государственный совет из эгоистических побуждений не шел на конфискацию дворянских земель с целью улучшения финансового положения страны.

Когда в 1672 г. Людовик XIV напал на Голландию, начав большую европейскую войну, в нее была втянута и Швеция — отчасти из-за того, что между нею и Францией был заключен союз, отчасти же из-за обстоятельств, не зависевших от шведского правительства. Шведские войска в 1675 г. вторглись в Бранденбург, чтобы помочь Франции, но потерпели поражение (при Фербеллине). Вскоре Дания, где с 1660 г. была установлена единоличная власть короля, объявила войну Швеции — в результате победы реваншистских настроений. Началась «война за Сконе».

И об этой войне мы не будем рассказывать подробно, упомянем лишь о чрезвычайно кровопролитном сражении при Лунде, об осаде датчанами Мальме и шведами Кристианстада, который заняли датчане, и о победах датчан на море, в заливе Кеге, в 1677 г. Но об одном эпизоде, важном для освещения дальнейших событий, мы скажем. Война в самом Сконе послужила сигналом к восстанию против шведского правительства; это восстание впоследствии стало известно под названием «войны мародеров», оно дает представление о том, как шла «шведификация» Сконе. Когда Кристиан V в начале лета 1676 г. вступил в пределы Сконе, он обратился к бывшим подданным своего отца с манифестом, в котором предлагал населению присоединиться к его войскам. В 70-х годах XVII в. простой народ Сконе не мог обратиться к специалисту-правоведу, который по всем правилам искусства растолковал бы ему, на чьей стороне право; но народ обладал чувством реальности, и многое говорит о том, что первый период, проведенный им под властью Швеции, был для сконского населения недобрым временем. Налоги были приблизительно такие же, как и раньше, может быть только несколько более тяжелые, но некоторые особенности шведского правления вызывали в Сконе недовольство и волнения. Главную роль сыграли те большие географические изменения, которые повлияли на экономическую жизнь Сконе, так как государственные, а следовательно, и таможенные границы изменились. Вековые экономические и культурные связи Сконе были прерваны, нужно было создавать новые, а это сразу не делается. Недовольство возбуждали также тяжелые условия, на которых размещались в Сконе шведские войска, а также случаи неудачного вмешательства шведов в местное самоуправление; слабовольное регентское правительство посылало в Сконе людей, далеко не всегда соответствовавших своему назначению. В 1669–1670 гг. была создана специальная комиссия для рассмотрения всех спорных вопросов управления Сконе, но дальше обсуждения вопроса дело не пошло.

Таким образом, в начале войны в Сконе имелись предпосылки для восстания, и восстание вскоре действительно охватило почти всю область. Это не было народное восстание, но к «шайкам мародеров», как их называли шведы, все же присоединились самые разные люди (слово snapphane означает скорее мародер; сами восставшие называли себя «вольными стрелками»). Лесные разбойники и бродяги, которые в это беспокойное время надеялись нажиться на организованном разбое; оседлое крестьянское население из лесных поселков и шхер Блекинга, из Ёинге и граничащих с ним северных областей Сконе и из гор Халланда, покинувшее свои места, так как стало невыгодно заниматься земледелием, когда шведские и датские армии двигались по стране; безработная крестьянская молодежь и дезертиры — вот каков был состав восставших. Среди восставших были, действительно, шайки разбойников и вымогателей, но были и организованные отряды «вольных стрелков», во главе которых стояли крестьянские вожди или профессиональные военные. Дошедшие до нас списки участников отрядов «вольных стрелков» свидетельствуют о том, что вожди этих отрядов иногда имели полномочия офицеров датской королевской армии, хотя в начале восстания они были простыми крестьянами. Жители Ёинга были издавна известны как оружейники и стрелки, и в этой «малой войне» они оказывали датским войскам неоценимые услуги как разведчики и опытные проводники для заманивания шведских курьеров и заблудившихся солдат, для разрушения мостов и уничтожения укреплений в тылу шведской армии. Судебные отчеты о процессах над участниками восстания, попадавшими в руки шведских войск, сохранили для нас много интересных эпизодов этой борьбы.

Действия партизан создавали для шведских властей большие трудности. Партизаны получали часто помощь со стороны друзей и родственников из оседлого крестьянского населения, которое предпочитало оставаться в своих жилищах, надеясь, что война что-нибудь да оставит нетронутым; партизаны получали также поддержку со стороны датских войск, с которыми они часто довольно тесно сотрудничали. Когда адмирал Юэль в конце лета 1678 г. попытался отрезать шведам путь через западный Блекниге, по которому шло снабжение армии продовольствием, он пользовался помощью партизан. Последние находились тогда на горной цепи Рюссберге (разделяющей Блекинге и северо-восток Сконе) и действовали совместно с датским флотом, плававшим вдоль берегов Блекинге. Шведскому военному руководству удалось покончить с партизанами, лишь употребив на это большие силы. Правительство применяло суровые наказания и разные средства нажима. В конце концов самое действенное средство ликвидации мятежа было найдено близким к королю лицом — Юханом Юлленшерной. От волостей потребовали гарантий, что они не будут поддерживать партизан, и никто в дальнейшем не мог и подумать о помощи им. Таким образом, последние были изолированы, они больше не могли получать помощи от населения; датские войска, оттесненные шведской армией, также не могли их поддержать. Теперь для того, чтобы добыть пропитание, им иногда приходилось нападать даже на своих земляков; по свидетельству современников, «они были плохи к крестьянам». Этим партизаны восстановили против себя также и значительную часть населения Сконе. По-видимому, в последний период войны «вольные стрелки» влачили трагическое существование.

После заключения мира мятеж был окончательно подавлен, но многие партизаны бежали в Данию. Некоторые из них воспользовались амнистией, объявленной шведским королем, и вернулись к обычной жизни; другие в течение нескольких лет разбойничали в лесах Северного Сконе, пока не попали в руки властей. «Менять убеждения не так легко, как менять одежду», — так оказал в XVIII в. о сконцах, живших за два поколения до него, историк Сконе — Свен Лагербринг. Однако следует указать, что значительная часть населения Сконе с самого начала решительно была на стороне шведского правительства.

Проблема, с которой встретилось здесь шведское правительство, была ему хорошо знакома. Шведское управление было к тому времени установлено в целом ряде нешведских земель: в Ингерманландии, Эстляндии, Лифляндии, Померании и других немецких провинциях. Все эти земли, как правило, были организованы как генерал-губернаторства во главе с представителями шведской знати. Несомненно, перед ними стояли трудные задачи. В распоряжении генерал-губернаторов имелась твердо разработанная система местного управления, развивавшаяся параллельно системе центрального управления и получившая окончательную форму в результате деления страны на лены, указ о котором был издан правительством в 1634 г. и которое было организационно еще более разработано в инструкции 1635 г. для правителей областей. Таким образом, появилась важная промежуточная инстанция между правительством и фогдами. Генерал-губернаторы имели в основном те же задачи, что и правители внутренних административных областей Швеции, но, кроме того, они имели военные обязанности и полномочия. Как правители, так и генерал-губернаторы письменно отчитывались в своей работе, согласно установленной во время опекунского правления практике. Часто эти лица, занимавшие столь ответственные посты, совершали большие дела. Юхан Шютте, назначенный генерал-губернатором Лифляндии в 1629 г., осуществил ряд важных преобразований. Пер Брахе, с 1637 г. два раза занимавший пост генерал-губернатора Финляндии, поощрял работу организованной в 1640 г. в городе Або академии. Легкомысленный Клас Тотт стал другим человеком, когда в 60-х годах XVII в. вступил в управление Лифляндским генерал-губернаторством [64].

Управление Сконе до войны 70-х годов осуществлялось не на основе каких-либо определенных правил. После войны это несколько изменилось. Первым генерал-губернатором Сконе стал Юхан Юлленшерна, но он вскоре умер. На этом посту его заменил способный военачальник Рутгер фон Ашеберг. Интересно отметить, что перемены в положении Сконе наступили довольно быстро после войны.

Когда Дания в 1709 г. снова вторглась в Сконе, страна была уже совершенно не та, какой она была во время восстания 70-х годов XVII в. На протяжении одного только поколения жители Сконе стали шведами. Правительство посылало в Сконе опытных администраторов, как, например, епископа Кнута Хана, ближайшего помощника Рутгера фон Ашеберга. Средства воздействия на население были самые разнообразные. В церквах пелись шведские псалмы, которые были похожи на датские; служки экзаменовали детей по шведскому катехизису. Был пущен в ход весь аппарат власти, улучшенный после небрежного управления регентского правительства. Порядок постепенно восстанавливался во всех районах Сконе. Университет, созданный в 1668 г. в Лунде, об учреждении которого думал еще Карл X Густав, служил интересам шведификации. Однако прошло более ста лет, прежде чем экономическая и культурная энергия Сконе дала этой области возможность завязать новые связи взамен старых, прерванных. Но уже в начале XVIII в. шведификация Сконе была свершившимся фактом.

Несмотря на все разногласия, между Швецией и Данией в 50—70-х годах XVII в. имелись некоторые общие внешнеполитические интересы. Это было ясно некоторым политическим деятелям обеих стран. Прежде всего эта общность интересов определялась географическим положением этих стран, прилегающих к Балтийскому морю. Оба государства, как Швеция, так и Дания, мечтали об экономическом и торгово-политическом «dominium maris Baltici» (господстве в Балтийском море). Шведские государственные деятели, основывавшиеся на экономических учениях того времени, давно стремились к такому господству. Но еще со времен Эрика XIV действительность никогда не оправдывала их надежд. Теперь же на Балтийском море в тортовом отношении господствовала Голландия. Для великодержавной Швеции голландская предприимчивость и голландский капитал имели большое значение, но шведские государственные деятели были озабочены голландской монополией в торговле и политическим влиянием Голландии в районе Балтийского моря. Положение постепенно начинало походить на положение в средние века, когда экономическое проникновение Германии в Скандинавию привело и к ее политическому господству.

Как в средние века в условиях роста немецкого влияния, так и теперь у отдельных государственных деятелей обеих стран появилась мысль о датско-шведском союзе. При Густаве II Адольфе и Кристиане IV оснований для такого союза было еще немного. Мысль о скандинавском союзе для защиты торговли появлялась и во время торговой войны между Англией и Голландией в 1652–1654 гг. Но серьезно об этом союзе никто еще не думал, и мысль о нем курьезным образом смешивалась с традиционным стремлением к соперничеству.

Переговоры о союзе велись еще до того, как разразилась война в 1657 г. Затем мысль о союзе появилась опять в том виде, в каком она существовала еще во времена Кристиана II и при Карле X Густаве, который хотел осуществить «принудительный союз» с Данией-Норвегией. Но все эти планы рассеялись в прах во время второй датской войны, которую вел Карл Густав. Идея о союзе в новом виде появилась у выдающегося датского государственного деятеля Ганнибала Сехестеда, одного из многочисленных зятьев Кристиана IV. В своем «политическом завещании» в середине 60-х годов XVII в. он указывал на те выгоды, которые оба скандинавских государства могут получить от союза. Приблизительно в это же время велись новые переговоры о союзе между Швецией и Данией, которые, как и раньше, не привели ни к каким результатам. Переговоры возобновлялись время от времени в течение следующих лет. Многочисленность и изменчивость форм, какие принимала мысль о союзе скандинавских стран, находят свое естественное объяснение в том, что формы эти вырастали из быстро меняющегося внешнеполитического положения.

Последний проект союза возник непосредственно после войны в Сконе. Инициатором его был швед — член государственного совета Юхан Юлленшерна. Во время Сконской войны Юхан Юлленшерна стал ближайшим помощником и советником Карла XI; он выдвинул ряд новых предложений и идей. В частности, он выдвинул идею создания сильного шведского флота и нового военного порта на побережье Блекинге в Карлекруне. Он вел также мирные переговоры в Лунде в 1679 г. и успешно закончил переговоры, приведшие к бракосочетанию Карла XI с датской принцессой Ульрикой Элеонорой. Юлленшерна собирался проводить широкую экспансию в Германии, в соответствии с планами Густава Адольфа и Карла Густава. Программа Юлленшерны состояла, по его собственному выражению, в том, чтобы «завоевать авторитет в Германии путем захвата земель и владений». Важнейшим звеном в этой его политике, деталей которой мы не знаем, было стремление стабилизировать взаимоотношения с Данией, создать такой скандинавский союз, который вполне обеспечивал бы безопасность Швеции со стороны датских границ. Союз был заключен. Но Юхан Юлленшерна умер в 1680 г., а заключенный им союз потерял все свое значение в условиях нового всеевропейского кризиса. Шведская внешняя политика стала искать других путей. Противоречия оказались сильнее общности интересов. После заключения мира 1679 г. Швеции предстояло разрешить много более близких ей проблем. Стремление к редукции было очень сильно; финансы находились и тяжелом состоянии. Попытки разрешения этих вопросов имели место уже в годы Сконской войны. Теперь на сцену политической жизни Швеции выступил новый король. Началась реформа государственных финансов в виде редукции (конфискации) части дворянских земель. Эта реформа может по своему значению сравниться только с редукцией церковных земель, которую провел в свое время Густав Ваза и которую она во многих отношениях напоминает. Карл XI и редукция дворянских земель играли главную роль в истории Швеции XVII в. в два последние десятилетия.

Глава XXI

РЕДУКЦИЯ И РЕОРГАНИЗАЦИЯ УПРАВЛЕНИЯ

(1680–1700 гг.)

В битве при Лунде в декабре 1676 г. молодой шведский король Карл XI командовал правым крылом шведской армии, и когда оно обратило в бегство левое крыло датской армии, он преследовал врага на большое расстояние от поля битвы, между тем как остальные датские войска почти совсем разбили шведов. Только к концу сражения Карл XI вернулся и в последний момент своим вмешательством решил исход сражения. В этой своеобразной обстановке мы впервые, так сказать, лично встречаем Карла XI, бывшего ранее застенчивым юношей, который на заседаниях правительства боязливо шептал свое мнение на ухо председательствующей матери. Во время сражения при Лунде король проявил себя безрассудно смелым и неукротимо храбрым. Но он не стал военачальником, как его отец или сын, а сделался специалистом по административным и финансовым делам; он совершенно отказался от экспансионистских планов Юхана Юлленшерны, которые он разделял вначале.

Когда в 1680 г. в Стокгольме собрался риксдаг, вопрос о реорганизации управления был самым актуальным для короля и его приближенных, как и для простого народа. Старые противоречия между дворянством и низшими сословиями все еще продолжались и были так же остры, как при Кристине и Карле Густаве. Эти противоречия ясно проявились также в последние годы регентства; часто они принимали форму, которая напоминала о политической обстановке 50-х годов XVII в. Разлад между высшим и низшим дворянством также был велик, хотя иногда он и не проявлялся открыто. Так, например, дворянское сословие было единодушно, когда речь шла о непризнании риксдагом завещания Карла X Густава. В то же время еще до войны в Швеции резко проявились роялистские настроения, которые усиливались во время войны под влиянием Карла XI. В качестве главнокомандующего всеми военными силами страны он сосредоточивал в своих руках всю полноту власти, что придавало особую силу его выступлениям. В годы войны он оказался полным диктатором в первоначальном, военном значении этого слова. Уже во время войны было начато подробное расследование деятельности регентского правительства, и результаты этого расследования, несомненно, могли дать в руки врагов высшего дворянства сильное оружие. Все эти обстоятельства способствовали созданию напряжения к моменту встречи сословий, государственного совета и короля.

На заседании риксдага король сообщил о тяжелом финансовом положении страны, точно так же как это сделал в 1527 г. на заседании риксдага в Вестеросе Густав Ваза, и потребовал принятия мер для оздоровления государственных финансов. Он привел сравнение — носящее одновременно торговый и военный характер — государства с кораблем, «который после крушения и морского путешествия наконец-то благополучно прибыл в порт, но нуждается в ремонте». Тяжелое положение страны вызвало требование — наказать регентское правительство. Благодаря личному вмешательству короля в прения этот вопрос стал центральным вопросом сессии. Большая комиссия из представителей сословий повела дальше уже ранее начатое обследование деятельности регентского правительства. Ей было также поручено вынести свой приговор по окончании расследования.

А в это время необходимость наведения порядка в финансовых делах повлекла за собой требование еще более давнее, чем требование расследования, а именно — требование редукции. При рассмотрении этого вопроса значительную роль играло крестьянское сословие. Горожане и духовенство относились к требованию редукции сочувственно. И среди дворян, в особенности среди «неимущего служилого дворянства», имелась роялистская группа, также требовавшая редукции; в число ее руководителей входил Ганс Вахтмейстер (который сам принадлежал к высшей знати). Дворяне — сторонники редукции выдвинули удобный для агитационных целей лозунг — проведение редукции за счет крупных ленов. Высшая знать как бы устранялась от руководства, политическая власть государственного совета была поколеблена перспективой наказания регентского правительства. Фактически все это привело лишь к тому, что хозяином положения стал король, добившийся значительного укрепления своих позиций.

Во время споров между дворянами и не дворянами, а также между различными группами дворянства обе стороны часто обращались к королю и укрепляли его позицию как своего рода третейского судьи между ними. Всеобщая ненависть к высшему дворянству была выгодна для короля. Не следует также забывать, что это время было периодом расцвета абсолютизма в Европе, подобно тому как при Кристине общее положение в Европе благоприятствовало усилению феодальной реакции против сильной центральной власти. Для характеристики идей, которые владели умами политиков того времени, знаменателен тот факт, что один из бургомистров Сконе еще за несколько лет до этого ссылался на заседании в риксдаге на пример самодержавной власти в Дании в 60-х годах XVII в.

В ходе работы риксдага король значительно увеличил свое влияние. Вопрос о том, в какой степени все происходившие события явились результатом заранее обдуманного плана и какова в них была роль самого короля и его советников, до сих пор остается спорным. В настоящее время историки по большей части придерживаются того мнения, что лично у короля не было никакого проекта изменения конституции. Развитие тенденций к усилению королевской власти было следствием отчасти ряда случайностей, а отчасти — если смотреть глубже — объединения горожан и низшего дворянства вокруг сильной королевской власти непосредственно после войны.

Как бы там ни было, но когда король на закрытии риксдага обратился к сословиям с рядом вопросов об объеме своей власти, он получил замечательный ответ, что король не связан «формой правления» и государственным советом и юридически ни перед кем не ответственен. Это утверждение было нарушением всех вековых политических традиций Швеции; государственный совет как политический фактор был уничтожен — оставались лишь король и риксдаг. На следующем заседании риксдага (в 1682–1683 гг.) сословия оказались еще более сговорчивыми, и король захватил компетенцию над целым рядом важных вопросов. При этом король применял довольно своеобразную, как бы импровизированную, парламентскую тактику. Когда во время дебатов кто-либо ронял случайное замечание, король подхватывал его и, превращая его в исходную точку, настаивал на том, чтобы сословия приняли новый принцип, выгодный для него. Его действия представляли собой любопытную смесь случайности и последовательности. На этой сессии риксдага было принято решение о расширении редукции, и влияние короля в ряде отношений заметно усилилось. В частности и законодательство перешло в руки короля. В дальнейшем развитие пошло по этому пути. Типичной для создавшегося политического положения является характеристика, данная сословиями Карлу XI в 1693 г.: «Самодержавный, во всем приказывающий и распоряжающийся король, ни перед кем на земле не отвечающий за свои действия, но обладающий силой и властью управлять своей державой согласно своей собственной воле и как христианский король». Власть риксдага в обычных условиях распространялась только на вопросы налоговой политики, в случае же войны королю предоставлялись чрезвычайные полномочия и в отношении налогообложения.

Тот факт, что королю удалось добиться мира, сохранить и укрепить его, безусловно содействовал возникновению и усилению единовластия. Вследствие того, что мир в Сен-Жермене в 1679 г. был заключен при посредничестве Франции, Швеция вышла из войны без особого ущерба. Важнейшей потерей было лишение значительной части побережья реки Одер, отошедшей к Бранденбургу. Но, оказав помощь Швеции, Франция сделала это в унизительной для Карла XI форме. И когда позднее Швеция отошла от союза с Францией, от планов Скандинавского альянса Юхана Юлленшерны и от великодержавной политики в духе Карла Густава и, наоборот, решила поддерживать дружественные отношения с Голландией, это соответствовало желаниям самого Карла XI. В его политике все сильнее проявлялись стремления к миру и стабилизации положения страны, хотя он никогда не упускал из виду возможности и угрозы войны и следовал в этом отношении принципам регентского правительства или, вернее, одной из групп внутри его. Но, в противоположность его предшественникам, Карлу XI удалось решить «проблему мира».

Первым делом Карла XI было расследование деятельности регентского правительства. Расследование окончилось тяжелым обвинением всех, кого оно затронуло. Наряду с этим Карл XI проводил другое мероприятие, не смешивая его с первым, — осуществлял редукцию, решение о которой в принципе было принято уже в 1680 г., но после этого было распространено на ряд других типов владений и стало напоминать решение о церковной редукции при Густаве Ваза. Правительство прежде всего конфисковало в пользу государства земли, пожалованные графам и баронам, и другие виды крупных ленов. Потом редукция распространилась уже на более мелкие земли. В конце концов под ее действие подпали даже земли и права на сбор налогов, которые были заложены, чтобы их владельцы могли уплатить долги, или куплены за наличные деньги; мотивировалось это тем, что условия покупки земли и приобретение права на сбор налогов были раньше настолько высокодоходными, что данный покупатель или залогополучатель уже был вознагражден сторицей.

Для характеристики размеров редукции приведем некоторые цифровые данные. К концу правления Густава Вазы (см. глава XIV) правительство владело 28,5 % всех земель, дворянство — 21,4 %, свободное и податное крестьянство — 50,1 % (цифры относятся только к собственно Швеции). В последние годы правления Кристины (см. глава XIX) дворянство владело основной массой всех земель, в то время как земли короны и податного крестьянства вместе взятые составляли не более 28 %. Едва ли меньшим было количество земель, которыми владело дворянство в 1860 г., несмотря на попытку редукции при Карле X Густаве, так как во времена регентства было довольно много земельных пожалований. Большая часть всех этих дворянских владений находилась в руках небольшого числа могущественных семейств и родов, таких, как Уксеншерны, Делагарди, Брахе. Кроме этих земель и доходов, которые раздавались дворянству в самой Швеции, дворяне получали еще огромные наделы на шведской территории, лежащей за пределами страны. Когда редукция, приблизительно к 1700 г., была в основном уже проведена, распределение земель коренным образом изменилось: количество государственных земель, которые до начала редукции были почти ликвидированы, теперь увеличилось приблизительно до 35,6 % (таким образом, их было гораздо больше, чем в XVI в.), количество земель, облагаемых налогом, равнялось 31,5 %, а дворянские земли составляли 32,9 %. В Финляндии редукция, судя по всему, была проведена в еще более значительной степени. Наиболее эффективной она была в шведских областях, лежащих по другую сторону Балтийского моря [65].

Редукция имела троякий результат: вновь были стабилизованы государственные финансы, уменьшились опасности, угрожавшие независимому положению крестьян, и, наконец, в значительной степени уменьшилось экономическое преобладание дворянства.

Так как наряду с редукцией оказывало свое действие и происходившее расследование деятельности регентства, положение высшего дворянства становилось затруднительным. После редукции руководящая политическая роль дворянства в стране сошла на нет и уступила место неограниченной монархии [66]. На почетных государственных должностях, после смерти тех, кто их занимал, уже не появлялось новых должностных лиц; из числа прежних членов совета, который с 1682 г. назывался уже не государственным, а королевским, мало кто остался в центральных коллегиях. Были созданы новые правительственные учреждения (например, государственная контора) и новые комиссии (например, комиссия по редукции), которые находились под строжайшим контролем самого короля. Прежних членов государственного совета заменили секретари по различным делам и специальные чиновники.

Однако нельзя рассматривать этот значительный, одновременно политический и экономический переворот как крушение дворянства в целом. Рыцарское сословие продолжало поставлять кадры для офицерства и чиновничества, хотя, по крайней мере на некоторое время, в политической жизни стали участвовать и другие группы, помимо старых знатных дворянских родов. Кроме того, старинные дворянские наследственные имения не подлежали редукции; путем обмена этих земель на конфискованные дворяне старались сохранить свои большие имения и горные пастбища, в то время как хутора, арендованные крестьянами, передавались для редукции. Правительство не возражало против подобных операций. Таким образом, значительная часть помещичьих усадеб и замков XVII в. сохранила свое место в шведском ландшафте и в шведском обществе. Старые крупные имения сохранились, а кроме того, в годы редукции образовались значительные земельные владения различных «новых людей» — среди них было немало людей, близких к королю, покровительствуемых им «секретарей» из старого и нового дворянства. Новое законодательство о найме батраков означало привлечение рабочей силы, необходимой для обработки огромных поместий. Поэтому значительной части народа редукция не принесла никакого облегчения [67].

Король использовал все эти вновь полученные государственные земли и налоговые поступления прежде всего на приведение в полный порядок государственного хозяйства, причем каждая сумма предназначалась для точно установленной цели. Лучше всего эти мероприятия можно проиллюстрировать историей большой военной реформы, проведенной Карлом XI. Он сознавал, что решение «проблемы мира» — в условиях напряженной внешнеполитической обстановки начала 80-х годов XVII в. — невозможно без наличия хорошо организованной военной силы. Его основным мероприятием в этой области было распределение части полученных казной средств и имущества между армиями. Знаменитое «расселение», проведенное Карлом XI и сохранявшее свое значение в течение нескольких веков, покоилось на принципе, который и до того часто применялся в Швеции, но только теперь был последовательно и эффективно проведен. Офицеры получали от государства усадьбы для жительства и эксплуатации как часть натуральной оплаты. Рядовых всадников оплачивали за счет обычных налогов (сюда входили поземельные налоги времен средневековья, а также подушные налоги более позднего времени) с некоторых поместий — крестьяне этих поместий освобождались от уплаты налогов государству, но обязаны были на сумму налога содержать всадников. Офицеры получали свои «дворы» в тех же районах, где жили рядовые. Благодаря связи с землей и общему местожительству кавалерийские полки отличались единством и сплоченностью. Это во многом напоминало организацию армии при Густаве II Адольфе, но при нем подобная организация не была последовательно проведена.

Точно таким же образом была организована и пехота. В основе организации пехоты лежал не принцип уплаты жалованья за счет налогов, а старый принцип обязательной воинской повинности. Но теперь, по предложению правительства, крестьянство не должно было поставлять солдат на основе непопулярных среди населения рекрутских списков, а должно было содержать профессиональных солдат, которые обычно получали еще небольшой клочок земли с «собственной избой», «спаннеланд земли (около половины шведского акра) для пахоты, участок земли для разведения капусты и маленький луг на два воза сена». Таким образом, и пехота в мирное время прикреплялась к земле и содержалась так же, как остальные войска. Эти «поселенные» солдаты и офицеры, солдатские деревни и офицерские усадьбы вплоть до конца XIX в. играли видную роль в шведском обществе. По тому же принципу, что и в армии, было проведено распределение государственных земель и доходов от налогов с целью обеспечить уплату жалованья гражданским чиновникам и другие государственные расходы. В 1693 г. король заявил на сессии риксдага об «освобождении сословий» от всех чрезвычайных налогов, за исключением старых поземельных. Таким образом, государственные финансовые дела были так или иначе упорядочены, причем большую роль здесь сыграли те излишки доходов, которые поступали из прибалтийских областей [68]. Неограниченный монарх больше не зависел ни от согласия риксдага на взимание налогов, ни от рекрутских наборов. Король так организовал свои государственные финансы, что ему удалось добиться «идеального бюджета», который с той поры стал нормой для шведского государственного хозяйства вплоть до XIX в.

Годы с 1680 по 1700 были годами сравнительного благосостояния не только для государства, но и для населения, если не считать больших неурожаев и голода в 90-х годах XVII в. Интересно отметить, что именно в это время Швеция оказалась заражена общеевропейским психозом веры в ведьм и преследования ведьм.

Население Швеции за это время увеличилось, о чем можно судить по подсчетам, произведенным в некоторых областях; например, в Нерке в 1630 г. население составляло 23 тыс. человек, а в 1700 г. оно увеличилось до 37 тыс. человек. Такой же рост населения, несомненно, наблюдался и по всей Швеции. Росту населения соответствовало и увеличение размеров обрабатываемой земли. Например, для той же области Нерке было вычислено, что размер пахотных земель в ней в 1630 г. составлял 4 % всей земельной площади, а в следующем столетии этот процент уже равнялся 5,3. Такие и им подобные подсчеты можно было сделать благодаря хорошей организации учета, о которой свидетельствуют переписи, описи земель, материалы по землемерному делу и др. Во всяком случае и мир и порядок в государственных финансах послужили Швеции на пользу. Большой спрос на зерно, который теперь появился, удовлетворялся импортом в Швецию зерна из богатых хлебных районов, для которых Рига была экспортным портом [69]. В это время усиленными темпами стало развиваться горное дело и промышленность — этот подъем начался уже с первой половины XVII в. Шведское полосовое железо завоевало себе в течение одного столетия почетное место на европейском рынке — некоторые его сорта (железо из Даннемуры) особенно ценились как замечательное сырье для высококачественной стали. Уже в начале XVII в. экспорт шведского железа сильно вырос, с 40-х годов до середины 80-х годов он увеличился больше чем вдвое. Подъем продолжался и в последующие годы. Одновременно продолжался и экспорт меди, хотя удельный вес этого металла в общем экспорте Швеции несколько уменьшился. Деготь также сохранял свое значение как экспортный товар. Железо и деготь представляли особенный интерес для Англии, где леса почти исчезли и где еще не умели использовать каменный уголь для металлургической промышленности. Начиная с 30-х годов XVII в. при содействии правительства железоделательная промышленность была организована так, что чугун, полученный в ямах и доменных печах, обрабатывался на «заводах», которых было особенно много в Бергслагене (Вестманланде, Нерке и Восточном Вермланде) и в некоторых других горных областях. Правительство покровительствовало развитию заводов вне Бергслагена, так как желало сохранить бергслагенские леса в целях получения топлива для доменных печей. Особенно большую роль в горном промысле теперь стал играть Западный Вермланд, получавший сырье из Бергслагена. Так создавались предпосылки для появления двух очень важных общественных групп в экономической жизни страны: предпринимателей и заводских рабочих.

Сознательное стремление правительства содействовать развитию торговли и промышленности можно заметить уже со времен регентского правительства при Кристине. Если Густав Ваза старался прежде всего обеспечить свое государство товарами, то теперь правительство преследовало совсем другие цели в своей торговой политике: добиться положительного торгового баланса и с помощью протекционистской политики создать в стране благоприятные условия для развития мануфактур. Это было началом меркантилизма. Меркантилизм принял ясные формы уже в 1667 г., а после сессии риксдага 1686 г. эта политика стала проводиться весьма решительно. Были введены покровительственные пошлины «с целью помочь стране добывать деньги взамен расходуемых», как писали в 1687 г.

Интерес к промышленности и торговле вызвал рост городов. Действительно, весь XVII век был отмечен значительным ростом городов в Швеции; число их росло благодаря основанию городов по инициативе самого государства, а их население — благодаря привилегиям для городского населения и соответствующим законодательным мерам, а также благодаря все увеличивающемуся значению торговли. Государство покровительствовало росту крупных портовых городов; им предоставлялись различные преимущества в их внешней торговле. Население Стокгольма в 70-х годах XVII в. превышало 40 тыс. человек, а население Гетеборга составляло около одной десятой части населения Стокгольма. Норчёпинг, возможно, имел такое же население, как Гетеборг, или несколько больше. И все же в городах жила еще очень незначительная часть всего населения страны. Основную массу населения составляли крестьяне и батраки, работавшие у крестьян и дворян-помещиков.

В 1686 г. король издал новый закон о церкви, который всецело подчинял последнюю самодержавной королевской власти. Архиепископ Улоф Свебелиус написал специальный катехизис, который должен был применяться по всей Швеции. Единственно законными были признаны церковные учебники и, несколько позже, — Библия (Библия Карла XII), а затем и книга псалмов, авторами которых были известные поэты Хаквин Спегель, Еспер Сведберг и др. Местное самоуправление переживало период упадка.

Неограниченная власть короля чувствовалась повсюду. Для прославления этой власти из-за границы приглашались такие художники, как Эренштраль, автор многих портретов высоких особ, и архитекторы — отец и сын Тессены (последний из них был автором талантливого проекта перестройки королевского дворца).

Шведская дворянская традиция о Карле XI резюмируется, например, в следующих словах Юхана Габриеля Уксеншерны:

«Да будет благословенна память великого эконома государства Карла XI, который лишил моего деда пяти имений. Не дай бог, чтобы он воскрес в судный день среди святых, ибо тогда он выдаст нам холст из оческов вместо белоснежных шелковых одеяний и ветки можжевельника вместо обещанных пальмовых ветвей. Он самого господа бога заставит думать о бережливости».

Таковы были шведское государство и шведский народ в конце правления Карла XI. Когда в 1697 г. король Карл XI умер (от рака желудка), неограниченная королевская власть была так сильна, что не могло быть и речи о дворянской или какой-либо другой реакции. Дворянство возлагало теперь надежды, хотя и слабые, на юного короля Карла XII, который был объявлен совершеннолетним, как только ему исполнилось 15 лет. Дворяне надеялись, что Карл XII несколько смягчит условия редукции или вообще разрешит некоторые отступления от этих условий, но никаких признаков этого не замечалось. Страной управляли попрежнему королевские правительственные учреждения и чиновники. Внешняя политика продолжала идти по тому же пути, что и раньше. В 80-х годах XVII в. Дания была на пути к тому, чтобы уладить согласно своим желаниям вопрос о Гольштейн-Готторпе. Но Швеции и ее союзникам удалось помешать этому. Союз с Гольштейн-Готторпом постепенно стал важнейшей частью внешней политики Швеции — даже Юхан Юлленшерна не хотел отказаться от него, — и это повлекло за собой на время ухудшение отношений между Швецией и Данией [70]. Позиции Швеции в Германии находились под серьезной угрозой в течение первых лет после окончания войны, но постепенно они улучшались — в значительной степени потому, что был создан сильный шведский флот, который мог обеспечить морское плавание между Швецией и ее немецкими провинциями. В середине 90-х годов XVII в. вопрос о Гольштейн-Готторпе стоял особенно остро. Военная помощь Швеции дала герцогу Фредрику возможность укрепить свое государство. Вокруг него началась дипломатическая и вооруженная борьба между Швецией и Данией, которая продолжалась много лет с переменным успехом.

Но если Швеция энергично проводила по отношению к Дании политику окружения, в соответствии с почти 50-летней традицией, то против самой Швеции, хотя пока и скрыто, готовился план еще более мощного окружения. Этот план лелеяла Дания, так как после смерти Карла XI действия в вопросе о Гольштейн-Готторпе и со стороны Дании и со стороны Швеции стали более активными. Новоизбранный польский король Август, курфюрст Саксонский, рассчитывал усилить свой авторитет в Польше путем завоевательной политики, направленной против Лифляндии. В этих планах укреплял его бежавший из Швеции лифляндский дворянин Паткуль, который играл большую роль во всех подготовительных переговорах. Наконец заявила о себе и Россия. С давних пор одной из излюбленных идей шведского правительства была мысль о захвате в свои руки всей внешней торговли России.

Но, как мы уже не раз упоминали, это стремление никогда в полной степени не могло осуществиться. В течение XVII в. пути к побережью Балтийского моря, которыми Швеция начиная еще с Эрика XIV владела отчасти, а после заключения Столбовского мира — целиком, стали привлекать к себе все большее и большее внимание России как замена или как дополнение к пути через Архангельск. В связи с этим все ярче сказывалось стремление России подчинить своему влиянию балтийские торговые пути, находившиеся под шведским контролем.

Переговоры, которые неоднократно велись Данией, Августом Саксонеко-Польским и Россией — причем трудно было сказать, с чьей стороны исходила инициатива, — привели к образованию тройственного союза, острие которого было направлено против Швеции. Во всех этих переговорах и в составлении различных проектов большую активность проявил Паткуль [71]. Царь Петр, закончив войну с Турцией, которая одно время связывала военные силы России, обратил все свое внимание на положение на севере. Летом 1699 г. шведские войска вторглись в Гольштейн-Готторп, в ответ на нарушение Данией укрепленной границы герцогства. Противоречия становились все более заметными. Швеция заранее приняла необходимые предварительные военные и дипломатические меры (превосходные мобилизационные планы существовали у нее уже давно). Но шведское правительство еще довольно долго ничего не знало о размерах угрожавшей ему опасности, так как и Август и Россия умели хорошо скрывать свои планы под маской дружественных отношений.

Глава XXII

КАРЛ XII. ОТ НАРВЫ ДО ПОЛТАВЫ

(1700–1709 гг.)

В феврале 1700 г. саксонские войска без объявления войны вторглись в пределы Лифляндии и попытались внезапно овладеть Ригой, где в то время комендантом крепости был старый Эрик Дальберг. Однако саксонцам не удалось взять Ригу. В марте Дания напала на Гольштейн-Готторп. Благодаря тому, что Швеция находилась в союзе с Голландией и Англией («Союз морских держав»), война с Данией была быстро закончена после высадки шведских войск на восточном побережье Зеландии.

Вскоре был заключен мир, положение Гольштейн-Готторпа было укреплено с помощью шведов, и союз трех держав против Швеции распался. Это произошло, конечно, не без содействия союзников Швеции — немцев и «морских держав». В то время как король и военное руководство обсуждали вопрос, что предпринять в ближайшем будущем против Августа, осенью 1700 г. царь Петр с сильной армией вступил в Ингерманландию и осадил главную крепость шведов — Нарву.

Шведы сразу же приняли меры для обороны Нарвы. Шведские войска под личным командованием короля были переброшены в Прибалтику и высадились в Пернове. В ноябре они пошли через Ревель к Нарве. Шведские войска, действовавшие в Лифляндии против Августа, пока придерживались оборонительной тактики.

Восемнадцатилетний король и находившийся под его началом генерал-лейтенант Карл Густав Реншельд командовали десятитысячной армией, шедшей на помощь осажденной Нарве. «Поселенная» армия, созданная Карлом XI, до того времени была мало испытана в боях; молодого короля знали только в дворцовых кругах. Карл XII и его войска затерялись на труднопроходимых дорогах, ведших на восток.

* * *

Многие важные моменты истории Швеции были связаны с войнами, много важных политических вопросов решалось силой оружия. Так было в битве при Осло в 1389 г., в сражениях при Брункеберге в 1471 г. и Осундене в 1520 г., так было под Брейтенфельдом, Лютценом, Нарвой и Полтавой.

Поздней осенью 1700 г. Карл XII шел навстречу одной из таких решающих битв. Исход борьбы мог казаться сомнительным не только постороннему наблюдателю. Нарву осадили русские войска численностью около 40 тыс. человек под руководством видных иностранных военных специалистов. Русский лагерь был окружен линией укреплений из рвов, траншей и рогаток. Наперекор всем правилам осторожности при ведении войны, принятым в то время, шведская пехота была брошена в атаку против центральных укреплений; в момент атаки внезапно начался буран, шведы прорвали русскую линию в центре; в горячем рукопашном бою русские фланги были отброшены назад. После нескольких часов боя сдались последние храбро сражавшиеся русские части; русские пытались отступить через реку Нарву, где многие из них утонули. Часть русских отступила за линию окопов, где их теснила шведская кавалерия.

В личной судьбе Карла XII нарвские дни, несомненно, явились поворотным пунктом, потому что именно тут он открыл, что наилучшая сфера деятельности для него — руководство войсками на поле битвы.

Эта победа сразу изменила политическое положение в Северной Европе и привлекла внимание всей Западной Европы к Карлу XII и к Швеции. В то время в Европе шла война, вошедшая в историю под названием «войны за испанское наследство». Французский король Людовик XIV, так же как и его противники — «морские державы» Англия и Голландия, старался привлечь Швецию на свою сторону. Историки до сих пор спорят о том, по какому политическому пути Швеции было бы «правильнее» пойти после победы у Нарвы. Но этот вопрос навсегда останется опорным. Из трех возможностей, которые представились Карлу XII, — тотчас же продолжать войну с Россией, немедленно заключить с ней мир или же начать наступление на Польшу, Карл XII избрал последнее — войну против Августа.

Летом 1701 г. усиленная армия Карла XII двинулась на Ригу, сбоями переправилась через Двину и опрокинула войска Августа, расположившиеся на южном берегу реки. Противник был рассеян, герцогство Курляндия было завоевано.

Проблемы, которые стояли перед Карлом еще с весны, встали перед ним снова. Заставить обоих противников Швеции — царя Петра и короля Августа — предпринять какие-либо решительные действия было трудно. Петр казался недосягаемым в своих бескрайних русских просторах. В некотором смысле был недоступен и Август, так как формально он вел со Швецией войну не как польский король, а как саксонский курфюрст. Мир между Швецией и Польшей не нарушался с 1660 г. Старая вражда сменилась сравнительно добрососедскими отношениями. Карл XII пытался найти выход из этого своеобразного государственно-правового положения — он предложил Польше лишить Августа королевского престола.

Это не шло в разрез с традиционной шведской внешней политикой и явилось бы попыткой добиться сближения между Швецией и Польшей, которого хотел еще Юхан III, хотя и несколько иными способами и при других предпосылках. Еще во время войны с Польшей, которую вел Карл X Густав, имели место подобные попытки. Другой вопрос — был ли план Карла XII осуществим.

Когда летом 1701 г. Карл XII принял окончательное решение, Великая северная война вступила в новую фазу. Изучение истории этой войны затрудняется из-за переплетения двух разных вопросов, тесно связанных между собой. Первый из них — своеобразная психология самого Карла XII. Он был совершенно уникален по своей религиозной вере в собственную королевскую власть и в свое призвание, моральному догматизму, ярко выраженному математическо-логическому таланту шахматиста, по своей замкнутости, доходившей до того, что даже его ближайшие сотрудники и подчиненные оставались в неведении относительно его подлинных намерений в основных вопросах, по своей воинственности, такой же всепоглощающей, какой у его отца была любовь к финансам.

Второй вопрос — вопрос о великодержавии Швеции, а также о всех связанных с этим бесконечно сложных сплетениях политических и экономических нитей, трудно уловимых в этот период всеобщих европейских войн, маневров различных правительств и мировых экономических конфликтов. Оба эти вопроса до сих пор не решены, их исследование только началось.

В отношениях с республикой дворян при номинальном короле, какой была тогда Польша, были свои трудности; Карл X Густав усвоил это еще тогда, когда он пытался создать про шведскую партию в Польше или поднимал вопрос о расчленении этого государства. Расплывчатая форма государственного управления затрудняла возможность закрепиться в Польше. Так как поляки не отказались от Августа, Карл XII начал войну против Польши. Он двинул свои войска к Варшаве, а оттуда направился к Кракову, фактически уже находясь в состоянии войны и с Польшей.

При Клишове (1702 г.) он встретился с саксонской армией Августа и с польской королевской армией, специально созданной для войны против Карла. Карл одержал победу. Он разбил наголову королевскую армию и уничтожил большую часть саксонской пехоты. Конница Карла XII, применяя дотоле неизвестный в Европе строй — тесно сомкнутые ряды всадников, — неслась галопом и обладала громадной ударной силой. Сомкнутый строй применялся и шведской пехотой. Год спустя шведы овладели сильно укрепленной крепостью Торном на среднем течении Вислы, захватив при этом в плен главные силы саксонской пехоты, и в результате стали господствовать над важнейшей речной системой страны.

Но и эти военные успехи не принесли Карлу XII окончательной победы. Август находился в безопасности в своем курфюршестве, так как путь к нему лежал через императорскую Силезию. Карл по ряду соображений не желал пока нарушать границы Силезии, хотя в ноябре 1704 г. его войска и подходили к ним. Он все еще упорно держался своего первоначального плана — добиться свержения с престола Августа и избрания нового, дружественного Швеции короля. Постепенно он создал в Польше политическую партию, ориентировавшуюся на Швецию. Мы не будем останавливаться здесь на походах Карла XII в Польше, не будем описывать всех осад, штурмов и стратегических маневров. Достаточно указать на достигнутые результаты. После долгих переговоров с польским дворянством шведские парламентеры, в руках которых было такое средство давления, как огромная контрибуция, выплачиваемая Польшей на содержание шведской армии, добились своего: польская «конфедерация» (союз группы дворянства) отказалась подчиниться Августу (1704 г.), вслед за чем польский сейм, после некоторых колебаний, избрал королем представителя высшего познанского дворянства — Станислава Лещинского. Теперь программа была выполнена, оставалось лишь формально заключить мир и союз с польским государством. Это и произошло в 1705 г. Результаты долголетней кампании были значительны. Был заключен союз между Швецией и Польшей, направленный против России. Россия была союзницей Августа, но многие в Польше смотрели на нее как на «наследственного» врага. Далее последовало заключение ряда торговых соглашений. Эти соглашения были с самого начала тесно связаны с торгово-политической линией шведской внешней политики, которая шла от Эрика XIV, Густава Адольфа и Акселя Уксеншерны и которая была в течение всего XVII в. в деталях разработана шведскими чиновниками.

Рига заняла благоприятное положение как порт для экспорта из Польши. Шведы получили право торговать в важнейших польских городах и на выгодных условиях закупать в галицийских шахтах соль — важный для шведов продукт. Польша обязалась закрыть все пути для транзитной торговли России с Западной Европой, оставив только путь через Ригу.

Но все это оставалось на бумаге, пока король Август пользовался еще некоторым авторитетом в Польше. Он продолжал набирать новые армии в Саксонии и обращался за помощью к русскому царю. Пока Саксония была не тронута, никакие победы Швеции не могли принести окончательных результатов. Какие же причины побуждали Карла XII оставаться так долго в Польше? Историки находили этому объяснение в разных внешних обстоятельствах. Некоторые полагали, что Карл XII рассчитывал на союз с Пруссией, который дал бы ему возможность скорее двинуться на Россию и вступить с ней в решительную борьбу. Действительно, между Швецией и Пруссией уже давно велись переговоры. На последней стадии этих переговоров упоминалось о возможности участия Пруссии в войне Швеции с Россией. Ясно также, что Карл XII не желал выпускать Пруссию из поля своего зрения и тем самым развязать ей руки в Польше, так как Пруссия бросала жадные взоры на Западную Пруссию (западная Пруссия входила в состав Польши). Ряд историков объяснял задержку Карла XII в Польше тем, что он будто бы надеялся заманить главные силы царя Петра на польскую землю и дать им здесь решительное сражение, что Карл XII считал Польшу наиболее удобным местом для пребывания шведских вооруженных сил и наиболее выгодным театром военных действий и т. д. Однако об этом никто ничего определенного не знает, ибо скупые высказывания по этому вопросу самого Карла XII не дают оснований для определенных выводов. Характерно письмо Карла к генералу Реншельду, к которому он питал наибольшее доверие. В письме идет речь о военном плане, известном только им двоим. Карл писал: «Ни одному человеку в мире я не заикнулся об этом плане и не позволил себе даже намекнуть на него».

Постепенно стало ясно, что из длительных переговоров с Пруссией ничего не выйдет. Эта страна, только что вступившая в войну за испанское наследство в числе врагов Людовика XIV, явно не хотела рисковать своей дружбой с Россией. Между тем в начале 1706 г. Реншельд одержал блестящую победу над саксонской армией при Фрауштадте, близ Силезской границы. Весной того же года победоносный Карл XII во главе своих войск появился у самой русской границы.

Казалось, перед Карлом открыты все дороги как на восток, так и на запад. На этот раз он выбрал запад, вторгся через Силезию в пределы Саксонии и принудил Августа к быстрому заключению мира (Альтранштедт, 1706 г.). В течение нескольких месяцев шведская армия оставалась на месте. Она отдыхала, пользуясь всеми благами богатой завоеванной земли. Карл XII, готовясь к новому большому походу, пополнял и укреплял ряды своих войск.

Армия Карла XII, от начала и до конца созданная самим королем, была в то время образцовой. Это была, безусловно, одна из наиболее совершенных военных машин, которые когда-либо существовали. Строго выдержанный стиль военного искусства Карла XII уже по одному своему контрасту со старым стилем ведения войны произвел на Европу того времени большое впечатление. В простом синем мундире, в высоких ботфортах и с огромной шпагой, он всегда находился впереди своих войск, без парика, без всякой пышности, подтянутый, скупой на слова. Карл не щадил себя: он вел простой и полный опасностей образ жизни, как и его солдаты.

Во время пребывания Карла XII в Саксонии каждая из участвовавших в войне за испанское наследство партий старалась привлечь его на свою сторону, но ни одна из них не добилась этого — даже когда сам Мальборо посетил лагерь шведов. В своем споре с германским императором о свободе религии для силезских протестантов Карл XII придерживался традиционной политики, проводившейся в этом вопросе Швецией еще со времен Густава Адольфа. Вопрос был решен в соответствии с требованиями Швеции. Это укрепило ее авторитет и помогло при вербовке в армию немецких протестантов. И все же Швеция не вмешалась в западноевропейскую войну. Другие планы, никому не известные, занимали тогда короля.

Когда весной 1706 г. обсуждались военные мероприятия Карла XII, высказывалось, между прочим; мнение, что «главная задача Швеции — сберечь армию для освобождения шведских областей». Дело в том, что во время польского похода Карла XII в шведских восточных провинциях произошли важные события. Русские одержали ряд побед в Лифляндии. В результате продуманных действий царя Петра все течение Невы, от Ладожского озера до Финского залива, перешло в его руки. Здесь, в самой глубине залива, Петр заложил Санкт-Петербург и Кронштадт. Результаты мира, заключенного при Столбовой, были сведены на нет. В 1704 г., в тот самый год, когда Станислав был избран польским королем, Петр взял Нарву и продолжал укреплять свои позиции на Балтийском море. Государственный совет Швеции, имевший очень неопределенные полномочия, и шведские командиры на востоке, действовавшие каждый на свой страх и риск, не смогли противостоять численно превосходящим силам русских. Пока Карл XII находился в Саксонии, положение в пограничных провинциях оставалось без изменений, но уже в 1703 г. комендант Нарвы оценивал положение следующим образом: «Итак, эти покинутые области целиком оставлены врагу на разграбление, если не отданы в его собственность».

В конце лета 1707 г. Карл XII с превосходно оснащенной армией в 40 тыс. человек, главным образом шведов, оставил Саксонию и двинулся на восток.

Уже в начале 1708 г. большая часть русских войск, ставших в отсутствие Карла XII господами положения в Польше и Литве, покинула пределы этих государств.

К этому времени уже стало ясно, что задумал Карл XII. Он не пошел в Прибалтийские провинции, чтобы уменьшить там давление русских и вернуть потерянное, а решил одним большим походом разрешить «русский вопрос». Он оставил часть своих войск в Польше для поддержки короля Станислава, а сам отправился прямо на восток, к центру необъятной русской державы, к Москве, в соответствии с планом, аналогичным плану, которым руководствовался более чем 100 лет спустя Наполеон. Русские опустошали страну, чтобы помешать продвижению противника (ср. Скандинавскую семилетнюю войну). Карл XII в свою очередь предпринял ряд операций для обеспечения снабжения своих войск. Генералу Левенгаупту, командовавшему до этого войсками в Южной Прибалтике, он отдал распоряжение выступить из Риги в юго-восточном направлении. По плану Карла, Левенгаупт с большим обозом должен был в определенный момент присоединиться к главным силам Карла. В сражении при Головчине русские войска, пытавшиеся задержать Карла, были отброшены. Шведские войска приближались к русской границе. Широко задуманный план предусматривал угрозу сердцу русской державы. В то время тяжелая внутренняя смута сотрясала государство Петра [72]. Но приближался новый поворот в величественной драме.

Русские, отступая, опустошали все кругом с такой неумолимой последовательностью, что Карлу XII с большим трудом удавалось содержать свои войска, растянувшиеся по большой северной дороге в Москву. Русские упорно избегали решительных боев. Тогда шведы решили свернуть на юг от прямой дороги на Москву в надежде найти еще не разоренные земли и пройти на Москву другим путем, с юга.

Маневрируя, чтобы освободить дорогу для Левенгаупта, и, по-видимому, считая, что тот находится недалеко от главных сил, король повернул на юг, выслав вперед значительный отряд, чтобы обеспечить новую операционную базу. Но эти части заблудились в огромных, незнакомых и не нанесенных ни на одну карту лесах, и русским удалось прийти в Северщину раньше шведов, опустошить край и занять важные ключевые позиции на дорогах, по которым рассчитывали пройти шведы.

В довершение всего оказалось, что войска Левенгаупта находятся не так близко к Карлу XII, как донесла королю его разведка. Левенгаупта, отрезанного от главных шведских сил, нагнали превосходящие русские части, и в кровопролитном сражении при Лесной он потерял весь свой обоз и всю артиллерию. Лишь ничтожной части армии Левенгаупта удалось избежать разгрома и пробиться к главным силам Карла.

Карл продолжал идти все дальше на юг, по направлению к Украине, где можно было рассчитывать на поддержку взбунтовавшегося против Петра украинского гетмана Мазепы. Но русские и на этом пути успели опередить Карла. Резиденция Мазепы была сожжена русскими, и украинский мятеж был ликвидирован. Но русские не опустошили Украину, шведам были обеспечены хорошие зимние квартиры, а весной Карл XII рассчитывал получить подкрепление от Польши и продолжать свой поход на Москву.

Но пока что план Карла не удался. Русское военное командование показало большую бдительность и целеустремленность. Однако Карл не падал духом: он решил спокойно ждать весны. Зима должна была пойти на пользу его войскам, получившим хорошие зимние квартиры на Украине. Но зима 1708/09 г. оказалась не совсем обычной украинской зимой. Вообще в этом году небывалые морозы охватили всю Европу. Особенно ужасны были морозы на русских равнинах. Сотни шведских солдат замерзли, тысячи — обморозили ноги и руки. Самые сильные морозы ударили к рождеству и новому году. Один из участников шведской кампании писал в 1708 г. в своем дневнике: «Нам приходится переносить большие трудности. Никогда мы не переживали таких ужасных святок».

Надежда на помощь из Польши не оправдалась; оказалось, что на вынужденное сотрудничество этой страны рассчитывать было нельзя. Но зато Карл XII получил поддержку от мятежного запорожского казачества, а с наступлением весны стал искать контакта со старыми врагами русских — турками и крымскими татарами. На протяжении многих веков эти враги России не раз бессознательно облегчали Швеции проведение ее политики в Балтийском море. Уже в 1707 г. между Швецией и Турцией велись переговоры, в которых затрагивались также вопросы торговли. Однако оставалось под вопросом, в какой мере могли быть осуществлены эти фантастические планы. Во всяком случае об отступлении на север не было и речи.

Карл XII рассчитывал на решительную битву с русскими войсками, сконцентрированными в районе нижнего течения Днепра. Желая принудить противника к бою, Карл весной 1709 г. осадил крепость Полтаву, расположенную на притоке Днепра Ворскле. Русские собрались на противоположном берегу реки, постепенно переправились через нее, создали укрепленный лагерь и построили редуты. Силы русских насчитывали около 45 тыс. человек; против них Карл мог выставить лишь 22 тыс. боеспособных солдат, не считая союзников — казаков; такое соотношение сил было обычным при прежних сражениях. Но десять лет военно-организационной работы царя Петра принесли плоды, и его армия была уже не та, что при Нарве. Тем не менее шведы решили дать бой.

В этот момент произошло роковое для шведов событие — Карл XII был ранен пулей в ногу. У короля началась сильная лихорадка. Он был прикован к носилкам и не мог руководить боем. Среди шведского командования имелись разногласия, особенно между Реншельдом и Левенгауптом. План боя, по мнению военных специалистов, был грандиозным. Шведские войска должны были внезапно атаковать русских и заставить их сражаться спиной к реке. Но план был слишком смел, в нем было немало рискованных моментов. Уже в самом начале сражения (Полтавская битва, 27 июня 1709 г.) произошла роковая ошибка вследствие неясности военных приказов шведского командования и неправильной оценки им положения; найти, на кого следует по справедливости возложить ответственность за поражение, теперь совершенно невозможно. Русские не были застигнуты врасплох, и еще при подходе к месту сражения треть шведской пехоты была уничтожена.

Оставшейся части войск пришлось продолжать бой в крайне неблагоприятных условиях, и она была разбита превосходящими силами русской пехоты. Шведская кавалерия не могла оказать помощь пехоте. После разгрома остатки шведской армии под руководством самого короля собрались и отступили в полном порядке, но более 9500 человек было потеряно; из них было убито около 7 тыс. Погибло 300 офицеров, фельдмаршал Реншельд был взят в плен. Сам король с трудом избежал плена. От всей армии осталось, включая инвалидов, пострадавших от зимних морозов, всего около 15 тыс. человек, главным образом кавалерия; разбитая армия отступала на юго-запад, к треугольнику, образованному Днепром и Ворсклой.

Глава XXIII

КАРЛ XII. ОТ ПЕРЕВОЛОЧНИ ДО ФРЕДРИКСХАЛЬДА

(1709–1718 гг.)

Первые дни после Полтавской битвы были тяжелы для шведского высшего командования. Дороги, по которым отступала шведская армия, были плохи, русские преследовали шведов по пятам. Необходимо было немедленно принять какое-нибудь определенное решение. Историки в своих поисках виновника всех бедствий называли либо короля, либо исполнявшего функции главнокомандующего генерала Левенгаупта. Конечно, легче обвинить намеченную жертву, чем проанализировать ту тяжелую обстановку, какая создалась для шведской армии у деревни Переволочни, неподалеку от впадения Ворсклы в Днепр.

Карл XII, чтобы соединиться со шведскими силами, находившимися в Польше, перешел Днепр с отрядом приблизительно в 1300 человек, отдав остальным силам приказ перейти Ворсклу: возможно, что после этого армия должна была направиться в Крым. Но у нее уже не было уверенности в своих силах, и шведские войска численностью в 15 тыс. человек со знаменами, оружием и обозом капитулировали перед намного уступавшей им по численности русской кавалерией под командованием Меньшикова, которая преследовала шведов по пятам от Полтавы. Армия Карла XII перестала существовать. Когда известие о капитуляции дошло до Карла XII, он направился к турецкой границе.

Весть о неслыханной катастрофе, постигшей шведскую армию, быстро распространилась по Европе. Распавшийся в свое время «Северный союз» врагов Швеции снова возродился. В результате войны со сторонниками Лещинского Август вернул себе Польшу, и шведско-польским силам пришлось отступить в шведскую Померанию. Царь Петр начал штурм Выборга. Эта старинная пограничная крепость впервые за все время своего существования, в начале лета 1710 г., капитулировала перед русскими. В том же году пали Кексгольм, Рига, Пернов и Ревель. В 1709 г. Дания напала на Сконе.

Между тем Карл XII находился в Турции. Он все еще не отказался от своих завоевательных планов в отношении России. В течение ближайших лет он с упрямой настойчивостью пытался осуществить их. Но только теперь он пытался найти новые пути для осуществления этих планов, в соответствии со своим положением «гостя» в Турции, где он расположился лагерем в Бендерах (Бессарабия).

А в Швеции тем временем интенсивно работала «комиссия по обороне», созданная государственным советом для защиты страны от врага. Комиссия стремилась снова создать армию; кроме того, значительные силы были оставлены для обеспечения безопасности страны. Было решено немедленно перейти в контрнаступление против датчан в Сконе, где на этот раз жители сохраняли спокойствие (по народному преданию, в волости Ёинге велись переговоры в пользу датчан, но никаких партизанских действий не было), и генерал-губернатор Сконе Магнус Стенбок придерживался метода: «чем раньше напасть на врага, тем лучше». В феврале 1710 г., через восемь месяцев после Полтавской битвы, датская армия отступила за Эресун (после битвы при Хельсингборге).

Был создан новый вариант плана Карла XII для борьбы против России. Карл XII рассчитывал получить помощь Турции; в таком случае шведская армия могла бы поддерживать контакт со своим новым союзником через Померанию и Польшу. Однако нажим «морских держав» и германского императора помешал действиям шведов с севера; да и вообще, осуществление такого плана было чрезвычайно трудно. На южном фронте были вначале достигнуты значительные успехи. Доверенному лицу и другу Карла XII, польскому дворянину Станиславу Понятовскому, удалось установить контакт в Константинополе с придворной партией, дружественной шведам; кроме того, Карл XII вступил в переговоры с ближайшим соседом и врагом России — татарским ханом, который подчинялся турецкому султану.

В результате всех этих дипломатических манипуляций Турция в конце 1710 г. объявила войну России. Летом 1711 г. турецкие войска окружили русскую армию, во главе которой стоял сам царь, на реке Прут, и у шведов пробудилась надежда. Однако заключенный после этого между Турцией и Россией мир не внес существенных изменений в положение вещей. Турция удовлетворилась небольшими уступками со стороны России, которые не облегчали существенным образом положение Швеции. В результате быстрого развития событий и постоянных интриг при турецком дворе враждебное отношение Турции к России, на которое очень рассчитывал Карл XII, не было постоянным. В декабре 1711 г. ему удалось добиться того, что Турция еще раз объявила войну России. Но и это ничего не дало Швеции.

Карл XII не переставал все время убеждать государственный совет в необходимости «быстро выполнять приказы» и послать шведские войска в Германию с целью совместных с Турцией действий. Но еще до того, как началась подготовка к переброске войск в Германию, в апреле 1712 г., был заключен новый мир между «Высокой Портой» и Россией.

Магнусу Стенбоку, благодаря его способности воодушевлять людей и держать их под своим влиянием, удалось получить деньги и корабли даже от несговорчивого шведского купечества. Осенью 1712 г. он бросил шведскую армию в Померанию, чтобы оттуда двинуть ее в Польшу. Но и эти планы Карла XII уже в самом начале потерпели крах, так как датскому флоту под командованием Ульрика Кристиана Юльденлёве удалось уничтожить шведскую флотилию с продовольствием у острова Рюген. Возможно, это было решающим моментом рассматриваемого периода большой войны. Лишенный продовольствия для своего войска, Стенбок не мог продолжать поход в Польшу. Он ограничился тем, что помог Померании, находившейся в тяжелом положении, и победил одну из вражеских армий — датскую — при Гадебуше в декабре 1712 г. Еще до того, в ноябре 1712 г., Карлу XII удалось в третий раз побудить Турцию объявить войну России, но это уже не могло иметь серьезного значения, так как предполагавшееся взаимодействие Швеции с Турцией стало уже невозможным. Стенбок вторгся в Южную Ютландию; в январе 1713 г. он укрылся в голыштейн-готторпской крепости Теннинг. В мае этого же года он вынужден был здесь же сдаться в плен вместе со своим войском.

Восточная политика Карла XII, деятельность Стенбока, переговоры о шведских владениях в Германии (в эти переговоры вмешались в качестве претендентов даже Ганновер и Пруссия), интриги в Гольштейн-Готторпе — все это вместе взятое превращает политику этих лет в такой клубок, который трудно распутать. Для характеристики положения следует упомянуть также о заключении Утрехтского мира весной 1713 г., чем закончилась война за «испанское наследство». Западноевропейские державы начали теперь проявлять интерес к Северной войне. Дружба Турции с Карлом XII закончилась «побоищем при Бендерах» в феврале 1713 г., и шведский король — «Железная голова», как его там называли, — сказался в руках турок — фантастическое приключение в духе средневековых рыцарских романов.

В этот же период царь Петр, не беспокоясь уже за турецкий фронт, направил свои силы против Финляндии. В феврале 1714 г. Петр в битве при Стурчуру разбил Карла Густава Армфельдта, и в руках у русских оказался лучший форпост шведской державы, ее постоянный пограничный оплот, источник военной силы на протяжении столетия. Наиболее эффективным контрдействием Швеции против России в эти годы была блокада теперь уже русских прибалтийских областей, организованная Швецией при помощи морских каперов.

Еще до этого Дания овладела Бременом. После целого ряда типичных для того времени дипломатических интриг между Пруссией, Гольштейн-Готторпом и шведским генерал-губернатором Морицем Веллинком (в этих интригах значительную роль играл голштинский дипломат барон Герц) Штеттин и области Померании южнее реки Пеене в 1713 г. отошли к Пруссии. В то время Пруссия формально еще не была в числе врагов Швеции, но в 1714 г. был заключен союз между прусским королем Фридрихом Вильгельмом I и царем Петром. Еще в 1712 г. курфюрст Ганноверский занял Верден якобы для того, чтобы «сохранить» его для шведов.

Таково было в основном положение вещей, когда Карл XII был освобожден из турецкого плена. После своего знаменитого путешествия верхом через всю Европу, в чужом платье и заросший бородой, он в ноябре 1714 г. въехал в ворота Штральзунда.

Оборона многочисленных фронтов Швеции, успешность которой зависела от географического положения владений Швеции на Балтийском море, оказалась невозможной при своеобразно прямолинейной военной политике и дипломатии Карла XII; король, не обращая внимания ни на что, стремился к своей цели, которой, однако, ему так и не удалось достигнуть.

И все же не следует преувеличивать трудности того тяжелого положения, в котором находился Карл XII. Конечно, положение Швеции было крайне напряженным. «Поселенная армия» мирного времени уже в самом начале войны оказалась несостоятельной, правительство стало проводить наборы, которые напоминали по форме старые рекрутские наборы и во время которых не признавали никаких привилегий. Население с первых же лет войны облагалось тяжелыми налогами. Неурожаи, а также опустошения в результате бубонной чумы, поразившей в 1710 г. Швецию, усилили трудности для народа; капитуляции при Переволочне и Теннинге разбросали цвет шведской молодежи по тюрьмам Сибири, венецианским галерам и другим подобным местам. Финляндия и Прибалтийские провинции были опустошены, экспорт зерна из Риги прекратился. Финансовое положение было тоже очень тяжелое. Для облегчения положения правительство принимало различные меры, осуществлением которых руководил главным образом Кастен Фейф; в частности, правительство стремилось создать более эффективную центральную организацию, заведывавшую финансовыми делами, в соответствии с новым указанием Карла XII, присланным ив Турции в 1713 г. Были распространены внутренние займы на большую сумму. Но в экономическом положении были и светлые стороны. В течение первых десяти лет войны опустошения не доходили до самой Швеции. Войска существовали в большой мере на средства, получавшиеся в местах боевых действий. Несколько урожайных лет также способствовали улучшению положения. Торговые связи с Западной Европой вплоть до 1710 г. были довольно значительны, затем ослабели, но благодаря Утрехтскому миру на время снова укрепились. Экспорт меди и железа почти не уменьшился, экспорт же дегтя, вследствие конкуренции Америки и России, несколько снизился. В эти критические годы в Швеции укрепились взгляды меркантилистов благодаря новой таможенной таксе (1715).

Карл XII решил продолжать войну. Его слава полководца, несмотря на Полтаву, не померкла. Но основным источником его сил, несомненно, была сама Швеция. Королевская власть «божией милостью» приобрела своеобразную шведскую форму, очень сильно пронизанную различными религиозными элементами; лучшее выражение этих идей можно найти в поэзии Гунно Дальшерны, но они заметны и во многих других литературных произведениях. Еще при Карле XI ученый Улоф Рюдбек, профессор университета в Упсале, человек с широкими интересами, естествоиспытатель, историк, архитектор и музыкант, в четырех больших томах своего сочинения об Атлантике хотел доказать, что Швеция идентична платоновской Атлантиде и «Блаженным островам» саг и что вся культура ведет свое начало именно отсюда. В этом произведении Рюдбека «ётская романтика» получила как бы завершающий это 250-летнее здание купол.

В Стокгольме архитектор Никодим Тессен младший по указанию самого короля начал строительство нового королевского замка, после того как в 1697 г. сгорел старый замок. Этот замок должен был стать архитектурным отражением периода абсолютизма Швеции того времени; он был отмечен печатью фантастики и строгости, подобно личности самого короля. Духовная культура того периода находит свое лучшее выражение в области практики, в самой жизни; для науки, литературы, искусства было мало простора.

Последующие годы истории Швеции характеризуются крайним напряжением всех жизненных сил народа. Швеция получила со стороны Франции в 1715 г. некоторую дипломатическую помощь, а то, что последнее владение, оставшееся у Швеции по ту сторону Балтийского моря, Штральзунд, не могло сопротивляться превосходящим силам союзных держав, не считалось решающим. Вечером накануне падения города, в декабре 1715 г., король Карл XII вынужден был перебраться морем в Сконе. Свой главный военный штаб он перенес в Лунд.

Самодержавная монархия Карла XII мобилизовала все свои ресурсы. Оппозиция (а вместе с ней и обструкция) в государственном совете и среди государственных служащих была подавлена, как и все возраставшее недовольство среди простого народа. Эти тенденции нашли свое отражение на заседании одной из парламентских комиссий в 1710 г. и в самом риксдаге в 1713 г., но теперь их уже не терпели. Для того чтобы вести, не останавливаясь ни перед чем, работу по организации военного хозяйства страны, привлекались помощники, не зависимые от шведской политической традиции и не связанные с ней, и прежде всего голштинский барон Герц. Было организовано новое ведомство, так называемая «депутация по делам снабжения», наделенная неограниченными полномочиями. «Депутация» пустила в обращение новые облигации, изготовлявшиеся от имени сословий и гарантированные всем достоянием государства и частных лиц; постепенно государство начало широко пользоваться ими как платежным средством. Одним из наиболее известных мероприятий «депутации» был выпуск начиная с 1716 г. так называемой «монеты нужды» — мелкой монеты с очень высокой номинальной стоимостью. Правительству стоило большого труда поддерживать на должной высоте курс этой денежной единицы, но как это ни удивительно, ему это удавалось. Рекрутский набор формально был отменен, а на деле проводился, и военная мобилизация пополнила ряды армии. Было введено много тяжелых налогов. Короткое время действовал введенный в 1718 г. новый порядок обложения, согласно которому, между прочим, старые натуральные подати были заменены денежной повинностью. Правительство выпустило принудительный заем, получило кредит в Голландии, организация экспорта металла была взята под контроль «депутации». С 1718 г. города обязаны были импортировать определенные товары, если они хотели получить право экспорта других товаров. Правительство провело ряд валютных комбинаций. Были введены новые, еще более централизованные формы управления. Старый государственный совет был совершенно отстранен от всех дел чиновниками нового типа. Король лично участвовал в проведении всех реформ и с большой энергией стремился сохранить их действенность. Но при этом он придерживался, как правило, логически последовательной системы вплоть до деталей, вместо того чтобы гибко приспосабливаться к меняющимся требованиям действительности.

В этих тяжелых, напряженных условиях королю помогал в управлении государством гольштейн-готторпский министр барон фон Герц, о котором мы уже упоминали. Он руководил деятельностью «депутации по делам снабжения» и был неутомим по части изобретения всевозможных политико-экономических планов. Планы эти предлагались и раньше, в другой обстановке, в некоторых государствах они даже были осуществлены, но в Швеции впервые их осуществил он. Он также принял на себя руководство всей шведской дипломатией и использовал это политическое оружие чрезвычайно искусно.

До барона Герца Карл XII пользовался в дипломатии собственной своеобразной «техникой». После же возвращения из Турции он предпочел обычные методы дипломатии и в конце концов согласился на то, чтобы Герц действовал по своему усмотрению. Одноглазый голштинец был блестящим профессиональным дипломатом. Он был полностью лишен моральных устоев. Неизвестно, из каких побуждений, эгоистических или идейных, но он был преданным слугой самодержавной власти. Скудость материалов о деятельности короля и Герца, их сдержанность в выражении своих взглядов затрудняют выяснение этих побуждений. Но во всяком случае ясно, что король предоставил Герцу полную свободу действий.

Последние годы борьбы шведского великодержавия были не менее напряженными, чем предыдущие акты этой великой драмы, хотя центр тяжести переместился из области военной в область дипломатии. В этих условиях известные всей Европе неподатливость и упрямство Карла XII оказались прекрасным средством борьбы. Годы с 1716 по 1718 были в известном смысле годами «войны нервов», в которой побеждал тот, кто оказывался более неуступчивым или казался таковым. Тяжелое положение шведского государства еще более ухудшалось с каждым годом, с введением каждой новой пошлины, с каждым новым требованием, предъявлявшимся к государственным финансам. Но так же обстояло дело и в лагере противников Швеции, в частности в России и Дании. Кроме того, все более ясно намечался раскол между союзными державами, особенно между Россией и Ганновером — Англией. На этот раскол и рассчитывала шведская дипломатия.

Ганноверский курфюрст Георг, присоединившийся теперь, подобно Пруссии, к врагам Швеции, был также королем Англии, но в своей политике по отношению к Швеции он руководствовался прежде всего своими ганноверскими интересами. Его целью было овладеть Бременом и Верденом, которые должны были обеспечить ему надежную связь между его двумя государствами — Ганновером и Англией. В то же время он с острым беспокойством следил за тем, как Россия в течение этих лет все дальше проникала в пределы Северной Германии, где царь Петр держал большие военные силы и уже захватил значительную территорию. Английские подданные Георга косвенно помогали ему в войне со Швецией путем посылки флота в Балтийское море и наложения в 1717 г. запрета на торговлю со Швецией. Эти мероприятия были следствием того, что блокирование прибалтийских областей Карлом XII причиняло ущерб английскому морскому судоходству. Но, с другой стороны, торговые отношения между Швецией и Англией имели очень большое значение (Швеция обычно поставляла 90 % железа, импортируемого в Англию). Англичан также тревожил рост влияния России в Северной Европе. Русско-датские планы высадки в Сконе в 1716 г. усилили разногласия между Георгом и царем. Герц в это время ездил в Голландию, чтобы получить заем. Он и шведский посланник в Англии Юлленборг стали вести переговоры с бежавшими из Англии сторонниками короля Якова, злейшими врагами ганноверской династии. Эти интриги были раскрыты, Герц (в Голландии в феврале 1717 г.) и Юлленборг были арестованы. Через полгода Герц был освобожден и мог продолжать то, что ему не удалось закончить ранее. Своей самой важной задачей он теперь считал разжигание вражды между союзниками. Для достижения этой цели он пустил в ход все дипломатические средства. Он начал вести сепаратные переговоры одновременно и с Россией и с Ганновером — Англией и натравливал одно государство на другое. Одновременно он распускал всякие слухи о размахе и успехах шведских дипломатических переговоров. Этим слухам, как кажется, верили даже тогда, когда они были целиком выдуманы. Невозможно проследить здесь весь ход этих запутанных переговоров, ибо Герц искал связи со всеми центрами политического беспокойства Европы. В свою дипломатическую игру он вовлек даже авантюриста Альберони из Испании. Некоторых успехов он достиг. С мая 1718 г. он начал сепаратные переговоры о мире с русскими на Аландских островах; в Европе распространились слухи о том, что эти переговоры удачны. У него были всякого рода хитрые проекты привлечь царя Петра на сторону Швеции и дать ему в других местах замену захваченных им земель Швеции, которые, как надеялись, он мог вернуть хотя бы частично.

Между тем с каждым годом становились все ощутительнее различные потери, которые понесла Швеция во время войны. Большая часть Финляндии была опустошена. Около 1720 г. правительство впервые получило возможность произвести статистический подсчет населения страны. Оказалось, что число жителей в областях собственно Швеции составляет 1440 тыс. человек (в границах 1630 г. насчитывалось 1120 тыс. человек, ср. выше, стр. 180). Таким образом, численность населения увеличилась за время, прошедшее от первого периода великодержавия Швеции до периода после войн Карла XII, довольно значительно; усилия народа в Тридцатилетней войне, по-видимому, были более значительными, чем в Великой северной войне.

Необходимо учесть, однако, что опустошения, которые принесла с собой чума, были очень ощутительны; в Швеции было много заброшенных хуторов, непрекращающаяся военная мобилизация сильно сократила мужское население страны, несмотря на то, что последняя армия Карла XII состояла из солдат призывных возрастов, а не из стариков и детей. Теперь надеялись на окончание войны, и воинский набор имел целью, по словам Герца, «окончить войну, а не продолжать ее».

Шведское командование в эти годы берегло своих солдат. Оно использовало их для внутренней службы в стране и для вторжений в Норвегию. Эти действия внушали опасения, что Швеция окажет помощь якобитам в Шотландии через Атлантический океан. Осенью 1718 г. Карл XII вторично вторгся с хорошо вооруженной армией в юго-западную Норвегию. Одновременно генерал Армфельдт двинул свои войска на Тронхейм. В ноябре король осадил крепость Фредрикстен при Фредриксхальде (Хальдене). Когда в ночь на 30 ноября Карл XII осматривал осадные работы по рытью и укреплению траншей и брустверов, вражеская пуля поразила его в висок. Смерть была мгновенной. Новейшие исторические исследования подтверждают версию о том, что Карл XII был убит с близкого расстояния кем-то из сторонников его зятя, принца Фридриха Гессенского. Некоторые оспаривают это предположение. Решающим доказательством того, что этот выстрел был сделан с близкого расстояния, служит большая сила удара пули, поразившей Карла XII. Предположение о намеренном убийстве подтверждается также тем политическим положением, которое тогда было в Швеции. Принц Фридрих надеялся на то, что он унаследует престол Швеции с помощью своей жены, младшей сестры Карла XII, Ульрики Элеоноры, и оттеснит другого претендента на престол — герцога Карла Фридриха Гольштейн-Готторпского, сына старшей сестры Карла XII Гедвиги Софии. Кандидатура герцога поддерживалась его земляком Герцем. В день, когда король был убит, Герц находился в пути с Аландских островов в Фредриксхальд. В гессенских кругах циркулировали слухи, что он везет с собой благоприятное для Швеции мирное предложение русских, которое должно покончить с соперничеством в пользу «голштинцев». Вопрос о том, погиб ли Карл XII от шальной пули из окопов или от пули тайного убийцы, не решен и сейчас.

Глава XXIV

«ПЕРИОД СВОБОДЫ». КРИЗИС МИРА И ПРАВЛЕНИЕ АРВИДА ХУРНА

(1718–1739 гг.)

После смерти Карла XII бесспорного наследника шведского престола не было, но наследный принц Фридрих Гессенский и его супруга Ульрика Элеонора приняли сразу же все меры, чтобы увеличить число своих сторонников и оттеснить Карла Фридриха Гольштейн-Готторпского. Главная ставка в Норвегии раздала военную кассу офицерам. Герц был схвачен по пути в Фредриксхальд. Впоследствии он был приговорен к смерти и казнен — на него возложили ответственность за абсолютистскую политику Карла XII. Кроме того, он был опасен для гессенской партии. Несмотря на все эти маневры, Ульрика Элеонора вынуждена была отказаться от принципа абсолютизма: без этого она не могла добиться, чтобы ее признали королевой. Государственный совет Швеции, то есть давно отстраненная старая шведская бюрократия, автоматически снова занял положение, которое он занимал в XVII в. Новый бюрократический аппарат был распущен. Официально принятое в период абсолютизма название «совет его королевского величества» снова было заменено словами «государственный совет». Герцог Карл Фридрих как претендент на престол вышел из игры; вскоре ему пришлось покинуть страну. Вслед за тем был созван риксдаг, который признал Ульрику Элеонору королевой. В 1719 г. была принята конституция. А уже в следующем году Ульрика Элеонора добилась того, что ее супруг, названный Фредриком I, был выбран в шведские короли. Абсолютизм правления Карла XII пал. В предыдущих главах уже упоминалось, что в стране имелось противоположное течение, поддерживавшее старую традицию шведской политической жизни. Конституционализм, который в аристократической форме был представлен в государственном совете в средние века деятельностью Эрика Спарре и других магнатов XVII в., не умер. Совет сумел сохранить свое влияние в период пребывания Карла XII в Турции, и ходили даже слухи о готовящемся государственном перевороте. На сессии риксдага в 1713–1714 гг. оппозиция выступила уже открыто, а позднее оппозиционные настроения получали молчаливое выражение в нежелании многих чиновников служить неограниченному абсолютизму и в их критике положения в стране. Давно уже считались с возможностью, что «здесь должны произойти какие-то перемены». Новая бюрократия, вышедшая прежде всего из рядов низшего дворянства, которую создал и взлелеял Карл XI и среди которой имелись такие близкие к королю люди, как Фабиан Вреде, Якоб Юлленборг и другие, а также оба статс-секретаря Карла XII — Карл Пипер и Томас Полус (получившие после титул государственных советников), была в последние годы царствования Карла XII вместе с многими деятелями из старой высшей знати отстранена от власти и заменена новой организацией во главе с Герцем. Поэтому в тайной оппозиции находились не только члены государственного совета, но и другие чиновники. Теперь они выступили с новыми требованиями и новыми конституционными принципами. Согласно постановлениям о форме правления, разработанным в 1719–1720 гг. и принятым риксдагом в 1723 г., решающая власть принадлежала сословиям, риксдагу, а власть короля урезывалась. Наиболее влиятельными представителями сословий были чиновники; они, естественно, занимали важное место среди дворян и духовенства, а в качестве членов городского самоуправления они господствовали и среди горожан. Они тотчас же отменили все административные новшества Карла XII и восстановили прежний порядок. Коллегии были введены вновь, но с 1720 г. коллегиями ведали только некоторые члены совета. Пять высших государственных должностей не были воскрешены новыми постановлениями; овеянные славой титулы, сохранившиеся со времени раннего средневековья, исчезли из политической жизни Швеции. Число государственных советников сократилось до 16; наиболее важным лицом совета был президент государственной канцелярии; совет состоял из двух секций. Статс-секретари, занимавшиеся текущими делами в канцелярии, не являлись членами совета. Старая граница между знатными членами совета и незнатными, остающимися на заднем плане секретарями сохранилась и при этой системе управления.

Ульрика Элеонора, благодаря своему схожему с братом характеру и в качестве дочери короля, сохраняла немалую власть в тот год, когда она правила одна. Как только на престол вступил Фредрик I (1720), положение изменилось, авторитет короны еще больше упал. Но и Фредрик старался сохранить вначале хоть часть своих королевских прерогатив. Для этого он мобилизовал все имевшиеся в его распоряжении ресурсы. Он считал, что одна из его главнейших задач состоит в том, чтобы обеспечить свое положение; он хотел добиться, чтобы какой-нибудь его гессенский родственник был признан в качестве престолонаследника (от брака с Ульрикой Элеонорой у него не было детей) и, по возможности, устранить со своего пути герцога Карла Фридриха. Внутри же государства он искал опоры главным образом в роялистски настроенном крестьянстве. Дальнейшее конституционное развитие во многом, конечно, зависело и от того, как поведет себя сам король Фредрик в эти первые трудные годы своего правления, в тяжелые годы «кризиса мира».

Важнейшей задачей, стоявшей перед правительством, было, конечно, окончание войны. Смерть Карла XII сразу ослабила энергию Швеции и умалила ее престиж: когда его не стало, не могло быть и речи о ведении войны до победного конца. Крайнее напряжение всех сил страны за сравнительно короткий срок вызвало такую усталость, которую не могли преодолеть никакие стимулы. Правда, некоторые шансы на успешное окончание войны, имевшиеся раньше, еще существовали, а потом они еще улучшились: в начале 1719 г. произошел открытый разрыв между двумя союзниками: Англией-Ганновером, с одной стороны, и Россией — с другой. Таким образом, перед шведским правительством открылась возможность, которую оно могло использовать с помощью дипломатии, хотя военное руководство было парализовано, русские опустошили в тот год восточное побережье Швеции, а датчане вторглись в Норвегию. Но Швеция не стала пытаться натравить друг на друга Россию и Англию-Ганновер; вместо этого она решила добиться безусловного союза с Англией; в ноябре 1719 г. шведское правительство заключило с ней мир, уступив ей Бремен и Верден. После этого при посредничестве Англии и Франции был заключен мир с Пруссией (январь 1720 г.). Швеция уступила Пруссии южную часть Передней Померании со Штеттином и островами Узедум и Воллин. Пруссия получила наконец долгожданный доступ к устью реки Одера, хотя оно по-прежнему контролировалось Швецией. Вслед за этим при посредничестве Англии был заключен мир также и с Данией. Швеция отказалась от своего права беспошлинного провоза товаров через Эресун и от своей традиционной поддержки Гольштейн-Готторпа (июнь 1720 г.). Эта последняя уступка находилась в определенной связи с противоречием между «гессенским» и «голштинским» направлениями шведской внутренней политики — Фредрик I был мало заинтересован в том, чтобы поддерживать родину своего конкурента. В Швеции очень надеялись на то, что после всех этих уступок Англия окажет Швеции энергичную поддержку в борьбе с Россией. Шведское правительство все еще надеялось таким образом вернуть часть владений по ту сторону Балтийского моря, которые ныне находились во власти русских.

Но на поддержку Англии нельзя было положиться. Когда русские своими опустошениями в 1721 г. подтвердили требования царя, Англия не оказала в решающий момент помощи, на которую Швеция надеялась и которую Англия ей обещала. В это время Англия желала только одного: поскорее выйти из скандинавского кризиса. По мирному договору, заключенному в 1721 г. в Ништадте (Нюстаде), Швеция вынуждена была уступить России Лифляндию, Эстляндию, Ингерманландию и Восточную Карелию с Выборгом. Эти мирные условия свидетельствовали о значительном ухудшении положения Швеции, стратегического — вследствие того, что оборона Финляндии стала теперь труднее, экономического — вследствие потери богатой Лифляндии. Однако Швеция получила право беспошлинного импортирования в будущем значительного количества зерна из Риги [73].

Во время этого «кризиса мира» стало заметно, что король Фредрик ставит свои личные интересы выше интересов страны. Русское правительство благосклонно относилось к герцогу Карлу Фридриху Голштинскому, который, покинув пределы Швеции, отправился в Россию, царь Петр собирался выдать за него свою дочь. Балансируя между герцогом Голштинским, своим соперником, и Англией, своим первым союзником, Фредрик I вряд ли особенно стеснялся в политических средствах, которые он выбирал для борьбы. И все же, несмотря на это, он не достиг своей цели, а именно: укрепления своей власти и признания права гессенской династии на престолонаследие. Его способ ведения государственного корабля сквозь бури «кризиса мира» оказался мало удачным. Хотя он не оставлял еще надежду на победу, и в риксдаге в 1723 г. даже искал поддержки у крестьянского сословия и других роялистов, чтобы укрепить свое положение, но эта попытка не удалась. В риксдаге появилась голштинская партия. Ее представители выступали с резкими речами против политики короля в отношении мира и пытались добиться признания герцога Карла Фридриха наследником шведского престола, надеясь так или иначе, с помощью герцога, когда он будет возведен на престол, и царя Петра, вернуть часть потерянного в прежней борьбе. Говорили, что царь склонен отдать герцогу в качестве «приданого» за своей дочерью Лифляндию. Все планы короля Фредрика рухнули, и в довершение всего этот риксдаг изменил конституцию в сторону усиления власти сословий (постановление риксдага 1723 г.). Шведская королевская власть начинала терять свое традиционное значение в политической жизни страны, и практические результаты нового конституционного документа становились все более очевидными. В государственном совете король был только первым среди равных, и его влияние ограничивалось тем, что при решении важных вопросов он имел право на два голоса. Своим довольно потрепанным личным авторитетом Фредрик не мог компенсировать это количественное ограничение.

В первые годы этого «периода свободы» во внутренней жизни страны вновь приобрела острый характер социальная проблема. Несмотря на отдельные нападки со стороны не дворян и несмотря на значительное косвенное уравнение сословий вследствие редукции Карла XI, старое сословное общество в основном в начале XVIII в. продолжало оставаться не поколебленным и признанным. «Период свободы» принес с собой изменения в том отношении, что социальная проблема была сознательно поставлена на первый план и стала предметом очень оживленных дебатов в риксдаге, как это, впрочем, было уже во время некоторых заседаний риксдага в XVII в.

Теперь, когда сильная королевская власть перестала играть роль посредника и примирителя и уже не могла больше извлекать выгоду из сословных противоречий, основное противоречие между дворянством и недворянскими сословиями приняло более острые формы, чем когда — бы то ни было. В «период свободы» социальные вопросы довольно регулярно выдвигались в ходе парламентских дебатов. Правда, иногда противоречия сословий отступали на задний план и терялись в спорах между отдельными партиями по вопросам внешней политики и экономики, но все же эти противоречия были характерным явлением как начала, так и конца «периода свободы».

Начавшиеся вскоре после смерти Карла XII большие дебаты в шведском риксдаге о феодальных привилегиях велись вплоть до сессии 1723 г. Эти дебаты возобновились в 1771 г., а меньше чем через столетие после начала освободительного периода эта проблема получила наконец свое разрешение. Таким образом, процесс ликвидации феодальных привилегии и постепенного смягчения старого сословного неравенства тянулся в истории Швеции в общем в течение 90 лет — с 1719 по 1809 г.

После редукции Карла XI дворянство в Швеции было уже не то, каким оно было до этой редукции. Помещики-дворяне, как мы выше уже говорили, не исчезли, но положение служилых дворян рядом с ними укрепилось. В период великодержавия разделение дворянства на высшее и низшее акцентировалось разделением рыцарства на различные группы: графов, баронов, членов государственного совета вместе с их потомками и всех остальных дворян. Так как каждая группа имела один голос, то власть высшей знати была хорошо обеспечена. В продолжение XVIII в. в дворянском сословии часто происходили внутренние распри; при Карле XI выдвинулось низшее дворянство, и теперь, во время всеобщего переустройства, рыцарство стало единым, без группового подразделения и с поименным голосованием. Значение недворянских сословий в результате быстрого роста промышленности и торговли выросло, и они выдвинули своих энергичных руководителей. Во время больших экономических перемен начала XVII в. немало дворянских земель, составлявших, впрочем, лишь незначительную часть общего их количества, попало в руки низших сословий (свыше 1400 манталей в течение одного 1718 г.); это в известной мере способствовало привлечению общественного мнения к вопросу о неравенстве привилегий. Следует в связи с этим напомнить, что Карл XI и Карл XII часто подчеркивали, что при выдвижении на различные должности важны действительные заслуги, а не знатность происхождения. Следовало ожидать, что вместе с падением абсолютной королевской власти и преодолением кризиса будет поставлен на обсуждение вопрос о привилегиях.

На сессии риксдага в 1719 г., непосредственно после смерти Карла XII, вопрос о привилегиях стоял на первом плане; правда, инициаторами постановки этого вопроса выступили не низшие сословия. В то же время дворянство, занявшее ведущую роль в том новом общественном порядке, который установился после абсолютизма, достигло значительных успехов. Ульрика Элеонора объявила о прекращении всякой редукции, а в 1719 г. снова предоставила дворянству ряд широких привилегий. Как и следовало ожидать, это вызвало сильную реакцию со стороны прочих сословий. В 1720 г. риксдаг отклонил далеко идущие требования дворянства, дворянские привилегии 1719 г. не были подтверждены Фредриком I и рассмотрение всего вопроса в целом было отложено.

В 1723 г. под влиянием посягательств короля на расширение своей власти риксдаг принял компромиссное решение по вопросу о привилегиях, и дворянству пришлось отказаться от надежды овладеть новыми сильными позициями. Низшие сословия действовали очень активно и во многих отношениях довольно любопытным образом: во время дискуссий приводились вперемежку аргументы юридические, государственные, библейские и «человеческие». Основным результатом этих споров была кодификация практики, обычной при Карле XI и Карле XII. Согласно привилегиям 1723 г. дворянство сохранило за собой исключительное право заседать в государственном совете и занимать другие высшие государственные должности. Доходы дворянства по-прежнему не облагались налогами. Но дворянству не разрешалось расширять наиболее выгодные для него формы землевладения, имеющие наиболее широкие права и привилегии, а именно «сетерии», «рохемман» и «рерсхемман». Прочие экономические привилегии, которыми издавна пользовалось дворянство, сохранялись. Горожане и священники получили неоспоримое право владеть некоторыми дворянскими землями. Крестьяне также добились некоторых успехов. Уже давно государственные крестьяне, то есть крестьяне, обрабатывавшие коронную землю, могли приобретать у государства участки земли в полную собственность. В 1723 г. были установлены точные правила для этой процедуры, и с некоторыми ограничениями и перерывами они существовали вплоть до 1773 г. Благодаря этому в годы «периода свободы» в собственность крестьянства перешло довольно значительное количество государственной земли. С 1700 по 1772 г. количество облагаемой налогом земли увеличилось с 31,5 до 46,9 % от всего количества этих участков в стране.

Поскольку мир внутри государства и вне его был достигнут, оставалось восстановить благосостояние и порядок в стране. Территориальные и людские потери были тяжелы. Богатые доходы и пошлины с больших торговых городов были потеряны, вековые мечты Швеции об экономическом господстве в Балтийском море, казалось, были развеяны в прах. Финляндия была разорена. Следы опустошений после этих «великих смутных лет», как их называли, видны были повсюду. Людские потери в этой войне исчислялись примерно в 30 тыс. человек; правда, после заключения мира в 1722–1723 гг. приблизительно около 7 тыс. человек вернулось на родину с далеких окраин России.

В стране началась восстановительная работа. Временные законоположения и правила военного периода (административного и экономического порядка) были отменены. Выпуск низкопробной монеты был прекращен. Но тяжелое налоговое обложение сохранилось еще в течение ближайших десяти лет. Постепенно стало выясняться, что Швеция обладает большими ресурсами для своего восстановления: хозяйство скоро снова расцвело. Главной предпосылкой этого восстановления было то, что страна снова «пила сладкое вино мира».

Руководитель государственного совета, президент канцелярии Арвид Хурн, бывший капитан-лейтенант знаменитого отряда телохранителей Карла XII, был первым проводником этой политики. Он вступил в исполнение обязанностей канцлера сейчас же после смерти Карла XII, но ему пришлось уйти в отставку из-за разногласий с королевой; впрочем, он вскоре снова вернулся на свой пост. Арвида Хурна не легко охарактеризовать. Во всяком случае это был ловкий и хладнокровный политик. Вначале он не занимал столь явно руководящего положения, его политика не была столь четкой. Но постепенно положение изменилось. В 1724 г. «голштинская» партия, еще довольно активная и влиятельная в это время, настояла на союзе с Россией — она еще надеялась посадить на шведский престол герцога Карла Фридриха. «Голштинцы», которые внутри страны проводили теорию строгого меркантилизма, в том же самом 1724 г. выступили против Англии с довольно вызывающим торгово-политическим мероприятием. Они настояли на том, чтобы правительство приняло так называемый «продукт-плакат» — закон, запрещающий иностранным кораблям ввозить в Швецию какие-либо продукты, кроме продуктов собственной страны. Так осуществлялись старые стремления шведской торговой политики.

Арвиду Хурну удалось сломить авантюристическую программу «голштинцев», отмеченную печатью гетцовских внешнеполитических идей. Он стал ориентировать Швецию на «западные державы», которые начиная с 1725 г. объединились с Пруссией в «ганноверский альянс», и затем — на одну Англию, после того как союз Англии и Франции распался. После смерти Петра и Екатерины I герцог Карл Фридрих лишился своего влияния в России и вместе с тем «голштинцы» потеряли свою точку опоры. Постепенно Арвид Хурн добился поддержки сословий для своей внешней политики; вскоре ему удалось «очистить» государственный совет от «голштинцев» и получить в нем значительное большинство, чтобы совет мог проводить его политику. Позднее партия противников целиком распалась. Однако «продукт-плакат» был сохранен. Он принес с собой некоторые неудобства в торговле, но в то же время способствовал шведскому судостроению и судоходству. Потребность Англии в высококачественном шведском железе, несмотря на начинавшуюся конкуренцию России и Америки, была так велика, что конфликта со Швецией по поводу новых правил в судоходстве не произошло. Благодаря наступившему миру и умеренному меркантилизму Хурна в ближайшие годы наблюдается еще более значительный подъем экономики Швеции. Правда, торговля медью значительно упала, но зато сильно возрос экспорт железа в Англию. Кроме того, в Швеции появилась новая отрасль промышленности — производство лесотоваров, которое в течение ближайших десяти лет после 1718 г. заняло в экономике страны выдающееся место. Шведский деготь в Англии был вытеснен американским, но вскоре леса Швеции стали давать другие товары, более выгодные, чем деготь и топливо для заводов. Красноречивее всего говорят об этом цифры: в середине XVII в. Швеция экспортировала только 30 тыс. дюжин досок в год и значительно отставала от Норвегии, в 1724 г. экспорт достиг 66 тыс., а в 1738 г. он был близок к 150 тыс. дюжин. По современным понятиям вывоз леса был еще мал. Экспорт леса за один год равнялся продукции одного современного шведского лесопильного предприятия и составлял в общей сумме вывоза всего около 5 %; но это было началом грандиозного подъема. Торговля с Францией и странами Средиземного моря увеличивалась, участие иностранных судов в шведском товарообороте из года в год становилось все меньше. Велась торговля с отдаленными частями света через Ост-Индскую компанию. Около 8,5 % всего населения Швеции было занято в промышленности, включая и горное дело, и в кустарных промыслах.

В Швеции наступил расцвет многих отраслей хозяйства, кроме важнейшей — сельского хозяйства. Земледелие в Швеции продолжало оставаться на той же ступени развития, как и столетия назад. Потребность страны в импорте зерна росла по мере роста населения, особенно значительного в годы мира. Развитию земледелия мешало и закостеневшее в старинных формах общинное землепользование, господство в деревнях неэффективных способов обработки земли и строгий государственный контроль, цель которого заключалась не в том, чтобы облегчить условия труда и жизни крестьянина, а в том, чтобы обеспечить правильное поступление податей с каждого крестьянского двора. И все же громадное большинство населения — около 75 %—занималось земледелием и скотоводством.

В течение первых лет «периода свободы» королевская власть, казалось, была совсем уничтожена — управление государством сосредоточилось в руках государственного совета. Правление Хурна напоминало, как кто-то сказал, «старую аристократическую власть государственного совета времен регентства XVII в.». Главной опорой его власти были бюрократия и духовенство, но многие горожане и крестьянство тоже его поддерживали. Ранний этап «периода свободы» во многом повторял еще традиции XVII века. В важных вопросах правительство без малейших колебаний сохранило результаты организационной работы Карла XII: восстанавливалась «поселенная» система комплектования войск, снова вводилась старая система натуральных податей. Государственный бюджет Карла XI все еще служил образцом и основой для нового, единого для всех государственных доходов и расходов бюджета, принятого в 1723 г. Словом, воскрешалось многое из наследия Карла XI и Карла XII.

Быстро распространялся пиетизм, который наблюдался уже среди пленных солдат Карла XII, и молодой пастор Эрик Толстадиус энергично обрушился на деятельность церкви. На этой почве разгорелась острая борьба, окончившаяся соборным постановлением 1726 г., в котором была подтверждена ортодоксия, а прочие религиозные направления объявлялись запрещенными. В этом отношении сословия «периода свободы» действовали так же, как действовал бы сам Карл XI.

В 1734 г. риксдаг принял новый закон взамен средневековых законоположений отдельных городов и земель и устаревшего городового права. В подготовке этого закона решающую роль играл член государственного совета Густав Кронйельм, который в соответствии с древними образцами «изложил законоположения иным, понятным и кратким юридическим языком». С 1710 г. он был председателем комиссии по разработке законоположений (эта комиссия была учреждена еще во времена Карла XI). И здесь мы видим явные следы той связи, которая существовала между эпохой Карла XI и Карла XII и началом «периода свободы». Эта связь заметна также и в литературе и искусстве. Ведущие отрасли научного знания тоже корнями своими уходят в эпоху Карлов, но появилось и кое-что новое: Улоф Далин в начале 1730 г. стал издавать по английскому образцу журнал «Шведский Аргус», а Карл Густав Тессен, представитель новой французской школы в искусстве, стал руководить строительством дворцов. Конечно, у них обоих, наряду с новым, было еще немало и старого. Культура Швеции начала периода просвещения и рококо уже представляет контраст по сравнению с наследством эпохи Карлов, хотя расцвет этой культуры имел место уже в середине века.

Последствия изменения государственного устройства еще полностью не проявились, и новые идейные течения, появившиеся в Европе, еще не проникли в Швецию. Но постепенно сформировались новые воззрения, которые стали заметны в деятельности шведского риксдага к 1734 г. и к которым примкнуло большинство риксдага в 1738–1739 гг. Эти воззрения выразились в образовании новой партии, первой шведской настоящей политической партии «периода свободы». Члены этой партии называли себя «шляпами», в отличие от партии Хурна, политика которой считалась достойной только людей в «ночных колпаках», «Шляпы», среди которых было немало старых «голштинцев», развернули обширную программу деятельности в области внутренней и внешней политики. Прежняя внешнеполитическая система Хурна, которая была построена на союзных отношениях с Англией и Францией, после разрыва между ними оказалась несостоятельной, так как было трудно балансировать между этими двумя державами. «Шляпы» выступили с новой внешнеполитической программой и ставили перед собой цель, используя европейскую конъюнктуру, вернуть Швеции часть потерянного, главным образом за счет России. Для них личность Карла XII приобрела значение политического символа; власть этого символа над умами в продолжение столетий мешала выработке правильной оценки Карла XII; он стал олицетворением реваншистской политики по отношению к России и хотя бы частичного восстановления былого господства над Балтийским морем с целью развития торговли. «Шляпы» требовали более последовательной меркантилистской политики; они считали, что Хурн в этом отношении слишком сдержан. Сторонники партии «шляп» нашлись в разных кругах: среди молодых военных и гражданских служащих, среди богатых городских купцов-оптовиков и, наконец, среди богатых дворян, занятых в многочисленных новых областях экономической деятельности. В 1734 г. «шляпы» стали энергично проводить в риксдаге ту часть своей внешнеполитической программы, в которой шла речь о союзе с Францией. Они завоевали большинство в секретной комиссии, вошли в сношения с французским послом в Стокгольме, который предоставил в распоряжение «шляп» денежные средства; в государственном совете новое направление тоже имело нескольких сторонников. На ближайшей сессии риксдага, которая собралась в 1738 г., «шляпы» после энергичной агитации пошли в атаку на Хурна. Начался новый этап «периода свободы».

Глава XXV

ПАРТИЯ «ШЛЯП» У ВЛАСТИ. ПАРТИЙНАЯ БОРЬБА. НАУКА И ЛИТЕРАТУРА

(1739–1765 гг.)

Во время сессии риксдага 1738–1739 гг. партии «шляп» удалось вызвать парламентский переворот. Конституция давала для этого некоторые возможности. Если при ознакомлении с протоколами совета риксдаг находил, что совет не проводит политики, предписанной ему сословиями, то можно было привлечь членов совета к ответственности за должностное преступление и наказать лишением должности. После этого, по предложению особого комитета, состоявшего из представителей трех высших сословий, назначались их преемники, которые утверждались королем и советом. Весь этот сложный и запутанный порядок дал начало своего рода парламентаризму. Впервые он был применен лишь в рассматриваемый период, хотя прецеденты мы находим и в некоторых эпизодах борьбы Хурна с «голштинцами» (20-е годы XVIII в.). Основанием для обвинения служило невыполнение указаний предыдущего риксдага по внешней политике. Уже осенью 1738 г. партия «шляп» добилась союза с Францией. В декабре Хурн по собственному желанию ушел с поста президента канцелярии. Вслед за тем его сторонники в совете были привлечены к ответственности за различные проступки и, согласно терминологии того времени, «лиценциировались» (то есть были уволены). Партия «шляп» пришла к власти. Союз с Францией был укреплен; партия стремилась как можно скорее, пока положение в Европе благоприятствовало этому, встать на путь активной внешней политики. Меркантилизм партии «шляп» постепенно получал свое выражение в более интенсивном поощрении мануфактур и торговли путем премий за экспорт, государственных займов и прочих видов помощи.

Знаменательный поворот произошел и в конституционной практике. Если раньше была сломлена королевская власть, теперь была сломлена власть совета с ее традициями XVII в., представленными Арвидом Хурном; сословия захватили почти всю власть. Совет, который уже и до того был лишен по новой конституции своего прежнего положения центрального органа власти, находящегося в контакте с коллегиями, теперь был «политизирован»; членом совета можно было стать уже лишь в силу бюрократических заслуг, а не политических.

Партия «шляп» оставалась у власти с 1739 по 1765 г. Ее первым президентом канцелярии был Карл Юлленборг, с которым уже знакомы как с послом Карла XII в Лондоне. Позднее он стал заметным человеком в «голштинской» партии; затем на первый план выдвигается Карл Густав Тессен. За эти 26 лет партия и ее одаренные руководители преодолели ряд кризисов, вызванных отчасти некоторыми особенностями правления самой партии. Первый кризис наступил вскоре после прихода партии к власти и был связан с ее внешней политикой. В 1740–1741 гг. силы противников партии «шляп» были сломлены предъявленным им обвинением в государственной измене. Было решено объявить войну России, причем партия «шляп» надеялась отчасти на поддержку Франции, отчасти вообще на европейскую конъюнктуру (Россия находилась в состоянии войны с Турцией), отчасти на сотрудничество с русской великой княжной Елизаветой, замышлявшей тогда произвести в Петербурге государственный переворот. Эта реваншистская война по различным причинам потерпела полное фиаско. Она была подготовлена очень плохо, а может быть, и совсем не была подготовлена. Армия находилась в состоянии упадка. Военная проблема Финляндии не была решена в полном объеме. Елизавета, не прибегая ни к чьей поддержке, самостоятельно вступила на престол, а после этого она была мало склонна помогать Швеции. Русские заняли большую часть Финляндии. Положение было в высшей степени угрожающим. Необходимо было любой ценой заключить мир. Вопрос же о мире был теперь неотделим от вопроса о престолонаследии в Швеции. После ряда перемен остались два претендента на престол — кандидат императрицы Елизаветы Адольф Фридрих Гольштейн-Готторпский, состоявший в родстве с зятем Карла XII герцогом Карлом Фридрихом, и датский кронпринц Фредрик. Партии «шляп» угрожала оппозиция во вновь собравшемся риксдаге; одновременно с этим среди крестьянства поднялась сильная буря протеста против бюрократии, созданной в «период свободы», и против конституции в целом. Издавна настроенные роялистски, шведские крестьяне были на стороне единовластия датского короля, и агитация за принца Фредрика встретила среди них живой отклик. Еще ни разу после периода, когда господствовали идеи военного завоевания, шведско-датско-норвежский союз, казалось, не был так близок к осуществлению, как теперь: крестьянское сословие даже формально выбрало кронпринца престолонаследником. Но против требований императрицы Елизаветы, казалось, ничего нельзя было сделать даже и тогда, когда далекарлийцы, охваченные ненавистью к чиновникам и под влиянием острой нужды, подняли восстание и двинулись на Стокгольм, а одновременно с этим возникли беспорядки и во многих других местах страны. Так началась кровопролитная «великая далекарлийская пляска» [74]. Восстание далекарлийцев было подавлено и участники его строго наказаны. В компенсацию за избрание Адольфа Фредрика в наследники шведского престола императрица Елизавета в принципе согласилась на относительно легкие условия мира, утвержденного уже после того, как выборы короля были проведены (Або, 1743 г.). Швеция отказалась от части юго-восточной Финляндии, что ухудшило в стратегическом отношении линию границы. Кроме того, война и заключение мира пагубно отразились на вере в эффективность обороны Финляндии.

Партии «шляп» временно удалось, хотя и ценой унижений, справиться с опасностями, но ее положение все еще оставалось стесненным. Русское влияние в стране, в связи с принудительным выбором престолонаследника, значительно усилилось, и Швеции грозила русская опека. При поддержке русских оппозиционная партия «колпаков» перешла в наступление. Партия «шляп», тем временем привлекла на свою сторону Адольфа Фредрика и его талантливую, но властолюбивую супругу, Ловизу Ульрику, сестру Фридриха II Прусского. Во время следующей сессии риксдага—1746–1747 гг. — волна сильного национального подъема устранила влияние партии «колпаков» и России; подозрительные лица подвергались жестокому преследованию. Второй кризис был преодолен.

Война с Россией и последовавший за ней мир, однако, лишили Швецию военной славы, которая была ее немалым преимуществом в международных делах с эпохи Карла XI и Карла XII. При возобновлении работы по укреплению обороны имелась неуверенность относительно того, какой путь надо избрать, но все прекрасно понимали необходимость полной модернизации. Эта модернизация произошла в направлении, начертанном еще в начале «периода свободы» генерал-майором Акселем Лёвен. Эта модернизация сопутствовала географическо-стратегическому изменению в положении страны. Был создан гребной флот по типу средиземноморского. Он был приспособлен для ведения войны в Финском заливе и назывался армейским или шхерным флотом. Под руководством Аугустина Эренсверда началось строительство большой крепости в Свеаборге, около Гельсингфорса. Были тщательно взвешены планы обороны Финляндии путем взаимодействия всех родов оружия. Таким образом, была заложена основа для будущей работы.

То, что партии «шляп» с помощью нового руководителя партии — Карла Густава Тессена — удалось привлечь наследную чету на сторону самостоятельной политики, враждебной по отношению к России, было следствием обещаний, данных этой чете, — усилить королевскую власть после того, как Адольф Фредрик прочно займет престол. Но когда в 1751 г. старый король Фредрик I умер, эти обещания не были выполнены. Создалось напряженное положение. Началась борьба не за власть согласно существующей конституции, а за изменение конституции, за расширение королевской власти. Вокруг королевской четы образовалась придворная партия, существовавшая вплоть до конца этого периода. Шведскому парламентаризму, который теперь уже развился, противопоставлялись занесенные с континента новые конституционные идеи — прежде всего тезисы физиократов о значении сильной центральной власти. Противоречие между парламентаризмом и континентальными идеями вызвало третий кризис партии «шляп». Кризис достиг кульминационного пункта во время сессии риксдага 1756 г. Была сделана попытка роялистского государственного переворота, но он был подавлен в самом начале. Королевская чета оказалась в унизительном положении, и разрыв между нею и партией «шляп» был неотвратим. Обстановка еще более ухудшилась, когда партия «шляп» сделала новую попытку спекулировать на внешнеполитической европейской конъюнктуре и во время Семилетней войны, в 1757 г., присоединилась к противникам Пруссии и Фридриха II. Ловиза Ульрика приняла это как личное оскорбление. В действительности же борьба шла за устье реки Одер; Швеция хотела его удержать, а Пруссия хотела им овладеть. Война окончилась неудачно для Швеции, и только с большим трудом партии «шляп» удалось выйти из четвертого серьезного кризиса. Но благодаря помощи королевы с Пруссией был заключен сносный мир (1762), сохранявший status quo.

Программа партии «шляп» включала также и экономические мероприятия. В «период свободы» между отдельными партиями по многим вопросам имелись расхождения только в частностях. Это относится прежде всего к политике покровительства промышленности, которая наметилась еще до прихода к власти партии «шляп», но стала проводиться в жизнь этой партией более энергично. Политика в области промышленности заключалась в организации монополий под государственным контролем и исходила из необходимости держать производство на постоянном уровне, чтобы таким образом стабилизовать цены и беречь топливо. В результате этого экспорт железа из Швеции держался во все время «периода свободы» в среднем на одном уровне — 50 тыс. тонн в год.

Если в этом вопросе между партиями наблюдалось некоторое единство, то в других вопросах у них были серьезные расхождения. Партия «шляп» придерживалась строгого меркантилизма и была склонна благоприятствовать мануфактурной промышленности. Один из видных деятелей партии — Андерс Юхан фон Хёпкен изложил меркантилистские воззрения в 1740 г. в своей известной речи «о пользе изобилия». Партия «шляп» применяла все средства для того, чтобы добиться искусственного расцвета промышленности. Однако товары были дорогие и плохого качества, и только энергичная пропаганда создала долго сохранявшееся, но ошибочное представление, будто работа в этой области протекает успешно.

Непрерывно печатались, главным образом в связи с войной, бумажные деньги; вскоре стало заметно расстройство денежного обращения.

Хотя правящие круги интересовались главным образом мануфактурной промышленностью, все же с 40-х годов XVIII в. начался некоторый прогресс в земледелии и улучшение положения крестьян. Политика в области сельского хозяйства, проводившаяся в то время, отнюдь не имела своей первоочередной целью помочь развитию земледелия. Эта политика, исходившая из принципов меркантилизма, преследовала прежде всего цель способствовать увеличению народонаселения. Правительство считало, что этого легче всего достигнуть путем смягчения старых жестких правил, касающихся сельского хозяйства. Так, в 1747 г. было разрешено раздробление крестьянского надела до размера одной восьмой доли манталя (манталь первоначально был наиболее мелкой единицей обрабатываемой земли). В 1757 г. вышло положение о всеобщем размежевании, благодаря чему для земледельца впервые стало возможным объединить множество своих разбросанных и узких полосок в единые участки пахотной земли. Старательный крестьянин после этого мог обрабатывать землю по своему усмотрению, независимо от способов обработки, применявшихся его соседями [75].

До этого времени размежевание земли проводилось в незначительных масштабах, и даже после всеобщего размежевания число пахотных участков в наделе оставалось большим. Но несмотря на все эти ограничения, закон о размежевании заложил на много десятилетий основу политики размежевания в будущем. Число участков вновь поднятой целины с течением времени, по-видимому, стало быстро расти; в провинции Нерке площадь пахотной земли за период с 1700 г. до второй половины XVIII в. увеличилась с 5,3 до 7,5 % общей площади.

Важным новшеством в это время явилась посадка картофеля, имевшая большое значение для будущего, хотя вначале она проводилась лишь в небольших размерах.

Интерес к вопросам народонаселения породил в «период свободы» еще одно замечательное явление. Создана была статистика народонаселения. Благодаря этой статистике теперь известны точные цифры народонаселения Швеции и его роста в XVIII веке.

Это решение вопросов сельскохозяйственной политики было принято спокойно, несмотря на все партийные споры, и не вызвало таких бурь, как многие менее важные вопросы.

Этот период представляет резкий контраст со старым временем. Может быть, больше всего это было заметно в вопросах внешней политики. Над Швецией нависла опасность, состоявшая в том, что партии «периода свободы» приспособлялись к желаниям великих держав. С другой стороны, попытки проведения самостоятельной внешней политики были часто опрометчивыми. Создается впечатление, что руководящие государственные деятели совершенно не могли правильно оценивать имеющиеся в их распоряжении военные средства и возможности.

Были также и другие отрицательные стороны господства сословий, особенно заметно выступавшие в годы партийной борьбы. Сведение партийных счетов часто задевало безопасность отдельных лиц, и победившая партия беззастенчиво использовала победу для удовлетворения своих требований.

Работа риксдага была организована прежде всего на основе постановления риксдага 1723 г., развитого в дальнейшем в результате практики. Отчасти в основе работы риксдага лежали те формы, которые постепенно складывались в XVI и XVII вв.

Как и раньше, первым среди сословий было дворянство. После того как деление на группы в палате рыцарства было уничтожено (1719), низшее дворянство, как наиболее многочисленное, стало играть доминирующую роль: палата рыцарства демократизировалась, особенно начиная с 30-х годов XVII в. Каждый род посылал в риксдаг своего главу или его представителя; число членов сословия могло сильно колебаться — от 300, как нормального числа, до 1000 с лишним, когда принимались важные решения. Партия «шляп» и партия «колпаков» имели в палате рыцарства своих выдающихся представителей. Глава палаты рыцарства, лантмаршал, избирался путем голосования.

Духовенство насчитывало в риксдаге около пятидесяти членов. Епископы являлись непременными членами, в то время как остальное духовенство, как высшее, так и низшее, выбирало своих представителей. Председательствовал архиепископ, а в его отсутствие — епископ Линчёпинга. Партия «колпаков» всегда занимала в этом сословии прочное положение.

Депутаты от бюргерства избирались путем прямых или многостепенных выборов из среды бургомистров и членов городских советов, а также купцов, ремесленников и промышленников. Число их достигало 90 с довольно большими вариациями в ту или другую сторону. Председателем их избирался часто бургомистр юстиции в Стокгольме. Это сословие было издавна оплотом партии «шляп», ибо экономическая программа этой партии соответствовала интересам входящих в состав бюргерства общественных групп. Среди руководителей партии «шляп» мы находим крупных купцов, таких как Плумгрен и Кирман.

Крестьянское сословие, депутаты которого избирались, как правило, путем многостепенных выборов, насчитывало в риксдаге 150 членов. Крестьяне, бывшие издавна роялистами, впоследствии в значительном большинстве примкнули к партии «шляп». Крестьяне часто отличались недостатком политической зрелости и опыта. Серьезным влиянием в крестьянском сословии пользовался секретарь риксдага, избираемый председателями четырех сословий.

Составленный таким образом риксдаг уже согласно конституции сосредоточивал в своих руках почти всю полноту власти. Он издавал законы вместе с королем, причем надо отметить, что власть короля в этой области была чисто номинальной. Риксдаг один утверждал налоги, пошлины и подати. Он контролировал работу государственного совета и государственных учреждений путем просмотра протоколов за годы, протекшие между сессиями риксдага. Он определял внешнеполитическую ориентацию и выносил решения по вопросам внешней политики. Он назначал суды для разбора специальных, в особенности политических, дел и мог также вмешиваться в обычное судопроизводство. В период между сессиями риксдага сословия решали через совет и путем передачи инструкций ему большинство дел; совет, так оказать, стал исполнительным комитетом риксдага. Против заупрямившегося короля, который однажды отказался подписать какое-то решение, был применен известный способ использования именной королевской печати, имевшей ту же силу, что и личная подпись короля (1756). Для постепенно разработанной теории о положении «власть имущих сословий» страны характерны следующие слова: «Идея, что сословия могут ошибаться, противоречит основному закону государства».

Громоздкий аппарат четырех сословий, из которых каждое собиралось и выступало самостоятельно, требовал создания комитетов, состоящих из представителей различных сословий, согласно той практике, которая уже выработалась на протяжении XVII в.

Важнейшим из этих комитетов стал «секретный комитет», который, между прочим, решал внешнеполитические и другие дела, требовавшие секретности. В этом комитете крестьяне не были представлены. Было также много других постоянных и временных комитетов; как правило, они назывались «депутациями». Эта своеобразная для шведского риксдага практика комитетов в своих важнейших деталях, можно сказать, восходит к «периоду свободы», хотя корни ее уходят в еще более древние времена.

Политические науки и риторика — равно как, впрочем, и интриги — особенно сильно процветали в палате рыцарства. Вожди партии «шляп» — Карл Густав Тессен, Андерс Юхан фон Хёпкен и Аксель Ферсен старший были выдающимися представителями этой политической школы. Дебаты в палате рыцарства, подробные протоколы которых сохранились, порою были блестящи, полны остроумия и достоинства. В палате рыцарства достигла также своего высшего развития партийная организация с клубами и должностными лицами. В последующие годы партийные группировки были официально разрешены. Политическая мысль нашла свое выражение в массе научной и мемуарной литературы, а также в трактатах по политической экономии и теории; в целях агитации публиковались памфлеты и пасквили.

Рядом с представителями дворянства, давно принимавшего участие в политической жизни, выступали новые люди из других сословий, обладавшие гораздо большим опытом, чем их предшественники в XVII в. Властные и образованные священники, а также богатые и повидавшие свет купцы из тех, кого в столице называли «дворянство из Шепсбру» (Шепсбру — портовая часть Стокгольма), стали видными людьми в риксдаге.

Этот период, подобно заключительным годам «периода свободы», занимает значительное место и в истории шведской литературы и науки. После того как Арвид Хурн был свергнут новым поколением, в литературной жизни появился целый ряд новых лиц. С нападками на старомодное высшее образование, носившее печать теологии, на шовинистически-антикварное исследование старины и доминирующее изучение латыни уже в 30-х годах XVII в. выступил новый общеобразовательный журнал «Шведский Аргус», руководимый Далином и находившийся под английским влиянием. В Швецию проникали новые европейские течения. Идеалом партии «шляп» была Франция, идеалом партии «колпаков» — Англия. Каждая из них внесла свой вклад в дело развития шведской культуры. Франция влияла на Швецию своей культурой поэтической формы, рожденной «великим веком», но по-настоящему не привившейся до того в шведской поэзии, а также изложенными в изящно-популярной форме историей или философией. В то же время на Швецию влияли английские философские и экономические теории, работы английских естествоиспытателей, английская политическая жизнь.

В начале 40-х годов XVIII в. впервые выступила поэтесса Хедвиг Шарлотта Нурденфлюхт, весьма характерная фигура для периода «просвещения»; вместе с ней выступили поэты высшего дворянства — Крейц (из Финляндии) и Юлленборг, представлявшие в культуре направления эпикуреизма и стоицизма периода «просвещения», изысканная стихотворная техника Крейца была новостью в шведской поэзии. И в изобразительном искусстве эта эпоха оставила свои заметные следы: стиль рококо к середине века стал господствующим по всей стране и вытеснил барокко эпохи Карлов XI и XII. Был построен Стокгольмский замок в стиле нового времени; для королевы Ловизы Ульрики был построен «Китайский замок», дворянские замки XVII в. были модернизованы, строились новые замки, в изящном стиле. В то время появляются меценаты; среди них особенно выделяется Карл Густав Тессен. Он был не только политиком, но и коллекционером произведений искусства, и талантливым дилетантом-писателем. После него в Национальном музее остались ценные коллекции. Возникли научные и литературные общества нового типа, где встречались дворяне и ученые, писатели и дельцы, — Академия наук (1739) и Академия изящной литературы (1753).

В этот период жил и крупный ученый, сын смоландского священника Карл Линней (Линнеус, в дворянстве — фон Линне). Он путешествовал и был хорошо знаком с новой Европой, но важнее всего то, что во время своих поездок по родной стране в 40-х годах XVIII в. он изучил своеобразные черты шведских провинций [76] и видел, «как одна провинция может помочь другой». Своей знаменитой во всем мире системой классификации растений (Species plantarum, 1735 г.) он обновил ботанику.

Более двадцати пяти лет удерживала власть партия «шляп», но в середине 60-х годов XVIII в. наступил последний и неотвратимый кризис. Во время долгих и бурных заседаний риксдага 1760–1762 гг. партия «колпаков» и придворная партия, совместно с оппозицией из рядов самой партии «шляп», угрожали старым властителям, положение которых было довольно непрочно.

Как уже было сказано, правительство предпринимало попытки примирить различные борющиеся партии, и сословия с благодарностью приняли помощь королевы в переговорах о мире с ее братом Фридрихом II Прусским. Королевская чета и придворная партия надеялись на то, что конституция может быть изменена в пользу короля. Из этого ничего не вышло, но в переговорах выявилось то, что назвали «политикой примирения»; ее целью было общее соглашение между партиями, и казалось, что до ближайшей сессии риксдага действительно достигнуто соглашение между двором и некоторыми партийными лидерами.

Но как раз в ближайшее время после сессии риксдага 1760–1762 гг. создалась ситуация, представлявшая, как казалось, особо благоприятные возможности для захвата власти партией «колпаков». Экономические затруднения усилились в 1763 г. в связи с разразившимся всеобщим европейским кризисом. Находившаяся у власти партия «шляп» имела много уязвимых мест для нападения ее противников. Партия «колпаков», попытки которой прийти к власти много раз кончались неудачей, теперь получила возможность действовать и подготовила сильное нападение. Шведское общество раздирали серьезные внутренние противоречия, более важные, чем традиционные партийные конфликты. В ближайшие годы они обнаружились со всей силой.

Глава XXVI

СОЦИАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ И БОРЬБА ПОСЛЕДНИХ ЛЕТ «ПЕРИОДА СВОБОДЫ». ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕРЕВОРОТ

(1765–1772 гг.)

Во время сессии риксдага 1765 г., как и ожидалось, партия «колпаков» пришла к власти при поддержке придворной партии, которая пыталась играть роль уравновешивающего начала и теперь снова получила обещание о пересмотре конституции. Совет, в котором господствовала партия «шляп», был распущен. Валютная политика была оздоровлена, политика поощрения экономики стала проводиться более сдержанно. Ориентация на Францию сменилась сближением с Россией и Англией, которые уже давно находились в хороших отношениях между собой. Аугустин Эренсверд был отозван со своего военного поста в Финляндии, но принципы обороны Финляндии остались в силе. Над «козлами отпущения» из партии «шляп» было учинено большое следствие. Подобно тому как это было во время сессии риксдага 1746–1747 гг., при допросе обвиняемых применялись пытки. Риксдаг 1765 г. замечателен важным нововведением. До сих пор только правящая партия выпускала печатные агитационные листки, оппозиция же распространяла лишь рукописные листки. Теперь же, в 1766 г., было издано первое постановление о свободе печати.

Между тем ни о каком пересмотре конституции не было и речи, и потому придворная партия вновь стала искать контакта с партией «шляп», которая в свою очередь сулила ей усиление власти короля. Политика дефляции, проводившаяся партией «колпаков», у многих вызывала недовольство. При помощи Франции и партии «шляп» король настоял на закрытии сессии риксдага 1768 г. Он отказался выполнять свои обязанности; то же самое сделали государственные учреждения, где партия «шляп» составляла большинство. Так партия «шляп» снова пришла к власти, но только на короткое время. Разногласия между партией «шляп» и партией «колпаков» изменились по своему характеру, что особенно резко проявилось на сессии риксдага 1771–1772 гг. В последние годы «периода свободы» партия «шляп» выражала интересы бюрократии и дворянства, в то время как партия «колпаков» поддерживала требования разночинцев в отношении дворянства и требования «народа» в отношении государственных чиновников.

Одним из основных моментов дебатов о привилегиях, имевших место еще около 1720 г., был вопрос о праве разночинцев занимать посты на государственной службе. Дискуссия эта несколько раз возобновлялась и впоследствии, но вообще ей не давали разгораться, и острота конфликтов на некоторое время была смягчена, между прочим и благодаря тесному сотрудничеству дворянства и горожан внутри партии «шляп». Но когда в конце этого периода партийная борьба усложнилась, вопрос о праве на занятие государственных должностей стал снова предметом ожесточенных дебатов. Противоречия между дворянами и разночинцами выступили теперь, в середине 60-х годов, в новой форме; вскоре этот вопрос встал на первый план в связи с постановкой вопроса о чинопроизводстве. В 1770 г. совет выдвинул кандидатуры трех дворян на пост вице-президента королевского суда в Або; два юриста-разночинца оказались обойденными. На политику совета в вопросе чинопроизводства обрушился целый поток боевой литературы. Когда в 1771 г. собрались сословия, началась ожесточенная борьба. Наиболее известный из направленных против дворянства памфлетов — «Солдат-разночинец» — дал несколько остроумных формулировок о праве дворянства на привилегии; некоторые выражения этого памфлета напоминают комедию Бомарше «Свадьба Фигаро», вышедшую несколько лет спустя.

«Если бы ты был самым умелым в своем деле, — говорится в вымышленном письме к молодому человеку, желающему стать солдатом, — если бы у тебя были даже самые блестящие генеральские способности, если бы ты показал чудеса храбрости… словом, если бы ты имел самые большие военные заслуги, все равно ты никогда не достиг бы высокого чина прапорщика, который, тем не менее, благородные юноши могут получить сразу же после того, как покинут детскую, не имея никаких военных заслуг, кроме одного только своего имени… Благородный господин рождается с готовыми заслугами и умением, царь в детском платьице готов принять командование, чтобы повести солдат против врагов государства».

Партия «колпаков» собрала вокруг себя оппозицию против дворянства и пыталась внести в королевский указ положение об установлении равных прав для всех на чинопроизводство. В основном ей удалось осуществить свое намерение. На сессии риксдага 1771–1772 гг. партии «колпаков» удалось захватить власть, правда, после сильного сопротивления со стороны партии «шляп», и заменить ряд представителей партии «шляп» в совете своими представителями. Агитация по вопросу о привилегиях изобиловала грубыми выпадами. Но эти споры привели к значительному развитию политического и социального мышления. В ходе этих споров большую роль играл член риксдага от духовенства, капеллан Адлерс Хидениус, позднее настоятель церкви в Гамла Карлебю, впервые избранный депутатом в риксдаг 1765–1766 гг. Он был также известен как самостоятельный мыслитель в области экономики — его сочинение «Национальный доход» (1765) было изложением основ мировоззрения экономического либерализма. Как исследователь-социолог, он был свободен от предрассудков и гуманистичен. Как борец за просвещение, он сыграл важную роль в деле принятия принципа свободы печати в 1766 г. Еще задолго до этого один из теоретиков партии «колпаков» позднейшего периода, Нурденкранц, начал выступать против преобладающей роли бюрократизма в государственной жизни. Произведение Хидениуса по вопросам социологии увидело свет в 70-х годах XVIII в., но уже в риксдаге 1771–1772 гг. бургомистр Александр Кеплерус из Ловизы выступил с «Мемориалом о привилегиях для сословий горожан и крестьян» [77]. Это произведение является также доказательством высокого политического уровня риксдага того времени; один исследователь сравнил его с известной «Декларацией прав человека и гражданина» эпохи французской революции; во всяком случае этот мемориал исходил из той же интеллектуальной среды, что и декларация французских революционеров.

Особенно важным Кеплерус и вообще многие разночинцы того времени считали такое фиксирование прав разночинцев, которое устранило бы сопротивление дворянства и послужило основанием для продвижения «низших сословий». Но Кеплерус идет еще дальше. Он, или те, кто его вдохновлял, поднимает вопрос о том слое современного ему общества, который не имел никакой возможности защищать свои интересы в представительных учреждениях. Речь идет о находящемся в услужении люде, или, выражаясь современным языком, рабочих; в то время это были по преимуществу сельские рабочие и лишь в незначительной части — промышленные рабочие. Еще со времен Карла XI, как уже указано, были установлены суровые правила для той части населения, которая не имела оседлости (не имела недвижимой собственности); эти правила, зафиксированные в так называемом «Уставе о слугах», имели целью увеличить приток рабочих в большие владения и облегчить, в случае нужды, набор в армию. Если человек, находившийся на положении слуги, не имел работы в течение года, он рассматривался как бродяга, как «незащищенное» лицо с точки зрения права. Группа наемных рабочих увеличивалась вследствие законоположений, которые иногда ограничивали право крестьян оставлять своих детей у себя на крестьянском дворе и принуждали молодежь уходить из дома и поступать на год в услужение, чтобы иметь самостоятельный заработок. Это способствовало притоку рабочей силы на крупные предприятия. Теперь Кеплерус заявлял, что следует предоставить полную свободу людям всех положений и состояний, поскольку они не являются преступниками. «Наши постановления о слугах, — говорит он, — лишают свободы рабочих сельских местностей, если только это не наемные рабочие, то есть холостые люди, поступившие на год в услужение».

Основная масса разночинцев не боролась за эти смелые и последовательно проводимые идеи уравнения сословий; большинство удовлетворялось разговорами о защите мелких интересов своих узких групп. И все же, по мнению дворянства, они зашли слишком далеко, и в палате рыцарства слышались угрозы в таком духе: «Самое большее, чего от нас можно требовать, это чтобы мы защищали с мечом в руках права наших отсутствующих сограждан». Как уже было указано, дворянство в конце концов все же вынуждено было пойти на уступки в вопросе о праве замещения должностей на государственной службе. Трудно было предвидеть, где остановятся разночинцы и в какой степени партия «колпаков» сможет использовать свой успех.

Так, на сессии риксдага 1771–1772 гг. переплелись в один сложный узел различные партийные и социальные противоречия. Беспокойство охватило и деревню, так как последний год был неурожайным и населению грозил голод. Правительство не собиралось предпринимать эффективных действий для смягчения нужды, что в свою очередь усиливало недовольство.

Прочность существовавшего государственного порядка подтачивали многие причины: раздражение самых различных кругов населения постоянной, часто эгоистической, партийной грызней и зависимостью Швеции от иностранных держав; враждебное отношение населения к бюрократизму; опасения дворян, преимущественно офицеров, за свои привилегии; общая тревога в стране в связи с голодом; личное обаяние молодого короля; стремление Франции устранить в Швеции русское, прусское (а также датское) влияния и вернуть себе своего старого союзника; обещание ее в связи с этим помочь совершить государственный переворот. Заинтересованность как Франции, так и противников сближения с Россией в государственном перевороте усилилась, когда партия «колпаков» после своей победы начала проводить политику сближения с Екатериной II. Таково было положение в Швеции накануне государственного переворота 1772 г.

Шведские короли «периода свободы» были весьма малопривлекательными личностями. Первый период правления у каждого из них был довольно плодотворным. Фредрик I прославился как полководец, Адольф Фредрик — как знаток военного дела. Последний провел важную работу по усилению шведской армии. Но к старости они не могли похвастаться никакими успехами. Следует также иметь в виду, что оба эти короля прибыли в Швецию из чужих государств и едва ли могли хорошо знать условия шведской жизни. Сын Адольфа Фредрика, Густав, напротив, был урожденный шведский принц — первый после Карла XII; кроме того, он отличался выдающимися способностями и с ранних лет подавал большие надежды. Придворная партия начала группироваться вокруг него сразу же после отречения от престола его отца в 1768 г.; от него ожидали многого. Как раз во время волнений в риксдаге в 1771–1772 гг. Адольф Фредрик умер. Его преемником стал Густав, который был немедленно вызван на родину из Франции, где он находился в тот момент.

Кронпринц рано познакомился с новыми политическими учениями (особенно большое влияние оказало на него учение физиократов), проповедовавшими необходимость сильной королевской власти, «просвещенный деспотизм»; с юношеским восторгом он преклонялся перед великими королями на шведском престоле, в особенности перед двумя первыми Густавами. Он вошел в сношения с представителями придворной партии, а во время своей большой заграничной поездки в 1770–1771 гг. подпал под сильное французское влияние. Он хотел блистать подобно героям французских классических трагедий. Именно вокруг него и сосредоточились силы, враждебные «периоду свободы». Ведь он уже провел в 1768 г. своего рода генеральную репетицию переворота.

Получив сообщение о смерти отца, Густав возвратился из своей поездки по Франции и всячески пытался смягчить противоречия между партиями, но эти его попытки не увенчались успехом. Партия «шляп», лишившаяся к концу 1771 г. поддержки Франции, находилась в состоянии полного упадка. Французы уговаривали теперь короля произвести государственный переворот. Кроме помощи Франции, Густав мог рассчитывать на симпатии дворянства. Когда весной 1772 г. совет партии «шляп» был распущен, эти симпатии нашли свое выражение в непосредственном союзе дворянства с королем [78]. Таким образом, силы придворной партии быстро росли. Мысль о перевороте носилась в воздухе; герцог Якоб Магнус Спренгтпортен выступил со своим планом, за ним последовали его сторонники, как, например, главный лесничий, член партии «шляп», Юхан Кристофер Толль, незадолго до того по партийным причинам отстраненный от должности после того, как партия «колпаков» снова вернулась к власти.

Большая группа офицеров и должностных лиц — дворян, положению которых угрожали разночинцы и партия «колпаков», понемногу стала высказываться за государственный переворот. Спренгтпортен представил в мае 1772 г. разработанный план действий, французский посол одобрил его; началась подготовка. Сторонники короля должны были начать наступление в Финляндии; брат Густава III, герцог Карл, вместе с Толлем должен был поднять знамя мятежа в Сконе; одновременно сам король должен был подготовить переворот в Стокгольме при помощи финских войск, после того как они благополучно выполнят свою часть программы в Финляндии и перейдут в Швецию. Тем временем король и его помощники, первое место среди которых принадлежало находившемуся под влиянием физиократов Карлу Фредрику Шефферу, работали над созданием новой конституции под лозунгом, что возвращение к «образу правления Густава Адольфа» лучше всего может послужить к умиротворению умов. Переворот подготовлялся быстро и решительно.

12 августа вспыхнул инсценированный Толлем мятеж в Кристианстаде; герцог Карл поспешил туда, якобы с целью подавления мятежа, а на самом деле с тем, чтобы присоединиться к гарнизону Кристианстада. 16 августа совет получил сообщение о случившемся. В тот же день сам Спренгтпортен совершил переворот в Финляндии. Казалось, что события развиваются в полном соответствии с планом. Но затем одна за другой последовали неудачи. Из-за противного ветра на море пришлось прекратить переброску войск в Стокгольм. Совет принял в Сконе контрмеры, так как он больше не доверял герцогу Карлу. Король также вызывал сильнейшие подозрения, и в Стокгольме были собраны войска на случай роялистского выступления. Густав III не имел подле себя доверенных лиц и был вынужден действовать самостоятельно и притом быстро. Это было для него пробным камнем, его дебютом в большой политике. Он имел поддержку прежде всего в гвардейских полках, офицерский корпус которых был настроен крайне роялистски. Вечером 18 августа король был на репетиции оперы, после чего устроил во дворце большой ужин; в течение всего вечера он сохранял полное спокойствие. На следующий день в 10 часов утра он начал первую в своей жизни большую игру. В общем она была проведена успешно. Уже после полудня того же дня все было готово: члены совета и опасные лица были арестованы; всюду мелькал опознавательный знак королевских сторонников — белая повязка на левой руке. Все видели, как Густав III разъезжает по городу верхом на коне. Совет, секретная комиссия и влиятельные члены парламента не могли оказать никакого сопротивления совершившемуся и, казалось, были парализованы. Сопротивление прекратилось или было подавлено. Даже руководители партии «колпаков» покорились, затаив чувство вражды. Так окончила свое существование конституция «периода свободы». Вместо нее была принята новая конституция, которую король разработал в течение лета. Важнейшие государственно-финансовые и прочие вопросы получили желательное для короля разрешение; в частности, он получил полномочие запретить — в целях борьбы с голодом — выработку спирта из зерна. После этого риксдаг был распущен, для того чтобы снова собраться, согласно королевскому обещанию, через 6 лет.

Обстоятельства сложились так, что в события, происходившие в Швеции, не вмешалось ни одно из государств, ранее обязавшихся защищать старую конституцию. Россия была занята разделом Польши и войной с Турцией, Пруссия — польским вопросом [79]. Дания, находившаяся под впечатлением военных демонстраций, предпринятых Густавом III, не была готова к противодействию. Англия придерживалась нейтралитета. Франция, желавшая переворота в Швеции и способствовавшая ему, помогала королю субсидиями и дипломатическими действиями. Таким образом, оказалось возможным закрепить результаты произведенного переворота. Свой новый совет король составил из представителей всех партий. Он с большим искусством проводил политику примирения; он не разрешил никаких позорящих упреков по адресу прежних партий; были запрещены всякие партийные клички, «вызывающие ненависть и враждебность».

Это время оставило заметный след в шведской науке и литературе. В 1769 г. Свен Лагербринг предпринял издание критической шведской истории, которая по-новому ставила ряд важных вопросов. Торберн Бергман положил начало крупным научно-исследовательским работам в области химии. Линней был в расцвете сил, его ученики разъезжали по всему свету, неустанно пропагандируя взгляды своего учителя. Еще в 40-х годах XVIII в. Пер Кальм направился в Северную Америку; теперь, в 60-х годах, Петер Форсскол отправился в Аравию, а Карл Петтер Тунберг — в Африку и Азию. В «период свободы» в Стокгольме и Гетеборге наблюдается расцвет музыкального творчества; у видного композитора Юхана Хельмиха Романа (умер в 1758 г.) появился ряд последователей. Музыка, которая ранее была исключительно достоянием двора и церкви, впервые заняла свое место в городской культуре.

Различные стороны жизни того времени нашли свое отражение и в литературе. Торговая экспансия этих лет внесла свежую струю в описание плавания Якоба Валленберга в Ост-Индию — «Мой сын на галере» — художественного произведения, перекликавшегося с учеными описаниями путешествий учеников Линнея. В эти годы Карл Михаэль Бельман написал большую часть «Писем Фредмана», хотя они были опубликованы позже. Сменяющие друг друга периоды процветания и упадка Стокгольма, бюргерское рококо, смешанное со старинным стилем XVII в. — все это нашло свое отражение в его поэзии. Радостный пейзаж, цветущий и беспокойный город, легкомысленная бюргерско-богемская группа, в которой своеобразно переплетаются черты изящества и грубости — Бельман запечатлел все эти картины, хотя стилизация в его поэзии часто преобладает над реализмом. Ничего подобного не было в Швеции с тех пор, как в «Хронике Эриков» и в произведениях святой Биргитты четыре столетия тому назад нашла отражение рыцарская и религиозная культура средневековой Швеции.

Глава XXVII

ГУСТАВ III И ПРОДОЛЖАЮЩЕЕСЯ УРАВНЕНИЕ СОСЛОВИИ

(1773–1792 гг.)

Проект переработки шведской конституции, составленный на основании учения Монтескье, был представлен еще в 1768–1769 гг. Когда Густав III искал формулировки для своей новой конституции, ему не понадобилось цитировать государственно-правовые модные доктрины века просвещения; как мы уже говорили, он просто высказывался за возвращение к «образу правления времен Густава Адольфа». Мощная реакция против абсолютизма в «период свободы» показала ему, что единодержавие в стиле эпохи Карла XI и Карла XII немыслимо. Поэтому он примирился с ограниченной монархией, хотя у него оставались сильные абсолютистские тенденции.

Конституция, которую он разработал летом 1772 г. и которую сословия приняли вскоре после государственного переворота, была неясной и противоречивой. Согласно этой конституции, управлять государством должен был король; в обязанности назначавшегося королем совета входило «советовать, но не управлять», причем на одну группу в совете возлагались функции верховного суда. Работа совета должна была протекать в очень неустойчивых формах, что существенно снижало значение этого почтенного учреждения. Сословия собирались, когда король находил это нужным, их право на утверждение налогов не было подвергнуто ограничению, но они не имели возможности контролировать управление государственными финансами и влиять на него. Сам король назначал председателей сословий. Риксдаг, так же как и король, имел право издавать законы. По новой конституции риксдаг имел две особых возможности проявлять свое влияние: его согласие требовалось для объявления войны, а также для взимания налогов на ограниченный срок; по истечении этого срока возникала необходимость созыва нового риксдага; ему подчинялся государственный банк.

Конституция совершенно ясно отражала некоторые стороны характера ее составителя — его романтическое преклонение перед прошлым, его явно выраженное стремление к власти, его нежелание основательно и глубоко изучать стоявшие перед ним проблемы, его общий, несколько туманный оптимизм. Дела решались большей частью в комиссиях, где государственный секретарь или секретарь экспедиции делал доклады королю в присутствии одного или нескольких членов совета.

Положение в государстве было серьезное, так как за неурожаем 1771 г. последовал новый и смертность в стране достигла огромной цифры. Толпы опухших от голода людей бродили, прося милостыни, по стране. Все это трагически напоминало о затруднениях со снабжением, связанных с быстрым ростом населения [80] — население Швеции возросло с 1440 тыс. человек в начале «периода свободы» до 2 млн. человек к концу этого периода. Требовалось увеличить импорт зерна. В сельских местностях значительная часть населения с трудом могла обеспечить себя продовольствием — в особенности во время голода, когда началась сильная безработица.

Не следует преувеличивать разницу между «периодом свободы» и временем правления Густава. Несмотря на совершившийся государственный переворот, изменение конституции и перемены персонального характера, внутренние проблемы оставались неразрешенными. Много предложений по их разрешению было внесено во время оживленных дебатов в риксдаге в последние годы «периода свободы». Интерес к вопросам привилегий и борьба между дворянством и разночинцами не ослабевали. Все настойчивее становились теперь требования расследования действий бюрократии, раздававшиеся уже в конце «периода свободы». Король и его советники приступили к разрешению некоторых из этих проблем. Выше было отмечено, что изготовление спирта из зерна было запрещено сразу же после государственного переворота, чтобы зерно могло быть использовано как продукт питания, хотя и считалось, что умеренное употребление водки является для крестьянина «лучшим лечением». Одновременно государство организовало импорт зерна. Кризис был с трудом преодолен лишь к 1774 г.

Среди больших проблем, кроме вышеуказанных, наиболее актуальной являлась проблема государственных финансов, которые были совершенно расстроены, и валютной политики. Здесь король получил от сословий, прежде чем они были распущены, фактически полную свободу действий. Еще до переворота был внесен законопроект денежной реформы. Сам Густав III не особенно хорошо разбирался в этих вопросах, и все зависело от того, сумеет ли он найти себе хорошего помощника в деле оздоровления финансов. Таким помощником оказался Лильенкранц, умный и энергичный финансист, которому удалось провести денежную реформу, не вызвав слишком большого недовольства (1776–1777 гг.). Другим существенным мероприятием было освобождение торговли зерном от различных старых местных ограничений в целях борьбы с голодом.

Те же общие принципы характеризовали мероприятия, направленные против бюрократизма. Густав III вел следствие против небрежных правительственных чиновников и издал новые инструкции для государственной канцелярии и других коллегий. Благодаря этому, между прочим, было уточнено и даже усилено положение о государственных секретарях (числом четырех) в государственной канцелярии. Управление в Финляндии стало более эффективным. Число губерний увеличилось с 4 до 6; был создан новый королевский суд для северной части страны с местопребыванием в городе Ваза. Были отменены пытки, что было особенно важно ввиду того, что этот варварский способ допроса существовал в продолжение всего «периода свободы» [81]. Внешнеполитическое положение Швеции было довольно благоприятным. Ни Россия, ни Дания ничего не предпринимали против Швеции. Удовольствовавшись созданием направленного против нее тайного союза (1773), они договаривались о том, чтобы оказывать друг другу помощь в случае нападения со стороны Швеции и замышляли восстановление старой шведской конституции. Шведской дипломатии, руководителем которой был новый президент государственной канцелярии Ульрик Шеффер, удавалось и в дальнейшем получать поддержку Франции, но в общем дипломаты старались соблюдать равновесие; постепенно во внешней политике стала преобладать примирительная линия дружелюбного урегулирования взаимоотношений с Россией. Одновременно началось проведение больших работ в области обороны Швеции — одно из важнейших мероприятий правления Густава, примыкавшее к работе партии «шляп»; был усилен морской флот и форсировалась работа по укреплению армейского, или шхерного, флота. Таким образом, новый режим объединил некоторые идеи партии «шляп» и партии «колпаков».

Однако наиболее трудной оказалась для Густава III проблема социальная, которую он так и не разрешил. Настойчивые требования установления социального равенства, раздававшиеся в конце «периода свободы», не стали слабее и после государственного переворота. Но Густав III осуществил переворот преимущественно с помощью дворянства, используя его боязнь уравнения привилегий военных и гражданских служащих. Дворянство надеялось после государственного переворота на получение наград. Король охотно удовлетворил бы это желание, но ему приходилось считаться с сильным противодействием со стороны разночинцев. Новая конституция утверждала, что при назначениях будут отныне приниматься во внимание только умение и опыт; покровительство и права по рождению учитываться не будут, «если они не связаны с умением». Эту туманную и двусмысленную формулировку можно было толковать самым произвольным образом; согласно конституции, король имел право решения при назначениях. Награждением непосредственных участников переворота король до известной степени удовлетворил своих сторонников из дворянства; также было совершенно очевидно, что в принципе король настроен дружелюбно по отношению к дворянству и что создавшееся положение заставило его заключить на некоторое время союз с дворянством. И все же в связи с ситуацией, создавшейся во время государственного переворота, король занял неопределенную позицию, промежуточную между дворянством и разночинцами. Разночинцы не отказались от своих требований и надежд, и король должен был прислушиваться к ним. Эта раздвоенность оказалась трагической для самого короля.

Но в разрешении многих других вопросов король Густав III и его сотрудники за несколько лет достигли больших успехов. Только проведение политики в отношении винокурения встретило затруднения. Одной из самых мрачных сторон жизни шведского народа в XVIII в., несомненно, было широкое распространение пьянства, что представляло сильнейшую угрозу для здоровья и морального состояния народа. Густав III, постоянно нуждавшийся в деньгах, решил использовать это социальное зло для обогащения государства: по предложению барона Врангеля все производство спирта было централизовано в руках государства (1775). Сбыт зерна стал более равномерным, но зато началась пропаганда «казенного пьянства», распространилось недовольство в связи с запрещением свободного, частного производства спирта и тайной гонкой его, процветавшей при новом порядке. Одним словом, Густаву III удалось разрешить некоторые проблемы, которых не смогли разрешить деятели «периода свободы», но он часто использовал то, что было ими подготовлено. Вопрос был в том, осмелится ли выступить против короля оппозиция, рожденная из традиций «периода свободы» [82], или Густав III и в дальнейшем сможет беспрепятственно проводить свою политику. Многие признаки указывали на возможность выступления оппозиции. Граф Ферсен, блестящий представитель политических традиций палаты рыцарства, вышел из состава совета; позже то же самое сделал Хёпкен. Политические противоречия в ряде случаев были весьма сложными и глубокими.

В 1778 г. был созван первый при Густаве III риксдаг; это событие совпало с рождением наследника, что должно было укрепить положение королевской власти. Представители сословий были восприемниками принца Густава Адольфа.

Во время сессии риксдага выявились многие скрытые противоречия и слабые стороны конституции, что оставило в делегатах чувство разочарования — психологически это была реакция на ликование 1772 г., — но твердая и организованная оппозиция еще не выявилась. Способность короля преподносить сословиям в благоприятном освещении события первых лет правления помогла ему упрочить свое положение, и он действительно сумел добиться принятия риксдагом ряда нужных для него решений. К наиболее важным решениям риксдага нужно отнести его постановление о расширении свободы вероисповедания — реформа, которая, по взглядам того времени, имела главным образом национально-экономическое значение (постановление 1781 г.). В этом нововведении сыграл значительную роль Андерс Хидениус. В 1782 г. были изданы постановления, облегчающие положение евреев: они получили право оседлости и право отправления религиозного культа в некоторых городах.

Правление Густава III было периодом расцвета культуры, в особенности художественной литературы, которой король немало интересовался и которой всячески покровительствовал. Больше всего он любил театр и оперу, и сам писал драмы; его национальные историко-романтические драмы «Густав Ваза» и «Густав II Адольф» были поставлены на сцене. В работе над этими драмами королю помогали видные писатели. Расцвет бюргерства оставил свой след в области всей культурной жизни; поэты богемы и беллетристы из высшей аристократии нашли себе (в духе «периода свободы») братьев по ремеслу из среды буржуазии и духовенства, людей с современным академическим образованием, но свободных от аристократического педантизма. Если в XVII в. шведский язык был засорен словами и конструкциями, заимствованными из латинского и немецкого языков, то приблизительно в середине XVIII в. и в особенности в правление Густава наибольшее влияние оказывал французский. Ученик, однако, вскоре приобрел самостоятельность. Шведский язык в основном оформился уже у поэтов «периода свободы» и в еще большей степени у Линнея; теперь же этот язык все более совершенствовался; в эпоху Густава в нем были уже почти все нюансы современного шведского языка.

Среди писателей эпохи Густава выделяются следующие: Карл Густав аф Леопольд, поэт, журналист, философ и придворный, олицетворявший многие черты века «просвещения»; Венгт Лиднер, поэт новой области эмоций, столь же типичный представитель раннего сентиментального романтизма, тонко чувствовавший музыку слова и имевший в этом отношении мало себе равных среди шведских поэтов, и еще два поэта, у которых традиции века «просвещения» переплетаются с противоположными традициями: Юхан Хенрик Чельгрен, блестящий оратор и крупный поэт, своеобразно соединявший рассудочность, сенсуализм и романтизм в платоновском духе, своим произведением «Новое творение» внесший свежую струю в шведскую поэзию, и его антагонист — Томас Торильд, пантеист, поэт страстей, ярый полемист, типичный представитель эпохи «бури и натиска», исполненный веры в будущее, свойственной веку «просвещения», несколько непоследовательный, с интересной, но не вполне оформившейся системой философских взглядов. Творчество Чельгрена и Торильда дает полное представление о своеобразных чертах того времени, представлявших собой соединение элементов века «просвещения» и раннего романтизма.

К этой эпохе относится также творчество Бельмана, создавшего в то время несколько своих лучших произведений («Письма Фредмана» были изданы в 1790 г.). Было значительное число и менее крупных писателей — прозаиков и поэтов. Король поощрял развитие поэзии, ораторского искусства и наук. В 1786 г. была основана шведская академия. При университете в Або был создан кружок писателей; крупным представителем культурного мира Финляндии был всесторонне образованный историк Юхан Габриель Портан.

Процветало также искусство, в области которого следует указать на таких признанных даже за пределами Швеции художников, как Рослен, Пило и Лафренсен, которые приобрели известность уже в «период свободы». В лице скульптора Сергеля Швеция получила оригинального представителя неоклассицизма в искусстве. Элегантный и утонченный стиль интерьера в духе неоклассицизма, сменивший рококо, получил в Швеции название густавианского стиля. Во всех этих областях заметна тесная связь между «периодом свободы» и временем Густава III. Культурное развитие, начавшееся в области практических и теоретических исследований, распространяется постепенно на область литературы, изобразительного искусства и театра. Однако музыка времен Густава III едва ли достигла уровня музыки «периода свободы»; бюргерская музыка сменилась новой придворной музыкой, процветание которой нужно приписать приглашенным немецким и итальянским композиторам; некоторые из них, как Науман и Краус, были действительно крупными музыкантами, но в общем музыка в период около 1800 г. носила дилетантский характер.

Трудно дать единую картину этого времени, когда переплетались мрак и свет, нужда и роскошь, новые и старые резко контрастирующие друг с другом идеи. За показным политическим единством также скрывались непримиримые противоречия. Их замалчивали во время сессии риксдага 1778 г., но все они проявились или, во всяком случае, стали более заметными для самого короля. Его правление становилось все более единовластным, все более заметную роль начинали играть назначаемые им по личным соображениям интимные советники. Старые советники отодвигались на задний план. Король выступил против все более повышавшей свой голос оппозиции, опираясь на помощь новых, непосредственно зависимых от него советников, таких как Толль, Эрик Руут и Густав Мауриц Армфельдт. Сопротивление всех общественных классов, включая и разночинцев, приняло ожесточенный характер на сессии риксдага 1786 г.; оно было направлено главным образом против руководства государственными финансами, которые снова пришли в расстройство, и против самовластного вмешательства короля в различные области, не подлежащие его компетенции. Это недовольство обострилось в связи с рядом новых тяжелых неурожайных лет.

В борьбе с этими настроениями беспокойства и сопротивления король и его советники прибегали к самым разнообразным средствам. Начиная приблизительно с 1783 г. главным из этих средств становится активная внешняя политика, направленная против угрозы русско-датского окружения. Впрочем, для этой политики имелась и другая, еще более глубокая причина: после падения великодержавия Швеции и заключения русско-датского союза во многих отношениях было восстановлено исходное положение XVI в. Одно время Густав, как уже упоминалось, проводил примирительную политику по отношению к России (заимствуя одну из идей партии «колпаков» и предвосхищая «политику 1812 г.»); Швеция сотрудничала с Данией, Россией и Пруссией в деле защиты торговых интересов в период больших европейских конфликтов около 1780 г. Но в это время датская политика была определенно враждебна по отношению к Швеции, а традиционная родовая голштинская политика Густава III носила печать враждебности к Дании, хотя Густав III даже предпринимал попытки добиться сближения между двумя странами. В числе фантастических планов внешней политики, которые король лелеял главным образом в последние годы своего правления, была и авантюристическая идея нападения на Данию; кроме того, короля с каждым годом все более привлекала мысль о завоевании Норвегии.

Постепенно зрела и идея выступления против России; быстрое усиление России при Екатерине II вызывало в Швеции сильные опасения, еще больше увеличившиеся в связи с распространившимися сведениями относительно точки зрения Екатерины II в скандинавском вопросе [83]. Для короля между тем было важно покончить с внутренними волнениями. И теперь он встал на путь некоторого уравнения привилегий. Главным очагом оппозиции было дворянство, и король оставил надежду привлечь его на свою сторону; вскоре после риксдага 1786 г. он попытался вместо этого привлечь на свою сторону нефрельзовые сословия и с этой целью искусно пошел навстречу некоторым их пожеланиям. Таким путем он рассчитывал расколоть оппозицию. Следующим мероприятием явилось ограничение свободы печати.

Однако идея антирусской внешней политики постепенно все более овладевала фантазией короля и некоторых его советников. С 1785 г. Густав сделался «своим собственным министром иностранных дел». Был составлен дерзкий план нападения, который частично основывался на результатах преобразовательной работы, проведенной во флоте в течение предыдущих лет. Предполагалось нанести поражение русскому флоту и затем напасть на Петербург, пока Россия была занята войной с Турцией. Считалось, что военная подготовка закончена; король и его приближенные были полны воодушевления. Летом 1788 г. было принято решение о войне — в полном противоречии с положениями конституции, требовавшими согласия сословий на наступательную войну.

Однако военные действия начались неблагоприятно для шведов. Операции флота были неудачны, и продвижение армии задерживалось из-за бездарного командования и плохого вооружения. Оказалось к тому же, что король должен одновременно действовать на двух внутренних фронтах. Дворянский офицерский корпус находился теперь при армии — оппозиция была «переведена на полевое положение». Кроме того, в Финляндии еще несколько лет тому назад возникло движение за независимость, руководителем которого был Ёран Магнус Спренгтпортен, сводный брат того Спренгтпортена, который помогал Густаву III при государственном перевороте 1772 г., способный военный, принявший ряд новых мер для обороны Финляндии. Он мечтал о самостоятельной Финляндии под покровительством России — проект, который совпадал с русскими планами создания цепи пограничных буферных государств. Недовольство, вызванное неурожаем и особенно всеобщим размежеванием земли в Финляндии, безнадежный взгляд на возможность обороны от России, укоренившийся со времени «маленькой войны» (1742–1743), создали благоприятную почву для выступления сторонников независимости [84]. Некоторым лицам из этой группы в восточной армии удалось привлечь на свою сторону офицеров, которые ничего не знали о далеко идущих планах группы; они обратились непосредственно к Екатерине II с посланием («Письмо из Лиикала»), в котором критиковали внешнюю политику короля и высказывали пожелание мира. Инициаторам группы удалось убедить около сотни человек из числа своих коллег присоединиться к ним; так был заключен «Аньяльский союзный акт», названный по имени местности к северо-западу от Фредриксхамна, где был организован мятеж офицеров. Вскоре после этого вступила в войну Дания, вынужденная к тому договором с Россией.

Положение Швеции, казалось, было безнадежным; но король, неожиданно для противников, не стал предаваться отчаянию и вскоре вновь обрел душевное равновесие. Он возвратился в Швецию, отказавшись от переговоров с аньяльскими представителями. Предпринятая им поездка по стране способствовала возрождению в населении духа роялистского патриотизма; при этом он даже, так сказать, воспроизвел в жизни, верный своему историческому романтизму, сцену из написанной им совместно с Чельгреном оперы «Густав Ваза», обратившись в одежде далекарлийца с церковного холма в Муре с речью к народу; это происходило в середине сентября. Несколько позднее была прервана связь между финскими сепаратистами и остальной дворянской оппозицией. Аньяльская армия была переведена на зимние квартиры, а в ноябре руководители мятежа были арестованы. Англия и Пруссия заявили, что они хотят посредничать в урегулировании конфликта.

Оппозиция продолжала быть довольно активной, но и король со своей стороны умело разжигал в населении роялистские настроения. Аньяльские представители были арестованы и перевезены в Стокгольм под новый, 1789 год, а за месяц до того был созван риксдаг. Созыва риксдага требовала оппозиция, но теперь король сумел изменить настроение представителей в свою пользу.

Сословия собрались в начале февраля 1789 г.; с жесткой, почти циничной логикой король построил свою новую тактику на основе опыта прошлого. Переворот 1772 г. оказался возможным вследствие раскола среди сословий; теперь Густав III снова обратился к тому же средству. В то время он делал ставку на дворянство, противопоставив его низшим сословиям, теперь он избрал противоположный путь: идя навстречу требованиям низших сословий, он выдвинул план уравнения в привилегиях и таким путем искусно привлек на свою сторону три низших сословия — частично в духе дебатов о привилегиях 1771 г. Дворянская оппозиция была сломлена; с помощью духовенства, горожан и крестьян была составлена новая конституция — документ «единения и безопасности». Использовав в качестве повода споры в палате рыцарства, король созвал 17 февраля все сословия на общее заседание в тронном зале, произнес обвинительную речь против дворянства и приказал его представителям удалиться, после чего разрешил низшим сословиям выбрать каждому по три представителя для непосредственных совещаний с ним. Этих представителей король убедил согласиться с новым конституционным предложением.

Руководители дворянской оппозиции были арестованы, созвано было новое общее собрание сословий; в этом случае, как и позже, конституция была нарушена. Действенным ответом на акт об Аньяльском союзе явился королевский документ об «объединении и безопасности».

В результате вновь была установлена единодержавная власть короля. Королю принадлежало право определять численность государственного совета (что на практике привело к ликвидации совета). Он получил право вести государственные дела так, как ему казалось более полезным; он мог теперь назначать и увольнять большинство государственных чиновников, что было тяжелым ударом для могущественной шведской бюрократии; он получил также право объявления войны; но по вопросу об ассигнованиях шведский народ имел право «советовать» королю, «смягчать, отклонять и соглашаться». Согласие сословий на эту конституцию было куплено ценой уравнения в привилегиях. Представители низших сословий получили право заседать в «верховном суде», который заменил судебные учреждения старого совета. Дворяне и нефрельзовые сословия получили равные права на занятие большинства должностей и одинаковое право владеть землей (за исключением сетери, рохемман и ререхемман — преимущественно дворянских земель). Кроме того, крестьяне вновь получили право приобретать государственные угодья, которого они были лишены с 1773 г.; за ними было также формально признано неограниченное право распоряжаться собственной землей; это называли «первой решительной победой крестьянского класса».

Это уравнение привилегий, осуществленное по инициативе короля [85], произошло за три месяца до созыва во Франции генеральных штатов, послужившего прологом Великой французской революции — события, имевшего большое значение для продолжавшегося мирного развития в Швеции.

Получив почти всю полноту власти, король мог возобновить военные действия, которые он собирался продолжать до тех пор, пока не создастся благоприятная конъюнктура для заключения приемлемого мирного договора. Шхерный флот потерпел тяжелое поражение летом 1789 г. у Свенсксунда; новой неудачей явился Выборгский поход в начале июля 1790 г., когда флот, блокированный под Выборгом, прорвался через Тронгсунд с серьезными потерями. Но шесть дней спустя, 9 июля, шведский флот встретился под Свенсксундом с русским флотом и одержал свою, может быть самую крупную, победу. Таким образом, положение ценой больших жертв выправлялось; так как европейская конъюнктура была теперь неблагоприятна для России, она пошла на заключение мира. Мирный договор был подписан в Вяреле более чем через месяц после битвы под Свенсксундом. Основой его было признание status quo, но Россия была лишена всех формальных прав вмешательства во внутренние дела Швеции. Вскоре после этого Швеция заключила с Россией выгодный договор.

Тяжелые последствия войны сказались в Швеции сразу же. Началась сильнейшая инфляция. Выражение короля по этому поводу: «В Швеции есть еще бумажные фабрики» — стало крылатым словцом. Во время риксдага 1789 г. сословия с помощью вновь созданного управления по государственному долгу взяли под свой контроль государственный долг, но положение продолжало оставаться тяжелым. Единовластное правление короля и всеобщая реорганизация, явившиеся следствием новой конституции, способствовали сохранению оппозиции, которая, правда, не могла высказываться открыто. Широкое распространение получили популярные в то время идеи тираноборчества. Король счел необходимым созвать новый риксдаг с целью навести хоть какой-нибудь порядок в государственных финансах. Риксдаг собрался в Евле в 1792 г.; на этом заседании, протекавшем внешне спокойно, были довольно успешно разрешены некоторые финансовые вопросы; но враждебность дворянства к королю была очевидна.

В начале марта 1792 г., вскоре после закрытия риксдага, различные группы наиболее яростных врагов короля и единовластия установили контакт друг с другом. К ним присоединились дворяне-чиновники, видевшие, что их сословие теряет свое господствующее положение, офицеры, враждебно настроенные по отношению к королю еще со времени русской войны, и личные враги Густава III; теоретическое обоснование их взглядов дал Якоб фон Энгестрём. Представители оппозиции обсуждали проект новой конституции; многие из них были склонны к насильственным действиям, в том числе бывший капитан лейб-гвардии Анкарстрём, ярый фанатик, который считал короля своим личным врагом, а самого себя тираноборцем. На маскараде в опере 16 марта 1792 г. Анкарстрём, бывший в заговоре с некоторыми представителями высшего дворянства, выстрелил в короля и тяжело ранил его. Две недели спустя Густав III умер.

Густав III, «колдун на троне», как называл его Тегнер, был человек с многогранным характером; в течение всей своей жизни он сохранял черты взрослого «вундеркинда»; это был одновременно холодный макиавеллист, благородный герой и чуждый миру эстет. Все его правление отмечено печатью своеобразной, парадоксальной логики; путь к уравнению в правах был извилист, но неуклонно вел к цели. Можно считать также, что Густав III, в романтических представлениях которого шведское дворянство занимало, безусловно, место на переднем плане, в то же время первый начал разрушение вековых привилегий дворянства и открыл дорогу буржуазии и крестьянству (автор ошибочно приписывает Густаву III намерение ликвидировать привилегии дворянства и открыть дорогу буржуазии и крестьянству. Густав III погиб как Дон-Кихот дворянско-феодальной реакции, мечтая о военном походе против французской буржуазной революции.).

Глава XXVIII

ШВЕЦИЯ ПЕРИОДА РЕВОЛЮЦИОННЫХ ВОЙН И НАЧАЛА ВОЙН НАПОЛЕОНА I

(1792–1809 гг.)

В последние годы своей жизни Густав III мечтал возглавить крестовый поход против французской революции, особенно после того, как Франция вступила с приходом к власти жирондистов на путь агрессивной внешней политики. Смерть помешала шведскому королю привести в исполнение это намерение, столь характерное для его умонастроения, но все же европейский кризис последующих семнадцати лет сыграл в значительной степени определяющую роль в шведской истории этого периода, хотя более близкий контакт между Швецией и другими странами Европы начался лишь с 1804 г.

Когда Густав III умер, его сыну и наследнику, единодержавному монарху Густаву IV Адольфу было всего 14 лет. Таким образом, Швеция, впервые за девяносто пять лет со времени смерти Карла XI, получила регентское правительство.

Несомненно, оппозиционные круги, в особенности дворянство, замышляли использовать убийство короля для совершения насильственного переворота; им не удалось осуществить это намерение по различным, не вполне ясным причинам; но проект новой конституции уже обсуждался. Переход к регентству совершился спокойно [86]; регентом сделался герцог Карл, младший брат Густава III. Сперва он правил совместно с советниками покойного короля — «густавианцами», а вскоре после этого — с преданным ему Густавом Адольфом Рейтерхольмом, который, собственно, и стал руководителем правительства. Рейтерхольм был, в сущности, незначительной фигурой, но интересен как выразитель стремлений своего времени: вначале он был ревностным поклонником идей французской революции, но впоследствии отошел от них и сделался мистиком. Однако преобладающей чертой его характера было сильное стремление к власти, и довольно скоро это чувство стало определяющим в его деятельности — поклонник свободы превратился в деспота. Он оставил о себе память как о человеке педантичном и мелочном, враждебно относящемся к новым идеям, всячески преследовавшем свободу слова (после того, как сам же издал постановление о свободе печати). Рейтерхольм злобно выступил против густавианцев, обвинил их в различных кознях и присудил к тяжелому наказанию. Однако заметного следа в истории Швеции за четыре года своего регентства он не оставил. Не достигла сколько-нибудь заметных результатов и его колеблющаяся внешняя политика, построенная на экспериментах и рассчитанная главным образом на получение помощи от Франции против России.

Когда восемнадцатилетний Густав IV Адольф принял в 1796 г. правление, Рейтерхольму пришлось покинуть страну. Молодому королю, на которого его отец возлагал все свои надежды, была присуща определенная духовная ограниченность, выразившаяся, в частности, в его мероприятиях против действительного или мнимого якобинства; но он обнаруживал живой интерес к некоторым реформам, имеющим практическое значение, и принимал личное участие в их разработке. Ближайшие восемь лет единовластия Густава IV Адольфа — с 1796 по 1804—отмечены многосторонней и успешной деятельностью в области проведения реформ. И период правления Густава III и годы регентства создали благоприятную почву для проведения этих реформ. При всей узости взглядов регентов, невзирая на все придворные интриги тех лет, была проделана большая положительная работа в отношении оздоровления финансов, сотрудничества с Данией, а также в отношении защиты торговли во время революционных войн (1794) и разрешения ряда вопросов сельского хозяйства.

Мероприятия предшествующего периода теперь дополнились важными реформами в той отрасли хозяйства, которая до того времени поощрялась лишь спорадически, в зависимости от различных, часто меняющихся обстоятельств, — а именно в земледелии. В этой отрасли хозяйства особенно остро ощущалась необходимость реформ, ибо для большинства населения она была несравненно более важной, чем горный промысел и покровительствуемая, но пока еще не имевшая большого значения мануфактурная промышленность. Еще в начале XIX в. около трех четвертей шведского населения было занято непосредственно в сельском хозяйстве и в связанных с ним промыслах. В основном, однако, землю обрабатывали теми же способами, что и в средние века. Если мы сделаем обзор всех крупных перемен в способах обработки земли на протяжении шведской истории, мы можем указать лишь на введение двух- и трехпольной системы обработки земли в некоторых областях страны (наиболее важных в сельскохозяйственном отношении) и на некоторое усовершенствование деревянных орудий с тех пор, как к ним стали приделывать железные части. Общинное землевладение в свое время (в первое тысячелетие нашей эры) означало неслыханное достижение в деле страхования и организации труда, но теперь оно имело больше отрицательных сторон. Между тем было очень важно усовершенствовать земледелие, что стало ясно после того, как Швеция потеряла по Ништадтскому миру балтийские провинции, снабжавшие ее хлебом. Это же требование выдвигала, начиная еще с середины XVIII в., новая экономическая и политическая школа физиократов. Особенно обострилось положение в связи с трудностью снабжения возросшего населения продуктами во время неурожаев 70-х и 80-х годов XVIII в. Всеобщее размежевание земли 1757 г., объявление свободной торговли зерном в 70-х годах, отмена некоторых старых земельных привилегий в 1789 г. — все это содействовало улучшению положения в сельском хозяйстве — отчасти для производителей, но в большей степени для тогдашних предпринимателей в сельском хозяйстве, начавших, подобно владельцам заводов и фабрик и крупным купцам, требовать большей свободы действия.

Индустриализация Западной Европы, в особенности Англии, начиная со второй половины XVIII в., а также огромный прирост населения во всей Европе в значительной степени способствовали увеличению спроса на зерно на всех крупных рынках. Вопрос был только в том, какими способами следует стимулировать развитие земледелия в Швеции. Начиная с 1780 г. во главе движения за развитие земледелия стояло несколько деятелей из Сконе; наиболее видную роль играл среди них Рутгер Маклин из Сванехольма; несомненно, примером для них послужили датские мероприятия в этой области («отмена общины» в 1781 г.). Во время правления Густава IV Адольфа интерес к этому вопросу возрос; кажется, сам король был заинтересован в его разрешении. В результате было принято — для Сконе в 1803 г., а для остальной Швеции в 1807 г. — решение о «размежевании» (enskifte), то есть о праве сведения мелких разрозненных участков земли в отдельные, более крупные хутора. То обстоятельство, что проведение этого мероприятия было начато в Сконе, объяснялось желанием прекратить довольно значительную в то время эмиграцию из этой области [87].

Приблизительно на рубеже нового столетия экономические общества в различных ленах начали работу с целью улучшить состояние земледелия. К этому следует добавить отмену Густавом IV Адольфом крепостного права в Померании в 1807 г., когда там было полностью преобразовано все управление. Все это вместе взятое, бесспорно, принесло немалый доход самодержавной власти в последние годы ее существования.

Проведение размежевания в немалой степени способствовало поднятию урожайности в Швеции; оно создало некоторые важные предпосылки для развития интенсивного и более эффективного земледелия, сломило тысячелетний общинный строй. Разумеется, для многих крестьян все это было очень тяжело; перемена произошла не по мановению руки, и распад старых деревень принес не только одну пользу (выгоду от распада деревень получила лишь кулацкая часть деревни, для основной же массы крестьянства этот распад принес разорение и пролетаризацию).

В конце старого и начале нового века привлекали к себе внимание также и другие внутренние проблемы, прежде всего финансовая. Как было уже указано, война с Россией вновь расстроила денежную систему. К тому же опять было несколько неурожайных лет, ловля сельдей у западных берегов сильно сократилась, торговля испытывала большие затруднения вследствие крупных европейских конфликтов. Экономическое положение в стране было очень тяжелым; когда в 1800 г. в Норчёпинге был созван риксдаг, главной его задачей было проведение новой денежной реформы. С этим были согласны и сословия. В то же время обнаружилось, что оппозиция против единодержавия была довольно сильна, в особенности в палате рыцарства, где часть дворянской молодежи демонстративно отказалась от дворянского звания; среди них был Ханс Ерта (Hierta, после отказа — Jarta), впоследствии игравший ведущую роль в политической жизни Швеции. Оппозиция, однако, действовала с меньшим ожесточением, чем в последний период правления Густава III. Молодой король лично был довольно популярен. Часть дворянства также сблизилась с королем, и группа «густавианцев» увеличилась. Вследствие этого особенно серьезных разногласий у оппозиции с королем не было. Важнейшим результатом деятельности риксдага была денежная реформа, которая, однако, была проведена не в том порядке, как это решили сословия, а в несколько более радикальной форме, согласно предложению самого короля: он добился, что Швеция заложила свое северно-немецкое владение Висмар, чтобы получить нужное количество серебра для чеканки серебряной монеты.

Эти реформы были проведены внутри страны сравнительно спокойно. Но в течение всего этого времени Швеции пришлось разрешать трудные внешнеполитические проблемы, связанные с крупными политическими потрясениями в Европе. Как уже было упомянуто, шведская внешняя политика перестроилась в связи с изменившимся положением в Северной Европе. В течение «периода свободы» шведские политики искали поддержки против предполагаемых попыток окружения — частью в России, частью во Франции. Густав III поочередно испробовал обе возможности и после мира в Вяреле пытался снова завязать дружеские связи с Россией. Но кроме России и Франции имелись еще и другие силы, с которыми приходилось считаться шведской внешней политике. Одной из этих сил была Дания: в течение XVIII в. ее политика по отношению к Швеции колебалась между тесным сближением с Россией против Швеции и различными попытками сотрудничества, в особенности сотрудничества в общей политике нейтралитета в целях покровительства торговле. Второй важной силой была Англия. Ее роль в североевропейской политике в течение XVIII в. определялась отчасти важным значением шведского железа для Англии во время промышленной революции, отчасти желанием Англии не допустить преобладающего влияния России в Скандинавии. На протяжении XVIII в. Швеции не раз удавалось использовать этот последний фактор во время англо-русского спора в 1718 г., во время государственного переворота в 1772 г., когда большую роль сыграла косвенная помощь Англии, и, наконец, во время шведско-русской войны 1788–1790 гг., когда политика «посредничества» содействовала удачному исходу войны для Швеции. Некоторые из этих сил, сыгравших для Швеции решающую роль, существовали еще и в конце столетия. Но особенно большие перемены едва не произошли во время революционных войн, когда казалось, что старый порядок не может удержаться. В этих условиях Швеции приходилось искать помощи, откуда бы она ни исходила.

Трудности создавшегося положения обнаружились при первых нерешительных попытках Рейтерхольма и Густава IV Адольфа ориентироваться в двух противоположных направлениях — в первую очередь на Францию, а в случае необходимости — и на Россию. Революционная Франция, однако, была мало склонна поддерживать традиционные взаимоотношения со Швецией; в 1799 г. был заключен союз между Швецией и русским императором Павлом I, что в дальнейшем определило весь внешнеполитический курс Швеции. Павел I был ярым врагом Англии, отношения Швеции с Англией также сделались в этот период очень напряженными, ибо англичане в своей торговой войне с Францией вели себя весьма беззастенчиво в отношении нейтральных стран и даже накладывали эмбарго на крупные шведские караваны судов. В целях совместной защиты Дания, Швеция, Пруссия и Россия заключили в 1800 г. новый договор о нейтралитете по образцу договора, который они заключали ранее. Англия приняла вызов, наложив эмбарго на союзные суда в английских гаванях, напав на Копенгаген и создав угрозу шведскому флоту в Карлскруне в 1801 г. Политика, которую Швеция проводила до того времени, поставила ее в тяжелое положение между Англией и Россией; но когда после смерти императора Павла I Россия встала на путь более дружеской внешней политики в отношении Англии, руководители шведского государства добились мирного соглашения с Англией в полном согласии с Россией. Новый курс шведской внешней политики привел к установлению более тесных отношений между Швецией и Англией и к отказу Швеции от прежнего строгого нейтралитета.

Короче говоря, в основе ориентации на Англию во внешней политике лежали торговые и политические мотивы. В XVIII в. целью промышленной политики Швеции было добиться, чтобы производство и экспорт всегда стояли на высоком уровне, что и было осуществлено. Шведское железо в общем сохраняло свое важное положение на европейском рынке. К началу нового столетия (1801–1803) в среднем 40–45 % шведского экспорта железа и стали шло в Англию; это были главные статьи шведского экспорта. Таким образом, связь с Англией была необходима для экономической жизни Швеции, а опыт прошлых лет показал, что Англия господствует на море. При сохранении Швецией хороших отношений с Англией англичане могли снабжать Швецию необходимыми товарами во время торговой войны между Наполеоном и Англией. Таким образом, внешнеполитический курс Густава IV Адольфа имел материальную подоплеку; к тому же теперь король не рисковал испортить отношения с Россией. Определяющим фактором в занятой им позиции было, конечно, и общее чувство гнета наполеоновской внешней политики; как правитель некоторых областей немецкого государства, шведский король, возможно, непосредственно познакомился с Наполеоном. Тем не менее в принципе он продолжал придерживаться ясно выраженного нейтралитета.

В эту трезвую и реалистическую программу внешней политики короля был привнесен еще в 1804 г. своеобразный иррациональный, личный элемент. Летом 1803 г. Густав IV Адольф отправился в Баден посетить родителей своей жены (наследную чету Бадена), провел там целый год, что привлекло большое внимание и вызвало в Швеции серьезное недовольство. Во время пребывания в Бадене враждебное отношение короля к Наполеону усилилось [88]. Его мировоззрение было проникнуто своеобразным историческим романтизмом — гораздо более грубым, чем романтизм Густава III. Он непоколебимо верил в древние формы немецкого государства и потому восстал против разрушавшего все традиции победного марша Наполеона. Он чрезвычайно остро реагировал на нашумевший арест эмигранта герцога Энгиенского на территории Бадена. «Отвращение» и «презрение» — так характеризовал он сам чувства, которые охватили его при известии об этом событии. Одним словом, Густав IV Адольф занял непримиримо враждебную позицию по отношению к Наполеону. Это обстоятельство вместе с торгово-политическими соображениями определило решение Густава IV Адольфа присоединиться в 1805 г. к третьей коалиции против Наполеона на стороне России и Англии; при этом король, обладавший ярко выраженным экономическим складом ума, поставил условием своего присоединения получение значительных субсидий. Его решение отказаться таким способом от нейтралитета и вступить в большую европейскую войну вызвало в Швеции большое недовольство. Помимо всего прочего, тот способ, которым Густав IV Адольф осуществлял свою политику, был связан с огромным риском для Швеции и все более отвлекал короля от его прежних трезвых и деловых соображений.

В войнах третьей и четвертой коалиций против Наполеона участие Швеции ограничилось ее походом в Померанию, которым руководил сам король. Но померанский поход потерпел жестокую неудачу отчасти из-за неспособности Густава IV Адольфа как военного руководителя, отчасти из-за недостаточной квалификации шведского войска, в особенности офицеров. Кроме того, неуравновешенные, часто просто смешные выступления короля производили неблагоприятное впечатление на военные круги; совершенно очевидно, что он не имел ясного представления о том, насколько его страна способна выдержать войну. Между тем в июле 1807 г. между Наполеоном и Александром I был заключен Тильзитский мир, что значительно ухудшило положение Швеции, а месяц спустя шведская армия была заперта наполеоновскими войсками на Рюгене. Только благодаря хитрости, находчивости, хладнокровию Толля (старого советника Густава III, теперь наиболее преданного Густаву IV Адольфу человека) этим войскам в конце концов удалось вернуться в Швецию.

В Швеции в то время еще не знали, что принесет стране Тильзитский мир. Но вскоре стало очевидно, что положение крайне ухудшилось в двух направлениях. Дания, которой до сих пор удавалось сохранять нейтралитет, подверглась нападению со стороны Англии, уничтожившей ее флот, для того чтобы ни Наполеон, ни Александр не могли им воспользоваться. Это привело к заключению Данией союза с Наполеоном, а значит — и с врагами Швеции (октябрь 1807 г.). Спустя некоторое время в Дании высадились французские войска под командованием маршала Бернадотта, и угроза с этой стороны стала весьма реальной. В то же время надвигалась угроза и с востока. Теперь уже можно было составить вполне определенное представление о характере Тильзитского договора. Император Александр I начал с того, что предложил Густаву IV Адольфу примириться с Наполеоном, но потерпел неудачу. Он предложил даже организовать совместные действия Швеции и России для защиты Балтики, как закрытого моря, но и это предложение Густав IV Адольф отклонил без колебаний, так как оно было направлено против Англии, а король свято соблюдал верность старому союзу с этой страной. После этого Александр окончательно порвал с Англией, продолжая оказывать дипломатическое давление на Швецию, и в то же время, с согласия Наполеона, сконцентрировал свои войска у финляндской границы. В конце февраля 1808 г., в тот самый день, когда Россия предъявила Швеции ультиматум с требованием присоединиться к коалиции России, Франции и Дании, русские войска вступили на территорию Финляндии. В марте Дания по требованию Наполеона объявила войну; наполеоновские войска под командованием маршала Бернадотта готовили вторжение в Сконе, хотя едва ли в намерения Наполеона входило начать стремительное продвижение в глубь страны.

Оборона Финляндии была организована неудовлетворительно, военное руководство было недостаточно квалифицировано. В апреле шведы были вынуждены отойти далеко на север; одновременно адмирал К. О. Крунстедт, комендант сильной крепости Свеаборг возле Гельсингфорса, заключил с русскими соглашение, согласно которому Свеаборг должен был капитулировать в начале мая, если к тому времени из Швеции не подойдет подкрепление. Образ действий Крунстедта вызывает недоумение: в его распоряжении имелось достаточно войск и припасов, а серьезная осада крепости еще не начиналась. Видимо, Крунстедт попал под влияние тех политических течений, которые наметились уже во время войны с Россией при Густаве III [89]. Вообще дух сопротивления ослабел. Положение было отчаянное.

Историки долго спорили о том, можно ли было избежать этой отчаянной ситуации путем общего изменения шведской политики непосредственно после Тильзитского мира. Возможно, Наполеон даже был склонен к заключению добровольного соглашения со Швецией. Но во всяком случае Густав IV Адольф не предпринял никаких шагов в этом направлении. В течение 1807 г. в связи с неудачами Швеции и успехами Наполеона отношения шведского короля с французским императором обострились. К строгому легитимизму Густава IV Адольфа, очевидно, в это время прибавился фанатический мистицизм, под влиянием которого король стал отождествлять Наполеона с апокалиптическим «Зверем». В результате вызывающих дипломатических действий и заявлений трения увеличились, а Густав IV Адольф по-прежнему держался непримиримо. Он сам вызвал этот ужасный кризис, вполне отдавая себе отчет в своих действиях, но, судя по многим признакам, его представление о действительности было теперь неточным. Он вел себя экзальтированно, у него бывали бурные вспышки гнева и подозрительности. Занятая им позиция все еще имела реальную основу, так как экономика Швеции по-прежнему зависела от торговли с Англией. Кроме того, связь Англии с остальными европейскими странами теперь, после того как «континентальная система» — наполеоновский метод поставить Англию на колени — охватила все страны, могла осуществляться почти только через Швецию; транзитная торговля, важнейшие склады которой находились в Гетеборге на западе и в Карлсхамне на юге, приносила большие доходы. Несмотря на все это, отношение интеллигентных шведских кругов к Наполеону было в это время в общем дружественным. Но король без колебаний держался своей англофильской политики, и его единственной поддержкой были английские субсидии и английский флот.

В конце апреля 1808 г. шведские войска в Северной Финляндии перешли от отступления к наступлению (Сиикайоки); большая часть Центральной Финляндии в течение лета была возвращена; в этих сражениях отличились Адлеркрейц, Дёбельн, Сандельс и другие. Одновременно проектировалось шведское наступление на Норвегию, которая была изолирована от Дании в связи с господством на море английского флота. Но шведские войска не долго удерживали свое положение. Успехи в Финляндии не были решающими, положение после капитуляции Свеаборга было тяжелым, а помощь из Швеции была организована очень плохо; осенью вновь началось отступление, и в ноябре 1808 г. шведы оставили Финляндию. Вслед затем, в начале 1809 г., русские перешли в наступление в различных направлениях на территории собственно Швеции. Английская вспомогательная экспедиция под командованием генерала Мура подошла в мае 1808 г. к западному побережью, но различие целей и интересов мешало шведско-английскому сотрудничеству и постепенно разрушило его; войско Мура так и не высадилось на побережье Швеции. Бои на норвежском фронте также не принесли Швеции успехов. К этому добавился ряд других неблагоприятных обстоятельств. В этот критический момент был призван под ружье «лантверн» (ополчение); однако он был очень плохо вооружен, и к тому же тиф внес страшные опустошения в его ряды.

В связи с неудачным ведением войны и плохой дипломатией выявилось много слабых сторон в гражданском и военном управлении. Весной 1809 г. в Швеции царило общее смятение; действия короля на всех производили странное впечатление. Когда, несмотря на усиленный выпуск бумажных денежных знаков, денег стало не хватать, были увеличены налоги, ставшие крайне обременительными. Многое свидетельствует о том, что король в это время был выведен из равновесия. Он налагал без основательных причин жестокие наказания. Во внешней политике он чуть не дошел до разрыва с Англией.

Именно в это время некоторые не связанные между собой группы начали подготовлять свержение короля. У короля, безусловно, не хватало сил и способностей для проведения своей политики в условиях этого чрезвычайного европейского кризиса.

Во всяком случае для некоторых групп — главным образом для чиновников и офицеров, в меньшей степени для горожан и крестьян — Густав IV Адольф был «козлом отпущения» даже за то, за что он и не мог отвечать, например за трудности общего политического положения, за неспособность, а иногда и прямую обструкцию многих военных и гражданских чинов. Планы низложения короля и созыва сословий исходили преимущественно от двух групп: во-первых, от очень разнородной группы офицеров и чиновников в Стокгольме, которой руководил Якоб Седерстрём, во-вторых, с норвежской границы от офицерского корпуса «западной армии» во главе с подполковником Георгом Адлерспарре. Обе группы скоро установили между собой контакт. Первый удар, направленный из Стокгольма, окончился неудачей. В это время Адлерспарре 9 марта подошел из Карлстада к столице и выпустил прокламацию к населению, призывавшую, в очень путаных и неопределенных выражениях, к миру, созыву риксдага и присоединению к Наполеону. Тем временем стокгольмская группа подготовила новый план; после провала первой попытки во главе заговорщиков встал генерал Адлеркрейц, известный со времен финской войны. Когда король, получив 12 марта известие о приближении западной армии, начал подготовлять военные контрмеры, в дело вмешался Адлеркрейц. Утром 13 марта на короля совершено было внезапное нападение и он был арестован. Король попытался бежать через потайную дверь, но был схвачен и препровожден в замок.

Глава XXIX

КОНСТИТУЦИЯ 1809 г. И ПОЛИТИКА 1812 г

(1809–1818 гг.)

Уже в 1808 г. император Александр I провозгласил объединение Финляндии с Россией, и в 1809 г., как упоминалось выше, было предпринято по нескольким направлениям наступление на территорию собственно Швеции. Дания продолжала вести войну на шведском южном фронте; впрочем, событий, заслуживающих особого упоминания, там не происходило. На норвежском фронте царило затишье с конца 1808 г. Вопросы о регенте, о новой конституции, о созыве риксдага, о необходимости как-то упорядочить финансы вставали в Швеции с большой остротой; перед людьми, которые теперь приняли на себя ответственность за судьбу Швеции, стоял ряд серьезнейших задач.

В самый день ареста короля Адлеркрейц и его сотрудники убедили герцога Карла взять на себя управление государством; в состав правительства Карла вошли в основном высшие государственные чиновники Густава IV Адольфа и несколько инициаторов государственного переворота. На следующий день было объявлено о созыве риксдага. Таким образом, были восстановлены традиции, существовавшие до единовластия. Но положение было еще неясно, а разногласия в правящих кругах были весьма значительны. Одна группа среди новых руководителей — «густавианцы» — хотела, чтобы королем стал девятилетний кронпринц Густав; Адлерспарре, прибывший со своими поисками в столицу через несколько дней после переворота и немедленно вошедший в состав правительства, намеревался теперь провозгласить королем герцога Карла; было и третье направление, которое ранее поддерживал Адлерспарре: сторонники этого направления предлагали, прежде чем решить вопрос об избрании короля, дождаться очередного собрания риксдага. В конце концов победила эта последняя точка зрения.

Временное правительство вынесло решение о разработке проекта конституции, названной, по имени одного из густавианцев, Хоканссоновской; согласно этому проекту, сохранялась сильная королевская власть, хотя при его разработке была принята во внимание также и либерально-конституционная точка зрения, главным выразителем которой был лагман Поппиус. Затем правительство установило контакт с Наполеоном; в целях получения от него помощи правительство подготовило пересмотр внешнеполитического курса Швеции в желательном для него направлении. Третья важная проблема касалась наследника престола. Этот вопрос привлекал большое внимание, вокруг него плелось немало интриг. Густавианцы работали, конечно, в пользу принца Густава. Адлерспарре выдвинул другую кандидатуру — командующего норвежской армией датского принца Кристиана Августа Аугустенберга, известного своим стремлением к объединению скандинавских стран. Адлерспарре вступил с ним в контакт почти сразу же после ареста Густава IV Адольфа; принц заключил и соблюдал перемирие со шведами, что было одной из предпосылок государственного переворота, и в кругах, близких к Адлерспарре, а также и в некоторых норвежских кругах считали, что с помощью Кристиана Августа окажется возможным убедить Норвегию присоединиться к Швеции. Однако принц держал себя лояльно по отношению к датскому правительству. Наконец и Фредрик VI Датский также претендовал на престол Швеции, хотя и безуспешно. Правительство, со своей стороны, предложило указать подходящую кандидатуру Наполеону.

Однако на собрании риксдага (1 мая) эти различные планы и предположения отступили на второй план перед другим вопросом, который представлял гораздо больший интерес для радикалов из числа представителей сословий, — перед вопросом о свободной конституции, более свободной, нежели предусматривал проект, разработанный временным правительством. Лозунгом радикалов было: «Сначала конституция, потом король». Вокруг этой программы объединялись все шведские конституционалисты со своими традициями «периода свободы», стимулируемыми новыми политическими теориями; во главе этого течения стояли дворяне и горожане. Надежды герцога Карла и его советников, в числе которых был и Адлерспарре, на то, что герцог получит корону по наследственному праву, рухнули. Было объявлено, что Густав IV Адольф и его наследники утратили право на престол; тем самым программа густавианцев была аннулирована. Началась разработка новой конституции. Она протекала быстро и была закончена в 14 дней конституционным комитетом, среди членов («отцов-основателей») которого наиболее многочисленны были лица, занимавшие среднюю позицию между поддержкой правительственного проекта конституции, сторонником которого был также и Адлерспарре, и взглядами радикального, «якобинского» крыла. Проект комитета был рассмотрен и принят так же быстро (6 июня). В написанном с тяжеловесным изяществом меморандуме, который стал классическим документом шведской политической литературы, секретарь комитета, юрист и писатель Ханс Ерта, мотивировал необходимость новой формы правления. В этом меморандуме говорится о соответствии проекта конституции известной государственно-правовой теории Монтескье о разделении властей.

Шведская конституция 1809 г. является самой старой из действующих ныне письменных конституций Европы. Хотя в нее был внесен ряд изменений, она до настоящего времени служит основой шведской государственной системы [90]. Сущность ее сводится вкратце к следующему:

1) «Король один управляет государством». 2) «Древнейшее право» шведского народа устанавливать налоги» должно осуществляться государственными сословиями на общем риксдаге. 3) Риксдаг, совместно с королем, имеет право принимать и изменять общие гражданские, уголовные и церковные законы. 4) Король, прежде чем принять решение, должен получить информацию и совет государственного совета, девять членов которого он назначает сам — министра юстиции, министра иностранных дел, канцлера двора и шесть других государственных советников; четыре государственных секретаря в качестве экспертов присутствуют при докладах на заседаниях правительства и имеют право голоса. 5) Члены государственного совета ответственны перед риксдагом за свои советы; эта ответственность определяется в различных случаях разными правилами. 6) Риксдаг созывается не реже одного раза в пять лет. Он должен, в соответствии с определенными правилами, контролировать деятельность государственного совета и руководство финансовым управлением.

Конституция была дополнена постановлением о свободе печати.

Тем не менее многие вопросы оставались неразрешенными или разрешенными только частично. Таковы прежде всего два важнейших вопроса: уравнение в привилегиях и самая форма представительства. Уравнение сословий и привилегий, начавшееся в XVIII в., несколько продвинулось вперед. Все сословия формально получили право занимать любые важные должности. Далее, дворянство отказалось от исключительного права владеть особо выгодными в экономическом отношении дворянскими землями («особо фрельзовыми») и совместно с духовенством и бюргерами пошло на некоторые уступки в вопросах налогообложения. Но крестьяне не были удовлетворены. Хотя все теперь формально получили право владеть всякого рода землями, земли различных категорий — особо фрельзовые, просто фрельзовые, подлежащие обложению и государственные земли — согласно старому порядку, облагались по-разному. Фрельзовые земли оставались по-прежнему свободными от некоторых налогов, взимавшихся с других земель (например, от «поземельного налога» времен средних веков и первой половины нового времени) [91]. Крестьяне требовали одинакового налогового обложения для всех земель, и председатель палаты крестьян не был уполномочен подписать новую конституцию; только в результате сильного нажима, оказанного отнюдь не в строго законной форме, крестьянское сословие было в конце концов вынуждено сдаться.

В риксдаге не были представлены важные общественные группы, которые возникли после образования четырехсословного риксдага. Это касалось прежде всего хозяев фабрик и заводов и таких земледельцев, которые не принадлежали ни к крестьянскому, ни к дворянскому сословию. Четырехсословный риксдаг все еще носил сильный бюрократический отпечаток: большая часть дворянства и все духовенство были чиновниками, значительную часть представителей бюргеров составляли бургомистры и советники, то есть тоже чиновники; на это обстоятельство неоднократно обращали внимание, и оно снова дало себя почувствовать после восстановления значения бюрократии в 1809 г. Наконец, рабочие — как сельские, так и городские — не имели прямых представителей. Обсуждались планы модернизации представительства; говорили даже о двухпалатном риксдаге по образцу, выдвинутому теоретиками эпохи французской революции, но никаких практических результатов достигнуто не было; позже (1810) риксдаг принял новый парламентский порядок, который в основном был повторением старого.

И по вопросу уравнения привилегий, и по вопросу всестороннего представительства были приняты лишь полумеры. Но еще задолго до того, как эти вопросы были окончательно обсуждены, конституция вступила в силу — прежде даже, чем крестьяне уступили в вопросе о налогообложении. Герцог Карл признал эту форму правления, после чего его немедленно провозгласили королем. Был назначен новый государственный совет; в нем преобладали те же направления, под влиянием которых была составлена конституция. Теперь предстояло разрешить два остальных вопроса — о внешнеполитическом курсе и о престолонаследии.

Внешняя политика определялась в соответствии с господствовавшими настроениями; основные ее линии можно определить очень кратко: присоединение к Наполеону, отход от Англии и мир с Россией. Но ни зондирование почвы по вопросу сближения с Наполеоном, ни контрнаступление на русские войска в Вестерботтене не дали результатов. Все надежды правительства потерпели крах, и полностью изолированная Швеция была вынуждена заключить мир с Россией в Фредриксхамне (сентябрь 1809 г.), причем вся Финляндия, Аландские острова и северо-восточный угол Швеции отошли к России. Кроме территориальных уступок, в условия договора входило присоединение Швеции, с некоторыми оговорками, к континентальной системе. После этого, в декабре 1809 г., был заключен мирный договор с Данией без территориальных уступок. В январе 1810 г. был заключен мирный договор с Наполеоном, причем Швеция получила обратно Померанию, но должна была прекратить все торговые связи с Англией, за исключением импорта соли.

С мирными переговорами был тесно связан вопрос о престолонаследии. Главными претендентами на престол были сын Густава IV Адольфа — Густав и герцог Кристиан Август, но первый вскоре был устранен. Георг Адлерспарре энергично поддерживал Кристиана Августа во время яростных дебатов по этому поводу в риксдаге. При этом он указывал на значение кандидатуры Кристиана Августа для достижения более выгодного мира с Данией и сулил, как и ранее, объединение Швеции с Норвегией, которая должна была «последовать» за герцогом. Во время переговоров Кристиан Август спокойно оставался при норвежской армии и не выполнил приказа Фредрика VI перейти в наступление, но когда он был избран королем (в июле), то заявил, что не сможет дать своего согласия, прежде чем будет заключен мир между его настоящей и будущей родиной. Проекты Адлерспарре не привели к желаемым результатам, но выбор был сделан — после заключения мира Кристиан Август направился в Швецию, где был усыновлен королем, приняв имя Карла Августа.

Таким образом, в начале 1810 г. многие проблемы были разрешены, хотя и не так, как надеялись оптимисты. Но положение оставалось неустойчивым. Радужные ожидания в области внешней политики не сбылись: ни помощь со стороны Наполеона, ни присоединение Норвегии к Швеции не осуществились. В риксдаге начались интриги: густавианцы и их сторонники строили планы ниспровержения нового государственного строя, который, по их мнению, предоставлял слишком большую власть риксдагу. Они привлекли на свою сторону короля. Одновременно более радикальные элементы хотели изменить конституцию в духе дальнейшего расширения прав риксдага, и между густавианцами и радикалами произошло случайное сближение на почве общего стремления изменить систему представительства. Атмосфера была гнетущей, распространялись настроения разочарования и усталости. Вражда между густавианцами и руководящими «людьми 1809 года» обострялась. Большие надежды возлагались на молодого кронпринца, который старался смягчить противоречия. Однако в конце мая 1810 г. в Квиндинге (Сконе) он внезапно умер от удара. Теперь, казалось, перед густавианцами открылись новые перспективы. С противной стороны были пущены в ход всевозможные интриги. Повсюду распространялись нелепые слухи о том, будто Карл Август был убит густавианцами; когда его тело перевезли в Стокгольмский дворец, вспыхнул мятеж. Один из видных густавианцев, риксмаршал Аксель фон Ферзен (известный в истории французской революции как друг и помощник Марии Антуанетты), подвергся нападению и был растерзан, причем военные и чиновники не сделали никаких попыток его спасти. Это убийство явилось кульминационным пунктом продолжительного периода интриг, начавшегося после государственного переворота. Теперь можно было ожидать продолжения этих интриг в связи с необходимостью выбрать нового престолонаследника.

Датский король усиленно выдвигал свою кандидатуру; проект создания единого скандинавского государства снова, казалось, был близок к осуществлению. Другим претендентом был брат Карла Августа. Но результат выборов оказался совершенно неожиданным. Шведский лейтенант Карл Отто Мёрнер во время своего пребывания в Париже по собственному почину посетил одного из наиболее видных маршалов Наполеона, Жана Батиста Бернадотта, князя Понте Корво, и предложил, чтобы тот выдвинул свою кандидатуру на шведский престол. Заручившись согласием Бернадотта, Мёрнер поспешил домой, чтобы обеспечить поддержку своему импровизированному плану. Наполеон не возражал против этого плана, и на сессии риксдага в Эребру, посвященной выборам престолонаследника (август 1810 г.), Бернадотт был избран. Успеху плана Мёрнера способствовало то обстоятельство, что в Швеции составили преувеличенное представление о благосклонном отношении Наполеона к кандидатуре Бернадотта и о возможности получить в случае его избрания поддержку французского императора для Швеции. Так сорокасемилетний сын адвоката из По, бывший генерал революционных войск, главный соперник Наполеона 18 брюмера и теперь один из его наиболее видных, но и наиболее независимых сотрудников, стал шведским кронпринцем. В октябре 1810 г. он прибыл в Швецию, где был усыновлен старым, уже почти выжившим из ума королем и получил имя Карла Юхана. Вскоре он завоевал популярность в широких кругах шведского общества. Его живой ум вызывал восхищение, и его обаянию было трудно противостоять. Отрицательными чертами его характера были быстрая смена настроений и сильная подозрительность. Бернадотт создал тайную полицию и организовал широкую шпионскую службу.

В непродолжительном времени под влиянием этого волевого, инициативного человека вся политика Швеции изменилась; под его руководством Швеция постепенно становилась на новые, часто неожиданные, пути [92]. Предполагалось, что Карл Юхан начнет с того, что возьмет реванш у России и возвратит Швеции Финляндию, и он действительно проявил интерес к этим планам. Дружественное отношение к Наполеону и надежды на реванш продолжали господствовать в шведском обществе.

Первые мероприятия нового правительства, казалось, также были направлены в эту сторону. Швеция присоединилась к Наполеону и под грубым нажимом со стороны последнего формально (но едва ли реально) объявила войну Англии в соответствии с требованием континентальной системы. Тем не менее Швеция продолжала вести с Англией значительную контрабандную торговлю. Вскоре начали замечать, что Карл Юхан также рассчитывал на возможные неожиданные варианты. Еще до того как он был избран королем Швеции, он занимал довольно благожелательную позицию в отношении России. Все антирусские настроения шведского общества были ему совершенно чужды. Он учитывал также и слабые места в позиции Наполеона. Его политические взгляды сложились под влиянием французских революционных учений о «естественных границах», и в связи с этим он увлекся мыслью о получении для Швеции компенсации в Норвегии; неизвестно, однако, отказался ли он при этом окончательно от планов возвращения Финляндии. Одно время он вел параллельные переговоры с Наполеоном и с Россией, стремясь сохранить хорошие отношения и с той и другой стороной, но постепенно стал перевешивать план союза с Россией. Норвежская политика Карла Юхана оформилась в 1811 г. При этом король руководствовался тенденциями, наметившимися задолго до него — у Адлерспарре, а ранее — у Густава III, Карла XII и Эрика XIV; но совершенно новой была его идея осуществить этот план с помощью России. Вскоре отношение в Швеции к Наполеону изменилось, в связи с тем, что под новый, 1812 год французский император занял своими войсками Померанию с целью положить конец процветавшей там контрабандной торговле шведов с Англией. Когда, наконец, в 1812 г. произошел разрыв между Наполеоном и Россией, Карл Юхан снова обратился к царю Александру с конкретными предложениями (о захвате Норвегии); в апреле этого года между Швецией и Россией был заключен первый договор о сотрудничестве. Вскоре новая политика в основных чертах была проведена в жизнь. Весной 1812 г. риксдаг санкционировал создание в Швеции «ополчения» и ассигновал средства на вооружение. Финансовое положение, продолжавшее оставаться стесненным с 1808 г., немного улучшилось, так как внешний государственный долг, размещенный среди французских граждан (то есть в Нидерландах, Италии и Германии) был просто списан. Одновременно в кругу приближенных Карла Юхана проектировалось новое изменение конституции, так как Карл Юхан находил, что сословиям предоставлена слишком большая самостоятельность; но дальше проекта дело не пошло. Карл Юхан признал его ненужным, ибо вскоре он и без этого взял руководство государством полностью в свои руки. Однако распоряжение о свободе печати было изменено: правительство получило право прекращать издание газет, выступавших против принятого правительством курса.

Летом 1812 г. Швеция и Россия заключили мир с Англией; таким образом, Швеция вернулась к политике времен Густава IV Адольфа, которую в то время резко осуждали. В августе 1812 г. в Або, на территории, потерянной Швецией три года тому назад, было заключено окончательное соглашение между императором Александром и Карлом Юханом; во время переговоров обсуждался также вопрос о Финляндии, но безрезультатно. Норвегия стала призом Карла Юхана. Давно ожидавшаяся война между Наполеоном и Россией длилась уже два месяца, и потому Карл Юхан смог добиться некоторого улучшения прежних условий: русская армия численностью в 35 тыс. человек должна была поддержать намеченное наступление шведских войск на Данию, которую нужно было принудить отказаться от Норвегии; после этого Карл Юхан должен был повести объединенные шведско-русские войска по немецкой территории против Наполеона. Русские вспомогательные войска, однако, не прибыли, так как Александр не считал возможным прислать их во время большой войны в России. Таким образом, осуществление планов Карла Юхана пришлось перенести на будущее и к тому же внести в них некоторые изменения. Весной 1813 г. Карл Юхан получил одобрение своей политики расширения границ Швеции за счет Норвегии также от Англии и Пруссии. Но вместо наступления на Данию ему пришлось под давлением обстоятельств весной 1813 г. послать шведскую армию в Померанию; он все же надеялся позднее при поддержке русских напасть на Данию через Гольштейн. Однако и эта надежда не оправдалась: Александр не хотел посылать вспомогательные войска на такую операцию, так как Наполеон в начале кампании этого гола добился значительных успехов в Германии; вместо того Александр и его союзники требовали, чтобы Карл Юхан немедленно прислал им шведские войска для ведения войны прошв Наполеона. Позиция Карла Юхана в это время была весьма затруднительной. Он вел большую игру, но был слабее своих союзников. Последовали продолжительные переговоры, проходившие в атмосфере раздражения с обеих сторон, прежде чем Карл Юхан уступил их требованиям выступить против Наполеона. Союзные государи встретились в июле в Трахенберге и вместе со шведским кронпринцем разработали планы продолжения кампании; сам Карл Юхан получил командование над так называемой северной армией.

Отношения Карла Юхана с союзниками, и без того не особенно хорошие, постепенно ухудшались. Его положение все ещё было тяжелым: с одной стороны, он должен был, во-первых, заставить считаться с собой союзников, располагавших значительно большими силами, и, во-вторых, проводить в жизнь свою норвежскую политику, которая играла такую большую роль в его планах; с другой стороны, он должен был по мере возможности стараться беречь шведские войска; поэтому он ограничился введением артиллерии в бой при Деневице и Гроссбеерене, до решающего сражения под Лейпцигом. Далее, его союзники полагали, что он не особенно склонен непосредственно сражаться против своих бывших соотечественников и в связи с этим, относились к нему с большим недоверием. После того как он выступил в роли посредника между своими нынешними союзниками и своими бывшими соотечественниками и попытался сохранить Франции границу на Рейне, многие считали, что он намеревается тем или иным способом снова выступить на арену французской политической жизни после падения Наполеона. Все эти обстоятельства привели к тому, что вскоре после Лейпцигского сражения Карл Юхан с частью северной армии отказался от марша на Рейн и Голландию и повернул на север. Положение его оказалось крайне сложным и тяжелым, как в политическом, так и в психологическом отношении.

Со своей армией он прошел мимо армии Наполеона под командованием Даву, находившейся на нижнем течении Эльбы, и повернул в Гольштейн, против войск единственного союзника Наполеона — Дании. Четвертый раз шведские войска нападали на Данию этим путем: Карл Юхан следовал по стопам Торстенссона, Карла X Густава и Магнуса Стенбока. Датчане отступили; произошли сражения под Борнхёведом и Сегестедтом, затем последовало перемирие, а вскоре — через месяц с небольшим после нападения на Данию — был заключен мир в Киле. Так Карл Юхан самостоятельно осуществил свой план и сделал это совершенно иным способом и при совершенно иных обстоятельствах, чем первоначально предполагал. Меттерних, опасавшийся нарушения равновесия политических сил, добился того, что Австрия выступила на помощь Дании, но Карл Юхан при поддержке России принудил Данию принять желательные для него условия мира: король Дании присоединился к антинаполеоновской коалиции и отказался от всех своих притязаний и прав в Норвегии; последняя превращалась теперь в «королевство, объединенное со Швецией», сохраняя при этом старые законы и привилегии. В качестве вознаграждения Фредрик VI получил 1 млн. риксдалеров и шведскую Померанию с Рюгеном, который впоследствии был отдан Пруссии в обмен на Лауэнбург. После этого Карл Юхан со своей армией возвратился на главный театр военных действий против Наполеона.

В дальнейшем, когда Франция потерпела окончательное поражение, ему пришлось испытать немало глубоких разочарований; планы некоторых французских кругов привлечь шведского кронпринца на сторону Франции, в качестве ли прямого наследника Наполеона или своего рода мажордома при Бурбонах, все еще оставались актуальными и усиленно выдвигались после 100 дней и Ватерлоо. Но в то время Карл Юхан уже возвратился в Швецию. Он уже сошел со сцены французской и мировой истории.

В связи с крупными успехами Карла Юхана, его умелым и удачным проведением политики 1812 г. в настроениях шведского общества произошел перелом (однако не во всех его кругах). Появилось чувство благодарности по отношению к Карлу Юхану. Теперь было важно выяснить, как поведет себя Норвегия. Шведское правительство предложило Норвегии представить проект собственной конституции, которая должна была стать для нее основой перехода от единовластной к конституционной форме правления. Датский наместник в Норвегии в период до Кильского мира, кузен Фредрика VI — Кристиан Фредрик при известии об условиях мира объединил значительные группы общества вокруг тезиса, что датский король не имел права отказаться от Норвегии. Законодательное собрание в Эйдсвольде приняло конституцию и 17 мая 1814 г. избрало Кристиана Фредрика королем Норвегии. Рассчитывая на поддержку европейских государств, Норвегия отклонила шведское предложение о соглашении. Однако ее расчеты не оправдались; шведские войска под личным руководством самого Карла Юхана выступили против Норвегии и достигли некоторых успехов, хотя и не решающих.

Уже в августе в Моссе было достигнуто соглашение о конвенции между двумя государствами: согласно этой конвенции, новый норвежский король отказался от короны; Швеция признала новую конституцию и государственное представительство — «стортинг»; собравшийся в Христиании стортинг, после долгого обсуждения, внес некоторые изменения в конституцию, а 4 ноября «избрал и признал» королем Карла XIII. Общие вопросы были урегулированы «государственным актом», который был принят как шведским риксдагом, так и норвежским стортингом (в августе 1815 г.). Карл Юхан форсировал переговоры, так как хотел еще до Венского конгресса достигнуть окончательных результатов; вследствие этого не все проблемы были сформулированы с той полнотой, какая была желательна. Но объединение было достигнуто; Швеция и Норвегия, сохраняя каждая свою конституцию, заключили между собой унию, и политика 1812 г. была тем самым успешно завершена. Осуществление плана возвращения Финляндии было отложено на будущее. События этих последних лет неразрывно связаны с именем Карла Юхана. Именно он повернул острие шведской внешней политики с востока на запад.

Однако оставалось урегулировать еще много вопросов. Не было еще полной ясности относительно того, как следует применять конституцию и какие последствия может иметь ее применение: роль в политике перешла от риксдага (деятельность которого стояла на первом плане в 1809–1810 гг.) к королю, или, вернее, кронпринцу-регенту (с 1811 г.); положение о форме правления оставляло возможности нового истолкования — как в пользу короля, так и в пользу риксдага. Уже с 1808–1809 гг. инфляция тяжело отражалась на состоянии финансов. Вопрос об избирательном праве оставался открытым. Социальные проблемы также настоятельно требовали разрешения, особенно те из них, которые были связаны с быстрым ростом населения. На двух ближайших сессиях риксдага, 1815 и 1817–1818 гг., в центре внимания стояли вопросы денежного хозяйства, так как общий экономический кризис, начавшийся в 1812–1813 гг., увеличил беспокойство в стране. Но эти вопросы так и не получили действительного разрешения, и причины беспорядка раскрыты не были. Были предприняты некоторые нерешительные попытки оппозиционных выступлений, имевшие целью установление в Швеции английского парламентского обычая; ответ Карла Юхана на эти попытки можно выразить его собственными словами: «Opposition — c'est conspiration» (оппозиция — это заговор). Проект избирательной реформы осуществлен не был. Все неразрешенные вопросы были отложены.

Годы после 1809 были напряженным и богатым всевозможными превратностями периодом в истории Швеции. В это время были во многих отношениях заложены основы современной Швеции. Но за внешними событиями не следует терять из виду внутренних перемен, не только в вопросе конституции, но и в других, более глубоких вопросах. Аграрные мероприятия, начавшиеся при Густаве IV Адольфе, продолжались; они повлекли за собой создание хуторов и поднятие нови; было подсчитано, что площадь пахотной земли в Швеции за период 1805–1815 гг. увеличилась на 17 %. В это время началось в широких масштабах возделывание картофеля; население начало охотно сажать картофель, как только стало известно, что из него можно делать спирт, а также пойло для скота. Народонаселение на протяжении одного столетия быстро увеличилось, в значительной степени благодаря росту «класса слуг» (рабочих); таким образом, структура общества изменилась, а в связи с этим постоянно возникали новые социальные проблемы.

Глава XXX

НЕОРОМАНТИЗМ И ЁТИЦИЗМ. ЛИБЕРАЛИЗМ И КОНСЕРВАТИЗМ. РОСТ ЗНАЧЕНИЯ СРЕДНИХ КЛАССОВ

(1818–1844 гг.)

Как раз в то время, когда происходило оформление политической жизни Швеции в определенных конституционных документах и конституционной практике, шведская литература и наука переживали один из своих блестящих периодов. Если первый кульминационный момент в развитии шведской духовной культуры новейшего времени приходится примерно на 1750–1790 гг. — время Линнея, Бельмана, Чельгрена и их современников, то второй период подъема приходится, бесспорно, на 10-е и 20-е годы XIX в. — время поколения, родившегося в период процветания густавианцев. Началом «золотого века» шведской литературы можно считать период около 1810 г. — время тяжелого политического кризиса. Авторы нового поколения по большей части происходили из среды духовенства или буржуазии, имели университетское образование и часто впоследствии становились профессорами или епископами. Их появление предвещало большой политический подъем, рост значения средних классов шведского общества в первой половине XIX в.

В 1810 г. вышел в свет первый номер журнала неоромантиков «фосфористов» под названием «Фосфорос», в котором были помещены первые лирические стихи выдающегося представителя этого направления Аттербума. Этот журнал повел ожесточенную борьбу против традиций просвещения и французского классицизма [93].

В следующем году Тегнер написал «Свеа», и тогда же было учреждено общество «Ёта», в журнале которого под названием «Идуна», издаваемом для «любителей скандинавской древности», Гейер опубликовал свои первые стихи. «Фосфористы» находились под большим влиянием немецких романтиков, а члены общества «Ёта» идеализировали жизнь древней Скандинавии. Тегнер объединял в себе все течения своего времени — романтизм, ётицизм, философию Фихте, неоклассицизм Гете и Шиллера и густавианские традиции — в одно целое, носившее национально-шведский и в то же время личный характер. В течение 10-х и 20-х годов XIX в. Тегнер создал свои важнейшие лирические произведения, свою всемирно известную «Сагу о Фритьофе», Гейер опубликовал много стихотворений, в том числе «Викинг» и «Крестьянин-собственник» (1811), выпустил в свет две поэтические декларации о сущности «шведского духа» и подготовил свою историю Швеции (опубликована в 1832–1836 гг.), Аттербум опубликовал свою романтическую лирику и свою философскую сказку «Остров блаженства» (1824–1827 гг. — «философское» произведение Аттербума представляет собой реакционную сатиру; это памфлет против либералов). К этому же времени относится интенсивная деятельность Стагнелиуса и романтический дебют Карла Ёнаса и Лове Альмквиста с его ужасами и мистицизмом. Картину эту дополняет большое число произведений второстепенных авторов, оживленные литературные споры «старой» и «новой» школ, псалмы Валлина, научно-исследовательская деятельность химика Берцелиуса и многосторонняя деятельность экономиста и ботаника Агарда.

В музыке было создано интимное романтическое песенное направление (Гейер, Линдблад), крупнейший композитор Швеции Франц Бервальд стремился в этот романтический период к созданию собственного стиля, не романтического и не сентиментального — строгого, умного и «особенного». Он сам назвал свое лучшее оркестровое произведение, большую до-мажорную симфонию «Simphonie singuliere» («Особенная симфония»).

Общей чертой большей части этих поэтов и ученых было стремление к нововведениям, к преобразованиям в области морали, эстетики и педагогики. Особенно ревностно стремились вызвать народное движение за подобные преобразования члены общества «Ёта» («ёты»); поэт Пер Хенрик Линг, создатель известной гимнастической системы, принадлежал к их кругу. Литературные преобразования созрели на той же почве, что и политика того времени (можно провести прямую параллель, особенно для «ётов»), и, безусловно, между писателями 1809 г. и поэтами того же поколения имеется известная внутренняя связь.

Период от реставрации до середины века отмечен большой идейной борьбой между консерватизмом и либерализмом, между требованием сохранить традиции и требованием «идти вровень со временем». Собственно романтики в Швеции, такие как Аттербум и Стагнелиус, были на стороне консерваторов; так начинал и выдающийся «ёт» Эрик Густав Гейер; литературное выражение этого мы видим, например, в сатире на либерализм в «Острове блаженства» Аттербума и в ранних философских сочинениях Гейера. Ту же идейную борьбу можно наблюдать в целом ряде других областей. В это время в Швеции оформился идейный консерватизм в духе Берка. К выдающимся представителям этого течения, кроме Гейера, принадлежал Ханс Ерта, человек периода 1800–1809 гг., а также политик и государственный деятель фон Хартмансдорф. Борьба и взаимодействие консерватизма и либерализма характеризуют период с 1818 г. и до середины 40-х годов XIX в.: консерватизм был представлен в самом начале королем и государственным советом, либерализм — «оппозицией» в риксдаге и в печати.

При решении различных спорных вопросов консерваторы и либералы чаще всего выступали друг против друга. В вопросе же об упорядочении денежной системы, о чем шли дебаты уже в риксдагах 10-х годов XIX в., господствовало в основном единство и, таким образом, постепенно была принята общая программа действий. Однако только к 1834 г. была подготовлена новая денежная реформа — третья после 1775 г. Ценность бумажных денег понизилась наполовину, прочный курс был восстановлен. В основном риксдаг и правительство сотрудничали здесь довольно дружно. Но в области экономики были другие, более важные вопросы, где новое столкнулось со старым. К таким вопросам относились: расширение категории земель, подлежащих размежеванию, продолжающееся раздробление деревень, окончательно оформившееся в положении «о земельном размежевании» (1827), и поднятие новых участков целины. Применялись новые методы и новые средства производства, рутинные способы обработки земли были оставлены, и перед предприимчивым и старательным крестьянином открылись большие возможности [94]. Но жизнь в деревне в этот переходный период имела и свои темные стороны. Задолженность крестьян и другие затруднения в связи с размежеванием были еще наименьшим злом; важнейшим вопросом был вопрос о положении сельскохозяйственных рабочих, которого мы уже касались. Продолжался быстрый рост населения, чему содействовали «мир, прививки и картофель», как выразился, немного цинично, но метко, Тегнер; население с 2400 тыс. человек в 1810 г. увеличилось до 3500 тыс. человек в 1850 г. Теперь крестьяне не могли полностью обеспечить снабжение увеличившегося населения; поднятие целины и более интенсивные способы обработки земли не давали достаточно эффективных результатов; раздробление уже существующих крестьянских участков не могло перейти за известные пределы. В Швеции не было также крупной промышленности, в которой можно было бы занять избыточную рабочую силу. Избыток населения, таким образом, оставался в деревне на подчиненном положении или на положении свободных сельскохозяйственных рабочих различного типа. Одним из таких типов был торпарь — мелкий арендатор крестьянской земли. К другому типу принадлежали безземельные крестьяне-бобыли, имевшие оседлое жилье без земли («backstuga») и соглашавшиеся на любую работу, которую им предлагали; к третьему типу относились батраки, то есть наемные рабочие, пользовавшиеся жильем хозяина и получавшие часть жалованья натурой. Эта система начала применяться в больших хозяйствах в начале XIX в. Быстрый рост численности всех этих групп населения и экономические затруднения составляли серьезную социальную проблему; наиболее остро стояли вопросы социального обеспечения. К этому необходимо добавить неурожаи и кризисы.

Уже указывалось, что в то время все еще не было крупной промышленности. В начале XIX в. горная промышленность находилась почти на том же уровне, что и 150 лет назад, в ней действовали различные устаревшие строгие правила об объеме производства, о месте производства и т. д. Шведское производство железа имело постоянный объем и обеспеченный рынок (вывоз железа составлял 64 % к стоимости всего шведского экспорта.), но оно застыло в старых формах.

В своих воспоминаниях Гейер дал описание шведской заводской жизни на рубеже столетия или несколько ранее, которое с полным основанием стало классическим:

«Это пламя из глубины снегов, потоки вод из-под ледяных сводов и колоннад; тяжелые, далеко слышные в морозном воздухе удары молота, свидетельствующие о том, что человек не спит; длинные вереницы возчиков, с покрытыми инеем бородами, перевозящих чугун и железо, напряжение мускулов и пот, морозы и сугробы, ржущие лошади, облака пара, поднимающиеся из их ноздрей, хлопотливо суетящийся народ — как все это замечательно! Как много вечеров глядел я на это пламя кузниц и следил за сверкающими искрами, гаснущими в мрачном пространстве».

Эта интересная картина дает представление о том, насколько отличалось положение в Швеции от положения в Европе времени промышленной революции. Данное Гейером описание — идиллия, уже обреченная на гибель, так как за несколько десятков лет до этого в Англии был найден способ использования каменного угля при производстве железа; в связи с этим резко уменьшилось употребление леса в железоделательной промышленности, и Швеция оказалась в совершенно новом положении. Горное дело в Швеции необходимо было модернизировать; это и происходило в течение десятилетий, о которых здесь идет речь. Устаревшая политика в области горного дела, покоившаяся на традициях XVII в., была отброшена. Застрельщиками реформы были промышленники и заводчики нового типа; многие государственные чиновники и члены правительства также придерживались в своей политике умеренного экономического либерализма, например государственный секретарь Вирсен. Таким образом, с 20-х годов XIX в. железоделательная промышленность могла развиваться более свободно, предприимчивые заводчики, располагавшие большими капиталами, такие как Берн, Петре и Экман, ввели «ланкаширскую ковку». Старые формы труда стали постепенно исчезать, начали развиваться современные предприятия. В риксдаге, в печати того времени оживленно обсуждались вопросы смягчения строгих правил старого цехового устройства и всяких других правил, стеснявших ремесла и торговлю. Ликвидация этих правил началась на сессии риксдага 1823 г. Однако перелом в этих областях начался только в 1846 г., когда торговля и ремесла в городах и железоделательная промышленность были освобождены от старых ограничений; в сельской местности ремесла были полностью освобождены от цеховых ограничений; такие же меры были приняты в отношении торговли, за исключением местностей, непосредственно примыкавших к городам [95].

Теперь мы коснемся другой стороны — борьбы между либерализмом и консерватизмом, чисто политической стороны, в частности конституционно-политической. Здесь противоречия были крайне сильными, и они наложили свой отпечаток на всю историю риксдага того времени, в которой главное место занимала борьба между правительством и оппозицией. Оппозиция по-прежнему стремилась к расширению конституционализма и увеличению роли риксдага. Средний класс, то есть крупные землевладельцы, деловые люди, промышленники и люди пера, хотел получить политическую власть, требовал ее как право, соответствующее его возросшему значению в обществе. Сначала стороны просто мерились силами, без резких столкновений; время вплоть до конца второй половины 20-х годов XIX в. оппозиция называла «безобидным временем»; авторитет Карла Юхана был также очень велик. Но постепенно Карл Юхан становился все более консервативным и все больше превращался в неограниченного монарха, враждебного всякой оппозиции. Карл Юхан выказал явную склонность решать даже самые важные вопросы единолично или вместе с преданными ему людьми, что шло вразрез с основными законами страны. Он враждебно встретил требования либералов относительно изменения конституции. Членов государственного совета назначал только он сам, как правило — из высшего чиновничества, и они сохраняли свои посты на протяжении многих лет. Как правило, члены совета подавали в отставку не все сразу, что обеспечивало преемственность его работы. По отношению к королю государственный совет не проявлял особой самостоятельности; постепенно это приводило к тому, что в совете оставалось все меньше значительных людей, и талантливым деятелям, обладавшим сильной волей, таким как Вирсен, Ерта и Хартмансдорф, не всегда было легко сотрудничать с королем. Кроме того, многие члены совета плохо знали французский язык, и им было трудно во время прений говорить по-французски; между тем Карл Юхан обладал замечательным даром речи, но он говорил на своем родном языке и так и не научился говорить по-шведски. Министром юстиции (Министр юстиции и то же время исполнял функции премьер-министра)был в то время сведущий в вопросах права, однако малозаметный юрист Фредрик Юлленборг (до 1829 г.), затем — престарелый Маттиас Русенблад (до 1840 г.), министром иностранных дел был Ларс фон Энгестрём (до 1824 г.), после него — Густав Веттерстедт, дипломатический сотрудник Карла Юхана, помогавший ему в проведении политики 1812 г. — вплоть до 1837 г. Но в своей деятельности правительство следовало желаниям короля, и одним из боевых выражений оппозиции вскоре стало «самодержавие». Говорили также о «докладах в спальне», «о господстве Брахе» — личного друга короля Магнуса Брахе, который имел противоречащее конституции влияние, особенно по вопросам назначений, и был настоящим посредником между королем и своими коллегами в совете.

Борьба была неизбежна. Яростные схватки начались на сессии риксдага 1828–1830 гг. Они достигли своего апогея на сессии риксдага 1840–1842 гг. В конце 20-х годов появились новые руководители оппозиции, более агрессивного, более последовательно либерального типа. Средний класс перешел в наступление против чиновничьей Швеции, которая была создана и укреплена конституцией 1809 г. (правильнее будет сказать, что буржуазия выступала против дворянской монархии и бюрократии). Среди руководителей оппозиции выделялись землевладелец С. X. Анкарсверд — один из самых яростных участников дебатов палаты рыцарства, заводчик Торе Петре, журналист Ларс Юхан Ерта — крупный предприниматель во многих отраслях торговли и промышленности и редактор либеральной газеты «Афтонбладет», лидер крестьянства Андерс Даниельсон и многие другие. Юрист И. Г. Рихерт, один из видных представителен либерализма, согласно действовавшей системе представительства, не мог быть избранным ни от одного сословия. В 1837 г. к этой группе присоединился после своего знаменитого отступничества один из выдающихся деятелей идейного консерватизма, Эрик Густав Гейер. Программа оппозиции может быть вкратце изложена так: усиление влияния риксдага и строгий контроль над деятельностью короля и государственного совета, реформа системы представительства с тем, чтобы оно лучше отражало интересы нового общества, в первую очередь среднего класса, и приобрело более современные формы. В своих действиях оппозиция руководствовалась возможностями, которые предоставляла ей конституция. Если бы оппозиция добилась большинства в риксдаге, то, хотя она и не могла бы выступать лично против короля, она могла бы выставить обвинения против тех членов государственного совета, которые были слишком склонны делать уступки королю, пренебрегали высшими интересами государства или превышали свои полномочия. Этим способом пытались добиться устранения лиц или отмены мероприятий, к которым неблагосклонно относилась оппозиция; много красноречия и остроумия было затрачено в риксдаге и в его следственных комиссиях для мотивировки подобных выступлений против государственного совета. Печать также играла в этой борьбе большую роль, особенно с того времени (1830), когда руководящим органом оппозиции стала газета «Афтонбладет»; редактор этой газеты (Ерта) обладал замечательной способностью писать так, что «буржуазия это понимала», и хорошо умел пробуждать недовольство королем и государственным советом. Со своей стороны правительство ответило на это нападение прессы изданием официальных газет и использованием закона о запрещении газет, изданного в 1812 г. [96]; но путем изменения названия газеты от «Второго» до «Двадцать третьего Афтонбладет» Ерте удавалось безостановочно продолжать свою полемику и даже иронизировать над запрещениями.

Политика постоянных уколов со стороны оппозиции могла казаться мелочной и мало достойной ее противникам; она вызвала слова Тегнера о «клевете», которая «шесть дней свирепствует и едва ли отдыхает даже в воскресенье». Но под влиянием этих постоянных споров конституция все-таки была изменена. При помощи указанных методов проводился контроль над деятельностью правительства, прежде всего над тем, как расходовались утвержденные риксдагом средства. Во время сессии риксдага 1828–1830 гг. правительство успешно отразило нападения оппозиции, но затем борьба стала для него значительно труднее. В конце 30-х годов XIX в. борьба между либералами и консерваторами приняла форму настоящего сражения. Журналист оппозиции С. М. Крузенстольпе, принадлежавший к числу личных противников короля, летом 1838 г. был привлечен к ответственности за оскорбление в печати и приговорен к трем годам тюрьмы; за этим последовали продолжительные волнения в столице [97]. Обострение противоречий стало очевидным в период, предшествовавший сессии риксдага 1840 г., когда некоторые либеральные круги создали так называемую «коалицию». «Коалиция» стремилась заставить короля отречься от престола в пользу кронпринца Оскара, либерально настроенного и популярного в оппозиционных кругах.

В начале 1840 г. собрался риксдаг, и оппозиционные группы всех сословий мобилизовали свои силы для совместных действий; при выборах в комиссии оппозиция добилась больших успехов и намеревалась нанести сокрушительный удар королю, государственному совету и консерваторам. В государственном суде членам правительства было предъявлено обвинение по 38 пунктам; было сделано 72 заявления, согласно существовавшим законам. Только вследствие крайней разнородности оппозиции и искусного сопротивления консерваторов правительство не потерпело решительного поражения (на выборах риксдага 1840 г. либеральная буржуазная оппозиция получила большинство в сословиях горожан и крестьян).

Предыдущая сессия риксдага приняла решение о важных изменениях конституции. Структура государственного совета изменялась, из совета выделялись департаменты. Семь членов совета получили в свое ведение вопросы, которыми занимались определенные департаменты; работа трех членов, не имеющих департаментов, носила консультативный характер. Это способствовало значительному улучшению работы совета. В старом совете специальными знаниями по различным вопросам обладали статс-секретари, но их положение не соответствовало их квалификации, они имели более чем ограниченное влияние. Один критик шведской формы правления характеризовал членов государственного совета 1828 г. как «резонеров», а статс-секретарей как «писцов». Новые начальники департаментов должны были быть чем-то средним между государственными советниками и статс-секретарями; таким образом, предполагавшаяся реформа должна была увеличить компетентность государственного совета и благодаря этому повысить его авторитет в отношениях с королем. Департаментская реформа должна была быть окончательно принята на сессии риксдага 1840 г. Оппозиция использовала момент для того, чтобы заставить уйти в отставку ряд старых государственных советников. Старый Русенблад ушел в отставку с поста государственного министра юстиции уже в начале сессии риксдага; постепенно за ним последовало большинство его коллег. Они были заменены новыми лицами, в том числе некоторыми, менее неприемлемыми для оппозиции. Произошла первая смена правительства при новой форме правления; среди новых людей было много защитников умеренного экономического либерализма, хотя и консерваторов в политике.

Нельзя сказать, чтобы оппозиция одержала решительную победу, но на сессии риксдага 1840–1841 гг. «средний класс» все же добился больших по тому времени успехов. Политическая борьба прошлых лет фактически увеличила власть риксдага (о чем мечтали люди 1809 г.), особенно благодаря усилению влияния риксдага в отношении расходования государственных средств. В последние годы жизни Карла Юхана — он умер весной 1844 г. — атмосфера значительно разрядилась. Министром юстиции стал, после нескольких перемен на этом посту, юрист Л. X. Юлленхааль, а министром иностранных дел — А. Э. Ире.

В этот период были проведены также многие важные реформы неэкономического характера. Как правило, это происходило при сотрудничестве, хотя и вынужденном, либералов с консерваторами. Это сотрудничество положило начало новой и важной традиции в политической жизни Швеции [98].

Правительство внесло в риксдаг 1840–1841 гг. предложение об упорядочении дела школьного образования. Риксдаг принял это предложение в измененном виде; в 1842 г. было издано новое положение о народных школах, послужившее основой современной постановки образования в Швеции. Представитель от крестьянства в риксдаге Нильс Монссон был особенно энергичным сторонником народного просвещения. Общинное управление в деревнях после передела земли было изменено на основании положения 1817 г.; конституция 1843 г. еще больше укрепила эту область древнего шведского самоуправления [99]. Тогда же был предложен ряд мероприятий в области социального обеспечения.

Однако важнейший из всех вопросов, прежде всего с точки зрения либералов, — вопрос о реформе избирательной системы — не был разрешен. Он стоял на первом плане с конца 20-х годов XIX в. В 1830 г. было опубликовано предложение о реформе избирательной системы, разработанное либералами — Анкарсвердом и Рихертом. В течение ближайшего времени были внесены многие другие предложения, основная мысль которых по большей части заключалась в том, что вместо сословных корпораций в риксдаге должны быть представлены отдельные граждане. Однако единство не было достигнуто даже во время бурного натиска оппозиции в 1840 г.

На последующих сессиях риксдага были внесены новые предложения, но пожеланий было слишком много и они были слишком разнообразны, чтобы оппозиция могла объединиться вокруг них. Некоторые частичные улучшения были введены в 20-х годах — группы населения, не имевшие ранее представительства в риксдаге, получили туда доступ, но в рамках четырех сословий. Университеты и ученые общества получили представительство в рамках духовного сословия (1823 г.); владельцы фабрик и заводов — в рамках бюргерского сословия (1828–1830), что было большим приобретением для либералов; фрельзовое крестьянство — в рамках крестьянского сословия (1834–1835).

Этот большой и спорный вопрос оставался неразрешенным вплоть до середины 60-х годов XIX в. Неразрешенной оставалась также в основном социальная проблема, о которой упоминалось ранее, именно — угрожающая стране пролетаризация деревни; разрешению этого вопроса не помогли и мероприятия по социальному обеспечению. Дело в значительной степени зависело от того, насколько возможно было улучшить снабжение страны, другими словами — достигнуть общего экономического подъема.

Хотя либеральный средний класс не добился осуществления многих из своих важнейших целей и не осуществил никаких серьезных изменений конституции и хотя до парламентаризма было далеко, ему все же удалось пробить определенную брешь в сословных ограничениях и добиться большей свободы экономического развития.

Одновременно с этим политическим и экономическим подъемом в Швеции создавалась буржуазная литература, реалистически отображавшая общество и пропагандировавшая «новый дух времени». Лирические и романтические произведения, писавшиеся главным образом в стихах, сменились прозой, отображавшей действительность; роман стал важнейшей художественной формой. Карл Юнас Лове Альмквист в 30-х годах создал целый ряд прозаических произведений, в которых говорил о различных актуальных проблемах, жизни шведского народа и «шведской нищете» — наиболее жгучем вопросе того времени. Фредрика Бремер и Эмилия Флюгаре Карлен описали шведские будни; первая коснулась женского вопроса, вторая дала описание жизни рыбаков, купцов и контрабандистов западного побережья Швеции. Таким образом, рост значения средних классов нашел свое отражение и в литературе. Перелом был особенно заметен благодаря тому, что представители романтизма и члены «Ёты» — впрочем, большей частью также происходившие из средних классов — умерли в середине века: Валлин, Тегнер, Гейер и Ханс Ерта — в 1839–1848 гг., Аттербум — в 1855 г.

Глава XXXI

ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА ШВЕЦИИ. СКАНДИНАВИЗМ

(1815–1875 гг.)

Пока проводилась в жизнь политика 1812 г., Швеция продолжала сохранять внешнеполитическую ориентацию, дружественную России. Изменилось положение и на западе; угроза с этой стороны, игравшая столь продолжительное время свою роль в политических расчетах Швеции, некоторое время продолжавшая существовать, пока не были возобновлены хорошие отношения с Данией, теперь, вследствие унии с Норвегией, исчезла. Никто не ожидал какого-либо нового ухудшения в отношениях с Данией, особенно после того, как спор по вопросу об участии Норвегии в государственном долге Дании был разрешен соглашением 1819 г. Таким образом, начался период мира, и Карл Юхан осторожно балансировал между Россией и Англией — двумя государствами, игравшими тогда важнейшую роль в Северной Европе, ориентируясь предпочтительно на первую. Оппозиция требовала проведения политики сближения с Англией, рассматривавшейся как противовес России. Но иногда и правительство находилось с Россией, где правил Александр I, не в очень хороших отношениях.

Между тем под влиянием национально-либеральных идей эпохи сформировалась концепция «скандинавизма», согласно которой три скандинавские страны представляли собой единое целое. Это движение за период с конца 30-х и до середины 60-х годов XIX в. сильно развилось и имело большое значение в культурной жизни Скандинавии.

В течение XVIII и начале XIX в. ученые, писатели, художники создали новую форму межскандинавского сотрудничества. Шведские и датские историки, которые раньше лишь обменивались политическими памфлетами, теперь нашли общий язык в совместной работе, например Лагербринг и Лангебек. Шведский скульптор Сергель и датский художник Абильгорд, оба неоклассицисты, были очень дружны. В начале XIX в. шведские и датские исследователи древности сотрудничали в деле создания новой науки — археологии, которая должна была пролить свет на древнейшие судьбы Скандинавии; примером этого служат Христиан Юргенсен Томсен и его шведские сотрудники и ученики. Ётицисты в Швеции и Грундтвиг в Дании под впечатлением древней скандинавской культуры стали говорить о тесной связи между современными скандинавскими народами. Тегнер в речи, произнесенной при присуждении ему ученой степени в Лундском соборе в 1829 г., рассказал о том, чему он научился у Эленшлегера, и протянул лавровый венок присутствующему датскому поэту.

Все это было ново в истории скандинавской культуры. Духовная близость Швеции с Данией не распространялась на широкие круги, но имелись предпосылки и для такого распространения. Прежде всего это коснулось студентов. В 1838 г. была необычно суровая зима, и студенты Лунда и Копенгагена ходили в гости друг к другу через замерзший Сунд; средствами новой техники был выстроен более надежный мост — установилось регулярное пароходное сообщение между Мальме и Копенгагеном. Летом 1839 г. в Копенгагене состоялась встреча шведских и датских студентов. В том же году начал выходить скандинавский журнал Фредрика Барфуда «Браге и Идун». К этому времени идеи скандинавского сотрудничества проникли уже и в политику.

Можно сказать, что мысль эта впервые оформилась в 30-х годах XIX в. когда ожидалась война между двумя великими державами, боровшимися за влияние в Северной Европе, — Англией и Россией. Карл XIV Юхан одно время намеревался проводить политику нейтралитета в сотрудничестве с Данией с целью удержать скандинавские страны вне грозящего конфликта (1834) [100]. Однако шведский король вскоре отказался от своего плана под влиянием России, которая едва ли могла извлечь из этого плана какую-либо пользу и вообще смотрела с неодобрением на эти скандинавские устремления. На этот раз никакой войны между великими державами не последовало. Но с этого времени можно констатировать все увеличивающееся чувство неприязни к русскому влиянию не только у либеральной оппозиции, но и у правительства. Вскоре после этого в южных частях Дании разгорелась борьба национальностей, и тогда, в условиях русского давления на Швецию и немецкого — на Данию, правительство стало проводить линию скандинавизма и в политике.

Оскар I имел ясно намеченный план — сменить русскую ориентацию английской; в этом вопросе, как и в ряде других, он в начале своего правления действовал в согласии с либеральными кругами. Скрытой причиной этой новой внешней политики было отчасти укрепление экономических связей с Англией в середине века, о чем будет речь ниже. Важную роль сыграло также стремление Оскара I усилить внешнеполитическое влияние Швеции и свое личное влияние.

За год до смерти Карла Юхана в Упсале состоялось большое собрание скандинавских студентов (1843), правда, еще без участия норвежцев; это явилось началом оживленных встреч такого рода. В 1845 г. С. В. А. Страндберг выступил перед студентами в Лунде со своим знаменитым реваншистским стихотворением против России. Одновременно происходили важные события и в Дании. Когда весной 1848 г. Пруссия и Германский союз оказали помощь восстанию в Шлезвиге и Гольштейне и на пасхе принудили к отступлению датские войска, в шведских кругах, склонных к межскандинавскому сотрудничеству, появилось стремление что-либо совершить, не ограничиваясь одними торжественными речами. Оскар I решил, что пришло время действовать. В начале мая на заседании секретного комитета только что собравшегося риксдага он выдвинул свою программу: никакого прямого вмешательства в вопрос о герцогствах; в том случае, если немецкие войска будут угрожать Ютландии и островам, в помощь Дании должно быть послано 15 тыс. солдат. Получив одобрение риксдага, он вслед за тем информировал Пруссию о политическом курсе, которому он намерен следовать. Когда по тому же пути пошла и Россия, оказавшая давление на Пруссию, прусские войска, еще до прихода шведских войск, начали очищать занятые области Ютландии; уже одна дипломатическо-военная демонстрация оказала Дании некоторую помощь. В начале июня шведские войска начали высадку в Фюне (сначала 4 тыс. человек); более крупные силы находились в Сконе в состоянии боевой готовности. Перемирие между Данией и Пруссией (Мальме, 1848 г.) было заключено главным образом благодаря посредничеству Оскара I, поддержанного нейтральными державами. Когда в 1849 г. снова разразилась война, Оскар не симпатизировал решению датского правительства и не счел возможным помогать ему так же, как в прошлом году, но он энергично действовал дипломатическими путями в целях достижения соглашения. И в дальнейшем Швеция также играла известную роль в урегулировании датско-прусских отношений: после предварительного мира 1849 г. 4 тыс. шведских солдат заняли Северный Шлезвиг и оставались там до заключения окончательного мира в 1850 г. Вместе с великими державами Швеция приняла участие в подписании Лондонского протокола 1850 г. и соглашения о престолонаследии 1852 г. Возможно, Оскар I надеялся на то, что он сам станет датским престолонаследником и, таким образом, подготовит создание нового скандинавского единого государства, но об этом у нас нет достаточных сведений. Каковы бы ни были намерения Оскара I, но в год датского кризиса ему пришлось констатировать, что влияние России в североевропейских делах было еще исключительно сильным и ее политика в датском вопросе в значительной степени являлась решающей. Эти уроки 1848–1850 гг. определили будущую внешнюю политику шведского короля, которую он теперь, более чем когда-либо ранее, решил проводить в жизнь по-своему.

Долгожданный случай для решающей переориентации внешней политики вскоре представился. В 1853 г. начался европейский и ближневосточный политический кризис, который вскоре послужил поводом для Крымской войны. Напряженные отношения между Россией, с одной стороны, Англией и Францией — с другой, с каждым днем обострялись. В этой обстановке Оскар I стал проводить в жизнь план межскандинавского нейтрального сотрудничества, направленного в основном против России. Этот план был принят в декабре в общей декларации Швеции, Норвегии и Дании, признанной всеми великими державами, кроме одной России. В марте 1854 г. началась Крымская война, и Оскар I, осторожно, но сознательно, стал проводить свою программу сближения с западными державами. Особенно умело он использовал в своих целях печать в Швеции и других странах Европы. В 1854 г. флот союзников разрушил русские укрепления на Аландских островах в Бумарсунде; в следующем году переговоры Оскара I привели к заключению трактата с Англией и Францией (ноябрьский трактат), по которому западные державы гарантировали шведско-норвежские области от захвата Россией. Оскар I, несомненно, намеревался вмешаться в войну, но уже в 1856 г. был заключен мир, ускоренный вследствие той угрозы, которую Россия усматривала для себя в ноябрьском трактате. Своей новой политической ориентацией Швеция выгадала то, что Россия по заключенному миру обязалась не укреплять Аландские острова.

В связи с этими событиями идея скандинавского союза возродилась в измененной форме. Судя по всему, Оскар I прежде всего хотел усилить господство Швеции в Балтийском море. Так как в связи с заключением мира он не мог больше продолжать свою политику, направленную против Востока, он пошел по другому пути, решив создать противовес враждебному отношению России и завоевать для Скандинавии влиятельное положение в «европейском концерте» держав. Скандинавизм вдруг стал центральным вопросом внешней политики; оживленно обсуждались планы создания новой великой державы в Северной Европе. Между Оскаром I и скандинавскими кругами в Копенгагене велись переговоры о заключении оборонительного союза в целях защиты программы Эйдера, наступательного и оборонительного союза или же чисто династического союза между тремя скандинавскими странами, с условием отмены положения о престолонаследии 1852 г. В 1857 г. Фредрику VII был предложен союз; это предложение было им отклонено. Осенью 1857 г. новый премьер-министр датского правительства Халль, под влиянием обостренных отношений с Германией, возобновил переговоры. Но к этому времени Оскар I вследствие тяжелой болезни уже отошел от правления, ему пришлось разочароваться — его планы великодержавной политики в форме скандинавского союза не удались. Кронпринц-регент Карл также не счел возможным принять предложение Халля о сближении, и при поддержке министра иностранных дел Людвига Мандерстрёма предварительный датский проект союза был отклонен.

Риксдаг, казалось, был того же мнения, и политический скандинавизм был отложен в долгий ящик. План Оскара I о создании скандинавской великой державы был снят с повестки дня.

Смена короля в 1859 г. имела решающее значение для шведской внешней политики. Оскар I был в полном смысле слова своим собственным министром иностранных дел; вообще он стремился к «единовластию», хотя и окрашенному по временам в либеральный цвет. Его сын и преемник Карл XV не имел тех качеств отца, которые помогали последнему поддерживать авторитет королевской власти. К тому же он уже в начале своего правления выбрал себе такой государственный совет, который под руководством способного министра юстиции Луи де Геера (см. Глава XXXII) стал действовать самостоятельно. О том, что положение изменилось, свидетельствовал также один из эпизодов шведско-норвежских отношений и рамках унии, уже в начале правления Карла XV. В соответствии с положениями 1815 г. король назначил в Норвегию государственного наместника. К должности наместника там всегда плохо относились. Растущая либерально-демократическая оппозиция в стортинге потребовала в 50-х годах, чтобы эта должность была ликвидирована; Карл XV во время своего посещения Норвегии поспешно согласился на ликвидацию, и в декабре 1859 г. стортинг отменил эту должность.

Шведское общественное мнение, риксдаг и государственный совет решительно выступили против этого мероприятия, и де Гееру с трудом удалось найти линию, которая хотя бы в некоторой степени удовлетворяла стороны. Король потерпел тяжелое поражение; авторитет правительства чрезвычайно укрепился. Вместе с тем, во всяком случае в осведомленных кругах, поняли, что теперь внешнюю политику определял уже фактически не король, как во времена Оскара I, а правительство. Понимание этого является важнейшей предпосылкой для уяснения истории скандинавского вопроса в последующие годы.

Пока в Швеции главный интерес был прикован к предложению об избирательной реформе (это предложение было, по инициативе де Геера, принято риксдагом 1862–1863 гг. и его окончательная судьба должна была быть решена в риксдаге 1865 г.), в Дании снова возник острый кризис в отношениях с герцогствами Шлезвигом и Гольштейном и Германией. Здесь мы не будем говорить о сложных контроверзах и о положении в Дании; мы расскажем лишь о том, какой характер носили идеи скандинавизма и планы союза в этот период. «Мартовская политика» Халля в 1863 г. покоилась до некоторой степени на надежде на поддержку Швеции; для этого имелись известные основания. Уже в начале 60-х годов Карл XV дал датскому правительству обязательство оказать ему помощь в условиях развивающегося кризиса. Он стремился играть видную политическую роль и не всегда давал себе отчет в том, какие последствия могут иметь его высказывания. Так как руководство внешней политикой Швеции фактически перешло в другие руки — это стало ясно в связи с вопросом о норвежском наместнике, — личные обещания короля все более утрачивали свое значение, а решающим становилось мнение правительства. Но Карл был по-прежнему щедр на личные обещания, и это обусловило печальные результаты его скандинавской политики в 1860–1865 гг.

Карл XV и Фредрик VII стали большими друзьями. Летом 1860 г., во время встречи в Юнгбюхеде (Сконе), они обсуждали важные вопросы; речь зашла также о союзе. Правительство, за исключением министра иностранных дел Мандерстрёма, как правило, было недостаточно информировано о планах и мероприятиях короля; таким образом, уже с самого начала возникла неясность в переговорах, которая с течением времени только усилилась. После объявления «мартовской политики» Халля в 1863 г. Карл XV, во время поездки в Сконе, посетил Скудсборг и здесь встретился с Фредриком VII и Халлем. Еще до этого Карл XV и Мандерстрём обсуждали основные вопросы политики Швеции; шведские посланники в Лондоне и Париже поддержали датские мероприятия перед правительством Англии и Франции. Однако во время встречи в Скудсборге Карл XV пошел значительно дальше: он обещал, на определенных условиях, 20 тыс. солдат для обороны Шлезвига в случае немецкого выступления против Гольштейна. Шведский посланник в Копенгагене Хеннинг Хамильтон сам был настроен в пользу оборонительного союза, хотя и пытался действовать сдерживающим образом на энтузиазм Карла XV. Мандерстрём тоже считал, что необходимо вступить в оборонительный союз. В августе начались переговоры о союзе. В конце августа союз был заключен в предварительной форме, с включением пунктов, которые Карл XV наметил в Скудсборге.

Однако никто из членов шведского правительства, за исключением Мандерстрёма, не был детально осведомлен о том, что произошло; только в начале сентября они получили точную информацию. Министр финансов Грипенстедт, одни из наиболее влиятельных членов правительства, занял совершенно отрицательную позицию по отношению к союзу. При обсуждении этого вопроса де Геером, Грипенстедтом, Мандерстрёмом, Хамильтоном и норвежским премьер-министром Сибберном вместе с королем в Ульриксдале 8 сентября Грипенстедт привлек на свою сторону де Геера Сибберна; Мандерстрём и Хамильтон находили, что необходимо считаться с результатами ведшихся до сих пор переговоров. Грипенстедт и де Геер решительно потребовали, чтобы Англия или Франция, а еще лучше обе вместе, обещали свою поддержку при оказании проектируемой помощи Дании еще до того, как будет заключен какой-либо союз; к ним постепенно присоединились многие другие члены правительства. Король пытался провести свою линию, решив в крайнем случае сформировать новое правительство; но новое правительство создать ему не удалось; ему было нелегко найти таких советников, которые были бы готовы безоговорочно следовать за ним. Таким образом, Мандерстрём и Хамильтон оказались в щекотливом положении, так как они считали себя лично связанными в отношении Дании вследствие их участия в переговорах; они встали на неудачный путь и попытались отложить решение вопроса о союзе в надежде на то, что западные державы придут на помощь Дании. Таким образом, датское правительство не получило определенного ответа и в связи с этим питало преувеличенные надежды на шведскую помощь, а между тем эта помощь целиком зависела от того, какое положение в назревающем конфликте захотят занять западные державы. Однако и западные державы теперь также не давали какого-либо ясного ответа. Тогда Мандерстрём и Хамильтон попытались в самых осторожных выражениях разъяснить датскому правительству, что положение изменилось, но их уклончивые выражения привели лишь к крайней неясности. В конце октября обсуждался вопрос о новом союзе, условия которого были составлены более осторожно, но и в этом случае нельзя было ожидать скорого решения. Когда Фредрик VII умер и была опубликована «ноябрьская конституция», Швеция отказалась от всех планов союза, и теперь, наконец, Мандерстрём дал в совершенно недвусмысленных выражениях ответ о позиции Швеции. В декабре Карл XV щедро обещал 22 тыс. солдат в помощь Дании, но тотчас же стало ясно, что это одно из его обычных опрометчивых обещаний; правительство немедленно выступило с опровержением, а король все еще не мог образовать такое новое правительство, которое провело бы его программу; надежды на союз трех скандинавских государств были похоронены.

Причины того, почему Халль, несмотря на все, руководил политикой Дании по-прежнему, не могут здесь обсуждаться; мы не будем здесь описывать и последующие трагические военные события. Западные державы не оказали Дании никакой поддержки, и она оставалась изолированной. В Швеции настроение общественных кругов в пользу скандинавизма нашло свое выражение отчасти в прессе, отчасти в участии некоторого числа добровольцев в боях на стороне Дании.

Неясность политики Швеции, имевшая место в роковые месяцы 1863 г., объясняется прежде всего плохим сотрудничеством или вернее отсутствием сотрудничества между королем и правительством, а также легкомысленными обещаниями короля и отсутствием у него чувства реального. Неясность объясняется также понятным, но опасным нежеланием шведских дипломатов заявить открыто и своевременно о крушении политики союза и о том, что они сами были вынуждены изменить позицию — у них все еще была туманная надежда, что все так или иначе устроится. В связи с этим необходимо упомянуть еще об одном обстоятельстве, а именно — о недостатках шведской военной организации, с которыми руководители государства должны были считаться.

Шведская система обороны с начала XIX в. покоилась на двух основах. Об одной из них говорилось раньше: это была поселенная система комплектования армии, офицеры и всадники которой обеспечивались государственной землей и натуральными налогами, взимаемыми с крестьян («поземельные налоги»); солдаты этой армии обрабатывали участок земли, получаемый вместе с жильем в пользование от крестьян, которые за то освобождались от рекрутского набора. Эта система имела как свои выгоды (устойчивость и тесная связь всего дела обороны с землей), так и отрицательные стороны (прочная связь со старым экономическим укладом, натуральное хозяйство и старомодная подготовка армии, вовсе не соответствовавшая новым требованиям). Другой основой обороны с начала XIX в. был «беверинг» (ополчение), то есть воинская повинность молодежи мужского пола. Подготовка новобранцев была, однако, несистематической и кратковременной; попытки проведения реформ, которые делались на протяжении XIX в., не дали никаких результатов. Кроме того, военнообязанный мог нанять добровольца, который проходил вместо него подготовку. Эта система была в 1860 г. заменена откупом. Как раз в начале 60-х годов XIX в. работал большой комитет обороны, но дальше выяснения вопроса дело не пошло. При таких обстоятельствах для Швеции было бы рискованно втянуться в большую войну (это касалось также и планов Оскара I — вмешаться в Крымскую войну), и ответственные политики едва ли могли пойти по подобному пути.

Могло казаться, что с 1864 г. сага о политическом скандинавизме окончилась. Тяжелые просчеты произвели глубокое впечатление, породили обиду и горечь в широких кругах населения. Проведенная в 1865 г. реформа системы представительства вызвала чувство обновления и подъема. Попыткам Карла XV — проводить таким же образом, как его отец, самостоятельную и активную внешнюю политику — теперь был положен конец. Его неудача оставила в нем сильное недоброжелательство в отношении к Пруссии; оно нашло свое выражение во время франко-прусской войны 1870–1871 гг., когда шведское общественное мнение было почти полностью на стороне Франции. Внешнеполитическая переориентация наступила при Оскаре II (1872–1907), который в 1875 г. предпринял важную поездку в Германию: там он выразил свое положительное отношение к новому немецкому государству. Оскар II получил поддержку у министра иностранных дел Бьерншерны, который считал, что Швеция должна видеть в Германии «своего лучшего друга». С этого времени начались оживленные культурные и экономические связи с Германией, следы которых оставались во многих областях жизни вплоть до 10-х годов XX в.: шведская наука ориентировалась на Германию, таможенная и социальная политика получала импульс оттуда же, торговые связи с этой страной становились все более оживленными.

Каков же был в то время итог скандинавизма? Был ли он неблагоприятным? [101] Поколение, пережившее разочарования 1864 г., было склонно думать именно так. Но это — явное недоразумение, хотя и легко объяснимое. В середине XIX в. скандинавские народы завязали между собой культурные связи и многому научились друг у друга, чему способствовало родство языков. Тогда были заложены основы сотрудничества в науке, в законодательстве, экономической жизни, а также в искусстве и в литературе; впоследствии это сотрудничество еще больше расширилось. Политическая жизнь Норвегии влияла во многих отношениях на политическую жизнь Швеции. Когда в Швеции вели работу в области образования, то образцом служила датская народная высшая школа. Развитие современной литературы скандинавских стран произошло в тесном сотрудничестве трех стран; Генрик Ибсен и Георг Брандес имели большое влияние в Швеции.

Глава XXXII

НАЧАЛО ИНДУСТРИАЛИЗАЦИИ ШВЕЦИИ. ЭПОХА ЖЕЛЕЗНЫХ ДОРОГ И ПАРЛАМЕНТСКОЙ РЕФОРМЫ

(1844–1865 гг.)

«Там мы переносимся во времена, когда еще не было на земле человека», — так говорил Вернер фон Хейденстам в конце XIX в., давая поэтическое описание шведского леса. Огромные лесные массивы мало изменялись за тысячелетия; всередине XIX в. еще сохранились местности, где никогда не раздавался звук топора, куда проникали одни разбойники. В лесу еще жили волшебные существа древних народных поверий, о них рассказывали охотники и смолокуры. Область господства человека понемногу расширялась: за границами крестьянских селений вырастали пастушеские хижины, вокруг которых летом пасся скот, расширялись финские земли с новопоселенцами [102] на выжженных под пашню местах. И все же преобладающая часть Швеции была покрыта лесами.

Лес и деготь с давних пор были продуктами экспорта, особенно начиная с XVIII в., но все же лесной промысел в шведской экономической жизни не играл бесспорно господствующей роли. Огромный подъем лесного хозяйства знаменует собой новый период (приблизительно с середины XIX в., отчасти уже с 40-х годов) — период индустриализации. История Швеции за последние сто лет интересна прежде всего событиями экономического порядка.

Тот факт, что индустриализация Швеции начинается как раз в середине XIX в., а не раньше и не позже, связан с гораздо более широким кругом причин, чем, скажем, события периода великодержавия Швеции. Промышленная революция в Западной Европе и быстрый рост населения вызывали огромную потребность в строительном материале. Эта потребность удовлетворялась долгое время преимущественно Норвегией, но к середине столетия эта страна уже не в состоянии была удовлетворить возросший спрос; тогда на сцену выступила несколько более отдаленная Швеция. Создалась возможность увеличить экспорт до огромных размеров благодаря сильно развитому судоходству. Кроме того, на важнейшем экспортном рынке, в Англии, произошла незадолго до 1850 г. решающая перемена. С начала XIX в. система пошлин в Англии благоприятствовала импорту строительных материалов из ее колоний и создавала препятствия для других стран. Теперь Англия отказалась от этой системы и ввела свободную торговлю строительными материалами; экспорт в Англию открыл совершенно новые, более выгодные возможности, чем прежде.

К этому надо добавить постепенное введение ряда важных технических мероприятий. Еще с XVII в. на шведских лесопильных заводах, работавших на водной энергии, начали вводиться новые технические приемы распиловки леса: вместо старых пил с толстым лезвием, дававших много опилок при пилении бревна, стали употреблять пилы с тонким лезвием, которые давали значительную экономию; эти пилы в начале XIX в. получили большое распространение. Но еще большую роль сыграло другое нововведение. Действующие силой воды лесопильные заводы располагались обычно у порогов или водопадов, в большинстве случаев отстоявших далеко от морского берега. Вследствие этого распиленный лес должен был перевозиться в гавани относительно дорогим сухопутным способом (его нельзя было сплавлять по воде). Но с появлением паровых машин работающие при помощи пара лесопильни могли строиться на местах, удобных для погрузки, в устье какой-либо реки. На лесопильни бревна доставлялись сплавным способом по водным путям; это был бесплатный транспорт, нужно было лишь очистить водные пути. В начале 50-х годов XIX в. у берегов Норланда появились первые паровые лесопильные заводы — старейшим из них обычно считают Вифставерфь, построенную в 1852 г. Когда же в 1846 г. была почти окончательно установлена, после долгих споров, свобода промышленной деятельности и когда новый закон 1848 г. об акционерных обществах открыл большие возможности для развития промышленности, в лесном производстве Швеции началась новая эпоха.

Крупные предприниматели занялись заготовкой и экспортом леса. И. К. Кемпе в Мо и семейство Диксон из Гетеборга, принадлежавшие к руководящим деловым кругам своего времени, открыли в Северной Швеции миллионные богатства. Они начали эксплуатировать прежде всего леса Западной Швеции, которые с точки зрения экспорта были расположены более выгодно, но вскоре, как мы уже упоминали, пришла очередь и Норланда: вдоль всего побережья Ботнического залива выросли новые лесопильные заводы. Много труда и много денег было вложено в дело расчистки сплавных путей, охватывавших, по мере возрастания спроса на строительный лес, все большее количество рек водной системы. Леса скупались массами и бессмысленно уничтожались (синонимом зверского уничтожения лесов служило слово «багбёлерия» — по названию лесопильного завода Багбёле), и временами казалось, что спекуляции лесопильных компаний угрожают самому существованию норландского крестьянства. В прибрежных городах от Евле до Лулео царило оживление; норландский лес на все большем количестве судов доставлялся на мировые рынки. Средний годовой экспорт пиленых и строганых лесных товаров вначале 30-х годов XIX в. достигал 190 тыс. кубических метров, а в первую половину 60-х годов почти превысил 1125 тыс. — за тридцать лет цифра увеличилась приблизительно в шесть раз; наибольшее расширение вывоза приходится на период после 1850 г.

Однако не только одно лесное дело переживало такой быстрый подъем. После того как и железоделательная промышленность стала свободной, стал увеличиваться экспорт железа, правда не так бурно. Цифра среднегодовой продукции чугуна, равнявшаяся в 30-х годах XIX в. приблизительно 80 тыс. тонн, превысила к середине века 145 тыс. тонн, а в годы 1861–1865 достигла 205 тыс. Предпосылкой этих успехов явились нововведения заводчиков в первый период либерализма. По мере того как отменялись ограничения в области промышленности и торговля железом становилась целиком свободной, старый шахтерский уклад, основанный на совместном труде горнозаводских крестьян, исчезал из шведского быта и заменялся более современными формами. В конце этих годов в горном деле Швеции произошло большое событие. В то время повсеместно испытывались новые методы с целью получения возможности массового производства стали; английский инженер Генри Бессемер теоретически разработал такой способ, но он, однако, еще не получил практического применения. Деятель шведской горной промышленности Г. Ф. Ёранссон в Евле продолжал работать над усовершенствованием этого метода на маленьком предприятии в Естрикланде (Эдшен); после многих неудачных опытов он добился наконец успеха летом 1858 г. После этого одна из предпосылок наступления современного «века стали» была налицо. Однако решительный перелом в практике применения этого метода произошел не скоро; еще в 1870 г. лишь 5 % всей массы ковкого железа и стали выплавлялось по методу Бессемера. В 1868 г. в Швеции начал испытываться новый способ, похожий на бессемеровский, — мартеновский процесс.

Одновременно в различных частях страны строились фабрики. Английские изобретения в текстильной промышленности вытесняли старое «домашнее производство», начался импорт английских машин, в Боросе и Вестерйётланде (эти области исстари были центром хлопчатобумажной промышленности) возникли бумагопрядильные и бумаготкацкие фабрики. Пионером здесь был Свен Эриксон, который, подобно вышеупомянутым магнатам промышленности, занимает видное место среди главных фигур промышленной жизни того времени. Уже в 30-х годах XIX в. он построил прядильную фабрику в Ридбухольме в Вестерйётланде, и во многих местах страны появились его последователи. Главным центром шерстяной промышленности был Норчёпинг, но были и другие центры; прядильные машины были введены в Швеции около 1850 г.

Механизированная фабричная промышленность также начала развиваться с середины XIX в. Фабрики в Монтале были самыми крупными; там производились главным образом паровые машины. Одновременно широко развилось и производство шведских спичек. Однако действительный подъем в этих отраслях промышленности произошел значительно позже, о чем будет сказано дальше. Индустриализация Европы косвенным образом повлияла на старейшую отрасль шведского хозяйства — земледелие, которое в то время имело хороший сбыт излишков зерна (особенно овса).

В период 1845–1865 гг. Швеция постепенно становилась частью того единого целого, в которое входили в то время все промышленные страны. Для вывоза разнообразной продукции Швеции на мировые рынки потребовалось теперь в первую очередь улучшить средства сообщения и связи. Это стало возможным благодаря паровой машине. Приблизительно в 50-х годах произошел значительный подъем в области судоходства (вследствие роста экспорта лесных товаров); тоннаж шведских парусных судов также увеличился. Пароходство получило в Швеции серьезное значение только около 80-х годов XIX в. Но еще важнее было проложить пути сообщения внутри Швеции с ее большими расстояниями и редкими поселениями. Долгое время возлагались надежды на систему каналов, о которых шведы мечтали еще в XVI в.; на сессии риксдага 1809 г., в тяжелейшее для страны время, было решено построить Ёта-канал, который должен был стать центральным водным путем и пересечь страну в самом ее центре — от Балтийского моря до Каттегата. Это предприятие было осуществлено под руководством Бальтазара фон Платена. Канал был готов в 1832 г., но вскоре перестал удовлетворять возросшим требованиям, хотя остается еще и сейчас водным путем и привлекает туристов. Для удовлетворения этих новых требований техника предоставляла новые возможности. Наступило время железных дорог.

В знаменитом в истории железных дорог большом состязании в Англии (1829) принял участие шведский изобретатель Ён Эрикссон с локомотивом, сконструированным им самим. В 30-е годы строительство железных дорог за границей приняло большие размеры, а в 40-х годах граф Адольф фон Русен, который изучил железнодорожное дело в Европе, поднял этот вопрос в Швеции. На заседаниях риксдага велись оживленные дебаты, король Оскар I лично интересовался этим делом, но против экономически-либеральных основных положений восстал строгий «ёт» Леонард Фредрик Рееф и объявил «механизм» наихудшим злом времени. На сессии риксдага 1853–1854 гг. новые идеи победили; государству было разрешено строить важнейшие линии железных дорог с помощью иностранного капитала, а отдельным предприимчивым лицам предоставлялось право свободно строить частные железные дороги. Во главе этого огромного предприятия встал полковник Нильс Эрикссон, брат только что упомянутого изобретателя и ученик строителя Ёта-канала, Платена, наследник технических традиций Швеции середины XIX в. Строительство началось в 60-х годах и приняло большие размеры в 70-х годах.

Появление железных дорог имело, может быть, больше значения для прогресса Швеции, чем что-либо другое. Когда же появился электрический телеграф (50-е годы) и почтовая связь стала более совершенной, Швеция получила новые возможности установления контакта с другими странами. В это самое время в Швеции в тесной связи с промышленностью было создано современное банковское дело — Стокгольмский частный банк А. О. Валленберга (1856), Скандинавское кредитное акционерное общество Теодора Маннхеймера (1864) и Торговый банк (1871), реорганизованный в 1890 г. Луи Френкелем.

В истории Швеции это было действительно драматическое и напряженное время, полное новых и неожиданных открытий. Большой интерес представляют и политические события, протекавшие параллельно экономическому развитию, а отчасти вызванные им. Сущность этих событий может быть определена как окончательная победа либерализма. Переход королевской власти к Оскару I фактически означал перемену курса управления государством. О либеральных симпатиях Оскара I мы говорили уже, когда описывали время его правления как кронпринца; его вступление на престол либералы рассматривали как большую победу своих идей.

В первые годы своего правления Оскар I по ряду вопросов шел навстречу пожеланиям либералов. Он включил в правительство несколько умеренных либералов, в том числе нового министра юстиции Юхана Нурденфалька, в 1846 г. смененного Арвидом Поссе, и фабриканта Ёнаса Верна. В 1845 г. было введено равенство наследственного права для мужчин и женщин, до этого, в 1844 г., был отменен ненавистный закон о запрещении газет; при сильном сопротивлении со стороны консерваторов началась обширная работа в области законодательства, подготовленная, между прочим, либеральным юристом Рихертом; в 1847 г. был введен новый устав попечения о бедных, переработанный в 1853 г. Под впечатлением февральской революции во Франции в 1848 г. и сильной оппозиции в риксдаге правительство было реорганизовано еще раз. Кабинет сменился почти целиком; образовалось новое правительство во главе с премьер-министром и министром юстиции Г. А. Спарре; в правительство вошел ряд «умеренных либералов». Теперь при выборе членов правительства в большей степени, чем раньше, принимались в расчет политические соображения, хотя политическая окраска правительства не очень изменилась, оставаясь в общем, как говорили, «серой». Король продолжал оказывать большое влияние на политику правительства, но теперь вместо старой правительственной оппозиции в риксдаге образовались более сложные группировки. К концу 40-х годов может быть приурочена окончательная победа в Швеции либерализма в политическом отношении; однако наиболее важные результаты реформаторской работы были достигнуты путем сотрудничества между либералами и консерваторами.

С конца 40-х годов Оскар I встал на консервативный путь, и в 1852 г. он создал уже чисто консервативное правительство, которое в середине следующего десятилетия постепенно приняло снова либеральную окраску (с министром юстиции Е. К. Гюнтером). Политика реформ в эти годы дополнилась одним из важнейших мероприятий: на сессии риксдага 1853–1854 гг. была запрещена перегонка спирта для домашних нужд.

В последние годы своего правления Оскар I, как мы уже сказали, тяжело заболел и уже не мог принимать участия в правительственных делах, вследствие чего кронпринц Карл, ставший с 1859 г. королем Карлом XV, в сентябре 1857 г. взял правление в свои руки. Однако не менее важным событием была происшедшая несколько позже «смена руководства» в правительстве. После реформы департаментов положение правительства постепенно упрочилось; теперь правительство состояло из специалистов и знатоков различных отраслей государственного дела, имевших политические заслуги перед риксдагом. Тем не менее правительство не было единым органом, и в нем ни разу не появилось ни одного выдающегося человека. Положение изменилось, когда в 1858 г. вступила в силу новая система.

Карл XV отличался совершенно определенными консервативными взглядами и не одобрял либеральных тенденций своего отца. Он также не хотел, скорее из личных побуждений, сохранять Гюнтера в качестве министра юстиции, а собирался проводить политику «согласно своим взглядам», в буквальном смысле этого слова. Чтобы добиться этого, король предпринял всестороннюю реорганизацию правительства, пригласил многих способных специалистов, надеясь, что они будут с ним сотрудничать. К их числу принадлежали дипломат Людвиг Мандерстрём, ставший министром иностранных дел, блестящий дворянин Хеннинг Хамильтон, которого прочили в руководители правительства, консерватор, затем член предыдущего кабинета — министр финансов И. А. Грипенстедт. Министром юстиции был назначен известный как искусный юрист Луи де Геер (из того же рода, что и крупный промышленный магнат времен великодержавия); о нем знали не очень много, но считали, что у пего есть деловые заслуги. Оказалось, что он был человеком способным, деловым и честным; хотя он и не был блестящим человеком, но был умен, умел владеть собой. Де Геер был смел и ясно сознавал, что политика — это искусство возможностей. Он был одаренным публицистом и писателем, его «Воспоминания» принадлежат к лучшим произведениям шведской мемуарной литературы.

Де Геер никак не удовлетворял требованиям короля. Карл XV был человек одаренный, артистического склада, но у него чувствительность отца к общественному мнению переросла в погоню за популярностью, а отцовская гибкость — в легкомыслие сангвиника; некоторые типичные для него черты мы находим уже в его внешней политике. Ему всегда приходилось уступать настойчивости Луи де Геера. Таким образом, Швеция получила в первый раз и до известной степени к всеобщему удивлению единый кабинет во главе с признанным премьер-министром. Находясь во главе правительства, состоявшего из способных людей, де Геер смог оказывать большое влияние на все управление, чего никто из его предшественников не мог добиться. Мы уже отмечали, какое значение при этом имело его выступление в конфликте с Норвегией. При нем произошла серьезная фактическая перемена в образе правления и в деле сотрудничества правительства с риксдагом. Время кабинета де Геера стало переломным для либерально-реформистской политики, которая вступила теперь в свою третью фазу. Надежды короля, хотевшего проводить консервативную политику, вскоре рухнули.

Были проведены широкие реформы. Телесные наказания в семьях были запрещены; возраст совершеннолетия для незамужних женщин был установлен в двадцать пять лет; была введена свобода религии в качестве уступки разросшемуся движению свободной церкви и как выражение отношения либерализма к правоверию. Местное самоуправление приобрело более устойчивые формы, и провинции получили в 1862 г. особую систему представительства в виде ландстингов; в 1864 г. был принят новый закон о наказаниях, благодаря ему пестрое собрание старых законов о телесном наказании, так же как и о высылке из страны, лишений чести и позорных наказаниях, целиком исчезло; преобладающим наказанием стало лишение свободы.

Наряду с этим шла законодательная работа в области промышленности. В 1854 г. была окончательно введена свобода хозяйственной деятельности; тогда же была объявлена полная свобода торговли в провинции. Постепенно введена была также свобода торговли с заграницей. В наибольшей степени содействовал этому делу министр финансов Грипенстедт, человек большой инициативы и живого ума, главный представитель экономического либерализма этого поколения. Свободная торговля стала для него догматом веры, и он был глубоко убежден, что экономический либерализм может разрешить все общественные проблемы. Торговый договор с Францией (1865) закрепил свободу торговли. Это было косвенно связано с начинавшейся экономической экспансией: Швеция начинала занимать свое место в международном товарообороте. В этот период бюргерское и крестьянское сословия предъявили определенные требования избирательной реформы, и даже в самом дворянстве появились теперь довольно значительные силы, стоящие за реформу. Продолжительная дискуссия в риксдаге и ряд предложений по этому вопросу не дали никаких результатов. На сессии риксдага 1862–1863 гг. де Геером был внесен готовый проект новой, двухпалатной системы риксдага. Первая палата должна была избираться путем непрямых выборов по многостепенной шкале; вторая палата избиралась народом, но при очень ограниченном (имущественным цензом) избирательном праве. Первая палата представляла высшие слои общества; для второй палаты ценз был определен в размере 800 крон ежегодного дохода, или 1000 крон недвижимости, что равносильно было введению премий за недвижимую собственность. Этот распорядок, по словам де Геера, имел целью «распределить представительство в двух палатах таким путем, который одновременно предупреждал бы поспешные решения и обеспечивал бы сохранение существующего порядка». Предложение было принято, и на ближайшем риксдаге оно должно было окончательно стать законом. Когда в октябре 1865 г. собрались сословия, обстановка была очень напряженная. Стоял вопрос, действительно ли увенчает четырехсословный риксдаг «свою значительную реформаторскую работу самоликвидацией?»

Продолжительные дебаты в палате рыцарства в декабре 1865 г. подготовили решение этого вопроса. Все зависело от дворянства, так как городское и крестьянское сословия стояли целиком на стороне реформы, а духовенство решило встать на сторону дворянства. Общественное мнение оказывало сильное давление на обсуждение вопроса, со всей страны приезжали депутации, предъявлявшие требования от средних классов, и королю в конце концов пришлось, вопреки своей воле, принять предложение. В палате рыцарства победа была одержана большинством 361 голоса против 249.

Теперь ждали, что избирательная реформа приведет к, власти средние классы. Либерализм вел борьбу за реформу под лозунгом уважения к личности, но в определенных рамках: решающими условиями для участия в выборах в депутаты риксдага должны были стать образование, способности и влияние. Когда же дело шло об определении образования и деловых качеств, то, в соответствии с духом либерализма, признавалось решающим экономическое положение граждан: именно этот смысл скрывался за теми положениями, которыми определялся избирательный ценз.

Каковы должны были быть на практике последствия новой системы, трудно было сказать, так как никто не имел полного представления об имущественных отношениях в стране. Одно было ясно: рабочие в сельских местностях и в городах, как правило, не получили права голоса. По новой системе город имел относительно гораздо больше мест в риксдаге, чем деревня, вследствие чего буржуазный слой средних классов должен был бы занять соответствующее положение. Однако было неизвестно, каково будет распределение мест. Во всяком случае парламентская реформа повлекла за собой значительное увеличение числа граждан, имевших своих представителей в риксдаге. Те потрясения, которые могли, по некоторым предположениям, стать последствием только что начавшегося общественного переворота, еще не давали себя знать. Тяжелое положение в стране, имевшее место в предшествовавший период, на время смягчилось, начала развиваться промышленность; сельское хозяйство одно время также находилось в сравнительно благоприятных условиях.

В начале 1866 г. в тех общественных группах, голос которых был слышен, настроения были решительно оптимистичны. Литература продолжала реалистические традиции в мелкобуржуазном стиле, она отражала идиллические настроения или аристократически-эстетское самолюбование. Именно к этому времени относятся музыкальные произведения Августа Сёдермана, создавшего собственный национально-романтический стиль. Но уже появлялись предзнаменования грядущих бурь.

Глава XXXIII

ПАРТИЯ «СЕЛЬСКИХ ХОЗЯЕВ». РАЗВИТИЕ ПРОМЫШЛЕННОСТИ И БОЛЬШОЙ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННЫЙ КРИЗИС. ТАМОЖЕННЫЙ ВОПРОС

(1865–1887 гг.)

Исход выборов в первый риксдаг после реформы избирательной системы принес разочарование многим сторонникам реформы. Победителем на выборах оказалось крестьянство [103], а не буржуазный средний класс. В 1861 г. было принято новое положение об оценке имущества. После проведения оценки оказалось, что стоимость крестьянских дворов значительно поднялась и большое число крестьян получило избирательные права. Противники реформы говорили, что наступило «крестьянское господство». Во всяком случае, это был период подъема шведского земледелия, которому способствовало «размежевание» середины XIX в., приведшее к увеличению экспорта зернового хлеба.

«Размежевание» было поворотным пунктом в истории шведского земледелия. Инициативные крестьяне [104] начали вводить более рациональный, чем прежде, севооборот. Началось возделывание кормовых трав; скот получил больше сена. Стали применяться новые, эффективные методы осушения торфяников и болот. Землю стали удобрять мергелем, ввели новые, легкие плуги и другие сельскохозяйственные орудия, например легкие стальные вилы вместо прежних деревянных — в лучшем случае с железными наконечниками. Усовершенствование орудий производства, а в известной степени, возможно, и улучшение породы скота уменьшили потребность в тягловом скоте, а в то же время увеличилась численность крупного рогатого скота, прежде всего благодаря возделыванию кормовых трав.

В связи с таким подъемом сельского хозяйства первые после избирательной реформы выборы в риксдаг привели к так называемому «крестьянскому господству». Но нужно отметить, что хотя число крестьян, получивших избирательное право, было довольно значительно, оно все же представляло только известную часть сельского населения. В 1870 г. сельскохозяйственное население насчитывало до 2690 тыс. человек, из которых 1400 тыс. были крестьяне, а 1290 тыс. — батраки, торпари и безземельные крестьяне, не получившие избирательных прав. В то же время наделы многих самостоятельных крестьян были малы, и их владельцы не получили избирательных прав.

Луи де Геер предполагал, что в новом риксдаге, сессия которого собралась в 1867 г., все партийные споры автоматически отпадут. Но в самом начале сессии депутаты крестьян и некоторые депутаты помещиков из второй палаты объединились в новую партию, под названием: партия «сельских хозяев» [105]. Среди руководителей этой партии были помещики — граф Арвид Поссе, Эмиль Кей и землевладелец Карл Иварссон из Халланда. Партия «сельских хозяев» стала проводить оппозиционную политику по отношению к правительству, энергично защищала интересы земледельцев [106] и боролась против высшего чиновничества, крупных землевладельцев и промышленников, имевших большинство в первой палате, а также и против представителей средних классов — буржуазии и интеллигенции во второй палате, иногда так и называвшихся в качестве партии «интеллигенцией» (впрочем, несколько лет во второй палате существовала «неолиберальная партия»). Партия «сельских хозяев» довольно быстро разработала подробную программу требований. Главным требованием программы была отмена «вековых несправедливостей», то есть отмена налогов и повинностей, которые издавна отягчали крестьянскую землю и которые не были отменены даже при проведении уравнения в правах. В программу входили требования экономии государственных средств и строгого контроля над чиновничеством. Вековые противоречия между крестьянством и чиновничеством («господами») вспыхнули с новой силой. Счастливая пора «чиновничьей Швеции» миновала, ее привычный образ жизни оказался под серьезной угрозой. Ясно заметно было и противоречие между промышленниками и партией «сельских хозяев». Чиновничество и буржуазия неприязненно смотрели на растущее влияние партии «сельских хозяев».

Кабинет де Геера на время приостановил проведение либеральных реформ. В период с 1867 г. и до середины 80-х годов произошла борьба по двум важным вопросам. Об одном из этих вопросов мы уже упоминали — речь идет о требовании партии «сельских хозяев» отменить поземельные налоги и другие повинности, обременявшие крестьянскую землю. Второй вопрос — это вопрос о выдвинутом правительством и получившем поддержку со стороны некоторых групп риксдага в первой палате и среди «интеллигенции» во второй палате требовании модернизации системы обороны страны в связи с внешнеполитическим положением; трудности, существовавшие в середине XIX в., еще более усугублялись в связи с австро-прусской и франко-прусской войнами. Партия «сельских хозяев» была в основном настроена враждебно к требованию модернизации системы обороны. Ее представители мотивировали эту позицию тем, что для Швеции, после того, как она избежала европейских войн, опасность войны уже отпала.

Де Геер был во главе правительства до 1870 г.; в этот период ему не удалось добиться никаких успехов в отношении разрешения двух вышеупомянутых вопросов. После него министром юстиции стал юрист А. Г. Адлеркрейц (племянник деятеля 1809 г.), но состав кабинета мало изменился — это был «реорганизованный кабинет де Геера без де Геера», по выражению печати того времени. В 1872 г. умер Карл XV, и на престол вступил его младший брат Оскар II. Политическая ситуация в стране изменилась. Оскар II, который был способнее, чем брат, и обладал более твердым характером, старался вернуть прежнее влияние ослабевшей королевской власти. Он был откровенно властолюбив и вместе с тем хотел играть роль посредника и примирителя в отношениях между партиями, подобно де Гееру. Оскар II содействовал выдвижению так называемого «компромисса» (1873) — предложения, так сказать, купить реформу системы обороны удовлетворением требований крестьян об отмене поземельных налогов. Но компромисс осуществлен не был.

В 1874 г. Адлеркрейца сменил государственный чиновник Эдвард Карлесон. Его правительство было не сильнее предыдущего; оно постоянно переживало кризисы. Министерства, состоявшие из чиновников и не имевшие хорошего руководителя, были неспособны разрешить оба спорных вопроса. Положение не изменилось и тогда, когда была учреждена должность премьер-министра («статс-министра», 1876 г.) и руководителем кабинета вновь стал де Геер, который ввел в правительство несколько новых лиц. Де Геер намеревался провести в жизнь «компромисс»; но, видимо, у него нехватило сил сделать это; партия «сельских хозяев», имевшая теперь большинство во второй палате, провалила его не совсем удачный проект реорганизации армии. Премьер-министром стал руководитель этой партии, помещик граф Арвид Поссе, не чиновник, а партийный деятель (1880) — это был своего рода парламентский эксперимент; в отношении спорных вопросов результат оставался неизменным — вернее, не было никакого результата. В 1883 г. Поссе подал в отставку; после этого был создан своего рода переходный кабинет во главе со старым чиновником Тиселиусом. И только, когда в 1884 г. премьер-министром стал О. Темптандер, бывший до этого министром финансов, перспективы на окончание бесплодных споров о реорганизации системы обороны и отмене поземельных налогов улучшились. Темптандер был способный чиновник, обладавший опытом парламентской работы и правительственной деятельности, искусный политик, не лишенный настойчивости и гибкости. В 1885 г. ему удалось добиться предварительного решения спорных вопросов в духе «компромисса». Это несколько смягчило длительные и напряженные споры между партиями. Срок обучения военнообязанных был увеличен до 42 дней (вместо прежних 30), поземельные налоги были снижены на 30 %; 30 % расходов по поселению войск было принято на счет государства. Но в этот период, особенно в течение последующих трех лет, в центре политической жизни шведского народа оказались другие проблемы. В скором времени началась большая таможенная война, вызванная ростом напряжения мировых экономических отношений, захватившим также и Швецию. Прежде чем мы коснемся партийной жизни в Швеции, мы должны рассказать о других, более важных событиях, чем парламентские споры периода 1865–1885 годов.

Действительное содержание истории Швеции за эти два десятилетия может быть выражено несколько схематически в словах: быстрое развитие промышленности, эмиграция, рабочий вопрос, новые религиозные движения и критика общественных порядков в литературе. Историю той эпохи, как и историю предыдущих поколений, нельзя изучить, ограничиваясь только протоколами риксдага.

Изменения в шведской промышленности за описанные двадцать лет были менее заметны, чем изменения, происходившие до или после этого. Но все же они представляли большой интерес. Прежде всего необходимо сказать о чисто количественном росте различных отраслей промышленности, о которых говорилось в предыдущей главе: лесной и железоделательной, текстильной и машиностроительной. Но появились и новые отрасли, которые получили особое значение в дальнейшем. Мы уже говорили, что с 70-х годов начало развиваться строительство железных дорог, а в течение 80-х годов все более значительную роль в шведском торговом флоте стали играть пароходы. Средний годовой объем экспорта пиленых и строганых лесоматериалов в середине 80-х годов увеличился до 3750 тыс. куб. м., экспорт лесоматериалов составлял теперь почти половину всего экспорта Швеции; за последние 20 лет он увеличился более чем в три раза. Норланд, находившийся долгое время на положении далекой окраины, обогнал другие части страны, как производитель лесоматериалов.

Первый в Швеции серьезный трудовой конфликт имел место в лесопильной промышленности в Норланде: в 1879 г. произошла Сундсвальская забастовка, в борьбе с которой государственные власти применили военные силы и меры насилия.

Годовое производство чугуна увеличилось в среднем с 145 тыс. т. (около 1850 г.) до приблизительно 440 тыс. в 80-х годах; особенно сильное увеличение приходится на конец 80-х годов. Бессемеровский процесс в 80-х годах начал применяться весьма широко, но еще в 1890 г. старыми способами (полосовое железо) производилось в четыре раза больше железа, чем бессемеровским процессом. Продолжал совершенствоваться мартеновский процесс. Началось массовое производство ковкого железа. Появились прокатные заводы, заводы по производству гвоздей, пил, напильников и т.д., а в 1870–1875 гг. была модернизована механическая промышленность, производившая машины, сельскохозяйственные орудия, паровозы. Начала развиваться судостроительная промышленность. В 1883 г. была основана компания «Сепаратор». Важной отраслью производства стало производство спичек. В самых разных областях страны появились мебельные фабрики, производились важные эксперименты в области получения целлюлозы, о чем более подробно будет сказано ниже. Товары текстильной промышленности начали вытеснять кустарные изделия крестьянского домашнего производства. Было основано большое количество новых акционерных обществ.

Угроза пролетаризации шведской деревни была наибольшей в первой половине XIX в.; с середины века, благодаря начавшемуся развитию промышленности, положение изменилось.

Население продолжало расти; в начале рассматриваемого периода оно составляло 4 млн. чел., а в 1890 г. — 4785 тыс. чел. Но в то время как в 1870 г. 72,4 % шведского населения было занято в сельском хозяйстве и побочных промыслах, а 14,5 % в промышленности и ремесле, двадцать лет спустя эти цифры соответственно представляли 62,1 и 21,7 % [107]. В 1865 г. число промышленных рабочих равнялось 54 тыс., а в 1885 г. — 102 тыс. человек. Возможности применения рабочей силы продолжали возрастать. Таким образом, часть излишка населения постепенно поглощалась промышленностью. С середины века появился другой важный фактор — эмиграция в Соединенные Штаты, облегчивший обеспечение сельского населения работой, но вызвавший вместе с этим потерю большого количества молодых и работоспособных людей.

Социальная политика не поспевала за быстрыми темпами промышленного развития, рабочие не получили еще действительной возможности оказывать влияние на социальную политику, хотя они уже и начали объединяться в профессиональные союзы. Но их время приближалось [108]. В 1874 г. Луи де Геер, во время своего пребывания на водах в Карлсбаде, встретил «известного социалиста Карла Маркса. Между приемами лечебной воды мы ходили и смотрели друг на друга, но не познакомились». В 1881 г., через семь лет после этой встречи и через два года после вышеупомянутой Сундсвальской забастовки, учение Маркса начало распространяться в Швеции в толковании сконского социалистического деятеля Августа Пальма, познакомившегося с этим учением в Дании.

С другой стороны, в 1886 г. социализм одержал верх в стокгольмском профессиональном движении, которое до того не имело определенных традиций по вопросу об отношении к политике [109]; в том же году начала выходить газета «Сосиал-демократен» под редакцией Яльмара Брантинга [110] и Акселя Даниельсона. Вместе с тем еще до описываемого периода возникли новые социальные проблемы, тесно связанные с развитием промышленности в Швеции. Начали обсуждаться вопросы детского и женского труда, техники безопасности, охраны труда. Особенно много по этим вопросам выступал С. А. Хедин [111].

В это время в Швеции появилась и новая литература. Группа радикальных и настроенных критически по отношению к общественному порядку молодых писателей («Молодая Швеция») хотела поставить ряд проблем на обсуждение в литературе, как это делалось в Дании и Норвегии. Наиболее выдающимся в этом поколении писателем, хотя и не вполне ортодоксальным с точки зрения этой группы, был Август Стриндберг, выпустивший в 1879 г. роман «Красная комната». В этом романе, в котором сочетались резкость с юмором, он обрушился с критикой на чиновников и спекулянтов. Хотя Стриндберг был связан с рабочим движением только временно, эта связь все же была заметна в его романе, в котором стокгольмский столяр выступает с обличительной речью против дам-благотворительниц из высших кругов буржуазии.

В своем большом автобиографическом романе «Сын служанки», написанном в 80-х годах, Стриндберг рисует это время как время духовного брожения не только для него самого, но и для всей страны. В своих произведениях он противопоставлял красоте, в ее традиционном понимании, истину, пусть даже безобразную, и требовал сокрушения старого во имя доступа воздуха и света. Литература этого периода, отражавшая в своеобразной форме и беспокойство и надежды того времени, в шведской истории литературы получила название «литературы восьмидесятых годов».

Однако бурная духовная и экономическая жизнь, различные стороны которой мы описали, оставила мало заметные следы в шведской парламентской жизни за первые двадцать лет после избирательной реформы. К середине же 80-х годов в экономической и политической жизни Швеции появились новые проблемы, вызванные усилением контакта Швеции с мировой экономикой. В стране и прежде наблюдались кризисы, сменявшиеся периодами подъема экономики; и те и другие были связаны с кризисами и подъемами экономики в мировом хозяйстве. Кризис, который наступил в 80-х годах, был особенно чувствителен, так как он прежде всего поразил сельское хозяйство, и очень жестоко. В сельском хозяйстве, несмотря на развитие промышленности, все еще было занято около трех четвертей населения Швеции. Правда, кризис охватил не все районы страны. Именно в это время начался подъем сельского хозяйства в Сконе, где датские и шлезвиг-гольштейнские иммигранты в качестве помещиков и арендаторов (в Южном и Западном Сконе) усовершенствовали методы ведения сельского хозяйства. Сельское хозяйство было модернизовано также и во многих других местах. Но этих успехов было недостаточно для того, чтобы преодолеть кризис, первые признаки которого были отмечены в конце 70-х годов и который принял тяжелый характер в середине 80-х годов.

Благодаря развитию средств связи отдаленная Швеция перестала быть отдаленной; она вступила в более тесный контакт — имевший для нее как положительные, так и отрицательные последствия — с другими странами мира. То же развитие судоходства, которое способствовало росту эмиграции в США, сделало возможным вывоз на европейские рынки зернового хлеба из отдаленных стран — и прежде всего именно из США — по ценам гораздо ниже нормальных цен в импортирующих странах. В Швецию ввозилось еще дешевое русское зерно. Около середины XIX в. шведское производство хлебных злаков целиком удовлетворяло потребности страны; мало того: Швеция в значительных размерах вывозила овес. Но с середины 70-х годов XIX в. урожай хлебных злаков стал все менее удовлетворять растущий спрос (хотя экспорт овса продолжался еще несколько десятилетий), и стал увеличиваться импорт хлеба. А когда дешевое американское и русское зерно поступило на шведский рынок, цены на хлеб резко снизились; этот период был отмечен, кроме того, общим падением цен. Изменения на мировом рынке неблагоприятно отразились на посевах шведской ржи и пшеницы. Но уже несколько раньше начался процесс реорганизации одной из отраслей сельского хозяйства — животноводства. Экспорт масла возрастал. Это обстоятельство несколько облегчило тяжелый сельскохозяйственный кризис в Швеции. Но начались поиски и других средств выхода из кризиса.

Второе поколение шведов, живших при правлении либералов современники Грипенстедта, считало принцип свободной торговли нерушимым. Но под влиянием сельскохозяйственного кризиса взгляды самых широких кругов населения в течение 80-х годов изменились. Большинство жителей, занимавшихся сельским хозяйством, особенно в тех районах, где преимущественно сеяли зерновой хлеб, решительно требовало введения таможенных покровительственных пошлин; таких же пошлин для своих отраслей промышленности требовали и многие промышленники. Напротив, городские жители в своей основной массе, буржуазия, рабочие, а также те сельские жители, которые не зависели от урожаев зерна, были за сохранение старой системы. В середине XIX в. вопрос о пошлинах стал главным вопросом политической жизни Швеции.

Изменения в партийной жизни были заметны уже в 1885 г., а во время сессии риксдага 1888 г. они получили вполне определенный характер. На сессии 1886 г. протекционисты — как землевладельцы, так и промышленники — объединились; сторонники покровительственных пошлин в обеих палатах образовали единую партию, выступавшую под лозунгом: «Швеция для шведов»; противная сторона, стоявшая за свободу торговли, выдвинула лозунг: «Никаких голодных пошлин». Премьер-министр О. Темптандер, который в 1885 г. привел к благополучному разрешению так называемые «большие вопросы» (вопрос о реорганизации обороны страны и о поземельных налогах), выступал, как и другие министры, за политику свободной торговли, хотя он и не считал разрешение вопроса о покровительственных пошлинах своей обязанностью. Некоторое время он получал поддержку большинства в риксдаге, правда, не очень значительного. Результаты выборов в первой палате осенью 1886 г. были неблагоприятны для него; он собирался подать в отставку, но остался по желанию короля: Оскар II хотел выступить посредником в этом вопросе и добиться соглашения между спорящими сторонами. Положение Темптандера в начале сессии риксдага 1887 г. было не очень прочно; можно было предвидеть, что когда обе палаты вынесут различные решения, после чего должно будет иметь место общее голосование [112], протекционисты получат большинство, хотя и незначительное. Так как ситуация была очень неясна, король, посоветовавшись с Темптандером, решил впервые использовать свою прерогативу — распустить палаты с тем, чтобы путем новых выборов получить более ясное представление, какого мнения придерживается народ. Вторая палата была распущена. Новые выборы происходили при более активном участии избирателей, чем когда-либо раньше. Почти половина лиц, имевших право голоса, использовала свои гражданские права. В результате выборов сторонники свободной торговли получили в риксдаге значительный перевес; положение правительства укрепилось.

Осенью 1887 г. происходили очередные выборы во вторую палату. Их результат был примерно тот же, что и внеочередных выборов. Но еще до того, как собрался риксдаг, обнаружилось, что один из вновь избранных депутатов от Стокгольма не внес своевременно налог в сумме 11 крон и 58 эре. Поэтому, в согласии с действовавшим положением, его избрание, а вместе с тем и избрание тех, кто был включен с ним в один избирательный бюллетень, было объявлено недействительным. Вместо исключенных 22 депутатов от Стокгольма в риксдаг прошли их соперники — протекционисты. Сторонники покровительственных пошлин получили большинство, и Темптандер, кабинет которого уже давно находился в состоянии перманентного кризиса и только ждал какого-либо предлога для ухода, подал в отставку.

Глава XXXIV

НОВЫЙ ПРОМЫШЛЕННЫЙ ПОДЪЕМ

(1888–1905 гг.)

После Темптандера премьер-министром (февраль 1888 г.) стал риксмаршал барон Гиллис Бильдт. В его кабинет входили как сторонники свободной торговли, так и умеренные протекционисты. План создания системы покровительственных пошлин был осуществлен; впоследствии эта система была еще более укреплена. Покровительственные пошлины были введены и для промышленных товаров (с 1892 г.); в начале XIX в. были несколько снижены пошлины на зерно; «новая система» пошлин была постепенно завершена. Все эти мероприятия, равно как и продолжающийся прогресс животноводства, стали предпосылкой модернизации шведского сельского хозяйства, которая оказала также влияние и на промышленность, особенно на те ее отрасли, которые производили товары для внутреннего рынка.

Технические успехи земледелия в предыдущий период заложили основу для его дальнейшего развития. Развитию животноводства с 80-х годов XIX в. способствовало производство сепараторов и других машин. Началась посадка сахарной свеклы; появились сахарные заводы в тех районах страны, где было развито свекловодство.

Начало и середина 80-х годов были ознаменованы тяжелым экономическим кризисом. Около 1890 г. положение несколько улучшилось. Затем снова разразился кризис, но зато после его окончания наступил, может быть, самый быстрый и самый значительный подъем в истории шведской промышленности — третий период подъема, если считать 50-е и 70-е годы первыми двумя периодами. Часто благодаря техническим открытиям создавались новые неожиданные возможности. Приведем несколько типичных примеров для десятилетия около 1900 г.

Лесоматериалы, экспорт которых, собственно говоря, положил начало развитию промышленности в Швеции, продолжали вывозиться, но постепенно величина экспорта стала более или менее постоянной. Однако это вовсе не значило, что в лесной промышленности в целом наступил какой-то застой. Перед ней как раз открывались новые перспективы: в течение 80-х голов начали увеличиваться производство и экспорт древесной массы в связи с потребностями ежедневной прессы в крупных странах. С конца 50-х годов в Швеции стали производить механическим путем древесную массу. Когда спрос на древесную массу начал возрастать, были найдены химические способы производства древесной и бумажной массы; они вошли в употребление (с 70-х годов) и в Швеции. В ходе дальнейшего развития этих методов шведские техники внесли в них значительные усовершенствования. В 1885 г. инженер Мюнцинг изобрел «сульфатный метод», применявшийся при производстве особо плотной коричневой бумаги. К. Д. Экман проводил в Швеции и Англии эксперименты с «сульфитным методом» для получения тонкой белой целлюлозы. Для обоих этих методов не требовалось такого крупного строевого леса, как для лесопилен, а можно было обойтись мелкими, худшими сортами леса и отходами. Фабрики древесной и бумажной массы стали теперь строиться в различных частях страны; они отравляли воздух зловонием, а воду щелочью, но производили экспортные товары высокой ценности. Во второй половине 80-х годов средний годовой выпуск древесной и бумажной массы составлял 62,1 тыс. тонн, в 1901–1905 гг. выпуск равнялся уже 430,4 тыс. тонн, из которых более трех пятых составляла масса, обработанная химическим путем (большей частью при помощи сульфитного метода). Постепенно все большую роль в этой отрасли промышленности стал играть Норланд.

Приблизительно в это же время открылась еще одна возможность использовать природные богатства Швеции. Швейцарский изобретатель Томас создал метод производства первоклассного железа из руд, содержащих фосфор. Эксперименты с этим методом начали производиться в Швеции с 1880 г., но особо большое значение этот метод приобрел в 90-х годах. Некоторые из крупнейших рудных залежей в Швеции состояли именно из руды, содержащей фосфор (месторождения у Гренгесберга в Бергслагене, а также рудоносные горы в Верхнем Норланде). Одновременно Швеция начала экспортировать руду в богатые углем промышленные страны — это оказалось выгодным. В 1887 г. начался экспорт руды из Гренгесберга, в 1892 г. — из Гелливара, а в 1902 г., после того как была построена железная дорога к незамерзающему норвежскому порту Нарвику, начался экспорт из Киирунаваары. В районе названных, а также и ряда других норландских месторождений к северу от полярного круга начали создаваться крупные населенные пункты. Шведский экспорт руды быстро поднялся с нуля до 6440 тыс. тонн в 1913 г. Главным ее потребителем была Германия.

Металлообрабатывающая промышленность продолжала развиваться; наиболее важной из всех ее отраслей стала теперь машиностроительная промышленность. Те формы, в которых она нам теперь известна, эта отрасль промышленности приобрела в середине 90-х годов XIX в., и с этих пор она продолжала постоянно совершенствоваться. Ее возможности сильно увеличились с тех пор, как благодаря новым процессам плавки стали, описанным выше, промышленность могла быть обеспечена в неограниченном количестве нужными материалами. Объем годового производства машиностроительной промышленности с 1896 по 1900 г. возрос с 43 млн. крон до 84 млн. Вековые традиции горного и кузнечного дела позволили создать высококвалифицированные рабочие кадры и добиться высокого качества продукции. Шведские изобретения сыграли немалую роль в развитии промышленности. Важнейшими из них были сепаратор и паровая турбина де Лаваля, различные приспособления Л. М. Эрикссона по технике слабых токов, трехфазный мотор Ёнаса Венстрёма, примус В. Линдквиста, ацетилено-газовый агрегат Далена, точные приборы К. Г. Юханссона и шарикоподшипники Вингквиста; большую роль сыграли изобретения, открывавшие новые производственные возможности для старых предприятий, как, например, фрезерный станок по дереву Вестмана.

Особенно большую роль в жизни Швеции стала играть электротехника. С тех пор как появилась возможность превращать энергию воды в электрическую энергию и передавать ее на большие расстояния, шведские инженеры немало сделали в области распространения применения электричества. Как промышленность, так и улицы населенных центров и частные жилища пользовались электричеством. В середине XIX в., когда стала добываться в больших количествах нефть, появились керосиновые лампы; в истории освещения это была первая революция. Керосиновые лампы сменили домашнюю смолистую лучину, свечи и плошки, горевшие на ворвани. Незадолго до этого начал употребляться газ для освещения улиц больших городов; газ отчасти применялся и в домашней жизни. Но теперь и керосин, и газ были вытеснены электричеством, которое могло быть использовано самым различным способом. Это произошло в 20-х годах XX в.

В рассматриваемый период отрасли промышленности, работавшие на внутренний рынок, стали приобретать все большее значение. Но между этими отраслями промышленности и теми, которые производили для экспорта, существовала тесная взаимосвязь. Около начала XX в. можно было наблюдать мощный рост шведской экономики. Бросается в глаза сильный рост акционерных обществ. В 1896 г. акционерные компании владели 24 % всей промышленности, а в 1905 г. эта цифра составляла уже 35 %. Не менее замечательным был также рост банковских акционерных обществ: с начала 80-х годов их капитал удесятерился (перечень подобных фактов показывает, что Швеция, относительно поздно вступив на путь капиталистического развития, на рубеже XIX и XX столетий перешла уже в стадию империализма).

Вследствие продолжающегося развития промышленности происходили значительные сдвиги в отношении профессионального состава населения. Численность населения, составлявшая в начале XIX в. примерно 2500 тыс. человек, несмотря на эмиграцию, возросла к 1905 г. почти до 5300 тыс. человек. В то время как еще в 80-х годах примерно 68 % населения жило земледелием и только 17,5 % было занято в промышленности, горном деле и ремеслах, соответствующие цифры в 1900 г. были 55 и 28 %, а в 1910 г. — 49 и 32 %. Увеличивалась и доля городского населения в общем народонаселении страны. В 1865 г. городское население составляло примерно 12 % населения всей страны, на рубеже XIX и XX столетий эта цифра составляла уже 22 %; кроме того, многочисленные мелкие поселки городского типа выросли на железнодорожных узлах и вокруг промышленных строек.

Проблема развития промышленности освещается в одном из наиболее значительных художественных произведений XIX в., вышедшем в начале 90-х годов. Поэт Виктор Рюдберг, который тридцать лет назад принимал участие в либерально-религиозной дискуссии, в 1891 г. написал большую поэму «Новая песнь о Гротте», образы которой были заимствованы из мифов Эдды о мельнице Гротте. Мифическая мельница стала машинным промышленным предприятием, и стихи заканчивались мрачной перспективой беспросветного будущего. Жизнь, полная напряженного труда, зверская экономическая конкуренция, детский труд, отсутствие идеалов — все это вызывает у поэта предчувствие надвигающейся катастрофы. В Швеции господствовали те же экономические отношения, что и в остальной Европе. Рабочий день был очень продолжителен: в начале 90-х годов продолжительность рабочего дня (не считая перерывов) колебалась от 9 до 11 часов и составляла в среднем 10 1/2 часов. Широко применялся детский труд: в 1875 г. дети до 12 лет составляли 0,6 % от всего количества рабочих, от 12 до 14 лет — 4,9 %, от 14 до 18 лет — 14,8 %; в 1891 г., соответственно, — 0,4, 2,3 и 11,9 %. Интересы женщин охранялись плохо. Помещение, гигиенические условия и охрана труда были неудовлетворительными, не проводилось и даже не намечалось никаких мероприятий по улучшению этих условий.

Правительство смотрело враждебно на стремление рабочих защищать свои интересы и организоваться; характерен «закон о наморднике» 1889 г., имевший целью пресечь возможность агитации. Следует, однако, отметить, что в 1884 г. началось обсуждение вопроса об охране труда и что в 1889 г., в результате этого обсуждения, был издан закон об охране труда и фабричной инспекции [113]. За этим законом последовал ряд других: в 1891 г. была легализована организация больничных касс, появившаяся в 70-х годах; в 1901 г. был введен закон о возмещении пострадавшим от несчастных случаев во время работы.

Шведское рабочее движение с его оптимистической верой в будущее [114] и в возможность путем социализма построить новый мир живо реагировало на проблемы современности, которых касался Рюдберг. Первые признаки подъема рабочего движения наблюдаются в начале 80-х годов XIX в. В 1889 г. была организована социал-демократическая партия. В 1897 г. первый представитель рабочих, Яльмар Брантинг, занял свое место во второй палате риксдага. В 1898 г. шведские профессиональные союзы объединились в единую организацию — «Объединение профсоюзов Швеции». Рабочие постепенно завоевали право собраний и право ведения переговоров; с помощью различных средств, и прежде всего забастовок, они достигли значительных результатов. Предприниматели стали заключать с рабочими коллективные договоры. Заработная плата квалифицированных промышленных рабочих постепенно повышалась; за время с 1860 по 1905 гг. она удвоилась. Однако на некоторые группы рабочих, особенно чернорабочих, лесорубов и сельскохозяйственных рабочих, это повышение не распространилось.

В свою очередь предприниматели объединились в «Шведский союз работодателей» (1902); первоначальной целью этого союза была взаимная поддержка предпринимателей против забастовок; в этой борьбе предприниматели пользовались локаутом. Конфликты между рабочими и предпринимателями носили очень острый характер, обе стороны часто прибегали к насилию. По закону 1899 г. («закон Оскара») штрейкбрехеры ставились под защиту властей. И именно вокруг этого вопроса велись самые горячие споры.

Со вступлением социал-демократии в шведскую политическую жизнь и после появления социал-демократических депутатов в риксдаге произошли серьезные перемены в партийной политике и в постановке тех вопросов, которые занимали риксдаг и общественное мнение. В период таможенной борьбы партия «сельских хозяев» — на сессии риксдага 1888 г. — раскололась на протекционистскую группу («новая партия сельских хозяев» под руководством А. П. Даниельсона, Лисса Улофа Ларссона, Е. Г. Бустрёма) и на сторонников свободы торговли (под руководством Карла Иварссона, Свена Нильссона из Эверёда и Улофа Ёнссона из Хова); последние сотрудничали с центром, придерживавшимся той же точки зрения по вопросу о таможенных пошлинах. В 1895 г. эти две группы снова объединились, но в 90-х годах началось новое внутрипартийное размежевание. После целого ряда перемен партия постепенно разделилась на «правых» и «левых», иными словами — на консерваторов и либералов. Правда, разграничительная линия между ними была вначале очень неясна, имелась значительная пограничная группа с переменным составом.

Правительства Бильдта и Окерйельма осуществили в умеренной форме программу протекционистов. После них премьер-министром был назначен Эрик Густав Бустрём (1891). Он был не государственным чиновником, как большинство премьер-министров до него, а помещиком. Бустрём приобрел свой политический опыт в риксдаге и был хорошо знаком с работой риксдага и с его депутатами. Бустрём постепенно разрешил несколько наболевших вопросов, привлекая на свою сторону колеблющееся большинство и обычно достигая компромисса; он часто успешно использовал возможности, предоставлявшиеся общим голосованием. Бустрём начал с вопросов о поземельных налогах и о реорганизации обороны, которые он, проведя искусную подготовку, довел до благополучного разрешения на чрезвычайной сессии риксдага 1892 г. Решения этой сессии заложили фундамент для армии, комплектовавшейся на основе обязательной воинской повинности; период переобучения военнообязанных составлял 90 дней. Поселенный порядок для комплектования армии необходимым числом военных сохранился (но теперь армия содержалась за счет государства); поземельные налоги постепенно были отменены. Таким образом, и в области государственных финансов натуральное хозяйство окончательно сменилось денежным. После счастливого разрешения этих старых спорных вопросов влияние Бустрёма возросло, и в дальнейшем ему удалось провести несколько других мероприятий. При этом он опирался на крайне консервативную «большую партию» в первой палате и на значительную группу умеренных консерваторов во второй палате, а с 1895 г. — на вновь объединенную партию «сельских хозяев». Оппозицию против его «государственной политики», как сам он называл ее, состоявшую преимущественно из радикалов и либералов второй палаты, поддерживали радикалы города, менее консервативные элементы сельского населения и в известной мере сторонники свободной церкви, которые с 90-х годов принимают все более активное участие в политической жизни. Особенных успехов Бустрём достиг в осуществлении реорганизации обороны: усилился флот, что было связано с ростом объема внешней торговли, началось усиленное строительство крепости у Будена в Норланде. При преемнике Бустрёма фон Оттере в 1901 г. армия была организована уже по-новому, она была целиком построена на обязательной воинской повинности; старый порядок комплектования был полностью отменен, а срок переподготовки военнообязанных был увеличен с 8 до 12 месяцев.

По мере того как старые спорные вопросы 70-х и 80-х годов теряли свое значение и оборона страны укреплялась, на передний план выступала другая важная проблема; отношение к ней стало критерием при новой перегруппировке партий на рубеже XIX и XX вв. Это был вопрос об избирательном праве. Заработная плата промышленных рабочих росла [115], некоторые новые группы рабочих стали удовлетворять требованиям старого избирательного ценза; число лиц, обладающих правом голоса, несколько увеличилось: с 5,6 % всего населения в начале 70-х годов до 8 % с небольшим в 1905 г. Но теперь, особенно начиная c периода таможенной войны, усилилось требование всеобщего избирательного права; его сторонники мотивировали свое требование тем, что оно было естественным следствием обязательной воинской повинности — обязанность защищать государство должна была компенсироваться правом принимать участие в решении государственных вопросов. Консерватор Бустрём был мало склонен к таким реформам и не делал в этом направлении никаких серьезных усилий, особенно потому, что консервативные группы в риксдаге, на которые он опирался, относились очень недоброжелательно к требованию всеобщего избирательного права. Но требование всеобщего избирательного права (или «народного риксдага») выдвигалось все более энергично благодаря организованной агитации, в которой принимали участие более радикальные элементы риксдага [116]. Все более широкие круги признавали необходимость «демократического перелома». Особое внимание уделяла борьбе за всеобщее избирательное право радикальная группа вовторой палате, принявшая в 1890 г. название «народной партии». В 1900 г. образовалась «объединенная либеральная партия», в программе которой имелось и требование разрешения вопроса об избирательном праве. Даже консерваторы считали необходимым что-нибудь предпринять в этом направлении. В 1896 г. Бустрём выдвинул предложение о реформе, но едва ли он сам относился к этому вопросу серьезно. После того, как в 1901 г. было принято решение о новой организации армии, стало ясно, что избирательное право должно быть расширено. Правительство фон Оттера внесло на сессию риксдага 1902 г. новый проект избирательного права [117], но единства по этому вопросу не удалось достигнуть. Тем не менее было ясно, что эти проблемы могут быть решены только в соответствии с принципом, выраженным епископом Готфридом Биллингом в лозунге «всеобщее избирательное право с гарантиями» против гнета большинства, то есть с гарантиями для существовавшего до сих пор контингента имущих избирателей.

Наряду с этим, большую роль играл и наболевший внешнеполитический вопрос — вопрос об унии с Норвегией. Подробно описывать, как этот вопрос стал больным, здесь не место — реальное значение унии в истории Швеции XIX в. крайне незначительно [118], по крайней мере по сравнению с бурями, бушевавшими в то время. Но все же необходимо кратко определить скрытую причину кризиса, обострившегося в первые годы XX в.

В главе о скандинавизме мы проследили развитие идеи скандинавского единства в XIX в. вплоть до крушения этой идеи в середине 60-х годов. Можно было подумать, что несмотря на крушение идеи скандинавского единства сохранился ее реальный результат — шведско-норвежская уния. Но в здании унии существовали большие трещины: разница в народной психологии, различная экономическая и внешнеполитическая ориентация и т. д. Кроме того, форма унии в момент ее установления была недостаточно обдумана. Разница в государственном строе обеих стран содействовала обострению противоречий. В Норвегии в 80-х годах был осуществлен полный парламентаризм, и партия «венстре» («левых»), руководимая Юханом Свердрупом, перешла в активное наступление против всех сторон закона об унии, которые могли казаться оскорбительными для очень восприимчивого норвежского национального чувства. Это прежде всего касалось внешнего представительства унии. Министром иностранных дел Норвегии был шведский министр иностранных дел, у обеих стран были общие консульства. В течение второй половины XIX в. между Швецией и Норвегией велись длительные переговоры о спорных вопросах. Во время этих переговоров все яснее становилось недовольство норвежцев унией, в конечном счете переросшее в стремление ее ликвидировать. В ходе переговоров выявилась также неопределенность шведской программы унии. Иногда борьба вокруг унии непосредственно влияла на шведскую внутреннюю политику; преемнику Бустрём а Окерйельму пришлось уйти в отставку из-за необдуманно сформулированного отзыва о Норвегии. Следует также сказать, что шведский политический радикализм часто заимствовал свои идеи в Норвегии. В начале XX в. споры вокруг унии приняли особенно ожесточенный характер; возможность разрыва унии стала вполне реальной; вопрос по существу сводился к тому, как должен произойти этот разрыв.

В ходе переговоров, ведшихся в начале XX в., главным был, как обычно, вопрос о внешнем представительстве, особенно важный для норвежцев в связи с большими успехами норвежского судоходства и торговли. Норвегия требовала предоставления ей прежде всего собственных консульств, после чего она соглашалась на переговоры об остальных вопросах, касающихся общей внешней политики. Швеция же требовала, чтобы такие актуальные вопросы, как о министерстве иностранных дел, о консульствах, обороне и т. д., решались совместно.

Фон Оттер, потерпевший неудачу в вопросе об избирательном праве, ушел в отставку, и в 1902 г. премьер-министром вторично стал Бустрём. Его второй кабинет был менее консервативен, чем первый; он старался посредничать между двумя сторонами, сохраняя связи с обеими. Бустрём считал, что следует взяться за разрешение обоих больших вопросов, стоявших на повестке дня, — об избирательном праве и унии — и решить их в духе компромисса. На сессии риксдага 1904 г. правительство внесло предложение об изменении избирательной системы и предоставлении всему мужскому населению равных избирательных прав при выборах во вторую палату с некоторыми «гарантиями», среди которых самой важной была пропорциональная система выборов: благодаря этой системе интересы меньшинства были бы обеспечены [119]. Однако, это предложение встретило как на этой, так и на следующей сессии риксдага противодействие со стороны либералов. Они были против пропорциональных выборов и поддерживали мажоритарную систему (выборы по большинству голосов в каждом избирательном округе); этого же мнения придерживались некоторые консерваторы.

В то время как происходили дебаты вокруг вопроса об избирательном праве, все более обострялся кризис унии. Обнаружился раскол во взглядах в шведском правительстве — министр иностранных дел Лагерхейм, который хотел пойти на уступки, осенью 1904 г. ушел в отставку. Переговоры, которые сам Бустрём вел в Христиании в начале 1905 г., также потерпели неудачу. С 1901 г. норвежцы начали укреплять границы. В том же самом году был принят закон о новой организации шведской армии. Положение становилось все более угрожающим. 1905 год, в начале которого (в январе) собралась новая сессия риксдага, обещал быть бурным.

В эти годы наряду с упомянутыми ранее материальными ценностями, создавались также значительные духовные ценности. Новое поколение поэтов, выступивших впервые около 1890 г., реагировало на мощный поток современных им исторических событий иначе, чем за десятилетие до того Стриндберг и «Молодая Швеция». Творчество наиболее выдающихся поэтов 90-х годов (Хейденстама, Фрёдинга, Сельмы Лагерлёф. Карлфельда) уходило корнями в старую шведскую помещичью и крестьянскую культуру, которая постепенно исчезала в процессе развития промышленности. Их сочинения обычно были реакцией против нового времени: все они так или иначе возвращались в мир фантазии, который был противоположностью новой Швеции. Но многое из этого фантастического мира они строили на материале шведских обычаев и традиций. Патриотическое чувство, выраженное в этих произведениях, отнюдь не исключавшее общественной критики, было в корне отлично от «пуншевого» патриотизма и шведского великодержавия. Этот патриотизм был конкретным и крепко держался родной земли и ее живых традиций. В 80-х и 90-х годах появился ряд авторов, описывавших различные шведские земли: Сконе описывалось в произведениях Боота и Олы Ханссона, Вермланд — в произведениях Фрёдинга и Сельмы Лагерлёф, Веттерн — в произведениях Хейденстама, различные области Далекарлии — в произведениях Карлфельда и Сельмы Лагерлёф, Норланд — в произведениях Пелле Молина и Пера Халльстрёма. Артур Хаселиус, проникнутый таким же духом, создал Северный музей, где собраны памятники древней культуры шведских провинций. Хейденстам и Густав Сундберг в своих произведениях писали о национальном духе шведов. Появились археологические исследования Оскара Монтелиуса и Ханса Хильдебранда, исторические труды Харальда Ерне, по-новому подошедшего к шведской истории, философские произведения Ханса Ларссона. Процветали также и естественные науки.

Развитие шло и в других областях культуры. Художники Эрнст Юсефсон, Андерс Цорн, Карл Ларссон, Бруно Лильефорс, Карл Нурдстрём открыли новые пути в творчестве. Темы для своих произведений они брали из мира легенд, из жизни народа и родины, из мира животных, из жизни ее лесов, побережья и равнин. Параллели их творчеству можно найти также и в музыке у Вильгельма Стенхаммара, Хуго Альвена, предвестником которых был изысканный музыкальный лирик Эмиль Шёгрен. Вильгельм Петерсон Бергер в своей музыке стремился выразить народные шведские интонации, сочетая их с идеями Вагнера.

Интересна и с исторической точки зрения чрезвычайно содержательна деятельность карикатуриста и публициста Альберта Энгстрёма, начавшаяся в 90-х годах. В своих бесчисленных карикатурах он изображает Швецию своего детства и юношества. У него есть острые карикатуры на проповедника свободной церкви и трезвенника, а его Кулинген и Боббак представляют шведского рабочего до возникновения рабочего движения и рабочих организаций. Мы видим чиновничью Швецию, представленную священником, устарелую военщину в карикатурах на смешного лейтенанта-аристократа, капрала старой службы и глупого рекрута. Далее идут карикатуры на исчезнувшие крестьянские типы старого времени, на крестьянскую молодежь. Экономический подъем того времени отражен в образе ловкого биржевого маклера и самодовольного агронома. Со своеобразной и едва ли осознанной остротой Альберт Энгстрём в тысяче своих карикатур уловил и запечатлел все те особенности шведской жизни, которые на рубеже XIX и XX вв. уже исчезали.

Глава XXXV

КРИЗИС УНИИ, КРИЗИС ИЗБИРАТЕЛЬНОГО ПРАВА

И КРИЗИС ОБОРОНЫ

(1905–1914 гг.)

Весной 1905 г., после того как переговоры об унии окончились неудачей, премьер-министр Бустрём во второй раз подал в отставку. Его сменил Юхан Рамстедт, способный чиновник, но не обладавший широким политическим опытом и авторитетом. Под его руководством правительство почти отказалось от какой-либо самостоятельной политики. Именно этот момент норвежские политические деятели выбрали для перехода в наступление. Норвежский стортинг принял новый закон о консульствах 27 мая шведский король наложил на этот закон вето. Тогда все члены норвежского правительства подали в отставку. Король объявил, что он не согласен заменить этих министров и что поэтому он отказывается принять их отставку. Стортинг истолковал это как отказ короля от выполнения обязанностей и вместе с тем как прекращение унии. Стортинг уполномочил норвежское правительство принять на себя всю полноту государственной власти. Это было то, что называют «норвежской революцией». Кризис унии разразился внезапно и бурно. Неожиданное нападение было искусно подготовлено и проведено в удачно выбранный момент. Почти для всех, и прежде всего для Швеции, решение о прекращении унии было неожиданным. Норвегия провела подготовительную дипломатическую работу, обеспечив себе поддержку великих держав, особенно Англии.

Если ранее настроение в Швеции было довольно неопределенным, а среди левых даже дружественным к Норвегии, то теперь все быстро переменилось. Поведение норвежцев было принято как оскорбление старого короля; ему даже не было предоставлено возможности добровольно отказаться от норвежского престола, если бы он этого пожелал. Удивление постепенно сменилось негодованием; начались поиски мер, чтобы спасти положение. Кронпринц Густав, казалось, был настроен в пользу безусловного расторжения унии; по его мнению, расторжение унии сильно подняло бы престиж Швеции в глазах великих держав. Но общественное мнение было иным.

Был созван внеочередной риксдаг, особая секретная комиссия обсудила вопрос, и была намечена линия для ближайших переговоров. Старый кабинет получил отставку, было образовано коалиционное правительство под руководством видного лидера правых в первой палате — заводчика Кристиана Лундеберга; о нем уже раньше говорили, как о возможном премьер-министре. Это правительство теперь должно было провести в жизнь выработанную шведским риксдагом программу. В шведской политической жизни появились новшества. Прежде всего, произошла первая в новой истории Швеции полная смена правительства. Раньше, как правило, при смене премьер-министра более или менее значительная часть членов правительства, а иногда и почти все правительство в целом оставалось на месте. Когда лидер партии «сельских хозяев» Арвид Поссе в 1880 г. стал премьер-министром, кабинет остался тот же, в него не вошел ни один представитель партии «сельских хозяев». Когда произошла смена кабинета из-за таможенного вопроса, многие из сторонников свободной торговли остались в составе кабинета и т. д. Теперь же со сменой премьера образовалось совершенно другое правительство. Кабинету Лундеберга предстояло проводить программу риксдага; этот кабинет, несмотря на все прецеденты, был первым «парламентарным» кабинетом. Это правительство было также первым в этот период «коалиционным правительством», в состав которого входили представители важнейших парламентских групп. Такие случаи бывали и раньше. Так, в правительстве под руководством Бильдта, созданном для разрешения таможенного вопроса, были представлены обе главные группы. Второе правительство Бустрёма (1902) тоже носило в некотором роде посреднический характер. Но новый кабинет имел свои отличительные черты. Можно также добавить, что это было первое шведское правительство, в состав которого вошли в качестве членов представители крестьянства (Альфред Петерссон из Побуды и один адвокат, лидер объединенной либеральной партии Карл Стаафф). Как курьез можно отметить, что при образовании этого кабинета впервые были усиленно использованы телеграф и телефон. Все это было признаком или предвестником новых времен.

Риксдаг единодушно поддержал программу кабинета Лундеберга. После всенародного голосования или новых выборов в стортинг последний должен был внести пожелание о разрыве унии со Швецией, после чего могли начаться переговоры об условиях разрыва. Шведские условия были следующие: норвежские пограничные укрепления должны быть уничтожены и по обе стороны государственной границы должна быть учреждена нейтральная пограничная зона; между двумя государствами должны начаться переговоры о транзитной торговле; шведские лапландцы должны получить право выгона своих оленей на пастбища на территории Норвегии. Вокруг этих пунктов объединились все члены риксдага, независимо от политической позиции и прежних симпатий к норвежским требованиям и пожеланиям, особенно сильным среди радикальных кругов. Переговоры в Карлстаде проходили в напряженной обстановке; порой, казалось, угрожала война; оба государства проводили военные приготовления; шведский риксдаг выделил на это кредит в 100 млн. крон.

В конце концов после того как сделаны были некоторые уступки в отношении пограничных укреплений и нейтральной зоны, норвежцы согласились на шведские условия. Чрезвычайная сессия риксдага в октябре того же года одобрила соглашение, и уния была расторгнута [120].

Между тем продолжалось успешное развитие машиностроения и родственных с ним отраслей промышленности. В последние годы XIX в. появились такие предприятия, как фирмы Эрикссон (1876), «Шведские шарикоподшипники» (1907), «Асеа» (1883), «Сепаратор» (1883), «Газаккумулятор» (1904), «Атлас-Дизель» (1891–1910) (в своем патриотическом угаре автор упускает из виду, что все перечисленные им всемирно известные «шведские» фирмы по составу капитала более чем на половину являлись немецкими или английскими). В Швеции создавался современный торговый флот, развивалось судостроение, в больших размерах началось трансатлантическое судоходство. Выросла внешняя торговля. За 1911–1913 гг. средний годовой экспорт продуктов сельского хозяйства, главным образом животноводства, достиг суммы в 126 800 тыс. крон, продуктов лесного хозяйства и лесной промышленности — 196 500 тыс. крон, продукции бумажной промышленности — 133 900 тыс. крон, экспорт минералов, руд и спичек достиг суммы в 144 900 тыс. крон, а продукции металлургической промышленности — 151 600 тыс. крон. По сравнению со стоимостью экспорта всего лишь на одно поколение раньше это были очень большие цифры. Важнейшими импортными товарами теперь были уголь и кокс, удобрения и искусственный корм для шведского сельского хозяйства. В экономической жизни в период от кризиса унии до первой мировой войны едва ли можно отметить что-либо новое по сравнению с только что прошедшим периодом. Стоит лишь указать на усилившуюся стандартизацию и автоматизацию, на усовершенствование машинного оборудования, о чем, между прочим, можно судить по импорту. Не меньшую роль сыграла здесь и все растущая электрификация. В 1905 г. было создано особое государственное учреждение — Управление по использованию водной энергии. Его задачей была дальнейшая электрификация страны.

В течение десяти лет, прошедших после разрыва унии, происходили изменения и в политической жизни. Одним из первых вопросов, требовавших разрешения, был вопрос об избирательном праве. Новые выборы, осенью 1905 г., были благоприятны для левых партий; в частности, добились успеха либералы со своей общегосударственной организацией «Союз свободомыслящих»; их лидером был уже упоминавшийся нами способный, смелый и настойчивый адвокат Стаафф. Программа его состояла в реорганизации системы выборов во вторую палату по английскому образцу. Когда кабинет Лундеберга подал в отставку, Стааффу было поручено образовать левый кабинет, чтобы в первую очередь решить вопрос об избирательном праве, который не удалось разрешить фон Оттеру и Бустрёму незадолго до кризиса унии. Опираясь на либеральную партию, Стаафф выдвинул свой проект избирательной системы, принципиально отличавшейся от того, что предлагали его предшественники. Он содержал в себе: всеобщее избирательное право при выборах во вторую палату с определенными ограничениями [121] и право избрания от округа только одного депутата с соблюдением принципа большинства голосов. По мнению Стааффа, первая палата не должна была измениться, поэтому она утрачивала свое значение. Программе Стааффа правые противопоставили свою программу: всеобщее избирательное право, но с гарантиями того, что мнение меньшинства также будет выслушано, что могло быть достигнуто только путем пропорциональных выборов. Эта система теоретически была уже разработана в проекте реформы 1904 г. Она усиливалась теперь в сторону «двойной пропорциональности» (то есть пропорциональных выборов в обе палаты). Предложение Стааффа получило большинство лишь во второй палате, после чего он ушел в отставку (1906). Теперь наступила очередь правых выступить с предложением по вопросу о выборах.

К числу многих других событий этих лет надо отнести также зарождение современных партий. Либералы шли впереди всех и были раньше всех подготовлены. Консервативная партия только начала организовываться для борьбы против либералов. Партия «сельских хозяев» во второй палате продолжала существовать, но с 1902 г. она стала численно уступать партии либералов. На выборах 1905 г. положение было следующее: 106 мандатов получили либералы, 99 — правые (партия «сельских хозяев» и «дикие» объединились как «умеренные реформисты»), 13 — социал-демократы. После этого правые партии в риксдаге 1906 г. еще раз перегруппировались. В первой палате они разделились на строго консервативную «большую партию» и на умеренную группу. От либералов правые заимствовали идею общегосударственной организации, и в 1904 г. был создан «Всеобщий союз избирателей», который постепенно вырос в организацию правых, соответствующую «Союзу свободомыслящих». Эта реорганизация и партийно-политическая консолидация правых способствовали тому, что после отставки Стааффа они приняли на себя ответственность за формирование правительства. Образовать кабинет при ясно выраженном пожелании короля — разрешить вопрос об избирательном праве — было поручено Арвиду Линдману. Это был один из наиболее способных умеренных правых деятелей, морской офицер, владелец предприятия, готовый на компромиссы и ловкий парламентарий. Кроме того, Линдману часто удавалось вести за собой различные группы правых из числа промышленников и сельских хозяев.

Кабинет Линдмана, с Петерссоном из Побуды, как прежним докладчиком по основному вопросу, представил в 1907 г. риксдагу новый проект избирательной реформы со всеобщим избирательным правом при выборах во вторую палату (однако, с теми же ограничениями, что и раньше), пропорциональными выборами в обе палаты и, наконец, пропорциональными выборами в коммунальные собрания (ландстинги и городские самоуправления), которые избирали членов первой палаты. Избирательная шкала при коммунальных выборах оставалась многоразрядной, как и раньше, но значительно выравнивалась; максимальное число голосов, которое мог подать один человек, имеющий право голоса, уменьшалось до 40 (по шведскому положению о выборах некоторые (имущие) избиратели могут обладать многими голосами). Правые надеялись на то, что с помощью таких положений «демократические землетрясения» не будут слишком сильными. Путем умеренной демократизации первой палаты эта палата могла сохранить свое значение как сдерживающего начала. Момент был выбран удачно, так как все устали от дискуссий; даже в некоторых левых кругах готовы были согласиться с этой линией. Линдман провел предложение правительства с некоторыми изменениями, внесенными либералом Даниелем Перссоном из Тилльберга; это предложение получило большинство в обеих палатах, причем во второй палате большинство состояло как из консерваторов, так и из либералов. Согласно действующему положению об изменении конституции, этот вопрос должен был быть ещё раз обсужден в риксдаге после выборов новой второй палаты. Выборы состоялись в 1908 г. и дали следующие результаты: правые партии получили 83 мандата (партия «сельских хозяев» — 51, партия «национального прогресса» — 32), объединенная партия либералов — 98, социал-демократы — 34; 8 мест получили неорганизованные правые и 7 — неорганизованные левые. На сессии риксдага 1909 г., после того как либералы прекратили свое сопротивление, предложение было окончательно принято.

С большим напряжением ожидались теперь первые выборы во вторую палату по новому избирательному закону. Выборы состоялись в 1911 г. Активность избирателей была наиболее высокой после периода борьбы по таможенному вопросу в 1887 г. В выборах участвовало 57 % всех избирателей. После реформы более 19 % всего населения Швеции имели право участвовать в выборах, в то время как на предыдущих выборах этим правом пользовались лишь 9,5 %.

Либералы получили 102 места, то есть добились некоторых успехов после прежних выборов; правые партии получили 64 места, то есть значительно меньше, чем раньше (впрочем, это было не совсем неожиданно). Социал-демократы добились 64 мандатов.

Правые состояли главным образом из промышленников и из верхушки средних классов, либералы — частью из старых городских радикалов и в большей степени — из мелких земледельцев и представителей мелких промышленников. Их особенно поддерживали общества трезвости и сторонники свободной церкви, роль которых возрастала. Социал-демократы выступали как партия промышленных рабочих под руководством профсоюзных деятелей и «радикальной интеллигенции».

Парламентская практика была уже настолько разработана, что после выборов Линдман ушел в отставку, уступив место Стааффу, новый кабинет которого получил более радикальный характер, чем предыдущий. После этого Стаафф распустил первую палату. Когда она была вновь избрана, согласно положению 1909 г., то левые усилились и в ней, хотя правые сохранили большинство. Правые получили 86 мест (ранее они имели 128), либералы 52 (вместо 15) и социал-демократы 12 мест (вместо прежних 2). Вопросы, принимавшиеся общим голосованием обеих палат, теперь могли решаться так, как это было желательно для либералов и социал-демократов. Одним из результатов выборов была консолидация правых партий в «Национальную партию» в первой палате и в «Партию сельских хозяев и буржуазии» во второй палате со Всеобщим союзом избирателей как соответствующей политической организацией в масштабе всей страны.

В год дебатов об избирательном праве интерес к политике в стране значительно возрос. Он еще более усилился перед большим социальным и политическим конфликтом 1909 г. Борьба между рабочими и предпринимателями, как уже говорилось, временами становилась очень острой. Стачки и локауты стали обычным явлением при всех спорах по вопросу о заработной плате. Происходили столкновения между бастующими и штрейкбрехерами. В Мальме была брошена бомба в пароход с английскими штрейкбрехерами, вызванными в Швецию для замены бастующих (так называемое «покушение на «Амальти» (название парохода) 1908 г.). Мировой экономический кризис оказал свое действие и на Швецию, вызвав понижение заработной платы. Конфликты, локауты и стачки следовали одни за другими. В августе 1909 г. союз работодателей объявил большой локаут, на который рабочие ответили всеобщей забастовкой. Забастовка была хорошо организована. В известной степени эта забастовка была демонстрацией силы шведского рабочего движения. О его успехах в последние годы можно было судить по все увеличивающемуся числу рабочих, входивших в профессиональные союзы: в 1902 г. — 66 тыс., в 1907 г. — 231 тыс. человек (после этого последовало небольшое снижение). Иногда до трехсот тысяч рабочих одновременно прекращали работу. В течение конца лета и осени ряд конфликтов был улажен и был нанесен чувствительный удар объединению профсоюзов страны. Идейные споры среди социалистов в начале XX в. свидетельствуют о их постепенном отходе от первоначальной, марксистской идеологии. Некоторые признаки этого замечались ранее, и на партийном конгрессе в 1911 г. программа партии была пересмотрена — на чем особенно настаивал Карл Линдхаген. Пересмотренная программа далеко отошла от ортодоксального марксизма. Представители партии в риксдаге без труда применились к действующим в нем традициям и между либералами и социал-демократами возникло тесное сотрудничество.

Остановимся теперь на важнейших реформах, относящихся к периоду 1905–1914 гг. Было разработано законодательство об охране труда, дальнейшее развитие которого заставило себя ждать с 1899 г., закон об охране труда был принят в 1912 г. В 1913 г. был принят закон о социальном обеспечении по старости. В 1911 г. началась большая работа по решению проблемы борьбы с алкоголизмом. Еще в 1906 г. был введен новый порядок разрешения трудовых конфликтов: по требованию спорящих сторон в конфликты вмешались государственные уполномоченные, выступавшие как посредники. Так называемые норландские вопросы были урегулированы; была организована (1906–1909) защита крестьян от насилия лесоторговых компаний; было принято решение о передаче в собственность государства рудных месторождений (1907). Не менее значительны были мероприятия в области эмиграции и организации выдачи ссуд на строительство жилищ. Большое значение имело строительство городского водопровода и канализации. Но все же с древнейших времен сохранились еще странные пережитки: право призрения бедных продавалось с торгов тому, кто за наименьшую сумму брался содержать призреваемых. Это практиковалось еще и в XX в. [122].

Различные партии часто сотрудничали друг с другом по политическим вопросам. Единство, однако, ослабевало, когда дело касалось вопросов обороны. В либеральных кругах движение за мир было представлено значительными силами; социал-демократы были враждебно настроены к вопросам обороны и все еще рассматривали ее как дело защиты верхушки имущих классов. Различные общественные группы вели усиленную антимилитаристскую агитацию. В предвыборную программу либералов в 1911 г. входило снижение расходов на оборону страны в пользу социально-политических реформ. Стаафф в самом начале деятельности своего второго кабинета приостановил работу над уже одобренным строительством броненосца нового типа; он назначил комитеты для пересмотра вопроса обороны, стремясь прежде всего сократить расходы на оборону. Вокруг этих вопросов и разгорелись в ближайшее время большие политические бои.

Приостановка строительства броненосца привлекла к себе всеобщее внимание, и вскоре обнаружилось, что имеются сторонники укрепления обороны. В 1912 г. была организована подписка, которая дала средства на постройку корабля, из-за которого велись споры. Написанная в сенсационном духе брошюра путешественника Свена Хедина («Слово предостережения», 1912 г.) внушала мысль об опасности, угрожающей со стороны России. Одновременно с этим большинство либералов, принимавших участие в обсуждении вопросов обороны, и прежде всего сам Стаафф, нашли, что общее положение требовало укрепления обороны на той же основе, что и в 90-х годах и в рамках положения 1901 г. об организации армии. В декабре 1913 г. Стаафф заявил, что «оборона должна быть укреплена». Но он считал, что не сумеет осуществить эту задачу из-за того, что новые требования сильно расходились с предыдущей либеральной предвыборной программой; только после новых выборов, считал Стаафф, можно будет, например, увеличить срок обучения военнообязанных. Дело кончилось чрезвычайно своеобразным бурным спором. Правые и некоторые либералы считали, что необходима немедленная и полная реформа обороны; этого же мнения придерживался начиная с 1911 г., иногда даже в остром противоречии с правительством, король Густав V (вступивший на престол после смерти короля Оскара II в 1907 г.). 6 февраля 1914 г. 30 тыс. крестьян расположились во дворе Стокгольмского дворца и на Замковой горе («крестьянский поход» — в так называемом «крестьянском походе» участвовало прежде всего шведское кулачество) и предъявили королю требование скорее принять меры для укрепления обороны.

Король объявил о своем присоединении к требованию крестьянского похода.

Правительство Стааффа ушло в отставку, и после того как Луи де Гееру младшему не удалось образовать новый либеральный кабинет, было создано настроенное в пользу обороны правительство довольно правой ориентации под руководством губернатора Яльмара Хаммаршёльда и с видным представителем шведского финансового мира директором Стокгольмского частного банка К. А. Валленбергом в качестве министра иностранных дел. Последовали новые выборы во вторую палату, которым предшествовала интенсивная предвыборная борьба, проводившаяся не совсем обычными приемами: Стааффа и либералов обвинили в изменнических тенденциях, в то время как левые объявили, что весенние события представляют собой попытку нарушить конституцию [123]. Результаты выборов принесли победу правым и социал-демократам (80 и 74 мандата); либералы потерпели поражение, и в их рядах наметился раскол (70 мандатов либералов и 6 мандатов новой группы — «свободомыслящие друзья обороны»). Однако казалось, что правительство Хаммаршёльда едва ли сможет провести свою оборонную программу. Летом начался крупный политический кризис, а 1 августа разразилась мировая война. Положение коренным образом изменилось, и вопрос должен был соответственно решаться в совершенно ином плане.

Большой размах в рассматриваемый период получило кооперативное движение, хотя наибольший его подъем пришелся на последующее десятилетие. В 1899 г. был основан кооперативный союз. В 1904 г. он начал заниматься оптовой торговлей, в 1908 г. — производством. В 1910 г. союз насчитывал 68 тыс. членов. Сначала кооперация была встречена рабочими с некоторым недоверием, но впоследствии взаимоотношения обоих движений характеризовались как «доброжелательный нейтралитет».

Глава XXXVI

ШВЕЦИЯ ВО ВРЕМЯ МИРОВОЙ ВОЙНЫ И КРИЗИСА МИРА

(1914–1922 гг.)

Хотя Швеция и не была вовлечена в мировую войну 1914–1918 гг., эта война и ее последствия все же наложили чрезвычайно сильный отпечаток на людей и события периода вплоть до 1920 г.

Когда 1 августа 1914 г. разразилась война, вопрос об обороне Швеции не был еще разрешен и партийные распри были особенно остры. К моменту начала мирового кризиса шведская политика была проникнута традициями, заложенными в основном во время кризиса унии 1905 г. Существовало единодушие по вопросу о необходимости сохранять безусловный нейтралитет. 2 августа 1914 г. Брактинг после речи на политическом собрании в Кисе телеграфировал премьер-министру, что, «поскольку правительство в условиях нынешнего угрожающего международного положения стремится всяческими способами сохранить нейтралитет Швеции», оно может «рассчитывать на полное доверие единого народа» [124]. И уже 8 августа Стаафф открыто заявил Хаммаршёльду, что «можно с уверенностью рассчитывать на то, что правительственный законопроект о сроке переподготовки пехоты соберет, при содействии членов объединенной либеральной партии, большинство как в особой комиссии, так и в палатах…»

Спорный вопрос был разрешен, единство достигнуто — «гражданский мир» был заключен, как говорили, пользуясь термином, употреблявшимся в Германии в начале войны. Законопроект о новой организации армии вскоре был принят голосами правых и большинства либералов, в то время как некоторые либералы и социал-демократы голосовали против [125]. По новому закону о реформе обороны срок переподготовки для рядовых военнообязанных равнялся 340–365 дням, а для студентов, которые должны были стать младшими офицерами запаса, — 485 дням. Затем было принято решение о постройке новых военно-морских судов. После разрешения этих вопросов правительство Хаммаршёльда осталось у власти. Премьер-министр был известен как знаток международного права, и считали, что именно он сможет в дальнейшем способствовать соблюдению провозглашенного в начале войны строгого нейтралитета. Нейтралитет, осуществлявшийся теперь, соответствовал настроению, пока еще полностью господствовавшему в стране. В то же время как немцы, так и русские, казалось, считали возможным вступление Швеции в войну на стороне центральных держав. Но политика нейтралитета Швеции оставалась твердой [126]. Она имела прочную опору в новой реформе обороны, в связанном с реформой перевооружении армии и во всеобщем желании соблюдать строгий нейтралитет. Вскоре эта политика была подкреплена демонстрацией взаимного сотрудничества Швеции и двух других скандинавских государств.

Инициатива этой демонстрации скандинавских держав исходила от короля Густава V. По его инициативе в декабре 1914 г. в Мальме состоялась встреча трех королей скандинавских стран, на которой представители Швеции, Дании и Норвегии высказали общее стремление оставаться вне войны. Контакт скандинавских держав поддерживался также и путем встреч между руководящими членами правительства. Три года спустя три монарха снова встретились, на этот раз в Христиании — место встречи, по-видимому, было выбрано по инициативе короля Густава. На этой встрече он говорил и действовал в полном согласии с тем образом мыслей, которого он придерживался в 1905 г. На встрече в Христиании он сказал:

«Я не был бы честным ни по отношению к себе самому, ни по отношению к истории, если бы сказал, что все то, что случилось в 1905 г., уже может быть забыто. Разрыв союза, созданного королем Карлом XIV Юханом, нанес идее объединения нашего Скандинавского полуострова глубокую рану, в лечении которой я, со своей стороны, готов принять живое участие. Вот почему я сегодня нахожусь здесь, чтобы сказать бывшему брату по союзу: создадим новый союз, не по старому образцу, а союз разума и сердец, жизненная сила которого, я надеюсь, будет большей, чем раньше».

Объявленный в Христиании новый курс скандинавской политики приобрел в течение ближайших десятилетий большое значение [127]. Основным принципом скандинавской политики этого периода король Густав выдвинул охрану и поддержку нейтралитета, который три государства обязались соблюдать. Для проведения этой политики нейтралитета Швеция выставила значительные силы, предоставив как политическое руководство, так и военный персонал, обеспечивающий охрану на море и на побережье. Давление извне временами было очень чувствительным. Критическое положение создалось непосредственно в самом начале мировой войны, когда Россия обдумывала план внезапного морского нападения на Швецию.

Второй критический момент имел место в 1915 г., когда Антанта обсуждала план сообщения западных держав с Россией через Скандинавию. Черчилль ставил вопрос так: «Должны ли англичане нанести удар через Бельт в Балтийском море или через Дарданеллы по направлению к Константинополю и Черному морю»? [128] Из двух предположений высказанных Черчиллем, было выбрано последнее.

Германия, со своей стороны, несколько раз пыталась склонить Швецию к союзу против России (1915 и 1916), но шведское правительство определенно отказывалось. Это критическое положение мало или почти совсем не было заметно в повседневной жизни Швеции. Оно стало общеизвестным лишь впоследствии. Зато народ сильно чувствовал затруднения, связанные с внешней торговлей и снабжением; при обсуждении этих вопросов шведским государственным деятелям приходилось считаться как с политикой блокады центральных держав Антантой, так и с немецким минированием и неограниченной подводной войной.

В начале войны Швеция не могла сама обеспечить свои потребности в целом ряде важных отраслей. Прежде всего это касалось некоторых продуктов питания. Сельское хозяйство продолжало развиваться, и хотя часть населения, занимавшаяся сельским хозяйством, уменьшилась не только относительно, но и абсолютно — она составляла приблизительно 47 % или около 2670 тыс. человек в 1914 г., — продукция все же увеличивалась благодаря улучшению методов обработки земли. Особенно увеличился урожай пшеницы. Но внутреннее производство зерна не удовлетворяло потребности страны. В годы, непосредственно предшествовавшие мировой войне, считалось, что Швеция нуждается в импорте 17 % необходимой для потребления ржи и 48 % — пшеницы; в отношении к общему количеству потребляемого зерна эта цифра составляла 29 %. Кроме того, сельское хозяйство больше, чем раньше, зависело от международной обстановки, так как многие потребности рационально поставленного хозяйства, как, например, в искусственном корме, вызывали необходимость прибегать к импорту. Импортировался также сахар.

Лучше дело обстояло с продуктами животноводства, так как после большого кризиса 80-х годов XIX в. в этой отрасли хозяйства были введены различные улучшения. Но для развития животноводства требовалась, между прочим, кукуруза и иные корма, которые получались путем импорта. Шведская промышленность требовала угля, смазочных масел, жидкого горючего, машин и большого количества сырья (например, некоторых металлов и сырья для текстильной и резиновой промышленности). Наконец, Швеция производила на экспорт лес, древесную массу, машины, руду, железо и различные промышленные продукты. Таким образом, экономическая жизнь страны в значительной степени зависела от внешней торговли.

Между тем политика строгого нейтралитета вызывала неоднократные конфликты с воюющими сторонами. Антанта внимательно следила за импортом в Швецию, который мог быть использован центральными державами. В то же время немецкие мины и подводные лодки угрожали шведским судам, идущим в Англию. Воюющие стороны стремились приобрести как можно больше влияния на шведскую внешнюю торговлю. Но шведское правительство сохраняло независимость и держало внешнюю торговлю в значительной степени под государственным контролем. Торговля с Германией поддерживалась и значительно возросла в первые годы войны; между прочим, таким образом удалось покрыть потребность в угле и взамен экспортировать, например, руду. Но Швеция стала вывозить и необходимые для нее самой товары, как-то: продукты питания, кожу и прочее. Это имело неблагоприятные последствия для снабжения страны. Экспорт в Англию поддерживался в большом объеме, но импорт сильно сократился. Результатом всего этого в 1916–1917 гг. было очень значительное превышение экспорта над импортом.

Постепенно стали замечаться трудности в снабжении, между прочим и вследствие того, что обычно урожаи были ниже среднего уровня. Цены быстро повышались из-за недостатка товаров и большого выпуска бумажных денег. Стоимость жизни с начала войны до первой половины 1918 г. удвоилась и продолжала возрастать. Попытка установить твердые максимальные цены не удалась. Когда было введено нормирование цен, зерно начали употреблять для других целей и при посеве заменять другими культурами, на которые не было твердых цен. Как только стал чувствоваться недостаток товаров, начали процветать продажа из-под полы и спекуляция продуктами питания и другими предметами первой необходимости. Для урегулирования снабжения были созданы специальные комиссии; в середине 1916 г. введено было нормирование сахара, а в 1917 г. — нормирование муки и хлеба, жиров и кофе. Экономические и топливные комиссии, по вполне понятным причинам, были мало популярны. Хуже всего обстояло дело с топливной комиссией, испытавшей большие организационные затруднения и ставшей объектом насмешек.

Швеция вела с Англией переговоры об облегчении условий импорта, но они ни к чему не привели. Настоящие трудности начались тогда, когда немцы 1 февраля 1917 г. объявили неограниченную подводную войну. Вслед за этим вступили в войну Соединенные Штаты, и давление Антанты на торговлю нейтральных стран усилилось. Все большее количество шведских торговых судов становилось жертвами мин и подводных лодок. Общее число шведских судов, потерянных во время войны 1914–1918 гг., равнялось 280. Много судов, часто с ценными грузами, задерживалось в английских портах. Импорт искусственного корма в 1917–1918 гг. был очень низок, молочная продукция быстро падала. Промышленность медленно применялась к новым условиям, и производство заменителей шло не особенно успешно. Правда, большой безработицы не было, так как лесозаготовки поглощали рабочую силу текстильных и других законсервированных предприятий. Но повышение цен в стране оставалось чувствительным, росло недовольство. В 1917 г. положение начинало становиться тяжелым [129].

В этой обстановке политическое единство, достигнутое в 1914 г., было нарушено. На сессии риксдага 1917 г. левые партии перешли в наступление против правительства, на которое они возлагали ответственность за трудности со снабжением. Оппозиция также заявила, что правительство в ряде случаев выступало самовольно и пыталось отстранить риксдаг от решения важнейших вопросов. Осенью 1914 г. при очередных выборах во вторую палату произошел ряд изменений: правые насчитывали, вместе с беспартийными, 86 представителей, число либералов, также вместе с беспартийными, упало до 57 представителей, социал-демократы насчитывали не менее 87. Таким образом левые имели серьезное большинство и перед угрозой их общего наступления правительство Хаммаршёльда в марте 1917 г. было вынуждено уйти в отставку. Его заменил умеренно-консервативный кабинет с Карлом Сварцем в качестве премьер-министра и Арвидом Линдманом в качестве министра иностранных дел.

Весной и в начале лета 1917 г. начали проявляться социальные последствия обострившегося кризиса, несмотря на все контрмеры правительства. В различных местах на почве недостатка продовольствия происходили беспорядки, особенно когда начал ощущаться недостаток картофеля. Шведское общественное мнение по вопросам внешней политики теперь не было таким единым, каким оно было в начале войны. Симпатии правых были в основном на стороне центральных держав, в то время как левые партии стояли ближе к странам Антанты, особенно к Англии и Франции. В вопросах кризиса это разделение симпатий привело к тому, что левые партии требовали приспособления курса торговой политики к западным державам, надеясь с их помощью облегчить положение со снабжением. Февральская революция 1917 г. в России, а также радикализация общественного мнения в центральных державах также оказали влияние на Швецию. Все настойчивее раздавались требования демократизации конституции. Гарантии, которые при реформе избирательного права в 1907–1909 гг. правые получили для первой палаты, особенно многостепенная шкала голосования при муниципальных выборах, стали теперь предметом оживленных дебатов. Социал-демократы давно стояли за всеобщее избирательное право без многостепенной шкалы и для муниципальных выборов, а с 1915 г. к этому мнению присоединились и либералы. Эту программу они внесли на сессию риксдага 1916 г., но безуспешно.

На сессии риксдага 1917 г. попытка эта была возобновлена, но и теперь с отрицательным результатом. Требования становились все настойчивее, и крайнее левое крыло социал-демократической партии откололось: оно образовало в мае самостоятельную фракцию «левых социалистов», насчитывавшую 15 членов. Брантинг, предпринявший поездку в Петроград, весною обратился к статс-министру Сварцу с интерпелляцией по вопросу о пересмотре конституции. В риксдаге происходили горячие дебаты: 5 июня, когда премьер-министр отвечал на запрос, произошло столкновение полиции с народом, собравшимся в целях демонстрации на площади Густава Адольфа. Но дебаты в риксдаге не внесли никакой ясности в этот вопрос.

Следующей осенью левые партии вступили в новую избирательную кампанию по выборам во вторую палату с лозунгом демократизации конституции. Благодаря этому они получили благоприятные исходные позиции для своей агитации; другим, не менее благоприятным обстоятельством для левых групп в происходящих выборах было так называемое Люксбургово дело. Обнаружилось, что немецкий поверенный в делах в Аргентине Люксбург пользовался шведской дипломатической связью для пересылки в Германию шифрованных телеграмм о ведении подводной войны против аргентинских торговых судов. Правда, шведское правительство не знало о характере донесений, но скандальность этого дела все же была велика. После выборов соотношение партий значительно изменилось. Правые получили 57 мандатов, либералы — 62, социал-демократы — 86 и левые социалисты — 11. В выборах, кроме того, принимали участие две новые партии, представлявшие крестьян; обе они выросли на почве противоречий между земледельцами и остальными группами населения; эти противоречия стали постепенно проявляться в период индустриализации и быстро обострились во время кризиса. «Крестьянский союз», имевший сторонников главным образом среди мелких земледельцев, получил 9 мандатов, а «Всешведский союз земледельцев», который был партией зажиточного крестьянства, получил 3 мандата. К ним впоследствии присоединились еще 2 депутата.

После выборов, в октябре 1917 г., премьер-министра Сварца сменил лидер либеральной партии профессор истории Нильс Эден. После смерти Стааффа, в 1915 г., он стал руководящей фигурой партии. Попытка создать коалиционный кабинет из представителей крупных партий, как это имело место в 1905 г., не удалась, так как слишком сильны были противоречия в вопросе о конституции. Социал-демократическая партия, придерживавшаяся реформистской тактики, выразила готовность сотрудничать с либералами по вопросу о создании правительства. В кабинет Эдена вошли, вместе с семью либералами, четыре социал-демократа с Брантингом в качестве министра финансов; его вскоре сменил член той же партии Ф. В. Торссон. Задачей нового кабинета было провести Швецию по опасному фарватеру последних военных лет. Кабинет вскоре взялся за разрешение вопросов снабжения. Уже правительству Сварца удалось достигнуть соглашения с Англией (в мае 1917 г.), по которому 33 шведским судам было дано разрешение покинуть английские и американские порты и вернуться на родину. Три из них были торпедированы немецкими подводными лодками, командирам которых не сообщили своевременно о полученном шведами разрешении пройти через немецкую блокаду. Остальные доставили на родину груз большой ценности, состоящий из зерна, искусственных кормов, маиса и т. д. Они прибыли в том же году, когда положение с продуктами питания было наиболее тяжелым.

В результате необычайно засушливого лета собранный урожай оказался исключительно низким. Сотрудничество Швеции в торговой политике с другими скандинавскими странами приносило только частичное облегчение. Нормирование коснулось почти всех важнейших продуктов, между прочим картофеля и гороха. Суррогаты стали более разнообразны: свекла, рожь и корни одуванчика заменили кофе, различные цветы употреблялись в качестве чая, для курения пользовались листьями черной смородины, веревки и мешки делались из бумажных отходов, керосин был заменен карбидом, были испробованы все заменители мыла. В целом страна находилась в чрезвычайно тяжелом положении; недостаток продуктов был значителен и в свою очередь стал причиной истощения населения. Проблема импорта обострилась вследствие неблагоприятной позиции, занятой США по вопросам торговли с Швецией.

1 марта 1918 г. правительство Эдена заключило соглашение с Англией (так называемое соглашение о modus vivendi), впоследствии дополненное новыми пунктами. Это соглашение обеспечило импорт хлебных злаков, маиса, искусственного корма, удобрений, масел и кофе; норма импорта была ограничена, чтобы гарантировать невозможность использования этих товаров Германией. В 1918 г. было ввезено или получено разрешение на ввоз около полумиллиона тонн товаров. Взамен Швеция согласилась на то, чтобы суда водоизмещением в 400 тыс. тонн — около половины всего шведского торгового тоннажа — были отданы, на условиях найма, Антанте; впрочем, сама Антанта одно время принудительно реквизировала для своих нужд шведские суда. Кроме того, Швеция обязалась ограничить свой экспорт в Германию. Избежать разрыва с центральными державами удалось лишь с помощью параллельных переговоров с Германией.

Несмотря на унизительные уступки, Швеция, по возможности, соблюдала свою политику нейтралитета, снабжение было до некоторой степени обеспечено. Но разногласия по вопросам торговой политики оставались особенно остры, и внутренний раскол усилился [130].

Вопрос о демократизации конституции послужил в 1917 г. поводом к горячим дебатам. Здесь также оказало свое влияние и мировое критическое положение; временами оно придавало конфликту особенно острый характер. Требования реформы стали очень энергичными. Это произошло потому, что левые партии усилились во время выборов и крайние левые образовали отдельную партию.

На сессии риксдага 1918 г. правительство Эдена в апреле внесло предложение о демократизации избирательного права при коммунальных выборах, но первая палата отклонила это предложение. Осенью того же года была созвана чрезвычайная сессия риксдага для разрешения ряда маловажных дел. Во время сессии этого риксдага пришло известие о ноябрьской революции в Германии, и можно было непосредственно наблюдать за воздействием этого события на шведское общественное мнение. Появилась угроза революции, и правительство сочло необходимым вмешаться для успокоения настроения общества. Эден уже искал контакта с правыми, чтобы путем переговоров достигнуть соглашения. Эти переговоры не осуществились: правительство, непосредственно обеспокоенное мировыми потрясениями, подготовило (14 ноября) и внесло (22 ноября) на чрезвычайную сессию риксдага предложение о равном избирательном праве при муниципальных выборах. При этом правительство также заявило, что оно намерено на ближайшей очередной сессии риксдага поднять вопрос о расширении избирательного права. Теперь правые по многим причинам вступили на путь соглашения. Крайняя левая оказывала давление, имело влияние также и международное положение [131]; некоторые представители самых правых партий, по-видимому, были принципиально также на стороне демократизации, и король, в свою очередь, воздействовал на правых для того, чтобы приблизить решение спорного вопроса. Правые в обеих палатах согласились на всеобщее избирательное право при условии дополнительных гарантий (в том числе, по образцу Дании, при условии повышения возрастного ценза при голосовании в ландтинг до 27 лет). В этот период между партиями установилось соглашение, охватывающее весь комплекс реформ.

На следующей сессии риксдага были, таким образом, приняты ранее обещанные новые положения о расширении всеобщего избирательного права: понижение возрастного ценза при выборах во вторую палату — с 24 до 23 лет, отмена некоторых ограничений, политическое право женщин избирать и быть избранными и т. д. После новых выборов эти основные законоположения при пересмотре конституции были утверждены в 1921 г.


Примечания

1

[1] В дополнение к сказанному о русско-шведских отношениях в прошлом отсылаем читателя к «Истории дипломатии», т. I–II (1941–1945). См. также Б. Поршнев, «Густав Адольф и подготовка Смоленской войны» (Вопросы истории. 1947, № 1); Е. Тарле, «Карл XII в 1708–1709 гг.» (Вопросы истории, 1950, № 6).

2

[2] «Исследование источников шведской истории 1230–1236 гг.» (1928), «Эрик XIV» (1935), «История Швеции на протяжении веков» (1941), «История Сконе» (1943) и др.

3

[3] См. книгу Д. Страшунского «Швеция» (М., 1940), сборник «Скандинавские страны» (ОГИЗ, 1945) и Большую советскую энциклопедию (т. 62), а также статьи А. Аничковой «Положение Швеции» («Мировое хозяйство и мировая политика», 1942, № 8) и Я. Сегал «Швеция в годы войны» (там же, 1944, № 12).

4

[4] Термин «народ», применяемый автором в отношении групп населения каменного века, совершенно ненаучен. Народ как таковой появляется только в классовом обществе. Употребление антинаучной терминологии объясняется стремлением автора отыскать этнические основания для всякого нового явления в истории материальной и духовной культуры, связывая его с появлением нового «народа». — Прим. ред.

5

[5] Глава III при переводе подвергнута сильному сокращению. Автор, по принципу других буржуазных историков, придерживается норманнской теории с ее домыслами о роли варягов в Восточной Европе и о варягах как об основателях русского (Киевского) государства, хотя ряд фактов в других местах книги И. Андерссона свидетельствует о политической отсталости скандинавских племен в IX–X вв., не имевших прочной политической организации. К этому времени, как показали исследования академика Б. Д. Грекова и других советских историков, Киевская Русь достигла высокого уровня развития материальной и духовной культуры. Новгород и Киев оказывали большое влияние в этот период на скандинавские племена. — Прим. ред.

6

[6] В результате ряда археологических раскопок советские археологи с полной убедительностью доказали, что в славянских курганах около Смоленска и других городов нет никаких следов материальной культуры варягов-скандинавов. Это еще раз подтверждает то положение, что варягов на Руси было чрезвычайно мало и они не могли играть в ее жизни какой-либо заметной — хотя бы в незначительной степени — роли. Тем более не могли они играть роли в образовании древнерусского государства, которое, как каждое государство, возникло в итоге внутренних противоречий, а не в силу воздействия какого-либо внешнего фактора. — Прим. ред.

7

[7] Пиратские набеги и походы викингов не были результатом наличия единого государственного руководства, которого в Швеции еще не было и не могло быть в это время, когда в этой стране только зарождались первые политические объединения; они были вызваны процессом распада общины. Часть племенной знати, терпевшая поражение в борьбе за власть, выбрасывалась со своими дружинами за пределы страны и пополняла ряды морских пиратов. — Прим. ред.

8

[8] Хускарлы — бойцы личной дружины знатных шведов. Позже это слово получило значение «гвардия». — Прим. ред.

9

[9] Андерссон прав, говоря, что внутренняя жизнь Швеции до X в. мало изучена. Однако известно, что к этому времени большая часть областей Южной, Средней и часть Северной Швеции были заселены, но население было очень немногочисленным; масса земель, особенно занятых лесами, оставалась невозделанной. Численность населения едва ли превышала 300 тыс. человек при общей территории в 330 тыс. кв. км. Население жило сельскими общинами. Жители шведских деревень собирались на судебные собрания (тинги) сельских общин, сотен (херады) и более крупных округов, получивших название ландов. Позднее в Швеции было не менее 16 таких округов, сохранивших до XIV в. свое обычное право со следами родового быта.

Военно-земледельческая аристократия, владевшая посаженными на землю рабами и подчинившая своему влиянию свободное крестьянство, возглавлялась королями (конунгами). Между этими конунгами в Швеции шла постоянная и долгая борьба. В конце концов выделяются два крупных королевства: одно к северу от больших озер Средней Швеции, собственно Швеция (Svealand) с центром в Упсале, другое — к югу от озер, Ёталанд. Военно-торговая связь с Востоком, плодородные земли, близость хорошо защищенных заливов — все это поставило Упсальскую область в центр развивающейся политической жизни страны. Упсальские короли объединили под своей властью мелких государей и стали возглавлять экспедиции на Восток. Южная Швеция (Ёталанд) была больше связана с югом — с Данией и Германией. Южношведские короли, опираясь на чужеземцев датчан, вели упорную борьбу с упсальскими королями. Победителями в этой борьбе в X–XI вв. оказались упсальцы, которые и стали играть руководящую роль. К началу XI в. относится первая попытка объединения страны, но процесс образования феодального государства растянулся на ряд столетий и был завершен лишь в XIII в. — Прим. перев.

10

[10] Объяснение автора остается малоубедительным, ибо на Востоке, то есть среди восточных славян, к тому времени уже распространялось христианство. В Швеции, как и в других странах, распространение и торжество христианства связаны с зарождением и развитием феодальных отношений. То обстоятельство, что в Швеции христианство окончательно утвердилось лишь в XIII в., указывает на чрезвычайно медленные темпы ее феодального развития в средние века. — Прим. ред.

11

[11] Вальдемар Победитель — Вальдемар II, датский король, правивший с 1202 по 1241 г. — Прим. ред.

12

[12] Главную роль в объединении Швеции сыграли экономические связи между отдельными областями страны. Именно это экономическое объединение способствовало созданию единого дворянства и прочной королевской власти. — Прим. ред.

13

[13] Русские раньше шведов приняли христианство, но католическая церковь, организуя «крестовые походы», обычно приравнивала русских к язычникам, чтобы оправдать военные походы шведских, датских и германских феодалов против Новгорода, Пскова и Полоцка. — Прим. ред.

14

[14] Катастрофа, о которой говорит автор, заключалась в следующем: стремясь расширить свои владения за счет эстов, финнов и русских, шведские феодалы при Эрике XI, продолжавшем «предприятия» Юхана, пришли в столкновение с Великим Новгородом и в 1240 г. потерпели жестокое поражение на Неве от новгородского князя Александра Ярославовича. Начатое же шведами еще в 1157 г. завоевание Финляндии затянулось и было завершено лишь в 1362 г. королем Магнусом Эрикссоном. — Прим. перев.

15

[15] С развитием феодальных отношений шведское крестьянство попадало в зависимость от феодалов, то есть развитие крестьянства шло в направлении, обратном тому, которое изображает автор. — Прим. ред.

16

[16] Вопреки мнению автора, строительство церквей свидетельствует как раз об обратном — об усилении феодальной эксплуатации, последствием которой всегда являлось обеднение крестьянства. — Прим. ред.

17

[17] Автор явно затушевывает классовые противоречия в феодальном обществе. В XIII в. христианство в Швеции стало господствующей религией. Королевская власть и военно-земледельческая аристократия нашли в церкви сильнейшего союзника в деле подчинения народных масс. Значительная часть крестьянства потеряла собственность (общинную) на свои земли и попала в феодальную зависимость от светских и духовных магнатов, получавших от короля иммунитеты (освобождение от повинностей). Военная обязанность всего населения была вытеснена феодальной рыцарской службой, а для крестьянства заменена натуральными платежами. Суд все в большей степени переходил в руки феодалов. Однако обилие незанятых земель создавало еще возможности для ухода крестьян, или так называемой крестьянской колонизации, и в Швеции удерживался значительный слой свободного крестьянства. Феодально-зависимое крестьянство также не потеряло личной свободы, но экономически это «свободное» крестьянство находилось не в лучшем состоянии, чем крепостное крестьянство в Западной Европе. — Прим. перев

18

[18] Община в тот период была далеко не единой: если были крестьяне, платившие шеппу за третью лошадь или свинью, то были и такие, которые платили несколько шепп, так как у них было не три лошади, а значительно больше, а также и такие, которым не приходилось платить ничего, так как у них ничего не было. Из первой группы выросла зажиточная верхушка, пополнившая даже ряды дворянства, а последняя группа мало-помалу превращалась в безземельное, хотя и «свободное» крестьянство. — Прим. перев.

19

[19] Речь идет, конечно, не о народе, а о феодальной верхушке отдельных областей. — Прим. ред.

20

[20] Для буржуазного историка И. Андерссона феодализм — не особая социально-экономическая формация, а всего лишь политическая категория или особая форма государственной власти; поэтому он и утверждает, что династия Фолькунгов в Швеции заложила основы феодализма. — Прим. ред.

21

[21] Хроника Эриков составлена в глубоко националистическом духе и рисует захватнические войны шведов как борьбу христиан с язычниками. Она изображает события так, будто шведам приходилось защищать свои крепости и свою армию от русских сил. Однако, как не раз указывает и сам И. Андерссон, эти крепости были воздвигнуты шведами на территориях, захваченных у русских шведской армией. — Прим. перев.

22

[22] В феодальном государстве политическая власть всегда принадлежит классу феодалов или дворянству, независимо от формы организации государственной власти. В данном случае феодальная аристократия добилась ограничения королевской власти с целью обеспечения самостоятельности крупных феодалов. Подобное ограничение власти короля — частое явление в истории феодального государства, ничего общего не имеющее с конституционной монархией, которая является особой формой буржуазного государства. И. Андерссон не понимает качественного отличия феодального государства от буржуазного, и поэтому для его книги характерна чрезвычайная путаница в терминологии. Так, в пределах данной главы речь идет не о шведской конституционной монархии в XIV в., а, по сути дела, о возникновении сословной монархии как особой формы феодального государства. — Прим. ред.

23

[23] «Ведущий класс общества» в формулировке автора означает в данном случае не весь господствующий класс феодалов, а лишь феодальную верхушку. — Прим. ред.

24

[24] Речь идет, конечно, не о народе, а о господствующей феодальной верхушке, которая фактически и пользовалась правом выбора короля, выступая от имени народа. — Прим. ред.

25

[25] Города получали от королей грамоты, дававшие им известные права самоуправления, в городах образовались купеческие гильдии и ремесленные цехи. Но и купцы и ремесленники были в то время в Швеции еще немногочисленны и небогаты. Большую и влиятельную часть городского населения составляли все же иностранцы, главным образом немцы и датчане, которые получили в Швеции исключительные торговые права. Приблизительно в это время начал возвышаться Ганзейский торговый союз, включивший в свою торговую сеть все важнейшие пункты Балтийского моря. Немцы проникли во многие области народного хозяйства Швеции. Они же положили начало и развитию шведской горной промышленности. Однако шведское купечество, интересы которого страдали от этого, вступило в борьбу с Ганзой. Дворянство (не родовое, а среднее и низшее) и верхушка свободного крестьянства поддержали купечество в его борьбе за «национальную» политику. И здесь снова столкнулись две силы: с одной стороны — низшее дворянство и крупное крестьянство, стремившиеся усилить централизованную королевскую власть, с другой — крупные феодалы и магнаты церкви, жаждавшие политической самостоятельности. Это столкновение на данном этапе окончилось победой крупной земельной знати и поражением короля Магнуса Эрикссона. — Прим. перев.

26

[26] Альбрехт Мекленбургский получил корону из рук шведской аристократии, дав заверения государственному совету, что будет править исключительно в интересах крупного дворянства и церкви. Начался период жесточайшей эксплуатации крестьянства, а вместе с тем и усиленного проникновения в городскую и промышленную жизнь Швеции немцев; последнее обстоятельство составляло предмет постоянных забот курфюрста Мекленбургского. — Прим. перев.

27

[27] И. Андерссон является апологетом идеи «скандинавизма», то есть политического объединения трех северных государств под руководством шведского монополистического капитала. Этим объясняется отношение автора к Кальмарской унии, в которой он видит прообраз своего политического идеала, хотя в этой унии господствующее положение занимала Дания и сама уния возникла на основе военно-феодальной агрессии. — Прим. ред.

28

[28] В дальнейшем автор все же уклоняется от прямого ответа на эти вопросы. Кальмарская уния трех скандинавских государств таила в себе ряд существенных противоречий, которые вскоре вылились в открытую борьбу между Швецией и Данией. Для Швеции эта уния была результатом компромисса между «национальными» кругами и феодальной знатью, но выиграла от нее только последняя. Это сказалось на всем дальнейшем ходе событий. Почувствовав себя гегемоном на Балтийском море, Дания, опираясь на шведскую знать, подчинила Швецию своей торговой политике. Феодальная знать попыталась установить в Швеции датскую феодальную систему с крепостническими традициями. Эта попытка вызвала волну крестьянских восстаний, во главе которых стоял рудокоп Энгельбрект Энгельбректссон. — Прим. перев.

29

[29] Именно то, что восставшие заключили это соглашение, не обеспечив соблюдения собственных интересов, было их ошибкой, которая сыграла не последнюю роль в последующем поражении восстания. — Прим. ред.

30

[30] Сущность происходивших событий заключалась в следующем: период Кальмарской унии, как мы видели, был периодом политического господства Дании. Поддерживаемые феодальной знатью, Эрик и его фогды предоставляли важнейшие административные посты датским чиновникам и проводили торговую и налоговую политику в интересах Дании. Одновременно совершался процесс закабаления шведского крестьянства в интересах шведской земельной аристократии. Именно на этой почве уже с самого начала возник конфликт между шведским купечеством, мелким дворянством и крестьянством, с одной стороны, и королевской властью и знатью — с другой; постепенно углубляясь и расширяясь, этот конфликт привел к одному из крупнейших в истории Швеции народных движений — восстанию 1434–1436 гг. под предводительством Энгельбректа Энгельбректссона. В результате этого восстания войска короля Эрика были разбиты и сам Эрик низложен. — Прим. перев.

31

[31] Для правильного понимания этой и последующей глав необходимо сделать несколько предварительных замечаний. Восстание Энгельбректа в Швеции открыло новый этап в развитии национального движения. Уже в течение первых трех месяцев восстания почти вся территория тогдашней Швеции была занята восставшими. В 1435 г. в Арбоге было созвано собрание четырех сословий, причем, в отличие от прежних государственных советов, в которых принимали участие лишь феодальные магнаты, на этом первом шведском риксдаге присутствовали также представители низшего дворянства, горожан и крестьян. Это собрание положило основание просуществовавшему до второй половины XIX в. сословному риксдагу. По настоянию крестьян Энгельбрект был провозглашен «вождем государства» (riks hovitsmann). Из страха перед революционным крестьянским движением дворяне объединились против Энгельбректа и принудили его разделить регентство с представителем богатого дворянского рода Карлом Кнутссоном Бунде.

В 1436 г. Энгельбрект был вероломно убит одним из представителей крупного дворянства. Хотя это убийство и подорвало крестьянское движение, борьба между крупной земельной знатью, поддерживаемой датчанами, и национальными партиями всех остальных трех сословий продолжалась. В 1442 г. шведской знати при поддержке короля удалось добиться ухудшения положения крестьян — права их были значительно урезаны. Это еще более сплотило национальные партии. Спустя 30 лет, в 1470 г., народное движение возобновилось с новой силой. На этот раз его использовал Стен Стуре старший для борьбы с датчанами и их союзниками в самой Швеции. — Прим. перев.

32

[32] Разумеется, Карл Кнутссон интересовался не восточными областями Швеции, а подготовкой новой агрессии против русских земель. — Прим. ред.

33

[33] Своих обязательств душеприказчика Карла Кнутссона Стен Стуре так и не выполнил.

34

[34] Здесь автор говорит о личной свободе, которой шведское крестьянство действительно не теряло. Однако в экономическом отношении шведские крестьяне находились в такой же феодальной зависимости от своих господ, как крестьяне в Европе. «Свобода» шведского крестьянства была лишь формальной «свободой» — свободой на словах и крепостным состоянием на деле. — Прим. перев.

35

[35] Автор преувеличивает политическую роль крестьянства в истории Швеции. Участие представителей государственных крестьян в риксдаге не является еще основанием для утверждения, будто крестьяне принимали такое же активное участие в политической жизни страны, как горожане и горняки. Вместе с тем И. Андерссон явно недооценивает роли и значения классовой борьбы крестьянства в истории Швеции. — Прим. ред.

36

[36] Конечно, ни о какой народной диктатуре не может быть и речи. Стен Стуре выступал от имени шведского дворянства и горожан, примыкавших к среднему и низшему дворянству. — Прим. ред.

37

[37] Хозяйничание датской администрации, непомерные налоги и возросшее стремление шведской знати к закрепощению крестьян заставили зажиточную часть шведского крестьянства выступить в союзе с рядовым дворянством. Вместе с крестьянской беднотой и горнорабочими они выступили против датского владычества и католической церкви, как одного из важнейших рычагов эксплуатации шведского населения. Во главе этого восстания встал Густав Ваза. Его союзником в борьбе против датчан был ганзейский город Любек. — Прим. перев.

38

[38] В последнее время была выдвинута версия о том, что Дальюнкер был внебрачным сыном Стена Стуре. Этой версии придерживается и Генрик Ибсен в своей драме «Фру Ингер из Эстрота».

39

[39] Все службы в католической церкви совершались на латинском языке, совершенно не понятном для народа. — Прим. перев.

40

[40] Автор правильно указывает, что в Швеции в то время уже была подготовлена почва для крестьянского восстания, но он неправильно освещает причины этого восстания. Дело было совсем не в консерватизме крестьянства, которое подозрительно относилось к церковным новшествам. Став королем и желая привлечь на свою сторону аристократию, Густав Ваза предал интересы крестьянства. Проведенная им реформация имела результатом подчинение церкви королю и раздел церковных имуществ между королем и дворянством. Поднявшееся по этой причине восстание крестьян Густав Ваза подавлял оружием. Переход церковных земель в руки знати ухудшил положение крестьян вследствие роста натуральных повинностей и т. д. Таким образом, усиление дворянства и эксплуатация им крестьян — вот что в основном подготовило почву для крестьянского восстания. — Прим. перев.

41

[41] Сущность восстания шведских крестьян в 1542 г. заключается, конечно, не в борьбе «между государством и стремящимися к независимости провинциями», а в сопротивлении крестьянства феодальной эксплуатации, которая усилилась с образованием централизованной монархии. Действия Густава Вазы подтверждают, что дворянская монархия всегда прежде всего служила орудием классового подавления крестьянства. — Прим. ред.

42

[42] Феодальное общество основывалось на натуральном хозяйстве, которое не знало характерных для капиталистического общества периодически повторяющихся промышленных и торговых кризисов. Перебои в средневековой торговле вызывались войнами, неурожаями или финансово-налоговой политикой отдельных городов и государств и не вытекали из внутренних законов как это происходит при капиталистическом способе производства. — Прим. ред.

43

[43] Автор всячески идеализирует Густава Вазу, искажая при этом историческую действительность. Густав Ваза придерживался политики, неизбежными последствиями которой были шведская агрессия против Московского государства и последующий захват Северной Эстонии с городами Ревель (ныне Талин) и Нарва. Накануне Ливонской войны Густав Ваза подготовлял военный союз с Ливонским орденом против Москвы, хотя подобная политика была явным нарушением мирного договора 1537 г., по которому Густав Ваза обязался не помогать ни Литве, ни Ливонскому ордену в войне против Москвы. В 1554 г. возникла русско-шведская война, во время которой шведы безуспешно осаждали русский город Орешек. Густав Ваза начал войну, рассчитывая, что главные силы московского царя заняты покорением татарских ханств на Волге. Кроме того, Густав Ваза надеялся на военную помощь со стороны Литвы и Ливонии, но никакой помощи не получил, а русские ответили контрударом, направленным против Выборга. Оставшись без союзников, Густав Ваза просил мира на условиях, угодных царю. Таким образом, нет никаких оснований верить И. Андерссону и другим шведским историкам, восхваляющим миролюбивую внешнюю политику Густава Вазы. — Прим. ред.

44

[44] По поводу якобы миролюбивой политики Густава Вазы см. примечание на начало главы XV — Прим. ред.

45

[45] Такое узаконение имеет параллель в шведской истории — то же рассказывают о Карле Кнутссоне.

46

[46] То есть вместо того, чтобы делиться с государством, как было до этого, помещик на основании полученных привилегий целиком присваивал себе прибавочный продукт труда крестьян, эксплуатация которых при этом не уменьшалась. — Прим. ред.

47

[47] Автор неправильно считает, что главной опорой католичества и королевской власти было крестьянство. В действительности Сигизмунд опирался на феодальную аристократию, на некоторые круги дворянства, остававшиеся верными католичеству. Конечно, Сигизмунд и католическая церковь в отдельных случаях использовали религиозные суеверия крестьян, но крестьяне являлись лишь орудием в руках одной из партий господствующего класса. В основной массе шведского крестьянства преобладали настроения, враждебные Сигизмунду и католикам. — Прим. ред.

48

[48] Автор видит в описываемых им событиях только борьбу между королевской властью и конституционализмом, не разбираясь в сущности борьбы между партиями и группировками господствующего класса. Сущность же происходившей борьбы сводится к следующему: когда Сигизмунд занял польский престол, он дал польским дворянам обязательство — сделавшись шведским королем, использовать личную унию между этими государствами для реализации агрессивных внешнеполитических планов Польши по отношению к Московскому государству, в частности в Ливонии (присоединение шведской части Эстляндии к Польше). Сигизмунд также был связан со столпами католической реакции — австрийскими и испанскими Габсбургами. Однако первые же попытки использовать лютеранскую Швецию как орудие католической контрреформации и польской агрессии вызвали отпор со стороны шведского дворянства, горожан и крестьянства. В ходе борьбы наметились два основных течения: шведская аристократия стремилась обеспечить себе господствующее положение при помощи государственного совета, который при отсутствии короля, находящегося в Польше, пользовался бы неограниченной властью. Часть аристократии ничего не имела против восстановления католичества и надеялась при помощи польских войск Сигизмунда подавить противников государственного совета. Герцог Карл возглавлял другое течение, представленное в основном средним и низшим дворянством и горожанами. Они были противниками польско-католического короля Сигизмунда и одновременно боролись против узурпации власти государственным советом, то есть шведской аристократией. Не чувствуя себя достаточно сильным, герцог Карл стремился привлечь на свою сторону также и крестьянство. — Прим. ред.

49

[49] Тявзинскому «вечному» миру 18 мая 1595 г. предшествовало заключенное в 1593 г. двухлетнее перемирие. Швеция обязалась не чинить препятствий проезду в Московское государство иностранных купцов и мастеров. Кроме того, шведы возвратили Московскому государству город Корелу (Кексгольм), но добились включения в условия мирного договора пункта о том, что русская торговля на Балтийском море будет сосредоточена в Выборге и Ревеле, то есть городах, принадлежавших тогда Швеции. В ответ на эти стеснения московской торговли на Балтийском море Московское государство усилило торговлю с Западной Европой через Архангельск, поэтому Швеции не удалось использовать условия Тявзинского мирного договора и полностью подчинить своему контролю русскую торговлю с Западной Европой. — Прим. ред.

50

[50] «Война дубинок» — крестьянская война в Финляндии — вызвана крепостническими тенденциями в политике господствующего класса, увеличением налогов и платежей в пользу землевладельцев. Распри между Класом Флемингом и герцогом Карлом, то есть борьба между соперничавшими группировками дворянства, помешали наместнику подавить восстание в начальном периоде его развития, но борьба между группировками господствующего класса никоим образом не была причиной крестьянской войны, как утверждает автор. — Прим. ред.

51

[51] В своей коротенькой фразе автор даст упрощенную и неверную характеристику этого периода в истории России. В конце XVI и начале XVII вв. в Московской Руси обострение классовых противоречий вызвало широкое крестьянское движение и внутреннюю борьбу между различными слоями посадских людей, дворянства и боярства. Эта борьба осложнилась появлением самозванцев и борьбой с польскими и шведскими интервентами. Последние были в конце концов разгромлены объединенными усилиями всего русского народа. Введенный в употребление дворянскими и буржуазными историками термин «смутное время» в советской исторической литературе заменяется точными научными обозначениями: «крестьянская война начала XVII в.» и «польская и шведская интервенция». — Прим. ред.

52

[52] Автор вслед за всеми остальными шведскими буржуазными историками идеализирует личность Густава Адольфа. Конечно, не его личные качества, а то обстоятельство, что шведское дворянство боролось за создание сильной королевской власти для обеспечения дворянских привилегий, для подавления крестьянства и для военно-феодальных захватов чужих территорий, обогащавших шведское дворянство новыми имениями и крепостными, примирило господствующий класс с абсолютизмом. — Прим. ред.

53

[53] Политика Карла IX, ориентировавшегося на мелкопоместное дворянство, зажиточное крестьянство и подымавшуюся городскую буржуазию, естественно, вызвала недовольство крупных и родовитых дворян. Сын Карла IX. Густав Адольф, сторонник компромисса абсолютной монархии с крупными феодалами, возобновил и расширил привилегии дворян. Им было предоставлено исключительное право занимать высшие административные посты, право на освобождение их поместий от налогов и рекрутчины, право назначать в своих поместьях пасторов, привилегия подсудности специальным дворянским судам, право выезжать за границу и поступать на службу к иностранным державам, право вести беспошлинную торговлю. — Прим. перев.

54

[54] Имеется в виду сражение при имении Валлес Муйжа в Курляндии (ныне Латвийская ССР) 17 января 1626 г. — Прим. ред.

55

[55] Швеции досталась не вся Лифляндия, а лишь большая часть ее (до реки Западной Двины): другая часть осталась за Польшей (поэтому она называлась Польской Лифляндией, теперь Латгалия). — Прим. ред

56

[56] Интересно отметить, что в 20-х годах XVII в. намечалось еще создание шестой коллегии, в сферу действия которой должны были входить просвещение и социальные вопросы (школы, госпитали, исправительные дома, детские приюты). В 1637 г. была создана горная коллегия, имевшая большое значение.

57

[57] И. Андерссон такими мягкими выражениями пытается прикрыть факты насилий и мародерства шведских войск, которые были часты как при Густаве Адольфе, так и после него, — Прим. ред.

58

[58] Имеется в виду секуляризация церковных земель во время реформации, когда большинство церковных земель перешло в распоряжение короля и, как правило, было роздано представителям дворянства. Таким образом, перед нами тот же процесс ограбления и разорения крестьянства, отмеченный К. Марксом в истории английской реформации: «Насильственная экспроприация народных масс получила новый ужасный толчок в XVI столетии благодаря реформации и сопровождавшему ее колоссальному расхищению церковных имений» (К. Маркс, Капитал, т. 1, 1949, стр. 725). — Прим. ред.

59

[59] Сравнительно небольшая часть крестьян, то есть собственники дворов, платившие государству налоги, имела право посылать представителей в риксдаг. В истории Швеции, как и везде, феодализм характеризуется личной зависимостью непосредственных производителей (крестьян), которая при отсутствии крепостного права могла выражаться, как указывает В. И. Ленин, в сословном неравноправии крестьянства. Крестьянское сословие в шведском риксдаге никогда не пользовалось такими правами, какими обладали сословия дворян, духовенства и горожан. — Прим. ред.

60

[60] Вопреки мнению автора, Кристина никогда не считала своей задачей «сохранение свободы крестьянства», но думала лишь о подавлении крестьянских восстаний. Потерпев неудачу в борьбе с крестьянством и не имея возможности дольше сопротивляться требованиям редукции бывших государственных имений, захваченных дворянством, — а на редукции настаивали в риксдаге сословия крестьян, горожан и даже духовенства, — Кристина была вынуждена отказаться от трона. — Прим. ред.

61

[61] Автор идеализирует личность Кристины, которую либерально-буржуазная историография всегда старалась представить высокоодаренной и хотя несколько эксцентричной и загадочной, но всегда благожелательно относившейся к народу. Однако это — неприкрытое извращение фактов. Правление Кристины было жестоким, антинародным, направленным исключительно на защиту интересов аристократии. Именно при ней обремененное долгами крестьянство, торговая буржуазия и даже мелкое дворянство выражали особенно сильное недовольство, требуя редукции награбленных крупной аристократией земель. Легенда об отречении Кристины от престола будто бы по «психологическим» и религиозным мотивам, которую поддерживает автор, несостоятельна. — Прим. перев.

62

[62] Аллодиальные дарения — земля, которая обычно жаловалось наследственно, как обычная земля, без всяких оговорок.

63

[63] Автор не касается русско-шведских отношений в 50-х годах XVII в. и лишь мимоходом упоминает русско-шведскую войну, начавшуюся в 1656 г. Напомним основные факты: с 1654 г. возобновилась вооруженная борьба между Москвой и Польшей из-за Украины. После взятия Смоленска и ряда других городов русская армия в 1655 г. достигла границ Польши, военные силы которой были разгромлены. Этим воспользовалась Швеция, которая объявила войну Польше с целью новых территориальных захватов — во-первых, для усиления своего господствующего положения на Балтийском море и, во-вторых, для того, чтобы преградить русским доступ к Балтийскому морю через Литву и Восточную Пруссию. В войне с Польшей шведский король Карл X (1654–1660) три раза (1655, 1656 и 1657) занимал Варшаву и добился даже того, что литовские сословия приняли постановление о присоединении Литвы к Швеции. Выполнению этого решения помешала Москва. Окончательное уничтожение Польши и чрезмерное усиление Швеции не соответствовали политическим расчетам московского правительства. В 1656 г. стотысячная русская армия под личным руководством царя Алексея Михайловича вступила в пределы Лифляндии и Эстляндии, которые снова стали ареной опустошительных военных действий. Русские войска заняли целый ряд городов (Двинск, Кокнесе, Дерпт), но осада Риги оказалась неудачной. Вместе с этим потерпели крушение грандиозные завоевательные планы Алексея Михайловича, рассчитанные на покорение Прибалтики и на превращение Курляндии и Пруссии в вассальные государства, зависимые от Москвы. По мирному договору в Оливе (1660) с Польшей и в Кардисе (1661) с Москвой за Швецией были признаны все ее прежние владения в Ливонии, включая остров Эзель (Сарема). — Прим. ред.

64

[64] Деятельность шведских генерал-губернаторов, возглавлявших шведскую администрацию в Лифляндии, оставила глубокие следы в истории латышского и эстонского народов. Безжалостно собирая налоги, шведские генерал-губернаторы содействовали усилению власти помещиков над крепостными. В 50-х годах XVII в. крепостные латышские и эстонские крестьяне воспользовались русско-шведской войной для избавления от ига немецких баронов и шведских феодалов. Крестьяне в Латгалии и Лифляндии приветствовали русские войска как своих избавителей. После заключения перемирия в 1658 г. шведская администрация и местные помещики приступили к расправе с «провинившимися» во время войны крепостными, которые на усилившиеся репрессии отвечали массовыми побегами в Россию. По требованию помещиков шведская администрация начала борьбу против побегов крепостных. По этой части прославился упоминаемый автором К. Тотт, бывший лифляндским генерал-губернатором с 1666 по 1671 г. В 1667 г. он организовал отряды всадников для поимки беглых крепостных, но особую известность он приобрел «Лифляндским полицейским уставом 1668 г.», в котором, впервые в истории Лифляндии, дается юридическое оформление крепостного права, существовавшего до этого в виде обычного нрава. — Прим. ред.

65

[65] От редукции больше всего пострадали шведская аристократия и немецкие бароны в Лифляндии, где около 5/6 имений отошло к государству. Однако повинности крестьян (барщина и оброк) не были уменьшены. — Прим. ред.

66

[66] Абсолютная монархия является лишь особой формой дворянского государства. Свою прежнюю политическую роль потеряла только шведская феодальная аристократия. — Прим. ред.

67

[67] Сказанное относится также к заморским колониям Швеции. Положение безземельных крестьян, среди которых большую часть составляли батраки, не улучшилось ни в Лифляндии, ни в Эстляндии. Батраки, отбывавшие барщину за своих дворохозяев, по указанию арендатора казенного имения или им назначенного старосты подвергались жестоким телесным наказаниям. Аграрная реформа Карла XI в Лифляндии сохранила крепостное право, но обеспечила крестьянам-дворохозяевам право наследования земельных наделов при условии своевременной уплаты налогов и выполнения повинностей в пользу арендатора государственного имения. В выигрыше оказалась кулацкая часть деревни. — Прим. ред

68

[68] До редукции шведские государственные доходы из одной только Лифляндии составляли сумму, равную 1/3 всех государственных доходов в самой Швеции. После редукции (конец XVII в.) в самой Швеции государственные доходы оценивались в 3,5 млн. далеров, а в Прибалтийских странах, подвластных Швеции, — в 2,97 млн. далеров. Среди шведских заморских владений Лифляндия по-прежнему занимала первое место. Особенно большую ценность для Швеции представляли поставки хлеба из Лифляндии. В порядке военного налога Швеция выкачивала из Лифляндии ежегодно до 10 тыс. шведских бочек ржи, столько же ячменя и до 6000 шведских бочек овса, не считая поставки льна, пеньки, сена и др. платежей. Недаром Лифляндия считалась житницей Швеции. Кроме поземельного налога, уплачивавшегося лифляндскими крепостными крестьянами, важнейшую статью государственных доходов в Лифляндии составлял лицензионный сбор в размере 2–5 % со стоимости всех ввозимых и вывозимых товаров. В одной только Риге лицензионный сбор приносил Швеции ежегодно от 50 до 150 тыс. далеров дохода. — Прим. ред.

69

[69] Особенно выросла роль Риги в торговле с Западной Европой. За десятилетие с 1669 по 1678 г. включительно в среднем в течение года в Ригу приходило 249 кораблей; в следующее десятилетие (с 1679 по 1688 г.) среднее количество кораблей увеличилось до 383, а в последние 11 лет перед Северной войной — до 410. — Прим. ред

70

[70] Тот факт, что в начале 90-х годов XVII в., во время европейской войны, скандинавские государства совместно защищали морские пути на Балтийском море, был только случайным изменением в их взаимоотношениях.

71

[71] Иоганн Рейнгольд Паткуль (1660–1707), представитель лифляндского дворянства, за выступление с протестом против политики Карла XI в Лифляндии и особенно против редукции имений в 1694 г. был приговорен шведским судом к смертной казни с конфискацией имущества. Паткулю удалось бежать за границу. В 1698 г. он поступил на службу к польскому королю Августу II. С целью организации антишведской коалиции в 1699 г. он посетил Москву и Копенгаген. С 1702 г. Паткуль состоял на службе у Петра I и выполнял его дипломатические поручения, состоя полномочным послом русского царя при дворе Августа II. Однако в 1706 г. саксонское правительство выдало его шведам. По обвинению в государственной измене Паткуль был казнен шведскими властями в 1707 г. — Прим. ред.

72

[72] Очевидно, автор имеет в виду восстание Булавина (1707–1708), а также начавшееся в 1705 г. восстание башкир, татар и других народов Поволжья, которое продолжалось до 1711 г. — Прим. ред.

73

[73] Статьи 6, 16, 17 Ништадтского мирного договора 1721 г. признавали за Швецией «на вечные времена» право закупать хлеб в Риге, Ревеле и Аренсбурге ежегодно на 50 тыс. рублей без платежа вывозных пошлин. Во всех позднейших договорах, заключенных в первой половине XVIII в. между Россией и Швецией (союзные трактаты 1724 и 1735 гг.; мирный договор 1743 г.), предусматривались те же условия беспошлинного вывоза хлеба в Швецию. Русско-шведский союзный трактат 1745 г. разрешал Швеции беспошлинный вывоз хлеба из Прибалтийских губерний на 200 тыс. рублей. Очень часто «по случаю неурожая хлеба и голода в Швеции» царское правительство выдавало особые разрешения на беспошлинный вывоз хлеба из лифляндских и эстляндских портов; так, например, в 1746 г. был разрешен вывоз до 500 ластов (7500 четвертей) хлеба в Швецию «по случаю неурожая в том государстве», а 2 месяца спустя разрешили увеличить вывоз до 1500 ластов (22 500 четвертей). Но осенью того же 1746 года «в угоду шведскому королю» дали еще дополнительно разрешение на вывоз 1000 ластов (15 000 четвертей). Всего в 1716 г. в Швецию было вывезено 37 500 четвертей хлеба по дешевой цене (без уплаты пошлины). Таким образом, Лифляндия продолжала служить для Швеции житницей хлеба, а шведское правительство фактически получало от России огромные субсидии. — Прим. ред.

74

[74] Под этим названием вошло в историю Швеции восстание далекарлийцев во время русско-шведской войны 1741–1743 гг. Внешнеполитические авантюры правительственной партии «шляп», позорное поражение шведской армии в войне против России, потеря значительной части Финляндии и экономическое разорение страны вызвали крестьянские восстания во многих местах страны, но, как и прежде, руководящая роль в этих восстаниях принадлежала горнякам и крестьянам Далекарлии. Восставшие угрожали столице, и только появление корпуса царских войск под Стокгольмом спасло правительство «шляп» от неминуемой гибели. Впрочем, шведские крестьяне в 1742–1743 гг. пришли к правильному выводу, что соперничавшие дворянские партии — «шляпы» и «колпаки» — «одинаковые плуты и предатели». — Прим. ред.

75

[75] Автор восторгается разделом общинных земель, который в действительности способствовал проникновению капитализма в земледелие, но при этом он совершенно умалчивает о неизбежном спутнике этого процесса — о разорении основной массы крестьянства. К. Маркс рассматривает раздел общинных земель наравне с расхищением государственных имуществ в истории Англии как один из существенных моментов процесса первоначального накопления — «…систематическое расхищение общинных земель наряду с грабежом государственных имуществ особенно помогло образованию тех крупных ферм, которые в XVIII в. назывались капитальными фермами или купеческими фермами; эти же причины способствовали превращению сельского населения в пролетариат, его «освобождению» для промышленности» (К. Маркс, Капитал, т. I, Госполнтиздат, 1949 г., стр. 729). — Прим. ред

76

[76] Уже в начале 30-х годов XVIII в. Линней побывал в Лапландии, продолжив традицию этнографического интереса к этой стране, восходящую к XVI в.

77

[77] Существует традиционное утверждение, что этот мемориал был написан секретарем старшины бюргеров Стокгольма Эдвардом Рунебергом (из того же рода, что и поэт Рунеберг), известным ученым в области политической экономии.

78

[78] Сложившаяся в 1771–1772 гг. революционная ситуация в стране заставила дворянство отказаться от политических принципов «периода свободы». Господствующий класс считал усиление королевской власти и переход к абсолютизму единственным для себя спасением против надвигавшейся революции. Этим и объясняется успех Густава III. — Прим. ред.

79

[79] Пруссия ничего не имела против государственного переворота в Швеции, который ослабил политическое влияние России в Скандинавии и на Балтийском море. — Прим. ред

80

[80] Автор, подобно всем остальным буржуазным историкам Швеции, повторяет нелепую мысль Мальтуса, будто бедность и голод народных масс вызываются приростом населения, а не внутренними законами развития классового общества. Причиной роста нищеты народных масс Швеции во второй половине XVIII в. было то, что к феодальному способу эксплуатации присоединились типичные для эпохи первоначального накопления методы ограбления народных масс. Кроме того, имелись перебои в снабжении Швеции хлебом из Прибалтийских губерний России, вызванные русско-турецкой войной 1768–1774 гг. — Прим. ред.

81

[81] Пытки, чуждые правовым понятиям шведов, применялись под влиянием римского права в правление Кристиана I, Густава Вазы и Эрика XIV, особенно при судебных разбирательствах по делам изменников и «ведьм» в XVII в.; позднее они были вновь введены в судебную практику в «период свободы» и, наконец, были отменены в описываемый период.

82

[82] Оппозиция в рядах господствующего класса дворянства против Густава III возникла, конечно, не из традиций «периода свободы», а потому, что политика короля и в особенности неудачная война против России не оправдали надежд шведского дворянства, рассчитывавшего укрепить при помощи абсолютизма свое классовое господство. — Прим. ред.

83

[83] После Ништадтского мирного договора 1721 г. в кругах шведского дворянства никогда не прекращались реваншистские мечты; государственный переворот 1772 г. еще более усилил воинственность шведского дворянства. С другой стороны, сам Густав III надеялся при помощи войны против России укрепить политический режим абсолютной монархии. — Прим. ред.

84

[84] Шведские феодалы в продолжение многих столетий жестоко угнетали и эксплуатировали Финляндию. Финский народ никогда не переставал бороться за свою независимость. Этим умело воспользовалось и царское правительство, поддерживавшее освободительное движение финского народа, которое автор неправильно сводит к деятельности группы офицеров — участников Аньяльского союза. — Прим. ред.

85

[85] «Уравнение привилегии»— демагогический акт, целью которого было не отменить дворянские привилегии, но под видом незначительных уступок буржуазии и крестьянству отсрочить революционный взрыв и, следовательно, сохранить политическое неравенство сословий. — Прим. ред.

86

[86] Объяснения автора крайне наивны. Заговорщики, убившие короля, являлись представителями не всего господствующего класса, но лишь небольшой группы дворянства. Заговорщикам не удалось осуществить захват государственной власти, а большинство дворян после смерти Густава III оказалось в безвыходном тупике. Они считали несвоевременным новый государственный переворот и возлагали все надежды на успех коалиции контрреволюционных держав, выступавших против французской буржуазной революции. Столь же наивно стремление автора выставить Рейтерхольма (см. ниже) «ревностным поклонником идей французской революции». Опасаясь дальнейшего усиления России и ввиду угрозы потери Финляндии, Рейтерхольм искал сближения с Францией, вступившей на путь термидорианской реакции. — Прим. ред.

87

[87] Раздел общинных земель и укрупнение участков производились за счет деревенской бедноты. Рост численности безземельных крестьян не мог, разумеется, способствовать прекращению эмиграции. Это явление объясняется другой причиной, а именно — началом развития капиталистической промышленности, которая поглощала значительную часть «лишнего» населения деревни. — Прим. ред.

88

[88] «Иррациональный, личный элемент» в политике Густава IV Адольфа, о котором так много распространяется автор, объясняется тем, что шведский король был типичным представителем реакционного дворянства, ненавидевшего французскую буржуазную революцию и считавшего даже Наполеона представителем этой революции. — Прим. ред.

89

[89] Имеется в виду заговор офицеров — Аньяльский союз — и борьба за автономию Финляндии. В противоположность Швеции царское правительство гарантировало Финляндии широкую автономию, о чем автор умалчивает. — Прим. ред.

90

[90] «Форма правления 1809 г.» отнюдь не является самой старой буржуазной конституцией; напротив, это одна из последних попыток спасения дворянской сословной монархии, давно исчезнувшей в других европейских странах. В 1809 г. среди многочисленных проектов изменения государственного строя Швеции наиболее радикальным был проект, исходивший от кругов шведской буржуазии, которая требовала упразднения сословного деления общества и замены сословного риксдага буржуазным парламентом с двумя палатами; но дворянство оказалось еще достаточно сильным классом, чтобы подавить буржуазную оппозицию. «Форма правления 1809 г.» имеет мало общего с известным учением Монтескье о разделении законодательной, исполнительной и судебной властей; ее основным содержанием является разграничение власти короля и правомочий четырех сословий в риксдаге, причем решающее значение должно было иметь дворянское сословие и примыкавшее к нему сословие духовенства. В городском сословии риксдага было представлено не столько городское население, сколько магистраты и бюргерство, сохранившие еще свои средневековые, феодальные формы организации. Некоторые уступки буржуазии, например разрешение лицам недворянского происхождения владеть дворянскими имениями и другие подобные реформы имели своим назначением лишь укрепление дворянского государства, каким Швеция оставалась до реформ 60-х годов XIX в. — Прим. ред.

91

[91] До конца XVIII в. на земли, с которых взимался поземельный налог, распространялось высшее право собственности государства или короля; поэтому государственные крестьяне не считались собственниками (в буржуазном понимании права собственности), а наследственными держателями. — Прим. ред.

92

[92] Автор преувеличивает роль личности Карла Юхана в изменении внешней политики Швеции. В своей политике Карл Юхан учитывал прежде всего реальные интересы Швеции и пользовался поддержкой значительных групп шведского общества. — Прим. ред.

93

[93] Романтическая школа, или «фосфористы», наиболее видными представителями которой были Гейер и философ (он же поэт) Аттербум, отстаивала сословное деление общества, которое обеспечивало господствующее положение дворянства. Рационализму либеральной буржуазии, требовавшей парламентской формы правления, романтики противопоставляли «национальные» и «исторические» начала. Они считали, что риксдаг как орган представительства четырех сословий является результатом исторического развития Швеции и стоит выше буржуазного парламентаризма. — Прим. ред.

94

[94] Как всегда, И. Андерссон выступает здесь апологетом капиталистического общества, высказывая пошлые и глупые «истины», будто добродетель вознаграждается накоплением капитала. — Прим. ред.

95

[95] Только в 1864 г. был издан закон о свободе промышленной деятельности в городах и деревне. Но этот закон лишь санкционировал переворот, происшедший уже до этого в хозяйственной жизни страны. Начиная с 30-х годов XIX в. паровой двигатель завоевывал все новые отрасли шведской промышленности. В 1834 г. была построена первая железная дорога, вслед за чем вскоре последовало строительство других железнодорожных линий. Промышленная революция 50-х годов, то есть переход к машинной технике и к капиталистической фабрике, ускорила темпы общего хозяйственного подъема страны. По имеющимся данным за время с 1834 по 1860 г., то есть за четверть века, валовая стоимость промышленной продукции поднялась с 17 до 69 млн. далеров. С укреплением экономических позиций шведской буржуазии усилилась ее борьба за власть. Шведские либералы продолжали требовать созыва парламента, по образцу буржуазных стран, но в то же время стремились усилить буржуазные элементы в каждом из четырех сословий риксдага. До этого представители промышленного капитала не попадали в риксдаг, если они не принадлежали к привилегированному бюргерству. Поэтому еще в 1828 г. из 57 депутатов-горожан 32 были чиновники, а остальные — представители цехов, гильдий. Но в 1828 г. либералы добились распространения избирательных прав на владельцев рудников и горнопромышленных заводов. Эти представители крупного капитала теперь наравне с привилегированными бюргерами участвовали в выборах депутатов городского сословия, которые со временем превратились в оплот либеральной оппозиции в риксдаге. Представители буржуазии проникали и в другие сословия риксдага; с 1823 г. университеты и академии получили право посылать своих представителей в сословие духовенства; на основании законов 1834 и 1844–1845 гг. арендаторы имений и земельных участков участвовали в выборах депутатов крестьянского сословия. Так постепенно происходило обуржуазивание трех низших сословий риксдага. — Прим. ред.

96

[96] На основании этого закона правительство за период с 1819 по 1835 г. запретило издание 33 газет, а с обострением политической борьбы в1836—1838 гг., то есть за три года, — 31 газеты. — Прим. ред.

97

[97] В волнениях 1838 г., получивших презрительное название движения «рабулистов» («скандалистов»), принимали участие пролетарские элементы столицы, но шведский пролетариат еще не созрел для самостоятельного политического выступления, поэтому движение было использовано буржуазией в борьбе за реформы. Среди промышленных рабочих и городской бедноты пользовались влиянием радикалы, группировавшиеся вокруг газеты «Федернасланд» («Отечество»). Капитан Линдсберг, один из лидеров радикалов, издал книгу «Революция и республика», в которой обосновывал нрава народа на революцию и на республиканскую форму правления. Но в то же время радикалы выступали как типичные представители мелкой буржуазии, хотели увековечить цеховое ремесло. — Прим. ред.

98

[98] Сущность этого «сотрудничества», вызывающего восторженную оценку автора, сводится, вкратце, к следующему: во время выборов 1840 г. либералы воспользовались недовольством разорившихся цеховых ремесленников, по-прежнему имевших право посылать своих представителей в городское сословие риксдага, и получили большинство в третьем (городском) сословии. Тяжелое экономическое положение в деревне обеспечило за либеральной оппозицией большинство в крестьянском сословии. Однако использовать плоды своей победы либералы могли лишь в том случае, если бы им удалось сломить сопротивление привилегированных сословий — дворянства и духовенства, опираясь в этой борьбе на народные массы. Но либералы боялись повторения восстания «рабулистов» 1838 г. Шведскую буржуазию особенно устрашало движение революционного английского пролетариата — чартизм. Поэтому шведская буржуазия искала компромисса с дворянством, особенно с той частью дворянства, которая была заинтересована в капиталистическом развитии Швеции. Так возникла «коалиция» между либералами и в значительной степени обуржуазившейся частью шведского дворянства, — Прим. ред.

99

[99] Нет никакого основания для утверждения, будто древнее шведское самоуправление в первой половине XIX в. было «еще больше укреплено». Именно средневековая форма самоуправления — сельская община — была уничтожена генеральным размежеванием и разделом общинных земель в 1757–1827 гг. В первой половине XIX в. основой сельского самоуправления стал церковный приход. На собраниях прихожан под председательством пастора пользовались правом голоса местные землевладельцы. Законом 1842 г. приходу были подчинены народные школы. В 1843 г. постановления приходских собраний получили обязательную силу для всего населения. Несколько расширился круг лиц, участвующих в городских самоуправлениях, но во всех случаях при распределении прав строго соблюдался имущественный ценз. — Прим. ред.

100

[100] В данной формулировке выражается мысль, будто политический скандинавизм с момента своего возникновения в 30-х годах XIX в. имел единственной целью сохранение нейтралитета трех скандинавских стран, но в следующих фразах автор вынужден признать, что скандинавизм — политическое направление, открыто враждебное России. В то же самое время скандинавизм, как его понимали руководители внешней политики Швеции, стал угрозой государственной независимости Дании и оправданием национального угнетения союзной Норвегии. — Прим. ред.

101

[101] Вместо прямого ответа автор распространяется о культурном сотрудничестве скандинавских стран, он боится признать печальные последствия игры в скандинавизм, и в первую очередь — для Дании, которую в 1849 г. спасла Россия. Враждебная России политика «нейтралитета» скандинавских стран во время Крымской войны заставила царскую дипломатию пересмотреть свое отношение к шлезвиг-гольштейнскому вопросу. Этим и воспользовался Бисмарк, подготовляя военный разгром Дании. Одновременно с этим был нанесен сокрушительный удар планам шведского короля Оскара I и его преемника, хотевших создать «скандинавскую великую державу», иными словами — великодержавную Швецию. Крушение этих великодержавных планов обострило внутреннее политическое положение Швеции. Дворянство было вынуждено уступить буржуазной оппозиции в вопросе о превращении сословного риксдага в буржуазный парламент (1866 г.). — Прим. ред.

102

[102] В первой половине XVIII в. финны иммигрировали в Швецию в качестве колонистов и поселились в пустынных местах Вермланда и Далекарлин.

103

[103] Как видно из дальнейшего, в данном случае речь идет не о крестьянстве, а об аграриях, объединенных в партию «сельских хозяев». — Прим. ред.

104

[104] Под «инициативными» крестьянами Андерссон понимает кулаков, располагавших средствами для улучшения своего хозяйства. Беднякам «размежевание» принесло только ухудшение их экономического положения. — Прим. ред.

105

[105] Партия «сельских хозяев» отнюдь не являлась крестьянской партией; это была типичная организация аграриев-помещиков. Наличие значительной кулацкой прослойки не дает права считать ее крестьянской партией. — Прим. ред.

106

[106] Под «земледельцами» Андерссон понимает кулаков и часть помещиков, переводивших свое хозяйство на капиталистические рельсы. — Прим. ред.

107

[107] Описываемый здесь Андерссоном процесс роста промышленного населения как раз и является отражением все большей пролетаризации деревни, разоряющемуся населению которой оставалось только идти в промышленность, давая фабрикантам рабочую силу. — Прим. ред.

108

[108] И. Андерссон хочет создать у читателя впечатление, что в дальнейшем положение изменилось. На самом деле шведские господствующие классы проводили социальную политику в своих интересах. Профессиональные союзы и социал-демократическая партия в Швеции были заражены оппортунизмом. Только с появлением коммунистической партии Швеции шведский рабочий класс смог по-настоящему начать борьбу за свои права, против предательской политики правых социал-демократов. — Прим. ред.

109

[109] В 1883 г. в Стокгольме был образован центральный комитет профсоюзов, руководство которым находилось в руках либералов и социал-демократов. Либералы были выведены из руководства только в 1886 г. В 1889 г. состоялся учредительный съезд социал-демократической партии. В программе партии в качестве одной из основных задач выставлялась борьба за всеобщее избирательное право. Съезд предусмотрел возможность сотрудничества с буржуазией. Таким образом, еще в самом начале существования социал-демократической партии в Швеции в ней были сильны оппортунистические настроения. — Прим. ред.

110

[110] Карл Яльмар Брантинг (1860–1925), лидер шведской социал-демократии и один из вождей II Интернационала, ревизионист, сторонник соглашения и политического сотрудничества с буржуазными партиями. Во время первой империалистической мировой войны стал социал-шовинистом англо-американской ориентации; злейший враг Октябрьской социалистической революции и соучастник вооруженной борьбы против Советской России; он был министром финансов в кабинете Эдена, оказавшего в 1918 г. поддержку белофинскому правительству Свинхувуда в кровавом подавлении пролетарской революции и советской власти в Финляндии. В 1920, 1921 и 1929 гг. трижды формировал социал-демократические министерства, каждый раз подавляя революционное течение в шведском рабочем движении, выступая в роли цепного пса шведской буржуазии, «причем, разумеется, по косности часть рабочей массы идет некоторое время за этой буржуазной сволочью» (В. И. Ленин, Соч., изд. 4-е, т. 30, стр. 16). Именно поэтому И. Андерссон, как и все остальные шведские буржуазные историки, с похвалою отзывается о Брантинге. — Прим. ред.

111

[111] Свеи Хедин — известный шведский путешественник по Азии. Во время первой мировой войны выступил открытым агентом германского империализма; враждебно относится к Советской России. — Прим. ред.

112

[112] Когда первая и вторая палаты принимали разные решения по государственным вопросам и вопросам налогового обложения, вопрос решался путем общего голосования.

113

[113] Принятие закона об охране труда было результатом борьбы шведских рабочих за свои права, а вовсе не туманного «обсуждения» этого вопроса. — Прим. ред.

114

[114] Автор стремится доказать, что лучшее будущее для рабочих возможно при существовании капиталистического общества. Он пользуется приемами фальсификации фактов и статистических данных, выработанными Эд. Бернштейном, Яльмаром Брантингом и другими «теоретиками» оппортунизма и предательства интересов рабочего класса. — Прим. ред.

115

[115] Открытый К. Марксом закон постоянного снижения реальной заработной платы и обнищания народных масс в капиталистическом обществе, вопреки мнению И. Андерссона, сказывается также в истории Швеции. Об этом можно судить по данным о движении эмиграции из Швеции в США: в среднем ежегодно эмигрировало в 60-х годах XIX в. 8900, в 70-х — 10 140, в 80-х — 32 000, в 90-х годах — 20 000, в начале XX века — 22 000 человек. Массовая эмиграция из Швеции, конечно, свидетельствует о том, что реальная заработная плата и жизненные условия трудящихся не улучшились, вопреки тому, что хочет показать Андерссон. — Прим. ред.

116

[116] В 1893 г. радикальные интеллигенты и социал-демократическая партия собрали «народный риксдаг». В выборах в этот «народный риксдаг» приняло участие 150 тыс. человек, на 40 тыс. человек больше, чем на предыдущих выборах в риксдаг. — Прим. ред.

117

[117] Весной 1902 г. во время обсуждения в риксдаге условий избирательной реформы в Швеции была объявлена забастовка, в которой приняло участие около 120 тыс. рабочих (в том числе в Стокгольме свыше 40 тыс. человек). Забастовка продолжалась три дня и оказала решающее влияние на принятие проекта реформы избирательного права. — Прим. ред.

118

[118] И. Андерссон выступает защитником шведского великодержавия и поэтому склонен недооценивать значение норвежского вопроса. В. И. Ленин в статье «О праве наций на самоопределение» (1914 г.) посвящает отдельный параграф (6) вопросу отделения Норвегии от Швеции. Как указывает В. И. Ленин, «Норвегию отдали Швеции монархи по время наполеоновских войн, вопреки воле норвежцев, и шведы должны были ввести войска в Норвегию, чтобы подчинить ее себе» (В. И. Ленин, Соч., изд. 4-е, т. 20, стр. 397). Несмотря на то, что Норвегию сближают со Швецией географические условия, экономические и языковые связи, и несмотря на то, что Норвегия пользовалась чрезвычайно широкой автономией и конституцией (более демократической, чем шведская конституция), норвежский народ никогда не прекращал борьбы против ига шведской аристократии. В продолжение всего XIX в. норвежский вопрос занимал одно из первых мест в шведской политике. — Прим. ред.

119

[119] Согласно пропорциональной системе выборов депутаты той или иной партии избираются не путем состязания с другими партиями в пределах одного избирательного округа, когда выбирается представитель партии, получившей наибольшее число голосов в данном округе, а путем подсчета голосов, поданных за эту партию в пределах всей страны. При этой системе представители партии меньшинства могут пройти в парламент, даже если во всех округах кандидаты этой партии не получили количества голосов, необходимого для избрания. Ясно, что «меньшинство», о котором говорит здесь И.Андерссон, — это имущее меньшинство. — Прим. ред.

120

[120] И. Андерссон, описывая события, щадит самолюбие носителей идей шведского великодержавия, которые потерпели жестокое поражение. Народное голосование в Норвегии по вопросу об отделении состоялось 13 августа 1905 г.; результаты голосования при очень активном участии народных масс (около 80 % имеющих право голосовать) показали непопулярность в Норвегии унии; за расторжение было подано 368 200 голосов и только 184 — за сохранение унии со Швецией. Шведское дворянство и буржуазия готовились к войне. «Шведские аристократы были за войну против Норвегии, попы тоже…» — указывает В. И. Ленин в статье «О карикатуре на марксизм» (В. И. Ленин, Соч., изд. 4-е, т. 23, стр. 40). В. И. Ленин отмечает, что «война Швеции против Норвегии, проповедовавшаяся реакционерами Швеции, не удалась как в силу сопротивления шведских рабочих, так и в силу международной империалистской ситуации» (там же, т. 22, стр. 319). — Прим. ред.

121

[121] Эти ограничения касались прежде всего рабочих, сельских батраков и женщин. Первые две категории, как не имеющие постоянной оседлости, почти целиком исключались из действия новой системы Стааффа. — Прим. перев.

122

[122] Реформы, о которых говорит И. Андерссон, были проведены шведским правительством из боязни перед ростом рабочего движения, которое развивалось, несмотря на оппортунизм руководителей социал-демократической партии. Эти реформы оставляли неизменной систему эксплуатации трудящихся шведской буржуазией. — Прим. ред.

123

[123] Правые партии раздували шовинизм и всячески использовали воображаемую русскую опасность, чтобы отвлечь внимание народных масс от вопросов внутренней политики и подавить мощный подъем рабочего движения (всеобщая забастовка 1909 г.). Либералы и социал-демократы типа Брантинга понимали сущность политики правых партий, но не хотели выступить против демагогии правых, ибо сами были напуганы ростом революционных тенденций в рабочем классе. С другой стороны, военный психоз в Швеции раздувался извне агентами Германии и стран Антанты, усиленно готовившихся к войне и поэтому не жалевших средств для подготовки скандинавского плацдарма. — Прим. ред.

124

[124] Этой телеграммой Брантинг открыто выступил за классовый мир и за соглашение с буржуазией; он фактически поддерживал увеличение средств на усиление военных сил Швеции. Его заявлением немедленно воспользовалась шведская буржуазия. — Прим. ред.

125

[125] Шведские правые социалисты и центристы, открыто проповедуя «гражданский мир», должны были считаться с настроением рабочих и поэтому не всегда решались открыто голосовать за военные реформы. В данном случае ассигнования на армию проводились голосами буржуазных партий — консерваторов и либералов, а Социал-демократы своей демагогией старались сохранить доверие рабочих. Они воспользовались этим доверием для отвлечения пролетариата от классовой борьбы, для пропаганды идеи гражданского мира. — Прим. ред.

126

[126] На самом деле нейтралитет Швеции во время первой мировой войны был только кажущийся. Шведские капиталисты нажили громадные состояния на незаконной торговле военными материалами с Германией, Англией и Россией. — Прим. ред.

127

[127] Возобновившаяся во время первой мировой войны пропаганда скандинавизма по-прежнему имела своей целью подчинение Норвегии и Дании господству шведского финансового капитала и по-прежнему была направлена против России, естественным союзником против которой считался германский империализм. В наши дни пропаганда скандинавизма направлена против СССР; финансовый каптал в скандинавских странах, поддерживая идею «скандинавизма», ориентируется на США. — Прим. ред.

128

[128] Свои стратегические планы Англия строила, исходя не из желания помочь России, а из стремления отвоевать после окончания войны важные стратегические позиции против России. Проводившаяся Дарданелльская операция преследовала именно такую цель. — Прим. ред.

129

[129] Автор говорит лишь о затруднениях времен первой мировой войны, но обходит молчанием золотой дождь, который полился из воюющих стран в карманы шведских капиталистов, получавших огромные барыши на военных поставках Германии, Англии и России. — Прим. ред.

130

[130] Шведское правительство открыто способствовало финским белогвардейцам и германским интервентам в их борьбе против Советской России. Советская власть еще 31 декабря 1917 г. решением Совета Народных Комиссаров признала независимость Финляндии; 4 января 1918 г. по докладу тов. Сталина ВЦИК утвердил декрет о признании независимости Финляндии. Однако буржуазное правительство Свинхувуда превратило Финляндию в плацдарм, используемый германским империализмом для нападения на Советскую Россию. Через Швецию из Германии пересылали вооружение финским шюцкорам, в Финляндию направлялись отряды финской буржуазной молодежи, проходившие специальную военную подготовку в Германии. Когда же в самой Финляндии пролетарская революция ликвидировала буржуазное правительство и власть перешла к совету народных уполномоченных, Германия организовала интервенцию с целью захвата Финляндии под предлогом ее полного отделения от России. Швеция, формально оставаясь нейтральной, не препятствовала вербовке добровольцев, а в феврале 1918 г. пыталась захватить Аландские острова, принадлежавшие России. — Прим. ред.

131

[131] И. Андерссон боится говорить о влиянии Октябрьской социалистической революции в России на ход классовой борьбы в Швеции. Реформа избирательного права мыслилась шведской буржуазией как наиболее дешевый способ успокоения народных масс, активизировавшихся под влиянием всемирно-исторических побед русского пролетариата и крестьянства. — Прим. ред.