prose_classic humor_prose nonf_criticism Оноре де Бальзак Монография о рантье

Очерки Бальзака сопутствуют всем главным его произведениям. Они создаются параллельно романам, повестям и рассказам, составившим «Человеческую комедию».

В очерках Бальзак продолжает предъявлять высокие требования к человеку и обществу, критикуя людей буржуазного общества — аристократов, буржуа, министров правительства, рантье и т.д.

1840 ru fr Б. А. Грифцов
DVS1 (4PDA) Microsoft Word 01.11.2010 DVS1 (4PDA) 20101101141930 1.03 Оноре Бальзак. Собрание сочинений в 24 томах. Том 23 Правда Москва 1960

Оноре де Бальзак

Монография о рантье

Рантье по Линнею[1] — существо человекообразное, по Кювье — млекопитающее, отряд парижан, семейство акционеров, племя тупиц, по античной классификации Civis inarmis[2], открыт аббатом Teppe, наблюдался «Силуэтом»[3], поддержан Тюрго и Неккером, внесен в книги государственных долгов за счет «производителей» Сен-Симона[4].

Таковы отличительные признаки этого замечательного племени, в чем согласны с нами выдающиеся микрографы[5] Франции и прочих стран.

Ростом рантье от пяти до шести футов, движения его по преимуществу медлительны, но природа в заботе о сохранении этих хилых существ снабдила их омнибусами, при помощи которых они передвигаются в пределах парижской атмосферы от одного пункта до другого; вне этой атмосферы они не живут. Будучи пересажен за городскую черту, рантье чахнет и умирает. Его широкие ступни защищены башмаками с завязками, ноги его снабжены штанами, коричневыми или красноватыми, он носит клетчатые жилеты, из недорогих, дома его увенчивает зонтикообразный картуз, вне дома он носит двенадцатифранковую шляпу. Галстук белый, муслиновый. Почти все особи этой породы вооружены тростью и табакеркой, из которой они извлекают черный порошок и начиняют им собственный нос, — обычай, послуживший на пользу французскому фиску. Подобно всем особям из рода «человек» (млекопитающих), он имеет семь лицевых клапанов и, по-видимому, обладает полной костной системой, включая позвоночник, подъязычную кость, клювовидный отросток и скуловую дугу. Все части тела суставные, смазаны синовиальной жидкостью, соединены сухожилиями; без сомнения, рантье имеет вены и артерии, сердце и легкие. Он питается овощами, печеными злаками, различными колбасными изделиями, фальсифицированным молоком, животными, облагаемыми городской ввозной пошлиной, но, невзирая на высокую цену этих питательных продуктов, потребляемых в Париже, кровь его обращается медленнее, чем у других разновидностей человекообразных. Таким образом, он обнаруживает заметные отличия, вынудившие французских наблюдателей признать его представителем особой разновидности. Его лицо бледно и часто имеет форму луковицы, лишено характерности, что и является его характерным признаком. Глаза у рантье безжизненные и тусклые, как у рыбы, которая уже не плавает, а лежит среди зелени петрушки на прилавке магазина Шеве. Волосы редки, тело рыхло, все органы вялы. Рантье обладает снотворными свойствами, чрезвычайно драгоценными для правительства, которое за последние двадцать пять лет всячески старается размножить эту разновидность; в самом деле, неукротимому племени художников, объявившему войну племени рантье, трудно бывает не уснуть, слушая рантье, ибо поразительная медлительность его речи, тупой вид и высказывания, лишенные всякого смысла, действуют одуряюще. Науке следовало бы отыскать причины этого его свойства.

Хотя у рантье черепная коробка наполнена тем же беловатым мягким, губчатым веществом, которому подлинные люди в среде человекообразных обязаны славным титулом царя животных, что, по-видимому, оправдывается тем, как они злоупотребляют божьим даром; однако ни Воклен, ни Дарсе, ни Тенар, ни Флуранс, ни Дютроше, ни Распайль, ни прочие индивиды из племени исследователей, сколько ни бились, не могли открыть у рантье зачатков мысли. У всех рантье, до сего времени подвергшихся дистилляции, это вещество при анализе дало 0,001 ума, 0,001 рассудка, 0,001 вкуса, 0,069 добродушия, остальную часть составляет желание прожить хоть как-нибудь. Френологи, тщательно изучив костную оболочку их умственного аппарата, нашли подтверждение экспериментам химиков: оболочка оказалась совершенно круглой, без каких бы то ни было шишек.

Один знаменитый писатель готовит специальный трактат, где все особенности рантье будут подробно описаны, и мы не хотим больше ничего заимствовать из этого прекрасного трактата. Наука с нетерпением ожидает опубликования этого труда, тем более что рантье является завоеванием именно современной цивилизации. Римлянам, грекам, египтянам и персам совершенно было неизвестно то великое национальное установление, которое именуется кредитом, они никогда не желали поверить (а слово кредит и означает доверие) в то, что клочок папируса может заменить собою имение. В пластах гипса, сохранивших для нас столько допотопных животных, Кювье не нашел никакого следа этого зоологического вида, если не признать за него окаменелости, найденной в песчаниковой каменоломне и принятой некоторыми любознательными людьми за образец вида «рантье»; но сколько же встанет важных вопросов, если согласиться с этим мнением. Не значит ли это, что книги государственных долгов и биржевые маклеры существовали еще до потопа? Существование рантье не восходит дальше эпохи Людовика XIV; его появление датируется выпуском процентных бумаг, обеспеченных городскою ратушей. Шотландец Лоу много способствовал умножению этого скорбного племени. Существование рантье зависит, как и существование шелковичного червя, от наличия листка и, подобно яичку бабочки, его, по всей вероятности, откладывают на листок бумаги. Невзирая на усилия суровых логиков, которым мы обязаны знаменитыми трудами Комитета общественного спасения, стало невозможным отрицать существование этого вида после основания биржи, после займов и после того, что написали Уврар, де Бриконь, Лафит, Виллель и прочие особи племени хищников и министров, специально занятые тем, как бы помучить рантье. Да, мягкий и слабый рантье имеет врагов, против которых социальная природа не вооружила его. Палата депутатов не без сожаления посвящает им каждый год специальную статью бюджета.

Замечания наши, совершенно бесспорные, являются осуждением тех безуспешных попыток производителей, экономистов (племен, созданных Сен-Симоном и Фурье), которые клонились лишь к упразднению зоологического вида — рантье, признаваемого ими паразитическим. Подобные классификаторы зашли слишком далеко. Они не принимали во внимание предшествующей работы рантье. Имеются некоторые представители этого вида, немало потрудившиеся, особенно из числа тех, которые принадлежат к разновидностям — «пенсионеры» и «военные». Неверно, будто бы рантье, подобно осьминогу, найденному в ракушке моллюска «аргонавт», пользуется чужою социальной раковиной. Все, стремящиеся упразднить рантье — а многие экономисты, к сожалению, продолжают настаивать на этом тезисе, — начинают с того, что по-своему перестраивают науку и сметают все дочиста, уничтожая политическую зоологию. Если бы эти безрассудные новаторы добились успеха, то Париж вскоре заметил бы, что никаких рантье не существует. Рантье, представляющий собою изумительную переходную ступень от опасного семейства пролетариев к любопытному семейству промышленников и собственников, есть не что иное, как социальный моллюск, существо не руководящее, но руководимое. Он посредственность, совершенно верно. Да, индивиды данного класса инстинктивно стремятся к тому, чтобы пользоваться всем, не расходуя ничего; но они отдали всю свою энергию капля за каплей, они отстояли свое время на караульном посту, служа в национальной гвардии. Отрицать их полезность — это значит оказаться просто-напросто неблагодарным к провидению: в Париже рантье является как бы ватою, проложенной между другими, более подвижными разновидностями и предохраняющей их от сокрушительного столкновения.

Удалите рантье — и вы уничтожите тень в социальной картине. Париж потеряет свои характерные особенности. Наблюдатель (разновидность племени бумагомарателей), бродя по бульварам, не увидит более этих человекоподобных ископаемых, которые идут не двигаясь, глядят не видя, сами с собой разговаривают, беззвучно шевеля губами, и тратят минуты три на то, чтобы открыть и закрыть крышку своей табакерки, — наблюдатель не увидит более эти причудливые силуэты, которые вполне оправдывают восхитительные шаржи всех Калло, Монье, Гофманов, Гаварни и Гранвилей. Царственная красавица Сена потеряла бы своих поклонников: разве рантье не спешит взглянуть на нее, когда по ней идет лед или когда она стала, когда поднимается выше отметины на устоях Королевского моста и когда становится ручейком, теряющимся в песках неподалеку от Городской больницы? Во всякое время года у рантье найдутся основания для того, чтобы пойти полюбоваться на Сену. Столь же охотно останавливается рантье перед домами, которые разрушает племя предпринимателей. Подобно своим собратьям, бесстрашно утвердившись на ногах и подняв нос кверху, он присутствует при падении камня, который только что раскачал наверху стены рычаг каменщика; рантье с места не сойдет, пока не свалится камень, он заключает с камнем тайный договор, и, когда падение совершилось, он уходит в высшей степени счастливый, подобно академику, дождавшемуся провала романтической драмы, ибо рантье свойственны многие человеческие чувства. Он безобиден и непричастен к иным разрушениям. Рантье достоин изумления, ибо он выполняет роль античного хора. Будучи лишь статистом великой общественной комедии, он плачет, когда плачут другие; смеется, когда смеются другие, он вторит песням, воспевающим общественные горести и радости. Он торжествует, когда, сидя где-нибудь в уголке театра, является свидетелем побед в Алжире, под Константиной, под Лиссабоном или на реке Улоа; он оплакивает и кончину Наполеона, и ту катастрофу, которая постигла корсиканца Фиески[6], и ту, которая произошла у монастыря Сен-Мерри[7] или на улице Транснонен[8]. Он сожалеет о знаменитостях, хотя бы и неизвестных ему, он переводит на свой собственный рантьерский язык высокопарные хвалебные статьи газет, он читает газеты, проспекты, афиши, которые, не будь его, никому бы не были нужны.

Не для него ли изобретены слова, которые ничего не говорят и чему угодно соответствуют: прогресс, пар, асфальт, национальная гвардия, демократический элемент, дух согласия, законность, застращивание, партия движения, партия сопротивления? Если идет дождь, каучук предохраняет от простуды. Если вы чувствуете, что ужасающей медлительностью нашей администрации тормозится французская предприимчивость, если вы до крайности раздражены, то рантье смотрит на вас, покачивая головой, улыбается и произносит:

— А! Законность!

Плохо идет торговля:

— Вот плоды демократического режима.

По всякому поводу он прибегает к этим священным словам, употребляемым за последние десять лет так часто, что сотни будущих историков ужаснутся, если со временем кто-нибудь пожелает истолковать эти слова. Рантье в высшей степени точно знает, когда можно употреблять новое модное словечко, изобретенное особями из семейства «политиков» для развлечения семейства «управляющих». Знает он и когда следует уже отказаться от его употребления. В этом отношении он является барометром, определяющим парижскую погоду, подобно зеленым лягушкам в банке или капуцинам, снимающим и надевающим шляпу по воле атмосферы[9]. Когда во Франции появляется новое словечко — а во Франции оно появляется всегда вместе с новым предметом (в Париже слово и предмет не то же ли самое, что конь и всадник), — тотчас же рантье вмешивается в бурное вихревращение, вызванное новым предметом. В своем маленьком мирке рантье приветствует его появление аплодисментами, он поощряет эту парижскую скачку: ничего нет прекраснее асфальта, он пригоден для всего, рантье украшает асфальтом дома, при помощи его оздоровляет погреба, восторгается его пригодностью для мостовой и готов носить башмаки из асфальта, нельзя ли и бифштекс приготовить из асфальта? Париж должен стать асфальтовым озером. И вдруг оказывается, что хотя асфальт — материал более стойкий, чем песок, и сохраняет отпечаток шагов, однако крошится под колесами бесчисленных экипажей, бороздящих Париж во всех направлениях.

— От асфальта придется отказаться! — говорит рантье, свергая с трона асфальт, как он свергнул депутата Манюэля и старшую ветвь Бурбонов, жесть, отливающую всеми цветами, и национальную гвардию, жирафа и коммандитные товарищества и так далее. Если бы огонь охватил Париж, то бульвары растеклись бы ручьями асфальта!

Он мечет гром и молнии, возмущаясь асфальтом. Через несколько дней он начинает подозревать, что прогресс движется назад, и теперь рантье, оказывавший поддержку демократическому режиму, уже требует усиления власти, вплоть до того, что начинает всерьез считаться с Луи-Филиппом.

— А разве, — спрашивает он тогда, — наш король не великий человек? Признайтесь, мосье, буржуазия плохого выбора не сделает.

Политика рантье резюмируется в немногих словах. Во всех случаях он отвечает ссылкой на северного гиганта[10] или на английское коварство. Он свободен от недоверия к честолюбивой Пруссии и к вероломной Австрии; вместе с газетой «Конститюсьонель» он обрушивается на английское коварство и на огромный снежный ком, который катится по северу, но растает на юге. Впрочем, для рантье так же, как и для газеты «Конститюсьонель», Англия — это двоедушная кумушка, чрезвычайно любезная; она оказывается то коварным Альбионом, то образцовой страной: коварным Альбионом, — когда речь идет об оскорбленной Франции, ущемленной в своих интересах, и о Наполеоне; а иной раз именуется образцовой страной, — когда полезно ее противопоставить министрам.

Ученые пожелали вычеркнуть рантье из длинного перечня разумных существ, ссылаясь на его отвращение к труду: он любит покой, нужно сознаться. Столь глубокую антипатию питает он ко всему сколько-нибудь напоминающему о хлопотах, что ради него создали особую профессию доверенного лица по получению ежегодных доходов рантье. Его облигации или договоры, его пенсионная книжка хранятся у одного из тех лиц, которые, не имея достаточного капитала на приобретение конторы присяжного стряпчего, судебного исполнителя, оценщика, адвоката по коммерческим делам или нотариуса, открывают кабинет «ходатая по делам». Рантье не ходит за получением денег в казначейство, а получает их у себя на дому. Казначейство не живое существо, оно не любит болтать, оно платит, не говоря ни слова, тогда как приказчик этого доверенного или сам доверенный четыре раза в году болтают с рантье по нескольку часов. Хотя эти визиты обходятся рантье в один процент с его ренты, они необходимы рантье, который, вполне полагаясь на своего доверенного, черпает у него кое-какие сведения насчет положения дел и насчет видов правительства. Рантье любит своего доверенного в силу преувеличенной чувствительности, присущей рантьерскому племени, он интересуется всем решительно: мебелью доверенного, кварталом его, служанкой, швейцаром, мэрией, а если доверенный состоит в национальной гвардии, то также и его ротой. Превыше всего рантье обожает Париж, любовь к королю входит у него в систему, а принцессу Орлеанскую он торжественно именует «Мадам». Всю свою ненависть он направляет на республиканцев. Если он допускает в газете или в беседе выражение «демократический элемент», то не смешивает этот элемент с республиканским духом.

— Постойте, постойте, это ведь совсем не одно и то же.

И тут он углубляется в рассуждения, которые приводят его к 1793 году, к террору; при этом он доходит до снижения ренты, то есть до Варфоломеевской ночи финансистов. Известно, что республика питает по отношению к рантье злые умыслы, только республика имеет право объявить себя банкротом, «ибо, — говорит он, — только все имеют право не платить никому». Он запомнил эту фразу и держит ее в своем арсенале для того, чтобы нанести в политических спорах решительный удар противнику. Вступив в беседу с рантье, вы тотчас же начинаете ощущать, до чего присущи наркотические свойства почти всем индивидам этого вида. Если вы позволите рантье ухватиться за пуговицу вашего сюртука, если вы взглянете прямо ему в глаза, сонные и неподвижные, вы оцепенеете, онемеете; если вы станете его слушать, он сообщит вашим челюстям зевательное движение, так часто он будет вам повторять общие места. Вы узнаете удивительные вещи.

— Революция началась в 1789 году, — сообщает он вам, — и займы Людовика XIV ее подготовили. Людовик XV, эгоист, впрочем, не лишенный ума, развратный король, много тому способствовал (вы, конечно, знаете о его Оленьем парке[11])! Господин Неккер, злонамеренный женевец, пустил маятник в ход. Всегда иностранцы губили Францию. Образовались очереди за хлебом. Предельные цены, установленные Конвентом, много ущерба нанесли революции. Впрочем, Буонапарте стал расстреливать парижан, и эта дерзость ему удалась. А знаете, почему Наполеон великий человек? Он в одну минуту вынимал пять понюшек табаку из жилетных карманов, в которых нарочно для этого была подшита кожаная подкладка; он урезывал поставщиков, дружил с Тальма. Тальма обучил его жестикулировать, и тем не менее он постоянно отказывался украсить грудь Тальма орденом. Во время первой итальянской кампании император сам встал на место солдата, уснувшего на часах, не желая подводить его под расстрел.

Рантье знает, кто кормил последнего коня Наполеона, и даже водит своих приятелей взглянуть на этого интересного коня, но с 1813 по 1821 год водил тайком, а после 5 мая 1821 года[12] — открыто, ведь теперь Бурбонам нечего опасаться Наполеона. Ну, а Людовик XVIII, обладавший, кстати сказать, обширными познаниями, был несправедлив к Наполеону, именуя его «господин де Буонапарте».

Тем не менее рантье обладает драгоценными качествами: он человек благодушный, у него нет скрытой низости, злобного властолюбия крестьянина, который дробит землю на мелкие участки. Нравственные принципы сводятся у рантье к тому, что не следует ни с кем вступать в пререкания; в деловых отношениях он зависит от домовладельца и от швейцара, но он хорошо устроен, он так привык к двору, к лестнице, к швейцарской, к дому: домовладелец и швейцар отлично знают, что он останется в своей скромной квартирке до тех пор, пока не выйдет из нее, по его собственным словам, ногами вперед, поэтому обе эти особы питают к нему лестное уважение. Налог он вносит аккуратнейшим образом. Словом, во всех отношениях он за правительство. Если на улице сражаются, он имеет мужество высказывать собственное мнение и швейцару и соседям; он выражает сожаление правительству, но безжалостен к префекту полиции, он не допускает полицейских махинаций: полиция никогда не знает того, чему ее учили; на его взгляд, полиция — это чудовищное уродство, он хотел бы, чтоб ее вычеркнули из государственного бюджета. А если его задерживают на улице во время восстания, он показывает свой зонт[13], его пропускают, и он высказывается так: милые мальчики, сбившиеся с пути из-за неправильных действий полиции. Перед восстанием и во время восстания он стоит за правительство, а едва начинается политический процесс, он на стороне обвиняемых. В живописи он одобряет Виньерона, автора «Похорон бедняка». Что же касается литературы, он следит за нею по объявлениям, расклеенным на стенах; впрочем, он подписывается на песни Беранже. В настоящий момент он опирается на трость и спрашивает у дамского угодника (разновидность рантье) как человек, до некоторой степени понимающий в литературе:

— Вот что! Скажите окончательно, кто он, этот Жорж Санд (он произносит Занг), о котором так много говорят? Женщина это или мужчина?

Рантье не лишен оригинальности. Вы ошиблись бы, признав его за фигуру бесцветную. Париж — очаг, пылающий так ярко, Париж сияет с такой вулканической силой, что его отсветами окрашивается все, даже фигуры на заднем плане. Рантье тратит на свою квартиру десятую часть своего дохода согласно предписанию какого-то неведомого кодекса, которым он пользуется по любому поводу. Поэтому вы услышите от него следующие аксиомы: «Нужно есть горошек, когда едят его богачи, а вишни, когда едят их бедняки. Не следует есть устрицы в те месяцы, в названии которых нет буквы «р», и т. д. Его квартирная плата никогда не превышает ста экю. И вот рантье процветает в квартале Марэ, в Сен-Жерменском предместье, на покинутых порядочными людьми улицах Руа-Доре, Сен-Франсуа, Сен-Клод, неподалеку от Королевской площади или Люксембургского дворца и в некоторых пригородах; он избегает новых кварталов. После тридцатилетнего прозябания каждая особь рантье окончательно сооружает раковину, в которой и прячется, подбирая предмет за предметом подходящую обстановку: часы в виде лиры или солнца для крохотной уютной гостиной, где стены окрашены масляной краской, а пол натерт до зеркального блеска; чучела канареек под стеклянным колпаком, крестики, искусно сделанные из бумаги, соломенный коврик перед каждым креслом и старый ломберный стол. В столовой — барометр, рыжие занавески, стулья в античном стиле. Когда накрывают на стол, каждая салфетка вложена в особое кольцо с инициалами, сделанными из голубого бисера терпеливою дружеской рукой. Опрятность в кухне замечательная. Комната для прислуги мало беспокоит рантье, зато он крайне озабочен погребом; он долго сражался за собственный сарай для дров и погреб для вина, и, когда его спрашивают об этой частности, он отвечает не без высокопарности:

— У меня есть и винный погреб и сарай для дров. Много понадобилось времени, чтобы убедить домовладельца, но в конце концов он пошел на уступки.

Рантье запасается дровами уже в июле, у него работают всегда одни и те же пильщики, он сам наблюдает за тем, как на складе обмеривают дрова. Он любит все измерять методически точно. Он ждет не дождется, чтобы с переменой времени года появились соответствующие сезону продукты. Он решил, например, откушать макрели, поднимается спор, сколько придется за нее платить, он велит принести рыбу к нему на дом, он шутит с торговкой. Дыня остается для него лакомством аристократическим, и он всегда сам выбирает дыню и сам приносит ее. Словом, он по-настоящему и всерьез занят столом, еда для него великое дело, он пробует молоко для утреннего кофе, которое пьет из серебряной чашки, имеющей форму дароносицы.

Утром рантье встает всегда в один и тот же час независимо от времени года; он бреется, одевается и завтракает. Между завтраком и обедом у него немало дел. Не смейтесь! Здесь начинается великолепное и поэтическое существование, неведомое тем, кто смеется над этими бесхитростными существами. Рантье подобен золотых дел мастеру, он расплющивает самые крохотные частицы своих переживаний, растягивает их и обменивает на события, огромные по своему размеру; он распространяет свою деятельность на весь Париж и позлащает кратчайшее мгновение своего бытия счастьем, иногда бескорыстным, продолжительным и лишенным глубины. Рантье весь ушел в глаза, и постоянное пользование этим органом является причиной отупелости его взгляда. Любопытством рантье объясняется и его жизнь: вне Парижа обитать он не может, здесь он пользуется всем. Трудно было бы представить себе поэму более прекрасную, но она принадлежит к школе Делиля и носит характер чисто дидактический. Рантье присутствует на всех отпеваниях и бракосочетаниях, он бегает по знаменитым судебным процессам, а если не получит доступа в зал, то по крайней мере увидит протискивающуюся туда толпу. Он спешит посмотреть, как мостят площадь Людовика XV, в каком положении находятся предназначенные для нее статуи и фонтаны; он восторгается скульптурами, которых литераторы добились от предпринимателей для украшения домов в новых кварталах. Наконец, он отправляется к изобретателям, помещающим объявления на четвертой странице газет, он заставляет их показать ему изобретенные ими усовершенствования и улучшения, он поздравляет их с достигнутыми результатами и уходит, довольный своим отечеством, пообещав прислать клиентов. Его восторг не знает устали. На другой день после пожара он идет взглянуть на сгоревшее здание. Выпадают на его долю торжественные дни; он присутствует на заседании палаты депутатов. Трибуны еще пусты, он думает, что пришел слишком рано, что люди еще соберутся, но вскоре он забывает об отсутствующей публике, увлеченный одним из тех безвестных ораторов, чьи речи длятся два часа и занимают в газете две строки. Вечером, столкнувшись с другим рантье, он превозносит депутата Герена (из Эврского департамента) или королевского комиссара, отвечавшего на запрос Герена. Эти знаменитые незнакомцы приводят ему на память генерала Фуа, этого святого от либерализма, заброшенного, как старый лафет. В течение нескольких лет он будет говорить о Герене (от Эврского департамента) и будет удивляться, что только он один говорит о нем. Время от времени он спрашивает:

— А что стало с мосье Гереном из Эврского департамента?

— С врачом?

— Нет, оратором, депутатом.

— Не знаю такого.

— Между тем он заслуживает доверия, удивляюсь, почему король еще не сделал его министром.

В дни фейерверка рантье около девяти часов утра плотно завтракает, одевается поплоше, засовывает платок в боковой карман сюртука, оставляет дома все золотые и серебряные предметы и в полдень, без трости, направляется к парку Тюильри. Вы имеете тогда возможность наблюдать, как между часом и двумя пополудни он и его жена мирно восседают на стульях посередине террасы, где остаются до девяти часов вечера, как и подобает терпеливым рантье. Ради двадцати тысяч буржуа подобного темперамента город Париж или Франция истратили сто тысяч франков на фейерверк. Фейерверк всегда стоил сто тысяч франков. Рантье перевидал на своем веку все фейерверки, их историю он рассказывает соседям, ссылаясь на жену; он описывает фейерверк 1815 года при возвращении императора:

— Мосье, этот фейерверк обошелся в мильон. Были человеческие жертвы, но тогда, мосье, об этом ни капельки не заботились, — говорит он, сухо постукивая по крышке табакерки. — Стояли артиллерийские батареи, барабанщики всего гарнизона. Вот там (он показывает на набережную) стоял корабль в натуральную величину, а здесь (он показывает на колоннаду) — скала. В одно мгновение все зажглось: Наполеон, изображенный очень похоже, отплывал с острова Эльба во Францию! Да, этот человек умело тратил деньги. Мосье, я видел его в начале революции; и то сказать, я уже не молод... и т. д.

Для рантье даются грандиозные концерты, для него поют «Тебе, бога хвалим». Хотя к вопросам религии он относится с безразличием, все же пасхальную мессу он неизменно выстаивает в соборе Парижской богоматери. Жираф, новинки Зоологического музея, выставка картин или промышленных изделий — все для него праздник, предмет, достойный исследования и изучения. Прославившиеся своей роскошью кафе созданы для его неутомимых взоров. Он прожил несравненный, радостный день, когда открылось движение по железной дороге, — в этот день он четыре раза проехал с одного конца до другого. Бывает и так, что рантье умирает, не повидав того, что является предметом его заветнейших желаний: заседания Французской академии!

Вообще говоря, рантье редко ходит в театр; он тратит на это наличные денежки и поэтому ожидает такой пьесы, успех которой привлек бы весь Париж, — а тогда он стоит в очереди и жертвует своими сбережениями. Рантье никогда не платит сантимов, стоящих в итоге счета, и пунктуально откладывает эту мелочь в деревянную чашечку, таким образом за три месяца накопляется франков пятнадцать — двадцать, украденных им у самого себя. Эта его страстишка известна поставщикам, которые накидывают на счет несколько сантимов, чтобы доставить ему удовольствие урезать счет. Отсюда аксиома: «Надо всегда урезать счета». Торговец, противящийся такой урезке, становится для него человеком подозрительным.

Вечером к услугам рантье общество разного рода; можно пойти в кафе и посмотреть, как играют в домино; но торжеством рантье является бильярд: рантье очень силен в игре на бильярде, хотя кия и в руки не берет, — он силен, как галерка, он знает все правила, и внимательность его граничит с экстазом. В знаменитых бильярдных вы можете видеть рантье, которые следят за шарами, так же двигая головой, как собаки, наблюдающие за каждым жестом хозяина; рантье наклоняются, чтобы убедиться, имел ли место карамболь, их берут в свидетели, они считаются авторитетом; но бывает и так, что они засыпают на скамейках, оказав наркотическое действие друг на друга. Рантье так страстно стремится на улицу, его так властно затягивает движение толпы, что он редко посещает излюбленное его женой общество, где играют в бостон, в пикет или в империал; он провожает ее к знакомым и потом приходит за ней. В течение двадцати лет каждый раз, заслышав его шаги, вся компания восклицает:

— Вот и господин Митуфле!

В жаркие дни рантье выходит на прогулку вместе с женой, и, желая доставить мужу приятный сюрприз, она преподносит ему бутылку пива. В тот день, когда их единственная служанка отпрашивается в город, чета обедает в ресторане, наслаждается омлетом-суфле и блюдами, готовить которые умеют только в ресторанах. Рантье и его жена почтительно разговаривают с лакеем, проверяют счет по меню, подсчитывают общую сумму, запасаются зубочистками, держатся серьезно и с чувством собственного достоинства: они на людях.

Жена рантье принадлежит к числу тех мещанок, которых можно поместить между женщиной из простонародья и претенциозной буржуазкой. Она обезоруживает насмешника, не собирается никого затмевать, и всякий догадывается, что она желает оставаться сама собой; пряжки ее пояса из поддельного золота, и она хранит их очень бережно; она гордится своей дородностью и больше не признает корсета; когда-то у нее было свеженькое личико, теперь она носит чепчик, но иногда надевает и шляпку, которая идет к ней, как к тряпичнице. Ее приятельницы уверяют, что милая мадам Митуфле никогда не отличалась вкусом. Для подобных женщин текстильные фабрики Руана, Мюлуза, Лилля, Тарара, Лиона, Сент-Этьена хранят образцы материй с дикими, варварскими узорами, где безобразно перемешаны все краски, где пестреют невообразимые букеты и прихотливо разбросаны горошины среди узеньких перекрещенных полосок.

Если у рантье нет сына, который занимает должность младшего писца и надеется стать чиновником, судебным приставом, секретарем суда или приказчиком, то имеются племянники, служащие в армии или в таможне; но будь то сыновья, племянники или зятья, они редко посещают его. Всякому известно, что состояние рантье ограничивается пожизненной рентой, и наследства от него ждать нечего. А посему чувства в этом племени лишены лицемерия и сводятся к тому, чем они и должны быть в обществе. Не редкость встретить в этом кругу родителей, которые оказывают поддержку сыну или племяннику, и племянников или сыновей, оказывающих поддержку своим родным. Дни рождения празднуются здесь традиционно, патриархально, за десертом поют песни. Какой-нибудь предмет обстановки, приобретенный ценою долгих лишений, вызывает простодушную радость всей семьи. Рантье благоговейно чтит заповеди: ни в чем не быть обязанным другому, никогда не должать. По его мнению, люди, увязшие в долгах, способны на все, даже на преступление. Иные развратившиеся рантье собирают коллекции, заводят библиотеки, одни любят гравюры, другие вытачивают на станке подставки для яиц из дерева причудливых цветов или удят рыбу с лодок возле моста Берси или с плотов, где грузчики иногда застают их объятыми сном и выпустившими из рук удилище. Не станем говорить о вечерних тайнах их личной жизни, которые бросили бы на них своеобразный свет и которые частенько дают их снисходительной половине право говорить с добродушием, поистине женским:

— Мой муженек не проведет меня своими свиданиями с приятелями в «Турецком кафе».

Чем больше с ним знакомишься, тем более открываешь в нем прекрасных качеств. Он сам себе воздает должное, он прежде всего человек тихий, спокойный, мирный. Если вы будете смотреть на него слишком пристально, он взволнуется, начнет озираться, отыскивать причину такого инквизиторского взгляда. Вы никогда не поймаете его на каком-нибудь промахе, он вежлив, он с уважением относится ко всему, чего не понимает, и в таких случаях никого не вышучивает, не в пример особям, принадлежащим к виду «умниц»; встретив похоронные дроги, он снимает шляпу и никогда не пройдет мимо двери, затянутой крепом, без того чтобы не брызнуть святой водой на гроб, без того чтобы не спросить об имени того человека, которому он отдает последний долг; а ежели представится возможность, то он расспросит про то, как жил покойник, и удалится, пролив слезу в память о нем. Он уважает женщин, не ввязывается с ними в разговор, никогда с ними не заигрывает, — словом, его единственный недостаток заключается в том, что у него нет недостатков. Найдите, пожалуйста, жизнь, более достойную зависти, чем жизнь этого гражданина! Каждый день дает ему хлеб насущный и новые занимательные предметы. Смиренный и простой, как трава луговая, он столь же необходим общественному строю, как зелень — пейзажу. Но особенно интересным его делает глубокое самоотречение: он ни с кем не борется, он восхищается художниками, министрами, аристократией, королевской властью, военными, энергией республиканцев, нравственной доблестью ученых, национальными героями и пауками-меломанами, которых изобрел «Конститюсьонель», непостоянством «Журналь де Деба» и умом министерских приверженцев; всех, кто стоит выше его, он принимает, не оспаривая, он горд своим отечеством. Он восхищается ради восхищения. Не угодно ли вам узнать тайну этой любопытной жизни? Рантье невежествен, как рыба карп. Он читал песенки Пирона. Его жена берет в кабинете для чтения романы Поль де Кока и два месяца читает четыре томика малого формата; дойдя до последнего тома, она всегда забывает, что случилось в первом; в виде отдыха от чтения она занимается воспитанием канареек и беседою с кошкой. У нее есть кошка, и вообще отличительной ее чертой является неумеренная любовь к животным. Когда рантье заболевает, он становится предметом неусыпных забот. Его друзья, его жена, разные святоши направляют его на путь истины, и обычно он примиряется с церковью: он умирает по-христиански, хотя всю жизнь ненавидел попов, каковым мировоззрением он обязан его величеству, королю либерализма — покойному «Конститюсьонелю первому»[14]. Когда рантье опущен на шесть футов в землю, он приобретает известность, не меньшую, чем двадцать две тысячи знаменитостей «Универсальной биографии», из которых человек пятьсот действительно пользуются популярностью. Легко ступал он по земле, — вероятно, и праху его будет легка земля. Науке неизвестна какая-нибудь особая эпизоотия, поражающая рантье, смерть поступает с ним так же, как фермер с люцерной: в положенное время косит его.

От терпеливого микрографа, готовящего специальный и великолепный трактат «О природе узколобия», мы не без труда добыли описание разновидностей рантье; в конце концов он понял, сколь необходимы они для нашей монографии, и представил рисунки, сделанные карандашом вышеназванного рисовальщика. Автор трактата признает, что существует двенадцать нижеследующих разновидностей рантье:

I. Холостяк. Прекрасная разновидность, отличающаяся пестротою костюма, всегда многоцветного; отваживается жить в центре Парижа. Поверх жилета виднеются брелоки, которые были в моде во времена Империи: самородки, мозаичные пейзажи на ключике от часов, игральные кости из ляпис-лазури. Рантье этой разновидности охотно посещает Пале-Руаяль и отдает дань пороку, раскланиваясь с женщиной, которая дает стулья напрокат. Зимой холостяк устремляется на публичные лекции. Обедает он в ресторане низшего разряда, живет на пятом этаже дома, в который ведет со двора крытый проход и где на антресолях помещается каморка швейцара. Прислуга у нашего рантье приходящая. Некоторые особи этой разновидности рантье носят в ушах сережки, другие любят припудривать волосы, в таком случае они носят фраки василькового цвета. Обычно они брюнеты, в ушах и на пальцах у них произрастают фантастические пучки волос, говорят они глубоким басом, чем и гордятся. А если они не прибегают к пудре, то красят волосы черной краской. Прюдом[15], которого открыл Анри Монье, один из ученейших наших натуралистов, великолепно консервировавший его в спирту, обрамивший его замечательными рисунками и демонстрирующий его чрезвычайно любезно, — Прюдом принадлежит к этой разновидности. Подобные рантье говорят на странном языке. Когда их спрашивают: «Как вы поживаете», — они отвечают: «Свирепствую в своем уважении к вам». Если вы заметите им, что глагол «свирепствовать» значит совсем не то же самое, что «свидетельствовать свое уважение», они вам ответят почти насмешливо: «Уже тридцать лет я многим говорю «свирепствую в своем уважении», и никто меня не поправлял. Да в моем возрасте привычек не меняют». Этот рантье не способен ни к какой привязанности, никакой религии для него не существует, никакая партия не может его увлечь; большую часть дня он проводит в кабинетах для чтения, вечером, если идет дождь, находит себе приют в кафе и смотрит на входящих и выходящих завсегдатаев. Мы не имеем возможности следить за ним, когда он медленно совершает ночные прогулки в хорошую погоду. Плоды войны[16] губят немало их каждую зиму. Не спутайте эту разновидность с «дамским угодником»: «холостяк» жениться не собирается, а «дамский угодник» рассчитывает на женитьбу.

II. Неудачник. Эта разновидность создала ротозея. Рантье-неудачник вспыльчив, но быстро успокаивается. На его худощавом лице преобладают желтые и зеленоватые тона. Он, единственный из всех рантье, предается честолюбивым замыслам, которые ничем не завершаются, только выводят его из благодушного настроения и озлобляют. Этот рантье отказывает себе во всем: ведет трезвый образ жизни, носит потертую одежду; он взбирается еще выше, чем вышеописанный рантье, он готов лицом к лицу встретиться с суровостью мансарды, по утрам питается маленькими хлебцами и молоком, обедает за двенадцать су у Мизере или за двадцать су у Фликото, он на пять су истреплет башмаков, чтобы дойти до такого места, где, по его мнению, можно сэкономить три су. Горемыка носит побелевшие на швах линялые сюртуки, жилеты его лоснятся. Волосы у него топорщатся, как мех у шиншиллы, но он гладко зачесывает свою шевелюру. Телом он сух, глаза у него, как у сороки, щеки и живот ввалились. Этот глупый калькулятор откладывает грош за грошем, составляя себе капитал, чтобы еще более увеличить свое будущее благополучие; порядочному человеку он не даст взаймы тысячу франков, зато держит деньги наготове для самого воровского из всех предприятий. Он хватается за все, что кажется ему выгодным, и очень легко попадает в ловушку спекулянта, своего врага. Комиссионеры акционерных обществ узнают его по птичьей голове, насаженной на вихляющий корпус. Он чаще прочих рантье разговаривает сам с собою во время прогулок.

III. Женатый. Этот рантье делит свой доход на равные месячные доли. Из каждой доли он старается кое-что сэкономить, в чем ему помогает супруга. О том, что он состоит в браке, свидетельствуют белизна белья, жилеты светло-желтого цвета, плиссированные жабо, шелковые перчатки, которые он умудряется носить не меньше года. Он неразговорчив, он только слушает и изобрел средство заменять первый вопрос понюшкой табаку, которую он предлагает. Отличаясь крайней кротостью, женатый рантье старательно занимается домашними делами: выполняет хозяйственные поручения, выводит женину собаку погулять, ходит за сластями и, решаясь перейти улицу, минут пять стоит на тротуаре, выжидая, когда проедет экипаж. К рабочему он обращается со словами: «Мой друг!» Этот человекообразный индивид негодует и собирает вокруг себя толпу, когда ломовой бьет лошадь; он спрашивает, зачем так нагружать телегу, он рассуждает о необходимости закона, охраняющего животных и уже существующего в Англии, колыбели конституционного правительства. Но если ломовой поднимает бунт против зрителей, то женатый рантье, будучи отцом семейства, спешит улизнуть. Ему в большой части присущи те же черты, которые характерны для рантье в собственном смысле слова. Недостаток его заключается в том, что он тайком от жены подписывается на издания, печатающиеся выпусками. Некоторые из женатых особей посещают Атеней[17], другие становятся членами подозрительных певческих кружков, незаконных детей «Погребка»[18], попросту именуемых попойками.

IV. Молчальник. Вы видите мрачного, как будто задумавшегося человека, который идет, засунув руку за борт жилета, а в другой руке держит трость с набалдашником из белой слоновой кости. Он как будто имитирует само Время, каждый день шагая так же размеренно, и кажется, что лицо его испечено булочником. Он совершает полный оборот с неуклонной регулярностью солнца. Так как в течение полустолетия во Франции неспокойно, то полиция встревожена, ей всегда нужно что-то разузнать, и в конце концов она начинает следить за этим рантье: она видит, что он направляется на улицу де Берри, поднимается на пятый этаж, вытирает ноги об истершийся половичок, вынимает ключ и осторожно проскальзывает в квартиру. Чем он занимается? Неизвестно. И вот его берут под наблюдение. Сыщикам чудится производство пороха, фальшивых кредиток, подделка векселей и завещаний. Следя за ним вечером, полиция убеждается, что Молчальник дорого оплачивает те наслаждения, которые дешево даются студентам. Полиция его подстерегает, с него не сводят глаз, он выходит из дому, входит в кондитерскую, в аптеку, здесь и там вручает в задней комнате какие-то пакеты, утаенные им от всех. Полиция усиливает меры предосторожности. Самый смышленый агент является к Молчальнику на квартиру под предлогом наследства, оставленного ему на Мадагаскаре, проникает в подозрительную комнату, видит там признаки крайней нищеты и удостоверяется в том, что этот рантье, добывая средства для утоления своих страстей, обертывает бумагою плитки шоколада и наклеивает на них этикетки: он стыдится своей работы, не стыдясь тех целей, ради каких он ее выполняет. Вся жизнь этого рантье сводится к единой страсти, из-за которой он становится идиотом и кончает свои дни в Бисетре или в больнице для неизлечимых.

V. Военный. Эта оригинальная разновидность заинтересует любителей различных человеческих типов особенной манерой носить трость, снабженную петлей из плетеного кожаного шнура, при помощи которой она висит на пуговице сюртука, наличием высоких сапог, опущенными плечами и выпяченной грудной клеткой, наконец, манерой выражаться, гораздо более смелой, чем у иных разновидностей. Этот рантье, поворачивающийся во все стороны так легко, точно он насажен на шпенек, каждый триместр предлагает вашему вниманию весьма любопытные перипетии. В начале триместра он блестящ и великолепен. Он курит сигары, угощает своих собутыльников, лакомится матлотом или жареными пескарями; он заложил свое пенсионное свидетельство у темного дельца, богатого ростовщика, который учел вероятность его долголетия. Пока длится эта фаза, он опрокидывает изрядное количество рюмок, его раскрасневшееся лицо сияет; вскоре он переходит на положение человека, которого преследуют долги, и уже курит табак «капораль». У этого рантье, как у метеора, нет постоянного местожительства. Он утверждает, что негодяй, получивший за него пенсию, его обокрал; вытянув у него более или менее значительную сумму, рантье выкидывает такую штуку: он переезжает за какую-нибудь антарктическую заставу, где обрекает себя на гражданскую смерть, и в течение нескольких триместров экономит пенсию. Здесь славный обломок наших армий, по слухам, продает питающему его содержателю ресторана то свидетельство, которое уже заложено «негодяю». Описываемая разновидность танцует на гуляньях за заставой и рассказывает об Аустерлице, когда, напившись сразу за весь триместр, ложится спать под открытым небом, где-нибудь за городской стеной.

Иногда вы встречаете краснорожих инвалидов, шляпа у них продавленная, белье порыжелое, бархатный воротник засален, сюртук цвета конского навоза украшен красною ленточкой; они, как тени, бродят по Енисейским полям, милостыню просить они не могут, глаза у них мутные, зимой они без перчаток, а летом носят сюртук из грубошерстной ткани; живут эти новые Кодруки[19] на тысячу франков в год и обедают где-нибудь у заставы за десять су, — между тем когда-то они заклепали орудия целой неприятельской батареи и спасли жизнь императору. Солдатское балагурство придает соль их рассказам. Этот рантье любит детей и солдат. Суровой зимой соседи вызывают полицейского комиссара, который видит, что славный обломок наших армий лежит на соломе в немилосердно холодной мансарде; при помощи удостоверений об орденской пенсии и обычной военной пенсии комиссар устраивает его в богадельню. Другие представители этой разновидности благоразумны и устроились получше, они живут с женщиной, прошлое которой столь же подозрительно, как и общественное положение, но она держит табачную лавочку, кабинет для чтения или мастерскую шнурков. Если они и ведут весьма странный образ жизни, то подруга жизни предохраняет их от богадельни.

Впрочем, эта разновидность — самая необычайная: она одевается так пестро, что трудно определить характер ее костюма. Имеется, однако, одна особенность, свойственная всем индивидам этой разновидности: питая глубокое отвращение к галстуку, они носят стоячий воротник, грязный, обтрепанный, засаленный воротник, но все-таки воротник, а не галстук какого-нибудь штафирки. Еще одна черта: они не ходят, а маршируют.

VI. Коллекционер. Этот рантье, явно одержимый страстью и носящийся по Парижу совсем не бесцельно, отличается странными идеями. Незначительность состояния мешает ему коллекционировать дорогие вещи; но он готов и самыми пустячными предметами удовлетворить свою страсть к коллекционированию: страсть истинную, упорную, действительно существующую у человекообразных, населяющих большие города.

Я лично знал подобного индивида, который обладал коллекцией всех афиш, как расклеенных по стенам, так и предназначавшихся для расклейки. Если Королевская библиотека, по смерти этого рантье, не приобретет его коллекции, то Париж потеряет великолепное собрание оригинальных творений, появившихся на его стенах. Другой собрал все проспекты — библиотека в высшей степени любопытная. Третий коллекционирует исключительно гравюры, на которых изображены актеры и театральные костюмы. Четвертый отбирал для своей библиотеки только такие книги, которые печатались выпусками ценою в шесть су и ниже. Рантье-коллекционеры отличаются небрежностью костюма, растрепанными волосами, какой-то убитостью в выражении лица; они не идут, а тащатся по набережным и бульварам. Облик у них страдальческий, как у всех людей, одержимых навязчивой идеей, и показывает, до какого падения может дойти рантье, позволивший себе увлечься какой-нибудь мыслью. Они не принадлежат ни к бродячему племени художников, ни к племени ученых, ни к племени писателей, но всем им сродни. Про таких рантье соседи говорят: «Немножко тронулся». Они натуры непонятые, всецело отдавшиеся своей идее; живется им плохо, приходящая прислуга жалеет их; частенько их влечет к чтению, им хочется бывать у талантливых людей, но художники редко отличаются снисходительностью и смеются над ними.

VII. Филантроп. Сохранился только один экземпляр этой разновидности; музей, конечно, сделает из него чучело. Рантье не настолько богаты, чтобы творить добро, не настолько хитры, чтобы творить зло, не настолько ловки, чтобы составить себе состояние, якобы заботясь о каторжниках и бедняках; поэтому мы считаем невозможным создавать особую разновидность во славу единственного отклонения от нормы, относящегося к области тератологии[20], прекрасной науки, созданной Жоффруа Сент-Илером. В этом отношении я не согласен с знаменитым автором вышеупомянутого трактата: об его попытке, оказывающей, впрочем, честь ему, я упомянул только ради беспристрастия; но ученые теперь должны опасаться классификаций; номенклатура — это силок, поставленный синтезом для уловления анализа, его исконного соперника. Не обязана ли наука, прежде чем устанавливать различные категории, хорошенько поразмыслить, особенно в мелочах. Мы не хотим повторять ошибок, вкравшихся в ботанику по поводу систематики роз и георгин.

VIII. Пенсионер. Анри Монье отличает эту разновидность от разновидности «военный», а на самом деле пенсионер — это один из типов чиновника.

IX. Сельский житель. Этот рантье-дикарь гнездится на высотах Бельвиля, живет также на Монмартре, в Ла-Виллет, Ла-Шапель или в новом предместье — Батиньоль. Он предпочитает одноэтажные строения с садиком в сто двадцать квадратных футов, где выращивает хилые растения, приобретая рассаду на Цветочной набережной. Его положение exstra muros[21] — позволяет ему держать садовника, чтобы зарывать в землю все эти корешки. Цвет лица у него свежее, чем у других разновидностей, он утверждает, что дышит чистым воздухом, походка у него уверенная, он рассуждает об агрикультуре и читает справочник «Умелый садовод». Толар — его герой. Ему хотелось бы завести оранжерею, чтобы выставить какой-нибудь цветок в Лувре. Его можно встретить в Венсенском лесу или в Роменвильском; он воображает, будто собирает здесь цветы для гербария, на самом деле ищет себе пищу, хвастаясь тем, что понимает толк в грибах. Его жена, столь же благоразумная, сколь опасливая, принимает меры к тому, чтобы выбросить собранные им тайнобрачные, заменив их шампиньонами с унавоженной грядки, — невинный обман, который поощряет этого рантье продолжать свои прогулки по лесу. Еще немного, и он сделался бы коллекционером. Он самый счастливый из всех рантье. Под опрокинутой ивовой корзиной у него сидят куры, подыхающие от какой-то болезни, неизвестной их прежним владельцам. Он говорит: «мы сельские жители», и считает, что живет в настоящей деревне, хотя его соседи всего лишь торгаш, откармливающий скот на убой, да хозяин двора для извозчиков. «Жизнь в деревне не так дорога, как в Париже», — утверждает он, угощая оссерским вином, за которое, к своей великой гордости, он не платил городской ввозной пошлины. Постоянно посещая театры Бельвиля и Монмартра, он наслаждается жизнью вплоть до того дня, когда его жена умрет от острого ревматизма; тогда он, опасаясь влияния сырости на свое здоровье, со слезами на глазах переселяется в Париж, который, по его словам, никогда не следовало бы ему покидать, если бы он заботился о продлении жизни своей дорогой покойницы.

X. Ростовщик. Эта разновидность, бледная, с землистым цветом лица и страшными глазами, защищенными зеленым козырьком на тонком обруче из латунной проволоки, гнездится в темных переулках, в дрянных квартирах. Укрывшись в чистенькой конторе за папками для деловых бумаг, эта разновидность произносит сладенькие слова, за которыми, однако, скрыты безжалостные решения. Эти рантье храбрее всех прочих: учитывая вексель сроком на полгода, они требуют себе пятьдесят процентов, если видят, что у вас нет ни кредита, ни трости в руках. Они франкмасоны и любят, чтобы их рисовали в костюме дигнитария ложи Великий Восток. Одни из них носят узкий зеленый сюртук, делающий их похожими на кузнечика, с которым сходны они и лицом, да и стрекочут они, как кузнечики; у других телячье выражение лица, они вялы в движениях и слащавы, как лакричное слабительное. На каком-нибудь одном деле они теряют барыш от десятка векселей, ростовщически учтенных ими, в конце концов становятся подозрительны и своей подозрительностью внушают ужас. Эта разновидность никогда не смеется и ни за что не выйдет на улицу без зонта; она носит башмаки с двойной подошвой.

XI. Дамский угодник. Эта разновидность становится редкостью. Отличительными ее особенностями являются двойные или даже тройные жилеты, причем все очень яркие, аккуратность костюма, подвижность, как у мотылька, осиная талия, ботфорты, булавка с огромным медальоном, сделанным из белокурых волос, — сувенир этот сплетен так искусно, что создатель его, волосяных дел мастер, мог бы посоперничать с самим Бенвенуто Челлини. Этот рантье прячет свой подбородок в пышном галстуке. Он закладывает уши ватой, носит вычищенные старые перчатки, принимает анакреонтические позы, очень изящным движением почесывает себе голову, посещает общественные места, ищет выгодной партии, обходит все приделы церкви св. Роха, когда к обедне собираются красотки, по вечерам бывает на концертах Валентино, лишь приблизительно следит за модой и к женщинам обращается со словами: «Прекрасная дама!» Говорит он сладким голосом, подобным флейте, и любит танцевать. Прослужив богине Венере лет десять, он компрометирует себя связью с интриганкой, особой тридцати шести лет, имеющей двух щепетильных братьев; в конце концов он становится счастливым супругом очаровательной и весьма изысканной женщины, в прошлом — модистки, затем — баронессы, уже начинающей страдать полнотой, — тогда он спускается до уровня обыкновенного рантье.

XII. Рантье из пригорода. Эту разновидность составляют бывшие ремесленники или цеховые мастера, отличающиеся бережливостью, которые начали с блузы и плисовых штанов, а кончили сюртуком каштанового цвета и синими суконными штанами; они даже и не войдут в винную лавку, прогуливаются всегда по ту сторону заставы Сен-Дени. Это люди спокойные, не занятые ничем, они ведут растительный образ жизни, играют в шары или смотрят, как играют другие.

О хрупкая глина, никогда не совершающая преступлений, обладающая добродетелями безвестными, но порою высокими! О каменоломни, откуда Стерн извлек материал для прекрасной фигуры дяди Тоби и откуда я извлек своего Бирото, — с сожалением покидаю я тебя.

Дорогой рантье, читая эту монографию (если ты станешь ее читать), приготовься к новому удару: тебе придется платить за консолидированную пятипроцентную ренту, за эту последнюю треть рантьерского богатства, — оно уже наполовину уменьшено было аббатом Teppe, а ныне его снизят еще обе палаты с тем большей легкостью, что когда узаконенное предательство совершается тысячью человек, оно ни в ком не пробуждает голоса совести. Напрасно ты в течение тридцати лет читал на афишах государственного казначейства, то республиканского, то императорского, то королевского, слова: Вечная рента! Не взирая на эту игру слов, тебя, бедный общественный агнец, будут стричь в 1848 году, как стригли в 1690 году, как стригли в 1750 году. А знаешь, почему? Кроме меня, нет у тебя защитников. Во Франции на всякого, кто выступает в защиту слабого, обрушивается целый град издевательств. У нас слишком любят шутку (единственный фейерверк, не замечаемый тобою), чтобы кто-нибудь тебя пожалел. Когда у тебя урежут еще четверть твоего дохода, тогда твой обожаемый Париж станет смеяться над тобой в глаза, посвятит тебе карикатуры и споет в твою честь жалобные погребальные мелодии — словом, он пригвоздит тебя к четырем литографиям, снабженным каламбурами.

Альманах «Французы, изображенные ими самими», т. III, 1840 г.


Примечания

1

Мы придерживаемся классификации Линнея, а не Кювье; термин человекообразное — гениален и в высшей степени применим к тысяче человеческих разновидностей (прим. автора).

2

Невооруженный гражданин (лат.).

3

«Силуэт» — сатирический журнал, в котором Бальзак сотрудничал в первые месяцы 1830 года.

4

...за счет «производителей» Сен-Симона. — Имеется в виду различие, проводившееся Сен-Симоном между праздными, то есть дворянами, священниками и банкирами, и производителями, к которым Сен-Симон относил рабочих, ремесленников, крестьян и фабрикантов.

5

Микрограф — ученый, занимающийся изучением мельчайших организмов.

6

Фиески — корсиканец, покушавшийся на Луи-Филиппа; казнен в 1836 году.

7

Сен-Мерри — улица в Париже, на которой в июле 1832 года были воздвигнуты баррикады в дни республиканского восстания. Восстание было подавлено правительственными войсками.

8

Транснонен. — Из дома на улице Транснонен в Париже был произведен в дни восстания, в апреле 1834 года, выстрел по войскам. В ответ на это все жители дома были варварски уничтожены.

9

...капуцинам, снимающим и надевающим шляпу по воле атмосферы. — Имеется в виду барометр с фигуркой игрушечного монаха.

10

Северный гигант — подразумевается Россия.

11

Вы, конечно, знаете о его Оленьем парке.Олений парк — особняк Людовика XV в Париже, где устраивались тайные оргии.

12

5 мая 1821 года — день смерти Наполеона I.

13

...он показывает свой зонт... — Для карикатуристов 1830—1840 годов зонт являлся иронической эмблемой Луи-Филиппа, который из показного демократизма часто гулял с зонтом.

14

«Конститюсьонель первый». — Имеется в виду период в истории этой газеты, закончившийся в 1830 году, когда она перестала быть органом оппозиции.

15

Прюдом — тип буржуа, созданный карикатуристом А. Монье, которого Бальзак называет здесь в шутку «ученым натуралистом».

16

«Плоды войны» — наименование уличных женщин.

17

Атеней — так называлось тогда одно из научных обществ.

18

«Погребок» — кружок поэтов, основанный в 1729 году Пироном и Кребильоном-отцом.

19

Кодрук — роялист, вандеец, требовавший от правительства Реставрации генеральского чина; когда ему было в этом отказано, он перестал стричь волосы и демонстративно появлялся на улицах Парижа в лохмотьях.

20

Тератология — наука, изучающая врожденные уродства.

21

Проживающий за городской стеной (лат.).