antique_european Данте Алигьери Божественная комедия (илл. Доре)

«Комедия», ставшая для потомков «божественной книгой» — одно из величайших художественных произведений, какие знает мир. Это энциклопедия знаний «моральных, естественных, философских, богословских», грандиозный синтез феодально-католического мировоззрения и столь же грандиозного прозрения развертывающейся в то время новой культуры. Огромный поэтический гений автора поставил комедию над эпохой, сделал ее достоянием веков.

ru it Михаил Лозинский
jurgennt jurgennt.nm.ru FBE 2008-09-17 JSP12394-6936-457F-9B5B-5BE6C66AC9A5 1.01 Inferno Cassel & C° London 1892 Passed

Божественная комедия


Dante Alighieri1265 — 1321

Ад

Песнь первая

Лес — Холм спасения — Три зверя — Вергилий

1 Земную жизнь пройдя до половины,*Я очутился в сумрачном лесу,Утратив правый путь во тьме долины.4 Каков он был, о, как произнесу,Тот дикий лес, дремучий и грозящий,Чей давний ужас в памяти несу!7 Так горек он, что смерть едва ль не слаще.Но, благо в нем обретши навсегда,Скажу про все, что видел в этой чаще.10 Не помню сам, как я вошел туда,Настолько сон меня опутал ложью,Когда я сбился с верного следа.13 Но к холмному приблизившись подножью,*Которым замыкался этот дол,Мне сжавший сердце ужасом и дрожью,16 Я увидал, едва глаза возвел,Что свет планеты,* всюду путеводной,Уже на плечи горные сошел.19 Тогда вздохнула более свободнойИ долгий страх превозмогла душа,Измученная ночью безысходной.22 И словно тот, кто, тяжело дыша,На берег выйдя из пучины пенной,Глядит назад, где волны бьют, страша,25 Так и мой дух, бегущий и смятенный,Вспять обернулся, озирая путь,Всех уводящий к смерти предреченной.28 Когда я телу дал передохнуть,Я вверх пошел, и мне была опораВ стопе, давившей на земную грудь.31 И вот, внизу крутого косогора,Проворная и вьющаяся рысь,Вся в ярких пятнах пестрого узора.34 Она, кружа, мне преграждала высь,И я не раз на крутизне опаснойВозвратным следом помышлял спастись.37 Был ранний час, и солнце в тверди яснойСопровождали те же звезды вновь,*Что в первый раз, когда их сонм прекрасный40 Божественная двинула Любовь.Доверясь часу и поре счастливой,Уже не так сжималась в сердце кровь43 При виде зверя с шерстью прихотливой;Но, ужасом опять его стесня,Навстречу вышел лев с подъятой гривой.46 Он наступал как будто на меня,От голода рыча освирепелоИ самый воздух страхом цепеня.49 И с ним волчица, чье худое тело,Казалось, все алчбы в себе несет;Немало душ из-за нее скорбело.52 Меня сковал такой тяжелый гнет,Перед ее стремящим ужас взглядом,Что я утратил чаянье высот.55 И как скупец, копивший клад за кладом,Когда приблизится пора утрат,Скорбит и плачет по былым отрадам,58 Так был и я смятением объят,За шагом шаг волчицей неуемнойТуда теснимый, где лучи молчат.*61 Пока к долине я свергался темной,Какой-то муж* явился предо мной,От долгого безмолвья словно томный.64 Его узрев среди пустыни той:«Спаси, — воззвал я голосом унылым, —Будь призрак ты, будь человек живой!»67 Он отвечал: «Не человек; я был им;Я от ломбардцев низвожу мой род,И Мантуя* была их краем милым.70 Рожден sub Julio,* хоть в поздний год,Я в Риме жил под Августовой сенью,*Когда еще кумиры чтил народ.73 Я был поэт и вверил песнопенью,Как сын Анхиза* отплыл на закатОт гордой Трои, преданной сожженью.76 Но что же к муке ты спешишь назад?Что не восходишь к выси озаренной,Началу и причине всех отрад?»79 «Так ты Вергилий, ты родник бездонный,Откуда песни миру потекли? —Ответил я, склоняя лик смущенный. —82 О честь и светоч всех певцов земли,Уважь любовь и труд неутомимый,Что в свиток твой мне вникнуть помогли!85 Ты мой учитель, мой пример любимый;Лишь ты один в наследье мне вручилПрекрасный слог, везде превозносимый.88 Смотри, как этот зверь меня стеснил!О вещий муж, приди мне на подмогу,Я трепещу до сокровенных жил!»91 «Ты должен выбрать новую дорогу,*Он отвечал мне, увидав мой страх, —И к дикому не возвращаться логу;94 Волчица, от которой ты в слезах,Всех восходящих гонит, утесняя,И убивает на своих путях;97 Она такая лютая и злая,Что ненасытно будет голодна,Вслед за едой еще сильней алкая.100 Со всяческою тварью случена,Она премногих соблазнит, но славныйНагрянет Пес.* и кончится она.103 Не прах земной и не металл двусплавный,*А честь, любовь и мудрость он вкусит,Меж войлоком и войлоком* державный.106 Италии он будет верный щит,Той, для которой умерла Камилла,И Эвриал, и Турн, и Нис убит.*109 Свой бег волчица где бы ни стремила,Ее, нагнав, он заточит в Аду,Откуда зависть хищницу взманила.112 И я тебе скажу в свою чреду:Иди за мной, и в вечные селеньяИз этих мест тебя я приведу,115 И ты услышишь вопли исступленьяИ древних духов, бедствующих там,О новой смерти тщетные моленья;*118 Потом увидишь тех, кто чужд скорбямСреди огня, в надежде приобщитьсяКогда-нибудь к блаженным племенам.121 Но если выше ты захочешь взвиться,Тебя душа достойнейшая* ждет:С ней ты пойдешь, а мы должны проститься;124 Царь горних высей, возбраняя входВ свой город мне, врагу его устава,Тех не впускает, кто со мной идет.127 Он всюду царь, но там его держава;Там град его, и там его престол;Блажен, кому открыта эта слава!»130 «О мой поэт, — ему я речь повел, —Молю Творцом, чьей правды ты не ведал:Чтоб я от зла и гибели ушел,133 Яви мне путь, о коем ты поведал,Дай врат Петровых* мне увидеть светИ тех, кто душу вечной муке предал».136 Он двинулся, и я ему вослед.

Песнь вторая

Сомнения Данте — Ответ Вергилия

1 День уходил, и неба воздух темныйЗемные твари уводил ко снуОт их трудов; лишь я один, бездомный,4 Приготовлялся выдержать войнуИ с тягостным путем, и с состраданьем,Которую неложно вспомяну.7 О Музы, к вам я обращусь с воззваньем!О благородный разум, гений свойЗапечатлей моим повествованьем!10 Я начал так: «Поэт, вожатый мой,Достаточно ли мощный я свершитель,Чтобы меня на подвиг звать такой?13 Ты говоришь, что Сильвиев родитель,*Еще плотских не отрешась оков,Сходил живым в бессмертную обитель.16 Но если поборатель всех греховК нему был благ, то, рассудив о славеЕго судеб, и кто он, и каков,19 Его почесть достойным всякий вправе:Он, избран в небе света и добра,Стал предком Риму и его державе,22 А тот и та, когда пришла пора,Святой престол воздвигли в мире этомПреемнику верховного Петра.25 Он на своем пути, тобой воспетом,*Был вдохновлен свершить победный труд,И папский посох ныне правит светом.28 Там, вслед за ним. Избранный был Сосуд,*Дабы другие укрепились в вере,Которою к спасению идут.31 А я? На чьем я оснуюсь примере?Я не апостол Павел, не Эней,Я не достоин ни в малейшей мере.34 И если я сойду в страну теней,Боюсь, безумен буду я, не боле.Ты мудр; ты видишь это все ясней».37 И словно тот, кто, чужд недавней волеИ, передумав в тайной глубине,Бросает то, что замышлял дотоле,40 Таков был я на темной крутизне,И мысль, меня прельстившую сначала,Я, поразмыслив, истребил во мне.43 «Когда правдиво речь твоя звучала,Ты дал смутиться духу своему, —Возвышенная тень мне отвечала. —46 Нельзя, чтоб страх повелевал уму;Иначе мы отходим от свершений,Как зверь, когда мерещится ему.49 Чтоб разрешить тебя от опасений,Скажу тебе, как я узнал о том,Что ты моих достоин сожалений.52 Из сонма тех, кто меж добром и злом,*Я женщиной был призван столь прекрасной,Что обязался ей служить во всем.55 Был взор ее звезде подобен ясной;Ее рассказ струился не спеша,Как ангельские речи, сладкогласный:58 О, мантуанца чистая душа,Чья слава целый мир объемлет кругомИ не исчезнет, вечно в нем дыша,61 Мой друг, который счастью не был другом,В пустыне горной верный путь обрестьОтчаялся и оттеснен испугом.64 Такую в небе слышала я весть;Боюсь, не поздно ль я помочь готова,И бедствия он мог не перенесть.67 Иди к нему и, красотою словаИ всем, чем только можно, пособя,Спаси его, и я утешусь снова.70 Я Беатриче,* та, кто шлет тебя;Меня сюда из милого мне края*Свела любовь; я говорю любя.73 Тебя не раз, хваля и величая,Пред господом мой голос назовет.Я начал так, умолкшей отвечая:76 «Единственная ты, кем смертный родВозвышенней, чем всякое творенье,Вмещаемое в малый небосвод,*79 Тебе служить — такое утешенье,Что я, свершив, заслуги не приму;Мне нужно лишь узнать твое веленье.82 Но как без страха сходишь ты во тьмуЗемного недра, алча вновь поднятьсяК высокому простору твоему?»85 «Когда ты хочешь в точности дознаться,Тебе скажу я, — был ее ответ, —Зачем сюда не страшно мне спускаться.88 Бояться должно лишь того, в чем вредДля ближнего таится сокровенный;Иного, что страшило бы, и нет.91 Меня такою создал царь вселенной,Что вашей мукой я не смущенаИ в это пламя нисхожу нетленной.94 Есть в небе благодатная жена;*Скорбя о том, кто страждет так сурово,Судью* склонила к милости она.97 Потом к Лючии* обратила словоИ молвила: — Твой верный — в путах зла,Пошли ему пособника благого. —100 Лючия, враг жестоких, подошлаКо мне, сидевшей с древнею Рахилью,Сказать: — Господня чистая хвала,103 О Беатриче, помоги усильюТого, который из любви к тебеВозвысился над повседневной былью.106 Или не внемлешь ты его мольбе?Не видишь, как поток, грознее моря,Уносит изнемогшего в борьбе? —109 Никто поспешней не бежал от горяИ не стремился к радости быстрей,Чем я, такому слову сердцем вторя,112 Сошла сюда с блаженных ступеней,Твоей вверяясь речи достохвальной,Дарящей честь тебе и внявшим ей».115 Так молвила, и взор ее печальный,Вверх обратясь, сквозь слезы мне светилИ торопил меня к дороге дальней.118 Покорный ей, к тебе я поспешил;От зверя спас тебя, когда к вершинеКороткий путь тебе он преградил.121 Так что ж? Зачем, зачем ты медлишь ныне?Зачем постыдной робостью смущен?Зачем не светел смелою гордыней, —124 Когда у трех благословенных женТы в небесах обрел слова защитыИ дивный путь тебе предвозвещен?»127 Как дольный цвет, сомкнутый и побитыйНочным морозом, — чуть блеснет заря,Возносится на стебле, весь раскрытый,130 Так я воспрянул, мужеством горя;Решимостью был в сердце страх раздавлен.И я ответил, смело говоря:133 «О, милостива та, кем я избавлен!И ты сколь благ, не пожелавший ждать,Ее правдивой повестью наставлен!136 Я так был рад словам твоим вниматьИ так стремлюсь продолжить путь начатый,Что прежней воли полон я опять.139 Иди, одним желаньем мы объяты:Ты мой учитель, вождь и господин!»Так молвил я; и двинулся вожатый,142 И я за ним среди глухих стремнин.

Песнь третья

Врата Ада — Ничтожные — Ахерон — Челн Харона

1 Я увожу к отверженным селеньям,Я увожу сквозь вековечный стон,Я увожу к погибшим поколеньям.4 Был правдою мой зодчий вдохновлен:Я высшей силой, полнотой всезнаньяИ первою любовью сотворен.7 Древней меня лишь вечные созданья,И с вечностью пребуду наравне.Входящие, оставьте упованья.*10 Я, прочитав над входом, в вышине,Такие знаки сумрачного цвета,Сказал: «Учитель, смысл их страшен мне».13 Он, прозорливый, отвечал на это:«Здесь нужно, чтоб душа была тверда;Здесь страх не должен подавать совета.16 Я обещал, что мы придем туда,Где ты увидишь, как томятся тени,Свет разума утратив навсегда».19 Дав руку мне, чтоб я не знал сомнений,И обернув ко мне спокойный лик,Он ввел меня в таинственные сени.22 Там вздохи, плач и исступленный крикВо тьме беззвездной были так велики,Что поначалу я в слезах поник.25 Обрывки всех наречий, ропот дикий,Слова, в которых боль, и гнев, и страх,Плесканье рук, и жалобы, и всклики28 Сливались в гул, без времени, в веках,Кружащийся во мгле неозаренной,Как бурным вихрем возмущенный прах.31 И я, с главою, ужасом стесненной:«Чей это крик? — едва спросить посмел. —Какой толпы, страданьем побежденной?»34 И вождь в ответ: «То горестный уделТех жалких душ, что прожили, не знаяНи славы, ни позора смертных дел.37 И с ними ангелов дурная стая,*Что, не восстав, была и не вернаВсевышнему, средину соблюдая.40 Их свергло небо, не терпя пятна;И пропасть Ада их не принимает,Иначе возгордилась бы вина».*43 И я: «Учитель, что их так терзаетИ понуждает к жалобам таким?»А он: «Ответ недолгий подобает.46 И смертный час для них недостижим,И эта жизнь настолько нестерпима,Что все другое было б легче им.49 Их память на земле невоскресима;От них и суд, и милость отошли.Они не стоят слов: взгляни — и мимо!»52 И я, взглянув, увидел стяг вдали,Бежавший кругом, словно злая силаГнала его в крутящейся пыли;55 А вслед за ним столь длинная спешилаЧреда людей, что, верилось с трудом,Ужели смерть столь многих истребила.58 Признав иных, я вслед за тем в одномУзнал того, кто от великой долиОтрекся в малодушии своем.*61 И понял я, что здесь вопят от болиНичтожные, которых не возьмутНи бог, ни супостаты божьей воли.64 Вовек не живший, этот жалкий людБежал нагим, кусаемый слепнямиИ осами, роившимися тут.67 Кровь, между слез, с их лиц теклаИ мерзостные скопища червейЕе глотали тут же под ногами.70 Взглянув подальше, я толпу людейУвидел у широкого потока.«Учитель, — я сказал, — тебе ясней,73 Кто эти там и власть какого рокаИх словно гонит и теснит к волнам,Как может показаться издалека».76 И он ответил: «Ты увидишь сам,Когда мы шаг приблизим к Ахерону*И подойдем к печальным берегам».79 Смущенный взор склонив к земному лону,Боясь докучным быть, я шел вперед,Безмолвствуя, к береговому склону.82 И вот в ладье навстречу нам плыветСтарик,* поросший древней сединою,Крича: «О, горе вам, проклятый род!85 Забудьте небо, встретившись со мною!В моей ладье готовьтесь переплытьК извечной тьме, и холоду, и зною.88 А ты уйди, тебе нельзя тут быть,Живой душе, средь мертвых!» И добавил,Чтобы меня от прочих отстранить:91 «Ты не туда свои шаги направил:Челнок полегче должен ты найти,*Чтобы тебя он к пристани доставил».94 А вождь ему: «Харон, гнев укроти.Того хотят — там, где исполнить властныТо, что хотят. И речи прекрати».97 Недвижен стал шерстистый лик ужасныйУ лодочника сумрачной реки,Но вкруг очей змеился пламень красный.100 Нагие души, слабы и легки,Вняв приговор, не знающий изъятья,Стуча зубами, бледны от тоски,103 Выкрикивали господу проклятья,Хулили род людской, и день, и час,И край, и семя своего зачатья.106 Потом, рыдая, двинулись заразК реке, чьи волны, в муках безутешных,Увидят все, в ком божий страх угас.109 А бес Харон сзывает стаю грешных,Вращая взор, как уголья в золе,И гонит их и бьет веслом неспешных.112 Как листья сыплются в осенней мгле,За строем строй, и ясень оголенныйСвои одежды видит на земле, —115 Так сев Адама, на беду рожденный,Кидался вниз, один, — за ним другой,Подобно птице, в сети приманенной.118 И вот плывут над темной глубиной;Но не успели кончить переправы,Как новый сонм собрался над рекой.121 «Мой сын, — сказал учитель величавый,Все те, кто умер, бога прогневив,Спешат сюда, все страны и державы;124 И минуть реку всякий тороплив,Так утесненный правосудьем бога,Что самый страх преображен в призыв.127 Для добрых душ другая есть дорога;И ты поймешь, что разумел Харон,Когда с тобою говорил так строго».130 Чуть он умолк, простор со всех сторонСотрясся так, что, в страхе вспоминая,Я и поныне потом орошен.133 Дохнула ветром глубина земная,Пустыня скорби вспыхнула кругом,Багровым блеском чувства ослепляя;136 И я упал, как тот, кто схвачен сном.

Песнь четвертая

Круг первый (Лимб) — Некрещеные младенцы и добродетельные нехристиане

1 Ворвался в глубь моей дремоты соннойТяжелый гул, и я очнулся вдруг,*Как человек, насильно пробужденный.4 Я отдохнувший взгляд обвел вокруг,Встав на ноги и пристально взирая,Чтоб осмотреться в этом царстве мук.7 Мы были возле пропасти, у края,И страшный срыв гудел у наших ног,Бесчисленные крики извергая.10 Он был так темен, смутен и глубок,Что я над ним склонялся по-пустомуИ ничего в нем различить не мог.13 «Теперь мы к миру спустимся слепому, —Так начал, смертно побледнев, поэт. —Мне первому идти, тебе — второму».16 И я сказал, заметив этот цвет:«Как я пойду, когда вождем и другомВладеет страх, и мне опоры нет?»19 «Печаль о тех, кто скован ближним кругом, —Он отвечал, — мне на лицо легла,И состраданье ты почел испугом.22 Пора идти, дорога не мала».Так он сошел, и я за ним спустился,Вниз, в первый круг, идущий вкруг жерла.*25 Сквозь тьму не плач до слуха доносился,А только вздох взлетал со всех сторонИ в вековечном воздухе струился.28 Он был безбольной скорбью порожден,Которою казалися объятыТолпы младенцев, и мужей, и жен.31 «Что ж ты не спросишь, — молвил мой вожатый,Какие духи здесь нашли приют?Знай, прежде чем продолжить путь начатый,34 Что эти не грешили; не спасутОдни заслуги, если нет крещенья,Которым к вере истинной идут;37 Кто жил до христианского ученья,Тот бога чтил не так, как мы должны.Таков и я. За эти упущенья,40 Не за иное, мы осуждены,И здесь, по приговору высшей воли,Мы жаждем и надежды лишены».43 Стеснилась грудь моя от тяжкой болиПри вести, сколь достойные мужиВкушают в Лимбе горечь этой доли.46 «Учитель мой, мой господин, скажи, —Спросил я, алча веры несомненной,Которая превыше всякой лжи, —49 Взошел ли кто отсюда в свет блаженный,Своей иль чьей-то правдой искуплен?»Поняв значенье речи сокровенной:52 «Я был здесь внове,* — мне ответил он, —Когда, при мне, сюда сошел Властитель,Хоруговью победы осенен.55 Им изведен был первый прародитель;*И Авель, чистый сын его, и Ной,И Моисей, уставщик и служитель;58 И царь Давид, и Авраам седой;Израиль, и отец его,* и дети;Рахиль, великой взятая ценой;*61 И много тех, кто ныне в горнем свете.Других спасенных не было до них,И первыми блаженны стали эти».64 Он говорил, но шаг наш не затих,И мы все время шли великой чащей,Я разумею — чащей душ людских.67 И в области, невдале отстоящейОт места сна,* предстал моим глазамОгонь, под полушарьем тьмы горящий.70 Хоть этот свет и не был близок к нам,Я видеть мог, что некий многочестныйИ высший сонм уединился там.73 «Искусств и знаний образец всеместный,Скажи, кто эти, не в пример другимПочтенные среди толпы окрестной?»76 И он ответил: «Именем своимОни гремят земле, и слава этаУгодна небу, благостному к ним».79 «Почтите высочайшего поэта! —Раздался в это время чей-то зов. —Вот тень его подходит к месту света».82 И я увидел после этих слов,Что четверо к нам держат шаг державный;Их облик был ни весел, ни суров.85 «Взгляни, — промолвил мой учитель славный. —С мечом в руке, величьем осиян,Трем остальным предшествует, как главный,88 Гомер, превысший из певцов всех стран;Второй — Гораций, бичевавший нравы;Овидий — третий, и за ним — Лукан.*91 Нас связывает титул величавый,Здесь прозвучавший, чуть я подошел;Почтив его, они, конечно, правы».94 Так я узрел славнейшую из школ,Чьи песнопенья вознеслись над светомИ реют над другими, как орел.97 Мой вождь их встретил, и ко мне с приветомСемья певцов приблизилась сама;Учитель улыбнулся мне при этом.100 И эта честь умножилась весьма,Когда я приобщен был к их соборуИ стал шестым средь столького ума.103 Мы шли к лучам, предавшись разговору,Который лишний здесь и в этот миг,Насколько там он к месту был и в пору.106 Высокий замок предо мной возник,Семь раз обвитый стройными стенами;Кругом бежал приветливый родник.109 Мы, как землей, прошли его волнами;Сквозь семь ворот тропа вовнутрь вела;Зеленый луг открылся перед нами.112 Там были люди с важностью чела,С неторопливым и спокойным взглядом;Их речь звучна и медленна была.115 Мы поднялись на холм, который рядом,В открытом месте, светел, величав,Господствовал над этим свежим садом.118 На зеленеющей финифти травПредстали взорам доблестные тени,И я ликую сердцем, их видав.121 Я зрел Электру в сонме поколений,Меж коих были Гектор, и Эней,И хищноокий Цезарь, друг сражений.124 Пентесилея и Камилла с нейСидели возле, и с отцом — Лавина;Брут, первый консул, был в кругу теней;127 Дочь Цезаря, супруга Коллатина,И Гракхов мать, и та, чей муж Катон;Поодаль я заметил Саладина.130 Потом, взглянув на невысокий склон,Я увидал: учитель тех, кто знает,Семьей мудролюбивой окружен.133 К нему Сократ всех ближе восседаетИ с ним Платон; весь сонм всеведца чтит;Здесь тот, кто мир случайным полагает,136 Философ знаменитый Демокрит;Здесь Диоген, Фалес с Анаксагором,Зенон, и Эмпедокл, и Гераклит;139 Диоскорид, прославленный разборомЦелебных качеств; Сенека, Орфей,Лин, Туллий; дальше представали взорам142 Там — геометр Эвклид, там — Птолемей,Там — Гиппократ, Гален и Авиценна,Аверроис, толковник новых дней.*145 Я всех назвать не в силах поименно;Мне нужно быстро молвить обо всем,И часто речь моя несовершенна.148 Синклит шести распался, мы вдвоем;Из тихой, сени в воздух потрясенныйУже иным мы движемся путем,151 И я — во тьме, ничем не озаренной.

Песнь пятая

Круг второй — Минос — Сладострастники

1 Так я сошел, покинув круг начальный,Вниз во второй; он менее, чем тот,Но больших мук в нем слышен стон печальный.4 Здесь ждет Минос,* оскалив страшный рот;Допрос и суд свершает у порогаИ взмахами хвоста на муку шлет.7 Едва душа, отпавшая от бога,Пред ним предстанет с повестью своей,Он, согрешенья различая строго,10 Обитель Ада назначает ей,Хвост обвивая столько раз вкруг тела,На сколько ей спуститься ступеней.13 Всегда толпа у грозного предела;Подходят души чередой на суд:Промолвила, вняла и вглубь слетела.16 «О ты, пришедший в бедственный приют, —Вскричал Минос, меня окинув взглядомИ прерывая свой жестокий труд, —19 Зачем ты здесь, и кто с тобою рядом?Не обольщайся, что легко войти!»И вождь в ответ: «Тому, кто сходит Адом,22 Не преграждай сужденного пути.Того хотят — там, где исполнить властныТо, что хотят. И речи прекрати».25 И вот я начал различать неясныйИ дальний стон; вот я пришел туда,Где плач в меня ударил многогласный.28 Я там, где свет немотствует всегдаИ словно воет глубина морская,Когда двух вихрей злобствует вражда.31 То адский ветер, отдыха не зная,Мчит сонмы душ среди окрестной мглыИ мучит их, крутя и истязая.34 Когда они стремятся вдоль скалы,*Взлетают крики, жалобы и пени,На господа ужасные хулы.37 И я узнал, что это круг мученийДля тех, кого земная плоть звала,Кто предал разум власти вожделений.40 И как скворцов уносят их крыла,В дни холода, густым и длинным строем,Так эта буря кружит духов зла.43 Туда, сюда, вниз, вверх, огромным роем;Там нет надежды на смягченье мукИли на миг, овеянный покоем.46 Как журавлиный клин летит на югС унылой песнью в высоте надгорной,Так предо мной, стеная, несся круг49 Теней, гонимых вьюгой необорной,И я сказал: «Учитель, кто они,Которых так терзает воздух черный?»52 Он отвечал: «Вот первая, взгляни:Ее державе многие языкиВ минувшие покорствовали дни.55 Она вдалась в такой разврат великий,Что вольность всем была разрешена,Дабы народ не осуждал владыки.58 То Нинова венчанная жена,Семирамида, древняя царица;Ее земля Султану отдана.61 Вот нежной страсти горестная жрица,*Которой прах Сихея оскорблен;Вот Клеопатра, грешная блудница.64 А там Елена, тягостных временВиновница; Ахилл, гроза сражений,Который был любовью побежден;67 Парис, Тристан». Бесчисленные тениОн назвал мне и указал рукой,Погубленные жаждой наслаждений.70 Вняв имена прославленных молвойВоителей и жен из уст поэта,Я смутен стал, и дух затмился мой.73 Я начал так: «Я бы хотел ответаОт этих двух,* которых вместе вьетИ так легко уносит буря эта».76 И мне мой вождь: «Пусть ветер их пригнетПоближе к нам; и пусть любовью молитИх оклик твой; они прервут полет».79 Увидев, что их ветер к нам неволит:«О души скорби! — я воззвал. — Сюда!И отзовитесь, если Тот позволит!»*82 Как голуби на сладкий зов гнезда,Поддержанные волею несущей,Раскинув крылья, мчатся без труда,85 Так и они, паря во мгле гнетущей,Покинули Дидоны скорбный ройНа возглас мой, приветливо зовущий.88 «О ласковый и благостный живой,Ты, посетивший в тьме неизреченнойНас, обагривших кровью мир земной;91 Когда бы нам был другом царь вселенной,Мы бы молились, чтоб тебя он спас,Сочувственного к муке сокровенной.94 И если к нам беседа есть у вас,Мы рады говорить и слушать сами,Пока безмолвен вихрь, как здесь сейчас.97 Я родилась над теми берегами,Где волны, как усталого гонца,Встречают По с попутными реками.*100 Любовь сжигает нежные сердца,И он пленился телом несравнимым,Погубленным так страшно в час конца.103 Любовь, любить велящая любимым,Меня к нему так властно привлекла,Что этот плен ты видишь нерушимым.106 Любовь вдвоем на гибель нас вела;В Каине* будет наших дней гаситель».Такая речь из уст у них текла.109 Скорбящих теней сокрушенный зритель,Я голову в тоске склонил на грудь.«О чем ты думаешь?» — спросил учитель.112 Я начал так: «О, знал ли кто-нибудь,Какая нега и мечта какаяИх привела на этот горький путь!»115 Потом, к умолкшим слово обращая,Сказал: «Франческа, жалобе твоейЯ со слезами внемлю, сострадая.118 Но расскажи: меж вздохов нежных дней,Что было вам любовною наукой,Раскрывшей слуху тайный зов страстей?»121 И мне она: «Тот страждет высшей мукой,Кто радостные помнит временаВ несчастии; твой вождь тому порукой.124 Но если знать до первого зернаЗлосчастную любовь ты полон жажды,Слова и слезы расточу сполна.127 В досужий час читали мы однаждыО Ланчелоте сладостный рассказ;*Одни мы были, был беспечен каждый.130 Над книгой взоры встретились не раз,И мы бледнели с тайным содроганьем;Но дальше повесть победила нас.133 Чуть мы прочли о том, как он лобзаньемПрильнул к улыбке дорогого рта,Тот, с кем навек я скована терзаньем,136 Поцеловал, дрожа, мои уста.И книга стала нашим Галеотом!*Никто из нас не дочитал листа».139 Дух говорил, томимый страшным гнетом,Другой рыдал, и мука их сердецМое чело покрыла смертным потом;142 И я упал, как падает мертвец.

Песнь шестая

Круг третий — Цербер — Чревоугодники

1 Едва ко мне вернулся ясный разум,Который был не в силах устоятьПред горестным виденьем и рассказом, —4 Уже средь новых пыток я опять,Средь новых жертв, куда ни обратиться,Куда ни посмотреть, куда ни стать.7 Я в третьем круге, там, где, дождь струится,Проклятый, вечный, грузный, ледяной;Всегда такой же, он все так же длится.10 Тяжелый град, и снег, и мокрый гнойПронизывают воздух непроглядный;Земля смердит под жидкой пеленой.13 Трехзевый Цербер,* хищный и громадный,Собачьим лаем лает на народ,Который вязнет в этой топи смрадной.16 Его глаза багровы, вздут живот,Жир в черной бороде, когтисты руки;Он мучит души, кожу с мясом рвет.19 А те под ливнем воют, словно суки;Прикрыть стараясь верхним нижний бок,Ворочаются в исступленье муки.22 Завидя нас, разинул рты, как мог,Червь гнусный. Цербер, и спокойной частиВ нем не было от головы до ног.25 Мой вождь нагнулся, простирая пясти,И, взяв земли два полных кулака,Метнул ее в прожорливые пасти.28 Как пес, который с лаем ждал куска,Смолкает, в кость вгрызаясь с жадной силой,И занят только тем, что жрет пока, —31 Так смолк и демон Цербер грязнорылый,Чей лай настолько душам омерзел,Что глухота казалась бы им милой.34 Меж призраков, которыми владелТяжелый дождь, мы шли вперед, ступаяПо пустоте, имевшей облик тел.37 Лежала плоско их гряда густая,И лишь один, чуть нас заметил он,Привстал и сел, глаза на нас вздымая.40 «О ты, который в этот Ад сведен, —Сказал он, — ты меня, наверно, знаешь;Ты был уже, когда я выбыл вон».43 И я: «Ты вид столь жалостный являешь,Что кажешься чужим в глазах моихИ вряд ли мне кого напоминаешь.46 Скажи мне, кто ты, жертва этих злыхИ скорбных мест и казни ежечасной,Не горше, но противней всех других».49 И он: «Твой город,* зависти ужаснойСтоль полный, что уже трещит квашня,Был и моим когда-то в жизни ясной.52 Прозвали Чакко* граждане меня.За то, что я обжорству предавался,Я истлеваю, под дождем стеня.55 И, бедная душа, я оказалсяНе одинок: их всех карают тутЗа тот же грех». Его рассказ прервался.58 Я молвил: «Чакко, слезы грудь мне жмутТоской о бедствии твоем загробном.Но я прошу: скажи, к чему придут61 Враждующие в городе усобном;И кто в нем праведен; и чем раздорЗажжен в народе этом многозлобном?»64 И он ответил: «После долгих ссорПрольется кровь и власть лесным доставит,А их врагам — изгнанье и позор.67 Когда же солнце трижды лик свой явит,Они падут, а тем поможет встатьРука того, кто в наши дни лукавит.70 Они придавят их и будут знать,Что вновь чело на долгий срок подъемлют,Судив сраженным плакать и роптать.*73 Есть двое праведных, но им не внемлют.*Гордыня, зависть, алчность — вот в сердцахТри жгучих искры, что вовек не дремлют».76 Он смолк на этих горестных словах.И я ему: «Из бездны злополучийВручи мне дар и будь щедрей в речах.79 Теггьяйо, Фарината, дух могучий,Все те, чей разум правдой был богат,Арриго, Моска или Рустикуччи, —82 Где все они, я их увидеть рад;Мне сердце жжет узнать судьбу славнейших:Их нежит небо или травит Ад?»85 И он: «Они средь душ еще чернейших:Их тянет книзу бремя грешных лет;Ты можешь встретить их в кругах дальнейших.*88 Но я прошу: вернувшись в милый свет,Напомни людям, что я жил меж ними.Вот мой последний сказ и мой ответ».91 Взглянув глазами, от тоски косыми,Он наклонился и, лицо тая,Повергся ниц меж прочими слепыми.94 И мне сказал вожатый: «Здесь гния,Он до трубы архангела* не встанет.Когда придет враждебный судия,97 К своей могиле скорбной каждый прянетИ, в прежний образ снова воплотясь,Услышит то, что вечным громом грянет».*100 Мы тихо шли сквозь смешанную грязьТеней и ливня, в разные сужденьяО вековечной жизни углубясь.103 Я так спросил: «Учитель, их мученья,По грозном приговоре, как — сильнейИль меньше будут, иль без измененья?»106 И он: «Наукой сказано твоей,Что, чем природа совершенней в сущем,Тем слаще нега в нем, и боль больней.109 Хотя проклятым людям, здесь живущим,К прямому совершенству не прийти,Их ждет полнее бытие в грядущем».*112 Мы шли кругом по этому пути;Я всей беседы нашей не отмечу;И там, где к бездне начал спуск вести,115 Нам Плутос,* враг великий, встал навстречу.

Песнь седьмая

Круг четвертый — Плутос — Скупцы и расточители — Круг пятый — Стигийское болото — Гневные

1 «Pарe Satan, рарe Satan aleppe!»*Хриплоголосый Плутос закричал.Хотя бы он и вдвое был свирепей, —4 Меня мудрец, все знавший, ободрял, —Не поддавайся страху: что могло быНам помешать спуститься с этих скал?»7 И этой роже, вздувшейся от злобы,Он молвил так: «Молчи, проклятый волк!Сгинь в клокотаньи собственной утробы!10 Мы сходим в тьму, и надо, чтоб ты смолк;Так хочет тот, кто мщенье Михаила*Обрушил в небе на мятежный полк».13 Как падают надутые ветрила,Свиваясь, если щегла рухнет вдруг,Так рухнул зверь, и в нем исчезла сила.16 И мы, спускаясь побережьем мук,Объемлющим всю скверну мирозданья,Из третьего сошли в четвертый круг.19 О правосудье божье! Кто страданья,Все те, что я увидел, перечтет?Почто такие за вину терзанья?22 Как над Харибдой* вал бежит впередИ вспять отхлынет, прегражденный встречным,Так люди здесь водили хоровод.25 Их множество казалось бесконечным;Два сонмища шагали, рать на рать,Толкая грудью грузы, с воплем вечным;28 Потом они сшибались и опятьС трудом брели назад, крича друг другу:«Чего копить?» или «Чего швырять?» —31 И, двигаясь по сумрачному кругу,Шли к супротивной точке с двух сторон,По-прежнему ругаясь сквозь натугу;34 И вновь назад, едва был завершенИх полукруг такой же дракой хмурой.И я промолвил, сердцем сокрушен:37 «Мой вождь, что это за народ понурый?Ужель все это клирики, весь рядОт нас налево,* эти там, с тонзурой?»40 И он: «Все те, кого здесь видит взгляд,Умом настолько в жизни были кривы,Что в меру не умели делать трат.*43 Об этом лает голос их сварливый,Когда они стоят к лицу лицом,Наперекор друг другу нечестивы.*46 Те — клирики, с пробритым гуменцом;Здесь встретишь папу, встретишь кардинала,Не превзойденных ни одним скупцом».49 И я: «Учитель, я бы здесь немалоУзнал из тех, кого не так давноПодобное нечестие пятнало».52 И он: «Тебе узнать их не дано:На них такая грязь от жизни гадкой,Что разуму обличье их темно.55 Им вечно так шагать, кончая схваткой;Они восстанут из своих могил,Те — сжав кулак, а эти — с плешью гладкой.*58 Кто недостойно тратил и копил,Лишен блаженств и занят этой бучей;Ее и без меня ты оценил.61 Ты видишь, сын, какой обман летучийДаяния Фортуны, род земнойИсполнившие ненависти жгучей:64 Все золото, что блещет под лунойИль было встарь, из этих теней, бедныхНе успокоило бы ни одной».67 И я: «Учитель таин заповедных!Что есть Фортуна, счастье всех племенДержащая в когтях своих победных?»70 «О глупые созданья, — молвил он, —Какая тьма ваш разум обуяла!Так будь же наставленьем утолен.73 Тот, чья премудрость правит изначала,Воздвигнув тверди, создал им вождей,Чтоб каждой части часть своя сияла,76 Распространяя ровный свет лучей;Мирской же блеск он предал в полновластьеПравительнице судеб, чтобы ей79 Перемещать, в свой час, пустое счастьеИз рода в род и из краев в края,В том смертной воле возбранив участье.82 Народу над народом власть дая,Она свершает промысел свой строгий,И он невидим, как в траве змея.85 С ней не поспорит разум ваш убогий:Она провидит, судит и царит,Как в прочих царствах остальные боги.88 Без устали свой суд она творит:Нужда ее торопит ежечасно,И всем она недолгий миг дарит.91 Ее-то и поносят громогласно,Хотя бы подобала ей хвала,И распинают, и клянут напрасно.94 Но ей, блаженной, не слышна хула:Она, смеясь меж первенцев творенья,*Крутит свой шар,* блаженна и светла.*97 Но спустимся в тягчайшие мученья:Склонились звезды,* те, что плыли ввысь,Когда мы шли; запретны промедленья».100 Мы пересекли круг и добралисьДо струй ручья, которые просторной,Изрытой ими, впадиной неслись.103 Окраска их была багрово-черной;И мы, в соседстве этих мрачных вод,Сошли по диким тропам с кручи горной.106 Угрюмый ключ стихает и растетВ Стигийское болото,* ниспадаяК подножью серокаменных высот.109 И я увидел, долгий взгляд вперяя,Людей, погрязших в омуте реки;Была свирепа их толпа нагая.112 Они дрались, не только в две руки,Но головой, и грудью, и ногами,Друг друга норовя изгрызть в клочки.115 Учитель молвил: «Сын мой, перед намиТы видишь тех, кого осилил гнев;Еще ты должен знать, что под волнами118 Есть также люди;* вздохи их, взлетев,Пузырят воду на пространстве зримом,Как подтверждает око, посмотрев.121 Увязнув, шепчут: «В воздухе родимом,Который блещет, солнцу веселясь,Мы были скучны, полны вялым дымом;124 И вот скучаем, втиснутые в грязь».Такую песнь у них курлычет горло,Напрасно слово вымолвить трудясь».127 Так, огибая илистые жерла,Мы, гранью топи и сухой земли,Смотря на тех, чьи глотки тиной сперло,130 К подножью башни наконец пришли.

Песнь восьмая

Круг пятый (окончание) — Флегий — Город Дит

1 Скажу, продолжив, что до башни этойМы не дошли изрядного куска,Когда наш взгляд, к ее зубцам воздетый,4 Приметил два зажженных огонька*И где-то третий, глазу чуть заметный,Как бы ответивший издалека.7 Взывая к морю мудрости всесветной,Я так спросил: «Что это за огни?Кто и зачем дает им знак ответный?»10 «Когда ты видишь сквозь туман, взгляни, —Так молвил он. — Над илистым просторомТы различишь, кого зовут они».13 Ни перед чьим не пролетала взоромСтрела так быстро, в воздухе спеша,Как малый челн, который, в беге скором,16 Стремился к нам, по заводи шурша,С одним гребцом, кричавшим громогласно:«Ага, попалась, грешная душа!»19 «Нет, Флегий,* Флегий, ты кричишь напрасно, —Сказал мой вождь. — Твои мы лишь на миг,И в этот челн ступаем безопасно».22 Как тот, кто слышит, что его постигБольшой обман, и злится, распаленный,Так вспыхнул Флегий, искажая лик.25 Сошел в челнок учитель благосклонный,Я вслед за ним, и лишь тогда ладьяВпервые показалась отягченной.28 Чуть в лодке поместились вождь и я,Помчался древний струг, и так глубокоНе рассекалась ни под кем струя.31 Посередине мертвого потокаМне встретился один;* весь в грязь одет,Он молвил: «Кто ты, что пришел до срока?»34 И я: «Пришел, но мой исчезнет след.А сам ты кто, так гнусно безобразный?»«Я тот, кто плачет», — был его ответ.37 И я: «Плачь, сетуй в топи невылазной,Проклятый дух, пей вечную волну!Ты мне — знаком, такой вот даже грязный».40 Тогда он руки протянул к челну;Но вождь толкнул вцепившегося в злобе,Сказав: «Иди к таким же псам, ко дну!»43 И мне вкруг шеи, с поцелуем, обеОбвив руки, сказал: «Суровый дух,Блаженна несшая тебя в утробе!46 Он в мире был гордец и сердцем сух;Его деяний люди не прославят;И вот он здесь от злости слеп и глух.49 Сколь многие, которые там правят,Как свиньи, влезут в этот мутный стокИ по себе ужасный срам оставят!»52 И я: «Учитель, если бы я могУвидеть вьявь, как он в болото канет,Пока еще на озере челнок!»55 И он ответил: «Раньше, чем проглянетТот берег, утолишься до конца,И эта радость для тебя настанет».58 Тут так накинулся на мертвецаВесь грязный люд в неистовстве великом,Что я поднесь благодарю Творца.61 «Хватай Ардженти!» — было общим криком;И флорентийский дух, кругом тесним,Рвал сам себя зубами в гневе диком.64 Так сгинул он, и я покончу с ним;Но тут мне в уши стон вонзился дальный,И взгляд мой распахнулся, недвижим.67 «Мой сын, — сказал учитель достохвальный, —Вот город Дит,* и в нем заключеныБезрадостные люди, сонм печальный».70 И я: «Учитель, вот из-за стеныВстают его мечети, багровея,Как будто на огне раскалены».73 «То вечный пламень, за оградой вея, —Сказал он, — башни красит багрецом;Так нижний Ад тебе открылся, рдея».76 Челнок вошел в крутые рвы, кругомОбъемлющие мрачный гребень вала;И стены мне казались чугуном.79 Немалый круг мы сделали сначалаИ стали там, где кормчий мглистых вод:«Сходите! — крикнул нам. — Мы у причала».82 Я видел на воротах много сотДождем ниспавших с неба,* стражу входа,Твердивших: «Кто он, что сюда идет,85 Не мертвый, в царство мертвого народа?»Вождь подал вид, что он бы им хотелПоведать тайну нашего прихода.88 И те, кладя свирепости предел:«Сам подойди, но отошли второго,Раз в это царство он вступить посмел.91 Безумный путь пускай свершает снова,Но без тебя; а ты у нас побудь,Его вожак средь сумрака ночного».94 Помысли, чтец, в какую впал я жуть,Услышав этой речи звук проклятый;Я знал, что не найду обратный путь.97 И я сказал: «О милый мой вожатый,Меня спасавший семь и больше раз,Когда мой дух робел, тоской объятый,100 Не покидай меня в столь грозный час!Когда запретен город, нам представший,Вернемся вспять стезей, приведшей нас».103 И властный муж, меня сопровождавший,Сказал: «Не бойся; нашего путиОтнять нельзя; таков его нам давший.106 Здесь жди меня; и дух обогатиНадеждой доброй; в этой тьме глубокойТебя и дальше буду я блюсти».109 Ушел благой отец, и одинокийОстался я, и в голове моейИ «да», и «нет» творили спор жестокий.112 Расслышать я не мог его речей;Но с ним враги беседовали мало,И каждый внутрь укрылся поскорей,115 Железо их ворот загрохоталоПред самой грудью мудреца, и он,Оставшись вне, назад побрел устало.118 Потупя взор и бодрости лишен,Он шел вздыхая, и уста шептали:«Кем в скорбный город путь мне возбранен!»121 И мне он молвил: «Ты, хоть я в печали,Не бойся; я превозмогу и здесь,Какой бы тут отпор ни замышляли.124 Не новость их воинственная спесь;Так было и пред внешними вратами,*Которые распахнуты поднесь.127 Ты видел надпись с мертвыми словами;Уже оттуда, нисходя с высот,Без спутников, идет сюда кругами130 Тот, чья рука нам город отомкнет».

Песнь девятая

У ворот Дита — Фурии — Посол небес — Круг шестой — Еретики

1 Цвет, робостью на мне запечатленный,Когда мой спутник повернул назад, —Согнал с его лица налет мгновенный.*4 Он слушал, тщетно напрягая взгляд,Затем что вдаль глаза не уводилиСквозь черный воздух и болотный чад.7 «И все ж мы победим, — сказал он, — или…Такая нам защитница* дана!О, где же тот, кто выше их усилий!»10 Я видел, речь его рассечена,Начатую спешит покрыть иная,И с первою несходственна она.13 Но я внимал ей, мужество теряя,Мрачней, быть может, чем она была,Оборванную мысль воспринимая.16 «Туда, на дно печального жерла,Спускаются ли с первой той ступени,*Где лишь надежда в душах умерла?»19 Так я спросил; и он: «Из нашей сениПо этим, мною пройденным, тропамЛишь редкие досель сходили тени.22 Но некогда я здесь прошел и сам,Злой Эрихто* заклятый, что умелаОбратно души призывать к телам.25 Едва лишь плоть во мне осиротела.Сквозь эти стены был я снаряженЗа пленником Иудина предела.*28 Всех ниже, всех темней, всех дальше онОт горней сферы, связь миров кружащей;*Я знаю путь; напрасно ты смущен.31 Низина эта заводью смердящейПовсюду облегает скорбный вал,Разгневанным отпором нам грозящий».34 Не помню я, что он еще сказал:Всего меня мой глаз, в тоске раскрытый,К вершине рдяной башни приковал,37 Где вдруг взвились, для бешеной защиты,Три Фурии, кровавы и бледныИ гидрами зелеными обвиты;40 Они как жены были сложены;Но, вместо кос, клубами змей пустыниСвирепые виски оплетены43 И тот, кто ведал, каковы рабыниВластительницы вечных слез ночных,Сказал: «Взгляни на яростных Эриний.46 Вот Тисифона, средняя из них;Левей — Мегера: справа олютелоРыдает Алекто».* И он затих.49 А те себе терзали грудь и телоРуками били; крик их так звенел,Что я к учителю приник несмело.52 «Медуза* где? Чтоб он окаменел! —Они вопили, глядя вниз. — НапрасноТезеевых мы не отмстили дел».*55 «Закрой глаза и отвернись; ужасноУвидеть лик Горгоны; к свету дняТебя ничто вернуть не будет властно».58 Так молвил мой учитель и меняПоворотил, своими же руками,Поверх моих, глаза мне заслоня.61 О вы, разумные, взгляните сами,И всякий наставленье да поймет,Сокрытое под странными стихами!64 И вот уже по глади мутных водУжасным звуком грохот шел ревущий,Колебля оба брега, наш и тот, —67 Такой, как если ветер всемогущий,Враждующими воздухами взвит,Преград не зная, сокрушает пущи,70 Ломает ветви, рушит их и мчит;Вздымая прах, идет неудержимо,И зверь и пастырь от него бежит.73 Открыв мне очи: «Улови, что зримоТам, — он промолвил, — где всего чернейНад этой древней пеной горечь дыма».76 Как от змеи, противницы своей,Спешат лягушки, расплываясь кругом,Чтоб на земле упрятаться верней,79 Так, видел я, гонимые испугом,Станицы душ бежали пред одним,Который Стиксом шел, как твердым лугом.82 Он отстранял от взоров липкий дым,Перед собою левой помавая,И, видимо, лишь этим был томим.85 Посла небес* в идущем признавая,Я на вождя взглянул; и понял знакПред ним склониться, уст не размыкая.88 О, как он гневно шел сквозь этот мрак!Он стал у врат и тростию подъятойИх отворил, — и не боролся враг.91 «О свергнутые с неба, род проклятый, —Возвысил он с порога грозный глас, —Что ты замыслил, слепотой объятый?94 К чему бороться с волей выше вас,Которая идет стопою твердойИ ваши беды множила не раз?97 Что на судьбу кидаться в злобе гордой?Ваш Цербер, если помните о том,И до сих пор с потертой ходит мордой».*100 И вспять нечистым двинулся путем,Нам не сказав ни слова, точно кто-то,Кого теснит и гложет об ином,103 Но не о том, кто перед ним, забота;И мы, ободрясь от священных слов,Свои шаги направили в ворота.106 Мы внутрь вошли, не повстречав врагов,И я, чтоб ведать образ муки грешной,Замкнутой между крепостных зубцов,109 Ступив вовнутрь, кидаю взгляд поспешныйИ вижу лишь пустынные места,Исполненные скорби безутешной.112 Как в Арле,* там, где Рона разлита,Как в Поле, где Карнаро многоводный*Смыкает Италийские врата,115 Гробницами исхолмлен дол бесплодный, —Так здесь повсюду высились они,Но горечь этих мест была несходной;118 Затем что здесь меж ям ползли огни,Так их каля, как в пламени горнилаЖелезо не калилось искони.121 Была раскрыта каждая могила,И горестный свидетельствовал стон,Каких она отверженцев таила124 И я: «Учитель, кто похороненВ гробницах этих скорбных, что такимиСтенаниями воздух оглашен?»127 «Ересиархи, — молвил он, — и с нимиИх присные, всех толков; глубь землиОни устлали толпами густыми.130 Подобные с подобными легли,И зной в гробах где злей, где меньше страшен».Потом он вправо взял, и мы пошли133 Меж полем мук и выступами башен.

Песнь десятая

Круг шестой (продолжение)

1 И вот идет, тропинкою, по краю,Между стеной кремля и местом мук,Учитель мой, и я вослед ступаю.4 «О высший ум, из круга в горший круг, —Так начал я, — послушного стремящий,Ответь и к просьбе снизойди как друг.7 Тех, кто положен здесь в земле горящей,Нельзя ль увидеть? Плиты у могилОткинуты, и стражи нет хранящей».10 «Все будут замкнуты, — ответ мне был, —Когда вернутся из Иосафата*В той плоти вновь, какую кто носил.13 Здесь кладбище для веривших когда-то,Как Эпикур* и все, кто вместе с ним,Что души с плотью гибнут без возврата16 Здесь ты найдешь ответ речам твоимИ утоленье помысла другого,*Который в сердце у тебя таим».19 И я: «Мой добрый вождь, иное словоЯ берегу, в душе его храня,Чтоб заповедь твою* блюсти сурово».22 «Тосканец, ты, что городом огняИдешь, живой, и скромен столь примерно,Прошу тебя, побудь вблизи меня.25 Ты, судя по наречию, наверноСын благородной родины моей,Быть может, мной измученной чрезмерно,28 Нежданно грянул звук таких речейИз некоей могилы; оробелоЯ к моему вождю прильнул тесней.31 И он мне: «Что ты смотришь так несмело?Взгляни, ты видишь: Фарината встал.Вот: все от чресл и выше видно тело».34 Уже я взгляд в лицо ему вперял;А он, чело и грудь вздымая властно,Казалось, Ад с презреньем озирал.37 Меня мой вождь продвинул безопасноСреди огней, лизавших нам пяты,И так промолвил: «Говори с ним ясно».40 Когда я стал у поднятой плиты,В ногах могилы, мертвый, глянув строго,Спросил надменно: «Чей потомок ты?»43 Я, повинуясь, не укрыл ни слога,Но в точности поведал обо всем;Тогда он брови изогнул немного,46 Потом сказал: «То был враждебный домМне, всем моим со кровным и клевретам;Он от меня два раза нес разгром».49 «Хоть изгнаны, — не медлил я ответом, —Они вернулись вновь со всех сторон;А вашим счастья нет в искусстве этом».*52 Тут новый призрак, в яме, где и он,Приподнял подбородок выше края;Казалось, он коленопреклонен.55 Он посмотрел окрест, как бы желаяУвидеть, нет ли спутника со мной;Но умерла надежда, и, рыдая,58 Он молвил: «Если в этот склеп слепойТебя привел твой величавый гений,Где сын мой? Почему он не с тобой?»61 «Я не своею волей в царстве теней, —Ответил я, — и здесь мой вождь стоит;А Гвидо ваш не чтил его творений».64 Его слова и казни самый видМне явственно прочли, кого я встретил;И отзыв мой был ясен и открыт.67 Вдруг он вскочил, крича: «Как ты ответил?Он их не чтил? Его уж нет средь вас?Отрадный свет его очам не светел?»70 И так как мой ответ на этот разНедолгое молчанье предваряло,Он рухнул навзничь и исчез из глаз.*73 А тот гордец, чья речь меня призвалаСтать около, недвижен был и тихИ облик свой не изменил нимало.76 «То, — продолжал он снова, — что для нихИскусство это трудным остается,Больнее мне, чем ложе мук моих.79 Но раньше, чем в полсотый раз зажжетсяЛик госпожи, чью волю здесь творят,*Ты сам поймешь, легко ль оно дается.82 Но в милый мир да обретешь возврат! —Поведай мне: зачем без снисхожденьяЗаконы ваши всех моих клеймят?»85 И я на это: «В память истребленья,Окрасившего Арбию* в багрец,У нас во храме так творят моленья».88 Вздохнув в сердцах, он молвил наконец:«Там был не только я, и в бой едва лиШел беспричинно хоть один боец.91 Зато я был один,* когда решалиФлоренцию стереть с лица земли;Я спас ее, при поднятом забрале».94 «О, если б ваши внуки мир нашли! —Ответил я. — Но разрешите путы,Которые мой ум обволокли.97 Как я сужу, пред вами разомкнутыСокрытые в грядущем времена,А в настоящем взор ваш полон смуты».*100 «Нам только даль отчетливо видна, —Он отвечал, — как дальнозорким людям;Лишь эта ясность нам Вождем дана.103 Что близится, что есть, мы этим трудимНаш ум напрасно; по чужим вестямО вашем смертном бытии мы судим.106 Поэтому, — как ты поймешь и сам, —Едва замкнется дверь времен грядущих,*Умрет все знанье, свойственное нам».109 И я, в скорбях, меня укором жгущих:«Поведайте упавшему тому,Что сын его еще среди живущих;112 Я лишь затем не отвечал ему,Что размышлял, сомнением объятый,Над тем, что ныне явственно уму».115 Уже меня окликнул мой вожатый;Я молвил духу, что я речь прерву,Но знать хочу, кто с ним в земле проклятой.118 И он: «Здесь больше тысячи во рву;И Федерик Второй* лег в яму эту,И кардинал* ; лишь этих назову».121 Тут он исчез; и к древнему поэтуЯ двинул шаг, в тревоге от угроз,*Ища разгадку темному ответу.124 Мы вдаль пошли; учитель произнес:«Чем ты смущен? Я это сердцем чую».И я ему ответил на вопрос.127 «Храни, как слышал, правду роковуюТвоей судьбы», — мне повелел поэт.Потом он поднял перст: «Но знай другую:130 Когда ты вступишь в благодатный светПрекрасных глаз, все видящих правдиво,Постигнешь путь твоих грядущих лет».*133 Затем левей он взял неторопливо,И нас от стен повел пологий скатК средине круга, в сторону обрыва,136 Откуда тяжкий доносился смрад.

Песнь одиннадцатая

Круг шестой (окончание)

1 Мы подошли к окраине обвала,Где груда скал под нашею пятойЕще страшней пучину открывала.4 И тут от вони едкой и густой,Навстречу нам из пропасти валившей,Мой вождь и я укрылись за плитой7 Большой гробницы, с надписью, гласившей:«Здесь папа Анастасий заточен,Вослед Фотину правый путь забывший».*10 «Не торопись ступать на этот склон,Чтоб к запаху привыкло обонянье;Потом мешать уже не будет он».13 Так спутник мой. «Заполни ожиданье,Чтоб не пропало время», — я сказал.И он в ответ: «То и мое желанье».16 «Мой сын, посередине этих скал, —Так начал он, — лежат, как три ступени,Три круга, меньше тех, что ты видал.19 Во всех толпятся проклятые тени;Чтобы потом лишь посмотреть на них,Узнай их грех и образ их мучений.22 В неправде, вредоносной для других,Цель всякой злобы, небу неугодной;Обман и сила — вот орудья злых.25 Обман, порок, лишь человеку сродный,Гнусней Творцу; он заполняет дноИ пыткою казнится безысходной.28 Насилье в первый круг заключено,Который на три пояса дробится,Затем что видом тройственно оно,31 Творцу, себе и ближнему чинитсяНасилье, им самим и их вещам,Как ты, внимая, можешь убедиться.34 Насилье ближний терпит или сам,Чрез смерть и раны, или подвергаясьПожарам, притесненьям, грабежам.37 Убийцы, те, кто ранит, озлобляясь,Громилы и разбойники идутВо внешний пояс, в нем распределяясь.40 Иные сами смерть себе несутИ своему добру; зато так больноСебя же в среднем поясе клянут43 Те, кто ваш мир отринул своевольно,Кто возлюбил игру и мотовствоИ плакал там, где мог бы жить привольно.46 Насильем оскорбляют божество,Хуля его и сердцем отрицая,Презрев любовь Творца и естество.49 За это пояс, вьющийся вдоль края,Клеймит огнем Каорсу и Содом*И тех, кто ропщет, бога отвергая.52 Обман, который всем сердцам знаком,Приносит вред и тем, кто доверяет,И тем, кто не доверился ни в чем.55 Последний способ связь любви ломает,Но только лишь естественную связь;И казнь второго круга тех терзает,58 Кто лицемерит, льстит, берет таясь,Волшбу, подлог, торг должностью церковной,Мздоимцев, своден и другую грязь.61 А первый способ, разрушая кровныйСоюз любви, вдобавок не щадитСоюз доверья, высший и духовный.64 И самый малый круг, в котором Дит*Воздвиг престол и где ядро вселенной,Предавшего навеки поглотит».*67 И я: «Учитель, в речи совершеннойТы образ бездны предо мной явилИ рассказал, кто в ней томится пленный.70 Но молви: те, кого объемлет ил,И хлещет дождь, и мечет вихрь ненастный,И те, что спорят из последних сил,73 Зачем они не в этот город красныйЗаключены, когда их проклял бог?А если нет, зачем они несчастны?»76 И он сказал на это: «Как ты могТак отступить от здравого сужденья?И где твой ум блуждает без дорог?79 Ужели ты не помнишь изреченьяИз Этики, что пагубней всегоТри ненавистных небесам влеченья:82 Несдержность, злоба, буйное скотство?И что несдержность — меньший грех пред богомИ он не так карает за него?85 Обдумав это в размышленьи строгомИ вспомнив тех, чье место вне стеныИ кто наказан за ее порогом,88 Поймешь, зачем они отделеныОт этих злых и почему их мукиБожественным судом облегчены».*91 «О свет, которым зорок близорукий,Ты учишь так, что я готов любитьНеведенье не менее науки.94 Вернись, — сказал я, — чтобы разъяснить,В чем ростовщик чернит своим порокомЛюбовь Творца; распутай эту нить».97 И он: «Для тех, кто дорожит уроком,Не раз философ* повторил слова,Что естеству являются истоком100 Премудрость и искусство божества.И в Физике прочтешь,* и не в исходе,А только лишь перелистав едва:103 Искусство смертных следует природе,Как ученик ее, за пядью пядь;Оно есть божий внук, в известном роде.106 Им и природой, как ты должен знатьИз книги Бытия, господне словоВелело людям жить и процветать.109 А ростовщик, сойдя с пути благого,И самою природой пренебрег,И спутником ее,* ища другого.112 Но нам пора; прошел немалый срок;Блеснули Рыбы над чертой востока,И Воз уже совсем над Кавром лег,*115 А к спуску нам идти еще далеко».

Песнь двенадцатая

Круг седьмой — Минотавр — Первый пояс — Флегетон — Насильники над ближним и над его достоянием

1 Был грозен срыв, откуда надо былоСпускаться вниз, и зрелище являл,Которое любого бы смутило.4 Как ниже Тренто видится обвал,Обрушенный на Адиче когда-тоЗемлетрясеньем иль паденьем скал,*7 И каменная круча так щербата,Что для идущих сверху поселянКак бы тропинкой служат глыбы ската,10 Таков был облик этих мрачных стран;А на краю, над сходом к бездне новой,Раскинувшись, лежал позор критян,13 Зачатый древле мнимою коровой.*Завидев нас, он сам себя терзатьЗубами начал в злобе бестолковой.16 Мудрец ему: «Ты бесишься опять?Ты думаешь, я здесь с Афинским дуком,Который приходил тебя заклать?19 Посторонись, скот! Хитростным наукамТвоей сестрой мой спутник не учен;Он только соглядатай вашим мукам».*22 Как бык, секирой насмерть поражен,Рвет свой аркан, но к бегу неспособенИ только скачет, болью оглушен,25 Так Минотавр метался, дик и злобен;И зоркий вождь мне крикнул: «Вниз беги!Пока он в гневе, миг как раз удобен».28 Мы под уклон направили шаги,И часто камень угрожал обваломПод новой тяжестью моей ноги.31 Я шел в раздумье. «Ты дивишься скалам,Где этот лютый зверь не тронул нас? —Промолвил вождь по размышленье малом. —34 Так знай же, что, когда я прошлый раз*Шел нижним Адом в сумрак сокровенный,Здесь не лежали глыбы, как сейчас.37 Но перед тем, как в первый круг геенныЯвился тот, кто стольких в небо взял,Которые у Дита были пленны,40 Так мощно дрогнул пасмурный провал,*Что я подумал — мир любовь объяла,Которая, как некто полагал,43 Его и прежде в хаос обращала;*Тогда и этот рушился утес,И не одна кой-где скала упала.46 Но посмотри: вот, окаймив откос,Течет поток кровавый,* сожигаяТех, кто насилье ближнему нанес».49 О гнев безумный, о корысть слепая,Вы мучите наш краткий век земнойИ в вечности томите, истязая!52 Я видел ров, изогнутый дугойИ всю равнину обходящий кругом,Как это мне поведал спутник мой;55 Меж ним и кручей мчались друг за другомКентавры, как, бывало, на земле,Гоняя зверя, мчались вольным лугом.58 Все стали, нас приметив на скале,А трое подскакали ближе к краю,Готовя лук и выбрав по стреле.61 Один из них, опередивший стаю,Кричал: «Кто вас послал на этот след?Скажите с места, или я стреляю».64 Учитель мой промолвил: «Мы ответДадим Хирону* , под его защитой.Ты был всегда горяч, себе во вред».67 И, тронув плащ мой: «Это Несс, убитыйЗа Деяниру, гнев предсмертный свойЗапечатлевший местью знаменитой.*70 Тот, средний, со склоненной головой, —Хирон, Ахиллов пестун величавый;А третий — Фол* , с душою грозовой.73 Их толпы вдоль реки снуют облавой,Стреляя в тех, кто, по своим грехам,Всплывет не в меру из волны кровавой».76 Мы подошли к проворным скакунам;Хирон, браздой стрелы раздвинув клубыГустых усов, пригладил их к щекам79 И, опростав свои большие губы,Сказал другим: «Вон тот, второй, пришлец,Когда идет, шевелит камень грубый;82 Так не ступает ни один мертвец».Мой добрый вождь, к его приблизясь груди,Где две природы* сочетал стрелец,85 Сказал: «Он жив, как все живые люди;Я — вождь его сквозь сумрачный простор;Он следует нужде, а не причуде.88 А та, чей я свершаю приговор,Сходя ко мне, прервала аллилуйя;*Я сам не грешный дух, и он не вор.91 Верховной волей в страшный путь иду я.Так пусть же с нами двинется в походОдин из вас, дорогу указуя,94 И этого на круп к себе возьметИ переправит в месте неглубоком;Ведь он не тень, что в воздухе плывет».97 Хирон направо обратился бокомИ молвил Нессу: «Будь проводником;Других гони, коль встретишь ненароком».100 Вдоль берега, над алым кипятком,Вожатый нас повел без прекословий.Был страшен крик варившихся живьем.103 Я видел погрузившихся по брови.Кентавр сказал: «Здесь не один тиран,Который жаждал золота и крови:106 Все, кто насильем осквернил свой сан.Здесь Александр* и Дионисий лютый,Сицилии нанесший много ран;109 Вот этот, с черной шерстью, — пресловутыйГраф Адзолино;* светлый, рядом с ним, —Обиццо д'Эсте, тот, что в мире смуты112 Родимым сыном истреблен своим».*Поняв мой взгляд, вождь молвил, благосклонный:«Здесь он да будет первым, я — вторым».*115 Потом мы подошли к неотдаленнойТолпе людей, где каждый был покрытПо горло этой влагой раскаленной.118 Мы видели — один вдали стоит.Несс молвил: «Он пронзил под божьей сеньюТо сердце, что над Темзой кровь точит».*121 Потом я видел, ниже по теченью,Других, являвших плечи, грудь, живот;Иной из них мне был знакомой тенью.124 За пядью пядь, спадал волноворот,И под конец он обжигал лишь ноги;И здесь мы реку пересекли вброд.127 «Как до сих пор, всю эту часть дороги, —Сказал кентавр, — мелеет кипяток,Так, дальше, снова под уклон отлогий130 Уходит дно, и пучится поток,И, полный круг смыкая там, где стонетТолпа тиранов, он опять глубок.133 Там под небесным гневом выю клонитИ Аттила* , когда-то бич земли,И Пирр, и Секст;* там мука слезы гонит,136 И вечным плачем лица обожглиРиньер де'Пацци и Риньер Корнето,*Которые такой разбой вели».139 Тут он помчался вспять и скрылся где-то.

Песнь тринадцатая

Круг седьмой — Второй пояс — Насильники над собою и над своим достоянием

1 Еще кентавр не пересек потока,Как мы вступили в одичалый лес,Где ни тропы не находило око.4 Там бурых листьев сумрачен навес,Там вьется в узел каждый сук ползущий,Там нет плодов, и яд в шипах древес.7 Такой унылой и дремучей пущиОт Чечины и до Корнето* нет,Приют зверью пустынному дающей.10 Там гнезда гарпий, их поганый след,Тех, что троян, закинутых кочевьем,Прогнали со Строфад предвестьем бед.*13 С широкими крылами, с ликом девьим,Когтистые, с пернатым животом,Они тоскливо кличут по деревьям.16 «Пред тем, как дальше мы с тобой пойдем, —Так начал мой учитель, наставляя, —Знай, что сейчас мы в поясе втором,19 А там, за ним, пустыня огневая.Здесь ты увидишь то, — добавил он, —Чему бы не поверил, мне внимая».22 Я отовсюду слышал громкий стон,Но никого окрест не появлялось;И я остановился, изумлен.25 Учителю, мне кажется, казалось,Что мне казалось, будто это крикТолпы какой-то, что в кустах скрывалась.28 И мне сказал мой мудрый проводник:«Тебе любую ветвь сломать довольно,Чтоб домысел твой рухнул в тот же миг».31 Тогда я руку протянул невольноК терновнику и отломил сучок;И ствол воскликнул: «Не ломай, мне больно!»34 В надломе кровью потемнел ростокИ снова крикнул: «Прекрати мученья!Ужели дух твой до того жесток?37 Мы были люди, а теперь растенья.И к душам гадов было бы грешноВыказывать так мало сожаленья».40 И как с конца палимое бревноОт тока ветра и его накалаВ другом конце трещит и слез полно,43 Так раненое древо источалоСлова и кровь; я в ужасе затих,И наземь ветвь из рук моих упала.46 «Когда б он знал, что на путях своих, —Ответил вождь мой жалобному звуку, —Он встретит то, о чем вещал мой стих,*49 О бедный дух, он не простер бы руку.Но чтоб он мог чудесное познать,Тебя со скорбью я обрек на муку.52 Скажи ему, кто ты; дабы воздатьТебе добром, он о тебе вспомянетВ земном краю, куда взойдет опять».55 И древо: «Твой призыв меня так манит,Что не могу внимать ему, молча;И пусть не в тягость вам рассказ мой станет.58 Я тот,* кто оба сберегал ключа*От сердца Федерика и вращал ихК затвору и к отвору, не звуча,61 Хранитель тайн его, больших и малых.Неся мой долг, который мне был свят,Я не щадил ни сна, ни сил усталых.64 Развратница* , от кесарских палатНе отводящая очей тлетворных,Чума народов и дворцовый яд,67 Так воспалила на меня придворных,Что Август* , их пыланьем воспылав,Низверг мой блеск в пучину бедствий черных70 Смятенный дух мой, вознегодовав,Замыслил смертью помешать злословью,И правый стал перед собой неправ.*73 Моих корней клянусь ужасной кровью,Я жил и умер, свой обет храня,И господину я служил любовью!76 И тот из вас, кто выйдет к свету дня,Пусть честь мою излечит от извета,Которым зависть ранила меня!»79 «Он смолк, — услышал я из уст поэта. —Заговори с ним, — время не ушло, —Когда ты ждешь на что-нибудь ответа».82 «Спроси его что хочешь, что б моглоБыть мне полезным, — молвил я, смущенный. —Я не решусь; мне слишком тяжело».85 «Вот этот, — начал спутник благосклонный, —Готов свершить тобой просимый труд.А ты, о дух, в темницу заточенный,88 Поведай нам, как душу в плен берутУзлы ветвей; поведай, если можно,Выходят ли когда из этих пут».91 Тут ствол дохнул огромно и тревожно,И в этом вздохе слову был исход:«Ответ вам будет дан немногосложно.94 Когда душа, ожесточась, порветСамоуправно оболочку тела,Минос* ее в седьмую бездну шлет.97 Ей не дается точного предела;Упав в лесу, как малое зерно,Она растет, где ей судьба велела.100 Зерно в побег и в ствол превращено;И гарпии, кормясь его листами,Боль создают и боли той окно.*103 Пойдем и мы за нашими телами,*Но их мы не наденем в Судный день:Не наше то, что сбросили мы сами.*106 Мы их притащим в сумрачную сень,И плоть повиснет на кусте колючем,Где спит ее безжалостная тень».109 Мы думали, что ствол, тоскою мучим,Еще и дальше говорить готов,Но услыхали шум в лесу дремучем,112 Как на облаве внемлет зверолов,Что мчится вепрь и вслед за ним борзые,И слышит хруст растоптанных кустов.115 И вот бегут,* левее нас, нагие,Истерзанные двое, меж ветвей,Ломая грудью заросли тугие.118 Передний* : «Смерть, ко мне, ко мне скорей!»Другой* , который не отстать старался,Кричал: «Сегодня, Лано, ты быстрей,121 Чем был, когда у Топпо подвизался!»Он, задыхаясь, посмотрел вокруг,Свалился в куст и в груду с ним смешался.124 А сзади лес был полон черных сук,Голодных и бегущих без оглядки,Как гончие, когда их спустят вдруг.127 В упавшего, всей силой жадной хватки,Они впились зубами на летуИ растащили бедные остатки.130 Мой проводник повел меня к кусту;А тот, в крови, оплакивал, стеная,Своих поломов горькую тщету:133 «О Джакомо да Сант-Андреа! ЗлаяБыла затея защищаться мной!Я ль виноват, что жизнь твоя дурная?»136 Остановясь над ним, наставник мойПромолвил: «Кем ты был, сквозь эти раныСтруящий с кровью скорбный голос свой?»139 И он в ответ: «О души, в эти страныПришедшие сквозь вековую тьму,Чтоб видеть в прахе мой покров раздранный,142 Сгребите листья к терну моему!Мой город — тот, где ради ИоаннаЗабыт былой заступник; потому145 Его искусство мстит нам неустанно;*И если бы поднесь у Арнских водЕго частица не была сохранна,148 То строившие сызнова оплотНа Аттиловом грозном пепелище —Напрасно утруждали бы народ.*151 Я сам себя казнил в моем жилище».*

Песнь четырнадцатая

Круг седьмой — Третий пояс — Насильники над божеством

1 Объят печалью о местах, мне милых,Я подобрал опавшие листыИ обессиленному возвратил их.4 Пройдя сквозь лес, мы вышли у черты,Где третий пояс лег внутри второгоИ гневный суд вершится с высоты.7 Дабы явить, что взору было ново,Скажу, что нам, огромной пеленой,Открылась степь, где нет ростка живого.10 Злосчастный лес ее обвил* каймой,Как он и сам обвит рекой горючей;Мы стали с краю, я и спутник мой.13 Вся даль была сплошной песок сыпучий,Как тот, который попирал Катон* ,Из края в край пройдя равниной жгучей.16 О божья месть, как тяжко устрашенБыть должен тот, кто прочитает ныне,На что мой взгляд был въяве устремлен!19 Я видел толпы голых душ в пустыне:Все плакали, в терзанье вековом,Но разной обреченные судьбине.22 Кто был повержен навзничь, вверх лицом,Кто, съежившись, сидел на почве пыльной,А кто сновал без устали кругом.*25 Разряд шагавших самый был обильный;Лежавших я всех меньше насчитал,Но вопль их скорбных уст был самый сильный.28 А над пустыней медленно спадалДождь пламени, широкими платками,Как снег в безветрии нагорных скал.31 Как Александр, под знойными лучамиСквозь Индию ведя свои полки,Настигнут был падучими огнями34 И приказал, чтобы его стрелкиУсерднее топтали землю, зная,Что порознь легче гаснут языки,*37 Так опускалась вьюга огневая;И прах пылал, как под огнивом трут,Мучения казнимых удвояя.40 И я смотрел, как вечный пляс ведутХудые руки, стряхивая с телаТо здесь, то там огнепалящий зуд.43 Я начал: «Ты, чья сила одолелаВсе, кроме бесов, коими закрытНам доступ был у грозного предела,*46 Кто это, рослый, хмуро так лежит,*Презрев пожар, палящий отовсюду?Его и дождь, я вижу, не мягчит».49 А тот, поняв, что я дивлюсь, как чуду,Его гордыне, отвечал, крича:«Каким я жил, таким и в смерти буду!52 Пускай Зевес замучит ковача,*Из чьей руки он взял перун железный,Чтоб в смертный день меня сразить сплеча,55 Или пускай работой бесполезнойВсех в Монджибельской кузне* надорвет,Вопя: «Спасай, спасай, Вулкан любезный!»,58 Как он над Флегрой* возглашал с высот,И пусть меня громит грозой всечасной, —Веселой мести он не обретет!»61 Тогда мой вождь воскликнул с силой страстной,Какой я в нем не слышал никогда:«О Капаней, в гордыне неугасной —64 Твоя наитягчайшая беда:Ты сам себя, в неистовстве великом,Казнишь жесточе всякого суда».67 И молвил мне, с уже спокойным ликом:«Он был один из тех семи царей,Что осаждали Фивы; в буйстве диком,70 Гнушался богом — и не стал смирней;Как я ему сказал, он по заслугамУкрашен славой дерзостных речей.73 Теперь идем, как прежде, друг за другом;Но не касайся жгучего песка,А обходи, держась опушки, кругом».76 В безмолвье мы дошли до ручейка,Спешащего из леса быстрым током,Чья алость мне и до сих пор жутка.79 Как Буликаме убегает стоком,В котором воду грешницы берут,Так нистекал и он в песке глубоком.*82 Закраины, что по бокам идут,И дно его, и склоны — камнем стали;Я понял, что дорога наша — тут.85 «Среди всего, что мы с тобой видалиС тех самых пор, как перешли порог,Открытый всем входящим, ты едва ли88 Чудеснее что-либо встретить мог,Чем эта речка, силой испареньяСмиряющая всякий огонек».91 Так молвил вождь; взыскуя поученья,Я попросил, чтоб, голоду вослед,Он мне и пищу дал для утоленья.94 «В средине моря, — молвил он в ответ, —Есть ветхий край, носящий имя Крита,Под чьим владыкой был безгрешен свет.*97 Меж прочих гор там Ида знаменита;Когда-то влагой и листвой блестя,Теперь она пустынна и забыта.100 Ей Рея вверила свое дитя,Ища ему приюта и опекиИ плачущего шумом защитя.*103 В горе стоит великий старец некий;Он к Дамиате обращен спинойИ к Риму, как к зерцалу, поднял веки.106 Он золотой сияет головой,А грудь и руки — серебро литое,И дальше — медь, дотуда, где раздвой;109 Затем — железо донизу простое,Но глиняная правая плюсна,И он на ней почил, как на устое.*112 Вся плоть, от шеи вниз, рассечена,И капли слез сквозь трещины струятся,И дно пещеры гложет их волна.115 В подземной глубине из них родятсяИ Ахерон, и Стикс, и Флегетон;Потом они сквозь этот сток стремятся,118 Чтоб там, внизу, последний минув склон,Создать Коцит; но умолчу про это;Ты вскоре сам увидишь тот затон».*121 Я молвил: «Если из земного светаДосюда эта речка дотекла,Зачем она от нас таилась где-то?»124 И он: «Вся эта впадина кругла;Хотя и шел ты многими тропамиВсе влево, опускаясь в глубь жерла,127 Но полный круг еще не пройден нами;*И если случай новое принес,То не дивись смущенными очами».130 «А Лета где? — вновь задал я вопрос. —Где Флегетон? Ее ты не отметил,А тот, ты говоришь, возник из слез».133 «Ты правильно спросил, — мой вождь ответил.Но в клокотаньи этих алых водОдну разгадку ты воочью встретил.*136 Придешь и к Лете, но она течетТам, где душа восходит к омовенью,Когда вина избытая спадет».139 Потом сказал: «Теперь мы с этой сенью*Простимся; следуй мне и след храни:Тропа идет вдоль русла, по теченью,142 Где влажный воздух гасит все огни».

Песнь пятнадцатая

Круг седьмой — Третий пояс (продолжение) — Насильники над естеством (содомиты)

1 Вот мы идем вдоль каменного края;А над ручьем обильный пар встает,От пламени плотину избавляя.4 Как у фламандцев выстроен оплотМеж Бруджей и Гвидзантом, чтоб заранеПредотвратить напор могучих вод,7 И как вдоль Бренты строят падуане,Чтоб замок и посад был защищен,Пока не дышит зной на Кьярентане,*10 Так сделаны и эти,* с двух сторон,Хоть и не столь высоко и широкоИх создал мастер, кто бы ни был он.13 Уже от рощи были мы далеко,И сколько б я ни обращался раз,Я к ней напрасно устремлял бы око.16 Навстречу нам шли тени и на насСмотрели снизу, глаз сощуря в щелку,Как в новолунье люди, в поздний час,19 Друг друга озирают втихомолку;И каждый бровью пристально повел,Как старый швец, вдевая нить в иголку.22 Одним из тех, кто, так взирая, шел,Я был опознан. Вскрикнув: «Что за диво!»Он ухватил меня за мой подол.25 Я в опаленный лик взглянул пытливо,Когда рукой он взялся за кайму,И темный образ явственно и живо28 Себя открыл рассудку моему;Склонясь к лицу, где пламень выжег пятна:«Вы, сэр Брунетто* ?» — молвил я ему.31 И он: «Мой сын, тебе не неприятно,Чтобы, покинув остальных, с тобойЛатино чуточку прошел обратно?»34 Я отвечал: «Прошу вас всей душой;А то, хотите, я присяду с вами,Когда на то согласен спутник мой».37 И он: «Мой сын, кто из казнимых с намиПомедлит миг, потом лежит сто лет,Не шевелясь, бичуемый огнями.40 Ступай вперед; я — низом, вам вослед;Потом вернусь к дружине, вопиющейО вечности своих великих бед».43 Я не посмел идти равниной жгущейБок о бок с ним; но головой поник,Как человек, почтительно идущий.46 Он начал: «Что за рок тебя подвигСпуститься раньше смерти в царство это?И кто, скажи мне, этот проводник?»49 «Там, наверху, — я молвил, — в мире света,В долине заблудился я одной,Не завершив мои земные лета.52 Вчера лишь утром к ней я стал спиной,Но отступил; тогда его я встретил,И вот он здесь ведет меня домой».55 «Звезде твоей доверься,* — он ответил, —И в пристань славы вступит твой челнок,Коль в милой жизни верно я приметил.58 И если б я не умер в ранний срок,*То, видя путь твой, небесам угодный,В твоих делах тебе бы я помог.61 Но этот злой народ неблагородный,Пришедший древле с Фьезольских высотИ до сих пор горе и камню сродный,*64 За все добро врагом тебя сочтет:Среди худой рябины не присталоСмоковнице растить свой нежный плод.67 Слепыми их прозвали изначала;*Завистливый, надменный, жадный люд;Общенье с ним тебя бы запятнало.70 В обоих станах,* увидав твой труд,Тебя взалкают;* только по-пустому,И клювы их травы не защипнут.73 Пусть фьезольские твари,* как солому,Пожрут себя, не трогая росток,Коль в их навозе место есть такому,76 Который семя чистое сберегТех римлян, что когда-то основалисьВ гнездилище неправды и тревог».*79 «Когда бы все мои мольбы свершались, —Ответил я, — ваш день бы не угас,И вы с людьми еще бы не расстались.82 Во мне живет, и горек мне сейчас,Ваш отчий образ, милый и сердечный,Того, кто наставлял меня не раз,85 Как человек восходит к жизни вечной;*И долг пред вами я, в свою чреду,Отмечу словом в жизни быстротечной.88 Я вашу речь запечатлел и жду,Чтоб с ней другие записи* сличилаТа, кто умеет,* если к ней взойду.91 Но только знайте: лишь бы не корилаМне душу совесть, я в сужденный мигГотов на все, что предрекли светила.94 К таким посулам* я уже привык;Так пусть Фортуна колесом вращает,Как ей угодно, и киркой — мужик!»97 Тут мой учитель* на меня взираетЧрез правое плечо и говорит:«Разумно слышит тот, кто примечает».100 Меж тем и сэр Брунетто не молчитНа мой вопрос, кто из его собратий*Особенно высок и знаменит.103 Он молвил так: «Иных отметить кстати;Об остальных похвально умолчать,Да и не счесть такой обильной рати.106 То люди церкви, лучшая их знать,Ученые, известные всем странам;Единая пятнает их печать.109 В том скорбном сонме — вместе с Присцианом*Аккурсиев Франциск;* и я готовСказать, коль хочешь, и о том поганом,112 Который послан был рабом рабовОт Арно к Баккильоне, где и скинулПлотской, к дурному влекшийся, покров.*115 Еще других я назвал бы; но минулНедолгий срок беседы и пути:Песок, я вижу, новой пылью хлынул;118 От этих встречных должен я уйти,Храни мой Клад* , я в нем живым остался;Прошу тебя лишь это соблюсти».121 Он обернулся и бегом помчался,Как те, кто под Вероною бежитК зеленому сукну, причем казался124 Тем, чья победа, а не тем, чей стыд.*

Песнь шестнадцатая

Круг седьмой — Третий пояс (продолжение) — Насильники над естеством (содомиты)

1 Уже вблизи я слышал гул тяжелыйВоды, спадавшей в следующий круг,Как если бы гудели в ульях пчелы, —4 Когда три тени отделились вдруг,Метнувшись к нам, от шедшей вдоль потокаТолпы, гонимой ливнем жгучих мук.*7 Спеша, они взывали издалека:«Постой! Мы по одежде признаем,Что ты пришел из города порока!»10 О, сколько язв, изглоданных огнем,Являл очам их облик несчастливый!Мне больно даже вспоминать о нем.13 Мой вождь сказал, услышав их призывыИ обратясь ко мне: «Повремени.Нам нужно показать, что мы учтивы.16 Я бы сказал, когда бы не огни,Разящие, как стрелы, в этом зное,Что должен ты спешить, а не они».19 Чуть мы остановились, те былоеВозобновили пенье;* к нам домчась,Они кольцом забегали* все трое.22 Как голые атлеты, умастясь,Друг против друга кружат по арене,Чтобы потом схватиться, изловчась,25 Так возле нас кружили эти тени,Лицом ко мне, вращая шею вспять,Когда вперед стремились их колени.28 «Увидев эту взрыхленную гладь, —Воззвал один, — и облик наш кровавый,Ты нас, просящих, должен презирать;31 Но преклонись, во имя нашей славы,Сказать нам, кто ты, адскою тропойИдущий мимо нас, живой и здравый!34 Вот этот, чьи следы я мну стопой, —Хоть голый он и струпьями изрытый,Был выше, чем ты думаешь, судьбой.37 Он внуком был Гвальдрады* именитойИ звался Гвидо Гверра, в мире томМечом и разуменьем знаменитый.40 Тот, пыль толкущий за моим плечом, —Теггьяйо Альдобранди, чьи заслугиВеликим должно поминать добром.43 И я, страдалец этой жгучей вьюги,Я, Рустикуччи, распят здесь, виняВ моих злосчастьях нрав моей супруги».*46 Будь у меня защита от огня,Я бросился бы к ним с тропы прибрежной,И мой мудрец одобрил бы меня;49 Но, устрашенный болью неизбежной,Я побоялся кинуться к тенямИ к сердцу их прижать с приязнью нежной.52 Потом я начал: «Не презренье к вам,А скорбь о вашем горестном уделеВошла мне в душу, чтоб остаться там,55 Когда мой вождь, завидев вас отселе,Сказал слова, явившие сполна,Что вы такие, как и есть на деле.58 Отчизна с вами у меня одна;И я любил и почитал измладаВаш громкий труд и ваши имена.61 Отвергнув желчь, взыскую яблок сада,Обещанного мне вождем моим;Но прежде к средоточью* пасть мне надо».64 «Да будешь долго ты руководим, —Ответил он, — душою в теле здравом;Да светит слава по следам твоим!67 Скажи: любовь к добру и к честным нравамЕще живет ли в городе у нас,Иль разбрелась давно по всем заставам?70 Гульельмо Борсиере, здесь как разТеперь казнимый, — вон он там, в пустыне, —Принес с собой нерадостный рассказ».*73 «Ты предалась беспутству и гордыне,Пришельцев и наживу обласкав,Флоренция, тоскующая ныне!»76 Так я вскричал, лицо мое подняв;Они переглянулись, вняв ответу,Подобно тем, кто слышит, что был прав.79 «Когда все просьбы так легко, как эту,Ты утоляешь, — отклик их гласил, —Счастливец ты, дарящий правду свету!82 Да узришь снова красоту светил,Простясь с неозаренными местами!Тогда, с отрадой вспомянув: «Я был»,85 Скажи другим, что ты видался с нами!»И тут они помчались вдоль пути,И ноги их казались мне крылами.88 Нельзя «аминь» быстрей произнести,Чем их сокрыли дали кругозора;И мой учитель порешил идти.91 Я двинулся вослед за ним; и скороПослышался так близко грохот вод,Что заглушил бы звуки разговора.94 Как та река, которая свой ходОт Монте-Везо в сторону рассветаПо Апеннинам первая ведет,97 Зовясь в своем верховье Аквакета,Чтоб устремиться к низменной странеИ у Форли утратить имя это,100 И громыхает вниз по крутизне,К Сан-Бенедетто Горному спадая,*Где тысяча вместилась бы вполне,*103 Так, рушась вглубь с обрывистого края,Мы слышали, багровый вал гремит,Мгновенной болью ухо поражая.106 Стан у меня веревкой был обвит;Я думал ею рысь поймать когда-то,Которой мех так весело блестит.109 Я снял ее и, повинуясь свято,Вручил ее поэту моему,Смотав плотней для лучшего обхвата.112 Он, боком став и так, чтобы емуНе зацепить за выступы обрыва,Швырнул ее в зияющую тьму.*115 «На странный знак не странное ли диво, —Сказал я втайне, — явит глубина,Раз и учитель смотрит так пытливо?»118 Увы, какая сдержанность нужнаБлиз тех, кто судит не одни деянья,Но видит самый разум наш до дна!121 «Сейчас всплывет, — сказал наставник знанья, —То, что я жду и сам ты смутно ждешь;Сейчас твой взор достигнет созерцанья».124 Мы истину, похожую на ложь,Должны хранить сомкнутыми устами,Иначе срам безвинно наживешь;127 Но здесь молчать я не могу; стихамиМоей Комедии* клянусь, о чтец, —И милость к ней да не прейдет с годами, —130 Я видел — к нам из бездны, как пловец,Взмывал какой-то образ возраставший,Чудесный и для дерзостных сердец;133 Так снизу возвращается нырявший,Который якорь выпростать помог,В камнях иль в чем-нибудь другом застрявший,136 И правит станом и толчками ног.

Песнь семнадцатая

Герион — Круг седьмой — Третий пояс (окончание) — Насильники над естеством и искусством (лихоимцы) — Спуск в восьмой круг

1 Вот острохвостый зверь, сверлящий горы,Пред кем ничтожны и стена, и меч;Вот, кто земные отравил просторы».4 Такую мой вожатый начал речь,Рукою подзывая великанаБлиз пройденного мрамора* возлечь.7 И образ омерзительный обмана,Подплыв, но хвост к себе не подобрав,Припал на берег всей громадой стана.10 Он ясен был лицом и величавСпокойством черт приветливых и чистых,Но остальной змеиным был состав.13 Две лапы, волосатых и когтистых;Спина его, и брюхо, и бока —В узоре пятен и узлов цветистых.16 Пестрей основы и пестрей уткаНи турок, ни татарин не сплетает;Хитрей Арахна* не ткала платка.19 Как лодка на причале отдыхает,Наполовину погрузясь в волну;Как там, где алчный немец обитает,22 Садится бобр вести свою войну,*Так лег и гад на камень оголенный,Сжимающий песчаную страну.25 Хвост шевелился в пустоте бездонной,Крутя торчком отравленный развил,Как жало скорпиона заостренный.*28 «Теперь нам нужно, — вождь проговорил, —Свернуть с дороги, поступь отклоняяТуда, где гнусный зверь на камни всплыл».31 Так мы спустились вправо* и, вдоль края,Пространство десяти шагов прошли,Песка и жгучих хлопьев избегая.34 Приблизясь, я увидел невдалиТолпу людей,* которая сиделаБлиз пропасти в сжигающей пыли.37 И мне мой вождь: «Чтоб этот круг всецелоИсследовать во всех его частях,Ступай, взгляни, в чем разность их удела.40 Но будь короче там в твоих речах;А я поговорю с поганым дивом,Чтоб нам спуститься на его плечах».43 И я пошел еще раз над обрывом,Каймой седьмого круга, одинок,К толпе, сидевшей в горе молчаливом.46 Из глаз у них стремился скорбный ток;Они все время то огонь летучийРуками отстраняли, то песок.49 Так чешутся собаки в полдень жгучий,Обороняясь лапой или ртомОт блох, слепней и мух, насевших кучей.52 Я всматривался в лица их кругом,В которые огонь вонзает жала;Но вид их мне казался незнаком.55 У каждого на грудь мошна свисала,Имевшая особый знак и цвет,*И очи им как будто услаждала.58 Так, на одном я увидал кисет,Где в желтом поле был рисунок синий,Подобный льву, вздыбившему хребет.61 А на другом из мучимых пустынейМешочек был, подобно крови, алИ с белою, как молоко, гусыней.64 Один, чей белый кошелек являлСвинью, чреватую и голубую,Сказал мне: «Ты зачем сюда попал?67 Ступай себе, раз носишь плоть живую,И знай, что Витальяно* , мой земляк,Придет и сядет от меня ошую.70 Меж этих флорентийцев я чужак,Я падуанец; мне их голос грубыйВсе уши протрубил: «Где наш вожак,73 С тремя козлами, наш герой сугубый?»*Он высунул язык и скорчил рот,Как бык, когда облизывает губы.76 И я, боясь, не сердится ли тот,Кто мне велел недолго оставаться,Покинул истомившийся народ.79 Тем временем мой вождь успел взобратьсяДурному зверю на спину — и мнеПромолвил так: «Теперь пора мужаться!82 Вот, как отсюда сходят к глубине.Сядь спереди, я буду сзади, рядом,Чтоб хвост его безвреден был вполне».85 Как человек, уже объятый хладомПред лихорадкой, с синевой в ногтях,Дрожит, чуть только тень завидит взглядом, —88 Так я смутился при его словах;Но как слуга пред смелым господином,Стыдом язвимый, я откинул страх.91 Я поместился на хребте зверином;Хотел промолвить: «Обними меня», —Но голоса я не был властелином.94 Тот, кто и прежде был моя броня,И без того поняв мою тревогу,Меня руками обхватил, храня,97 И молвил: «Герион, теперь в дорогу!Смотри, о новой ноше не забудь:Ровней кружи и падай понемногу».100 Как лодка с места трогается в путьВперед кормой, так он оттуда снялсяИ, ощутив простор, направил грудь103 Туда, где хвост дотоле извивался;Потом как угорь выпрямился онИ, загребая лапами, помчался.106 Не больше был испуган Фаэтон,Бросая вожжи, коими задетыйНебесный свод доныне опален,*109 Или Икар, почуя воск согретый,От перьев обнажавший рамена,И слыша зов отца: «О сын мой, где ты?»*112 Чем я, увидев, что кругом однаПустая бездна воздуха чернеетИ только зверя высится спина.115 А он все вглубь и вглубь неспешно реет,Но это мне лишь потому вдогад,Что ветер мне в лицо и снизу веет.118 Уже я справа слышал водопад,Грохочущий под нами, и пугливоСклонил над бездной голову и взгляд;121 Но пуще оробел, внизу обрываУвидев свет огней и слыша крик,И отшатнулся, ежась боязливо.124 И только тут я в первый раз постигСпуск и круженье, видя муку злуюСо всех сторон все ближе каждый миг.127 Как сокол, мощь утратив боевую,И птицу и вабило* тщетно ждав, —Так что сокольник скажет: «Эх, впустую!»130 На место взлета клонится, устав,И, опоясав сто кругов сначала,Вдали от всех садится, осерчав, —133 Так Герион осел на дно провала,Там, где крутая кверху шла скала,И, чуть с него обуза наша спала,136 Взмыл и исчез, как с тетивы стрела.

Песнь восемнадцатая

Круг восьмой (Злые Щели) — Обманувшие недоверившихся — Первый ров — Сводники и обольстители — Второй ров — Льстецы

1 Есть место в преисподней. Злые Щели,Сплошь каменное, цвета чугуна,Как кручи, что вокруг отяготели.4 Посереди зияет глубинаШирокого и темного колодца,О коем дальше расскажу сполна.7 А тот уступ, который остается,Кольцом меж бездной и скалой лежит,И десять впадин в нем распознается.10 Каков у местности бывает вид,Где замок, для осады укрепленный,Снаружи стен рядами рвов обвит,13 Таков и здесь был дол изборожденный;И как от самых крепостных воротВедут мосты на берег отдаленный,16 Так от подножья каменных высотШли гребни скал чрез рвы и перекаты,Чтоб у колодца оборвать свой ход.19 Здесь опустился Герион хвостатыйИ сбросил нас обоих со спины;*И влево путь направил мой вожатый22 Я шел, и справа были мне видныУже другая скорбь и казнь другая,Какие в первом рву заключены.25 Там в два ряда текла толпа нагая;Ближайший ряд к нам направлял стопы,А дальний — с нами, но крупней шагая.*28 Так римляне, чтобы наплыв толпы,В год юбилея, не привел к затору,Разгородили мост на две тропы,31 И по одной народ идет к собору,Взгляд обращая к замковой стене,А по другой идут навстречу, в гору.*34 То здесь, то там в кремнистой глубинеВиднелся бес рогатый, взмахом плетиЖестоко бивший грешных по спине.37 О, как проворно им удары этиВздымали пятки! Ни один не ждал,Пока второй обрушится иль третий.40 Пока я шел вперед, мой взор упалНа одного; и я воскликнул: «Где-тоЕго лицом я взгляд уже питал».43 Я стал, стараясь распознать, кто это,И добрый вождь, остановясь со мной,Нагнать его мне не чинил запрета.46 Бичуемый, скрывая облик свой,Склонил чело; но труд пропал впустую;Я молвил: «Ты, с поникшей головой,49 Когда наружность носишь не чужую, —Венедико Каччанемико* . ЧемТы заслужил приправу столь крутую?»52 И он: «Я не ответил бы совсем,Но мне твоя прямая речь велелаПрипомнить мир старинный. Я был тем,55 Кто постарался, чтоб ГизолабеллаПослушалась маркиза,* хоть и врутРазличное насчет срамного дела.58 Не первый я болонец плачу тут;Их понабилась здесь такая кипа,Что столько языков не наберут61 Меж Савеной и Рено молвить sipa;*Немудрено: мы с алчностью своейДо смертного не расстаемся хрипа».64 Тут некий бес, среди его речей,Стегнул его хлыстом и огрызнулся:«Ну, сводник! Здесь не бабы, поживей!»67 Я к моему вожатому вернулся;Пройдя немного, мы пришли туда,Где длинный гребень от скалы тянулся.70 Мы на него взобрались без трудаИ с этим истязуемым народом,Направо взяв, расстались навсегда.73 И там, где гребень нависает сводом,Чтоб дать толпе бичуемой пройти, —Мой вождь сказал: «Постой — и мимоходом76 Свои глаза на этих обрати,Которых ты еще не видел лица,Пока им было с нами по пути».79 Под древний мост спешила вереницаВторого ряда, двигаясь на нас,Стегаемая, как и та станица.82 И вождь, не ждав вопроса этот раз,Сказал: «Взгляни вот на того, большого:Ему и боль не увлажняет глаз.85 Как полон он величества былого!То мудрый и отважный властелин,Ясон, руна стяжатель золотого.88 Приплыв на Лемнос средь морских пучин,Где женщины, отринув все, что свято,Предали смерти всех своих мужчин,91 Он обманул, украсив речь богато,Младую Гипсипилу, в свой чередТоварок обманувшую когда-то.94 Ее он бросил там понесшей плод;За это он так и бичуем злобно,И также за Медею казнь несет.*97 С ним те, кто обманул ему подобно;Про первый ров и тех, кто стиснут в нем,Нет нужды ведать более подробно».100 Достигнув места, где тропа крестомПересекает грань второго вала,Чтоб дальше снова выгнуться мостом,103 Мы слышали, как в ближнем рву визжалаИ рылом хрюкала толпа людейИ там себя ладонями хлестала.106 Откосы покрывал тягучий клейОт снизу подымавшегося чада,Несносного для глаз и для ноздрей.109 Дно скрыто глубоко внизу, и надо,Дабы увидеть, что такое там,Взойти на мост, где есть простор для взгляда.112 Туда взошли мы, и моим глазамПредстали толпы влипших в кал зловонный,*Как будто взятый из отхожих ям.115 Там был один, так густо отягченныйДерьмом, что вряд ли кто бы отгадал,Мирянин это или постриженный.118 Он крикнул мне: «Ты что облюбовалМеня из всех, кто вязнет в этой прели?»И я в ответ: «Ведь я тебя встречал,121 И кудри у тебя тогда блестели;Я и смотрю, что тут невдалекеПогряз Алессио Интерминелли* ».124 И он, себя темяша по башке:«Сюда попал я из-за льстивой речи,Которую носил на языке».127 Потом мой вождь: «Нагни немного плечи, —Промолвил мне, — и наклонись вперед,И ты увидишь: тут вот, недалече130 Себя ногтями грязными скребетКосматая и гнусная паскудаИ то присядет, то опять вскокнет.133 Фаида* эта, жившая средь блуда,Сказала как-то на вопрос дружка:«Ты мной довольна?» — «Нет, ты просто чудо!»136 Но мы наш взгляд насытили пока».

Песнь девятнадцатая

Круг восьмой — Третий ров — Святокупцы

1 О Симон-волхв* , о присных сонм злосчастный,Вы, что святыню божию, ДобраНевесту чистую, в алчбе ужасной4 Растлили ради злата и сребра,Теперь о вас, казнимых в третьей щели,Звенеть трубе назначена пора!7 Уже над новым рвом мы одолелиГорбатый мост и прямо с высотыНа середину впадины смотрели.10 О Высший Разум, как искусен тыГоре, и долу, и в жерле проклятом,И сколько показуешь правоты!13 Повсюду, и вдоль русла, и по скатам,Я увидал неисчислимый рядОкруглых скважин в камне сероватом.16 Они совсем такие же на взгляд,Как те, в моем прекрасном Сан-Джованни* ,Где таинство крещения творят.*19 Я, отрока спасая от страданий,В недавний год одну из них разбил:И вот печать, в защиту от шептаний!*22 Из каждой ямы грешник шевелилТорчащими по голени ногами,А туловищем в камень уходил.25 У всех огонь змеился над ступнями;Все так брыкались, что крепчайший жгутПорвался бы, не совладав с толчками.28 Как если нечто маслистое жгутИ лишь поверхность пламенем задета, —Так он от пят к ногтям скользил и тут.31 «Учитель, — молвил я, — скажи, кто это,Что корчится всех больше и обросОгнем такого пурпурного цвета?»*34 И он мне: «Хочешь, чтоб тебя я снесВниз, той грядой, которая положе?Он сам тебе ответит на вопрос».37 И я: «Что хочешь ты, мне мило тоже;Ты знаешь все, хотя бы я молчал;Ты — господин, чья власть мне всех дороже».40 Тогда мы вышли на четвертый валИ, влево взяв, спустились в крутоскатыйИ дырами зияющий провал.43 Меня не раньше отстранил вожатыйОт ребр своих, чем подойдя к тому,Кто так ногами плакал, в яме сжатый.46 «Кто б ни был ты, поверженный во тьмуВниз головой и вкопанный, как свая,Ответь, коль можешь», — молвил я ему.49 Так духовник стоит, исповедаяКазнимого, который вновь зоветИз-под земли, кончину отдаляя.*52 «Как, Бонифаций* , — отозвался тот, —Ты здесь уже, ты здесь уже так рано?На много лет, однако, список* врет.55 Иль ты устал от роскоши и сана,Из-за которых лучшую средь жен,*На муку ей, добыл стезей обмана?»*58 Я был как тот, кто словно пристыжен,Когда ему немедля возразили,А он не понял и стоит, смущен.61 «Скажи ему, — промолвил мне Вергилий: —«Нет, я не тот, не тот, кого ты ждешь».И я ответил так, как мне внушили.64 Тут грешника заколотила дрожь,И вздох его и скорбный стон раздался:«Тогда зачем же ты меня зовешь?67 Когда, чтобы услышать, как я звался,Ты одолеть решился этот скат,Знай: я великой ризой облекался.70 Воистину медведицей зачат,Радея медвежатам, я так жадноКопил добро, что сам в кошель зажат.*73 Там, подо мной, набилось их изрядно,Церковных торгашей, моих предтеч,Расселинами стиснутых нещадно.76 И мне придется в глубине залечь,Сменившись тем, кого я по догадкеСейчас назвал, ведя с тобою речь.79 Но я здесь дольше обжигаю пятки,И срок ему торчать вот так стремглав,Сравнительно со мной, назначен краткий;82 Затем что вслед, всех в скверне обогнав,Придет с заката пастырь без закона,И, нас покрыв, он будет только прав.*85 Как, в Маккавейских книгах, ИасонаЛелеял царь, так и к нему щедраФранцузская окажется корона».*88 Хоть речь моя едва ль была мудра,Но я слова привел к такому строю:«Скажи: каких сокровищ от Петра91 Ждал наш господь, прельщен ли был казною,Когда ключи во власть ему вверял?Он молвил лишь одно: «Иди за мною».94 Петру и прочим платы не вручалМатвей, когда то место опустело,Которое отпавший потерял.*97 Торчи же здесь; ты пострадал за дело;И крепче деньги грешные храни,С которыми на Карла шел так смело.*100 И если бы я сердцем искони,И даже здесь, не чтил ключей верховных,Тебе врученных в радостные дни,103 Я бы в речах излился громословных;Вы алчностью растлили христиан,Топча благих и вознося греховных.106 Вас, пастырей, провидел Иоанн*В той, что воссела на водах со славойИ деет блуд с царями многих стран;109 В той, что на свет родилась семиглавой,Десятирогой и хранила нас,Пока ее супруг был жизни правой.*112 Сребро и злато — ныне бог для вас;И даже те, кто молится кумиру,Чтят одного, вы чтите сто зараз.115 О Константин, каким злосчастьем мируНе к истине приход твой был чреват,А этот дар твой пастырю и клиру!»*118 Пока я пел ему на этот лад,Он, совестью иль гневом уязвленный,Не унимал лягающихся пят.121 А вождь глядел с улыбкой благосклонной,Как бы довольный тем, что так правдивЗвук этой речи, мной произнесенной.124 Обеими руками подхватив,Меня к груди прижал он и початымУже путем вернулся на обрыв;127 Не утомленный бременем подъятым,На самую дугу меня он взнес,Четвертый вал смыкающую с пятым,130 И бережно поставил на утес,Тем бережней, что дикая стремнинаБыла бы трудной тропкой и для коз;133 Здесь новая открылась мне ложбина.

Песнь двадцатая

Круг восьмой — Четвертый ров — Прорицатели

1 О новой муке повествую нынеВ двадцатой песни первой из канцон,*Которая о гибнущих в пучине.*4 Уже смотреть я был расположенВ провал, раскрытый предо мной впервые,Который скорбным плачем орошен;7 И видел в круглом рву толпы немые,*Свершавшие в слезах неспешный путь,Как в этом мире водят литании* .10 Когда я взору дал по ним скользнуть,То каждый оказался странно скрученВ том месте, где к лицу подходит грудь;13 Челом к спине повернут и беззвучен,Он, пятясь задом, направлял свой шагИ видеть прямо был навек отучен.16 Возможно, что кому-нибудь столбняк,Как этим, и сводил все тело разом, —Не знаю, но навряд ли это так.19 Читатель, — и господь моим рассказомТебе урок да преподаст благой, —Помысли, мог ли я невлажным глазом22 Взирать вблизи на образ наш земной,Так свернутый, что плач очей печальныйМеж ягодиц струился бороздой.25 Я плакал, опершись на выступ скальный.«Ужель твое безумье таково? —Промолвил мне мой спутник достохвальный.28 Здесь жив к добру тот, в ком оно мертво.*Не те ли всех тяжеле виноваты,Кто ропщет, если судит божество?31 Взгляни, взгляни, вот он, землею взятый,Пожранный ею на глазах фивян,Когда они воскликнули: «Куда ты,34 Амфиарай? Что бросил ратный стан?»,А он все вглубь свергался без оглядки,Пока Миносом не был обуздан.37 Ты видишь — в грудь он превратил лопатки:За то, что взором слишком вдаль проник,Он смотрит взад, стремясь туда, где пятки.*40 А вот Тиресий, изменивший лик,Когда, в жену из мужа превращенный,Всем естеством преобразился вмиг;43 И лишь потом, змеиный клуб сплетенныйУдарив вновь, он стал таким, как был,В мужские перья* снова облаченный.*46 А следом Арунс надвигает тыл;Там, где над Луни громоздятся горыИ где каррарец пажити взрыхлил,49 Он жил в пещере мраморной* и взорыСвободно и в ночные небеса,И на морские устремлял просторы.*52 А та, чья гривой падает коса,Покров грудям незримым образуя,Как прочие незримы волоса,55 Была Манто* ; из края в край кочуя,Она пришла в родные мне места;*И вот об этом рассказать хочу я.58 Когда она осталась сиротаИ принял рабство Вакхов град* злосчастный,Она скиталась долгие лета.61 Там, наверху, в Италии прекрасной,У гор, замкнувших Манью рубежомВблизи Тиралли, спит Бенако* ясный.64 Ключи, которых сотни мы начтемМеж Валькамбникой и Гардой, склоныПеннинских Альп омыв, стихают в нем.*67 Там место есть, где пастыри Вероны,И Брешьи, и Тридента, путь свершив,Благословить могли бы люд крещеный.*70 Оплот Пескьеры, мощен и красив,Стоит, грозя бергамцам и брешьянам,Там, где низиной окружен залив.*73 Все то, что в лоне уместить песчаномНе мог Бенако, — устремясь сюда,Течет рекой по травяным полянам.76 Начав бежать из озера, водаЗовется Минчо, чтобы у ГоверноВ потоке По исчезнуть навсегда.*79 Встречая падь, на полпути примерно,Она стоит, разлившись в топкий пруд,А летом чахнет, но и губит верно.*82 Безжалостная дева, идя тут,Среди болота сушу присмотрела,Нагой и невозделанный приют.85 И здесь она, чуждаясь всех, оселаСо слугами, гаданьям предана,И здесь рассталась с оболочкой тела.88 Рассеянные кругом племенаПотом сюда стянулись, ибо знали,Что эта суша заводью сильна.91 Над мертвой костью город основалиИ, по избравшей древле этот дол,Без волхвований Мантуей назвали.94 Он многолюдней прежде был и цвел,Пока недальновидных КасалодиЛукавый Пинамонте не провел.*97 И если ты услышал бы в народеНе эту быль о родине моей,Знай — это ложь и с истиной в разброде».100 И я: «Учитель, повестью твоейЯ убежден и верю нерушимо.Мне хладный уголь — речь других людей.103 Но молви мне: среди идущих мимоЕсть кто-нибудь, кто взор бы твой привлек?Во мне лишь этим сердце одержимо».106 И он: «Вот тот, чья борода от щекВниз по спине легла на смуглом теле, —В те дни, когда у греков ты бы мог109 Найти мужчину только в колыбелиБыл вещуном; в Авлиде сечь канатОн и Калхант совместно повелели.112 То Эврипил;* и про него звучатСтихи моей трагедии высокой.*Тебе ль не знать? Ты помнишь всю подряд.115 А следующий, этот худобокой,Звался Микеле Скотто* и большимВ волшебных плутнях почитался докой.118 А вот Бонатти* ; вот Азденте с ним;Жалеет он о коже и о шиле,Да опоздал с раскаяньем своим.*121 Вот грешницы, которые забылиИглу, челнок и прялку, ворожа;Варили травы, куколок лепили.*124 Но нам пора; коснулся рубежаДвух полусфер и за Севильей в волныНисходит Каин, хворост свой держа,*127 А месяц был уж прошлой ночью полный:Ты помнишь сам, как в глубине леснойБыл благотворен свет его безмолвный».*130 Так, на ходу, он говорил со мной.

Песнь двадцать первая

Круг восьмой — Пятый ров — Мздоимцы

1 Так с моста на мост, говоря немалоСтороннего Комедии моей,Мы перешли, чтоб с кручи перевала4 Увидеть новый росщеп Злых ЩелейИ новые напрасные печали;Он вскрылся, чуден чернотой своей.7 И как в венецианском арсенале*Кипит зимой тягучая смола,Чтоб мазать струги, те, что обветшали,10 И все справляют зимние дела:Тот ладит весла, этот забиваетЩель в кузове, которая текла;13 Кто чинит нос, а кто корму клепает;Кто трудится, чтоб сделать новый струг;Кто снасти вьет, кто паруса платает, —16 Так, силой не огня, но божьих рук,Кипела подо мной смола густая,На скосы налипавшая вокруг.19 Я видел лишь ее, что в ней — не зная,Когда она вздымала пузыри,То пучась вся, то плотно оседая.22 Я силился увидеть, что внутри,Как вдруг мой вождь меня рукой хранящейПривлек к себе, сказав: «Смотри, смотри!»25 Оборотясь, как тот, кто от грозящейЕму беды отвесть не может глаз,И обессилен робостью томящей,28 И убегает и глядит зараз, —Я увидал, как некий дьявол черныйВверх по крутой тропе бежит на нас.31 О, что за облик он имел злотворный!И до чего казался мне жесток,Раскинув крылья и в ступнях проворный!34 Он грешника накинул, как мешок,На острое плечо и мчал на скалы,Держа его за сухожилья ног.37 Взбежав на мост, сказал: «Эй, Загребалы* ,Святая Дзита* шлет вам старшину!Кунайте! Выбор в городе немалый,40 Я к ним еще разочек загляну.Там лишь Бонтуро* не живет на взятки,Там «нет» на «да» меняют за казну».43 Швырнув его, помчался без оглядкиВниз со скалы; и пес таким рывкомНе кинется вцепиться вору в пятки.46 Тот канул, всплыл с измазанным лицом,Но бесы закричали из-под моста:«Святого Лика* мы не признаем!49 И тут не Серкьо* , плавают не просто!Когда не хочешь нашего крюка,Ныряй назад в смолу». И зубьев до ста52 Вонзились тут же грешнику в бока.«Пляши, но не показывай макушки;А можешь, так плутуй исподтишка».55 Так повара следят, чтобы их служкиТопили мясо вилками в котлеИ не давали плавать по верхушке.58 Учитель молвил: «Чтобы на скалеОстаться незамеченным, укройсяЗа выступом и припади к земле.61 А для меня опасности не бойся:Я здесь не первый раз, и я привыкК подобным стычкам, ты не беспокойся».64 Покинул мост мой добрый проводник;Когда он шел шестой надбрежной кручей,Он должен был являть спокойный лик.67 С такой же точно яростью кипучей,Как псы бросаются на бедняка,Который просит всюду, где есть случай,70 Они рванулись прочь из-под мосткаИ стали наступать, грозя крюками;Но он вскричал: «Не будьте злы пока73 И подождите рвать меня зубцами!С одним из вас я речь вести хочу,А там, как быть со мной, решайте сами».76 Все закричали: «Выйти Хвостачу!»Один пошел, а прочие глядели;Он шел, ворча: «Чего я хлопочу?»79 Мой вождь сказал: «Скажи, Хвостач, ужели,Нетронут вашей злобой, я бы могПрийти сюда, когда б не так хотели82 Господня воля и содружный рок?Посторонись; мне небо указалоПройти с другим сквозь этот дикий лог».85 Тогда гордыня в бесе так упала,Что свой багор он уронил к ногамИ молвил к тем: «С ним драться не пристало».88 И вождь ко мне: «О ты, который там,Среди камней, укрылся боязливо,Сойди без страха по моим следам».91 К нему я шаг направил торопливо,А дьяволы подвинулись вперед,И я боялся, что их слово лживо.94 Так, видел я, боялся ратный взвод,По уговору выйдя из Капроны*И недругов увидев грозный счет.97 И я всем телом, ждущим обороны,Прильнул к вождю и пристально следил,Как злобен облик их и взгляд каленый.100 Нагнув багор, бес бесу говорил:«Что, если бы его пощупать с тыла?»Тот отвечал: «Вот, вот, да так, чтоб взвыл!»103 Но демон, тот, который вышел было,Чтоб разговор с вождем моим вести,Его окликнул: «Тише, Тормошило!»106 Потом сказал нам: «Дальше не пройтиВам этим гребнем; и пытать бесплодно:Шестой обрушен мост, и нет пути.109 Чтоб выйти все же, если вам угодно,Ступайте этим валом, там, где след,И ближним гребнем выйдете свободно.112 Двенадцать сот и шестьдесят шесть летВчера, на пять часов поздней, успелоПротечь с тех пор, как здесь дороги нет.*115 У наших в тех местах как раз есть дело —Взглянуть, не прохлаждается ль народ;Не бойтесь их, идите с ними смело».118 «Эй, Косокрыл, и ты, Старик, в поход! —Он начал говорить. — И ты, Собака;А Борода десятником пойдет.121 В придачу к ним Дракон и Забияка,Клыкастый Боров и Собачий Зуд,Да Рыжик лютый, да еще Кривляка.124 Вы осмотрите весь кипящий пруд;А эти до ближайшего отрога,Который цел, пусть здравыми дойдут».127 «Что вижу я, учитель? Ради бога,Не нужно спутников, пойдем одни, —Сказал я. — Ты же знаешь, где дорога.130 Когда ты зорок, как всегда, взгляни:Не видишь разве их кивков ужасныхИ как зубами лязгают они?»133 Не надо страхов и тревог напрасных;Пусть лязгают себе, — мой вождь сказал, —Чтоб напугать варимых там несчастных».136 Тут бесы двинулись на левый вал,Но каждый, в тайный знак, главе отрядаСперва язык сквозь зубы показал,139 И тот трубу изобразил из зада.

Песнь двадцать вторая

Круг восьмой — Пятый ров (продолжение)

1 Я конных ратей видывал движенья,В час грозных сеч, в походах, на смотрах,А то и в бегстве, в поисках спасенья;4 Я видывал наезды, вам на страх,О аретинцы* , видел натиск бранный,Турнирный бой на копьях и мечах, —7 Под трубный звук, набатный, барабанный,Или по знаку с башен, как когда,На итальянский лад и чужестранный;10 Но не видал, чтобы чудней дудаЗвучала конным, пешим иль ветрилам,Когда маячит берег иль звезда.*13 Мы шли с десятком бесов; вот уж в миломСообществе! Но в церкви, говорят,Почет святым, а в кабачке — кутилам.16 Лишь на смолу я обращал мой взгляд,Чтоб видеть свойства этой котловиныИ что за люди там внутри горят.19 Как мореходам знак дают дельфины,*Чтоб те успели уберечь свой струг,И над волнами изгибают спины, —22 Так иногда, для обегченья мук,Иной всплывал, лопатки выставляя,И, молнии быстрей, скрывался вдруг.25 И как во рву, расположась вдоль края,Торчат лягушки рыльцем из воды,Брюшко и лапки ниже укрывая, —28 Так грешники торчали в две гряды,Но, увидав, что Борода крадется,Ныряли в кипь, спасаясь от беды.31 Один — как вспомню, сердце ужаснется —Заждался; так одна лягушка, всплыв,Нырнет назад, другая остается.34 Собачий Зуд, всех ближе, зацепивБагром за космы, слипшиеся туго,Втащил его, как выдру, на обрыв.37 Я помнил прозвища всего их круга:С тех пор, как их избрали, я в путиСледил, как бесы кликали друг друга.40 «Эй, Рыжик, забирай его, когти, —Наперебой проклятые кричали, —Так, чтоб ему и шкуры не найти!»43 И я сказал: «Учитель мой, нельзя лиУзнать, кто этот жалкий лиходей,Которого враги к рукам прибрали?»46 Мой вождь к нему подвинулся плотней,И тот сказал, в ответ на обращенье:«Я был наваррец.* Матерью моей49 Я отдан был вельможе в услуженье,Затем что мой отец был дрянь и голь,Себя сгубивший и свое именье.52 Меня приблизил добрый мой король,Тебальд* ; я взятки брал, достигнув власти,И вот плачусь, окунут в эту смоль».55 Тут Боров, у которого из пастиТорчали бивни, как у кабана,Одним из них стал рвать его на части.58 Увидели коты, что мышь вкусна;Но Борода, обвив его руками,Сказал: «Оставьте, помощь не нужна».61 Потом, к вождю оборотясь глазами:«Ты, если хочешь, побеседуй с ним,Пока его не разнесли баграми».64 И вождь: «Скажи, из тех, кто здесь казним,Не знаешь ли каких-нибудь латинян* ,В смоле?» И тот: «Сейчас я был с одним67 Из мест, откуда путь до них недлинен.*Мне крюк и коготь был бы нипочем,Будь я, как он, опять в смолу заклинен».70 Тут Забияка: «Больно долго ждем!» —Сказал, рванул ему багром предплечьеИ выхватил клок мяса целиком.73 Тогда Дракон решил нанесть увечьеПониже в ноги; но грозою глазДесятник их пресек противоречье.76 Они смирились и на этот раз,А тот смотрел, как плоть его разрыта;И спутник мой спросил его тотчас:79 «Кто это был, кому нашлась защита,Когда, на горе, ты остался тут?»И он ответил: «Это брат Гомита,82 Что из Галлуры, всякой лжи сосуд,Схватив злодеев своего владыки,Он сделал так, что те хвалу поют.85 Всех отпустил за деньги, скрыв улики,Как говорит; корысти не тая,Мздоимец был не малый, но великий.*88 Он и Микеле Цанке здесь друзья;Тот — логодорец;* вечно каждый хвалитБылые дни сардинского житья.91 Ой, посмотрите, как он зубы скалит!Я продолжал бы, да того гляди —Он мне крюком всю спину измочалит».94 Начальник, увидав, что впередиСтал Забияка, изготовясь к бою,Сказал: «Ты, злая птица, отойди!»97 «Угодно вам увидеть пред собою, —Так оробевший речь повел опять, —Тосканцев и ломбардцев, — я устрою.100 Но Загребалам дальше нужно стать,Чтоб нашим знать, что их никто не ранит;А я, один тут сидя, вам достать103 Хоть семерых берусь; их сразу взманит,Чуть свистну, — как у нас заведено,Лишь только кто-нибудь наружу глянет».106 Собака вскинул морду и, чудноМотая головой, сказал: «Вот штукуЛовкач затеял, чтоб нырнуть на дно!»109 И тот, набивший на коварствах руку,Ему ответил: «Подлинно ловкач,Когда своим же отягчаю муку!»112 Тут Косокрыл, который был горяч,Сказал, не в лад другим: «Скакнешь в пучину, —Тебе вдогонку я пущусь не вскачь,115 А просто крылья над смолой раскину.Мы спустимся с бугра и станем там;Посмотрим, нашу ль проведешь дружину!»118 Внемли, читатель, новым чудесам:В ту сторону все повернули шеи,И первым тот, кто больше был упрям.*121 Наваррец выбрал время, половчееУперся в землю пятками и вмигСигнул и ускользнул от их затеи.124 И тотчас в каждом горький стыд возник;Всех больше злился главный заправило;*Он прыгнул, крикнув: «Я тебя настиг!»127 Но понапрасну: крыльям трудно былоПоспеть за страхом; тот ко дну пошел,И, вскинув грудь, бес кверху взмыл уныло.130 Так селезень ныряет наукол,Чтобы в воде от сокола укрыться,А тот летит обратно, хмур и зол.133 Старик, все так же продолжая злиться,Летел вослед, желая всей душой,Чтоб плут исчез и повод был схватиться.136 Едва мздоимец скрылся с головой,Он на собрата тотчас двинул ногти,И дьяволы сцепились над смолой.139 Но тот не хуже, чтоб нацелить когти,Был ястреб-перемыт, и их телаВмиг очутились в раскаленном дегте.142 Их сразу жгучесть пекла разняла;Но вызволиться было невозможно,Настолько прочно влипли их крыла.145 Тут Борода, как все, томясь тревожно,Велел, чтоб четверо, забрав багры,Перелетели ров; все безотложно148 И там и тут спустились на бугры;Они к увязшим протянули крючья,А те уже спеклись внутри коры;151 И мы ушли в разгар их злополучья.

Песнь двадцать третья

Круг восьмой — Пятый ров (окончание) — Шестой ров — Лицемеры

1 Безмолвны, одиноки и без свиты,Мы шли путем, неведомым для нас,Друг другу вслед, как братья минориты.*4 Недавний бой припомянув не раз,Я баснь Эзопа вспомнил поневоле,Про мышь и про лягушку старый сказ.*7 «Сейчас» и «тотчас» сходствуют не боле,Чем тот и этот случай, если имУделено вниманье в равной доле.10 И так как мысль дает исток другим,Одно другим сменилось размышленье,И страх мой стал вдвойне неодолим.13 Я думал так: «Им это посрамленьеПришло от нас; столь тяжкий претерпевУщерб и срам, они затеют мщенье.16 Когда на злобный нрав накручен гнев,Они на нас жесточе ополчатся,Чем пес на зайца разверзает зев».19 Я чуял — волосы на мне дыбятсяОт жути, и, остановясь, затих;Потом сказал: «Они за нами мчатся;22 Учитель, спрячь скорее нас двоих;Мне страшно Загребал; они предсталиВо мне так ясно, что я слышу их».25 «Будь я стеклом свинцовым,* я б едва ли, —Сказал он, — отразил твой внешний ликБыстрей, чем восприял твои печали.28 Твой помысел в мои помысел проник,Ему лицом и поступью подобный,И я их свел к решенью в тот же миг.31 И если справа склон горы удобный,Чтоб нам спуститься в следующий ров,То нас они настигнуть не способны».34 Он не успел домолвить этих слов,Как я увидел: быстры и крылаты,Они уж близко и спешат на лов.37 В единый миг меня схватил вожатый,Как мать, на шум проснувшись вдруг и домУвидя буйным пламенем объятый,40 Хватает сына и бежит бегом,Рубашки не накинув, помышляяНе о себе, а лишь о нем одном, —43 И тотчас вниз с обрывистого краяСкользнул спиной на каменистый скат,Которым щель окаймлена шестая.46 Так быстро воды стоком не спешатВращать у дольной мельницы колеса,Когда струя уже вблизи лопат,49 Как мой учитель, с высоты утеса,Как сына, не как друга, на рукахМеня держа, стремился вдоль откоса.52 Чуть он коснулся дна, те впопыхахУже достигли выступа стремниныКак раз над нами; но прошел и страх, —55 Затем что стражу пятой котловиныИм промысел высокий отдает,Но прочь ступить не властен ни единый.58 Внизу скалы повапленный народ*Кружил неспешным шагом, без надежды,В слезах, устало двигаясь вперед.61 Все — в мантиях, и затеняет веждыГлубокий куколь, низок и давящ;Так шьют клунийским инокам* одежды.64 Снаружи позолочен и слепящ,Внутри так грузен их убор свинцовый,Что был соломой Федериков плащ.*67 О вековечно тяжкие покровы!Мы вновь свернули влево, как они,В их плач печальный вслушаться готовы.70 Но те, устав под бременем брони,Брели так тихо, что с другим соседомРовнял нас каждый новый сдвиг ступни.73 И я вождю: «Найди, быть может ведомДелами или именем иной;Взгляни, шагая, на идущих следом».76 Один, признав тосканский говор мой,За нами крикнул: «Придержите ноги,Вы, что спешите так под этой тьмой!79 Ты можешь у меня спросить подмоги».Вождь, обернувшись, молвил: «Здесь побудь;Потом с ним в ногу двинься вдоль дороги».82 По лицам двух я видел, что их грудьИсполнена стремления живого;Но им мешали груз и тесный путь.85 Приблизясь и не говоря ни слова,Они смотрели долго, взгляд скосив;Потом спросили так один другого:88 «Он, судя по работе горла, жив;А если оба мертвы, как же этоОни блуждают, столу* совлачив?»91 И мне: «Тосканец, здесь, среди советаУнылых лицемеров, на вопрос,Кто ты такой, не презирай ответа».94 Я молвил: «Я родился и возросВ великом городе на ясном Арно,И это тело я и прежде нес.97 А кто же вы, чью муку столь коварноИзобличает этот слезный град?И чем вы так казнимы лучезарно?»100 Один ответил: «Желтый наш нарядНавис на нас таким свинцовым сводом,Что под напором гирь весы скрипят.103 Мы гауденты* , из Болоньи родом,Я — Каталано, Лодеринго — он;Мы были призваны твоим народом,106 Как одиноких брали испокон,Чтоб мир хранить; как он хранился нами,Вокруг Гардинго видно с тех времен».*109 Я начал: «Братья, вашими делами…» —Но смолк; мой глаз внезапно увидалРаспятого в пыли тремя колами.112 Он, увидав меня, затрепетал,Сквозь бороду бросая вздох стесненный.Брат Каталан на это мне сказал:115 «Тот, на кого ты смотришь, здесь пронзенный,Когда-то речи фарисеям* вел,Что может всех спасти один казненный.*118 Он брошен поперек тропы и гол,Как видишь сам, и чувствует все время,Насколько каждый, кто идет, тяжел.121 И тесть его* здесь терпит то же бремя,И весь собор,* оставивший в уделЕврейскому народу злое семя».124 И видел я, как чудно погляделВергилий на того, кто так ничтожно,В изгнанье вечном, распятый, коснел.127 Потом он молвил брату: «Если можно,То не укажете ли нам путиОтсюда вправо, чтобы бестревожно130 Из здешних мест мы с ним могли уйтиИ черных ангелов не понуждаяНас из ложбины этой унести».133 И брат: «Тут есть вблизи гряда большая;Она идет от круговой стены,Все яростные рвы пересекая,136 Но рухнула над этим; вы должныПодняться по обвалу; склон обрываИ дно лощины сплошь завалены».139 Вождь голову понурил молчаливо.«Тот, кто крюком, — сказал он наконец, —Хватает грешных, говорил нам лживо».142 «Я не один в Болонье образецСлыхал того, как бес ко злу привержен, —Промолвил брат. — Он всякой лжи отец».145 Затем мой вождь пошел, слегка рассержен,Широкой поступью и хмуря лоб;И я от тех, кто бременем удержан,148 Направился по следу милых стоп.

Песнь двадцать четвертая

Круг восьмой — Седьмой ров — Воры

1 Покуда год не вышел из малютокИ солнцу кудри греет Водолей* ,А ночь все ближе к половине суток4 И чертит иней посреди полейПодобье своего седого брата,*Хоть каждый раз его перо хилей, —7 Крестьянин, чья кормушка небогата,Встает и видит — побелел весь луг,И бьет себя пониже перехвата;10 Уходит в дом, ворчит, снует вокруг,Не зная, бедный, что тут делать надо;А выйдет вновь — и ободрится вдруг,13 Увидев мир сменившим цвет нарядаВ короткий миг; берет свой посошокИ гонит вон пастись овечье стадо.16 Так вождь причиной был моих тревог,Когда казался смутен и несветел,И так же сразу боль мою отвлек:19 Как только он упавший мост приметил,Он бросил мне все тот же ясный взгляд,Что у подножья горного* я встретил.22 Он оглядел загроможденный скат,Подумал и, кладя конец заботам,Раскрыв объятья, взял меня в обхват.25 И словно тот, кто трудится с расчетом,Как бы все время глядя пред собой,Так он, подняв меня единым взметом28 На камень, намечал уже другойИ говорил: «Теперь вот тот потрогай,Таков ли он, чтоб твердо стать ногой».31 В плаще* бы не пройти такой дорогой;Едва и мы, с утеса на утес,Ползли наверх, он — легкий, я — с подмогой.34 И если бы не то, что наш откосБыл ниже прежнего, — как мой вожатый,Не знаю, я бы вряд ли перенес.37 Но так как область Злых Щелей покатыйК срединному жерлу дает наклон,То стены, меж которых рвы зажаты,40 По высоте не равны с двух сторон.Мы наконец взошли на верх обвала,Где самый крайний камень прислонен.43 Мне так дыханья в легких не хватало,Что дальше я не в силах был идти;Едва взойдя, я тут же сел устало.46 «Теперь ты леность должен отмести, —Сказал учитель. — Лежа под перинойДа сидя в мягком, славы не найти.49 Кто без нее готов быть взят кончиной,Такой же в мире оставляет след,Как в ветре дым и пена над пучиной.52 Встань! Победи томленье, нет побед,Запретных духу, если он не вянет,Как эта плоть, которой он одет!55 Еще длиннее лестница предстанет;*Уйти от них — не в этом твой удел;*И если слышишь, пусть душа воспрянет».58 Тогда я встал; я показать хотел,Что я дышу свободней, чем на деле,И молвил так: «Идем, я бодр и смел!»61 Мы гребнем взяли путь; еще тяжеле,Обрывистый, крутой, в обломках скал,Он был, чем тот, каким мы шли доселе.64 Чтоб скрыть усталость, я не умолкал;Вдруг голос из расселины раздался,Который даже не как речь звучал.67 Слов я понять не мог, хотя взобралсяНа горб моста, изогнутого там;Но говоривший как бы удалялся.70 Я наклонился, но живым глазамДостигнуть дна мешала тьма густая;И я: «Учитель, сделай так, чтоб нам73 Сойти на вал, и станем возле края;Я слушаю, но смысла не пойму,И ничего не вижу, взор склоняя».76 И он: «Мой отклик слову твоему —Свершить; когда желанье справедливо,То надо молча следовать ему».79 Мы с моста вниз сошли неторопливо,Где он с восьмым смыкается кольцом,И тут весь ров открылся мне с обрыва.82 И я внутри увидел страшный комЗмей, и так много разных было видно,Что стынет кровь, чуть вспомяну о нем.85 Ливийской степи было бы завидно:Пусть кенхр, и амфисбена, и фарейПлодятся в ней, и якул, и ехидна, —88 Там нет ни стольких гадов, ни лютей,*Хотя бы все владенья эфиопаИ берег Чермных вод прибавить к ней.91 Средь этого чудовищного скопаНагой народ,* мечась, ни уголкаНе ждал, чтоб скрыться, ни гелиотропа* .94 Скрутив им руки за спиной, бокаХвостом и головой пронзали змеи,Чтоб спереди связать концы клубка.97 Вдруг к одному, — он был нам всех виднее, —Метнулся змей и впился, как копье,В то место, где сращенье плеч и шеи.100 Быстрей, чем I начертишь или О,Он* вспыхнул, и сгорел, и в пепел свился,И тело, рухнув, утерял свое.103 Когда он так упал и развалился,Прах вновь сомкнулся воедино самИ в прежнее обличье возвратился.106 Так ведомо великим мудрецам,Что гибнет Феникс, чтоб восстать, как новый,Когда подходит к пятистам годам.109 Не травы — корм его, не сок плодовый,Но ладанные слезы и амом,А нард и мирра — смертные покровы.*112 Как тот, кто падает, к земле влеком,Он сам не знает — демонскою силойИль запруженьем, властным над умом,115 И, встав, кругом обводит взгляд застылый,Еще в себя от муки не придя,И вздох, взирая, издает унылый, —118 Таков был грешник, вставший погодя.*О божья мощь, сколь праведный ты мститель,Когда вот так сражаешь, не щадя!121 Кто он такой, его спросил учитель.И тот: «Я из Тосканы в этот логНедавно сверзился. Я был любитель124 Жить по-скотски, а по-людски не мог,Да мулом был и впрямь; я — Ванни Фуччи,*Зверь* , из Пистойи, лучшей из берлог».127 И я вождю: «Пусть подождет у кручи;Спроси, за что он спихнут в этот ров;Ведь он же был кровавый и кипучий».*130 Тот, услыхав и отвечать готов,Свое лицо и дух ко мне направилИ от дурного срама стал багров.133 «Гораздо мне больнее, — он добавил, —Что ты меня в такой беде застал,Чем было в миг, когда я жизнь оставил.136 Я исполняю то, что ты желал:Я так глубоко брошен в яму этуЗа то, что утварь в ризнице украл.139 Тогда другой был привлечен к ответу.Но чтобы ты свиданию со мнойНе радовался, если выйдешь к свету,142 То слушай весть и шире слух открой:Сперва в Пистойе сила Черных сгинет,*Потом Фьоренца обновит свой строй.*145 Марс от долины Магры пар надвинет,Повитый мглою облачных пелен,И на поля Пиценские низринет,148 И будет бой жесток и разъярен;Но он туман размечет своевольно,И каждый Белый будет сокрушен.*151 Я так сказал, чтоб ты терзался больно!»*

Песнь двадцать пятая

Круг восьмой — Седьмой ров (окончание)

1 По окончаньи речи, вскинув рукиИ выпятив два кукиша, злодейВоскликнул так: «На, боже, обе штуки!»4 С тех самых пор и стал я другом змей:Одна из них ему гортань обвила,Как будто говоря: «Молчи, не смей!»,7 Другая — руки, и кругом скрутила,Так туго затянув клубок узла,Что всякая из них исчезла сила.10 Сгори, Пистойя, истребись дотла!Такой, как ты, существовать не надо!Ты свой же корень в скверне превзошла!*13 Мне ни в одном из темных кругов АдаСтроптивей богу дух не представал,Ни тот, кто в Фивах пал с вершины града.*16 Он, не сказав ни слова, побежал;И видел я, как следом осерчалоСкакал кентавр, крича: «Где, где бахвал?»19 Так много змей в Маремме* не бывало,Сколькими круп его был оплетенДотуда, где наш облик* брал начало.22 А над затылком нависал дракон,Ему налегший на плечи, крылатый,Которым каждый встречный опален.25 «Ты видишь Кака, — мне сказал вожатый. —Немало крови от него лилось,Где Авентин вознес крутые скаты.28 Он с братьями теперь шагает врозь*За то, что обобрал не без оглядкиБольшое стадо, что вблизи паслось.31 Но не дал Геркулес ему повадкиИ палицей отстукал до ста раз,Хоть тот был мертв на первом же десятке».*34 Пока о проскакавшем шел рассказ,Три духа* собрались внизу; едва лиЗаметил бы их кто-нибудь из нас,37 Вождь или я, но снизу закричали:«Вы кто?» Тогда наш разговор затих,И мы пришедших молча озирали.40 Я их не знал; но тут один из нихСпросил, и я по этому вопросуДогадываться мог об остальных:43 «А что же Чанфа не пришел к утесу?»И я, чтоб вождь прислушался к нему,От подбородка палец поднял к носу.46 Не диво, если слову моему,Читатель, ты поверишь неохотно:Мне, видевшему, чудно самому.49 Едва я оглянул их мимолетно,Взметнулся шестиногий змей,* внаскокОблапил одного и стиснул плотно.52 Зажав ему бока меж средних ног,Передними он в плечи уцепилсяИ вгрызся духу в каждую из щек;55 А задними за ляжки ухватилсяИ между них ему просунул хвост,Который кверху вдоль спины извился.58 Плющ, дереву опутав мощный рост,Не так его глушит, как зверь висячийЧужое тело обмотал взахлест.61 И оба слиплись, точно воск горячий,И смешиваться начал цвет их тел,Окрашенных теперь уже иначе,64 Как если бы бумажный лист горелИ бурый цвет распространялся в зное,Еще не черен и уже не бел.67 «Увы, Аньель, да что с тобой такое? —Кричали, глядя, остальные два. —Смотри, уже ты ни один, ни двое».70 Меж тем единой стала голова,И смесь двух лиц явилась перед нами,Где прежние мерещились едва.73 Четыре отрасли* — двумя руками,А бедра, ноги, и живот, и грудьНевиданными сделались частями.76 Все бывшее в одну смесилось муть;И жуткий образ медленной походкой,Ничто и двое, продолжал свой путь.79 Как ящерица под широкой плеткойПалящих дней, меняя тын, мелькнетЧерез дорогу молнией короткой,82 Так, двум другим кидаясь на живот,Мелькнул змееныш лютый,* желто-черный,Как шарик перца; и туда, где плод85 Еще в утробе влагой жизнетворнойПитается, ужалил одного;*Потом скользнул к его ногам, проворный.88 Пронзенный не промолвил ничегоИ лишь зевнул, как бы от сна совеяИль словно лихорадило его.91 Змей смотрит на него, а он — на змея;Тот — язвой, этот — ртом пускают дым,И дым смыкает гада и злодея.94 Лукан да смолкнет там, где назван имЗлосчастливый Сабелл или Насидий,И да внимает замыслам моим.*97 Пусть Кадма с Аретузой пел ОвидийИ этого — змеей, а ту — ручьемИзмыслил обратить, — я не в обиде:*100 Два естества, вот так, к лицу лицом,Друг в друга он не претворял телесно,Заставив их меняться веществом.103 У этих превращенье шло совместно:Змееныш хвост, как вилку, расколол,А раненый стопы содвинул тесно.106 Он голени и бедра плотно свел,И, самый след сращенья уничтожа,Они сомкнулись в нераздельный ствол.109 У змея вилка делалась похожаНа гибнущее там, и здесь мягка,А там корява становилась кожа.112 Суставы рук вошли до кулакаПод мышки, между тем как удлинялисьКоротенькие лапки у зверька.115 Две задние конечности смоталисьВ тот член, который человек таит,А у бедняги два образовались.118 Покамест дымом каждый был повитИ новым цветом начал облекаться,Тут — облысев, там — волосом покрыт, —121 Один успел упасть, другой — подняться,Но луч бесчестных глаз был так же прям,И в нем их морды начали меняться.124 Стоявший растянул лицо к вискам,И то, что лишнего туда наплыло,Пошло от щек на вещество ушам.127 А то, что не сползло назад, застылоКомком, откуда ноздри отрослиИ вздулись губы, сколько надо было.130 Лежавший рыло вытянул в пыли,А уши, убывая еле зримо,Как рожки у улитки, внутрь ушли.133 Язык, когда-то росший неделимоИ бойкий, треснул надвое, а тот,Двойной, стянулся, — и не стало дыма.136 Душа в обличье гадины ползетИ с шипом удаляется в лощину,А тот вдогонку, говоря, плюет.139 Он, повернув к ней новенькую спину,Сказал другому* : «Пусть теперь ничком,Как я, Буозо оползет долину».142 Так, видел я, менялась естествомСедьмая свалка;* и притом так странно,Что я, быть может, прегрешил пером.145 Хотя уж видеть начали туманноМои глаза и самый дух блуждал,Те не могли укрыться столь нежданно,148 Чтоб я хромого Пуччо не узнал;Из всех троих он был один нетронутС тех пор, как подошел к подножью скал;151 Другой был тот, по ком в Гавилле стонут.*

Песнь двадцать шестая

Круг восьмой — Восьмой ров — Лукавые советчики

1 Гордись, Фьоренца, долей величавой!Ты над землей и морем бьешь крылом,И самый Ад твоей наполнен славой!4 Я пять таких в собранье воровскомНашел сограждан, что могу стыдиться,Да и тебе немного чести в том.7 Но если нам под утро правда снится,Ты ощутишь в один из близких дней,К чему и Прато* , как и все, стремится;10 Поэтому — тем лучше, чем скорей;Раз быть должно, так пусть бы миновало!С теченьем лет мне будет тяжелей.13 По выступам, которые сначалаВели нас вниз, поднялся спутник мой,И я, влекомый им, взошел устало;16 И дальше, одинокою тропойМеж трещин и камней хребта крутого,Нога не шла, не подсобясь рукой.19 Тогда страдал я и страдаю снова,Когда припомню то, что я видал;*И взнуздываю ум сильней былого,22 Чтоб он без добрых правил не блуждал,И то, что мне дала звезда благаяИль кто-то лучший, сам я не попрал.25 Как селянин, на холме отдыхая, —Когда сокроет ненадолго взглядТот, кем страна озарена земная,28 И комары, сменяя мух, кружат,*Долину видит полной светлякамиТам, где он жнет, где режет виноград,31 Так, видел я, вся искрилась огнямиВосьмая глубь, как только с двух сторонРасщелина открылась перед нами.34 И как, конями поднят в небосклон,На колеснице Илия вздымался,А тот, кто был медведями отмщен,37 Ему вослед глазами устремлялсяИ только пламень различал едва,Который вверх, как облачко, взвивался,*40 Так движутся огни в гортани рва,И в каждом замкнут грешник утаенный,Хоть взор не замечает воровства.43 С вершины моста я смотрел, склоненный,И, не держись я за одну из плит,Я бы упал, никем не понужденный;46 И вождь, приметив мой усердный вид,Сказал мне так: «Здесь каждый дух затерянВнутри огня, которым он горит».49 «Теперь, учитель, я вполне уверен, —Ответил я. — Уж я и сам постиг,И даже так спросить я был намерен:52 Кто в том огне, что там вдали возник,Двойной вверху, как бы с костра подъятый,Где с братом был положен Полиник?»*55 «В нем мучатся, — ответил мой вожатый, —Улисс и Диомед,* и так вдвоем,Как шли на гнев,* идут путем расплаты;58 Казнятся этим стонущим огнемИ ввод коня, разверзший стены града,Откуда римлян вышел славный дом,*61 И то, что Дейдамия в сенях АдаЗовет Ахилла, мертвая, стеня,*И за Палладий* в нем дана награда».64 «Когда есть речь у этого огня,Учитель, — я сказал, — тебя молю я,Сто раз тебя молю, утешь меня,67 Дождись, покуда, меж других кочуя,Рогатый пламень к нам не подойдет:Смотри, как я склонен к нему, тоскуя».70 «Такая просьба, — мне он в свой черед, —Всегда к свершенью сердце расположит;Но твой язык на время пусть замрет.73 Спрошу их я; то, что тебя тревожит,И сам я понял; а на твой вопросОни, как греки, промолчат, быть может».76 Когда огонь пришел под наш утесИ место и мгновенье подобало,Учитель мой, я слышал, произнес:79 «О вы, чей пламень раздвояет жало!Когда почтил вас я в мой краткий час,Когда почтил вас много или мало,82 Слагая в мире мой высокий сказ,*Постойте; вы поведать мне повинны,Где, заблудясь, погиб один из вас».*85 С протяжным ропотом огонь старинныйКачнул свой больший рог; так иногдаТомится на ветру костер пустынный,88 Туда клоня вершину и сюда,Как если б это был язык вещавший,Он издал голос и сказал: «Когда91 Расстался я с Цирцеей* , год скрывавшейМеня вблизи Гаэты,* где потомПристал Эней, так этот край назвавший, —94 Ни нежность к сыну, ни перед отцомСвященный страх, ни долг любви спокойныйБлиз Пенелопы с радостным челом97 Не возмогли смирить мой голод знойныйИзведать мира дальний кругозорИ все, чем дурны люди и достойны.100 И я в морской отважился простор,На малом судне выйдя одинокоС моей дружиной, верной с давних пор.103 Я видел оба берега, Моррокко,*Испанию, край сардов,* рубежиВсех островов, раскиданных широко.106 Уже мы были древние мужи,Войдя в пролив, в том дальнем месте света,Где Геркулес воздвиг свои межи,109 Чтобы пловец не преступал запрета;*Севилья справа отошла назад,Осталась слева, перед этим, Сетта* .112 «О братья, — так сказал я, — на закатПришедшие дорогой многотрудной!Тот малый срок, пока еще не спят115 Земные чувства, их остаток скудныйОтдайте постиженью новизны,Чтоб, солнцу вслед, увидеть мир безлюдный!*118 Подумайте о том, чьи вы сыны:Вы созданы не для животной доли,Но к доблести и к знанью рождены».121 Товарищей так живо укололиМои слова и ринули вперед,Что я и сам бы не сдержал их воли.124 Кормой к рассвету, свой шальной полетНа крыльях весел судно устремило,Все время влево уклоняя ход.*127 Уже в ночи я видел все светилаДругого остья, и морская грудьСклонившееся наше заслонила.*130 Пять раз успел внизу луны блеснутьИ столько ж раз погаснуть свет заемный,*С тех пор как мы пустились в дерзкий путь,133 Когда гора* , далекой грудой темной,Открылась нам; от века своегоЯ не видал еще такой огромной.136 Сменилось плачем наше торжество:От новых стран поднялся вихрь, с налетаУдарил в судно, повернул его139 Три раза в быстрине водоворота;Корма взметнулась на четвертый раз,Нос канул книзу, как назначил Кто-то,*142 И море, хлынув, поглотило нас».

Песнь двадцать седьмая

Круг восьмой — Восьмой ров (окончание)

1 Уже горел прямым и ровным светомУмолкший пламень, уходя во тьму,Отпущенный приветливым поэтом, —4 Когда другой, возникший вслед ему,*Невнятным гулом, рвущимся из жала,Привлек наш взор к верховью своему.7 Как сицилийский бык, взревев сначалаОт возгласов того, — и поделом, —Чье мастерство его образовало,10 Ревел от голоса казнимых в немИ, хоть он был всего лишь медь литая,Страдающим казался существом,*13 Так, в пламени пути не обретая,В его наречье, в нераздельный рык,Слова преображались, вылетая.16 Когда же звук их наконец проникСквозь острие, придав ему дрожанье,Которое им сообщал язык,19 К нам донеслось: «К тебе мое воззванье,О ты, что, по-ломбардски говоря,*Сказал: «Иди, я утолил желанье!»22 Мольбу, быть может, позднюю творя,Молю, помедли здесь, где мы страдаем:Смотри, я медлю пред тобой, горя!25 Когда, простясь с латинским милым краем,Ты только что достиг слепого дна,Где я за грех содеянный терзаем,28 Скажи: в Романье* — мир или война?От стен Урбино* и до горной сени,Вскормившей Тибр, лежит моя страна».31 Я вслушивался, полон размышлений,Когда вожатый, тронув локоть мне,Промолвил так: «Ответь латинской тени».34 Уже ответ мой был готов вполне,И я сказал, мгновенно речь построя:«О дух, сокрытый в этой глубине,37 Твоя Романья* даже в дни покояБез войн в сердцах тиранов не жила;Но явного сейчас не видно боя.40 Равенна — все такая, как была:Орел Поленты в ней обосновался,До самой Червьи распластав крыла.*43 Оплот, который долго защищалсяИ где французов алый холм полег,*В зеленых лапах ныне оказался.*46 Барбос Верруккьо* и его щенок,С Монтаньей* обошедшиеся скверно,Сверлят зубами тот же все кусок.49 В твердынях над Ламоне и СантерпоВладычит львенок белого герба,Друзей меняя дважды в год примерно;*52 А та, где льется Савьо, той судьбаМежду горой и долом находиться,Живя меж волей и ярмом раба.*55 Но кто же ты, прошу тебя открыться;Ведь я тебе охотно отвечал, —Пусть в мире память о тебе продлится!»58 Сперва огонь немного помычалПо-своему, потом, качнув не сразуКолючую вершину, прозвучал:61 «Когда б я знал, что моему рассказуВнимает тот, кто вновь увидит свет,То мой огонь не дрогнул бы ни разу.64 Но так как в мир от нас возврата нетИ я такого не слыхал примера,Я, не страшась позора, дам ответ.67 Я меч сменил на пояс кордильера*И верил, что приемлю благодать;И так моя исполнилась бы вера,70 Когда бы в грех не ввел меня опятьВерховный пастырь* (злой ему судьбины!);Как это было, — я хочу сказать.73 Пока я нес, в минувшие годины,Дар материнский мяса и костей,Обычай мой был лисий, а не львиный.76 Я знал все виды потайных путейИ ведал ухищренья всякой масти;Край света слышал звук моих затей.79 Когда я понял, что достиг той частиМоей стези, где мудрый человек,Убрав свой парус, сматывает снасти,82 Все, что меня пленяло, я отсек;И, сокрушенно исповедь содеяв, —О горе мне! — я спасся бы навек.85 Первоначальник новых фарисеев,*Воюя в тех местах, где Латеран,*Не против сарацин иль иудеев,88 Затем что в битву шел на христиан,Не виноватых в том, что Акра взята,Не торговавших в землях басурман,*91 Свой величавый сан и все, что свято,Презрел в себе, во мне — смиренный чинИ вервь* , тела сушившую когда-то,94 И, словно прокаженный Константин,Сильвестра из Сираттских недр призвавший,*Призвал меня, решив, что я один97 Уйму надменный жар, его снедавший;Я слушал и не знал, что возразить:Как во хмелю казался вопрошавший.100 «Не бойся, — продолжал он говорить, —Ты согрешенью будешь непричастен,Подав совет, как Пенестрино* срыть.103 Рай запирать и отпирать я властен;Я два ключа недаром получил,К которым мой предместник* был бесстрастен».106 Меня столь важный довод оттеснилТуда, где я молчать не смел бы доле,И я: «Отец, когда с меня ты смыл109 Мой грех, творимый по твоей же воле, —Да будет твой посул длиннее дел,И возликуешь на святом престоле».112 В мой смертный час Франциск* за мной слетел,Но некий черный херувим* вступился,Сказав: «Не тронь; я им давно владел.115 Пора, чтоб он к моим рабам спустился;С тех пор как он коварный дал урок,*Ему я крепко в волосы вцепился;118 Не каясь, он прощенным быть не мог,А каяться, грешить желая все же,Нельзя: в таком сужденье есть порок».121 Как содрогнулся я, великий боже,Когда меня он ухватил, спросив:«А ты не думал, что я логик тоже?»124 Он снес меня к Миносу; тот, обвивХвост восемь раз вокруг спины могучей,Его от злобы даже укусив,127 Сказал: «Ввергается в огонь крадучий!»И вот я гибну, где ты зрел меня,И скорбно движусь в этой ризе жгучей!»130 Свою докончив повесть, столб огняПокинул нас, терзанием объятый,Колючий рог свивая и клоня.133 И дальше, гребнем, я и мой вожатыйПрошли туда, где нависает сводНад рвом, в котором требуют расплаты136 От тех, кто, разделяя, копит гнет.*

Песнь двадцать восьмая

Круг восьмой — Девятый ров — Зачинщики раздора

1 Кто мог бы, даже вольными словами,*Поведать, сколько б он ни повторял,Всю кровь и раны, виденные нами?4 Любой язык наверно бы сплошал:Объем рассудка нашего и речи,Чтобы вместить так много, слишком мал.7 Когда бы вновь сошлись, в крови увечий,Все, кто в Пулийской роковой стране,*Страдая, изнемог на поле сечи10 От рук троян* и в длительной войне,Перстнями заплатившей дань гордыне,Как пишет Ливий, истинный вполне;*13 И те, кто тщился дать отпор дружине,Которую привел Руберт Гвискар,*И те, чьи кости отрывают ныне16 Близ Чеперано, где нанес ударОбман пулийцев,* и кого лукавыйУ Тальякоццо* одолел Алар;19 И кто култыгу, кто разруб кровавыйКазать бы стал, — их превзойдет в сто кратДевятый ров чудовищной расправой.22 Не так дыряв, утратив дно, ушат,Как здесь нутро у одного зиялоОт самых губ дотуда, где смердят:25 Копна кишок между колен свисала,Виднелось сердце с мерзостной мошной,Где съеденное переходит в кало.28 Несчастный, взглядом встретившись со мной,Разверз руками грудь, от крови влажен,И молвил так: «Смотри на образ мой!31 Смотри, как Магомет* обезображен!Передо мной, стеня, идет Али,Ему весь череп надвое рассажен.*34 И все, кто здесь, и рядом, и вдали, —Виновны были в распрях и раздорахСреди живых, и вот их рассекли.37 Там сзади дьявол, с яростью во взорах,Калечит нас и не дает пройти,Кладя под лезвее все тот же ворох40 На повороте скорбного пути;Затем что раны, прежде чем мы сноваК нему дойдем, успеют зарасти.43 А ты, что с гребня смотришь так сурово,Ты кто? Иль медлишь и страшишься дна,Где мука для повинного готова?»46 Вождь молвил: «Он не мертв, и не винаВедет его подземною тропою;Но чтоб он мог изведать все сполна,49 Мне, мертвому, назначено судьбоюВести его сквозь Ад из круга в круг;И это — так, как я — перед тобою».52 Их больше ста остановилось вдруг,Услышав это, и с недвижным взглядомДивилось мне, своих не помня мук.55 «Скажи Дольчино* , если вслед за АдомУвидишь солнце: пусть снабдится он,Когда не жаждет быть со мною рядом,58 Припасами, чтоб снеговой заслонНе подоспел новарцам на подмогу;Тогда нескоро будет побежден».61 Так молвил Магомет, когда он ногуУже приподнял, чтоб идти; потомЕе простер и двинулся в дорогу.64 Другой, с насквозь пронзенным кадыком,Без носа, отсеченного по брови,И одноухий, на пути своем67 Остановясь при небывалом слове,Всех прежде растворил гортань, извнеБагровую от выступавшей крови,70 И молвил: «Ты, безвинный, если мнеНе лжет подобьем внешняя личина,Тебя я знал в латинской стороне;73 И ты припомни Пьер да Медичина,*Там, где от стен Верчелли вьет межиДо Маркабо отрадная равнина,*76 И так мессеру Гвидо расскажиИ Анджолелло, лучшим людям Фано,Что, если здесь в провиденье нет лжи,p79 Их с корабля наемники обманаСтолкнут вблизи Каттолики в бурун,По вероломству злобного тирана.82 От Кипра до Майорки, сколько лунНи буйствуют пираты или греки,Черней злодейства не видал Нептун.85 Обоих кривоглазый изверг некий,Владетель мест, которых мой соседХотел бы лучше не видать вовеки,*88 К себе заманит как бы для бесед;Но у Фокары им уже ненужныОкажутся молитва и обет».*91 И я на это: «Чтобы в мир наружныйВесть о тебе я подал тем, кто жив,Скажи: чьи это очи так недужны?»94 Тогда, на челюсть руку положивТоварищу, он рот ему раздвинул,Вскричав: «Вот он; теперь он молчалив.97 Он, изгнанный, от Цезаря отринулСомнения, сказав: «Кто снаряжен,Не должен ждать, чтоб час удобный минул».100 О, до чего казался мне смущен,С обрубком языка, торчащим праздно,Столь дерзостный на речи Курион!*103 И тут другой, увечный безобразно,Подняв остатки рук в окрестной мгле,Так что лицо от крови стало грязно,106 Вскричал: «И Моску вспомни в том числе,Сказавшего: «Кто кончил, — дело справил».Он злой посев принес родной земле».*109 «И смерть твоим сокровным!» — я добавил.Боль болью множа, он в тоске побрелИ словно здравый ум его оставил.112 А я смотрел на многолюдный долИ видел столь немыслимое дело,Что речь о нем я вряд ли бы повел,115 Когда бы так не совесть мне велела,Подруга, ободряющая насВ кольчугу правды облекаться смело.118 Я видел, вижу словно и сейчас,Как тело безголовое шагалоВ толпе, кружащей неисчетный раз,121 И срезанную голову держалоЗа космы, как фонарь, и головаВзирала к нам и скорбно восклицала.124 Он сам себе светил, и было дваВ одном, единый в образе двойного,Как — знает Тот, чья власть во всем права.127 Остановясь у свода мостового,Он кверху руку с головой простер,Чтобы ко мне свое приблизить слово,130 Такое вот: «Склони к мученьям взор,Ты, что меж мертвых дышишь невозбранно!Ты горших мук не видел до сих пор.133 И если весть и обо мне желанна,Знай: я Бертрам де Борн, тот, что в быломУчил дурному короля Иоанна.136 Я брань воздвиг меж сыном и отцом:*Не так Ахитофеловым советомДавид был ранен и Авессалом.*139 Я связь родства расторг пред целым светом;За это мозг мой отсечен навекОт корня своего в обрубке этом:142 И я, как все, возмездья не избег».

Песнь двадцать девятая

Круг восьмой — Девятый ров (окончание) — Десятый ров — Поддельщики металлов

1 Вид этих толп и этого терзаньяТак упоил мои глаза, что мнеХотелось плакать, не тая страданья.4 «Зачем твой взор прикован к глубине?Чего ты ищешь, — мне сказал Вергилий, —Среди калек на этом скорбном дне?7 Другие рвы тебя не так манили;Знай, если душам ты подводишь счет,Что путь их — в двадцать две окружных мили.10 Уже луна у наших ног плывет;Недолгий срок осталось нам скитаться,И впереди тебя другое ждет».13 Я отвечал: «Когда б ты мог дознаться,Что я хотел увидеть, ты и самВелел бы мне, быть может, задержаться».16 Так говоря в ответ его словам,Уже я шел, а впереди вожатый,И я добавил: «В этой яме, там,19 Куда я взор стремил, тоской объятый,Один мой родич* должен искупатьСвою вину, платя столь тяжкой платой».22 И вождь: «Раздумий на него не трать;Что ты его не встретил, — нет потери,И не о нем ты должен помышлять.25 Я видел с моста: гневен в высшей мере,Он на тебя указывал перстом;Его, я слышал, кто-то назвал Джери.28 Ты в это время думал о другом,Готфорского приметив властелина,*И не видал; а он ушел потом».31 И я: «Мой вождь, насильная кончина,Которой не отмстили за негоТе, кто понес бесчестье, — вот причина34 Его негодованья; оттогоОн и ушел, со мною нелюдимый;И мне тем больше стало жаль его».37 Так говоря, на новый свод взошли мы,Над следующим рвом, и, будь светлей,Нам были бы до самой глуби зримы40 Последняя обитель Злых Щелей*И вся ее бесчисленная братья;Когда мы стали, в вышине, над ней,43 В меня вонзились вопли и проклятья,Как стрелы, заостренные тоской;От боли уши должен был зажать я.46 Какой бы стон был, если б в летний знойСобрать гуртом больницы Вальдикьяны,Мареммы и Сардиньи* и в одной49 Сгрудить дыре, — так этот ров поганыйВопил внизу, и смрад над ним стоял,Каким смердят гноящиеся раны.52 Мой вождь и я сошли на крайний вал,Свернув, как прежде, влево от отрога,И здесь мой взгляд живее проникал55 До глуби, где, служительница бога,Суровая карает ПравотаПоддельщиков, которых числит строго.58 Едва ли горше мука разлитаБыла над вымирающей Эгиной* ,Когда зараза стала так люта,61 Что все живые твари до единойПобило мором, и былой народВоссоздан был породой муравьиной,64 Как из певцов иной передает, —Чем здесь, где духи вдоль по дну слепомуТо кучами томились, то вразброд.67 Кто на живот, кто на плечи другомуУпав, лежал, а кто ползком, в пыли,По скорбному передвигался дому.70 За шагом шаг, мы молчаливо шли,Склоняя взор и слух к толпе болевших,Бессильных приподняться от земли.73 Я видел двух, спина к спине сидевших,Как две сковороды поверх огня,И от ступней по темя острупевших.76 Поспешней конюх не скребет коня,Когда он знает — господин заждался,Иль утомившись на исходе дня,79 Чем тот и этот сам в себя вгрызалсяНогтями, чтоб на миг унять свербеж,Который только этим облегчался.82 Их ногти кожу обдирали сплошь,Как чешую с крупночешуйной рыбыИли с леща соскабливает нож.85 «О ты, чьи все растерзаны изгибы,А пальцы, словно клещи, мясо рвут, —Вождь одному промолвил, — не могли бы88 Мы от тебя услышать, нет ли тутКаких латинян? Да не обломаешьВовек ногтей, несущих этот труд!»91 Он всхлипнул так: «Ты и сейчас взираешьНа двух латинян и на их беду.Но кто ты сам, который вопрошаешь?»94 И вождь сказал: «Я с ним, живым, идуИз круга в круг по темному простору,Чтоб он увидел все, что есть в Аду».97 Тогда, сломав взаимную опору,Они, дрожа, взглянули на меня,И все, кто был свидетель разговору.100 Учитель, ясный взор ко мне склоня,Сказал: «Скажи им, что тебе угодно».И я, охотно волю подчиня:103 «Пусть память ваша не прейдет бесплодноВ том первом мире, где вы рождены,Но много солнц продлится всенародно!106 Скажите, кто вы, из какой страны;Вы ваших омерзительных мученийПередо мной стыдиться не должны».109 «Я из Ареццо; и Альберо в Сьене, —Ответил дух, — спалил меня, хотяИ не за то, за что я в царстве теней.112 Я, правда, раз ему сказал, шутя:«Я и полет по воздуху изведал»;А он, живой и глупый, как дитя,115 Просил его наставить; так как ДедалНе вышел из него, то тот, комуОн был как сын, меня сожженью предал.118 Но я алхимик был, и потомуМинос, который ввек не ошибется,Меня послал в десятую тюрьму».*121 И я поэту: «Где еще найдетсяНарод беспутней сьенцев? И самимФранцузам с ними нелегко бороться!»124 Тогда другой лишавый,* рядом с ним,Откликнулся: «За исключеньем Стрикки,Умевшего в расходах быть скупым;*127 И Никколо, любителя гвоздики,Которую он первый насадилВ саду, принесшем урожай великий;*130 И дружества* , в котором прокутилАшанский Качча* и сады, и чащи,А Аббальято* разум истощил.133 И чтоб ты знал, кто я, с тобой трунящийНад сьенцами, всмотрись в мои чертыИ убедись, что этот дух скорбящий —136 Капоккьо, тот, что в мире суетыАлхимией подделывал металлы;Я, как ты помнишь, если это ты,139 Искусник в обезьянстве был немалый».*

Песнь тридцатая

Круг восьмой — Десятый ров (окончание) — Поддельщики людей, денег и слов

1 В те дни, когда Юнона воспылалаИз-за Семелы гневом на фивян,Как многократно это показала, —4 На разум Афаманта пал туман,И, на руках увидев у царицыСвоих сынов, безумством обуян,7 Царь закричал: «Поставим сеть для львицыСо львятами и путь им преградим!» —И, простирая когти хищной птицы,10 Схватил Леарха, размахнулся имИ раздробил младенца о каменья;Мать утопилась вместе со вторым.*13 И в дни, когда с вершины дерзновеньяФортуна Трою свергла в глубинуИ сгинули владетель и владенья,16 Гекуба, в горе, в бедствиях, в плену,Увидев Поликсену умерщвленной,А там, где море в берег бьет волну,19 Труп Полидора, страшно искаженный,Залаяла, как пес, от боли взвыв:Не устоял рассудок потрясенный.*22 Но ни троянский гнев, ни ярость ФивСвирепей не являли исступлений,Зверям иль людям тело изъязвив,*25 Чем предо мной две бледных голых тени,*Которые, кусая всех кругом,Неслись, как боров, поломавший сени.28 Одна Капоккьо* в шею вгрызлась ртомИ с ним помчалась; испуская крики,Он скреб о жесткий камень животом.31 Дрожа всем телом: «Это Джанни Скикки* , —Промолвил аретинец* . — Всем постыл,Он донимает всех, такой вот дикий».34 «О, чтоб другой тебя не укусил!Пока он здесь, дай мне ответ нетрудный,Скажи, кто он», — его я попросил.37 Он молвил: «Это Мирры безрассуднойСтаринный дух, той, что плотских утехС родным отцом искала в страсти блудной,40 Она такой же с ним свершила грех,Себя подделав и обману рада,*Как тот, кто там бежит, терзая всех,43 Который, пожелав хозяйку стада,Подделал старого Буозо, легИ завещанье совершил, как надо».*46 Когда и тот, и этот стал далекСвирепый дух, мой взор, опять спокоен,К другим несчастным* обратиться мог.49 Один совсем как лютня был устроен;Ему бы лишь в паху отсечь долойВесь низ, который у людей раздвоен.52 Водянка порождала в нем застойТелесных соков, всю его середкуРаздув несоразмерно с головой.55 И он, от жажды разевая глотку,Распялил губы, как больной в огне,Одну наверх, другую к подбородку.58 «Вы, почему-то здравыми вполнеСошедшие в печальные овраги, —Сказал он нам, — склоните взор ко мне!61 Вот казнь Адамо, мастера-бедняги!Я утолял все прихоти свои,А здесь я жажду хоть бы каплю влаги.64 Все время казентинские ручьи,С зеленых гор свергающие в АрноПо мягким руслам свежие струи,67 Передо мною блещут лучезарно.И я в лице от этого иссох;Моя болезнь, и та не так коварна.70 Там я грешил, там схвачен был врасплох,И вот теперь — к местам, где я лукавил,Я осужден стремить за вздохом вздох.73 Я там, в Ромене, примесью бесславилКрестителем запечатленный сплав,*За что и тело на костре оставил.76 Чтоб здесь увидеть, за их гнусный нрав,Тень Гвидо, Алессандро иль их братца,*Всю Бранду* я отдам, возликовав.79 Один уж прибыл,* если полагатьсяНа этих буйных, бегающих тут.Да что мне в этом, раз нет сил подняться?82 Когда б я был чуть-чуть поменьше вздут,Чтоб дюйм пройти за сотню лет усилий,Я бы давно предпринял этот труд,85 Ища его среди всей этой гнили,Хотя дорожных миль по кругу здесьОдиннадцать да поперек полмили.88 Я из-за них обезображен весь;Для них я подбавлял неутомимоК флоринам трехкаратную подмесь* ».*91 И я: «Кто эти двое,* в клубе дыма,Как на морозе мокрая рука,Что справа распростерты недвижимо?»94 Он отвечал: «Я их, к щеке щека,Так и застал, когда был втянут Адом;Лежать им, видно, вечные века.97 Вот лгавшая на Иосифа;* а рядомТроянский грек и лжец Синон* ; их жжетГорячка, потому и преют чадом».100 Сосед, решив, что не такой почетЗаслуживает знатная особа,*Ткнул кулаком в его тугой живот.103 Как барабан, откликнулась утроба;Но мастер по лицу его огрелРукой, насколько позволяла злоба,106 Сказав ему: «Хоть я отяжелелИ мне в движенье тело непокорно,Рука еще годна для этих дел».109 «Шагая в пламя, — молвил тот задорно, —Ты был не так-то на руку ретив,*А деньги бить она была проворна».112 И толстопузый: «В этом ты правдив,Куда правдивей, чем когда троянамДавал ответ, душою покривив».115 И грек: «Я словом лгал, а ты — чеканом!Всего один проступок у меня,А ты всех бесов превзошел обманом!»118 «Клятвопреступник, вспомни про коня, —Ответил вздутый, — и казнись позором,Всем памятным до нынешнего дня!»121 «А ты казнись, — сказал Синон, — напоромГнилой водицы, жаждой иссушенИ животом заставясь, как забором!»124 Тогда монетчик: «Искони временТвою гортань от скверны раздирало;Я жажду, да, и соком наводнен,127 А ты горишь, мозг болью изглодало,И ты бы кинулся на первый зовЛизнуть разок Нарциссово зерцало».*130 Я вслушивался в звуки этих слов,Но вождь сказал: «Что ты нашел за диво?Я рассердиться на тебя готов».133 Когда он так проговорил гневливо,Я на него взглянул с таким стыдом,Что до сих пор воспоминанье живо.136 Как тот, кто, удрученный скорбным сном,Во сне хотел бы, чтобы это снилось,О сущем грезя, как о небылом,139 Таков был я: мольба к устам теснилась;Я ждал, что, вняв ей, он меня простит,И я не знал, что мне уже простилось.142 «Крупней вину смывает меньший стыд, —Сказал мой вождь, — и то, о чем мы судим,Тебя уныньем пусть не тяготит.145 Но знай, что я с тобой, когда мы будемИдти, быть может, так же взор склонивК таким вот препирающимся людям:148 Позыв их слушать — низменный позыв».

Песнь тридцать первая

Колодец гигантов

1 Язык, который так меня ужалил,Что даже изменился цвет лица,Мне сам же и лекарством язву залил;*4 Копье Ахилла и его отцаБывало так же, слышал я, причинойНачальных мук и доброго конца.*7 Спиной к больному рву, мы шли равниной,*Которую он поясом облег,И слова не промолвил ни единый.10 Ни ночь была, ни день, и я не могПроникнуть взором в дали окоема,Но вскоре я услышал зычный рог,13 Который громче был любого грома,И я глаза навел на этот рев,Как будто зренье было им влекомо.16 В плачевной сече, где святых бойцовВеликий Карл утратил в оны лета,Не так ужасен был Орландов зов.*19 И вот возник из сумрачного светаКаких-то башен вознесенный строй;И я: «Учитель, что за город это?»22 «Ты мечешь взгляд, — сказал вожатый мой, —Сквозь этот сумрак слишком издалека,А это может обмануть порой.25 Ты убедишься, приближая око,Как, издали судя, ты был неправ;Так подбодрись же и шагай широко».28 И, ласково меня за руку взяв:«Чтобы тебе их облик не был страшен,Узнай сейчас, еще не увидав,31 Что это — строй гигантов, а не башен;Они стоят в колодце, вкруг жерла,И низ их, от пупа, оградой скрашен».34 Как, если тает облачная мгла,Взгляд начинает различать немногоВсе то, что муть туманная крала,37 Так, с каждым шагом, ведшим нас пологоСквозь этот плотный воздух под уклон,Обман мой таял, и росла тревога:40 Как башнями по кругу обнесенМонтереджоне* на своей вершине,Так здесь, венчая круговой заслон,43 Маячили, подобные твердыне,Ужасные гиганты, те, когоДий, в небе грохоча, страшит поныне.*46 Уже я различал у одногоЛицо и грудь, живот до бедер тучныхИ руки книзу вдоль боков его.49 Спасла Природа многих злополучных,Подобные пресекши племена,Чтоб Марс не мог иметь таких подручных;52 И если нераскаянна онаВ слонах или китах, тут есть раскрытыйДля взора смысл, и мера здесь видна;55 Затем что там, где властен разум, слитыйСо злобной волей и громадой сил,Там для людей нет никакой защиты.58 Лицом он так широк и длинен был,Как шишка в Риме близ Петрова храма;*И весь костяк размером подходил;61 От кромки — ноги прикрывала яма —До лба не дотянулись бы вовекТри фриза,* стоя друг на друге прямо;64 От места, где обычно человекСкрепляет плащ, до бедер — тридцать клалосьБольших пядей. «Rafel mai amech67 Izabi almi», — яростно раздалосьИз диких уст, которым искониНежнее петь псалмы не полагалось.70 И вождь ему: «Ты лучше в рог звени,Безумный дух! В него — избыток злобыИ всякой страсти из себя гони!73 О смутный дух, ощупай шею, чтобыНайти ремень; тогда бы ты постиг,Что рог подвешен у твоей утробы».*76 И мне: «Он сам явил свой истый лик;То царь Немврод, чей замысел ужасныйВиной, что в мире не один язык.79 Довольно с нас; беседы с ним напрасны:Как он ничьих не понял бы речей,Так никому слова его не ясны».*82 Мы продолжали путь, свернув левей,И, отойдя на выстрел самострела,Нашли другого, больше и дичей.85 Чья сила великана одолела,Не знаю; сзади — правая рука,А левая вдоль переда висела88 Прикрученной, и, оплетя бока,Цепь завивалась, по открытой части,От шеи вниз, до пятого витка.91 «Гордец, насильем домогаясь власти,С верховным Дием в бой вступил, и вот, —Сказал мой вождь, — возмездье буйной страсти.94 То Эфиальт* ; он был их верховод,Когда богов гиганты устрашали;Теперь он рук вовек не шевельнет».97 И я сказал учителю: «Нельзя ли,Чтобы, каков безмерный Бриарей* ,Мои глаза на опыте узнали?»100 И он ответил: «Здесь вблизи Антей;Он говорит, он в пропасти порокаОпустит нас, свободный от цепей.103 А тот, тобою названный, — далеко;Как этот — скован, и такой, как он;Лицо лишь разве более жестоко».106 Так мощно башня искони временНе содрогалась от землетрясенья,Как Эфиальт сотрясся, разъярен.109 Я ждал, в испуге, смертного мгновенья,И впрямь меня убил бы страх один,Когда бы я не видел эти звенья.112 Мы вновь пошли, и новый исполин,Антей, возник из темной котловины,От чресл до шеи ростом в пять аршин.115 «О ты, что в дебрях роковой долины, —Где Сципион был вознесен судьбой,Рассеяв Ганнибаловы дружины, —118 Не счел бы львов, растерзанных тобой,Ты, о котором говорят: таков он,Что, если б он вел братьев в горний бой,121 Сынам Земли венец был уготован,*Спусти нас — и не хмурь надменный взгляд —В глубины, где Коцит морозом скован.124 Тифей и Титий* далеко стоят;Мой спутник дар тебе вручит бесценный;Не корчи рот, нагнись; он будет рад127 Тебя опять прославить во вселенной;Он жив и долгий век себе сулит,Когда не будет призван в свет блаженный».130 Так молвил вождь; и вот гигант спешитПринять его в простертые ладони,Которых крепость испытал Алкид.133 Вергилий, ощутив себя в их лоне,Сказал: «Стань тут», — и, чтоб мой страх исчез,Обвил меня рукой, надежней брони.136 Как Гаризенда* , если стать под свес,Вершину словно клонит понемногуНавстречу туче в высоте небес,139 Так надо мной, взиравшим сквозь тревогу,Навис Антей, и в этот миг я знал,Что сам не эту выбрал бы дорогу.142 Но он легко нас опустил в провал,Где поглощен Иуда тьмой предельнойИ Люцифер. И, разогнувшись, встал,145 Взнесясь подобно мачте корабельной.

Песнь тридцать вторая

Круг девятый — Коцит — Обманувшие доверившихся — Первый пояс (Каина) — Предатели родных. — Второй пояс (Антенора) — Предатели родины и единомышленников

1 Когда б мой стих был хриплый и скрипучий,Как требует зловещее жерло,Куда спадают все другие кручи,4 Мне б это крепче выжать помоглоСок замысла; но здесь мой слог некстати,И речь вести мне будет тяжело;7 Ведь вовсе не из легких предприятий —Представить образ мирового дна;Тут не отделаешься «мамой-тятей».10 Но помощь Муз да будет мне дана,Как Амфиону* , строившему Фивы,Чтоб в слове сущность выразить сполна.13 Жалчайший род, чей жребий несчастливыйИ молвить трудно, лучше б на землеТы был овечьим стадом, нечестивый!16 Мы оказались* в преисподней мгле,У ног гиганта, на равнине гладкой,И я дивился шедшей вверх скале,19 Как вдруг услышал крик: «Шагай с оглядкой!Ведь ты почти что на головы нам,Злосчастным братьям,* наступаешь пяткой!»22 Я увидал, взглянув по сторонам,Что подо мною озеро, от стужиПодобное стеклу, а не волнам.25 В разгар зимы не облечен снаружиТаким покровом в Австрии Дунай,И дальний Танаис* твердеет хуже;28 Когда бы Тамбернику* невзначайИль Пьетрапане* дать сюда свалиться,У озера не хрустнул бы и край.31 И как лягушка выставить ловчится,Чтобы поквакать, рыльце из пруда,Когда ж ее страда и ночью снится,34 Так, вмерзши до таилища стыда*И аисту под звук стуча зубами,Синели души грешных изо льда.37 Свое лицо они склоняли сами,Свидетельствуя в облике такомО стуже — ртом, о горести — глазами.40 Взглянув окрест, я вновь поник челомИ увидал двоих,* так сжатых рядом,Что волосы их сбились в цельный ком.43 «Вы, грудь о грудь окованные хладом, —Сказал я, — кто вы?» Каждый шею взнесИ на меня оборотился взглядом.46 И их глаза, набухшие от слез,Излились влагой, и она застыла,И веки им обледенил мороз.49 Бревно с бревном скоба бы не скрепилаСтоль прочно; и они, как два козла,Боднулись лбами, — так их злость душила.52 И кто-то молвил,* не подняв чела,От холода безухий: «Что такое?Зачем ты в нас глядишь, как в зеркала?55 Когда ты хочешь знать, кто эти двое:Им завещал Альберто, их отец,Бизенцский дол, наследье родовое.58 Родные братья; из конца в конецОбшарь хотя бы всю Каину, — гажеНе вязнет в студне ни один мертвец:61 Ни тот, которому, на зоркой страже,Артур пронзил копьем и грудь и тень,*Ни сам Фокачча* , ни вот этот даже,64 Что головой мне застит скудный деньИ прозывался Сассоль Маскерони;В Тоскане слышали про эту тень.*67 А я, — чтоб все явить, как на ладони, —Был Камичон де'Пацци,* и я ждуКарлино* для затменья беззаконий».70 Потом я видел сотни лиц* во льду,Подобных песьим мордам; и донынеСтрах у меня к замерзшему пруду.73 И вот, пока мы шли к той середине,Где сходится всех тяжестей поток,*И я дрожал в темнеющей пустыне, —76 Была то воля,* случай или рок,Не знаю, — только, меж голов ступая,Я одному ногой ушиб висок.79 «Ты что дерешься? — вскрикнул дух, стеная. —Ведь не пришел же ты меня толкнуть,За Монтаперти лишний раз отмщая?»*82 И я: «Учитель, подожди чуть-чуть;Пусть он меня избавит от сомнений;Потом ускорим, сколько хочешь, путь».85 Вожатый стал; и я промолвил тени,Которая ругалась всем дурным:«Кто ты, к другим столь злобный средь мучений?»88 «А сам ты кто, ступающий другимНа лица в Антеноре, — он ответил, —Больней, чем если бы ты был живым?»91 «Я жив, и ты бы утешенье встретил, —Был мой ответ, — когда б из рода в родВ моих созвучьях я тебя отметил».94 И он сказал: «Хочу наоборот.Отстань, уйди; хитрец ты плоховатый:Нашел, чем льстить средь ледяных болот!»97 Вцепясь ему в затылок волосатый,Я так сказал: «Себя ты назовешьИль без волос останешься, проклятый!»100 И он в ответ: «Раз ты мне космы рвешь,Я не скажу, не обнаружу, кто я,Хотя б меня ты изувечил сплошь».103 Уже, рукой в его загривке роя,Я не одну ему повыдрал прядь,А он глядел все книзу, громко воя.106 Вдруг кто-то крикнул: «Бокка, брось орать!И без того уж челюстью грохочешь.Разлаялся! Кой черт с тобой опять?»109 «Теперь молчи, — сказал я, — если хочешь,Предатель гнусный! В мире свой позорЧерез меня навеки ты упрочишь».112 «Ступай, — сказал он, — врать тебе простор.Но твой рассказ пусть в точности означитИ этого, что на язык так скор.115 Он по французским денежкам здесь плачет.«Дуэра* , — ты расскажешь, — водворенТам, где в прохладце грешный люд маячит»118 А если спросят, кто еще, то вон —Здесь Беккерия* , ближе братьи прочей,Которому нашейник* рассечен;121 Там Джанни Сольданьер* потупил очи,И Ганеллон, и Тебальделло с ним,*Тот, что Фаэнцу отомкнул средь ночи».124 Мы отошли, и тут глазам моимПредстали двое, в яме леденея;Один, как шапкой, был накрыт другим.127 Как хлеб грызет голодный, стервенея,Так верхний зубы нижнему вонзалТуда, где мозг смыкаются и шея.130 И сам Тидей не яростней глодалЛоб Меналиппа, в час перед кончиной,*Чем этот призрак череп пожирал.133 «Ты, одержимый злобою зверинойК тому, кого ты истерзал, жуя,Скажи, — промолвил я, — что ей причиной.136 И если праведна вражда твоя, —Узнав, кто вы и чем ты так обижен,Тебе на свете послужу и я,139 Пока не станет мой язык недвижен».

Песнь тридцать третья

Круг девятый — Второй пояс (Антенора) — Предатели родины и единомышленников (окончание) — Третий пояс (Толомея) — Предатели друзей и сотрапезников

1 Подняв уста от мерзостного брашна,Он вытер свой окровавленный ротО волосы, в которых грыз так страшно,4 Потом сказал: «Отчаянных невзгодТы в скорбном сердце обновляешь бремя;Не только речь, и мысль о них гнетет.7 Но если слово прорастет, как семя,Хулой врагу, которого гложу,Я рад вещать и плакать в то же время.10 Не знаю, кто ты, как прошел межуПечальных стран, откуда нет возврата,Но ты тосканец, как на слух сужу.13 Я графом Уголино был когда-то,Архиепископом Руджери — он;*Недаром здесь мы ближе, чем два брата.16 Что я злодейски был им обойден,Ему доверясь, заточен как пленник,Потом убит, — известно испокон;19 Но ни один не ведал современникПро то, как смерть моя была страшна.Внемли и знай, что сделал мой изменник.22 В отверстье клетки — с той поры онаГолодной Башней называться стала,И многим в ней неволя суждена —25 Я новых лун перевидал немало,Когда зловещий сон меня потряс,Грядущего разверзши покрывало.28 Он, с ловчими, — так снилось мне в тот час, —Гнал волка и волчат от их стоянкиК холму, что Лукку заслонил от нас;31 Усердных псиц задорил дух приманки,*А головными впереди неслисьГваланди, и Сисмонди, и Ланфранки.*34 Отцу и детям было не спастись:Охотникам досталась их потреба,И в ребра зубы острые впились.37 Очнувшись раньше, чем зарделось небо,Я услыхал, как, мучимые сном,Мои четыре сына* просят хлеба.40 Когда без слез ты слушаешь о том,Что этим стоном сердцу возвещалось, —Ты плакал ли когда-нибудь о чем?43 Они проснулись; время приближалось,Когда тюремщик пищу подает,И мысль у всех недавним сном терзалась.*46 И вдруг я слышу — забивают входУжасной башни; я глядел, застылый,На сыновей; я чувствовал, что вот —49 Я каменею, и стонать нет силы;Стонали дети; Ансельмуччо мойСпросил: «Отец, что ты так смотришь, милый?»52 Но я не плакал; молча, как немой,Провел весь день и ночь, пока денницаНе вышла с новым солнцем в мир земной.55 Когда луча ничтожная частицаПроникла в скорбный склеп и я открыл,Каков я сам, взглянув на эти лица, —58 Себе я пальцы в муке укусил.Им думалось, что это голод нудитМеня кусать; и каждый, встав, просил:61 «Отец, ешь нас, нам это легче будет;Ты дал нам эти жалкие тела, —Возьми их сам; так справедливость судит».64 Но я утих, чтоб им не делать зла.В безмолвье день, за ним другой промчался.Зачем, земля, ты нас не пожрала!67 Настал четвертый. Гаддо зашаталсяИ бросился к моим ногам, стеня:«Отец, да помоги же!» — и скончался.70 И я, как ты здесь смотришь на меня,Смотрел, как трое пали друг за другомОт пятого и до шестого дня.73 Уже слепой, я щупал их с испугом,Два дня звал мертвых с воплями тоски;Но злей, чем горе, голод был недугом».*76 Тут он умолк и вновь, скосив зрачки,Вцепился в жалкий череп, в кость вонзаяКак у собаки крепкие клыки.79 О Пиза, стыд пленительного края,Где раздается si!* Коль медлит судТвоих соседей, — пусть, тебя карая,82 Капрара и Горгона с мест сойдутИ устье Арно заградят заставой,*Чтоб утонул весь твой бесчестный люд!85 Как ни был бы ославлен темной славойГраф Уголино, замки уступив,*За что детей вести на крест неправый!88 Невинны были, о исчадье Фив,*И Угуччоне с молодым Бригатой,И те, кого я назвал,* в песнь вложив.91 Мы шли вперед* равниною покатойТуда, где, лежа навзничь, грешный родТерзается, жестоким льдом зажатый.94 Там самый плач им плакать не дает,И боль, прорвать не в силах покрывала,К сугубой муке снова внутрь идет;97 Затем что слезы с самого начала,В подбровной накопляясь глубине,Твердеют, как хрустальные забрала.100 И в этот час, хоть и казалось мне,Что все мое лицо, и лоб, и векиОт холода бесчувственны вполне,103 Я ощутил как будто ветер некий.«Учитель, — я спросил, — чем он рожден?Ведь всякий пар угашен здесь навеки».*106 И вождь: «Ты вскоре будешь приведенВ то место, где, узрев ответ воочью,Постигнешь сам, чем воздух возмущен».109 Один из тех, кто скован льдом и ночью,Вскричал: «О души, злые до того,Что вас послали прямо к средоточью,112 Снимите гнет со взгляда моего,Чтоб скорбь излилась хоть на миг слезою,Пока мороз не затянул его».115 И я в ответ: «Тебе я взор открою,Но назовись; и если я солгал,Пусть окажусь под ледяной корою!»118 «Я — инок Альбериго, — он сказал, —Тот, что плоды растил на злое дело*И здесь на финик смокву променял».*121 «Ты разве умер?»* — с уст моих слетело.И он в ответ: «Мне ведать не дано,Как здравствует мое земное тело.124 Здесь, в Толомее, так заведено,Что часто души, раньше, чем сразилаИх Атропос* , уже летят на дно.127 И чтоб тебе еще приятней былоСнять у меня стеклянный полог с глаз,Знай, что, едва предательство свершила,130 Как я, душа, вселяется тотчасЕй в тело бес, и в нем он остается,Доколе срок для плоти не угас.133 Душа катится вниз, на дно колодца.Еще, быть может, к мертвым не причлиИ ту, что там за мной от стужи жмется.136 Ты это должен знать, раз ты с земли:Он звался Бранка д'Орья;* наша братьяС ним свыклась, годы вместе провели».139 «Что это правда, мало вероятья, —Сказал я. — Бранка д'Орья жив, здоров,Он ест, и пьет, и спит, и носит платья».142 И дух в ответ: «В смолой кипящий ровЕще Микеле Цанке не направил,С землею разлучась, своих шагов,145 Как этот беса во плоти оставилВзамен себя, с сородичем одним,С которым вместе он себя прославил.*148 Но руку протяни к глазам моим,Открой мне их!» И я рукой не двинул,И было доблестью быть подлым с ним.151 О генуэзцы, вы, в чьем сердце минулПоследний стыд и все осквернено,Зачем ваш род еще с земли не сгинул?154 С гнуснейшим из романцев* заодноЯ встретил одного из вас,* которыйДушой в Коците погружен давно,157 А телом здесь обманывает взоры.

Песнь тридцать четвертая

Круг девятый — Четвертый пояс (Джудекка) — Предатгели благодетелей — Люцифер — Три пасти Люцифера — Предатели величества божеского и человеческого — Центр вселенной — Восхождение к южному полушарию

1 Vexma regis prodeunt inferni*Навстречу нам, — сказал учитель. — Вот,Смотри, уже он виден в этой черни».4 Когда на нашем небе ночь встаетИли в тумане меркнет ясность взгляда,Так мельница вдали крылами бьет,7 Как здесь во мгле встававшая громада.Я хоронился за вождем, как мог,Чтобы от ветра мне была пощада.10 Мы были там, — мне страшно этих строк, —Где тени в недрах ледяного слояСквозят глубоко, как в стекле сучок.13 Одни лежат; другие вмерзли стоя,Кто вверх, кто книзу головой застыв;А кто — дугой, лицо ступнями кроя.*16 В безмолвии дальнейший путь свершивИ пожелав, чтобы мой взгляд окинулТого, кто был когда-то так красив,19 Учитель мой вперед меня подвинул,Сказав: «Вот Дит* , вот мы пришли туда,Где надлежит, чтоб ты боязнь отринул».22 Как холоден и слаб я стал тогда,Не спрашивай, читатель; речь — убоже;Писать о том не стоит и труда.25 Я не был мертв, и жив я не был тоже;А рассудить ты можешь и один:Ни тем, ни этим быть — с чем это схоже.28 Мучительной державы властелинГрудь изо льда вздымал наполовину;И мне по росту ближе исполин,31 Чем руки Люцифера исполину;По этой части ты бы сам расчел,Каков он весь, ушедший телом в льдину.34 О, если вежды он к Творцу возвел*И был так дивен, как теперь ужасен,Он, истинно, первопричина зол!37 И я от изумленья стал безгласен,Когда увидел три лица на нем;Одно — над грудью; цвет его был красен;40 А над одним и над другим плечомДва смежных с этим в стороны грозило,Смыкаясь на затылке под хохлом.43 Лицо направо — бело-желтым было;Окраска же у левого была,Как у пришедших с водопадов Нила.*46 Росло под каждым два больших крыла,Как должно птице, столь великой в мире;Таких ветрил и мачта не несла.49 Без перьев, вид у них был нетопырий;Он ими веял, движа рамена,И гнал три ветра вдоль по темной шири,52 Струи Коцита леденя до дна.Шесть глаз точило слезы, и стекалаИз трех пастей кровавая слюна.55 Они все три терзали, как трепала,По грешнику;* так, с каждой стороныПо одному, в них трое изнывало.58 Переднему не зубы так страшны,Как ногти были, все одну и ту жеСдирающие кожу со спины.61 «Тот, наверху, страдающий всех хуже, —Промолвил вождь, — Иуда Искарьот;Внутрь головой и пятками наруже.64 А эти — видишь — головой вперед:Вот Брут, свисающий из черной пасти;Он корчится — и губ не разомкнет!67 Напротив — Кассий, телом коренастей.*Но наступает ночь;* пора и в путь;Ты видел все, что было в нашей власти».70 Велев себя вкруг шеи обомкнутьИ выбрав миг и место, мой вожатый,Как только крылья обнажили грудь,73 Приблизился, вцепился в стан косматыйИ стал спускаться вниз, с клока на клок,Меж корок льда и грудью волосатой.76 Когда мы пробирались там, где бок,Загнув к бедру, дает уклон пологий,Вождь, тяжело дыша, с усильем лег79 Челом туда, где прежде были ноги,И стал по шерсти подыматься ввысь,Я думал — вспять, по той же вновь дороге.*82 Учитель молвил: «Крепче ухватись, —И он дышал, как человек усталый. —Вот путь, чтоб нам из бездны зла спастись».85 Он в толще скал проник сквозь отступ малый.Помог мне сесть на край, потом ко мнеУверенно перешагнул на скалы.*88 Я ждал, глаза подъемля к Сатане,Что он такой, как я его покинул,А он торчал ногами к вышине.91 И что за трепет на меня нахлынул,Пусть судят те, кто, слыша мой рассказ,Не угадал, какой рубеж я минул.94 «Встань, — вождь промолвил. — Ожидает насНемалый путь, и нелегка дорога,А солнце входит во второй свой час».*97 Мы были с ним не посреди чертога;То был, верней, естественный подвал,С неровным дном, и свет мерцал убого.100 «Учитель, — молвил я, как только встал, —Пока мы здесь, на глубине безвестной,Скажи, чтоб я в сомненьях не блуждал:103 Где лед? Зачем вот этот в яме теснойТорчит стремглав? И как уже пройденОт ночи к утру солнцем путь небесный?»106 «Ты думал — мы, как прежде, — молвил он, —За средоточьем, там, где я вцепилсяВ руно червя, которым мир пронзен?109 Спускаясь вниз, ты там и находился;Но я в той точке сделал поворот,Где гнет всех грузов отовсюду слился;112 И над тобой теперь небесный свод,Обратный своду, что взнесен навекиНад сушей и под сенью чьих высот115 Угасла жизнь в безгрешном Человеке;*Тебя держащий каменный настилЕсть малый круг, обратный лик Джудекки.118 Тут — день встает, там — вечер наступил;А этот вот, чья лестница мохната,Все так же воткнут, как и прежде был.121 Сюда с небес вонзился он когда-то;Земля, что раньше наверху цвела,Застлалась морем, ужасом объята,124 И в наше полушарье перешла;И здесь, быть может, вверх горой скакнула,И он остался в пустоте дупла».*127 Там место есть, вдали от Вельзевула,Насколько стены склепа вдаль ведут;Оно приметно только из-за гула130 Ручья, который вытекает тут,Пробившись через камень, им точимый;Он вьется сверху, и наклон не крут.133 Мой вождь и я на этот путь незримыйСтупили, чтоб вернуться в ясный свет,И двигались все вверх, неутомимы,136 Он — впереди, а я ему вослед,Пока моих очей не озарилаКраса небес в зияющий просвет;*139 И здесь мы вышли вновь узреть светила.*

Чистилище

Песнь первая

Выход из Ада к подножию горы Чистилища

1 Для лучших вод подъемля парус ныне,Мой гений вновь стремит свою ладью,Блуждавшую в столь яростной пучине,4 И я второе царство* воспою,Где души обретают очищеньеИ к вечному восходят бытию.7 Пусть мертвое воскреснет песнопенье,*Святые Музы, — я взываю к вам;Пусть Каллиопа, мне в сопровожденье,10 Поднявшись вновь, ударит по струнам,Как встарь, когда Сорок сразила лираИ нанесла им беспощадный срам.*13 Отрадный цвет восточного сапфира,Накопленный в воздушной вышине,Прозрачной вплоть до первой тверди мира,16 Опять мне очи упоил вполне,Чуть я расстался с темью без рассвета,Глаза и грудь отяготившей мне.19 Маяк любви, прекрасная планета,Зажгла восток улыбкою лучей,И ближних Рыб затмила ясность эта.*22 Я вправо, к остью,* поднял взгляд очей,И он пленился четырьмя звездами,Чей отсвет первых озарял людей.*25 Казалось, твердь ликует их огнями;О северная сирая страна,Где их сверканье не горит над нами!*28 Покинув оком эти пламена,Я обратился к остью полуночи,*Где Колесница* не была видна;31 И некий старец* мне предстал пред очи,Исполненный почтенности такой,Какой для сына полон облик отчий.34 Цвет бороды был исчерна-седой,И ей волна волос уподоблялась,Ложась на грудь раздвоенной грядой.37 Его лицо так ярко украшалосьСвященным светом четырех светил,Что это блещет солнце — мне казалось.40 «Кто вы, и кто темницу вам открыл,Чтобы к слепому выйти водопаду?*Колебля оперенье* , он спросил. —43 Кто вывел вас? Где взяли вы лампаду,Чтоб выбраться из глубины землиСквозь черноту, разлитую по Аду?46 Вы ль над законом бездны возмогли,Иль новое решилось в горней сени,Что падшие к скале моей пришли?»49 Мой вождь, внимая величавой тени,И голосом, и взглядом, и рукойМне преклонил и веки, и колени.52 Потом сказал: «Я здесь не сам собой.Жена сошла с небес, ко мне взывая,Чтоб я помог идущему со мной.55 Но раз ты хочешь точно знать, какаяУ нас судьба, то это мне закон,Который я уважу, исполняя.58 Последний вечер* не изведал он;Но был к нему так близок, безрассудный,Что срок ему недолгий был сужден.61 Как я сказал, к нему я в этот трудныйБыл послан час; и только через тьмуМог вывести его стезею чудной.64 Весь грешный люд я показал ему;И души показать ему желаю,Врученные надзору твоему.67 Как мы блуждали, я не излагаю;Мне сила свыше помогла, и вотТебя я вижу и тебе внимаю.70 Ты благосклонно встреть его приход:Он восхотел свободы,* столь бесценной,Как знают все, кто жизнь ей отдает.73 Ты это знал, приняв, как дар блаженный,Смерть в Утике, где ризу бытияСовлек, чтоб в грозный день* ей стать нетленной.76 Запретов не ломал ни он, ни я:Он — жив, меня Минос* нигде не тронет,И круг мой — тот, где Марция твоя*79 На дне очей мольбу к тебе хоронит,О чистый дух, считать ее своей.*Пусть мысль о ней и к нам тебя преклонит!82 Дай нам войти в твои семь царств,* чтоб ейТебя я славил, ежели присталаРечь о тебе средь горестных теней».85 «Мне Марция настолько взор пленяла,Пока я был в том мире, — он сказал, —Что для нее я делал все, бывало.88 Теперь меж нас бежит зловещий вал;*Я, изведенный силою чудесной,*Блюдя устав, к ней безучастен стал.91 Но если ты посол жены небесной,Достаточно и слова твоего,Без всякой льстивой речи, здесь невместной.94 Ступай и тростьем опояшь его*И сам ему омой лицо, стираяВсю грязь, чтоб не осталось ничего.97 Нельзя, глазами мглистыми взирая,Идти навстречу первому из слуг,*Принадлежащих к светлым сонмам Рая.100 Весь этот островок обвив вокруг,Внизу, где море бьет в него волною,Растет тростник вдоль илистых излук.103 Растения, обильные листвоюИль жесткие, не могут там расти,Затем что неуступчивы прибою.106 Вернитесь не по этому пути;Восходит солнце и покажет ясно,Как вам удобней на гору взойти».109 Так он исчез; я встал с колен и, страстноПрильнув к тому, кто был моим вождемЕго глаза я вопрошал безгласно.112 Он начал: «Сын, ступай за мной; идемВ ту сторону; мы здесь на косогореИ по уклону книзу повернем».115 Уже заря одолевала в спореНестойкий мрак, и, устремляя взгляд,Я различал трепещущее море.118 Мы шли, куда нас вел безлюдный скат,Как тот, кто вновь дорогу обретаетИ, лишь по ней шагая, будет рад.121 Дойдя дотуда, где роса вступаетВ боренье с солнцем, потому что там,На ветерке, нескоро исчезает, —124 Раскрыв ладони, к влажным муравамНагнулся мой учитель знаменитый,И я, поняв, к нему приблизил сам127 Слезами орошенные ланиты;И он вернул мне цвет, — уже навек,Могло казаться, темным Адом скрытый.130 Затем мы вышли на пустынный брег,Не видевший, чтобы отсюда началОбратный путь по волнам человек.133 Здесь пояс он мне свил, как тот назначил.О удивленье! Чуть он выбиралСмиренный стебель, как уже маячил136 Сейчас же новый там, где он сорвал.

Песнь вторая

У подножия горы Чистилища — Новоприбывшие души умерших

1 Уже сближалось солнце, нам незримо,С тем горизонтом, чей полдневный кругВершиной лег поверх Ерусалима;*4 А ночь, напротив двигаясь вокруг,Взошла из Ганга и весы держала,Чтоб, одолев, их выронить из рук;*7 И на щеках Авроры, что сиялаТам, где я был, мерк бело-алый цвет,От времени желтея обветшало.10 Мы ждали там, где нас застал рассвет,Как те, что у распутья, им чужого,Душою движутся, а телом нет.13 И вот, как в слое воздуха густого,На западе, над самым лоном вод,В час перед утром Марс горит багрово,16 Так мне сверкнул — и снова да сверкнет!*Свет, по волнам стремившийся так скоро,Что не сравнится никакой полет.19 Пока глаза от водного простораЯ отстранял, чтобы спросить вождя,Свет ярче стал и явственней для взора.22 По сторонам, немного погодя,Какой-то белый блеск разросся чудно,Другой — под ним, отвесно нисходя.25 Мой вождь молчал, но было уж нетрудноУзнать крыла в той первой белизне,*И он, поняв, кто направляет судно,28 «Склони, склони колена! — крикнул мне. —Молись, вот ангел божий! Ты отнынеИх много встретишь в горней вышине.31 Смотри, как этот, в праведной гордыне,Ни весел не желает, ни ветрил,И правит крыльями в морской пустыне!34 Смотри, как он их к небу устремил,Взвевая воздух вечным опереньем,Не переменным, как у смертных крыл».37 А тот, светлея с каждым мановеньем,Господней птицей путь на нас держал;Я, дольше не выдерживая зреньем,40 Потупил взгляд; а он к земле пристал,И челн его такой был маловесный,Что даже и волну не рассекал.43 Там на корме стоял пловец небесный,Такой, что счастье — даже речь о нем;Вмещал сто душ и больше струг чудесный.46 «In exitu Israel»* — так, в одномСливаясь хоре, их звучало пенье,И все, что дальше говорит псалом.49 Он дал им крестное благословенье,И все на берег кинулись гурьбой,А он уплыл, опять в одно мгновенье.52 Толпа дичилась, видя пред собойБезвестный край, смущенная немного,Как тот, кто повстречался с новизной.55 Уже лучи во все концы отлогоМетало солнце, их стрелами сбивС небесной середины Козерога,*58 Когда отряд прибывших, устремивНа нас глаза, сказал нам: «Мы не знаем,Каким путем подняться на обрыв».61 Вергилий им ответил: «С этим краемЗнакомимся мы сами в первый раз;Мы тоже здесь как странники ступаем.64 Мы прибыли немного раньше вас,Другим путем, где круча так сурова,Что вверх идти — теперь игра для нас».67 Внимавшие, которым было ново,Что у меня дыханье на устах,Дивясь, бледнели, увидав живого.70 Как на гонца с оливою в рукахБежит народ, чтобы узнать, в чем дело,И все друг друга давят второпях,73 Так и толпа счастливых душ гляделаВ мое лицо, забыв стезю высотИ чаянье прекрасного удела.76 Одна ко мне продвинулась вперед,Объятия раскрыв так благодатно,Что я ответил тем же в свой черед.79 О призрачные тени! ТроекратноСплетал я руки, чтоб ее обнять,И трижды приводил к груди обратно.82 Смущенья ли была на мне печать,Но тень с улыбкой стала отдаляться,И ей вослед я двинулся опять.85 Она сказала мне не приближаться;И тут ее узнал я* без трудаИ попросил на миг со мной остаться.88 «Как в смертном теле, — молвил дух тогда, —Тебя любил я, так люблю вне тленья.Я подожду; а ты идешь куда?»91 «Каселла мой, я ради возвращеньяСюда же, — я сказал, — предпринял путь.*Но где ты был, чтоб так терять мгновенья?»94 И он: «Обидой не было отнюдь,Что он, беря, кого ему угодно,Мне долго к прочим не давал примкнуть;97 Его желанье с высшей правдой сходно.Теперь уже три месяца подрядВсех, кто ни просит, он берет свободно.100 И вот на взморье устремляя взгляд,Где Тибр горчает, растворясь в соленом,Я был им тоже в этом устье взят,103 Куда сейчас он реет водным лономИ где всегда в ладью сажает онТого, кто не притянут Ахероном».*106 И я: «О если ты не отлученОт дара нежных песен, что, бывало,Мою тревогу погружали в сон,109 Не уходи, не спев одну сначалаМоей душе, которая, в земнойИдущая личине, так устала!»112 «Любовь, в душе беседуя со мной»,*Запел он так отрадно, что отрадаИ до сих пор звенит во мне струной.115 Мой вождь, и я, и душ блаженных стадоТак радостно ловили каждый звук,Что лучшего, казалось, нам не надо.118 Мы напряженно слушали, но вдругВеличественный старец* крикнул строго:«Как, мешкотные души? Вам досуг121 Вот так стоять, когда вас ждет дорога?Спешите в гору, чтоб очистить взорОт шелухи, для лицезренья бога».124 Как голуби, клюя зерно иль сор,Толпятся, молчаливые, без счета,Прервав свой горделивый разговор,127 Но, если вдруг их испугает что-то,Тотчас бросают корм и прочь спешат,Затем что поважней у них забота, —130 Так, видел я, неопытный отряд,Бросая песнь, спешил к пяте обрыва,Как человек, идущий наугад;133 Была и наша поступь тороплива.

Песнь третья

У подножия горы Чистилища — Умершие под церковным отлучением

1 В то время как внезапная тревогаГнала их россыпью к подножью скал,Где правда нас испытывает строго,4 Я верного вождя не покидал:Куда б я устремился, одинокий?Кто путь бы мне к вершине указал?7 Я чувствовал его самоупреки.*О совесть тех, кто праведен и благ,Тебе и малый грех — укол жестокий!10 Когда от спешки он избавил шаг,Которая в движеньях неприглядна,Мой ум, который все не мог никак13 Расшириться, опять раскрылся жадно,И я глаза возвел перед стеной,От моря к небу взнесшейся громадно.16 Свет солнца, багровевшего за мной,Ломался впереди меня, покорныйПреграде тела, для него сплошной.19 Я оглянулся с дрожью непритворной,Боясь, что брошен, — у моих лишь ногПеред собою видя землю черной.22 И пестун мой: «Ты ль это думать мог? —Сказал, ко мне всей грудью обращенный. —Ведь я с тобой, и ты не одинок.25 Теперь уж вечер там, где, погребенный,Почиет прах, мою кидавший тень,Неаполю Брундузием врученный.*28 И если я не затмеваю день,Дивись не больше, чем кругам небесным:Луч, не затмясь, проходит сквозь их сень.31 Но стуже, зною и скорбям телеснымПодвержены и наши существаМогуществом, в путях своих безвестным.34 Поистине безумные слова —Что постижима разумом стихияЕдиного в трех лицах естества!37 О род людской, с тебя довольно guia;*Будь все открыто для очей твоих,То не должна бы и рождать Мария.40 Ты* видел жажду тщетную таких,Которые бы жажду утолили,Навеки мукой ставшую для них.43 Средь них Платон и Аристотель былиИ многие». И взор потупил онИ смолк, и горечь губы затаили.46 Уже пред нами вырос горный склон,Стеной такой обрывистой и строгой,Что самый ловкий был бы устрашен.49 Какой бы дикой ни идти дорогойОт Лериче к Турбии,* худший путьВ сравненье был бы лестницей пологой.52 «Как знать, не ниже ль круча где-нибудь, —Сказал, остановившись, мой вожатый, —Чтоб мог бескрылый на нее шагнуть?»55 Пока он медлил, думою объятый,Не отрывая взоров от земли,А я оглядывал крутые скаты, —58 Я увидал левей меня, вдали,Чреду теней,* к нам подвигавших ноги,И словно тщетно, — так все тихо шли.61 «Взгляни, учитель, и рассей тревоги, —Сказал я. — Вот, кто нам подаст совет,Когда ты сам не ведаешь дороги».64 Взглянув, он молвил радостно в ответ:«Пойдем туда, они идут так вяло.Мой милый сын, вот путеводный свет».67 Толпа от нас настолько отстоялаИ после нашей тысячи шагов,Что бросить камень — только бы достало,70 Как вдруг они, всем множеством рядовТеснясь к скале, свой ход остановили,Как тот, кто шел и стал, дивясь без слов.73 «Почивший в правде, — молвил им Вергилий, —Сонм избранных, и мир да примет вас,Который, верю, все вы заслужили,76 Скажите, есть ли тут тропа для нас,Чтоб мы могли подняться кручей склона;Для умудренных ценен каждый час».79 Как выступают овцы из загона,Одна, две, три, и головы, и взглядСклоняя робко до земного лона,82 И все гурьбой за первою спешат,А стоит стать ей, — смирно, ряд за рядом,Стоят, не зная, почему стоят;85 Так шедшие перед блаженным стадомК нам приближались с думой на челе,С достойным видом и смиренным взглядом.88 Но видя, что пред ними на землеСвет разорвался и что тень сплошнаяЛожится вправо от меня к скале,91 Ближайшие смутились, отступая;И весь шагавший позади народОтхлынул тоже, почему — не зная.94 «Не спрошенный, отвечу наперед,Что это — человеческое тело;Поэтому и свет к земле нейдет.97 Не удивляйтесь, но поверьте смело:Иная воля, свыше нисходя,Ему осилить этот склон велела».100 На эти речи моего вождя:«Идите с нами», — было их ответом;И показали, руку отводя.103 «Кто б ни был ты, — сказал один при этом, —Вглядись в меня, пока мы так идем!Тебе знаком я по земным приметам?»106 И я свой взгляд остановил на нем;Он русый был, красивый, взором светел,Но бровь была рассечена рубцом.109 Я искренне неведеньем ответил.«Смотри!» — сказал он, и смертельный следЯ против сердца у него заметил.112 И он сказал с улыбкой: «Я Манфред,Родимый внук Костанцы величавой;*Вернувшись в мир, прошу, снеси привет115 Моей прекрасной дочери, чьей славойСицилия горда и Арагон,*И ей скажи не верить лжи лукавой.*118 Когда я дважды насмерть был пронзен,Себя я предал, с плачем сокрушенья,Тому, которым и злодей прощен,121 Мои ужасны были прегрешенья;Но милость божья рада всех обнять,Кто обратится к ней, ища спасенья.124 Умей страницу эту прочитать*Козенцский пастырь, Климентом избранныйНа то, чтобы меня, как зверя, гнать, —127 Мои останки были бы сохранныУ моста Беневенто, как в те дни,Когда над ними холм воздвигся бранный.130 Теперь в изгнанье брошены ониПод дождь и ветер, там, где Верде льется,*Куда он снес их, погасив огни.*133 Предвечная любовь не отвернетсяИ с тех, кто ими проклят, снимет гнет,Пока хоть листик у надежды бьется.136 И все ж, кто в распре с церковью умрет,Хотя в грехах успел бы повиниться,Тот у подножья этой кручи ждет,139 Доколе тридцать раз не завершитсяСрок отщепенства, если этот срокМолитвами благих не сократится.142 Ты видишь сам, как ты бы мне помог,Моей Костанце возвестив, какаяМоя судьба, какой на мне зарок:145 От тех, кто там, вспомога здесь большая».

Песнь четвертая

Первый уступ Предчистилища — Нерадивые

1 Когда одну из наших сил душевных*Боль или радость поглотит сполна,То, отрешась от прочих чувств вседневных,4 Душа лишь этой силе отдана;И тем опровержимо заблужденье,*Что в нас душа пылает не одна.7 Поэтому, как только слух иль зреньеК чему-либо всю душу обратит,Забудется и времени теченье;10 За ним одна из наших сил следит,А душу привлекла к себе другая;И эта связана, а та парит.*13 Дивясь Манфреду и ему внимая,Я в этом убедился без труда,Затем что солнце было выше края16 На добрых пятьдесят долей,* когдаВсе эти души, там, где было надо,Вскричали дружно: «Вам теперь сюда».19 Подчас крестьянин в изгороди садаПошире щель заложит шипняком,Когда темнеют гроздья винограда,22 Чем оказался ход, куда вдвоемМой вождь и я за ним проникли с воли,Оставив тех идти своим путем.25 К Сан-Лео всходят и нисходят к Ноли,И пеший след к Бисмантове ведет;*А эту кручу крылья побороли, —28 Я разумею окрыленный взлетВеликой жажды, вслед вождю, которыйДарил мне свет и чаянье высот.31 Путь шел в утесе, тяжкий и нескорый;Мы подымались между сжатых скал,Для ног и рук ища себе опоры.34 Когда мы вышли, как на плоский вал,На верхний край стремнины оголенной:«Куда идти, учитель?» — я сказал.37 И он: «Иди стезею неуклоннойВсе в гору вслед за мной, покуда намНе встретится водитель умудренный».40 К вершине было не взнестись очам,А склон был много круче полуоси,Секущей четверть круга пополам.43 Устав, я начал, медля на откосе:«О мой отец, постой и оглянись,Ведь я один останусь на утесе!»46 А он: «Мой сын, дотуда дотянись!»И указал мне на уступ над нами,Который кругом опоясал высь.49 И я, подстегнутый его словами,Напрягся, чтобы взлезть хоть как-нибудь,Пока на кромку не ступил ногами.52 И здесь мы оба сели отдохнуть,Лицом к востоку; путник ослабелыйС отрадой смотрит на пройденный путь.55 Я глянул вниз, на берег опустелый,Затем на небо, и не верил глаз,Что солнце слева посылает стрелы.58 Поэт заметил, как меня потрясНежданный вид, что колесница светаЗагородила Аквилон* от нас.61 «Будь Диоскуры, — молвил он на это, —В соседстве с зеркалом, светящим так,Что все кругом в его лучи одето,64 Ты видел бы, что рдяный ЗодиакЕще тесней вблизи Медведиц кружит,Пока он держит свой старинный шаг.*67 Причину же твой разум обнаружит,Когда себе представит, что Сион*Горе, где мы, противоточьем служит;70 И там, и здесь — отдельный небосклон,Но горизонт один; и та дорога,Где несчастливый правил Фаэтон,*73 Должна лежать вдоль звездного чертогаЗдесь — с этой стороны, а там — с другой,Когда ты в этом разберешься строго».76 «Впервые, — я сказал, — учитель мой,Я вижу с ясностью столь совершеннойКазавшееся мне покрытым тьмой, —79 Что средний круг вращателя вселенной,*Или экватор, как его зовут,Между зимой и солнцем неизменный,82 По сказанной причине виден тутК полночи, а еврейскому народуБыл виден к югу. Но, когда не в труд,85 Поведай, сколько нам осталось ходу;Так высока скалистая стена,Что выше зренья всходит к небосводу».88 И он: «Гора так мудро сложена,Что поначалу подыматься трудно;Чем дальше вверх, тем мягче крутизна.91 Поэтому, когда легко и чудноТвои шаги начнут тебя нести,Как по теченью нас уносит судно,94 Тогда ты будешь у конца пути.Там схлынут и усталость, и забота.Вот все, о чем я властен речь вести».97 Чуть он умолк, вблизи промолвил кто-то:«Пока дойдешь, не раз, да и не два,Почувствуешь, что и присесть охота».100 Мы, обернувшись на его слова,Увидели левей валун огромный,Который не заметили сперва.103 Мы подошли; за ним в тени укромнойРасположились люди;* вид их был,Как у людей, объятых ленью томной.106 Один сидел как бы совсем без сил:Руками он обвил свои колениИ голову меж ними уронил.109 И я сказал при виде этой тени:«Мой милый господин, он так ленив,Как могут быть родные братья лени».112 Он обернулся и, глаза скосив,Поверх бедра взглянул на нас устало;Потом сказал: «Лезь, если так ретив!»115 Тут я узнал его; хотя дышалаЕще с трудом взволнованная грудь,Мне это подойти не помешало.118 Тогда он поднял голову чуть-чуть,Сказав: «Ты разобрал, как мир устроен,Что солнце влево может повернуть?»121 Поистине улыбки был достоинЕго ленивый вид и вялый слог.Я начал так: «Белаква,* я спокоен124 За твой удел; но что тебе за прокСидеть вот тут? Ты ждешь еще народаИль просто впал в обычный свой порок?»127 И он мне: «Брат, что толку от похода?Меня не пустит к мытарствам сейчасГосподня птица, что сидит у входа,130 Пока вокруг меня не меньше раз,Чем в жизни, эта твердь свой круг опишет,Затем что поздний вздох мне душу спас;133 И лишь сердца, где милость божья дышит,Могли бы мне молитвами помочь.В других — что пользы? Небо их не слышит».136 А между тем мой спутник, идя прочь,Звал сверху: «Где ты? Солнце уж высокоИ тронуло меридиан, а ночь139 У берега ступила на Моррокко».*

Песнь пятая

Второй уступ Предчистилища — Нерадивые, умершие насильственною смертью

1 Вослед вождю, послушливым скитальцем,Я шел от этих теней все вперед,Когда одна, указывая пальцем,4 Вскричала: «Гляньте, слева луч нейдетОт нижнего, да и по всем приметамОн словно как живой себя ведет!»7 Я обратил глаза при слове этомИ увидал, как изумлен их взглядМной, только мной и рассеченным светом.10 «Ужель настолько, чтоб смотреть назад, —Сказал мой вождь, — они твой дух волнуют?Не все ль равно, что люди говорят?13 Иди за мной, и пусть себе толкуют!Как башня стой, которая вовекНе дрогнет, сколько ветры ни бушуют!16 Цель от себя отводит человек,Сменяя мысли каждое мгновенье:Дав ход одной, другую он пресек».19 Что мог бы я промолвить в извиненье?«Иду», — сказал я, краску чуя сам,Дарующую иногда прощенье.22 Меж тем повыше, идя накрест нам,Толпа людей на склоне появиласьИ пела «Miserere»* , по стихам.25 Когда их зренье точно убедилось,Что сила света сквозь меня не шла,Их песнь глухим и долгим «О!» сменилась.28 И тотчас двое, как бы два посла,Сбежали к нам спросить: «Скажите, кто вы,И участь вас какая привела?»31 И мой учитель: «Мы сказать готовы,Чтоб вы могли поведать остальным,Что этот носит смертные покровы.34 И если их смутила тень за ним,То все объяснено таким ответом:Почтенный ими, он поможет им».37 Я не видал, чтоб в сумраке нагретомГорящий пар* быстрей прорезал высьИль облака заката поздним летом,40 Чем те наверх обратно поднялись;И тут на нас помчалась вся их стая,Как взвод несется, ускоряя рысь.43 «Сюда их к нам валит толпа густая,Чтобы тебя просить, — сказал поэт. —Иди все дальше, на ходу внимая».46 «Душа, идущая в блаженный светВ том образе, в котором в жизнь вступала,Умерь свой шаг! — они кричали вслед. —49 Взгляни на нас: быть может, нас ты зналаИ весть прихватишь для земной страны?О, не спеши так! Выслушай сначала!52 Мы были все в свой час умерщвленыИ грешники до смертного мгновенья,Когда, лучом небес озарены,55 Покаялись, простили оскорбленьяИ смерть прияли в мире с божеством,Здесь нас томящим жаждой лицезренья».58 И я: «Из вас никто мне не знаком;Чему, скажите, были бы вы рады,И я, по мере сил моих, во всем61 Готов служить вам, ради той отрады,К которой я, по следу этих ног,Из мира в мир иду сквозь все преграды».64 Один сказал: «К чему такой зарок?В тебе мы верим доброму желанью,И лишь бы выполнить его ты мог!67 Я, первый здесь взывая к состраданью,Прошу тебя: когда придешь к стране,Разъявшей землю Карла и Романью,70 И будешь в Фано, вспомни обо мне,Чтоб за меня воздели к небу взоры,Дабы я мог очиститься вполне.73 Я сам оттуда; но удар, которыйДал выход крови, где душа жила,Я встретил там, где властны Антеноры*76 И где вовеки я не чаял зла;То сделал Эсте, чья враждебность ширеПределов справедливости была.79 Когда бы я бежать пустился к Мире* ,В засаде под Орьяко очутясь,Я до сих пор дышал бы в вашем мире,82 Но я подался в камыши и грязь;Там я упал; и видел, как в трясинеКровь жил моих затоном разлилась».*85 Затем другой: «О, да взойдешь к вершине,Надежду утоленную познав,И да не презришь и мою отныне!88 Я был Бонконте, Монтефельтрский граф.Забытый всеми, даже и Джованной* ,Я здесь иду среди склоненных глав».91 И я: «Что значил этот случай странный,Что с Кампальдино ты исчез тогдаИ где-то спишь в могиле безымянной?»*94 «О! — молвил он. — Есть горная вода,Аркьяно;* ею, вниз от Камальдоли,Изрыта Казентинская гряда.97 Туда, где имя ей не нужно боле,*Я, ранен в горло, идя напрямик,Пришел один, окровавляя поле.100 Мой взор погас, и замер мой языкНа имени Марии; плоть земнаяОсталась там, где я к земле поник.103 Знай и поведай людям: ангел РаяУнес меня, и ангел адских вратКричал: «Небесный! Жадность-то какая!106 Ты вечное себе присвоить радИ, пользуясь слезинкой, поживиться;Но прочего меня уж не лишат!»*109 Ты знаешь сам, как в воздухе клубитсяПар, снова истекающий водой,Как только он, поднявшись, охладится.112 Ум сочетая с волей вечно злойИ свой природный дар пуская в дело,Бес двинул дым и ветер над землей.115 Долину он, как только солнце село,От Пратоманьо до большой гряды*Покрыл туманом; небо почернело,118 И воздух стал тяжелым от воды;Пролился дождь, стремя по косогорамВсе то, в чем почве не было нужды,121 Потоками свергаясь в беге скоромК большой реке,* переполняя долИ все сметая бешеным напором.124 Мой хладный труп на берегу нашелАркьяно буйный; как обломок некий,Закинул в Арно; крест из рук расплел,127 Который я сложил, смыкая веки:И, мутною обвив меня волной,Своей добычей* придавил навеки».130 «Когда ты возвратишься в мир земнойИ тягости забудешь путевые, —Сказала третья тень вослед второй, —133 То вспомни также обо мне, о Пии!Я в Сьене жизнь, в Маремме смерть нашла,Как знает тот, кому во дни былые136 Я, обручаясь, руку отдала».*

Песнь шестая

Второй уступ Предчистилища (окончание)

1 Когда кончается игра в три кости,То проигравший снова их беретИ мечет их один, в унылой злости;4 Другого провожает весь народ;Кто спереди зайдет, кто сзади тронет,Кто сбоку за себя словцо ввернет.7 А тот идет и только ухо клонит;Подаст кому, — идти уже вольней,И так он понемногу всех разгонит.10 Таков был я в густой толпе теней,Чье множество казалось превелико,И, обещая, управлялся с ней.13 Там аретинец был, чью жизнь так дикоПохитил Гин ди Такко;* рядом былВ погоне утонувший;* Федерико16 Новелло,* руки протянув, молил;И с ним пизанец, некогда явившийВ незлобивом Марцукко столько сил;*19 Граф Орсо* был средь них; был дух, твердивший,Что он враждой и завистью убит,Его безвинно с телом разлучившей, —22 Пьер де ла Бросс; брабантка пусть спешит,Пока жива, с молитвами своими,Не то похуже стадо ей грозит.*25 Когда я, наконец, расстался с ними,Просившими, чтобы просил другой,Дабы скорей им сделаться святыми,28 Я начал так: «Я помню, светоч мой,Ты отрицал, в стихе, тобою спетом,*Что суд небес смягчается мольбой;31 А эти люди просят лишь об этом.Иль их надежда тщетна, или мнеТвои слова не озарились светом?»34 Он отвечал: «Они ясны вполне,И этих душ надежда не напрасна,Когда мы трезво поглядим извне.37 Вершина правосудия согласна,Чтоб огнь любви* мог уничтожить вмигДолг, ими здесь платимый повсечасно.40 А там, где стих мой у меня возник,*Молитва не служила искупленьем,И звук ее небес бы не достиг.43 Но не смущайся тягостным сомненьем:Спроси у той, которая прольетСвет между истиной и разуменьем.46 Ты понял ли, не знаю: речь идетО Беатриче. Там, на выси горной,Она с улыбкой, радостная, ждет».49 И я: «Идем же поступью проворной;Уже и сам я меньше утомлен,А видишь — склон оделся тенью черной».52 «Сегодня мы пройдем, — ответил он, —Как можно больше; много — не придется,И этим ты напрасно обольщен.55 Пока взойдешь, не раз еще вернетсяТот, кто сейчас уже горой закрыт,Так что и луч вокруг тебя не рвется.58 Но видишь — там какой-то дух сидит,Совсем один, взирая к нам безгласно;Он скажет нам, где краткий путь лежит».61 Мы шли к нему. Как гордо и бесстрастноТы ждал, ломбардский дух,* и лишь едваВодил очами, медленно и властно!64 Он про себя таил свои слова,Нас, на него идущих озираяС осанкой отдыхающего льва.67 Вождь подошел к нему узнать, какаяУдобнее дорога к вышине;Но он, на эту речь не отвечая —70 Спросил о нашей жизни и стране.Чуть «Мантуя…» успел сказать Вергилий,Как дух, в своей замкнутый глубине,p73 Встал, и уста его проговорили:«О мантуанец, я же твой земляк,Сорделло!» И они объятья слили.76 Италия, раба, скорбей очаг,В великой буре судно без кормила,Не госпожа народов, а кабак!79 Здесь доблестной душе довольно былоЛишь звук услышать милой стороны,Чтобы она сородича почтила;82 А у тебя не могут без войныТвои живые, и они грызутся,Одной стеной и рвом окружены.85 Тебе, несчастной, стоит оглянутьсяНа берега твои и города:Где мирные обители найдутся?88 К чему тебе подправил поводаЮстиниан, когда седло пустует?Безуздой, меньше было бы стыда.*91 О вы, кому молиться долженствует,Так чтобы Кесарь не слезал с седла,Как вам господне слово указует, —94 Вы видите, как эта лошадь зла,Уже не укрощаемая шпоройС тех пор, как вы взялись за удила?*97 И ты, Альберт немецкий,* ты, которыйБыл должен утвердиться в стременах,А дал ей одичать, — да грянут скорой100 И правой карой звезды в небесахНа кровь твою, как ни на чью доселе,Чтоб твой преемник ведал вечный страх!103 Затем что ты и твой отец терпели,Чтобы пустынней стал имперский сад,*А сами, сидя дома, богатели.106 Приди, беспечный, кинуть только взгляд:Мональди, Филиппески, Каппеллетти,Монтекки, — те в слезах, а те дрожат!109 Приди, взгляни на знать свою, на этиНасилия, которые мы зрим,На Сантафьор* во мраке лихолетий!112 Приди, взгляни, как сетует твой Рим,Вдова, в слезах зовущая супруга:«Я Кесарем покинута моим!»115 Приди, взгляни, как любят все друг друга!И, если нас тебе не жаль, придиХоть устыдиться нашего недуга!118 И, если смею, о верховный Дий,*За род людской казненный казнью крестной,Свой правый взор от нас не отводи!121 Или, быть может, в глубине чудеснойТвоих судеб ты нам готовишь кладВеликой радости, для нас безвестной?124 Ведь города Италии кишатТиранами, и в образе клеврета*Любой мужик пролезть в Марцеллы* рад.127 Флоренция моя, тебя все этоКасаться не должно, ты — вдалеке,В твоем народе каждый — муж совета!130 У многих правда — в сердце, в тайнике,Но необдуманно стрельнуть — боятся;А у твоих она на языке133 Иные общим делом тяготятся;А твой народ, участливый к нему,Кричит незваный: «Я согласен взяться!»136 Ликуй же ныне, ибо есть чему:Ты мирна, ты разумна, ты богата!А что я прав, то видно по всему.139 И Спарта, и Афины, где когда-тоГражданской правды занялась заря,Перед тобою — малые ребята:142 Тончайшие уставы мастеря,Ты в октябре примеришь их, бывало,И сносишь к середине ноября.145 За краткий срок ты сколько раз менялаЗаконы, деньги, весь уклад и чинИ собственное тело обновляла!148 Опомнившись хотя б на миг один,Поймешь сама, что ты — как та больная,Которая не спит среди перин,151 Ворочаясь и отдыха не зная.

Песнь седьмая

Долина земных властителей

1 И трижды, и четырежды успелоПриветствие возникнуть на устах,Пока не молвил, отступив, Сорделло:4 «Вы кто?» — «Когда на этих высотахДостойные спастись еще не жили,Октавиан* похоронил мой прах.7 Без правой веры был и я, Вергилий,И лишь за то утратил вечный свет».Так на вопрос слова вождя гласили.10 Как тот, кто сам не знает — явь иль бредТо дивное, что перед ним предстало,И, сомневаясь, говорит: «Есть… Нет…» —13 Таков был этот; изумясь сначала,Он взор потупил и ступил впередОбнять его, как низшему пристало.16 «О свет латинян, — молвил он, — о тот,Кто нашу речь вознес до полной власти,Кто город мой почтил из рода в род,19 Награда мне иль милость в этом счастье?И если просьбы мне разрешены,Скажи: ты был в Аду? в которой части?»22 «Сквозь все круги отверженной страны, —Ответил вождь мой, — я сюда явился;От неба силы были мне даны.25 Не делом, а неделаньем лишился*Я Солнца, к чьим лучам стремишься ты;Его я поздно ведать научился.*28 Есть край внизу,* где скорбь — от темноты,А не от мук, и в сумраках бездонныхНе возгласы, а вздохи разлиты.31 Там я, — среди младенцев, уязвленныхЗубами смерти в свете их зари,Но от людской вины не отрешенных;34 Там я, — средь тех, кто не облекся в триСвятые добродетели и строгоБлюл остальные, их нося внутри.*37 Но как дойти скорее до порогаЧистилища? Не можешь ли ты намДать указанье, где лежит дорога?»40 И он: «Скитаться здесь по всем местам,Вверх и вокруг, я не стеснен нимало.Насколько в силах, буду спутник вам.43 Но видишь — время позднее настало,А ночью вверх уже нельзя идти;Пора наметить место для привала.46 Здесь души есть направо по пути,Которые тебе утешат очи,И я готов тебя туда свести».49 «Как так? — ответ был. — Если кто средь ночиПойдет наверх, ему не даст другой?Иль просто самому не станет мочи?»52 Сорделло по земле черкнул рукой,Сказав: «Ты видишь? Стоит солнцу скрыться,И ты замрешь пред этою чертой;55 Причем тебе не даст наверх стремитьсяНе что другое, как ночная тень;Во тьме бессильем воля истребится.58 Но книзу, со ступени на ступень,И вкруг горы идти легко повсюду,Пока укрыт за горизонтом день».61 Мой вождь внимал его словам, как чуду,И отвечал: «Веди же нас туда,Где ты сказал, что я утешен буду».64 Мы двинулись в дорогу, и тогдаВ горе открылась выемка, такая,Как здесь в горах бывает иногда.67 «Войдем туда, — сказала тень благая, —Где горный склон как бы раскрыл врата,И там пробудем, утра ожидая».70 Тропинка, не ровна и не крута,Виясь, на край долины приводила,Где меньше половины высота.*73 Сребро и злато, червлень и белила,Отколотый недавно изумруд,Лазурь и дуб-светляк превосходило76 Сияние произраставших тутТрав и цветов и верх над ними брало,Как большие над меньшими берут.79 Природа здесь не только расцвечала,Но как бы некий непостижный сплавИз сотен ароматов создавала.82 «Salve, Regina,»* — меж цветов и травТолпа теней,* внизу сидевших, пела,Незримое убежище избрав.85 «Покуда солнце все еще не село, —Наш мантуанский спутник нам сказал, —Здесь обождать мы с вами можем смело.88 Вы разглядите, став на этот вал,Отчетливей их лица и движенья,Чем если бы их сонм вас окружал.91 Сидящий выше, с видом сокрушеньяО том, что он призваньем пренебрег,И губ не раскрывающий для пенья, —94 Был кесарем Рудольфом, и он могПомочь Италии воскреснуть вскоре,*А ныне этот час опять далек.*97 Тот, кто его ободрить хочет в горе,Царил в земле, где воды вдоль дубравМолдава в Лабу льет, а Лаба в море.100 То Оттокар; он из пелен не встав,Был доблестней, чем бороду нажившийЕго сынок, беспутный Венцеслав.*103 И тот курносый, в разговор вступившийС таким вот благодушным добряком,Пал, как беглец, честь лилий омрачивший.106 И как он в грудь колотит кулаком!А этот, щеку на руке лелея,Как на постели, вздохи шлет тайком.109 Отец и тесть французского злодея,Они о мерзости его скорбят,И боль язвит их, в сердце пламенея.*112 А этот кряжистый, поющий в ладС тем носачом, смотрящим величаво,Был опоясан, всем, что люди чтят.*115 И если бы в руках была державаУ юноши* , сидящего за ним,Из чаши в чашу перешла бы слава,118 Которой не хватило остальным:Хоть воцарились Яков с Федериком,Все то, что лучше, не досталось им.*121 Не часто доблесть, данная владыкам,Восходит в ветви; тот ее дарит,Кто может все в могуществе великом.124 Носач изведал так же этот стыд,Как с ним поющий Педро знаменитый:Прованс и Пулья стонут от обид.*127 Он выше был, чем отпрыск, им отвитый,Как и Костанца мужем пославней,Чем были Беатриче с Маргеритой.*130 А вот смиреннейший из королей,Английский Генрих, севший одиноко;Счастливее был рост его ветвей.*133 Там, ниже всех, где дол лежит глубоко,Маркиз Гульельмо подымает взгляд;Алессандрия за него жестоко136 Казнила Канавез и Монферрат».*

Песнь восьмая

Долина земных властителей (продолжение)

1 В тот самый час, когда томят печалиОтплывших вдаль и нежит мысль о том,Как милые их утром провожали,4 А новый странник на пути своемПронзен любовью, дальний звон внимая,Подобный плачу над умершим днем, —7 Я начал, слух невольно отрешая,*Следить, как средь теней встает одна,К вниманью мановеньем приглашая.10 Сложив и вскинув кисти рук, онаСтремила взор к востоку и, казалось,Шептала богу: «Я одним полна».13 «Te lucis ante»,* — с уст ее раздалосьТак набожно, и так был нежен звук,Что о себе самом позабывалось.16 И, набожно и нежно, весь их кругС ней до конца исполнил песнопенье,Взор воздымая до верховных дуг.*19 Здесь в истину вонзи, читатель, зренье;Покровы так прозрачны, что сквозь нихУже совсем легко проникновенье.*22 Я видел: сонм властителей земных,С покорно вознесенными очами,Как в ожиданье, побледнев, затих.25 И видел я: два ангела, над намиСпускаясь вниз, держали два клинка,Пылающих, с неострыми концами.28 И, зеленее свежего листка,Одежда их, в ветру зеленых крылий,Вилась вослед, волниста и легка.31 Один слетел чуть выше, чем мы были,Другой — на обращенный к нам откос,И так они сидевших окаймили.34 Я различал их русый цвет волос,Но взгляд темнел, на лицах их почия,И яркости чрезмерной я не снес.37 «Они сошли из лона, где Мария, —Сказал Сорделло, — чтобы дол стеречь,Затем что близко появленье змия».40 И я, не зная, как себя беречь,Взглянул вокруг и поспешил укрыться,Оледенелый, возле верных плеч.43 И вновь Сорделло: «Нам пора спуститьсяИ славным теням о себе сказать;Им будет радость с вами очутиться».46 Я, в три шага, ступил уже на гладь;И видел, как одна из душ взиралаВсе на меня, как будто чтоб узнать.49 Уже и воздух почернел немало,Но для моих и для ее очейОн все же вскрыл то, что таил сначала.52 Она ко мне подвинулась, я — к ней.Как я был счастлив, Нино благородный,*Тебя узреть не между злых теней!55 Приветствий дань была поочередной;И он затем: «К прибрежью под горойДавно ли ты приплыл пустыней водной?»58 «О, — я сказал, — я вышел пред зарейИз скорбных мест и жизнь влачу земную,Хоть, идя так, забочусь о другой».61 Из уст моих услышав речь такую,Он и Сорделло подались назад,Дивясь тому, о чем я повествую.64 Один к Вергилию направил взгляд,Другой — к сидевшим, крикнув: «Встань, Куррадо* !Взгляни, как бог щедротами богат!»67 Затем ко мне: «Ты, избранное чадо,К которому так милостив был тот,О чьих путях и мудрствовать не надо, —70 Скажи в том мире, за простором вод,Чтоб мне моя Джованна* пособилаТам, где невинных верный отклик ждет.73 Должно быть, мать ее меня забыла,Свой белый плат носив недолгий час,А в нем бы ей, несчастной, лучше было.*76 Ее пример являет напоказ,Что пламень в женском сердце вечно хочетГлаз и касанья, чтобы он не гас.79 И не такое ей надгробье прочитЕхидна, в бой ведущая Милан,Какое создал бы галлурский кочет».*82 Так вел он речь, и взор его и станНесли печать горячего порыва,Которым дух пристойно обуян.85 Мои глаза стремились в твердь пытливо,Туда, где звезды обращают ход,Как сердце колеса, неторопливо.88 И вождь: «О сын мой, что твой взор влечет?»И я ему: «Три этих ярких света,Зажегшие вкруг остья небосвод».91 И он: «Те, что ты видел до рассвета,Склонились, все четыре, в должный срок;На смену им взошло трехзвездье это».*94 Сорделло вдруг его к себе привлек,Сказав: «Вот он! Взгляни на супостата!» —И указал, чтоб тот увидеть мог.97 Там, где стена расселины разъята,Была змея, похожая на ту,Что Еве горький плод дала когда-то.100 В цветах и травах бороздя черту,Она порой свивалась, чтобы спинуЛизнуть, как зверь наводит красоту.103 Не видев сам, я речь о том откину,Как тот и этот горний ястреб взмыл;Я их полет застал наполовину.106 Едва заслыша взмах зеленых крыл,Змей ускользнул, и каждый ангел сноваВзлетел туда же, где он прежде был.109 А тот, кто подошел к нам после зоваСудьи, все это время напролетСледил за мной и не промолвил слова.112 «Твой путеводный светоч да найдет, —Он начал, — нужный воск в твоей же воле,Пока не ступишь на финифть высот!115 Когда ты ведаешь хоть в малой долеПро Вальдимагру и про те края,Подай мне весть о дедовском престоле.118 Куррадо Маласпина звался я;Но Старый — тот другой, он был мне дедом;*Любовь к родным светлеет здесь моя».121 «О, — я сказал, — мне только по беседамЗнаком ваш край; но разве угол естьВо всей Европе, где б он не был ведом?124 Ваш дом стяжал заслуженную честь,Почет владыкам и почет державе,И даже кто там не был, слышал весть.127 И, как стремлюсь к вершине, так я вправеСказать: ваш род, за что ему хвала,Кошель и меч в старинной держит славе.130 В нем доблесть от привычки возросла,И, хоть с пути дурным главой* все сбито,Он знает цель и сторонится зла».133 И тот: «Иди; поведаю открыто,Что солнце не успеет лечь семь разТам, где Овен расположил копыта,136 Как это мненье лестное о насТебе в средину головы вклинитсяГвоздями, крепче, чем чужой рассказ,139 Раз приговор не может не свершиться».*

Песнь девятая

Долина земных властителей (окончание) — Врата Чистилища

1 Наложница старинного ТифонаВзошла белеть на утренний помост,Забыв объятья друга, и корона4 На ней сияла из лучистых звезд,С холодным зверем сходная чертами,Который бьет нас, изгибая хвост;*7 И ночь означила двумя шагамиВ том месте, где мы были, свой подъем,И даже третий поникал крылами,*10 Когда, с Адамом в существе своем,*Я на траву склонился, засыпая,Там, где мы все сидели впятером* .13 В тот час, когда поет, зарю встречая,Касатка, и напев ее тосклив,Как будто скорбь ей памятна былая,*16 И разум наш, себя освободивОт дум и сбросив тленные покровы,Бывает как бы веще прозорлив,19 Мне снилось — надо мной орел суровыйНавис, одетый в золотистый цвет,Распластанный и ринуться готовый,22 И будто бы я там, где Ганимед,Своих покинув, дивно возвеличен,Восхищен был в заоблачный совет.*25 Мне думалось: «Быть может, он привыченРазить лишь тут, где он настиг меня,А иначе к добыче безразличен».28 Меж тем, кругами землю осеня,Он грозовым перуном опустилсяИ взмыл со мной до самого огня.*31 И тут я вместе с ним воспламенился;И призрачный пожар меня палилС такою силой, что мой сон разбился.34 Не меньше вздрогнул некогда Ахилл,Водя окрест очнувшиеся векиИ сам не зная, где он их раскрыл,37 Когда он от Хироновой опекиБыл матерью на Скир перенесен,Хотя и там его настигли греки,*40 Чем вздрогнул я, когда покинул сонМое лицо; я побледнел и хладомПронизан был, как тот, кто устрашен.43 Один Вергилий был со мною рядом,И третий час сияла солнцем высь,И море расстилалось перед взглядом.46 Мой господин промолвил: «Не страшись!Оставь сомненья, мы уже у цели;Не робостью, но силой облекись!49 Мы, наконец, Чистилище узрели:Вот и кругом идущая скала,А вот и самый вход, подобный щели.52 Когда заря была уже светла,А ты дремал душой, в цветах почияСреди долины, женщина пришла,55 И так она сказала: «Я Лючия;Чтобы тому, кто спит, помочь верней,Его сама хочу перенести я».58 И от Сорделло и других тенейТебя взяла и, так как солнце встало,Пошла наверх, и я вослед за ней.61 И, здесь тебя оставив, указалаПрекрасными очами этот вход;И тотчас ни ее, ни сна не стало».*64 Как тот, кто от сомненья перейдетК познанью правды и, ее оплотомОборонясь, решимость обретет,67 Так ожил я; и, видя, что заботамМоим конец, вождь на крутой откосПошел вперед, и я за ним — к высотам.70 Ты усмотрел, читатель, как вознесЯ свой предмет; и поневоле надо,Чтоб вместе с ним и я в искусстве рос.73 Мы подошли, и, где сперва для взглядаВ скале чернела только пустота,Как если трещину дает ограда,76 Я увидал перед собой врата,И три больших ступени, разных цветом,И вратника, сомкнувшего уста.79 Сидел он, как я различил при этом,Над самой верхней, чтобы вход стеречь,Таков лицом, что я был ранен светом.82 В его руке был обнаженный меч,Где отраженья солнца так дробились,Что я глаза старался оберечь.85 «Скажите с места: вы зачем явились? —Так начал он. — Кто вам дойти помог?Смотрите, как бы вы не поплатились!»88 «Жена с небес, а ей знаком зарок, —Сказал мой вождь, — явив нам эти сени,Промолвила: «Идите, вот порог».91 «Не презрите благих ее велений! —Нас благосклонный вратарь пригласил. —Придите же подняться на ступени».94 Из этих трех уступов первый былСтоль гладкий и блестящий мрамор белый,Что он мое подобье отразил;97 Второй — шершавый камень обгорелый,Растресканный и вдоль и поперек,И цветом словно пурпур почернелый;100 И третий, тот, который сверху лег, —Кусок порфира, ограненный строго,Огнисто-алый, как кровавый ток.103 На нем стопы покоил вестник бога;Сидел он, обращенный к ступеням,На выступе алмазного порога.106 Ведя меня, как я хотел и сам,По плитам вверх, мне молвил мой вожатый:«Проси смиренно, чтоб он отпер нам».109 И я, благоговением объятый,К святым стопам, моля открыть, упал,Себя рукой ударя в грудь трикраты.112 Семь Р* на лбу моем он начерталКонцом меча и: «Смой, чтобы он сгинул,Когда войдешь, след этих ран», — сказал.115 Как если б кто сухую землю вскинулИль разбросал золу, совсем такойБыл цвет его одежд. Из них он вынул118 Ключи — серебряный и золотой;И, белый с желтым взяв поочередно,Он сделал с дверью чаемое мной.121 «Как только тот иль этот ключ свободноНе ходит в скважине и слаб нажим, —Сказал он нам, — то и пытать бесплодно.124 Один ценней; но чтоб владеть другим,Умом и знаньем нужно изощриться,И узел без него неразрешим.127 Мне дал их Петр, веля мне ошибитьсяСкорей впустив, чем отослав назад,Тех, кто пришел у ног моих склониться».130 Потом, толкая створ священных врат:«Войдите, но запомните сначала,Что изгнан тот, кто обращает взгляд».133 В тот миг, когда святая дверь вращалаВ своих глубоких гнездах стержни стрелИз мощного и звонкого металла,136 Не так боролся и не так гуделТарпей,* лишаясь доброго Метелла,Которого утратив — оскудел.139 Я поднял взор, когда она взгремела,И услыхал, как сквозь отрадный гудДалекое «Те Deum»* долетело.142 И точно то же получалось тут,Что слышали мы все неоднократно,Когда стоят и под орган поют,145 И пение то внятно, то невнятно.

Песнь десятая

Чистилище — Круг первый — Гордецы

1 Тогда мы очутились за порогом,Заброшенным из-за любви дурной,*Ведущей души по кривым дорогам,4 Дверь, загремев, захлопнулась за мной;И, оглянись я на дверные своды,Что б я сказал, подавленный виной?7 Мы подымались в трещине породы,Где та и эта двигалась стена,*Как набегают, чтоб отхлынуть, воды.10 Мой вождь сказал: «Здесь выучка нужна,Чтоб угадать, какая в самом делеОкажется надежней сторона».13 Вперед мы подвигались еле-еле,И скудный месяц, канув глубоко,Улегся раньше на своей постеле,16 Чем мы прошли игольное ушко.*Мы вышли там,* где горный склон от краяПовсюду отступил недалеко,19 Я — утомясь, и вождь и я — не зная,Куда идти; тропа над бездной шла,Безлюднее, чем колея степная.22 От кромки, где срывается скала,И до стены, вздымавшейся высоко,Она в три роста шириной была.25 Докуда крылья простирало око,Налево и направо, — весь извивДороги этой шел равно широко.28 Еще вперед и шагу не ступив,Я, озираясь, убедился ясно,Что весь белевший надо мной обрыв31 Был мрамор, изваянный так прекрасно,Что подражать не только Поликлет* ,Но и природа стала бы напрасно.*34 Тот ангел, что земле принес обетСтоль слезно чаемого примиреньяИ с неба вековечный снял завет,37 Являлся нам в правдивости движеньяТак живо, что ни в чем не походилНа молчаливые изображенья.40 Он, я бы клялся, «Ave!»* говорилСклонившейся жене благословенной,Чей ключ любовь в высотах отворил.43 В ее чертах ответ ее смиренный,«Ессе ancilla Dei»,* был ясней,Чем в мягком воске образ впечатленный.*46 «В такой недвижности не цепеней!» —Сказал учитель мой, ко мне стоявшийТой стороной, где сердце у людей.49 Я, отрывая взгляд мой созерцавший,Увидел за Марией, в стороне,Где находился мне повелевавший

,

52 Другой рассказ, иссеченный в стене;Я стал напротив, обойдя поэта,Чтобы глазам он был открыт вполне.55 Изображало изваянье это,Как на волах святой ковчег везут,Ужасный тем, кто не блюдет запрета.58 И на семь хоров разделенный людМои два чувства вовлекал в раздоры;Слух скажет: «Нет», а зренье: «Да, поют».61 Как и о дыме ладанном, которыйТам был изображен, глаз и ноздряО «да» и «нет» вели друг с другом споры.64 А впереди священного ларяСмиренный Псалмопевец, пляс творящий,И больше был, и меньше был царя.67 Мелхола, изваянная смотрящейНапротив из окна больших палат,Имела облик гневной и скорбящей.*70 Я двинулся, чтобы насытить взглядДругою повестью, которой вправо,Вслед за Мелхолой, продолжался ряд.73 Там возвещалась истинная славаТого владыки римлян, чьи делаГригорий обессмертил величаво.*76 Вдовица, ухватясь за удила,Молила императора ТраянаИ слезы, сокрушенная, лила.79 От всадников тесна была поляна,И в золоте колеблемых знаменОрлы парили, кесарю охрана.82 Окружена людьми со всех сторон,Несчастная звала с тоской во взоре:«Мой сын убит, он должен быть отмщен!»85 И кесарь ей: «Повремени, я вскореВернусь». — «А вдруг, — вдовица говорит,Как всякий тот, кого торопит горе, —88 Ты не вернешься?» Он же ей: «ОтмститПреемник мой». А та: «Не оправданье —Когда другой добро за нас творит».91 И он: «Утешься! Чтя мое призванье,Я не уйду, не сотворив суда.Так требуют мой долг и состраданье».*94 Кто нового не видел никогда,*Тот создал чудо этой речи зримой,Немыслимой для смертного труда.97 Пока мой взор впивал, неутомимый,Смирение всех этих душ людских,Все, что изваял мастер несравнимый,100 «Оттуда к нам, но шаг их очень тих, —Шепнул поэт, — идет толпа густая;Путь к высоте узнаем мы у них».103 Мои глаза, которые, взирая,Пленялись созерцаньем новизны,К нему метнулись, мига не теряя.106 Читатель, да не будут смущеныТвоей души благие помышленьяТем, как господь взымает долг с вины.109 Подумай не о тягости мученья,А о конце, о том, что крайний часДля худших мук — час грозного решенья.*112 Я начал так: «То, что идет на нас,И на людей по виду непохоже,А что идет — не различает глаз».115 И он в ответ: «Едва ль есть кара строже,И ею так придавлены они,Что я и сам сперва не понял тоже.118 Но присмотрись и зреньем расчлени,Что движется под этими камнями:Как бьют они самих себя, взгляни!»121 О христиане, гордые сердцами,Несчастные, чьи тусклые умыУводят вас попятными путями!124 Вам невдомек, что только черви мы,В которых зреет мотылек нетленный,На божий суд взлетающий из тьмы!127 Чего возносится ваш дух надменный,Коль сами вы не разнитесь ничутьОт плоти червяка несовершенной?130 Как если истукан какой-нибудь,Чтоб крыше иль навесу дать опору,Колени, скрючась, упирает в грудь133 И мнимой болью причиняет взоруПрямую боль; так, наклонясь вперед,И эти люди обходили гору.136 Кто легче нес, а кто тяжеле гнет,И так, согбенный, двигался по краю;Но с виду терпеливейший и тот139 Как бы взывал в слезах: «Изнемогаю!»

Песнь одиннадцатая

Круг первый (продолжение)

1 И наш отец, на небесах царящий,Не замкнутый, но первенцам своимБлаговоленье прежде всех дарящий,4 Пред мощью и пред именем твоимДа склонится вся тварь, как песнью славыМы твой сладчайший дух благодарим!7 Да снидет к нам покой твоей державы,Затем что сам найти дорогу к нейБессилен разум самый величавый!10 Как, волею пожертвовав своей,К тебе взывают ангелы «Осанна»* ,Так на земле да будет у людей!13 Да ниспошлется нам дневная манна,*Без коей по суровому путиОтходит вспять идущий неустанно!16 Как то, что нам далось перенести,Прощаем мы, так наши прегрешеньяИ ты, не по заслугам, нам прости!19 И нашей силы, слабой для боренья,В борьбу с врагом исконным не вводи,Но охрани от козней искушенья!22 От них, великий боже, оградиНе нас, укрытых сенью безопасной,А тех, кто там остался позади».25 Так, о себе и нас в мольбе всечасной,Шли тени эти и несли свой гнет,Как сонное удушие ужасный,28 Неравно бедствуя и все впередПо первой кромке медленно шагая,Пока с них тьма мирская не спадет.31 И если там о нас печаль такая,Что здесь должны сказать и сделать те,В ком с добрым корнем воля есть благая,34 Чтоб эти души, в легкой чистоте,Смыв принесенные отсюда пятна,Могли подняться к звездной высоте?37 «Скажите, — и да снидут благодатноК вам суд и милость, чтоб, раскрыв крыла,Вы вознеслись отсюда безвозвратно, —40 Где здесь тропа, которая бы шлаК вершине? Если же их две иль боле,То где не так обрывиста скала?43 Идущего со мной в немалой долеАдамово наследие гнетет,И он, при всходе медлен поневоле».46 Ответ на эту речь, с которой тот,Кто был мой спутник, обратился к теням,Неясно было, от кого идет,49 Но он гласил: «Есть путь к отрадным сеням;Идите с нами вправо: там, в скале,И человек взберется по ступеням.52 Когда бы камень не давил к землеМоей строптивой шеи так сурово,Что я лицом склонился к пыльной мгле,55 На этого безвестного живогоЯ бы взглянул — узнать, кто он такой,И вот об этой ноше молвить слово.58 Я был латинянин; родитель мой —Тосканский граф Гульельм Альдобрандески;Могло к вам имя и дойти молвой.61 Рожден от мощных предков, в древнем блескеИз славных дел, и позабыв, что матьУ всех одна,* заносчивый и резкий,64 Я стал людей так дерзко презирать,Что сам погиб, как это Сьена знаетИ знает в Кампаньятико вся чадь.*67 Меня, Омберто, гордость удручаетНе одного; она моих родныхСгубила всех, и каждый так страдает.*70 И я несу мой груз, согбен и тих,Пока угодно богу, исполняяСредь мертвых то, что презрел средь живых».73 Я опустил лицо мое, внимая;Один из них, — не тот, кто речь держал, —Извившись из-под каменного края,76 Меня увидел и, узнав, позвал,С натугою стремясь вглядеться ближеВ меня, который, лоб склонив, шагал.79 И я: «Да ты же Одеризи, ты жеЧесть Губбьо,* тот, кем горды мастера«Иллюминур», как говорят в Париже!»*82 «Нет, братец, в красках веселей играУ Франко из Болоньи,* — он ответил. —Ему и честь, моя прошла пора.85 А будь я жив, во мне бы он не встретилХвалителя, наверно, и поднесь;Быть первым я всегда усердно метил.88 Здесь платят пеню за такую спесь;Не воззови я к милости Владыки,Пока грешил, — я не был бы и здесь.91 О, тщетных сил людских обман великий,Сколь малый срок вершина зелена,Когда на смену век идет не дикий!94 Кисть Чимабуэ* славилась одна,А ныне Джотто* чествуют без лести,И живопись того затемнена.97 За Гвидо новый Гвидо высшей честиДостигнул в слове; может быть, рожденИ тот, кто из гнезда спугнет их вместе.*100 Мирской молвы многоголосый звон —Как вихрь, то слева мчащийся, то справа;Меняя путь, меняет имя он.103 В тысячелетье так же сгинет славаИ тех, кто тело ветхое совлек,И тех, кто смолк, сказав «ням-ням» и «вава»;106 А перед вечным — это меньший срок,Чем если ты сравнишь мгновенье окаИ то, как звездный кружится чертог.*109 По всей Тоскане прогремел широкоТот, кто вот там бредет, не торопясь;Теперь о нем и в Сьене нет намека,112 Где он был вождь, когда надорваласьЗлость флорентийцев, гордая в те лета,*Потом, как шлюха, — втоптанная в грязь.115 Цвет славы — цвет травы: лучом согрета,Она линяет от того как раз,Что извлекло ее к сиянью света».118 И я ему: «Правдивый твой рассказСмирил мне сердце, сбив нарост желаний;Но ты о ком упомянул сейчас?»121 И он в ответ: «То Провенцан Сальвани;И здесь он потому, что захотелДержать один всю Сьену в крепкой длани.124 Так он идет и свой несет удел,С тех пор как умер; вот оброк смиренный,Платимый каждым, кто был слишком смел».127 И я: «Но если дух, в одежде тленнойНе каявшийся до исхода лет,Обязан ждать внизу горы блаженной, —130 Когда о нем молитвы доброй нет, —Пока срок жизни вновь не повторился,То как же этот — миновал запрет?»133 «Когда он в полной славе находился, —Ответил дух, — то он, без лишних слов,На сьенском Кампо сесть не постыдился,136 И там, чтоб друга вырвать из оков,В которых тот томился, Карлом взятый,Он каждой жилой был дрожать готов.139 Мои слова, я знаю, темноваты;И в том, что скоро ты поймешь их сам,Твои соседи будут виноваты.*142 За это он и не остался там».*

Песнь двенадцатая

Круг первый (окончание)

1 Как вол с волом идет под игом плужным,Я шел близ этой сгорбленной души,Пока считал мой добрый пестун нужным;4 Но чуть он мне: «Оставь его, спеши;Здесь, чтобы легче подвигалась лодка,Все паруса и весла хороши»,7 Я, как велит свободная походка,Расправил стан и стройность вновь обрел,Хоть мысль, смиряясь, поникала кротко.10 Я двинулся и радостно пошелВослед учителю, и путь пологийОбоим нам был явно не тяжел;13 И он сказал мне: «Посмотри под ноги!*Тебе увидеть ложе стоп твоихПолезно, чтоб не чувствовать дороги».16 Как для того, чтоб не забыли их,Над мертвыми в пол вделанные плитыЯвляют, кто чем был среди живых,19 Так что бывают и слезой политы,Когда воспоминание кольнет,Хоть от него лишь добрым нет защиты,22 Так точно здесь, но лучше тех работИ по искусству много превосходней,Украшен путь, который вкруг идет.25 Я видел — тот, кто создан благородней,Чем все творенья, молнии быстрейСвергался с неба в бездны преисподней.*28 Я видел, как перуном БриарейПронзен с небес, и хладная громадаПрижала землю тяжестью своей.*31 Я видел, как Тимбрей, Марс и Паллада,В доспехах, вкруг отца, от страшных телГигантов падших не отводят взгляда.*34 Я видел, как Немврод уныло селИ посреди трудов своих напрасныхНа сеннаарских гордецов глядел.*37 О Ниобея, сколько мук ужасныхТаил твой облик, изваяньем став,Меж семерых и семерых безгласных!*40 О царь Саул, на свой же меч упав,Как ты, казалось, обагрял Гелвую,Где больше нет росы, дождя и трав* !*43 О дерзкая Арахна, как живуюТебя я видел, полупауком,И ткань раздранной видел роковую!*46 О Ровоам, ты в облике такомУже не грозен, страхом обуянныйИ в бегстве колесницею влеком!*49 Являл и дальше камень изваянный,Как мать свою принудил АлкмеонПроклясть убор, ей на погибель данный.*52 Являл, как меч во храме занесенДвумя сынами на СеннахиримаИ как, сраженный, там остался он.*55 Являл, как мщенье грозное творимоИ Тамириса Киру говорит:«Ты жаждал крови, пей ненасытимо!»*58 Являл, как ассирийский стан бежит,Узнав, что Олоферн простерт, безглавый,А также и останков жалкий вид.*61 Я видел Трою пепелищем славы;О Илион, как страшно здесь творецЯвлял разгром и смерть твоей державы!64 Чья кисть повторит или чей свинец,Чаруя разум самый прихотливый,Тех черт и теней дивный образец?67 Казался мертвый мертв, живые живы;Увидеть явь отчетливей нельзя,Чем то, что попирал я, молчаливый.70 Кичись же, шествуй, веждами грозя,Потомство Евы, не давая взору,Склонясь, увидеть, как дурна стезя!73 Уже мы дальше обогнули гору,И солнце дальше унеслось в пути,Чем мой плененный дух считал в ту пору,76 Как вдруг привыкший надо мной блюстиСказал: «Вскинь голову! — ко мне взывая. —Так отрешась, уже нельзя идти.79 Взгляни: подходит ангел, нас встречая;А из прислужниц дня идет назад,Свой отслужив черед, уже шестая.*82 Укрась почтеньем действия и взгляд,Чтоб с нами речь была ему приятна.Такого дня тебе не возвратят!»85 Меня учил он столь неоднократноНе тратить времени, что без трудаИ это слово я воспринял внятно.88 Прекрасный дух, представший нам тогда,Шел в белых ризах, и глаза светили,Как трепетная на заре звезда.91 С широким взмахом рук и взмахом крылий,«Идите, — он сказал, — ступени тут,И вы теперь взойдете без усилий.94 На этот зов немногие идут:О род людской, чтобы взлетать рожденный,Тебя к земле и ветерки гнетут!»97 Он обмахнул у кручи иссеченнойМое чело тем и другим крылом*И обещал мне путь незатрудненный.100 Как если вправо мы на холм идем,Где церковь смотрит на юдоль порядка*Над самым Рубаконтовым мостом,103 И в склоне над площадкою площадкаУстроены еще с тех давних лет,Когда блюлась тетрадь и чтилась кадка,*106 Так здесь к другому кругу тесный следВедет наверх в почти отвесном скате;Но восходящий стенами задет.*109 Едва туда свернули мы: «BeatiPauperes spiritu»,* — раздался вдругНапев неизреченной благодати.112 О, как несходен доступ в новый кругЗдесь и в Аду! Под звуки песнопенийВступают тут, а там — под вопли мук.115 Я попирал священные ступени,И мне казался легче этот всход,Чем ровный путь, которым идут тени.118 И я: «Скажи, учитель, что за гнетС меня ниспал? И силы вновь берутся,И тело от ходьбы не устает».121 И он: «Когда все Р, что остаютсяНа лбу твоем, хотя тусклей и те,*Совсем, как это первое, сотрутся,124 Твои стопы, в стремленье к высоте,Не только поспешат неутомимо,Но будут радоваться быстроте».127 Тогда, как тот, кому неощутимоЧто-либо прицепилось к волосам,Заметя взгляды проходящих мимо,130 На ощупь проверяет это сам,И шарит, и находит, и рукамиСвершает недоступное глазам, —133 Так я, широко поводя перстами,Из врезанных рукою ключаряВсего шесть букв нащупал над бровями;136 Вождь улыбнулся, на меня смотря.

Песнь тринадцатая

Круг второй — Завистники

1 Мы были на последней из ступеней,Там, где вторично срезан горный склон,Ведущий ввысь стезею очищений;4 Здесь точно так же кромкой обведенОбрыв горы, и с первой сходна эта,Но только выгиб круче закруглен.7 Дорога здесь резьбою не одета;Стена откоса и уступ под ней Сплошного серокаменного цвета.10 «Ждать для того, чтоб расспросить людей, —Сказал Вергилий, — это путь нескорый,А выбор надо совершить быстрей».13 Затем, на солнце устремляя взоры,Недвижным стержнем сделал правый бок,А левый повернул вокруг опоры.16 «О милый свет, средь новых мне дорогК тебе зову, — сказал он. — Помоги нам,Как должно, чтобы здесь ты нам помог.19 Тепло и день ты льешь земным долинам;И, если нас не иначе ведут,Вождя мы видим лишь в тебе едином».22 То, что как милю исчисляют тут,Мы там прошли, не ощущая дали,Настолько воля ускоряла труд.25 А нам навстречу духи пролетали,Хоть слышно, но невидимо для глаз,И всех на вечерю любви сзывали.28 Так первый голос, где-то возле нас,«Vinum non habent!»* — молвил, пролетая,И вновь за нами повторил не раз.31 И, прежде чем он скрылся, замираяЗа далью, новый голос: «Я Орест!»*Опять воскликнул, мимо проплывая.34 Я знал, что мы среди безлюдных мест,Но чуть спросил: «Чья это речь?», как третий:«Врагов любите!» — возгласил окрест.37 И добрый мой наставник: «Выси этиБичуют грех завистливых; и вот,Сама любовь свивает вервья плети.40 Узда должна звучать наоборот;*Быть может, на пути к стезе прощеньяТебе до слуха этот звук дойдет.43 Но устреми сквозь воздух силу зренья,И ты увидишь — люди там сидят,Спиною опираясь о каменья».46 И я увидел, расширяя взгляд,Людей, одетых в мантии простые;Был цвета камня этот их наряд.49 Приблизясь, я услышал зов к Марии:«Моли о нас!» Так призван был с мольбойИ Михаил, и Петр, и все святые.52 Навряд ли ходит по земле такойЖестокосердый, кто бы не смутилсяТем, что предстало вскоре предо мной;55 Когда я с ними рядом очутилсяИ видеть мог подробно их дела,Я тяжкой скорбью сквозь глаза излился.58 Их тело власяница облекла,Они плечом друг друга подпирают,А вместе подпирает всех скала.61 Так нищие слепцы на хлеб сбираютУ церкви, в дни прощения грехов,И друг на друга голову склоняют,64 Чтоб всякий пожалеть их был готов,Подвигнутый не только звуком слова,Но видом, вопиющим громче слов.67 И как незримо солнце для слепого,Так и от этих душ, сидящих там,Небесный свет себя замкнул сурово:70 У всех железной нитью по краямЗашиты веки, как для прирученьяИх зашивают диким ястребам.73 Я не хотел чинить им огорченья,Пройдя невидимым и видя их,И оглянулся, алча наставленья.76 Вождь понял смысл немых речей моихИ так сказал, не требуя вопроса:«Спроси, в словах коротких и живых!»79 Вергилий шел по выступу откосаТем краем, где нетрудно, оступясь,Упасть с неогражденного утеса.82 С другого края, к скалам прислонясь,Сидели тени, и по лицам влагаСквозь страшный шов у них волной лилась.85 Я начал так, не продолжая шага:«О вы, чей взор увидит свет высотИ кто другого не желает блага,88 Да растворится пенистый налет,Мрачащий вашу совесть, и сияя,Над нею память вновь да потечет!91 И если есть меж вами мне роднаяЛатинская душа, я был бы радИ мог бы ей быть в помощь, это зная».94 «У нас одна отчизна — вечный град.*Ты разумел — душа, что обиталаПришелицей в Италии, мой брат».97 Немного дальше эта речь звучала,Чем стали я и мудрый мой певец;В ту сторону подвинувшись сначала,100 Я меж других увидел, наконец,Того, кто ждал. Как я его заметил?Он поднял подбородок, как слепец.103 «Дух, — я сказал, — чей жребий станет светел!Откуда ты иль как зовут тебя,Когда ты тот, кто мне сейчас ответил?»106 И тень: «Из Сьены я и здесь, скорбя,Как эти все, что жизнь свою пятнали,Зову, чтоб Вечный нам явил себя.109 Не мудрая, хотя меня и звалиСапия,* меньше радовалась яСвоим удачам, чем чужой печали.112 Сам посуди, правдива ль речь мояИ был ли кто безумен в большей доле,Уже склонясь к закату бытия.115 Моих сограждан враг теснил у Колле,*А я молила нашего ТворцаО том, что сталось по его же воле.118 Их одолели, не было бойца,Что б не бежал; я на разгром гляделаИ радости не ведала конца;121 Настолько, что, лицо подъемля смело,Вскричала: «Бог теперь не страшен мне!». —Как черный дрозд, чуть только потеплело.124 У края дней я, в скорбной тишине,Прибегла к богу; но мой долг ужасныйЕще на мне бы тяготел вполне,127 Когда б не вышло так, что сердцем ясныйПьер Петтинайо* мне помог, творя,По доброте, молитвы о несчастной.*130 Но кто же ты, который, нам даряСвое вниманье, ходишь, словно зрячий,Как я сужу, и дышишь, говоря?»133 И я: «Мой взор замкнется не иначе,Чем ваш, но ненадолго, ибо онКривился редко при чужой удаче.136 Гораздо большим ужасом смущенМой дух пред мукой нижнего обрыва;Той ношей я заране пригнетен».*139 «Раз ты там не был, — словно слыша диво,Сказала тень, — кто дал тебе взойти?»И я: «Он здесь и внемлет молчаливо.142 Еще я жив; лишь волю возвести,Избранная душа, и я земные,Тебе служа, готов топтать пути».145 «О, — тень в ответ, — слова твои такие,Что, несомненно, богом ты любим;Так помолись иной раз о Сапии.148 Прошу тебя всем, сердцу дорогим:Быть может, ты пройдешь землей Тосканы,Так обо мне скажи моим родным.151 В том городе все люди обуяныЛюбовью к Таламонэ, но успехОбманет их, как поиски Дианы,154 И адмиралам будет хуже всех».*

Песнь четырнадцатая

Круг второй (продолжение)

1 Кто это кружит здесь, как странник некий,Хоть смертью он еще не окрылен,И подымает и смыкает веки?»4 «Не знаю, кто; он кем-то приведен;Спроси, ты ближе; только не сурово,А ласково, чтобы ответил он».7 Так, наклонясь один к плечу другого,Шептались двое, от меня правей;Потом, подняв лицо, чтоб молвить слово,10 Один сказал: «Дух, во плоти своейИдущий к небу из земного края,Скажи нам и смущение развей:13 Откуда ты и кто ты, что такаяТебе награда дивная дана,Редчайшая, чем всякая иная?»16 И я: «В Тоскане речка есть одна;Сбегая с Фальтероны,* вьется смелоИ сотой милей не утолена.19 С тех берегов принес я это тело;Сказать мое вам имя — смысла нет,Оно еще не много прозвенело».22 И вопрошавший: «Если в твой ответСуждение мое проникнуть властно,Ты говоришь об Арно». А сосед25 Ему сказал: «Должно быть, не напрасноНазванья этой речки он избег,Как будто до того оно ужасно».28 И тот: «Что думал этот человек,Не ведаю; но по заслугам надо,Чтоб это имя сгинуло навек!31 Вдоль всей реки, оттуда, где громадаХребта, с которым разлучен Пелор,*Едва ль не толще остального ряда,34 Дотуда, где опять в морской просторСпешит вернуться то, что небо сушит,А реки снова устремляют с гор,37 Все доброе, как змея, каждый душит;Места ли эти под наитьем зла,Или дурной обычай правду рушит,40 Но жалкая долина привелаЛюдей к такой утрате их природы,Как если бы Цирцея* их пасла.43 Сперва среди дрянной свиной породы,Что только желудей не жрет пока,Она струит свои скупые воды;*46 Затем к дворняжкам держит путь река,Задорным без какого-либо права,И нос от них воротит свысока.*49 Спадая вниз и ширясь величаво,Уже не псов находит, а волковПроклятая несчастная канава.*52 И, наконец, меж темных омутов,Она к таким лисицам попадает,Что и хитрец пред ними бестолков.*55 К чему молчать? Пусть всякий мне внимает!И этому полезно знать впередО том, что мне правдивый дух внушает.58 Я вижу, как племянник твой идетОхотой на волков и как их травитНа побережьях этих злобных вод.61 Живое мясо на продажу ставит;Как старый скот, ведет их на зарез;Возглавит многих и себя бесславит.64 Сыт кровью, покидает скорбный лес*Таким, чтоб он в былой красе и силеЕще тысячелетье не воскрес».*67 Как тот, кому несчастье возвестили,В смятении меняется с лица,Откуда бы невзгоды ни грозили,70 Так, выслушав пророчество слепца,Второй, я увидал, поник в печали,Когда слова воспринял до конца.73 Речь этого и вид того рождалиВо мне желанье знать, как их зовут;Мои слова как просьба прозвучали.76 И тот же дух ответил мне и тут:«Ты о себе мне не сказал ни звука,А сам меня зовешь на этот труд!79 Но раз ты взыскан богом, в чем порукаТо, что ты здесь, отвечу, не тая.Узнай: я Гвидо, прозванный Дель Дука.82 Так завистью пылала кровь моя,Что, если было хорошо другому,Ты видел бы, как зеленею я.85 И вот своих семян я жну солому.О род людской, зачем тебя манитЛишь то, куда нет доступа второму?88 А вот Риньер,* которым знаменитДом Кальболи, где в нисходящем рядеНикто его достоинств не хранит.91 И не его лишь кровь* теперь в разладе, —Меж По и Рено, морем и горой,*С тем, что служило правде и отраде;94 В пределах этих порослью густойТеснятся ядовитые растенья,И вырвать их нет силы никакой.97 Где Лицио, где Гвидо ди Карпенья?Пьер Траверсаро и Манарди где?Увы, романцы, мерзость вырожденья!100 Болонью Фабро не спасет в беде,И не сыскать Фаэнце Бернардина,Могучий ствол на скромной борозде!103 Тосканец, слезы льет моя кручина,Когда я Гвидо Прата вспомянуИ доблестного Д'Адзо, Уголина;106 Тиньозо, шумной братьи старшину,И Траверсари, живших в блеске славы,И Анастаджи, громких в старину;*109 Дам, рыцарей, и войны, и забавы,Во имя благородства и любви,Там, где теперь такие злые нравы!112 О Бреттиноро, больше не живи!Ушел твой славный род, и с ним в опалеВсе, у кого пылала честь в крови.*115 Нет, к счастью, сыновей в Баньякавале* ;А Коньо — стыд, и Кастрокаро — стыд,Плодящим графов, хуже, чем вначале.*118 Когда их демон* будет в прах зарыт,Не станет сыновей и у Пагани,Но это славы их не обелит.121 О Уголин де'Фантолин, заранеТвой дом себя от поношенья спас:Никто не омрачит его преданий!*124 Но ты иди, тосканец; мне сейчасМилей беседы — дать слезам излиться;Так душу мне измучил мой рассказ!»127 Мы знали — шаг наш должен доноситьсяДо этих душ; и, раз молчат они,Мы на дорогу можем положиться.130 И вдруг на нас, когда мы шли одни,Нагрянул голос, мчавшийся вдоль кручиБыстрей перуна в грозовые дни:133 «Меня убьет, кто встретит!»* — и, летучий,Затих вдали, как затихает гром,Прорвавшийся сквозь оболочку тучи.136 Едва наш слух успел забыть о нем,Раздался новый, словно повторенныйУдар грозы, бушующей кругом:139 «Я тень Аглавры, в камень превращенной!»*И я, правей, а не вперед ступив,К наставнику прижался, устрашенный.142 Уже был воздух снова молчалив.«Вот жесткая узда, — сказал Вергилий, —Чтобы греховный сдерживать порыв.145 Но вас влечет наживка, без усилийНа удочку вас ловит супостат,И проку нет в поводьях и вабиле.*148 Вкруг вас, взывая, небеса кружат,Где все, что зримо, — вечно и прекрасно,А вы на землю устремили взгляд;151 И вас карает тот, кому все ясно».

Песнь пятнадцатая

Круг второй (окончание) — Круг третий — Гневные

1 Какую долю, дневный путь свершая,Когда к исходу близок третий час,Являет сфера, как дитя, живая,4 Такую долю и теперь как разОсталось солнцу опуститься косо;*Там вечер был, и полночь здесь у нас.*7 Лучи нам били в середину носа,Затем что мы к закатной сторонеДержали путь по выступу утеса,10 Как вдруг я ощутил, что в очи мнеУдарил новый блеск, струясь продольно,И удивился этой новизне.13 Тогда ладони я поднес невольноК моим бровям, держа их козырьком,Чтобы от света не было так больно.16 Как от воды иль зеркала угломОтходит луч в противном направленье,Причем с паденьем сходствует подъем,19 И от отвеса, в равном отдаленье,Уклон такой же точно он дает,Что подтверждается при наблюденьи,22 Так мне казалось, что в лицо мне бьетСиянье отражаемого света,И взор мой сделал быстрый поворот.25 «Скажи, отец возлюбленный, что этоТак неотступно мне в глаза разит,Все надвигаясь?» — я спросил поэта.28 «Не диво, что тебя еще слепитСемья небес,* — сказал он. — К нам, в сиянье,Идет посол — сказать, что путь открыт.31 Но скоро в тяжком для тебя сверканьеТвои глаза отраду обретут,Насколько услаждаться в состоянье».34 Когда мы подошли: «Ступени тут, —Сказал, ликуя, вестник благодати, —И здесь подъем гораздо меньше крут».37 Уже мы подымались, и «BeadMisericordes!»* пелось нам воследИ «Радуйся, громящий вражьи рати!»40 Мы шли все выше, я и мой поэт,Совсем одни; и я хотел, шагая,Услышать наставительный ответ;43 И так ему промолвил, вопрошая:«Что тот слепой романец разумел,О «доступе другим» упоминая?»46 И вождь: «Познав, какой грозит уделПозарившимся на чужие крохи,Он вас от слез предостеречь хотел.49 Богатства, вас влекущие, тем плохи,Что, чем вас больше, тем скуднее часть,И зависть мехом раздувает вздохи.52 А если бы вы устремляли страстьК верховной сфере,* беспокойство вашеДолжно бы неминуемо отпасть.55 Ведь там — чем больше говорящих «наше»,Тем большей долей каждый наделен,И тем любовь горит светлей и краше».p58 «Теперь я даже меньше утолен, —Ответил я ему, — чем был сначала,И большими сомненьями смущен.61 Ведь если достоянье общим сталоИ совладельцев много, почемуОни богаче, чем когда их мало?»64 И он в ответ: «Ты снова дал умуОтвлечься в сторону земного делаИ вместо света почерпаешь тьму.67 Как луч бежит на световое тело,*Так нескончаемая благодатьСпешит к любви из горнего предела,70 Даря ей то, что та способна взять;И чем сильнее пыл, в душе зажженный,Тем большей славой ей дано сиять.73 Чем больше сонм, любовью озаренный,Тем больше в нем благой любви горит,Как в зеркалах взаимно отраженной.76 Когда моим ответом ты не сыт,То Беатриче все твои томленья,И это и другие, утолит.79 Стремись быстрей достигнуть исцеленьяПяти рубцов, как истребились два,Изглаженные силой сокрушенья».82 «Ты мне даруешь…» — начал я едва,Как следующий круг возник пред нами,И жадный взор мой оттеснил слова.85 И вдруг я словно был восхищен снами,Как если бы восторг меня увлек,И я увидел сборище во храме;88 И женщина, переступив порог,С заботой материнской говорила:«Зачем ты это сделал нам, сынок?91 Отцу и мне так беспокойно былоТебя искать!» Так молвила она,И первое видение уплыло.*94 И вот другая, болью пронзена,Которую родит негодованье,Льет токи слез, и речь ее слышна:97 «Раз ты властитель града, чье названьеСреди богов посеяло разлад*И где блистает всяческое знанье,100 Отмсти рукам бесстыдным, Писистрат,Обнявшим нашу дочь!» Но был спокоенК ней обращенный властелином взгляд,103 И он сказал, нимало не расстроен:«Чего ж тогда достоин наш злодей,Раз тот, кто любит нас, суда достоин?»*106 Потом я видел яростных людей,Которые, столпившись, побивалиКамнями юношу, крича: «Бей! Бей!»109 А тот, давимый гибелью, чем дале,Тем все бессильней поникал к земле,Но очи к небу двери отверзали,112 И он молил, чтоб грешных в этом злеГосподь всевышний гневом не коснулся,И зрелась кротость на его челе.*115 Как только дух мой изнутри вернулсяКо внешней правде в должную чреду,Я от неложных грез моих очнулся.118 Вождь, увидав, что я себя веду,Как тот, кого внезапно разбудили,Сказал мне: «Что с тобой? Ты как в чаду,121 Прошел со мною больше полумили,Прикрыв глаза и шатко семеня,Как будто хмель иль сон тебя клонили».124 И я: «Отец мой, выслушай меня,И я тебе скажу, что мне предстало,Суставы ног моих окостеня».127 И он: «Хотя бы сто личин скрывалоТвои черты, я бы до дна проникВ рассудок твой сквозь это покрывало.130 Тебе был сон, чтоб сердце ни на мигНе отвращало влагу примиренья,*Которую предвечный льет родник.133 Я «Что с тобой?» спросил не от смятенья,Как тот, чьи взоры застилает мрак,Сказал бы рухнувшему без движенья;136 А я спросил, чтоб укрепить твой шаг:Ленивых надобно будить, а самиОни не расшевелятся никак».139 Мы шли сквозь вечер, меря даль глазами,Насколько солнце позволяло им,Сиявшее закатными лучами;142 А нам навстречу — нараставший дымСкоплялся, темный и подобный ночи,И негде было скрыться перед ним;145 Он чистый воздух нам затмил и очи.

Песнь шестнадцатая

Круг третий (продолжение)

1 Во мраке Ада и в ночи, лишеннойСвоих планет и слоем облаковПод небом скудным плотно затемненной,4 Мне взоров не давил такой покров,Как этот дым, который все сгущался,Причем и ворс нещадно был суров.7 Глаз, не стерпев, невольно закрывался;И спутник мой придвинулся слегка,Чтоб я рукой его плеча касался.*10 И как слепец, держась за вожака,Идет, боясь отстать и опасаясьУшиба иль смертельного толчка,13 Так, мглой густой и горькой пробираясь,Я шел и новых не встречал помех,А вождь твердил: «Держись, не отрываясь!»16 И голоса я слышал, и во всехБыла мольба о мире и прощеньеПред агнцем божьим, снявшим с мира грех.19 Там «Agnus Dei»* пелось во вступленье;И речи соблюдались, и напевОдни и те же, в полном единенье.22 «Учитель, это духи?» — осмелев,Спросил я. Он в ответ: «Мы рядом с ними.Здесь, расторгая, сбрасывают гнев».25 «А кто же ты, идущий в нашем дымеИ вопрошающий про нас, как те,Кто мерит год календами земными?»28 Так чей-то голос молвил в темноте.«Ответь, — сказал учитель, — и при этомДознайся, здесь ли выход к высоте».31 И я: «О ты, что, осиянный светом,Взойдешь к Творцу, ты будешь удивлен,Когда пройдешь со мной, моим ответом».34 «Пройду, насколько я идти волен;И если дым преградой стал меж нами,Нам связью будет слух», — ответил он.37 Я начал так: «Повитый пеленами,Срываемыми смертью, вверх иду,Подземными измучен глубинами;40 И раз угодно божьему суду,Чтоб я увидел горние палаты,Чему давно примера не найду,43 Скажи мне, кем ты был до дня расплатыИ верно ли ведет стезя моя,И твой язык да будет наш вожатый».46 «Я был ломбардец, Марко звался я;*Изведал свет и к доблести стремился,Куда стрела не метит уж ничья.49 А с правильной дороги ты не сбился».Так он сказал, добавив: «Я прошу,Чтоб обо мне, взойдя, ты помолился».52 И я: «Твое желанье я свершу;Но у меня сомнение родилось,И я никак его не разрешу.55 Возникшее, оно усугубилосьОт слов твоих, мне подтвердивших то,С чем здесь и там оно соединилось.58 Как ты сказал, теперь уже никтоДобра не носит даже и личину:Зло и внутри, и сверху разлито.61 Но укажи мне, где искать причину:Внизу иль в небесах? Когда пойму,Я и другим поведать не премину».*64 Он издал вздох, замерший в скорбном «У!»,И начал так, в своей о нас заботе:«Брат, мир-слепец, и ты сродни ему.67 Вы для всего причиной признаетеОдно лишь небо,* словно все делаОно вершит в своем круговороте.70 Будь это так, то в вас бы не былаСвободной воля, правды бы не сталоВ награде за добро, в отмщенье зла.73 Влеченья от небес берут начало, —Не все; но скажем даже — все сполна, —Вам дан же свет, чтоб воля различала76 Добро и зло, и ежели онаОсилит с небом первый бой опасный,То, с доброй пищей, победить должна.79 Вы лучшей власти, вольные, подвластныИ высшей силе, влившей разум в вас;А небеса к нему и непричастны.*82 И если мир шатается сейчас,Причиной — вы, для тех, кто разумеет;Что это так, покажет мой рассказ.85 Из рук того,* кто искони лелеетЕе в себе, рождаясь, как дитя,Душа еще и мыслить не умеет,88 Резвится, то смеясь, а то грустя,И, радостного мастера созданье,К тому, что манит, тотчас же летя.91 Ничтожных благ вкусив очарованье,Она бежит к ним, если ей препонНе создают ни вождь, ни обузданье.94 На то и нужен, как узда, закон;На то и нужен царь, чей взор открытоХоть к башне Града* был бы устремлен.97 Законы есть, но кто же им защита?Никто;* ваш пастырь жвачку хоть жует,Но не раздвоены его копыта;*100 И паства, видя, что вожатый льнетК благам, будящим в ней самой влеченье,Ест, что и он, и лучшего не ждет.103 Ты видишь, что дурное управленьеВиной тому, что мир такой плохой,А не природы вашей извращенье.106 Рим, давший миру наилучший строй,Имел два солнца,* так что видно было,Где божий путь лежит и где мирской.109 Потом одно другое погасило;*Меч слился с посохом,* и вышло так,Что это их, конечно, развратило112 И что взаимный страх у них иссяк.Взгляни на колос, чтоб не сомневаться;По семени распознается злак.115 В стране, где По и Адиче струятся,*Привыкли честь и мужество цвести;В дни Федерика стал уклад ломаться;*118 И что теперь открыты все путиДля тех, кто раньше к людям честной жизниСтыдился бы и близко подойти.121 Есть, правда, новым летам к укоризне,Три старика, которые досельТомятся жаждой по иной отчизне:*124 Герардо славный; Гвидо да Кастель,«Простой ломбардец», милый и французу;Куррадо да Палаццо.* Неужель127 Не видишь ты, что церковь, взяв обузуМирских забот, под бременем двух делУпала в грязь, на срам себе и грузу?»130 «О Марко мой, я все уразумел, —Сказал я. — Вижу, почему левиты*Не получили ничего в удел.133 Но кто такой Герардо знаменитый,Который в диком веке, ты сказал,Остался миру как пример забытый?»136 «Ты странно говоришь, — он отвечал. —Ужели ты, в Тоскане обитая,Про доброго Герардо не слыхал?139 Так прозвище ему. Вот разве Гайя,Родная дочь, снабдит его другим.Храни вас бог! А я дошел до края.142 Уже заря белеется сквозь дым, —Там ангел ждет, — и надо, чтоб от светаЯ отошел, покуда я незрим».145 И повернул, не слушая ответа.

Песнь семнадцатая

Круг третий (окончание) — Круг четвертый — Унылые

1 Читатель, если ты в горах, бывало,Бродил в тумане, глядя, словно крот,Которому плева глаза застлала,4 Припомни миг, когда опять начнетРедеть густой и влажный пар, — как хилоШар солнца сквозь него сиянье льет;7 И ты поймешь, каким вначале было,Когда я вновь его увидел там,К закату нисходившее светило.10 Так, примеряясь к дружеским шагамУчителя, я шел редевшей тучейК уже умершим под горой лучам.13 Воображенье, чей порыв могучийПодчас таков, что, кто им увлечен,Не слышит рядом сотни труб гремучей,16 В чем твой источник, раз не в чувстве он?Тебя рождает некий свет небесный,Сам или высшей волей источен.19 Жестокость той, которая телесныйСменила облик, певчей птицей став,В моем уме вдавила след чудесный;*22 И тут мой дух всего себя собравВ самом себе, все прочее отринул,С тем, что вовне, общение прервав.25 Затем в мое воображенье хлынулРаспятый, гордый обликом, злодей,Чью душу гнев и в смерти не покинул.28 Там был с Эсфирью, верною своейВеликий Артаксеркс и благородныйРечами и делами Мардохей.*31 Когда же этот образ, с явью сходный,Распался наподобье пузыря,Лишившегося оболочки водной, —34 В слезах предстала дева, говоря:«Зачем, царица, горестной кончиныТы захотела, гневом возгоря?37 Ты умерла, чтоб не терять Лавины, —И потеряла! Я подъемлю гнетТвоей, о мать, не чьей иной судьбины».*40 Как греза сна, когда ее прерветВолна в глаза ударившего света,Трепещет миг, потом совсем умрет, —43 Так было сметено виденье этоВ лицо мое ударившим лучом,Намного ярче, чем сиянье лета.46 Пока, очнувшись, я глядел кругом,Я услыхал слова: «Здесь восхожденье»,И я уже не думал о другом,49 И волю охватило то стремленьеСкорей взглянуть, кто это говорил,Которому предел — лишь утоленье.52 Но как на солнце посмотреть нет сил,И лик его в чрезмерном блеске тает,Так точно здесь мой взгляд бессилен был.55 «То божий дух, и нас он наставляетБез нашей просьбы и от наших глазСвоим же светом сам себя скрывает.58 Как мы себя, так он лелеет нас;Мы, чуя просьбу и нужду другого,Уже готовим, злобствуя, отказ.61 Направим шаг на звук такого зова;Идем наверх, пока не умер день;Нельзя всходить средь сумрака ночного».64 Так молвил вождь, и мы вступили в теньВысокой лестницы, свернув налево;И я, взойдя на первую ступень,67 Лицом почуял как бы взмах обвева;«Beati, — чей-то голос возгласил, —Pacific!* , в ком нет дурного гнева!»70 Уже к таким высотам уходилПред наступавшей ночью луч заката,Что кое-где зажглись огни светил.73 «О мощь моя, ты вся ушла куда-то!» —Сказал я про себя, заметя вдруг,Что сила ног томлением объята.76 Мы были там, где, выйдя в новый круг,Кончалась лестница, и здесь, у края,Остановились, как доплывший струг.79 Я начал вслушиваться, ожидая,Не огласится ль звуком тишина;Потом, лицо к поэту обращая:82 «Скажи, какая, — я сказал, — винаЗдесь очищается, отец мой милый?Твой скован шаг, но речь твоя вольна».85 «Любви к добру, неполной и унылой,Здесь придается мощность, — молвил тот. —Здесь вялое весло бьет с новой силой.88 Пусть разум твой к словам моим прильнет,И будет мой урок немногословныйТебе на отдыхе как добрый плод.91 Мой сын, вся тварь, как и творец верховный, —Так начал он, — ты это должен знать,Полна любви, природной иль духовной.94 Природная не может погрешать;*Вторая может целью ошибиться,Не в меру скудной иль чрезмерной стать.97 Пока она к высокому стремится,А в низком за предел не перешла,Дурным усладам нет причин родиться;100 Но где она идет стезею злаИль блага жаждет слишком или мало,Там тварь завет творца не соблюла.103 Отсюда ясно, что любовь — началоКак всякого похвального плода,Так и всего, за что карать пристало.106 А так как взор любви склонен всегдаК тому всех прежде, кем она носима,То неприязнь к себе вещам чужда.109 И так как сущее неотделимоОт Первой сущности,* она никакНе может оказаться нелюбима.112 Раз это верно, остается так:Зло, как предмет любви, есть зло чужое,И в вашем иле* вид ее трояк.115 Иной надеется подняться вдвое,Поправ соседа, — этот должен пасть,И лишь тогда он будет жить в покое;118 Иной боится славу, милость, властьУтратить, если ближний вознесется;И неприязнь томит его, как страсть;121 Иной же от обиды так зажжется,Что голоден, пока не отомстит,И мыслями к чужой невзгоде рвется.124 И этой вот любви троякий видОплакан там внизу; но есть другая,Чей путь к добру — иной, чем надлежит.127 Все смутно жаждут блага, сознавая,Что мир души лишь в нем осуществим,И все к нему стремятся, уповая.130 Но если вас влечет к общенью с нимЛишь вялая любовь, то покаянныхКазнит вот этот круг, где мы стоим.133 Еще есть благо, полное обманных,Пустых отрад, в котором нет того,В чем плод и корень благ, для счастья данных.136 Любовь, чресчур алкавшая его,В трех верхних кругах предается плачу;Но в чем ее тройное естество,139 Я умолчу, чтоб ты решил задачу».*

Песнь восемнадцатая

Круг четвертый (продолжение)

1 Закончил речь наставник мой высокийИ мне глядел в глаза, чтобы узнать,Вполне ли я постиг его уроки.4 Я, новой жаждой мучимый опять,Вовне молчал, внутри твердил: «Не делоЕму, быть может, слишком докучать».7 Он, как отец, поняв, какое тлелоВо мне желанье, начал разговор,Чтоб я решился высказаться смело.10 И я: «Твой свет так оживил мне взор,Учитель, что ему наглядным сталоВсе то, что перед ним ты распростер;13 Но, мой отец, еще я знаю мало,Что есть любовь, в которой всех благихИ грешных дел ты полагал начало».16 «Направь ко мне, — сказал он, — взгляд своихДуховных глаз, и вскроешь заблужденьеСлепцов,* которые ведут других.19 В душе к любви заложено стремленье,И все, что нравится, ее влечет,Едва ее поманит наслажденье.22 У вас внутри воспринятым живетНаружный образ, к вам запав — таитсяИ душу на себя взглянуть зовет;25 И если им, взглянув, она пленится,То этот плен — любовь; природный он,И наслажденьем может лишь скрепиться.28 И вот, как пламень кверху устремлен,И первое из свойств его — взлетаньеК среде, где он прочнее сохранен,*31 Так душу пленную стремит желанье,Духовный взлет, стихая лишь тогда,Когда она вступает в обладанье.34 Ты видишь сам, как истина чуждаПриверженцам той мысли сумасбродной,Что, мол, любовь оправдана всегда.37 Пусть даже чист состав ее природный;Но если я и чистый воск возьму,То отпечаток может быть негодный».40 «Твои слова послушному умуРаскрыли суть любви; но остаетсяНедоуменье, — молвил я ему. —43 Ведь если нам любовь извне даетсяИ для души другой дороги нет,Ей отвечать за выбор не придется».46 «Скажу, что видит разум, — он в ответ. —А дальше — дело веры; уповая,Жди Беатриче, и обрящешь свет.49 Творящее начало, пребываяВрозь с веществом в пределах вещества,Полно особой силы, каковая52 В бездействии незрима, хоть жива,А зрима лишь посредством проявленья;*Так жизнь растенья выдает листва.55 Откуда в вас зачатки постиженья,Сокрыто от людей завесой мглы,Как и откуда первые влеченья,58 Подобные потребности пчелыБрать мед; и нет хвалы, коль взвесить строго,Для этой первой воли, ни хулы.61 Но вслед за ней других теснится много,И вам дана способность править судИ делать выбор, стоя у порога.64 Вот почему у вас ответ несут,Когда любви благой или презреннойДадут или отпор, или приют.67 И те, чья мысль была проникновенной,Познав, что вам свобода врождена.Нравоученье вынесли вселенной.70 Итак, пусть даже вам извне данаЛюбовь, которая внутри пылает, —Душа всегда изгнать ее вольна.73 Вот то, что Беатриче называетСвободной волей;* если б речь зашлаО том у вас, пойми, как подобает».76 Луна в полночный поздний час плылаИ, понуждая звезды разредиться,Скользила, в виде яркого котла,79 Навстречу небу,* там, где солнце мчится,Когда оно за Римом для очейМеж сардами и корсами садится.*82 И тень, чьей славой Пьетола* славнейВсей мантуанской области пространной,Сложила бремя тяготы моей.85 А я, приняв столь ясный и желанныйОтвет на каждый заданный вопрос,Стоял, как бы дремотой обуянный.88 Но эту дрему тотчас же унесВнезапный крик, и показались тени,За нами обегавшие утес.91 Как некогда Асоп или Исмений*Видали по ночам толпу и гонФивян во время Вакховых радений,94 Так здесь несутся, огибая склон, —Я смутно видел, — в вечном непокоеТе, кто благой любовью уязвлен.97 Мгновенно это скопище большое,Спеша бегом, настигло нас, и так,Всех впереди, в слезах кричали двое:100 «Мария в горы устремила шаг,*И Цезарь поспешил, кольнув Марсилью,В Испанию, где ждал в Илерде враг».*103 «Скорей, скорей, нельзя любвеобильюБыть вялым! — сзади общий крик летел. —Нисходит милость к доброму усилью».106 «О вы, в которых острый пыл вскипелВзамен того, как хладно и ленивоВы медлили в свершенье добрых дел!109 Вот он, живой, — я говорю нелживо, —Идет наверх и только солнца ждет;Скажите нам, где щель в стене обрыва».112 Так встретил вождь стремившийся народ;Одна душа сказала, пробегая:«Иди за нами и увидишь вход.115 Потребность двигаться у нас такая,Что ноги нас неудержимо мчат;Прости, наш долг за грубость не считая.118 Я жил в стенах Сан-Дзено* как аббат,И нами добрый Барбаросса правил,О ком в Милане скорбно говорят.*121 Одну стопу уже во гроб поставилТот, кто оплачет этот божий дом,Который он, имея власть, ославил,124 Назначив сына, зачатого злом,С душой еще уродливей, чем тело,Не по уставу пастырствовать в нем».*127 Толпа настолько пробежать успела,Что я не знаю, смолк он или нет;Но эту речь душа запечатлела.130 И тот, кто был мне помощь и совет,Сказал: «Смотри, как двое там, зубамиВцепясь в унынье, мчатся им вослед».*133 «Не раньше, — крик их слышался за нами, —Чем истребились те, что по дну шли,Открылся Иордан пред их сынами.*136 И те, кто утомленья не снесли,Когда Эней на подвиг ополчился,Себя бесславной жизни обрекли».*139 Когда их сонм настолько удалился,Что видеть я его уже не мог,Во мне какой-то помысел родился,142 Который много всяких новых влек,И я, клонясь от одного к другому,Закрыв глаза, вливался в их поток,145 И размышленье претворилось в дрему.

Песнь девятнадцатая

Круг четвертый (окончание) — Круг пятый — Скупцы и расточители

1 Когда разлитый в воздухе безбурномЗной дня слабей, чем хладная луна,Осиленный землей или Сатурном,*4 А геомантам, пред зарей, виднаFortuna major там, где торопливоВосточная светлеет сторона,*7 В мой сон вступила женщина: гугнива,С культями вместо рук, лицом желта,Она хромала и глядела криво.*10 Я на нее смотрел; как теплотаЖивит издрогнувшее за ночь тело,Так и мой взгляд ей развязал уста,13 Помог ей тотчас выпрямиться смелоИ гиблое лицо свое облечьВ такие краски, как любовь велела.*16 Как только у нее явилась речь,Она запела так, что я от пленаС трудом бы мог вниманье уберечь.19 «Я, — призрак пел, — я нежная сирена,Мутящая рассудок моряков,И голос мой для них всему замена.22 Улисса совратил мой сладкий зовС его пути;* и тот, кто мной пленится,Уходит редко из моих оков».25 Скорей, чем рот ее успел закрыться,Святая и усердная жена*Возникла возле, чтобы той смутиться.28 «Вергилий, о Вергилий, кто она?» —Ее был возглас; он же, стоя рядом,Взирал, как эта чистая гневна.31 Она ее схватила с грозным взглядомИ, ткань порвав, открыла ей живот;Меня он разбудил несносным смрадом.34 «Я трижды звал, потом оставил счет, —Сказал мой вождь, чуть я повел очами. —Вставай, пора идти! Отыщем вход».37 Я встал; уже наполнились лучамиПо всей горе священные круги;Мы шли с недавним солнцем за плечами.40 Я следом направлял мои шаги,Изогнутый под грузом размышлений,Как половина мостовой дуги.43 Вдруг раздалось: «Придите, здесь ступени», —И ласка в этом голосе была,Какой не слышно в нашей смертной сени.46 Раскрыв, подобно лебедю, крыла,Так говоривший нас наверх направил,Туда, где в камне лестница вела.49 Он, обмахнув нас перьями, прибавил,Что те, «qui lugent»,* счастье обрели,И утешенье, ждущее их, славил.52 «Ты что склонился чуть не до земли?» —Так начал говорить мне мой вожатый,Когда мы выше ангела взошли.55 И я: «Иду, сомненьями объятый;Я видел сон и жаждал бы яснейПонять язык его замысловатый».58 И он: «Ты видел ведьму древних дней,Ту самую, о ком скорбят над нами;Ты видел, как разделываться с ней.*61 С тебя довольно; землю бей стопами!Взор обрати к вабилу* , что кружитПредвечный царь огромными кругами!»64 Как сокол долго под ноги глядит,Потом, услышав оклик, встрепенетсяИ тянется туда, где будет сыт,67 Так сделал я; и так, пока сечетсяВедущей вверх тропой громада скал,Всходил к уступу, где дорога вьется.70 Вступая в пятый круг, я увидалНарод, который, двинуться не смея,Лицом к земле поверженный, рыдал.73 «Adhaesit pavimento anima mea!»*Услышал я повсюду скорбный звук,Едва слова сквозь вздохи разумея.76 «Избранники, чье облегченье мук —И в правде, и в надежде, укажите,Как нам подняться в следующий круг!»79 «Когда вы здесь меж нами не лежите,То, чтобы путь туда найти верней,Кнаруже правое плечо держите».82 Так молвил вождь, и так среди тенейЕму ответили; а кто ответил,Мой слух мне указал всего точней.85 Я взор наставника глазами встретил;И он позволил, сделав бодрый знак,То, что в просящем облике заметил.88 Тогда, во всем свободный, я мой шагНаправил ближе к месту, где скорбелоСозданье это, и промолвил так:91 «Дух, льющий слезы, чтобы в них созрелоТо, без чего возврата к богу нет,Скажи, прервав твое святое дело:94 Кем был ты;* почему у вас хребетВверх обращен; и чем могу хоть малоТебе помочь, живым покинув свет?»97 «Зачем нас небо так ничком прижало,Ты будешь знать; но раньше scias quodFui successor Petri,* — тень сказала. —100 Меж Кьявери и Сьестри воды льетБольшой поток, и с ним одноименныйВысокий титул отличил мой род.*103 Я свыше месяца влачил, согбенный,Блюдя от грязи, мантию Петра;Пред ней — как пух все тяжести вселенной.106 Увы, я поздно стал на путь добра!Но я познал, уже как пастырь Рима,Что жизнь земная — лживая мара.109 Душа, я видел, как и встарь томима,А выше стать в той жизни я не мог, —И этой восхотел неудержимо.112 До той поры я жалок и далекОт бога был, неизмеримо жадный,И казнь, как видишь, на себя навлек.115 Здесь явлен образ жадности наглядныйВот в этих душах, что окрест лежат;На всей горе нет муки столь нещадной.118 Как там подняться не хотел наш взглядК высотам, устремляемый к земному,Так здесь возмездьем он к земле прижат.121 Как жадность там порыв любви к благомуГасила в нас и не влекла к делам,*Так здесь возмездье, хоть и по-иному,124 Стопы и руки связывает нам,И мы простерты будем без движенья,Пока угодно правым небесам».127 Став на колени из благоговенья,Я начал речь, но и по слуху онЗаметил этот признак уваженья130 И молвил: «Почему ты так склонен?»И я в ответ: «Таков ваш сан великий,Что совестью я, стоя, уязвлен».133 «Брат, встань! — ответил этот дух безликий. —Ошибся ты: со всеми и с тобойЯ сослужитель одного владыки.136 Тому, кто звук Евангелья святой,Гласящий «Neque nubent»,* разумеет,Понятно будет сказанное мной.139 Теперь иди; мне скорбь моя довлеет;Ты мне мешаешь слезы лить, стеня,В которых то, что говорил ты, зреет.*142 Есть добрая Аладжа* у меня,Племянница, — и только бы дурногоВ ней не посеяла моя родня!145 Там у меня нет никого другого».

Песнь двадцатая

Круг пятый (продолжение)

1 Пред лучшей волей* силы воли хрупки;Ему в угоду, в неугоду мне,Я погруженной не насытил губки.*4 Я двинулся; и вождь мой, в тишине,Свободными местами шел под кручей,Как вдоль бойниц проходят по стене;7 Те, у кого из глаз слезой горючейСочится зло, заполнившее свет,*Лежат кнаруже слишком плотной кучей.10 Будь проклята, волчица древних лет,В чьем ненасытном голоде все тонетИ яростней которой зверя нет!*13 О небеса, чей ход иными понят,Как полновластный над судьбой земли,Идет ли тот, кто эту тварь изгонит?16 Мы скудным шагом медленно брели,Внимая теням, скорбно и усталоРыдавшим и томившимся в пыли;19 Как вдруг вблизи «Мария!» прозвучало,И так тоска казалась тяжела,Как если бы то женщина рожала;22 И далее: «Как ты бедна была,Являет тот приют, где пеленицейТы свой священный отпрыск повила».25 Потом я слышал: «Праведный Фабриций* ,Ты бедностью безгрешной посрамилПорок, обогащаемый сторицей».28 Смысл этой речи так был сердцу мил,Что я пошел вперед, узнать желая,Кто из лежавших это говорил.31 Еще он славил щедрость Николая,*Который спас невест от нищеты,Младые годы к чести направляя.34 «Дух, вспомянувший столько доброты! —Сказал я. — Кем ты был? И неужелиХваленья здесь возносишь только ты?37 Я буду помнить о твоем уделе,Когда вернусь короткий путь кончать,Которым жизнь летит к последней цели».40 И он: «Скажу про все, хотя мне ждатьОттуда нечего; но без сравненьяВ тебе, живом, сияет благодать.43 Я корнем был зловредного растенья,*Наведшего на божью землю мрак,Такой, что в ней неплодье запустенья.46 Когда бы Гвант, Лиль, Бруджа и ДуакМогли, то месть была б уже свершенной;И я молюсь, чтобы случилось так.*49 Я был Гугон, Капетом нареченный,*И не один Филипп и ЛюдовикНад Францией владычил, мной рожденный.52 Родитель мой в Париже был мясник;*Когда старинных королей не стало,Последний же из племени владык55 Облекся в серое,* уже сжималаМоя рука бразды державных сил,И мне земель, да и друзей достало,58 Чтоб диадемой вдовой* осенилМой сын свою главу и длинной сменеПомазанных начало положил.61 Пока мой род в прованском пышном вене*Не схоронил стыда, он мог сойтиНичтожным, но безвредным тем не мене.64 А тут он начал хитрости плестиИ грабить; и забрал, во искупленье,Нормандию, Гасконью и Понти* .67 Карл сел в Италии;* во искупленье,Зарезал Куррадина;* а ФомуВернул на небеса,* во искупленье.70 Я вижу время, близок срок ему, —И новый Карл его поход повторит,Для вящей славы роду своему.73 Один, без войска, многих он поборетКопьем Иуды; им он так разит,Что брюхо у Флоренции распорет.76 Не землю он, а только грех и стыдПриобретет, тем горший в час расплаты,Что этот груз его не тяготит.*79 Другой, я вижу, пленник, в море взятый,Дочь продает, гонясь за барышом,*Как делают с рабынями пираты.82 О жадность, до чего же мы дойдем,Раз кровь мою* так привлекло стяжанье,Что собственная плоть ей нипочем?85 Но я страшнее вижу злодеянье:Христос в своем наместнике пленен,И торжествуют лилии в Аланье.88 Я вижу — вновь людьми поруган он,И желчь и уксус пьет, как древле было,И средь живых разбойников казнен.*91 Я вижу — это все не утолилоНовейшего Пилата;* осмелев,Он в храм вторгает хищные ветрила.*94 Когда ж, господь, возвеселюсь, узревТвой суд, которым, в глубине безвестной,Ты умягчаешь твой сокрытый гнев?97 А возглас мой* к невесте неневестнойСвятого духа, вызвавший в тебеТвои вопросы, это наш совместный100 Припев к любой творимой здесь мольбе,Покамест длится день; поздней закатаМы об обратной говорим судьбе.*103 Тогда мы повторяем, как когда-тоБратоубийцей стал Пигмалион,Предателем и вором, в жажде злата;*106 И как Мидас в беду был вовлечен,В своем желанье жадном утоляем,Которым сделался для всех смешон.*109 Безумного Ахана вспоминаем,Добычу скрывшего, и словно зрим,Как гневом Иисуса он терзаем.*112 Потом Сапфиру с мужем* мы виним,Мы рады синякам Гелиодора,*И вся гора позором круговым115 Напутствует убийцу Полидора;*Последний клич: «Как ты находишь, Красс,Вкус золота? Что ты знаток, нет спора!»*118 Кто громко говорит, а кто, подчас,Чуть внятно, по тому, насколь суровоПотребность речи уязвляет нас.121 Не я один о добрых молвил слово,Как здесь бывает днем; но невдалиНе слышно было никого другого».124 Мы от него немало отошлиИ, напрягая силы до предела,Спешили по дороге, как могли.127 И вдруг гора, как будто пасть хотела,Затрепетала; стужа обдалаМне, словно перед казнию, все тело,130 Не так тряслась Делосская скала,Пока гнезда там не свила ЛатонаИ небу двух очей не родила.*133 Раздался крик по всем уступам склона,Такой, что, обратясь, мой проводникСказал: «Тебе твой спутник оборона».136 «Gloria in excelsis»* — был тот крик,Один у всех, как я его значеньеПо возгласам ближайших к нам постиг.139 Мы замерли, внимая восхваленье,Как слушали те пастухи в былом;Но прекратился трус, и смолкло пенье.142 Мы вновь пошли своим святым путем,Среди теней, по-прежнему безгласноПоверженных в рыдании своем.145 Еще вовек неведенье* так страстноРассудок мой к познанью не влекло,Насколько я способен вспомнить ясно,148 Как здесь я им терзался тяжело;Я, торопясь, не смел задать вопроса,Раздумье же помочь мне не могло;151 Так, в робких мыслях, шел я вдоль утеса.

Песнь двадцать первая

Круг пятый (окончание)

1 Терзаемый огнем природной жажды,Который утоляет лишь вода,Самаритянке данная однажды,*4 Я, следуя вождю, не без трудаЗагроможденным кругом торопился,Скорбя при виде правого суда.7 И вдруг, как, по словам Луки, явилсяХристос в дороге двум ученикам,Когда его могильный склеп раскрылся, —10 Так здесь явился дух,* вдогонку нам,Шагавшим над простертыми толпами;Его мы не заметили; он сам13 Воззвал к нам: «Братья, мир господень с вами!»Мы тотчас обернулись, и поэтЕму ответил знаком и словами:16 «Да примет с миром в праведный советТебя неложный суд, от горней сениМеня отторгший до скончанья лет!»19 «Как! Если вы не призванные тени, —Сказал он, с нами торопясь вперед, —Кто вас возвел на божии ступени?»22 И мой наставник: «Кто, как этот вот,Отмечен ангелом, несущим стражу,Тот воцаренья с праведными ждет.25 Но так как та, что вечно тянет пряжу,*Его кудель ссучила не вполне,Рукой Клото намотанную клажу,28 Его душа, сестра тебе и мне,Не обладая нашей мощью взгляда,Идти одна не может к вышине.31 И вот я призван был из бездны АдаЕго вести, и буду близ него,Пока могу руководить, как надо.34 Но, может быть, ты знаешь: отчегоВстряслась гора и возглас ликованьяОбъял весь склон до влажных стоп его?»37 Спросив, он мне попал в ушко желаньяТак метко, что и жажда смягченаБыла одной отрадой ожиданья.40 Тот начал так: «Гора отрешенаОто всего, в чем нарушенье чинаИ в чем бы оказалась новизна.43 Здесь перемен нет даже и помина:Небесного в небесное возвратИ только — их возможная причина.46 Ни дождь, ни иней, ни роса, ни град,Ни снег не выпадают выше граниТрех ступеней у загражденных врат.*49 Нет туч, густых иль редких, нет блистаний,И дочь Фавманта в небе не пестра,Та, что внизу живет среди скитаний.*52 Сухих паров* не ведает гораНад сказанными мною ступенями,Подножием наместника Петра.55 Внизу трясет, быть может, временами,Но здесь ни разу эта вышинаНе сотряслась подземными ветрами.*58 Дрожит она, когда из душ однаСебя познает чистой, так что встанетИль вверх пойдет; тогда и песнь слышна.61 Знак очищенья — если воля взманитПеременить обитель,* и счастлив,Кто, этой волей схваченный, воспрянет.64 Душа и раньше хочет; но строптивВнушенный божьей правдой, против воли,Позыв страдать, как был грешить позыв.67 И я, простертый в этой скорбной болиПятьсот и больше лет, изведал вдругСвободное желанье лучшей доли.70 Вот отчего все дрогнуло вокруг,И духи песнью славили гремящейТого, кто да избавит их от мук».73 Так он сказал; и так как пить тем слаще,Чем жгучей жажду нам пришлось терпеть,Скажу ль, как мне был в помощь говорящий?76 И мудрый вождь: «Теперь я вижу сеть,Вас взявшую, и как разъять тенета,Что зыблет гору и велит вам петь.79 Но кем ты был — узнать моя забота,И почему века, за годом год,Ты здесь лежал — не дашь ли мне отчета?»82 «В те дни, когда всесильный царь высотПомог, чтоб добрый Тит отмстил за раны,Кровь из которых продал Искарьот,*85 Ответил дух, — я оглашал те страныПрочнейшим и славнейшим из имен,*К спасению тогда еще не званный.88 Моих дыханий был так сладок звон,Что мною, толосатом* , Рим пленился,И в Риме я был миртом осенен.91 В земных народах Стаций не забылся.Воспеты мной и Фивы и Ахилл,Но под второю ношей я свалился.*94 В меня, как семя, искру заронилБожественный огонь, меня жививший,Который тысячи воспламенил;97 Я говорю об Энеиде, бывшейИ матерью, и мамкою моей,И все, что труд мой весит, мне внушившей.100 За то, чтоб жить, когда среди людейБыл жив Вергилий, я бы рад в изгнанье*Провесть хоть солнце* свыше должных дней».103 Вергилий на меня взглянул в молчанье,И вид его сказал: «Будь молчалив!»Но ведь не все возможно при желанье.106 Улыбку и слезу родит порывДушевной страсти, трудно одолимыйУсильем воли, если кто правдив.109 Я не сдержал улыбки еле зримой;Дух замолчал, чтоб мне в глаза взглянуть,Где ярче виден помысел таимый.112 «Да завершишь добром свой тяжкий путь! —Сказал он мне. — Но что в себе хоронитТвой смех, успевший только что мелькнуть?»115 И вот меня две силы розно клонят:Здесь я к молчанью, там я понужденК ответу; я вздыхаю, и я понят118 Учителем. «Я вижу — ты смущен.Ответь ему, а то его тревожитНеведенье», — так мне промолвил он.121 И я: «Моей улыбке ты, быть может,Дивишься, древний дух. Так будь готов,Что удивленье речь моя умножит.124 Тот, кто ведет мой взор чредой кругов,И есть Вергилий, мощи той основа,С какой ты пел про смертных и богов.127 К моей улыбке не было иного,Поверь мне, повода, чем миг назадО нем тобою сказанное слово».130 Уже упав к его ногам, он радИх был обнять; но вождь мой, отстраняя:«Оставь! Ты тень и видишь тень, мой брат».133 «Смотри, как знойно, — молвил тот, вставая, —Моя любовь меня к тебе влекла,Когда, ничтожность нашу забывая,136 Я тени принимаю за тела».

Песнь двадцать вторая

Восхождение в круг шестой — Круг шестой — Чревоугодники

1 Уже был ангел далеко за нами,Тот ангел, что послал нас в круг шестой,Еще рубец смахнув с меня крылами;4 И тех, кто правды восхотел святой,Назвал блаженными, и прозвучалоЛишь «sitiunt»* — и только — в речи той;7 И я, чье тело снова легче стало,Спешил наверх без всякого трудаВослед теням, не медлившим нимало, —10 Когда Вергилий начал так: «ВсегдаОгонь благой любви зажжет другую,Блеснув хоть в виде робкого следа.13 С тех пор, как в адский Лимб, где я тоскую,К нам некогда спустился Ювенал* ,Открывший мне твою любовь живую,16 К тебе я сердцем благосклонней стал,Чем можно быть, кого-либо не зная,И короток мне путь средь этих скал.19 Но объясни, как другу мне прощая,Что смелость послабляет удила,И впредь со мной, как с другом, рассуждая:22 Как это у тебя в груди моглаЖить скупость* рядом с мудростью, чья силаУсердием умножена была?»25 Такая речь улыбку пробудилаУ Стация; потом он начал так:«В твоих словах мне все их лаской мило.28 Поистине, нередко внешний знакПриводит ложным видом в заблужденье,Тогда как суть погружена во мрак.31 В твоем вопросе выразилось мненье,Что я был скуп; подумать так ты мог,Узнав о том, где я терпел мученье.34 Так знай, что я от скупости далекБыл даже слишком — и недаром бремяНес много тысяч лун за мой порок.37 И не исторгни я дурное семя,Внимая восклицанью твоему,Как бы клеймящему земное племя:40 «Заветный голод к золоту, к чемуНе направляешь ты сердца людские?»*Я с дракой грузы двигал бы во тьму.*43 Поняв, что крылья чересчур большиеУ слишком щедрых рук, и этот грехВ себе я осудил, и остальные.46 Как много стриженых воскреснет,* тех,Кто, и живя и в смертный миг, не чает,Что их вина не легче прочих всех!49 И знай, что грех, который отражаетНаоборот какой-либо иной,Свою с ним зелень вместе иссушает.52 И если здесь я заодно с толпой,Клянущей скупость, жаждал очищенья,То как виновный встречною виной».55 «Но ведь когда ты грозные сраженьяДвойной печали Иокасты пел,*Сказал воспевший мирные селенья,*58 То, как я там Клио* уразумел,Тобой как будто вера не водила,Та, без которой мало добрых дел.61 Раз так, огонь какого же светилаИль светоча тебя разомрачил,Чтоб устремить за рыбарем* ветрила?»64 И тот: «Меня ты первый устремилК Парнасу,* пить пещерных струй прохладу,И первый, после бога, озарил,67 Ты был, как тот, кто за собой лампадуНесет в ночи и не себе дает,Но вслед идущим помощь и отраду,70 Когда сказал: «Век обновленья ждет:Мир первых дней и правда — у порога,И новый отрок близится с высот».*73 Ты дал мне петь, ты дал мне верить в бога!Но, чтоб все части сделались ясны,Я свой набросок расцвечу немного.76 Уже был мир до самой глубиныПроникнут правой верой, насажденнойПосланниками неземной страны;79 И так твой возглас, выше приведенный,Созвучен был словам учителей,Что к ним я стал ходить, как друг исконный.82 Я видел в них таких святых людей,Что в дни Домициановых гонений*Их слезы не бывали без моей.85 Пока я жил под кровом смертной сени,Я помогал им, и их строгий чинМеня отторг от всех других учений.88 И, не доведши греческих дружин,В стихах, к фиванским рекам,* я крестился,Но утаил, что я христианин,91 И показным язычеством прикрылся.За этот грех там, где четвертый круг,Четыре с лишним века я кружился.94 Но ты, моим глазам раскрывший вдругВсе доброе, о чем мы говорили,Скажи, пока нам вверх идти досуг,97 Где старый наш Теренций, где Цецилий,Где Варий, Плавт?* Что знаешь ты про них:Где обитают и осуждены ли?»100 «Они, как Персий* , я и ряд других, —Ответил вождь мой, — там, где грек* , вспоенныйКаменами щедрее остальных:103 То — первый круг тюрьмы неозаренной,Где речь нередко о горе звучит,Семьей кормилиц наших населенной.*106 Там с нами Антифонт и Еврипид,Там встретишь Симонида, Агафона*И многих, кто меж греков знаменит.109 Там из тобой воспетых — Антигона,Аргейя, Деифила, и скорбямВерна Йемена, как во время оно;112 Там дочь Тиресия, Фетида там,И Дейдамия с сестрами своими,И Лангию открывшая царям».*115 Уже беседа смолкла между ними,И кругозор их был опять широк,Не сжатый больше стенами крутыми,118 И четверо служанок дня свой срокИсполнило, и пятая вздымала,Над дышлом стоя, кверху жгучий рог,*121 Когда мой вождь: «По мне бы, надлежалоКнаруже правым двигаться плечом,Как мы сходили с самого начала».124 Здесь нам обычай стал поводырем;И так как был согласен дух высокий,Мы этим и направились путем.127 Они пошли вперед; я, одинокий,Вослед; и слушал разговор певцов,Дававший мне поэзии уроки.130 Но вскоре сладостные звуки словПрервало древо, заградив дорогу,Пленительное запахом плодов.133 Как ель все уже кверху понемногу,Так это — книзу, так что взлезть нельзяХотя бы даже к нижнему отрогу.136 С той стороны, где замкнута стезя,Со скал спадала блещущая влагаИ растекалась, по листам скользя.139 Поэты стали в расстоянье шага;И некий голос, средь листвы незрим,Воскликнул: «Вам запретно это благо!»*142 И вновь: «Мария не устам своим,За вас просящим, послужить желала,А лишь тому, чтоб вышел пир честным.*145 У римлянок напитка не бывалоИного, чем вода; и ДаниилПрезрел еду, и мудрость в нем мужала.148 Начальный век, как золото, светил,И голод желудями услаждался,И нектар жажде каждый ключ струил.151 Акридами и медом насыщалсяСреди пустынь креститель Иоанн;А как велик и славен он остался,154 Тому залог в Евангелии дан».

Песнь двадцать третья

Круг шестой (продолжение)

1 Я устремлял глаза в густые чащиЗеленых листьев, как иной ловец,Из-за пичужек жизнь свою губящий,4 Но тот, кто был мне больше, чем отец,Промолвил: «Сын, пора идти; нам надоПолезней тратить время под конец».7 Мой взгляд — и шаг ничуть не позже взгляда —Вслед мудрецам я обратил тотчас,И мне в пути их речь была отрада.10 Вдруг плач и пенье донеслись до нас, —«Labia mea, Domine»,* — рождаяИ наслажденье, и печаль зараз.13 «Отец, что это?» — молвил я, внимая.И он: «Быть может, тени там идут,Земного долга узел разрешая».16 Как странники задумчиво бредутИ, на пути настигнув проходящих,Оглянут незнакомцев и не ждут,19 Так, обгоняя нас, не столь спешащих,Оглядывала нас со стороныТолпа теней, смиренных и молчащих.22 Глаза их были впалы и темны,Бескровны лица, и так скудно тело,Что кости были с кожей сращены.25 Не думаю, чтоб ссохся так всецелоСам Эрисихтон, даже досягнув,Голодный, до страшнейшего предела.*28 «Вот те, — подумал я, на них взглянув, —Которые в Ерусалиме жилиВ дни Мариам, вонзившей в сына клюв».*31 Как перстни без камней, глазницы были;Кто ищет «omo» на лице людском,Здесь букву М прочел бы без усилий.*34 Кто, если он с причиной незнаком,Поверил бы, что тени чахнут тоже,Прельщаемые влагой и плодом?37 Я удивлялся, как, ни с чем не схоже,Их страждущая плоть изморена,Их худобе и шелудивой коже;40 И вот из глуби черепа однаВ меня впилась глазами и вскричала:«Откуда эта милость мне дана?»43 Ее лица я не узнал сначала,Но в голосе я сразу угадалТо, что в обличье навсегда пропало.46 От этой искры ярко засиялЗнакомый образ, встав из тьмы бесследной,И я черты Форезе* увидал.49 «О, не гнушайся этой кожей бледной, —Так он просил, — и струпною корой,И этой плотью, мясом слишком бедной!52 Скажи мне правду о себе, открой,Кто эти души, два твоих собрата;Не откажись поговорить со мной!»55 «Твой мертвый лик оплакал я когда-то, —Сказал я, — но сейчас он так изрыт,Что сердце вновь не меньшей болью сжато.58 Молю, скажи мне, что вас так мертвит;Я так дивлюсь, что мне не до ответа;Кто полн другим, тот плохо говорит».61 И он: «По воле вечного советаТо древо, позади нас, в брызгах вод,Томительною силою одето.64 Поющий здесь и плачущий народ,За то, что угождал чрезмерно чреву,В алчбе и в жажде к святости идет.67 Охоту есть и пить внушают зевуПахучие плоды и водопад,Который растекается по древу.70 И так не раз, пока они кружат,Свое терзанье обновляют тени,Или верней — отраду из отрад:73 Ведь та же воля* шлет их к древней сени,Что слала и Христа воззвать «Или!»* ,Когда спасла нас кровь его мучений».76 И я ему: «С тех пор, как плен землиТвоя душа на лучший мир сменила,Еще пять лет, Форезе, не прошли.79 И если раньше исчерпалась силаВ тебе грешить, чем тяжкий твой порокБлагая боль пред богом облегчила,82 То как же ты сюда подняться мог?Я ждал тебя застать на нижней грани,Там, где выплачивают срок за срок».*85 И он мне: «Сладкую полынь страданийИспить так рано был я приведенМоею Неллой.* Скорбь ее рыданий,88 Ее мольбы и сокрушенный стонМеня оттуда извлекли до срока,Минуя все круги, на этот склон.91 Тем драгоценней для господня окаМоя вдовица, милая жена,Что в доблести все больше одинока;94 Сардинская Барбаджа* — та скромнаИ женской честью может похвалятьсяПред той Барбаджей,* где живет она.97 О милый брат, к чему распространяться?Уже я вижу тот грядущий час,Которого недолго дожидаться,100 Когда с амвона огласят указ,Чтоб воспретить бесстыжим флорентийкамРазгуливать с сосцами напоказ.103 Каким дикаркам или сарацинкамДуховный или светский нужен бич,Чтоб с голой грудью не ходить по рынкам?106 Когда б могли беспутницы постичь,Что быстрый бег небес припас их краю,Уже им рты раскрыл бы скорбный клич;109 Беда, — когда я верно предрекаю, —Их ждет скорей, чем станет бородатИной, кто спит сейчас под «баю-баю».112 Но не таись передо мною, брат!Не — только я, но все, кто с нами рядом,Глядят туда, где свет тобой разъят».115 Я молвил: «Если ты окинешь взглядом,Как ты со мной и я с тобой живал,Воспоминанье будет горьким ядом.118 От жизни той меня мой вождь воззвал,На днях, когда над нами округленнойБыла (и я на солнце указал)121 Сестра того.* Меня он в тьме бездоннойПровел средь истых мертвых, и за нимЯ движусь, истой плотью облеченный.124 Так я поднялся, им руководим,Всю эту гору огибая кружно,Где правят тех, кто в мире был кривым.127 Он говорит, что мы дойдем содружноДо высоты, где Беатриче ждет;А там ему меня покинуть нужно.130 Так говорит Вергилий, этот вот(Я указал); другой — та тень святая,Которой ради дрогнул ваш оплот,133 Из этих царств ее освобождая».

Песнь двадцать четвертая

Круг шестой (окончание)

1 Ход не мешал речам, и речи — ходу;И мы вперед спешили, как спешитКорабль под ветром в добрую погоду.4 А тени, дважды мертвые на вид,Провалы глаз уставив на живого,Являли ясно, как он их дивит.7 Я, продолжая начатое слово,Сказал: «Она, быть может, к вышинеИдет медлительней из-за другого.10 Но где Пиккарда,* — скажешь ли ты мне?А здесь — кого бы вспомнить полагалосьИз тех, кто мне дивится в тишине?»13 «Моя сестра, чьей красоте равняласьЕе лишь благость, радостным венцомНа высотах Олимпа* увенчалась».16 Так он сказал сначала; и потом:«Ничье прозванье здесь не под запретом;Ведь каждый облик выдоен постом.19 Вот Бонаджунта Луккский,* — и при этомОн пальцем указал, — а тот, щедрей,Чем прочие, расшитый темным цветом,*22 Святую церковь звал женой своей;Он был из Тура; искупает гладомБольсенских, сваренных в вине, угрей».*25 Еще он назвал многих, шедших рядом;И не был недоволен ни один:Я никого не видел с мрачным взглядом.28 Там грыз впустую пильский Убальдин*И Бонифаций, посохом РавенныПремногих пасший длинный ряд годин.*31 Там был мессер Маркезе;* в век свой бренныйОн мог в Форли, не иссыхая, пить,Но жаждой мучился ежемгновенной.34 Как тот, кто смотрит, чтобы оценить,Я, посмотрев, избрал поэта Лукки,Который явно жаждал говорить.37 Сквозь шепот, имя словно бы ДжентуккиЯ чуял там,* где сам он чуял знойНиспосланной ему язвящей муки.40 «Дух, если хочешь говорить со мной, —Сказал я, — сделай так, чтоб речь звучалаИ нам обоим принесла покой».43 «Есть женщина, еще без покрывала,*Сказал он. — С ней отрадным ты найдешьМой город, хоть его бранят немало.46 Ты это предсказанье унесешьИ, если понял шепот мой превратно,Потом увидишь, что оно не ложь.*49 Но ты ли тот, кто миру спел так внятноПеснь, чье начало я произношу:«Вы, жены, те, кому любовь понятна?»52 И я: «Когда любовью я дышу,То я внимателен; ей только надоМне подсказать слова, и я пишу».*55 И он: «Я вижу, в чем для нас преграда,Чем я, Гвиттон, Нотарий* далекиОт нового пленительного лада.58 Я вижу, как послушно на листкиНаносят ваши перья* смысл внушенный,Что нам, конечно, было не с руки.61 Вот все, на взгляд хоть самый изощренный,Чем разнятся и тот и этот лад».И он умолк, казалось — утоленный.64 Как в воздухе сгрудившийся отрядПроворных птиц, зимующих вдоль Нила,*Порой спешит, вытягиваясь в ряд,67 Так вся толпа вдруг лица отвратилаИ быстрым шагом дальше понеслась,От худобы и воли легкокрыла.70 И словно тот, кто, бегом утомясь,Из спутников рад пропустить любого,Чтоб отдышаться, медленно пройдясь,73 Так здесь, отстав от сонмища святого,Форезе шел со мной, нетороплив,И молвил: «Скоро ль встретимся мы снова?»76 И я: «Не знаю, сколько буду жив;Пусть даже близок берег, но желаньеК нему летит, меня опередив;79 Затем что край, мне данный в обитанье,*Что день — скуднее доблестью одетИ скорбное предвидит увяданье».82 И он: «Иди. Зачинщика всех бедЗвериный хвост, — мне это въяве зримо, —Влачит к ущелью, где пощады нет.85 Зверь мчится все быстрей, неудержимо,И тот уже растерзан, и на срамОставлен труп, простертый недвижимо.88 Не много раз вращаться тем кругам(Он вверх взглянул), чтобы ты понял ясноТо, что ясней не вымолвлю я сам.*91 Теперь простимся; время здесь всевластно,А, идя равной поступью с тобой,Я принужден терять его напрасно».94 Как, отделясь от едущих гурьбой,Наездник мчит коня насколько можно,Чтоб, ради славы, первым встретить бой,97 Так, торопясь, он зашагал тревожно;И вновь со мной остались эти два,Чье имя в мире было столь вельможно.100 Уже его я различал едва,И он не больше был доступен взгляду,Чем были разуму его слова,103 Когда живую, всю в плодах, громадуДругого древа я увидел вдруг,Крутого склона обогнув преграду.106 Я видел — люди, вскинув кисти рук,Взывали к листьям, веющим широко,Как просит детвора, теснясь вокруг,109 А окруженный не дает до срока,Но, чтобы зуд желания возрос,Приманку держит на виду высоко.112 Потом ушли, как пробудясь от грез.Мы подступили, приближаясь слева,К стволу, не внемлющему просьб и слез.115 «Идите мимо! Это отпрыск древа,Которое растет на высотахИ от которого вкусила Ева».*118 Так чей-то голос говорил в листах;И мы, теснясь, запретные пределыВдоль кручи обогнули второпях.121 «Припомните, — он говорил, — НефелыПроклятый род, когда он, сыт и пьян,На бой с Тезеем ринулся, двутелый;*124 И как вольготно лил еврейский стан,За что и был отвергнут Гедеоном,Когда с холмов он шел на Мадиан».*127 Так, стороною, под нависшим склоном,Мы шли и слушали про грех обжор,Сопровожденный горестным уроном.130 Потом, все трое, вышли на просторИ так прошли в раздумье, молчаливы,За тысячу шагов, потупя взор.133 «О чем бы так задуматься могли вы?» —Нежданный голос громко прозвучал,Так что я вздрогнул, словно зверь пугливый.136 Я поднял взгляд; вовеки не блисталНастолько ослепительно и алоВ горниле сплав стекла или металл,139 Как тот блистал, чье слово нас встречало:«Чтобы подняться на гору, здесь вход;Идущим к миру — здесь идти пристало».142 Мой взор затмился, встретив облик тот;И я пошел вослед за мудрецами,Как человек, когда на слух идет.145 И как перед рассветными лучамиБлагоухает майский ветерок,Травою напоенный и цветами,148 Так легкий ветер мне чело облек,И я почуял перьев мановенье,Распространявших амврозийный ток,151 И услыхал: «Блажен, чье озареньеСтоль благодатно, что ему чуждаУслада уст и вкуса вожделенье,154 Чтоб не алкать сверх меры никогда».

Песнь двадцать пятая

Восхождение в круг седьмой — Круг седьмой — Сладострастники

1 Час понуждал быстрей идти по всклону,Затем что солнцем полуденный кругБыл сдан Тельцу, а ночью — Скорпиону;*4 И словно тот, кто не глядит вокруг,Но направляет к цели шаг упорный,Когда ему помедлить недосуг,7 Мы, друг за другом, шли тесниной горной,Где ступеней стесненная грядаБыла как раз для одного просторной.10 Как юный аист крылья иногдаПоднимет к взлету и опустит снова,Не смея оторваться от гнезда,13 Так и во мне, уже вспылать готова,Тотчас же угасала речь моя,И мой вопрос не претворялся в слово.16 Отец мой, видя, как колеблюсь я,Сказал мне на ходу: «Стреляй же смело,Раз ты свой лук напряг до острия!»19 Раскрыв уста уже не оробело:«Как можно изнуряться, — я сказал, —Там, где питать не требуется тело?»22 «Припомни то, как Мелеагр сгорал,*Когда подверглась головня сожженью,И минет горечь, — он мне отвечал. —25 И, рассудив, как всякому движеньюДвиженьем вторят ваши зеркала,*Ты жесткое принудишь к размягченью.28 Но, чтобы мысль твоя покой нашла,Вот Стаций здесь; и я к нему взываю,Чтобы твоя болячка зажила».31 «Прости, что вечный строй я излагаюВ твоем присутствии, — сказал поэт. —Но отказать тебе я не дерзаю».34 Потом он начал: «Если мой ответТы примешь в разуменье, сын мой милый,То сказанному «как» прольется свет.37 Беспримесная кровь, которой жилыВобрать не могут в жаждущую пасть,Как лишнее, чего доесть нет силы,40 Приемлет в сердце творческую властьОбразовать собой все тело ваше,Как в жилах кровь творит любую часть.43 Очистясь вновь и в то сойдя, что крашеНе называть, впоследствии онаСливается с чужой в природной чаше.46 Здесь та и эта соединена,Та — покоряясь, эта — созидая,Затем что в высшем месте* рождена.49 Смешавшись с той и к делу приступая,Она ее сгущает, сгусток свой,Раз созданный, помалу оживляя.52 Зиждительная сила, став душой,Лишь тем отличной от души растенья,Что та дошла, а этой — путь большой,55 Усваивает чувства и движенья,Как гриб морской, и нужные даетЗачатым свойствам средства выраженья.58 Так ширится, мой сын, и так растетТо, что в родящем сердце пребывало,Где естество всю плоть предсоздает.61 Но уловить, как тварь младенцем стала,Не так легко, и здесь ты видишь тьму;Мудрейшего, чем ты, она сбивала,64 И он учил, что, судя по всему,Душа с возможным разумом не слита,Затем что нет вместилища ему.*67 Но если правде грудь твоя открыта,Знай, что, едва зародыш завершенИ мозговая ткань вполне развита,70 Прадвижитель, в веселии склонен,Прекрасный труд природы созерцает,И новый дух в него вдыхает он,73 Который все, что там росло, вбирает;И вот душа, слиянная в одно,Живет, и чувствует, и постигает.76 И если то, что я сказал, темно,Взгляни, как в соке, что из лоз сочится,Жар солнца превращается в вино.79 Когда ж у Лахезис* весь лен ссучится,Душа спешит из тела прочь, но в нейИ бренное, и вечное таится.82 Безмолвствуют все свойства прежних дней;Но память, разум, воля — те намногоВ деянии становятся острей.85 Она летит, не медля у порога,Чудесно к одному из берегов;*Ей только здесь ясна ее дорога.88 Чуть дух очерчен местом, вновь готовПоток творящей силы излучаться,Как прежде он питал плотской покров.91 Как воздух, если в нем пары клубятсяИ чуждый луч их мгла в себе дробит,Различно начинает расцвечаться,94 Так ближний воздух принимает вид,В какой его, воздействуя, приводитДуша, которая внутри стоит.*97 И как сиянье повсеместно ходитЗа пламенем и неразрывно с ним,Так новый облик вслед за духом бродит100 И, так как тот через него стал зрим,Зовется тенью; ею создаютсяОрудья чувствам — зренью и другим.103 У нас владеют речью и смеются,Нам свойственны и плач, и вздох, и стон,Как здесь они, ты слышал, раздаются.106 И все, чей дух взволнован и смущен,Сквозит в обличье тени; оттого-тоИ был ты нашим видом удивлен».*109 Последнего достигнув поворота,Мы обратились к правой стороне,И нас другая заняла забота.112 Здесь горный склон — в бушующем огне,А из обрыва ветер бьет, взлетая,И пригибает пламя вновь к стене;115 Нам приходилось двигаться вдоль края,По одному; так шел я, здесь — огня,А там — паденья робко избегая.118 «Тут надо, — вождь остерегал меня, —Глаза держать в поводьях неустанно,Себя все время от беды храня».121 «Summae Deus clementiae»,* — нежданноИз пламени напев донесся к нам;Мне было все же и взглянуть желанно,124 И я увидел духов, шедших там;И то их путь, то вновь каймы полоскаМой взор распределяли пополам.127 Чуть гимн умолк, как «Virum non cognosco!»*Раздался крик. И снова песнь текла,Подобием глухого отголоска.130 И снова крик: «Диана не моглаВ своем лесу терпеть позор Гелики,*Вкусившей яд Венеры». И была133 Вновь песнь; и вновь превозносили кликиЖен и мужей, чей брак для многих впредьЯвил пример, безгрешностью великий.136 Так, вероятно, восклицать и петьИм в том огне все время полагалось;Таков бальзам их, такова их снедь,139 Чтоб язва наконец зарубцевалась.

Песнь двадцать шестая

Круг седьмой (продолжение)

1 Пока мы шли, друг другу вслед, по краюИ добрый вождь твердил не раз еще:«Будь осторожен, я предупреждаю!» —4 Мне солнце било в правое плечоИ целый запад в белый превращалоИз синего, сияя горячо;7 И где ложилась тень моя, там алоКазалось пламя; и толпа была,В нем проходя, удивлена немало.10 Речь между ними обо мне зашла,И тень, я слышал, тени говорила:«Не таковы бесплотные тела».13 Иные подались, сколь можно было,Ко мне, стараясь, как являл их вид,Ступать не там, где их бы не палило.16 «О ты, кому почтительность* велит,Должно быть, сдерживать поспешность шага,Ответь тому, кто жаждет и горит!*19 Не только мне ответ твой будет благо:Он этим всем нужнее, чем нужнаИндийцу или эфиопу влага.22 Скажи нам, почему ты — как стенаДля солнца, словно ты еще не встретилСетей кончины». Так из душ одна*25 Мне говорила; я бы ей ответилБез промедленья, но как раз тогдаМой взгляд иное зрелище приметил.28 Навстречу этой новая чредаШла по пути, объятому пыланьем,И я помедлил, чтоб взглянуть туда.31 Вдруг вижу — тени, здесь и там, лобзаньемСпешат друг к другу на ходу прильнутьИ кратким утешаются свиданьем.34 Так муравьи, столкнувшись где-нибудь,Потрутся рыльцами, чтобы дознаться,Быть может, про добычу и про путь.37 Но только миг объятья дружбы длятся,И с первым шагом на пути своемОдни других перекричать стремятся, —40 Те, новые: «Гоморра и Содом!»,*А эти: «В телку лезет Пасифая* ,Желая похоть утолить с бычком!»43 Как если б журавлей летела стая —Одна к пескам, другая на Рифей,*Та — стужи, эта — солнца избегая,46 Так расстаются две чреды теней,Чтоб снова петь в слезах обычным ладомИ восклицать про то, что им сродней.49 И двинулись опять со мною рядомТе, что меня просили дать ответ,Готовность слушать выражая взглядом.52 Я, видя вновь, что им покоя нет,Сказал: «О души, к свету мирной славыОбретшие ведущий верно след,55 Мой прах, незрелый или величавый,Не там остался: здесь я во плоти,Со мной и кровь ее, и все суставы.58 Я вверх иду, чтоб зренье обрести:Там есть жена,* чья милость мне даруетСквозь ваши страны смертное нести.61 Но, — и скорее да восторжествуетЖеланье ваше, чтоб вас принял храмТой высшей тверди, где любовь ликует, —64 Скажите мне, а я письму предам,Кто вы и эти люди кто такие,Которые от вас уходят там».67 Так смотрит, губы растворив, немыеОт изумленья, дикий житель гор,Когда он в город попадет впервые,70 Как эти на меня стремили взор.Едва с них спало бремя удивленья, —Высокий дух дает ему отпор, —73 «Блажен, кто, наши посетив селенья, —Вновь начал тот, кто прежде говорил, —Для лучшей смерти черплет наставленья!76 Народ, идущий с нами врозь, грешилТем самым, чем когда-то Цезарь клики«Царица» в день триумфа заслужил.*79 Поэтому «Содом» гласят их крики,Как ты слыхал, и совесть их язвит,И в помощь пламени их стыд великий.82 Наш грех, напротив, был гермафродит;Но мы забыли о людском законе,Спеша насытить страсть, как скот спешит,85 И потому, сходясь на этом склоне,Себе в позор, мы поминаем ту,Что скотенела, лежа в скотском лоне.*88 Ты нашей казни видишь правоту;Назвать всех порознь мы бы не успели,Да я на память и не перечту.91 Что до меня, я — Гвидо Гвиницелли;*Уже свой грех я начал искупать,Как те, что рано сердцем восскорбели».94 Как сыновья, увидевшие матьВо времена Ликурговой печали,Таков был я, — не смея показать, —97 При имени того, кого считалиОтцом и я, и лучшие меня,Когда любовь так сладко воспевали.*100 И глух, и нем, и мысль в тиши храня,Я долго шел, в лицо его взирая,Но подступить не мог из-за огня.103 Насытя взгляд, я молвил, что любаяПред ним заслуга мне милей всего,Словами клятвы в этом заверяя.106 И он мне: «От признанья твоего*Я сохранил столь светлый след, что ЛетаБессильна смыть иль омрачить его.109 Но если прямодушна клятва эта,*Скажи мне: чем я для тебя так мил,Что речь твоя и взор полны привета?»112 «Стихами вашими, — ответ мой был. —Пока продлится то, что ныне ново,*Нетленна будет прелесть их чернил».115 «Брат, — молвил он, — вот тот* (и на другогоОн пальцем указал среди огней)Получше был ковач родного слова.118 В стихах любви и в сказах* он сильнейВсех прочих; для одних глупцов погудка,Что Лимузинец* перед ним славней.121 У них к молве, не к правде ухо чутко,И мненьем прочих каждый убежден,Не слушая искусства и рассудка.124 «Таков для многих старых был Гвиттон* ,Из уст в уста единственно прославлен,Покуда не был многими сражен.127 Но раз тебе простор столь дивный явлен,Что ты волен к обители взойти,К той, где Христос игуменом поставлен,130 Там за меня из «Отче наш» прочтиВсе то, что нужно здешнему народу,Который в грех уже нельзя ввести».133 Затем, — быть может, чтобы дать свободуДругим идущим, — он исчез в огне,Подобно рыбе, уходящей в воду.136 Я подошел к указанному мне,Сказав, что вряд ли я чье имя в миреТак приютил бы в тайной глубине.139 Он начал так, шагая в знойном вире:«Tan m'abellis vostre cortes deman,Qu'ieu no me puesc ni voill a vos cobrire.142 Ieu sui Arnaut, que plor e vau cantan;Consiros vei la passada folor,E vei jausen lo joi qu'esper, denan.145 Ara vos prec, per aquella valorQue vos guida al som de l'escalina,Sovenha vos a temps de ma dolor!»*148 И скрылся там, где скверну жжет пучина.

Песнь двадцать седьмая

Круг седьмой (окончание) — Восхождение к Земному Раю

1 Так, чтоб ударить первыми лучамиВ те страны, где его творец угас,Меж тем как Эбро льется под Весами,4 А волны в Ганге жжет полдневный час,Стояло солнце; меркнул день, сгорая,*Когда господень ангел встретил нас.7 «Bead muncbo corde!»* воспеваяЗвучней, чем песни на земле звучны,Он высился вне пламени, у края.10 «Святые души, вы пройти должныУкус огня; идите в жгучем зноеИ слушайте напев с той стороны!»13 Он подал нам напутствие такое,И, слыша эту речь, я стал как тот,Кто будет в недро погружен земное.16 Я, руки сжав и наклонясь вперед,Смотрел в огонь, и в памяти ожилиТела людей, которых пламя жжет.19 Тогда ко мне поэты обратилиСвой взгляд. «Мой сын, переступи порог:Здесь мука, но не смерть, — сказал Вергилий. —22 Ты — вспомни, вспомни!.. Если я помогТебе спуститься вглубь на Герионе,Мне ль не помочь, когда к нам ближе бог?25 И знай, что если б в этом жгучем лонеТы хоть тысячелетие провел,Ты не был бы и на волос в уроне.28 И если б ты проверить предпочел,Что я не обманул тебя нимало,Стань у огня и поднеси подол.31 Отбрось, отбрось все, что твой дух сковало!Взгляни — и шествуй смелою стопой!»А я не шел, как совесть ни взывала.34 При виде черствой косности такойОн, чуть смущенный, молвил: «Сын, ведь этоСтена меж Беатриче и тобой».37 Как очи, угасавшие для света,На имя Фисбы приоткрыл ПирамПод тутом, ставшим кровяного цвета,*40 Так, умягчен и больше не упрям,Я взор к нему направил молчаливый,Услышав имя, милое мечтам.43 А он, кивнув, сказал: «Ну как, ленивый?Чего мы ждем?» И улыбнулся мне,Как мальчику, прельстившемуся сливой.46 И он передо мной исчез в огне,Прося, чтоб Стаций третьим шел, донынеДеливший нас в пути по крутизне.49 Вступив, я был бы рад остыть в пучинеКипящего стекла, настолько злейБыл непомерный зной посередине.52 Мой добрый вождь, чтобы я шел смелей,Вел речь о Беатриче, повторяя:«Я словно вижу взор ее очей».55 Нас голос вел, сквозь пламя призывая;И, двигаясь туда, где он звенел,Мы вышли там, где есть тропа крутая.58 Он посреди такого света пел«Venite, benedicti Patris mei!»,*Что яркости мой взгляд не одолел.61 «Уходит солнце, скоро ночь. БыстрееИдите в гору, — он потом сказал, —Пока закатный край не стал чернее».64 Тропа шла прямо вверх среди двух скалИ так, что свет последних излученийЯ пред собой у солнца отнимал;67 Преодолев немногие ступени,Мы ощутили солнечный заходТам, сзади нас, по угасанью тени.70 И прежде чем огромный небосводТак потемнел, что все в нем стало схожеИ щедрой ночи наступил черед,73 Для нас ступени превратились в ложе,Затем что горный мрак от нас унесИ мощь к подъему, и желанье тоже.76 Как, мямля жвачку, тихнет стадо коз,Которое, пока не стало сыто,Спешило вскачь с утеса на утес,79 И ждет в тени, пока жара разлита,А пастырь, опершись на посошок,Стоит вблизи, чтоб им была защита,82 И как овчар, от хижины далек,С гуртом своим проводит ночь в покое,Следя, чтоб зверь добычу не увлек;85 Так в эту пору были мы все трое,Я — за козу, они — за сторожей,Замкнутые в ущелие крутое.88 Простор был скрыт громадами камней,Но над тесниной звезды мне сияли,Светлее, чем обычно, и крупней.91 Так, полон дум и, глядя в эти дали,Я был охвачен сном; а часто сонВещает то, о чем и не гадали.94 Должно быть, в час, когда на горный склонС востока Цитерея* засияла,Чей свет как бы любовью напоен,97 Мне снилось — на лугу цветы сбиралаПрекрасная и юная жена,И так она, сбирая, напевала:100 «Чтоб всякий ведал, как я названа,Я — Лия, и, прекрасными рукамиПлетя венок, я здесь брожу одна.103 Для зеркала я уберусь цветами;Сестра моя Рахиль с его стеклаНе сводит глаз и недвижима днями.106 Ей красота ее очей мила,Как мне — сплетенный мной убор цветочный;Ей любо созерцанье, мне — дела».*109 Но вот уже перед зарей восточной,Которая скитальцам тем милей,Чем ближе к дому их привал полночный,112 Везде бежала тьма, и сон мой с ней;Тогда я встал с одра отдохновенья,Увидя вставшими учителей.115 «Тот сладкий плод,* который поколеньяТревожно ищут по стольким ветвям,Сегодня утолит твои томленья».118 Со мною говоря, к таким словамПрибег Вергилий; вряд ли чья щедротаБыла безмерней по своим дарам.121 За мигом миг во мне росла охотаБыть наверху, и словно перья крылЯ с каждым шагом ширил для полета.124 Когда под нами весь уклон проплылИ мы достигли высоты конечной,Ко мне глаза Вергилий устремил,127 Сказав: «И временный огонь, и вечныйТы видел, сын, и ты достиг земли,Где смутен взгляд мой, прежде безупречный.130 Тебя мой ум и знания вели;Теперь своим руководись советом:Все кручи, все теснины мы прошли.133 Вот солнце лоб твой озаряет светом;Вот лес, цветы и травяной ковер,Самовозросшие в пространстве этом.136 Пока не снизошел счастливый взорТой, что в слезах тогда пришла за мною,Сиди, броди — тебе во всем простор.139 Отныне уст я больше не открою;Свободен, прям и здрав твой дух; во всемСудья ты сам; я над самим тобою142 Тебя венчаю митрой и венцом».*

Песнь двадцать восьмая

Земной Рай — Мательда

1 В великой жажде обойти дозоромГосподень лес,* тенистый и живой,Где новый день смягчался перед взором,4 Я медленно от кручи круговойПошел нагорьем, и земля дышалаСо всех сторон цветами и травой.7 Ласкающее веянье, нималоНе изменяясь, мне мое челоКак будто нежным ветром обдавало10 И трепетную сень вершин гнелоВ ту сторону, куда гора святаяБросает тень, как только рассвело, —13 Но все же не настолько их сгибая,Чтобы умолкли птички, оробевИ все свои искусства прерывая:16 Они, ликуя посреди дерев,Встречали песнью веянье востокаВ листве, гудевшей их стихам припев,19 Тот самый, что в ветвях растет широко,Над взморьем Кьясси наполняя бор,*Когда Эол* освободит Сирокко.22 Я между тем так далеко простерМой путь сквозь древний лес, что понемногуСо всех сторон замкнулся кругозор.25 И вдруг поток* мне преградил дорогу,Который мелким трепетом волныКлонил налево травы по отлогу.28 Чистейшие из вод земной страныНаполнены как будто мутью сорнойПред этою, сквозной до глубины,31 Хотя она струится черной-чернойПод вековечной тенью, для лучейИ солнечных, и лунных необорной.34 Остановясь, я перешел ручейГлазами, чтобы видеть, как растеньяРазнообразны в свежести своей.37 И вот передо мной, как те явленья,Когда нежданно в нас устраненаЛюбая дума силой удивленья,40 Явилась женщина,* и шла одна,И пела, отбирая цвет от цвета,Которых там пестрела пелена.43 «О женщина, чья красота согретаЛучом любви, коль внешний вид не ложь,Но сердца достоверная примета, —46 Быть может, ты поближе подойдешь, —Сказал я ей, — и станешь над стремниной,Чтоб я расслышать мог, что ты поешь?49 Ты кажешься мне юной Прозерпиной,Когда расстаться близился чередЦерере — с ней, ей — с вешнею долиной».*52 Как чтобы в пляске сделать поворот,Она, скользя сомкнутыми стопамиИ мелким шагом двигаясь вперед,55 Меж алыми и желтыми цветамиК моей оборотилась сторонеС девически склоненными глазами;58 И мой призыв был утолен вполне,Когда она так близко подступила,Что смысл напева долетал ко мне.61 Придя туда, где побережье былоУже омыто дивною рекой,Открытый взор она мне подарила.64 Едва ли мог струиться блеск такойИз-под ресниц Венеры, уязвленнойНегаданно сыновнею рукой.*67 Среди травы, волнами орошенной,Она, смеясь, готовила венок,Без семени на высоте рожденный.70 На три шага нас разделял поток;Но Геллеспонт, где Ксеркс познал невзгоду,Людской гордыне навсегда урок,*73 Леандру был милее в непогоду,Когда он плыл из Абидоса в Сест,*Чем мне — вот этот, не разъявший воду.76 «Вы внове здесь; мой смех средь этих мест,*Где людям был приют от всех несчастий, —Так начала она, взглянув окрест, —79 Мог удивить вас и смутить отчасти;Но ум ваш озарится светом дня,Вникая в псалмопенье «Delectasti».*82 Ты, впереди,* который звал меня,Спроси, что хочешь; я на все готоваПодать ответ, все точно изъясня».85 «Вода и шум лесной, — сказал я снова, —Колеблют то, что моему умуВнушило слышанное прежде слово».*88 На что она: «Сомненью твоемуЯ их причину до конца раскроюИ сжавшую тебя рассею тьму.91 Творец всех благ, довольный лишь собою,Ввел человека добрым, для добра,Сюда, в преддверье к вечному покою.94 Виной людей пресеклась та пора,И превратились в боль и в плач по старомБезгрешный смех и сладкая игра.97 Чтоб смуты, порождаемые паром,Который от воды и от землиИдет, по мере силы, вслед за жаром,100 Тревожить человека не могли,Гора вздыбилась так, что их не знаетНад уровнем ворот, где вы вошли.103 Но так как с первой твердью круг свершаетВесь воздух, если воздуху вразрезКакой-либо заслон не возникает,106 То здесь, в чистейшей высоте небес,Его круговорот деревья клонитИ наполняет шумом частый лес.*109 Растение, которое он тронет,Ему вверяет долю сил своих,И он, кружа, ее вдали уронит;112 Так в дальних землях, если свойства ихИль их небес пригодны, возникая,Восходит много отпрысков живых.115 И там бы не дивились, это зная,Тому, что иногда ростки растут,Без видимого семени вставая.118 И знай про этот дивный лес, что тутЗемля богата всяческою силойИ есть плоды, которых там не рвут.121 И этот вот поток рожден не жилой,В которой охладелый пар скопленИ вдаль течет, то буйный, то унылый;124 Его источник прочен и силенИ черплет от господних изволенийВсе, что он льет, открытый с двух сторон.127 Струясь сюда — он память согрешенийСнимает у людей; струясь туда —Дарует память всех благих свершений.130 Здесь — Лета; там — Эвноя; но всегдаИ здесь, и там сперва отведать надо,Чтоб оказалась действенной вода.133 В ее вкушенье — высшая услада.*Хоть, может быть, ты жажду утолилУслышанным, но я была бы рада,136 Чтоб ты в подарок вывод получил;Тебе он не обещан, но едва лиОт этого он станет меньше мил.139 Те, что в стихах когда-то воспевалиБылых людей и золотой их век,Быть может, здесь в парнасских снах* витали:142 Здесь был невинен первый человек,Здесь вечный май, в плодах, как поздним летом,И нектар — это воды здешних рек».145 Я обратил лицо к моим поэтамИ здесь улыбку их упомяну,Мелькнувшую при утвержденье этом;148 Потом взглянул на дивную жену.

Песнь двадцать девятая

Земной Рай — Мистическая процессия

1 Как бы любовной негою объята,Окончив речь, она запела так:«Bead, quorum tecta sunt peccata!»*4 Как нимфы направляли легкий шаг,Совсем одни, сквозь тень лесов, желая:Та — видеть солнце, та — уйти во мрак, —7 Она пошла вверх по реке, ступаяВдоль берега; я — также, к ней плечомИ поступь с мелкой поступью ровняя.10 Мы, ста шагов не насчитав вдвоем,Дошли туда, где русло загибало,И я к востоку повернул лицом.13 Здесь мы пройти успели столь же мало,Когда она, всем телом обратясь:«Мой брат, смотри и слушай!» — мне сказала.16 И вдруг лесная глубина зажгласьБлистаньем неожиданного света,Как молнией внезапно озарясь;19 Но молния, сверкнув, исчезнет где-то,А этот свет, возникнув, возрастал,Так что я в мыслях говорил: «Что это?»22 Каким-то нежным звуком зазвучалЛучистый воздух; скорбно и суровоЯ дерзновенье Евы осуждал:25 Земля и твердь блюли господне слово,А женщина, одна, чуть создана,Не захотела потерпеть покрова;*28 Пребудь под ним покорною она,Была бы радость несказанных сенейИ раньше мной, и дольше вкушена.*31 Пока я шел средь стольких предваренийВсевечной неги, мыслью оробевИ жаждая все больших упоений,34 Пред нами воздух под листвой деревСтал словно пламень, осияв дубраву,И сладкий звук переходил в напев.37 Сонм дев священных,* если вам во славуЯ ведал голод, стужу, скудный сон,Себе награды я прошу по праву.40 Пусть для меня прольется Геликон* ,И да внушат мне Урания с хором*Стихи о том, чем самый ум смущен.43 Вдали, за искажающим простором,*Который от меня их отделял,Семь золотых дерев являлись взорам;46 Когда ж я к ним настолько близок стал,Что мнящийся предмет, для чувств обманный,Отдельных свойств за далью не терял,49 То дар, уму для различенья данный,Светильники* признал в седмице той,А пенье голосов признал «Осанной».52 Светлей пылал верхами чудный строй,Чем полночью в просторах тверди яснойПылает полный месяц над землей.55 Я в изумленье бросил взгляд напрасныйВергилию, и мне ответил онТаким же взглядом, как и я — безгласный.58 Мой взор был снова к дивам обращен,Все надвигавшимся в строю широкомМедлительнее новобрачных жен.61 «Ты что ж, — сказала женщина с упреком, —Горящий взгляд стремишь к живым огням,А что за ними — не окинешь оком?»64 И я увидел: вслед, как вслед вождям,Чреда людей, вся в белом, выступала,И белизны такой не ведать нам.67 Вода налево от меня сверкалаИ возвращала мне мой левый бок,Едва я озирался, — как зерцало.70 Когда я был настолько недалек,Что мы всего лишь речкой разделялись,Я шаг прервал и лучше видеть мог.73 А огоньки все ближе надвигались,И, словно кистью проведены,За ними волны, крася воздух, стлались;76 Все семь полос, отчетливо видны,Напоминали яркими цветамиЛук солнца или перевязь луны.*79 Длину всех этих стягов я глазамиНе озирал; меж крайними просветИзмерился бы десятью шагами.82 Под чудной сенью шло двенадцать четМаститых старцев,* двигаясь степенно,И каждого венчал лилейный цвет.85 Все воспевали песнь: «БлагословеннаТы в дочерях Адама, и светлаКраса твоя и навсегда нетленна!»88 Когда чреда избранная прошлаИ свежую траву освободила,Которою та сторона цвела, —91 Как вслед светилам вставшие светила,Четыре зверя* взор мой различил.Их лбы листва зеленая обвила;94 У каждого — шесть оперенных крыл;Крыла — полны очей; я лишь означу,Что так смотрел бы Аргус* , если б жил.97 Чтоб начертать их облик, я не трачуСтихов, читатель; непосильно мнеПри щедрости исполнить всю задачу.100 Прочти Езекииля; он вполнеИх описал, от северного краяИдущих в ветре, в туче и в огне.103 Как на его листах, совсем такаяНаружность их; в одной лишь из статейЯ с Иоанном — крылья исчисляя.*106 Двуколая, меж четырех зверейПобедная повозка* возвышалась,И впряженный Грифон* шел перед ней.109 Он крылья так держал, что отделяласьСрединная от трех и трех полос,И ни одна разъятьем не ломалась.112 К вершинам крыл я тщетно взгляд вознес;Он был золототел, где он был птицей,А в остальном — как смесь лилей и роз.115 Не то, чтоб Август равной колесницейНе тешил Рима, или Сципион,*Сам выезд Солнца был бедней сторицей,118 Тот выезд Солнца, что упал, спален,Когда Земля взмолилася в печалиИ Дий творил свой праведный закон.*121 У правой ступицы, кружа, плясалиТри женщины; одна — совсем ала;Ее в огне с трудом бы распознали;124 Другая словно создана былаИз плоти, даже кости, изумрудной;И третья — как недавний снег бела.127 То белая вела их в пляске чудной,То алая, чья песнь у всех заразТо легкой поступь делала, то трудной.*130 А слева — четверо вели свой пляс,Одеты в пурпур, повинуясь ладуОдной из них, имевшей третий глаз.*133 За этим сонмищем предстали взглядуДва старца, сходных обликом благимИ твердым, но несходных по наряду;136 Так, одного питомцем бы своимСчел Гиппократ, природой сотворенныйНа благо самым милым ей живым;139 Обратною заботой поглощенный,Второй сверкал столь режущим мечом,Что я глядел чрез реку, устрашенный.*142 Прошли смиренных четверо* потом;И одинокий старец, вслед за ними,Ступал во сне, с провидящим челом.*145 Все семь от первых ризами своимиНе отличались; но взамен лилейВенчали розы наравне с другими148 Багряными цветами снег кудрей;Далекий взор клялся бы, что их лицаОгнем пылают кверху от бровей.151 Когда со мной равнялась колесница,Раздался гром; и, словно возбраненБыл дальше ход, святая вереница154 Остановилась позади знамен.*

Песнь тридцатая

Земной Рай — Появление Беатриче

1 Когда небес верховных семизвездье,Чьей славе чужд закат или восходИ мгла иная, чем вины возмездье,4 Всем указуя должных дел черед,Как указует нижнее десницеТого, кто судно к пристани ведет,7 Остановилось,* — шедший в веренице,Перед Грифоном, праведный соборС отрадой обратился к колеснице;10 Один, подъемля вдохновенный взор,Спел: «Veni, sponsa, de Libano, veni!»*Воззвав трикраты, и за ним весь хор.13 Как сонм блаженных из могильной сени,Спеша, восстанет на призывный звук,В земной плоти, воскресшей для хвалений,16 Так над небесной колесницей вдруг.Возникло сто, ad vocem tanti senis,*Всевечной жизни вестников и слуг.*19 И каждый пел: «Benedictus qui venis!»*И, рассыпая вверх и вкруг цветы,Звал: «Manibus о date lilia plenis!»*22 Как иногда багрянцем залитыВ начале утра области востока,А небеса прекрасны и чисты,25 И солнца лик, поднявшись невысоко,Настолько застлан мягкостью паров,Что на него спокойно смотрит око, —28 Так в легкой туче ангельских цветов,Взлетавших и свергавшихся обваломНа дивный воз и вне его краев,31 В венке олив, под белым покрывалом,Предстала женщина,* облаченаВ зеленый плащ и в платье огне-алом.34 И дух мой, — хоть умчались времена,Когда его ввергала в содроганьеОдним своим присутствием она,37 А здесь неполным было созерцанье, —Пред тайной силой, шедшей от нее,Былой любви изведал обаянье.40 Едва в лицо ударила моеТа сила, чье, став отроком, я вскореРазящее почуял острие,43 Я глянул влево, — с той мольбой во взоре,С какой ребенок ищет мать своюИ к ней бежит в испуге или в горе, —46 Сказать Вергилию: «Всю кровь моюПронизывает трепет несказанный:Следы огня былого узнаю!»49 Но мой Вергилий в этот миг нежданныйИсчез, Вергилий, мой отец и вождь,Вергилий, мне для избавленья данный.52 Все чудеса запретных Еве рощОмытого росой* не оградилиОт слез, пролившихся, как черный дождь.55 «Дант, оттого что отошел Вергилий,Не плачь, не плачь еще; не этот мечТебе для плача жребии судили».58 Как адмирал, чтобы людей увлечьНа кораблях воинственной станицы,То с носа, то с кормы к ним держит речь,61 Такой, над левым краем колесницы,Чуть я взглянул при имени своем,Здесь поневоле вписанном в страницы,64 Возникшая с завешенным челомСредь ангельского празднества — стояла,Ко мне чрез реку обратясь лицом.67 Хотя опущенное покрывало,Окружено Минервиной листвой,*Ее открыто видеть не давало,70 Но, с царственно взнесенной головой,Она промолвила, храня обличьеТого, кто гнев удерживает свой:73 «Взгляни смелей! Да, да, я — Беатриче.Как соизволил ты взойти сюда,*Где обитают счастье и величье?»76 Глаза к ручью склонил я, но когдаСебя увидел, то, не молвив слова,К траве отвел их, не стерпев стыда.79 Так мать грозна для сына молодого,Как мне она казалась в гневе том:Горька любовь, когда она сурова.82 Она умолкла; ангелы кругомЗапели: «In te, Domine, speravi»,*На «pedes meos» завершив псалом.85 Как леденеет снег в живой дубраве,Когда, славонским ветром остужен,Хребет Италии сжат в мерзлом сплаве,88 И как он сам собою поглощен,Едва дохнет земля, где гибнут тени,*И кажется-то воск огнем спален, —91 Таков был я, без слез и сокрушений,До песни тех, которые поютВослед созвучьям вековечных сеней;*94 Но чуть я понял, что они зовутПростить меня, усердней, чем словами:«О госпожа, зачем так строг твой суд!», —97 Лед, сердце мне сжимавший как тисками,Стал влагой и дыханьем и, томясь,Покинул грудь глазами и устами.100 Она, все той же стороны держасьНа колеснице, вняв моленья эти,Так, речь начав, на них отозвалась:103 «Вы бодрствуете в вековечном свете;Ни ночь, ни сон не затмевают вамНеутомимой поступи столетий;106 И мой ответ скорей тому, кто тамСейчас стоит и слезы льет безгласно,И скорбь да соразмерится делам.109 Не только силой горних кругов, властноВелящих семени дать должный плод,Чему расположенье звезд причастно,112 Но милостью божественных щедрот,Чья дождевая туча так подъята,Что до нее наш взор не досягнет,115 Он в новой жизни* был таков когда-то,Что мог свои дары, с теченьем дней,Осуществить невиданно богато.118 Но тем дичей земля и тем вредней,Когда в ней плевел сеять понемногу,Чем больше силы почвенной у ней.121 Была пора, он находил подмогуВ моем лице; я взором молодымВела его на верную дорогу.124 Но чуть я, между первым и вторымИз возрастов,* от жизни отлетела, —Меня покинув, он ушел к другим.*127 Когда я к духу вознеслась от телаИ силой возросла и красотой,Его душа к любимой охладела.130 Он устремил шаги дурной стезей,К обманным благам, ложным изначала,Чьи обещанья — лишь посул пустой.133 Напрасно я во снах к нему взывалаИ наяву,* чтоб с ложного следаВернуть его: он не скорбел нимало.136 Так глубока была его беда,Что дать ему спасенье можно былоЛишь зрелищем погибших навсегда.139 И я ворота мертвых посетила,Прося, в тоске, чтобы ему помогТот, чья рука его сюда взводила.142 То было бы нарушить божий рок —Пройти сквозь Лету и вкусить губамиТакую снедь, не заплатив оброк145 Раскаянья, обильного слезами».

Песнь тридцать первая

Земной Рай — Лета

1 Ты, ставший, у священного потока, —Так, речь ко мне направив острием,Хоть было уж и лезвие* жестоко,4 Она тотчас же начала потом, —Скажи, скажи, права ли я! ПризнанийМои улики требуют во всем».7 Я был так слаб от внутренних терзаний,Что голос мой, поднявшийся со дна,Угас, еще не выйдя из гортани.10 Пождав: «Ты что же? — молвила она. —Ответь мне! Память о годах печали*В тебе волной* еще не сметена».13 Страх и смущенье, горше, чем вначале,Исторгли из меня такое «да»,Что лишь глаза его бы распознали.16 Как самострел ломается, когдаНатянут слишком, и полет пологийЕго стрелы не причинит вреда,19 Так я не вынес бремени тревоги,И ослабевший голос мой затих,В слезах и вздохах, посреди дороги.22 Она сказала: «На путях моих,Руководимый помыслом о благе,Взыскуемом превыше всех других,*25 Скажи, какие цепи иль оврагиТы повстречал, что мужеством иссякИ к одоленью не нашел отваги?28 Какие на челе у прочих благУвидел чары и слова обета,Что им навстречу устремил свой шаг?»31 Я горьким вздохом встретил слово этоИ, голос мой усильем подчиня,С трудом раздвинул губы для ответа.34 Потом, в слезах: «Обманчиво маня,Мои шаги влекла тщета земная,Когда ваш облик скрылся от меня».37 И мне она: «Таясь иль отрицая,Ты обмануть не мог бы Судию,Который судит, все деянья зная.40 Но если кто признал вину своюСвоим же ртом, то на суде точилоВращается навстречу лезвию.*43 И все же, чтоб тебе стыднее было,Заблудшему, и чтоб тебя опять,Как прежде, песнь сирен не обольстила,46 Не сея слез, внимай мне, чтоб узнать,Куда мой образ, ставший горстью пыли,Твои шаги был должен направлять.49 Природа и искусство не дарилиТебе вовек прекраснее услад,Чем облик мой, распавшийся в могиле.52 Раз ты лишился высшей из отрадС моею смертью, что же в смертной долеЕще могло к себе привлечь твой взгляд?55 Ты должен был при первом же уколеТого, что бренно, устремить полетВослед за мной, не бренной, — как дотоле.58 Не надо было брать на крылья гнет,Чтоб снова пострадать, — будь то девичкаИль прочий вздор, который миг живет.61 Раз, два страдает молодая птичка;А оперившихся и зорких птицОт стрел и сети бережет привычка».64 Как малыши, глаза потупив ниц,Стоят и слушают и, сознаваяСвою вину, не подымают лиц,67 Так я стоял. «Хоть ты скорбишь, внимая,Вскинь бороду, — она сказала мне. —Ты больше скорби вынесешь, взирая».70 Крушится легче дуб на крутизнеПод ветром, налетевшим с полуночиИли рожденным в Ярбиной стране,*73 Чем поднял я на зов чело и очи;И, бороду взамен лица назвав,Она отраву сделала жесточе.76 Когда я каждый распрямил сустав,Глаз различил, что первенцы творенья*Дождем цветов не окропляют трав;79 И я увидел, полн еще смятенья,Что Беатриче взоры навелаНа Зверя, слившего два воплощенья.*82 Хоть за рекой и не открыв чела, —Она себя былую побеждала*Мощнее, чем других, когда жила.85 Крапива скорби так меня сжигала,Что, чем сильней я что-либо любил,Тем ненавистней это мне предстало.88 Такой укор мне сердце укусил,Что я упал; что делалось со мною,То знает та, кем я повержен был.91 Обретши силы в сердце, над собоюЯ увидал сплетавшую венок*И услыхал: «Держись, держись, рукою!»94 Меня, по горло погрузи в поток,Она влекла и легкими стопамиПоверх воды скользила, как челнок.97 Когда блаженный берег был над нами,«Asperges me»,* — так нежно раздалось,Что мне не вспомнить, не сказать словами.100 Меж тем она, взметнув ладони врозь,Склонилась надо мной и погрузилаМне голову, так что глотнуть пришлось.*103 Потом, омытым влагой, поместилаМеж четверых красавиц* в хоровод,И каждая меня рукой укрыла.106 «Мы нимфы — здесь, мы — звезды в тьме высот;*Лик Беатриче не был миру явлен,Когда служить ей мы пришли вперед.*109 Ты будешь нами перед ней поставлен;Но вникнешь в свет ее отрадных глазСреди тех трех, чей взор острей направлен».*112 Так мне они пропели; и тотчасМы перед грудью у Грифона стали,Имея Беатриче против нас.115 «Не береги очей, — они сказали. —Вот изумруды, те, что с давних порОружием любви тебя сражали».118 Сто сот желаний, жарче, чем костер,Вонзили взгляд мой в очи Беатриче,Все на Грифона устремлявшей взор.121 Как солнце в зеркале, в таком величьеДвусущный Зверь в их глубине сиял,То вдруг в одном, то вдруг в другом обличье.*124 Суди, читатель, как мой ум блуждал,Когда предмет стоял неизмененный,А в отраженье облик изменял.127 Пока, ликующий и изумленный,Мой дух не мог насытиться едой,Которой алчет голод утоленный, —130 Отмеченные высшей красотой,Три остальные, распевая хором,Ко мне свой пляс приблизили святой.133 «Взгляни, о Беатриче, дивным взоромНа верного, — звучала песня та, —Пришедшего по кручам и просторам!136 Даруй нам милость и твои устаРазоблачи, чтобы твоя втораяЕму была открыта красота!»*139 О света вечного краса живая,Кто так исчах и побледнел без снаВ тени Парнаса, струй его вкушая,142 Чтоб мысль его и речь была властнаИзобразить, какою ты явилась,Гармонией небес осенена,145 Когда в свободном воздухе открылась?

Песнь тридцать вторая

Земной Рай — Древо познания

1 Мои глаза так алчно утолялиДесятилетней жажды* жгучий зной,Что все другие чувства мертвы стали;4 Взор здесь и там был огражден стенойНевнятия, влекомый неуклонноВ былую сеть улыбкой неземной;7 Но влево отклонился принужденно,Когда из уст богинь,* стоявших там,Раздалось слово: «Слишком напряженно!»10 Упадок зренья, свойственный глазам,В которых солнце свеже отразилось,Меня на время приобщил к слепцам;13 Когда же с малым зренье вновь сроднилось(Я молвлю «с малым», мысля о большом,С которым ощущенье разлучилось),16 Я видел — вправо повернув плечом,Святое войско шло стезей возвратной,*С седмицей свеч и с солнцем пред челом.19 Как, оградив себя щитами, ратныйЗаходит строй, за стягом идя вспять,Пока порядок не создаст обратный, —22 Так стран небесных головная ратьВся перед нами прежде растянулась,Чем колесница стала загибать.25 Из женщин каждая к оси вернулась,И благодатный груз повлек Грифон,Но ни перо на нем не шелохнулось.28 Та, кем я был сквозь воду проведен,И я, и Стаций шли с руки, где кручеКолесный след в загибе закруглен.31 Так, через лес, пустынный и дремучийС тех пор, как змею женщина вняла,Мы шли под голос ангельских созвучий.34 Насколько трижды пролетит стрела,Настолько удалясь, мы шаг прервали,И Беатриче на землю сошла.37 Тогда «Адам!» все тихо проропталиИ обступили древо, чьих ветвейНи листья, ни цветы не украшали.*40 Его намет, чем выше, тем мощнейИ вправо расширявшийся, и влево,Дивил бы индов высотой своей.43 «Хвала тебе, Грифон, за то, что древаНе ранишь клювом;* вкус отраден в нем,Но горькие терзанья терпит чрево», —46 Вскричали прочие, обстав кругомМогучий ствол; и Зверь двоерожденный:«Так семя всякой правды соблюдем».49 И, к дышлу колесницы обращенный,Он к сирой ветви сам его привлек,Связав их вязью, из нее сплетенной.*52 Как наши поросли, когда потокБольшого света смешан с тем, которыйВслед за ельцом небесным ждет свой срок,*55 Пестро рядятся в свежие уборы,Пока еще не под другой звездойКоней для Солнца запрягают Оры, —58 Так в цвет, светлей фиалки полевойИ гуще розы, облеклось растенье,Где прежде каждый сук был неживой.61 Я не постиг нездешнее хваленье,Которое весь сонм их возгласил,И не дослушал до конца их пенье.64 Умей я начертать, как усыпилСказ о Сиринге очи стражу злому,*Который бденье дорого купил,67 Я, подражая образцу такому,Живописал бы, как ввергался в сон;Но пусть искуснейший опишет дрему.70 А я скажу, как я был пробужденИ полог сна раздрали блеск мгновенныйИ возглас: «Встань же! Чем ты усыплен?»*73 Как, цвет увидев яблони священной,Чьим брачным пиром небеса полныИ чьи плоды бесплотным вожделенны,76 Петр, Иоанн и Яков, сраженыБесчувствием, очнулись от глагола,Который разрушал и глубже сны,79 И видели, что лишена их школаУже и Моисея, и Ильи,И на учителе другая стола,*82 Так я очнулся, в смутном забытьиУвидев над собой при этом кличеТу, что вдоль струй вела шаги мои.85 В смятенье, я сказал: «Где Беатриче?»И та: «Она воссела у корнейЛиствы, обретшей новое величье.88 Взгляни на круг приблизившихся к ней;Другие ввысь восходят* за Грифоном,И песня их и глубже, и звучней».91 Звенела ль эта речь дальнейшим звоном,Не знаю, ибо мне была виднаТа, что мой слух заставила заслоном.94 Она сидела на земле, одна,Как если б воз, который Зверь двучастныйСвязал с растеньем, стерегла она.97 Окрест нее смыкали круг прекрасныйСемь нимф,* держа огней священный строй,Над коим Австр и Аквилон* не властны.100 «Ты здесь на краткий срок в сени лесной,Дабы затем навек, средь граждан Рима,Где римлянин — Христос, пребыть со мной.103 Для пользы мира, где добро гонимо,Смотри на колесницу и потомВсе опиши, что взору было зримо».*106 Так Беатриче; я же, весь во всемК стопам ее велений преклоненный,Воззрел послушно взором и умом.109 Не падает столь быстро устремленныйОгонь из тучи плотной, чьи пластыСкопились в сфере самой отдаленной,112 Как птица Дия пала с высотыВдоль дерева, кору его терзая,А не одну лишь зелень и цветы,115 И, в колесницу мощно ударяя,Ее качнула; так, с боков хлеща,Раскачивает судно зыбь морская.*118 Потом я видел, как, вскочить ища,Кралась лиса к повозке величавой,Без доброй снеди до костей тоща.121 Но, услыхав, какой постыдной славойЕе моя корила госпожа,Она умчала остов худощавый.*124 Потом, я видел, прежний путь держа,Орел спустился к колеснице сноваИ оперил ее, над ней кружа.*127 Как бы из сердца, горестью больного,С небес нисшедший голос произнес:«О челн мой, полный бремени дурного!»130 Потом земля разверзлась меж колес,И видел я, как вышел из провалаДракон, хвостом пронзая снизу воз;133 Он, как оса, вбирающая жало,Согнул зловредный хвост и за собойУвлек часть днища, утоленный мало.136 Остаток, словно тучный луг — травой,Оделся перьями, во имя цели,Быть может, даже здравой и благой,139 Подаренными, и они оделиИ дышло, и колеса по бокам,Так, что уста вздохнуть бы не успели.*142 Преображенный так, священный храмЯвил семь глав над опереньем птичьим:Вдоль дышла — три, четыре — по углам.145 Три первые уподоблялись бычьим,У прочих был единый рог в челе;В мир не являлся зверь, странней обличьем.*148 Уверенно, как башня на скале,На нем блудница наглая сидела,Кругом глазами рыща по земле;151 С ней рядом стал гигант, чтобы не смелаНичья рука похитить этот клад;И оба целовались то и дело.*154 Едва она живой и жадный взглядКо мне метнула, друг ее сердитыйЕе стегнул от головы до пят.157 Потом, исполнен злобы ядовитой,Он отвязал чудовище и в лесЕго повлек, где, как щитом укрытый,160 С блудницей зверь невиданный исчез.*

Песнь тридцать третья

Земной Рай — Эвноя

1 «Deus, venerunt gentes»,* — то четыре,То три жены, та череда и та,Сквозь слезы стали петь стихи Псалтири.4 И Беатриче, скорбью повита,Внимала им, подобная в печали,Быть может, лишь Марии у креста.7 Когда же те простор для речи дали,Сказала, вспыхнув, как огонь во тьме,И встав, и так слова ее звучали:10 «Modicum, et non videbitis me;Et iterum, любимые сестрицы,Modicum, et vos videbitis me».*13 И, двинувшись в предшествии седмицы,*Мне, женщине и мудрецу* — за нейИдти велела манием десницы.16 И ранее, чем на стезе своейОна десятый шаг свой опустила,Мне хлынул в очи свет ее очей.19 «Иди быстрей, — она проговорила,Спокойное обличие храня, —Чтобы тебе удобней слушать было».22 Я подошел, по ней мой шаг равня;Она сказала: «Брат мой, почему быТебе сейчас не расспросить меня?»25 Как те, кому мешает страх сугубыйСо старшими свободно речь вести,И голос их едва идет сквозь зубы,28 Так, полный звук не в силах обрести:«О госпожа, — ответил я, смущенный, —То, что мне нужно, легче вам найти».31 Она на это: «Пусть твой дух стесненныйБоязнь и стыд освободят от пут,Так, чтобы ты не говорил, как сонный.34 Знай, что порушенный змеей сосуд*Был и не стал;* но от судьи вселеннойВино и хлеб злодея не спасут.*37 Еще придет преемник предреченныйОрла, чьи перья, в колесницу пав,Ее уродом сделали и пленной.40 Я говорю, провиденьем познав,Что вот уже и звезды у порога,Не знающие никаких застав,43 Когда Пятьсот Пятнадцать,* вестник бога,Воровку и гиганта истребитЗа то, что оба согрешали много.46 И если эта речь моя гласит,Как Сфинга и Фемида, темным складом,И смысл ее от разума сокрыт, —49 Событья уподобятся НаядамИ трудную загадку разрешат,Но будет мир над нивой и над стадом.*52 Следи; и точно, как они звучат,Мои слова запомни для наказаЖивым, чья жизнь — лишь путь до смертных врат55 И при писанье своего рассказаНе скрой, каким растенье ты нашел,Ограбленное здесь уже два раза.*58 Кто грабит ветви иль терзает ствол,Повинен в богохульственной крамоле:Бог для себя святыню их возвел.61 Грызнув его, пять тысяч лет и долеЖдала в мученьях первая душа,*Чтоб грех избыл другой, по доброй воле.64 Спит разум твой, размыслить не спеша,Что неспроста оно взнеслось так круто,Таким наметом стебель заверша.67 Не будь твое сознание замкнуто,Как в струи Эльсы,* в помыслы сует,Не будь их прелесть — как Пирам для тута,*70 Ты, по наличью этих лишь примет,Постиг бы нравственно, сколь правосудноГосподь на древо наложил запрет.73 Но так как ты, — мне угадать нетрудно, —Окаменел и потускнел умомИ свет моих речей приемлешь скудно,76 Хочу, чтоб ты в себе их нес потом,Подобно хоть не книге, а картине,Как жезл приносят с пальмовым листом».*79 И я: «Как оттиск в воске или глине,Который принял неизменный вид,Мой разум вашу речь хранит отныне.82 Но для чего в такой дали паритВаш долгожданный голос, и чем болеК нему я рвусь, тем дальше он звучит?»85 «Чтоб ты постиг, — сказала, — что за школе*Ты следовал, и видел, можно ль ейПознать сокрытое в моем глаголе;88 И видел, что до божеских путейВам так далеко, как земному краюДо неба, мчащегося всех быстрей».*91 На что я молвил: «Я не вспоминаю,Чтоб я когда-либо чуждался вас,И в этом я себя не упрекаю».94 Она же: «Если ты на этот разЗабыл, — и улыбнулась еле зримо, —То вспомни, как ты Лету пил сейчас;97 Как судят об огне по клубам дыма,Само твое забвенье — приговорВиновной воле, устремленной мимо.*100 Но говорить с тобою с этих порЯ буду обнаженными словами,Чтобы их видеть мог твой грубый взор».103 Все ярче, замедленными шагами,Вступало солнце в полуденный круг,Который создан нашими глазами,106 Когда в пути остановились вдруг, —Как проводник, который полн сомнений,Увидев незнакомое вокруг, —109 Семь жен у выхода из бледной тени,Какую в Альпах стелет вдоль ручьяВязь черных веток и зеленой сени.112 Там растекались, — мог бы думать я, —Тигр и Евфрат из одного истока,Лениво разлучаясь, как друзья.*115 «О светоч смертных, блещущий высоко,Что это за раздвоенный поток,Сам от себя стремящийся далеко?»118 На что сказали так* : «Тебе урокПодаст Мательда».* И, путем ответаКак бы желая отвести упрек,121 Прекрасная сказала: «И про это,*И про иное с ним я речь вела,И не могла ее похитить Лета».124 И Беатриче: «Больших мыслей мгла,Ложащихся на память пеленою,Ему, быть может, ум заволокла.127 Но видишь льющуюся там Эвною:Сведи его и сделай, как всегда,Угаснувшую силу* вновь живою».130 Как избранные души без трудаЖеланное другим желают сами,Лишь только есть малейшая нужда,133 Так, до меня дотронувшись перстами,Она пошла и на учтивый ладСказала Стацию: «Ты следуй с нами».136 Не будь, читатель, у меня преградПисать еще, я бы воспел хоть малоПитье, чью сладость вечно пить бы рад;139 Но так как счет положен изначала*Страницам этой кантики второй,Узда искусства здесь меня сдержала.142 Я шел назад,* священною волнойВоссоздан так, как жизненная силаЖивит растенья зеленью живой,145 Чист и достоин посетить светила.*

Рай

Песнь первая

Вознесение сквозь сферу огня

1 Лучи того, кто движет мирозданье,Все проницают славой и струятГде — большее, где — меньшее сиянье.4 Я в тверди был,* где свет их восприятВсего полней; но вел бы речь напрасноО виденном вернувшийся назад;7 Затем что, близясь к чаемому страстно,Наш ум к такой нисходит глубине,Что память вслед за ним идти не властна.10 Однако то, что о святой странеЯ мог скопить, в душе оберегая,Предметом песни воспослужит мне.13 О Аполлон, последний труд свершая,Да буду я твоих исполнен сил,Как ты велишь, любимый лавр* вверяя.16 Мне из зубцов Парнаса нужен былПока один;* но есть обоим дело,Раз я к концу ристанья приступил.19 Войди мне в грудь и вей, чтоб песнь звенела,Как в день, когда ты Марсия* извлекИ выбросил из оболочки тела.22 О вышний дух, когда б ты мне помогТак, чтобы тень державы осияннойЯвить, в мозгу я впечатленной мог,25 Я стал бы в сень листвы, тебе желанной,Чтоб на меня возложен был венец,Моим предметом и тобой мне данный.28 Ее настолько редко рвут, отец,Чтоб кесаря почтить или поэта,К стыду и по вине людских сердец,31 Что богу Дельф* должно быть в радость это,Когда к пенейским листьям* взор воздетИ чье-то сердце жаждой их согрето.34 За искрой пламя ширится вослед:За мной, быть может, лучшими устамиВзнесут мольбу, чтоб с Кирры был ответ.37 Встает для смертных разными вратамиЛампада мира; но из тех, где слитБег четырех кругов с тремя крестами,40 По лучшему пути она спешитИ с лучшею звездой, и чище силаМирскому воску оттиск свой дарит.*43 Почти из этих врат там утро всплыло,Здесь вечер пал, и в полушарьи томВсе стало белым, здесь все черным было,46 Когда, налево обратясь лицом,Вонзилась в солнце Беатриче взором;*Так не почиет орлий взгляд на нем.49 Как луч выходит из луча, в которомБерет начало, чтоб отпрянуть ввысь, —Скиталец в думах о возврате скором,*52 Так из ее движений родились,Глазами в дух войдя, мои; к светилуНе по-людски глаза мои взнеслись.55 Там можно многое, что не под силуНам здесь, затем что создан тот приютДля человека по его мерилу.*58 Я выдержал недолго, но и тутУспел заметить, что оно искрилось,Как взятый из огня железный прут.61 И вдруг сиянье дня усугубилось,Как если бы второе солнце намВелением Могущего явилось.64 А Беатриче к вечным высотамСтремила взор; мой взгляд низведши вскоре,Я устремил глаза к ее глазам.67 Я стал таким, в ее теряясь взоре,Как Главк* , когда вкушенная траваЕго к бессмертным приобщила в море.70 Пречеловеченье* вместить в словаНельзя; пример мой* близок по приметам,Но самый опыт — милость божества.73 Был ли я только тем, что в теле этомВсего новей,* Любовь, господь высот,То знаешь ты, чьим я вознесся светом.76 Когда круги, которых вечный ходСтремишь, желанный, ты,* мой дух призвалиГармонией, чей строй тобой живет,*79 Я видел — солнцем загорелись дали*Так мощно, что ни ливень, ни потокТаких озер вовек не расстилали.82 Звук был так нов, и свет был так широк,Что я горел постигнуть их начало;Столь острый пыл вовек меня не жег.85 Та, что во мне, как я в себе, читала, —Чтоб мне в моем смятении — помочь,Скорей, чем я спросил, уста разъяла88 И начала: «Ты должен превозмочьНеверный домысл; то, что непонятно,Ты понял бы, его отбросив прочь.91 Не на земле ты, как считал превратно,Но молния, покинув свой предел,Не мчится так, как ты к нему обратно».*94 Покров сомненья с дум моих слетел,Снят сквозь улыбку речью небольшою,Но тут другой на них отяготел,97 И я сказал: «Я вновь пришел к покоюОт удивленья; но дивлюсь опять,Как я всхожу столь легкою средою».100 Она, умея вздохом сострадать,Ко мне склонила взор неизреченный,Как на дитя в бреду — взирает мать,103 И начала: «Все в мире неизменныйСвязует строй; своим обличьем онПодобье бога придает вселенной.106 Для высших тварей в нем отображенСлед вечной Силы, крайней той вершины,Которой служит сказанный закон.109 И этот строй объемлет, всеединый,Все естества, что по своим судьбам! —Вблизи или вдали от их причины.112 Они плывут к различным берегамВеликим морем бытия, стремимыСвоим позывом, что ведет их сам.115 Он пламя мчит к луне, неудержимый;Он в смертном сердце* возбуждает кровь;Он землю вяжет в ком неразделимый.118 Лук этот* вечно мечет, вновь и вновь,Не только неразумные творенья,Но те, в ком есть и разум и любовь.121 Свет устроительного провиденьяПокоит твердь, объемлющую ту,Что всех поспешней быстротой вращенья.124 Туда, в завещанную высоту,Нас эта сила тетивы помчала,Лишь радостную ведая мету.127 И все ж, как образ отвечает малоПодчас тому, что мастер ждал найти,Затем что вещество на отклик вяло, —130 Так точно тварь от этого путиПорой отходит, властью обладая,Хоть дан толчок, стремленье отвести;133 И как огонь, из тучи упадая,Стремится вниз,* так может первый взлетПригнуть обратно суета земная.136 Дивись не больше, — это взяв в расчет, —Тому, что всходишь, чем стремнине водной,Когда она с вершины вниз течет.139 То было б диво, если бы, свободныйОт всех помех, ты оставался там,Как сникший к почве пламень благородный».142 И вновь лицо подъяла к небесам.

Песнь вторая

Первое небо — Луна

1 О вы, которые в челне зыбучем,Желая слушать, плыли по волнамВослед за кораблем моим певучим,4 Поворотите к вашим берегам!Не доверяйтесь водному простору!Как бы, отстав, не потеряться вам!7 Здесь не бывал никто по эту пору:Минерва веет, правит Аполлон,Медведиц — Музы указуют взору,10 А вы, немногие, что испоконМысль к ангельскому хлебу обращали,Хоть кто им здесь живет — не утолен,13 Вам можно смело сквозь морские далиСвой струг вести там, где мой след вскипел,Доколе воды ровными не стали.16 Тех, кто в Колхиду путь преодолел,Не столь большое ждало удивленье,Когда Ясон предстал как земледел.*19 Врожденное и вечное томленьеПо божьем царстве мчало наш полет,Почти столь быстрый, как небес вращенье.22 Взор Беатриче не сходил с высот,Мой взор — с нее. Скорей, чем с самострелаВонзится, мчится и сорвется дрот,25 Я долетел до чудного предела,Привлекшего глаза и разум мой;И та, что прямо в мысль мою глядела, —28 Сияя радостью и красотой:«Прославь душой того, — проговорила, —Кто дал нам слиться с первою звездой».*31 Казалось мне — нас облаком накрыло,Прозрачным, гладким, крепким и густым,Как адамант, что солнце поразило.34 И этот жемчуг, вечно нерушим,Нас внутрь воспринял, как вода — луч света,Не поступаясь веществом своим.37 Коль я был телом, и тогда, — хоть этоПостичь нельзя, — объем вошел в объем,Что должно быть, раз тело в тело вдето,40 То жажда в нас должна вспылать огнемУвидеть Сущность, где непостижимоПрирода наша слита с божеством.43 Там то, во что мы верим, станет зримо,Самопонятно без иных мерил;Так — первоистина неоспорима.46 Я молвил: «Госпожа, всей мерой силБлагодарю того, кто благодатноМеня от смертных стран отъединил.49 Но что, скажите, означают пятнаНа этом теле, вид которых намО Каине* дает твердить превратно?»52 Тогда она с улыбкой: «Если тамСужденья смертных ложны, — мне сказала, —Где не прибегнуть к чувственным ключам,55 Взирай на это, отстраняя жалоСтрел удивленья, раз и чувствам вслед,Как видишь, разум воспаряет вяло.58 А сам ты мыслишь как?» И я в ответ:«Я вижу этой разности причинуВ том, скважен ли, иль плотен сам предмет».*61 Она же мне: «Как мысль твоя в пучинуНеистинного канет, сам взгляни,Когда мой довод я навстречу двину.64 Восьмая твердь* являет вам огни,И многолики, при числе несчетном,Количеством и качеством они.*67 Будь здесь причина в скважном или плотном,То свойство* было бы у всех одно,Делясь неравно в сонме быстролетном.70 Различье свойств различьем рожденоСущественных начал,* а по ответу,Что ты даешь, начало всех равно.73 И сверх того, будь сумрачному цветуПричиной скважность, то или насквозьНеплотное пронзало бы планету,76 Или, как в теле рядом ужилосьХудое с толстым, так и тут примерноЛисты бы ей перемежать пришлось.*79 О первом* бы гласили достоверноЗатменья солнца: свет сквозил бы здесь,Как через все, что скважно и пещерно.82 Так не бывает. Вслед за этим взвесьСо мной второе;* и его сметая,Я домысл твой опровергаю весь.85 Коль скоро эта скважность — не сквозная,То есть предел, откуда вглубь лежитЕе противность, дальше не пуская.88 Отсюда чуждый луч назад бежит,Как цвет, отосланный обратно в окоСтеклом, когда за ним свинец укрыт.91 Ты скажешь мне, что луч, войдя глубоко,Здесь кажется темнее, чем вокруг,Затем что отразился издалека.94 Чтоб этот довод рухнул так же вдруг,Тебе бы опыт сделать не мешало;Ведь он для вас — источник всех наук.97 Возьми три зеркала, и два сначалаРавно отставь, а третье вдаль попять,Чтобы твой взгляд оно меж них встречало.100 К ним обратясь, свет за спиной приладь,Чтоб он все три зажег, как строй светилен,И ото всех шел на тебя опять.103 Хоть по количеству не столь обиленДалекий блеск, он яркостью своейДругим, как ты увидишь, равносилен.106 Теперь, как под ударами лучейОснова снега зрится обнаженнойОт холода и цвета прежних дней,109 Таков и ты, и мысли обновленнойЯ свет хочу пролить такой живой,Что он в глазах дрожит, воспламененный.112 Под небом, где божественный покой,Кружится тело некое, чья силаВсе то, что в нем, наполнила собой.*115 Твердь вслед за ним,* где столькие светила,Ее распределяет естествам,*Которые, не слив с собой, вместила.118 Так поступает к остальным кругамПремного свойств, которые они жеПриспособляют к целям и корням.*121 Строй членов мира, как, всмотревшись ближе,Увидел ты, уступами идетИ, сверху взяв, потом вручает ниже.124 Следи за тем, как здесь мой шаг ведетК познанью истин, для тебя бесценных,Чтоб знать потом, где пролегает брод.127 Исходят бег и мощь кругов священных,Как ковка от умеющих ковать,От движителей некоих блаженных.*130 И небо, где светил не сосчитать,Глубокой мудрости, его кружащей,Есть повторенный образ и печать.133 И как душа, под перстью преходящей,В разнообразных членах растворясь,Их направляет к цели надлежащей,136 Так этот разум,* дробно расточасьПо многим звездам, благость изливает,Вокруг единства своего кружась.139 И каждая из разных сил* вступаетВ связь с драгоценным телом,* где она,Как в людях жизнь, по-разному мерцает.142 Ликующей природой рождена,Влитая сила светится сквозь тело,Как радость сквозь зрачок излучена.145 В ней — ключ к тому, чтоб разное блестелоПо-разному, не в плотности отнюдь:В ней — то начало, что творит всецело,148 По мере благости, и блеск и муть».

Песнь третья

Первое небо — Луна (продолжение) — Нарушители обета

1 То солнце, что зажгло мне грудь любовью,Открыло мне прекрасной правды лик,Прибегнув к доводам и прекословью;4 И, торопясь признать, что я постигИ убежден, я, сколько подобало,Лицо для речи поднял в тот же миг.7 Но предо мной видение предсталоИ к созерцанью так меня влекло,Что речь забылась и не прозвучала.10 Как чистое, прозрачное стеклоИль ясных вод спокойное теченье,Где дно от глаз неглубоко ушло,13 Нам возвращают наше отраженьеСтоль бледным, что жемчужину скорейНа белизне чела отыщет зренье, —16 Такой увидел я чреду теней,Беседы ждавших; тут я обманулсяИначе, чем влюбившийся в ручей.*19 Как только взором я до них коснулся,Я счел их отраженьем лиц людскихИ, чтоб взглянуть, кто это, обернулся;22 Вперив глаза в ничто, я вверил ихВновь свету милой спутницы; с улыбкой,Она пылала глубью глаз святых.25 «Что я смеюсь над детскою ошибкой, —Она сказала, — странного в том нет:Не доверяясь правде мыслью зыбкой,28 Ты вновь пустому обращен вослед.Твой взор живые сущности встречает:Здесь место тех, кто преступил обет.31 Спроси их, слушай, верь; их утоляетСвет вечной правды, и ни шагу онИм от себя ступить не позволяет».34 И я, к одной из теней обращен,Чья жажда говорить была мне зрима,Сказал, как тот, кто хочет и смущен:37 «Блаженная душа, ты, что, хранимаВсевечным светом, знаешь благодать,Чья сладость лишь вкусившим постижима,40 Я был бы счастлив от тебя узнать,Как ты зовешься и о вашей доле».Та, с ясным взором, рада отвечать:43 «У нас любовь ничьей правдивой волеДверь не замкнет, уподобляясь той,Что ждет подобных при своем престоле.*46 Была я в мире девственной сестрой;И, в память заглянув проникновенно,Под большею моею красотой49 Пиккарду* ты узнаешь, несомненно.Среди блаженных этих вкруг меняЯ в самой медленной из сфер блаженна.52 Желанья наши, нас воспламеняСлуженьем воле духа пресвятого,Ликуют здесь, его завет храня.55 И наш удел, столь низменней иного,Нам дан за то, что нами был забытЗемной обет и не блюлся сурово».58 И я на то: «Ваш небывалый видБлистает так божественно и чудно,Что он с начальным обликом не слит.61 Здесь память мне могла служить лишь скудно;Но помощь мне твои слова несут,И мне узнать тебя теперь нетрудно.64 Но расскажи: вы все, кто счастлив тут,Взыскуете ли высшего предела,Где больший кругозор и дружба ждут?»67 С другими улыбаясь, тень гляделаИ, радостно откликнувшись потом,Как бы любовью первой пламенела:*70 «Брат, нашу волю утолил во всемЗакон любви, лишь то желать велящей,Что есть у нас, не мысля об ином.73 Когда б мы славы восхотели вящей,Пришлось бы нашу волю разлучитьС верховной волей, нас внизу держащей, —76 Чего не может в этих сферах быть,Раз пребывать в любви для нас necesse*И если смысл ее установить.79 Ведь тем-то и блаженно наше esse,*Что божья воля руководит имИ наша с нею не в противовесе.82 И так как в этом царстве мы стоимПо ступеням, то счастливы народыИ царь, чью волю вольно мы вершим;85 Она — наш мир; она — морские воды,Куда течет все, что творит она,И все, что создано трудом природы».88 Тут я постиг, что всякая странаНа небе — Рай, хоть в разной мере, ибоНеравно милостью орошена.91 Но как, из блюд вкусив какого-либо,Мы следующих просим иногда,За съеденное говоря спасибо,94 Так поступил и молвил я тогда,Дабы услышать, на какой же тканиЕе челнок не довершил труда.97 «Жену высокой жизни и деяний,*Она в ответ, — покоит вышний град.Те, кто ее не бросил одеяний,100 До самой смерти бодрствуют и спятБлиз жениха, который всем обетам,Ему с любовью принесенным, рад.103 Я, вслед за ней, наскучив рано светом,В ее одежды тело облекла,Быть верной обещав ее заветам.106 Но люди, в жажде не добра, а зла,Меня лишили тихой сени веры,И знает бог, чем жизнь моя была.109 А этот блеск, как бы превыше меры,Что вправо от меня тебе предстал,Пылая всем сияньем нашей сферы,112 Внимая мне, и о себе внимал:С ее чела, как и со мной то было,Сорвали тень священных покрывал.115 Когда ее вернула миру сила,В обиду ей и оскорбив алтарь, —Она покровов сердца не сложила.118 То свет Костанцы, столь великой встарь,Кем от второго вихря, к свевской славе,Рожден был третий вихрь, последний царь».*121 Так молвила, потом запела «Ave,Maria»,* исчезая под напев,Как тонет груз и словно тает въяве.124 Мой взор, вослед ей пристально смотрев,Насколько можно было, с ней простился,И, к цели больших дум его воздев,127 Я к Беатриче снова обратился;Но мне она в глаза сверкнула так,Что взгляд сперва, не выдержав, смутился;130 И новый мой вопрос замедлил шаг.

Песнь четвертая

Первое небо — Луна (продолжение)

1 Меж двух равно манящих явств, свободныйВ их выборе к зубам бы не поднесНи одного и умер бы голодный;4 Так агнец медлил бы меж двух угрозПрожорливых волков, равно страшимый;Так медлил бы меж двух оленей пес.7 И то, что я молчал, равно томимыйСомненьями, счесть ни добром, ни зломНельзя, раз это путь необходимый.10 Так я молчал; но на лице моемЖеланье, как и сам вопрос, сквозилоЖарчей, чем сказанное языком.13 Но Беатриче, вроде Даниила,Кем был смирен Навуходоносор,Когда его свирепость ослепила,*16 Сказала: «Вижу, что возник раздорВ твоих желаньях, и, теснясь в неволе,Раздумья тщетно рвутся на простор.19 Ты мыслишь: «Раз я стоек в доброй воле,То как насилье нанесет уронМоей заслуге хоть в малейшей доле?»22 Еще и тем сомненьем ты смущен,Не взносятся ли души в самом делеОбратно к звездам, как учил Платон.*25 По-равному твое стесняют velle*Вопросы эти; обращаясь к ним,Сперва коснусь того, чей яд тяжеле.28 Всех глубже вбожествленный* серафимИ Моисей и Самуил пророкиИль Иоанн, — он может быть любым,*31 Мария — твердью все равновысокиТем духам,* что тебе являлись тут,И бытия их не иные сроки;*34 Все красят первый круг* и там живутВ неравной неге, ибо в разной мереПредвечных уст они дыханье пьют.37 И здесь они предстали не как в сфере,Для них назначенной, а чтоб явитьРазностепенность высшей на примере.40 Так с вашей мыслью должно говорить,Лишь в ощутимом черплющей познанье,Чтоб разуму затем его вручить.43 К природе вашей снисходя, ПисаньеО божией деснице говоритИ о стопах, вводя иносказанье;46 И Гавриила в человечий вид,И Михаила церковь облекает,Как и того, кем исцелен Товит.*49 То, что Тимей* о душах утверждает,Несходно с тем, что здесь дано узнать,Затем что он как будто впрямь считает,52 Что всякая душа взойдет опятьК своей звезде, с которой связь порвала,Ниспосланная тело оживлять.55 Но может быть — здесь мысль походит малоНа то, что выразил словесный звук;Тогда над ней смеяться не пристало.58 Так, возвращая светам этих дугЧесть и позор влияний, может статься,Он в долю правды направлял бы лук.*61 Поняв его превратно, заблуждатьсяПошел почти весь мир, и так тогдаЮпитер, Марс, Меркурий стали зваться.*64 В другом твоем сомнении* вредаГораздо меньше; с ним пребудешь здравымИ не собьешься с моего следа.67 Что наше правосудие неправымКазаться может взору смертных, в томПуть к вере, а не к ересям лукавым.70 Но так как человеческим умомГлубины этой правды постижимы,Твое желанье утолю во всем.73 Раз только там насилье, где теснимыйНасильнику не помогал ничуть,То эти души им не извинимы;76 Затем что волю силой не задуть;Она, как пламя, борется упорно,Хотя б его сто раз насильно гнуть.79 А если в чем-либо она покорна,То вторит силе; так и эти вот,Хоть в божий дом могли уйти повторно.82 Будь воля их тот целостный оплот,Когда Лаврентий* не встает с решеткиИли суровый Муций руку жжет,*85 Освободясь, они тот путь короткий,Где их влекли, прошли бы сами вспять;Но те примеры — редкие находки.88 Так, если точно речь мою понять,Исчез вопрос, который, возникая,Тебе и дальше мог бы докучать.91 Но вот теснина предстает другая,И здесь тебе вовеки одномуНе выбраться; падешь, изнемогая.94 Как я внушала, твоему уму,Слова святого никогда не лживы:От Первой Правды не уйти ему.97 Слова Пиккарды, стало быть, правдивы,Что дух Костанцы жаждал покрывал,Моим же как бы противоречивы.100 Ты знаешь, брат, сколь часто мир видал,Что человек, пред чем-нибудь робея,Свершает то, чего бы не желал;103 Так Алкмеон* , ослушаться не смеяРодителя, родную мать убилИ превратился, зла страшась, в злодея.106 Здесь, как ты сам, надеюсь, рассудил,Насилье слито с волей,* и такогоНе извинить, кто этим прегрешил.109 По сути, воля не желает злого,Но с ним мирится, ибо ей страшнейСтать жертвою чего-либо иного.112 Пиккapдa мыслит в повести своейО чистой воле, той, что вне упрека;Я — о другой;* мы обе правы с ней».115 Таков был плеск священного потока,Который от верховий правды шел;Он обе жажды утолил глубоко.118 «Небесная, — тогда я речь повел, —Любимая Вселюбящего, светит,Живит теплом и влагой ваш глагол.121 Таких глубин мой дух в себе не встретит,Чтоб дар за дар воздать решился он;Пусть тот, кто зрящ и властен, вам ответит.124 Я вижу, что вовек не утоленНаш разум, если Правдой непреложной,Вне коей правды нет, не озарен.127 В ней он покоится, как зверь берложный,Едва дойдя; и он всегда дойдет, —Иначе все стремления ничтожны.130 От них у корня истины встаетРосток сомненья; так природа властноС холма на холм ведет нас до высот.133 Вот что дает мне смелость, манит страстноВас, госпожа, почтительно спроситьО том, что для меня еще неясно.136 Я знать хочу, возможно ль возместитьРазрыв обета новыми деламиИ груз их на весы к вам положить».139 Она такими дивными глазамиОгонь любви метнула на меня,Что веки у меня поникли сами,142 И я себя утратил, взор склоня.

Песнь пятая

Первое небо — Луна (окончание) — Второе небо — Меркурий — Честолюбивые деятели

1 Когда мой облик пред тобою блещетИ свет любви не по-земному льет,Так, что твой взор, не выдержав, трепещет,4 Не удивляйся; это лишь растетМогущественность зренья и, вскрывая,Во вскрытом благе движется вперед.7 Уже я вижу ясно, как, сияя,В уме твоем зажегся вечный свет,Который любят, на него взирая.10 И если вас влечет другой предмет,То он всего лишь — восприятий ложноТого же света отраженный след.13 Ты хочешь знать, чем равноценным можноОбещанные заменить дела,Чтобы душа почила бестревожно».16 Так Беатриче в эту песнь вошлаИ продолжала слова ход священный,Чтоб речь ее непрерванной текла:19 «Превысший дар создателя вселенной,Его щедроте больше всех сродниИ для него же самый драгоценный, —22 Свобода воли, коей искониРазумные создания причастны,Без исключенья все и лишь они.25 Отсюда ты получишь вывод ясный,Что значит дать обет, — конечно, там,Где бог согласен, если мы согласны.28 Бог обязаться дозволяет нам,И этот клад,* такой, как я сказала,Себя ему приносит в жертву сам.31 Где ценность, что его бы заменяла?А в отданном ты больше не волен,И жертвовать чужое — не пристало.34 Ты в основном отныне утвержден;Но так как церковь знает разрешенья,*С чем как бы спорит сказанный закон,37 Не покидай стола без замедленья:Кусок, который съел ты, был тугимИ требует подмоги для сваренья.40 Открой же разум свой словам моимИ в нем замкни их; исчезает вскореТо, что, услышав, мы не затвердим.43 Две стороны мы видим при разбореПодобных жертв: одну мы видим в том,Чем жертвуют; другую — в договоре.46 Последний обязателен во всем,Пока не выполнен, как изъяснялосьУже и выше точным языком.49 Вот почему евреям полагалось, —Ты помнишь, — жертвовать из своего,Хоть жертва иногда и заменялась.52 Зато второе, то есть существо,Бывает и таким, что есть пределы,В которых можно изменить его.55 Но бремя плеч своих и самый смелыйМенять не смеет и обязан несть,Пока недвижны желтый ключ и белый.*58 Да и обмен нелепым надо счесть,Когда предмет, имевшийся доселе,Не входит в новый, как четыре в шесть.*61 А если ценность — всех других тяжелоИ всякой чаши книзу тянет край,Ее ничем не возместить на деле.64 Своим обетом, смертный, не играй!Будь стоек, но не обещайся слепо,Как первый дар принесший Иеффай* ;67 Он не сказал: «Я поступил нелепо!»,А согрешил, свершая. В тот же рядВождь греков стал, безумный столь свирепо,70 Что вместе с Ифигенией скорбятГлупец и мудрый, все, кому случитсяУслышать про чудовищный обряд.*73 О христиане, полно торопиться,Лететь, как перья, всем ветрам вослед!Не думайте любой водой омыться!76 У вас есть Ветхий, Новый есть завет,И пастырь церкви вас всегда наставит;Вот путь спасенья, и другого нет.79 А если вами злая алчность правит,*Так вы же люди, а не скот тупой,И вас меж вас еврей да не бесславит!82 Не будьте, как ягненок молодой,Который, бросив мать, беды не чуя,По простоте играет сам с собой!»85 Так Беатриче мне, как здесь пишу я;Потом туда, где мир всего живей,*Вновь обратила взоры, вся взыскуя.88 Ее безмолвье, чудный блеск очейЛишили слов мой жадный ум, где зрелиОпять вопросы к госпоже моей.91 И как стрела спешит коснуться целиСкорее, чем затихнет тетива,Так ко второму царству* мы летели.94 Такая радость в ней зажглась, едваТот светоч* нас объял, что озариласьСама планета светом торжества.97 И раз звезда, смеясь, преобразилась,То как же — я, чье естество* всегдаЛегко переменяющимся мнилось?100 Как из глубин прозрачного прудаК тому, что тонет, стая рыб стремится,Когда им в этом чудится еда,103 Так видел я — несчетность блесков мчитсяНавстречу нам, и в каждом клич звучал:«Вот кем любовь для нас обогатится!»106 И чуть один к нам ближе подступал,То виделось, как все в нем ликовало,По зареву, которым он сиял.109 Суди, читатель: оборвись началоНа этом, как бы тягостно тебеДальнейшей повести недоставало;112 И ты поймешь, как мне об их судьбеХотелось внять правдивые глаголы,Едва мой взгляд воспринял их в себе.115 «Благорожденный, ты, кому престолыВсевечной славы видеть предстоит,Пока не кончен труд войны* тяжелый, —118 Тот свет, который в небесах разлит,Пылает в нас; поэтому, желаяПро нас узнать, ты будешь вволю сыт».121 Так молвила одна мне тень благая,А Беатриче: «Смело говориИ слушай с верой, как богам внимая!»124 «Я вижу, как гнездишься ты внутриСвоих лучей и как их льешь глазами,Ликующими пламенней зари.127 Но кто ты, дух достойный, и пред намиЗачем предстал в той сфере, чье челоОт смертных скрыто чуждыми лучами?»*130 Так я сказал сиявшему светло,Тому, кто речь держал мне; и сияньеЕго еще лучистей облекло.133 Как солнце, чье чрезмерное сверканьеЕго же застит, если жар пробилСмягчающих паров напластованье,136 Так он, ликуя, от меня укрылСвященный лик среди его же светаИ, замкнут в нем, со мной заговорил,139 Как будет в следующей песни спето.

Песнь шестая

Второе небо — Меркурий (продолжение)

1 С пор как взмыл, послушный Константину,Орел противу звезд, которым вследИ Он встарь парил за тем, кто взял Лавину,4 Господня птица двести с лишним летНа рубеже Европы пребывала,Близ гор, с которых облетела свет;7 И тень священных крыл распростиралаНа мир, который был во власть ей дан,И там, из длани в длань, к моей ниспала.*10 Был кесарь я, теперь — Юстиниан* ;Я, Первою Любовью* вдохновленный,В законах всякий устранил изъян.13 Я верил, в труд еще не погруженный,Что естество в Христе одно, не два,Такою верой удовлетворенный.16 Но Агапит* , всех пастырей глава,Мне свой урок преподал благодатныйВ той вере, что единственно права.19 Я внял ему; теперь мне так понятныЕго слова, как твоему умуВ противоречье ложь и правда внятны.22 Я стал ступать, как церковь; потомуИ бог меня отметил, мне внушаяВысокий труд;* я предался ему,25 Оружье Велисарию* вверяя,Которого господь в боях вознес,От ратных дел меня освобождая.28 Таков ответ на первый твой вопрос;Но надо, чтоб, об этом повествуя,Еще немного слов я произнес,31 Всю правоту* тебе живописуяТех, кто подвигся на священный стяг,*Его присвоив или с ним враждуя.*34 Взгляни, каким величьем всякий шагЕго сиял; чтоб он владел державой,Паллант* всех прежде кровию иссяк.37 Ты знаешь, как он в Альбе* величавойТри века ждал, чтоб на ее поляхТри против трех вступили в бой кровавый;*40 И что он сделал при семи царях,От скорби жен сабинских до печалиЛукреции, в соседях сея страх;*43 Что сделал он, когда его вздымалиНа Бренна и на Пирра* и подрядВластителей и веча покоряли, —46 За что косматый Квинций, и Торкват,*И Деции, и Фабии* донынеПрославлены, и я почтить их рад.49 Он ниспроверг арабов в их гордыне,Вслед Ганнибалу миновавших склон,Откуда, По, ты держишь путь к равнине.*52 Он видел, как Помпей и Сципион*Повиты юной славой* и крушимаВершина, под которой ты рожден.*55 Пока то время близилось незримо,Когда свой облик твердь земле дала,*Им Цезарь овладел, по воле Рима.58 От Вара к Рейну* про его делаСпроси волну Изары, Эры, Сенны*И всех долин, что Рона приняла.61 А что он сделал, выйдя из РавенныИ минув Рубикон* , — то был полет,Ни словом, ни пером не изреченный.64 Он двинул на Испанию поход;Затем к Дураццо; и в Фарсал вонзился,Исторгнув стон у жарких Нильских вод;*67 Антандр и Симоэнт, где встарь гнездился,Увидел вновь, и Гекторов курган,*И вновь, на горе Птолемею,* взвился.70 На Юбу* пал, как грозовой таран,И вновь пошел на запад ваш, где к браниОпять взывали трубы помпеян.*73 О том, чем был он в следующей длани,*Брут лает с Кассием в Аду,* скорбятПерузий с Мутиной, полны стенаний.*76 И до сих пор отчаяньем объятДух Клеопатры, спасшейся напрасно,Чтоб смерть ей дал змеиный черный яд.*79 Он долетел туда, где море красно;*Он подарил земле такой покой,Что Янов храм был заперт повсечасно.*82 Но все, что стяг, превозносимый мной,Свершил дотоле и свершил в грядущемДля подданной ему страны земной, —85 Мрак и ничто, когда умом нелгущимИ ясным оком взглянем на негоПри третьем кесаре,* его несущем.88 Живая Правда, в длани у того,Ему внушила славный долг — суровоИсполнить мщенье гнева своего.91 Теперь дивись, мое услышав слово:Он с Титом вновь пошел и отомстилЗа отомщение греха былого.*94 Когда же лангобардский зуб язвилСвятую церковь, под его крыламиВеликий Карл, разя, ее укрыл.*97 Суди же сам о тех, кто с их грехамиПомянут мной,* суди об их делах,Первопричине всех несчастий с вами.100 Тот — всенародный стяг втоптал во прахДля желтых лилий,* тот — себе присвоил;Чей хуже грех — не взвесишь на весах.103 Уж пусть бы гибеллин себе устроилОсобый стяг! А этот — не для тех,Кто справедливость и его — раздвоил!106 И гвельфам нет надежды на успехС их новым Карлом;* львы крупней ходили,А эти когти с них сдирали мех!109 Уже нередко дети слезы лилиЗа грех отца; и люди пусть не ждут,Что бог покинет герб свой ради лилий!112 А эта малая звезда — приютТех душ, которые, стяжать желаяХвалу и честь, несли усердный труд.115 И если цель желаний — лишь такаяИ верная дорога им чужда,То к небу луч любви восходит, тая.118 Но в том — часть нашей радости, что мздаНам по заслугам нашим воздается,Не меньше и не больше никогда.121 И в этом так отрадно познаетсяЖивая Правда, что вовеки взорК какому-либо злу не обернется.124 Различьем звуков гармоничен хор;Различье высей в нашей жизни ясной —Гармонией наполнило простор.127 И здесь внутри жемчужины* прекраснойСияет свет Ромео, чьи трудыНаграждены неправдой столь ужасной.130 Но провансальцам горестны плодыИх происков; и тот вкусит мытарства,Кому чужая доблесть злей беды.133 Рамондо Берингьер четыре царстваДал дочерям; а ведал этим всемРомео, скромный странник, враг коварства.136 И все же, наущенный кое-кем,О нем, безвинном, он повел дознанье;Тот на десять представил пять и семь.*139 И, нищ и древен, сам ушел в изгнанье;Знай только мир, что в сердце он таил,За кусом кус прося на пропитанье, —142 Его хваля, он громче бы хвалил!»*

Песнь седьмая

Второе небо — Меркурий (окончание)

1 Osanna, sanctus Deus sabaoth,Superillustrans claritate tuaFelices ignes horum malacoth!»*4 Так видел я поющей сущность* туИ как она под свой напев поплыла,Двойного света движа красоту.7 Она себя с другими в пляске слила,И, словно стаю мчащихся огней,Внезапное пространство их укрыло.10 Колеблясь, я: «Скажи, скажи же ей, —Твердил себе. — Ты, жаждой опаленный,Скажи об этом госпоже твоей!»13 Но даже в БЕ и в ИЧЕ* приученныйСвятыню чтить, я, голову клоня,Поник, как человек в истоме сонной.16 Она, таким не потерпев меня,Сказала, улыбнувшись мне так чудно,Что счастлив будешь посреди огня:19 «Как я сужу, — а мне понять нетрудно, —Ты тем смущен, что праведная местьБыть может отомщенной правосудно.*22 Твои сомненья мне легко расплесть;А ты внимай, и то, чего не ведал,В моих словах ты будешь рад обресть.25 За то, что тот, кто не рождался,* не далСвязать свой произвол, себе на зло, —Прокляв себя, он всех проклятью предал;28 И человечество больным слеглоНа долгие века во тьме растленной,Пока господне Слово* не сошло31 В мир, где природу, от творца вселеннойОтпавшую, оно слило с собойМогуществом Любви неизреченной.34 На то, что я скажу, глаза открой!Была природа эта, с ним слитая,Как в миг созданья, чистой и благой;37 Но все же — тою, что обитель РаяУтратила, в преступной слепотеПуть истины и жизни презирая.40 Поэтому и кара на кресте,Свершаясь над природой восприятой,Была превыше всех по правоте;43 Но также и неправеднейшей платой,Когда мы взглянем, с чьим лицом слиласьПрирода эта и кто был распятый.46 Так эта смерть, в последствиях делясь,И бога, и евреев утолила:Раскрылось небо, и земля встряслась.49 И я тебе отныне разъяснила,Как справедливость праведным судомЗа праведное мщенье отомстила.*52 Но только вновь твой ум таким узлом,За мыслью мысль, обвился многократно,Что ждет свободы и томится в нем.55 Ты говоришь: «Мне это все понятно;Но почему господь для нас избралЛишь этот путь спасенья, мне невнятно».58 Никто из тех, мой брат, не проникалОчами в тайну этого решенья,Чей дух в огне любви не возмужал.61 Здесь многие пытают силу зренья,Но различают мало; потомуСкажу, чем вызван этот путь спасенья.64 Господня благость, отметая тьму,Горит в самой себе и так искрится,Что вечные красоты льет всему.67 Все то, что прямо от нее струится,*Пребудет вечно, ибо не прейдетЕе печать, когда она ложится.70 Все то, что прямо от нее течет,Всецело вольно, ибо то свободно,Что новых сил* не ощущает гнет.73 Что ей сродней, то больше ей угодно;Священный жар, повсюду излучен,Живее в том, что более с ним сходно.76 И человек всем этим наделен;*Но при утрате хоть единой долиОн благородства своего лишен.79 Один лишь грех его лишает воли,Лишая сходства с Истинным Добром,Которым он не озаряем боле.82 Низверженный в достоинстве своем,Он встать не может, не восполнив счетаВозмездием за наслажденье злом.85 Природа ваша, согрешая tota*В своем зерне,* утратила, упав,Свои дары и райские ворота;88 И не могла вернуть старинных прав,Как строгое покажет рассужденье,Тот или этот брод не миновав:91 Иль чтоб господь ей даровал прощеньеИз милости; иль чтобы смертный самМог искупить свое грехопаденье.94 Теперь направь глаза ко глубинамПредвечного совета и вниманьемУсиленно прильни к мои словам!97 Сам человек достойным воздаяньемСпасти себя не мог, лишенный силПринизиться настолько послушаньем,100 Насколько вознестись, ослушный, мнил;Вот почему своими он деламиСебя бы никогда не искупил.103 Был должен бог, раз не могли вы сами,К всецелой жизни возвратить людей,Будь то одним, будь то двумя путями.*106 Но делателю дело тем милей,Чем более, из сердца источая,В него вложил он благости своей;109 И благость божья, в мире разлитая,Тем и другим направилась путем,Вас к прежним высям вознести желая.112 Между последней тьмой и первым днемВеличественней не было деяньяИ не свершится впредь ни на одном.*115 Бог, снизошедший до самоотданья,Щедрее вам помог себя спасти,Чем милостью простого оправданья;118 И были бы закрыты все путиДля правосудья, если б сын господеньНе принял униженья во плоти.121 Чтоб ты от всех сомнений был свободен,Добавлю поясненье,* и тогдаТы зоркостью со мною станешь сходен.124 Ты говоришь: «И пламя, и вода,И воздух, и земля, и их смешенья,Придя в истленье, гибнут без следа.127 А это ведь, однако же, творенья!И если речь твоя была верна,Им надо быть избавленным от тленья».130 Брат! Ангелы и чистая страна,Где ты сейчас, — я так бы изложила, —В их совершенстве созданы сполна.*133 И те стихии, что ты назвал было,И сложенное ими естествоОбразовала созданная сила.136 Сотворены* само их веществоИ сила тех творящих излучений,Что льют светила, движась вкруг него.139 Душа животных и душа растенийИз свойственной среды извлеченыЛучами и движеньем звездной сени.142 А ваши жизни в вас вдохновленыВсевышней благостью и к ней всецело,В нее влюбленные, устремлены.145 На этом основать ты можешь смелоИ ваше воскресенье, если тыПрипомнишь, как творилось ваше тело148 И творенье прародительской четы».

Песнь восьмая

Третье небо — Венера — Любвеобильные

1 В погибшем мире* веровать привыкли,Что излученья буйной страсти льет —Киприда, движась в третьем эпицикле;*4 И воздавал не только ей почетОбетов, жертв и песенного звонаВ былом неведенье былой народ,7 Но чтились вместе с ней, как мать — Диона,И Купидон — как сын; и басня шла,Что на руки его брала Дидона.*10 Той, кем я начал, названа былаЗвезда, которая взирает страстноНа солнце то вдогонку, то с чела.*13 Как мы туда взлетели, мне неясно;Но что мы — в ней, уверило меняЛицо вожатой, став вдвойне прекрасно.16 Как различимы искры средь огняИль голос в голосе, когда в движеньеПридет второй, а первый ждет, звеня,19 Так в этом свете видел я круженьеДругих светил, и разный бег их мчал,Как, верно, разно вечное их зренье.*22 От мерзлой тучи ветер не слеталНастолько быстрый, зримый иль незримый,Чтоб он не показался тих и вял25 В сравненье с тем, как были к нам стремимыСвятые светы, покидая пляс,Возникший там, где реют серафимы.*28 Из глуби тех, кто был вблизи от нас,«Осанна» так звучала, что томилсяПо этим звукам я с тех пор не раз.31 Потом один от прочих отделилсяИ начал так: «Мы все служить тебеСпешим, чтоб ты о нас возвеселился.34 В одном кругу, круженье и алчбеНаш сонм с чредой Начал* небесных мчится,Которым ты сказал, в земной судьбе:37 «Вы, чьей заботой третья твердь кружится»;*Мы так полны любви, что для тебяНам будет сладко и остановиться».40 Мои глаза доверили себяГлазам владычицы и, их ответомСомнение и робость истребя,43 Вновь утолились этим щедрым светом,И я: «Скажи мне, кто вы», — произнес,Замкнув большое чувство в слове этом.46 Как в мощи и в объеме он возросОт радости, — чья сила умножалаБылую радость, — слыша мой вопрос!49 И, став таким, он мне сказал: «Я малоЖил в дельном мире;* будь мой век продлен,То многих бы грядущих зол не стало.52 Я от тебя весельем утаен,В лучах его сиянья незаметный,Как червячок средь шелковых пелен.55 Меня любил ты, с нежностью не тщетной:Будь я в том мире, ты бы увидалНе только лишь листву любви ответной.58 Тот левый берег, где свой быстрый валПроносит, смешанная с Соргой, Рона,Господства моего в грядущем ждал;*61 Ждал рог авзонский, где стоят Катона,Гаэта, Бари, замкнуты в пределОт Верде к Тронто до морского лона.*64 И на челе моем уже блестелВенец земли, где льется ток Дуная,*Когда в немецких долах отшумел;67 Прекрасная Тринакрия, — вдоль края,Где от Пахина уперся в ПелорЗалив, под Эвром стонущий, мгляная70 Не от Тифея, а от серных гор,*Ждала бы государей, мной рожденныхОт Карла и Рудольфа, до сих пор,73 Когда бы произвол, для угнетенныхМучительный, Палермо не увлекВскричать: «Бей, бей!» — восстав на беззаконных.*76 И если бы мой брат предвидеть мог,Он с каталонской жадной нищетоюРасстался бы, чтоб избежать тревог;*79 Ему пора бы, к своему покою,Иль хоть другим, его груженый стругНе загружать поклажею двойною:82 Раз он, сын щедрого, на щедрость туг,Ему хоть слуг иметь бы надлежало,Которые не жадны класть в сундук».85 «То ликованье, что во мне взыгралоОт слов твоих, о господин мой, там,Где всяких благ скончанье и начало,88 Ты видишь, верю, как я вижу сам;Оно мне тем милей; и тем дороже,Что зримо вникшим в божество глазам.91 Ты дал мне радость, дай мне ясность тоже;Я тем смущен, услышав отзыв твой,Что сладкое зерно столь горьким всхоже».*94 Так я; и он: «Вняв истине одной,К тому, чем вызвано твое сомненье,Ты станешь грудью, как стоишь спиной.97 Тот, кто приводит в счастье и вращеньеМир, где ты всходишь, в недрах этих телПреображает в силу провиденье.100 Не только бытие предусмотрелДля всех природ всесовершенный Разум,Но вместе с ним и лучший их удел.103 И этот лук,* стреляя раз за разом,Бьет точно, как предвидено стрельцом,И как бы направляем метким глазом.106 Будь иначе, твердь на пути твоемТакие действия произвела бы,Что был бы вместо творчества — разгром;109 А это означало бы, что слабыУмы, вращающие сонм светил,И тот, чья мудрость их питать должна бы.112 Ты хочешь, чтоб я ближе разъяснил?»И я: «Не надо. Мыслить безрассудно,Что б нужный труд природу утомил».115 И он опять: «Скажи, мир жил бы скудно,Не будь согражданином человек?»«Да, — молвил я, — что доказать нетрудно».118 «А им он был бы, если б не прибегДля разных дел к многоразличью званий?Нет, если правду ваш мудрец* изрек».121 И, в выводах дойдя до этой грани,Он заключил: «Отсюда — испоконРазличны корни ваших содеяний:*124 В одном родится Ксеркс, в другом — Солон,В ином — Мельхиседек, в ином — родительТого, кто пал, на крыльях вознесен.*127 Круговорот природы, впечатлительМирского воска, свой блюдет устав,Но он не поглядит, где чья обитель.*130 Вот почему еще в зерне ИсавНесходен с Яковом,* отец КвиринаТак низок, что у Марса больше прав.*133 Рожденная природа заединоС рождающими шла бы их путем,Когда б не сила божьего почина.*136 Теперь ты к истине стоишь лицом.Но чтоб ты знал, как мне с тобой отрадно,Хочу, чтоб вывод был тебе плащом.*139 Природа, если к ней судьба нещадна,Всегда, как и любой другой посевНа чуждой почве, смотрит неприглядно;142 И если б мир, основы обозрев,Внедренные природой, шел за нею,Он стал бы лучше, в людях преуспев.145 Вы тащите к церковному елеюТакого, кто родился меч нести,*А царство отдаете казнодею* ;148 И так ваш след сбивается с пути».

Песнь девятая

Третье небо — Венера (окончание)

1 Когда твой Карл, прекрасная Клеменца* ,Мне пролил свет, он, вскрыв мне, как враждаОбманет некогда его младенца,*4 Сказал: «Молчи, и пусть кружат года!»И я могу сказать лишь, что рыданьяЖдут тех, кто пожелает вам вреда.7 И жизнь святого этого сияньяОпять вернулась к Солнцу,* им полна,Как, в мере, им доступной, все созданья.10 Вы, чья душа греховна и темна,Как от него вас сердце отвратило,И голова к тщете обращена?13 И вот ко мне еще одно светило*Приблизилось и, озарясь вовне,Являло волю сделать, что мне мило.16 Взор Беатриче, устремлен ко мне,В том, что она с просимым согласилась,Меня, как прежде, убедил вполне.19 «Дай, чтобы то, чего хочу, свершилось,Блаженный дух, — сказал я, — мне явив,Что мысль моя в тебе отобразилась».22 Свет, новый для меня, на мой призыв,Из недр своих, пред тем звучавших славой,Сказал, как тот, кто щедрым быть счастлив:25 «В Италии, растленной и лукавой,Есть область от Риальто до вершин,Нистекших Брентой и нистекших Пьявой;*28 И там есть невысокий холм* один,Откуда факел снизошел, грозоюКругом бушуя по лицу равнин.*31 Единого он корня был со мною;Куниццой я звалась и здесь горюКак этой побежденная звездою.34 Но, в радости, себя я не корюТакой моей судьбой, хоть речи этиЯ не для вашей черни говорю.37 Об этом драгоценном самоцвете,*Всех ближе к нам, везде молва идет;И прежде чем умолкнуть ей на свете,40 Упятерится этот сотый год:*Тех, чьи дела величьем пресловуты,Вторая жизнь* вослед за первой ждет.43 В наш век о ней не думает замкнутыйМеж Адиче и Тальяменто* людИ, хоть избит, не тужит ни минуты.46 Но падуанцы вскорости нальютДругой воды в Виченцское болото,Затем что долг народы не блюдут.*49 А там, где в Силе впал Каньян, есть кто-то,Владычащий с подъятой головой,Кому уже готовятся тенета.*52 И Фельтро оросит еще слезойГрех мерзостного пастыря, столь черный,Что в Мальту* не вступали за такой.55 Под кровь феррарцев нужен чан просторный,И взвешивая, сколько унций в ней,Устал бы, верно, весовщик упорный,58 Когда свой дар любезный иерейПреподнесет как честный враг крамолы;Но этим там не удивишь людей.*61 Вверху есть зеркала (для вас — Престолы),Откуда блещет нам судящий бог;И эти наши истины глаголы».*64 Она умолкла; и я видеть мог,Что мысль она к другому обратила,Затем что прежний круг ее увлек.67 Другая радость,* чье величье былоМне ведомо, всплыла, озарена,Как лал, в который солнце луч вонзило.70 Вверху весельем яркость рождена,Как здесь — улыбка; а внизу мрачнеетТем больше тень, чем больше мысль грустна.*73 «Бог видит все, твое в нем зренье реет, —Я молвил, — дух блаженный, и ничьяМысль у тебя себя украсть не смеет.76 Так что ж твой голос, небо напояСреди святых огней,* чей хор кружится,В шести крылах обличия тая,79 Не даст моим желаньям утолиться?Я упредить вопрос твой был бы рад,Когда б, как ты в меня, в тебя мог влиться».82 «Крупнейший дол, где волны бег свой мчат, —Так отвечал он, — устремясь широкоИз моря, землю взявшего в обхват,85 Меж розных берегов настоль глубокоУходит к солнцу, что, где прежде былКрай неба, там круг полдня видит око.*88 Я на прибрежье между Эбро жилИ Магрою, чей ток, уже у ската,От Генуи Тоскану отделил.*91 Близки часы восхода и закатаВ Буджее и в отечестве моем,*Согревшем кровью свой залив когда-то.*94 Среди людей, кому я был знаком,Я звался Фолько; и как мной владелоВот это небо, так я властен в нем;97 Затем что не страстней была дочь Бела,Сихея и Креусу оскорбив,*Чем я, пока пора не отлетела,100 Ни родопеянка, с которой лживБыл Демофонт,* ни сам неодолимыйАлкид* , Иолу в сердце заключив.103 Но здесь не скорбь, а радость обрели мыНе о грехе, который позабыт,А об Уме, чьей мыслью мы хранимы.106 Здесь видят то искусство, что творитС такой любовью, и глядят в Начало,Чья благость к высям дольный мир стремит.109 Но чтоб на все, что мысль твоя желалаЗнать в этой сфере, ты унес ответ,Последовать и дальше мне пристало.112 Ты хочешь знать, кто в этот блеск одет,Которого близ нас сверкает слава,Как солнечный в прозрачных водах свет.115 Так знай, что в нем покоится Раава*И, с нашим сонмом соединена,Его увенчивает величаво.118 И в это небо, где заостренаТень мира вашего,* из душ всех ранеВ Христовой славе принята она.121 Достойно, чтоб она среди сиянийОдной из твердей знаменьем былаПобеды, добытой поднятьем дланей,*124 Затем что Иисусу* помоглаПрославиться в Земле Обетованной,Мысль о которой папе не мила.*127 Твоя отчизна, стебель окаянныйТого, кто первый богом пренебрег*И завистью наполнил мир пространный,130 Растит и множит проклятый цветок,*Чьей прелестью с дороги овцы сбиты,А пастырь волком стал в короткий срок.133 С ним слово божье и отцы забыты,И отдан Декреталиям весь пыл,*Заметный в том, чем их поля покрыты.*136 Он папе мил и кардиналам мил;Их ум не озабочен Назаретом,Куда раскинул крылья Гавриил.*139 Но Ватикан и чтимые всем светомСвятыни Рима, где кладбище тех,Кто пал, Петровым следуя заветам,142 Избудут вскоре любодейный грех».*

Песнь десятая

Четвертое небо — Солнце — Мудрецы. — Первый хоровод

1 Взирая на божественного Сына,Дыша Любовью вечной, как и тот,Невыразимая Первопричина4 Все, что в пространстве и в уме течет,Так стройно создала, что наслажденьеНевольно каждый, созерцая, пьет.7 Так устреми со мной, читатель, зреньеК высоким дугам до узла того,Где то и это встретилось движенье;*10 И полюбуйся там на мастерствоХудожника, который, им плененный,Очей не отрывает от него.13 Взгляни, как там отходит круг наклонный,*Где движутся планеты и струятСвой дар земле на зов ее исконный:16 Когда бы не был этот путь покат,Погибло бы небесных сил немалоИ чуть не все, чем дельный мир богат;*19 А если б их стезя положе сталаИль круче, то премногого опятьВнизу бы и вверху недоставало.22 Итак, читатель, не спеши вставать,Продумай то, чего я здесь касался,И восхитишься, не успев устать.25 Тебе я подал, чтоб ты сам питался,Затем что полностью владеет мнойПредмет, который описать я взялся.28 Первослуга природы,* мир земнойЗапечатлевший силою небеснойИ мерящий лучами час дневной, —31 С узлом вышепомянутым совместный,По тем извоям совершал свой ход,Где он все раньше льет нам свет чудесный.*34 И я был с ним,* но самый этот взлетЗаметил лишь, как всякий замечает,Что мысль пришла, когда она придет.37 Так быстро Беатриче восхищаетОт блага к лучшему, что ей воследСтремленье времени не поспевает.40 Каким сияньем каждый был одетТам, в недрах солнца, посещенных нами,Раз отличает их не цвет, а свет!43 Умом, искусством, нужными словамиЯ беден, чтоб наглядный дать рассказ.Пусть верят мне и жаждут видеть сами.46 А что воображенье низко в насДля тех высот, дивиться вряд ли надо,Затем что солнце есть предел для глаз.*49 Таков был блеск четвертого отрядаСемьи Отца, являющего ейТо, как он дышит и рождает чадо.*52 И Беатриче мне: «БлагоговейПред Солнцем ангелов,* до недр плотскогоТебя вознесшим милостью своей!»55 Ничья душа не ведала такогоСвятого рвенья и отдать свой пылСоздателю так не была готова,58 Как я, внимая, это ощутил;И так моя любовь им поглощалась,Что я о Беатриче позабыл.61 Она, без гнева, только, улыбалась,Но так сверкала радость глаз святых,Что целостная мысль моя распалась.*64 Я был средь блесков мощных и живых,*Обвивших нас венцом, и песнь их слащеЕще была, чем светел облик их;67 Так дочь Латоны* иногда блестящийНаденет пояс, и, огнем сквозя,Он светится во мгле, его держащей.70 В дворце небес, где шла моя стезя,Есть много столь прекрасных самоцветов,Что их из царства унести нельзя;73 Таким вот было пенье этих светов;И кто туда подняться не крылат,Тот от немого должен ждать ответов.76 Когда певучих солнц горящий ряд,Нас, неподвижных, обогнув трикраты,Как звезды, к остьям близкие, кружат,79 Остановился, как среди баллаты* ,Умолкнув, станет женщин чередаИ ждет, чтоб отзвучал запев начатый,82 В одном из них послышалось* : «КогдаЛуч милости, который возжигаетНеложную любовь, чтоб ей всегда85 Расти с ним вместе, так в тебе сверкает,Что вверх тебя ведет по ступеням,С которых сшедший — вновь на них — ступает,88 Тот, кто твоим бы отказал устамВ своем вине, не больше бы свободенБыл, чем поток, не льющийся к морям.91 Ты хочешь знать, какими благороденЦветами наш венок, сплетенный тутВкруг той, кем ты введен в чертог господень.94 Я был одним из агнцев, что идутЗа Домиником на пути богатом,*Где все, кто не собьется, тук найдут.*97 Тот, справа, был мне пестуном и братом;Альбертом из Колоньи* он звался,А я звался Фомою Аквинатом.100 Чтоб наша вязь тебе предстала вся,Внимай, венец блаженный озираяИ взор вослед моим словам неся.103 Вот этот пламень льет, не угасая,Улыбка Грациана, кем стоятИ тот, и этот суд, к отраде Рая.*106 Другой, чьи рядом с ним лучи горят,Был тем Петром, который, как однаждыВдовица, храму подарил свой клад.*109 Тот, пятый блеск, прекраснее, чем каждыйИз нас, любовью вдохновлен такой,Что мир о нем услышать полон жажды.112 В нем — мощный ум, столь дивный глубиной,Что, если истина — не заблужденье,Такой мудрец не восставал второй.*115 За ним ты видишь светоча горенье,Который, во плоти, провидеть могПрироду ангелов и их служенье.*118 Соседний с ним счастливый огонек —Заступник христианских лет, которыйИ Августину некогда помог.*121 Теперь, вращая мысленные взорыОт света к свету вслед моим хвалам,Ты, чтоб узнать восьмого, ждешь опоры.124 Узрев все благо, радуется тамБезгрешный дух, который лживость мираЯвляет внявшему его словам.127 Плоть, из которой он был изгнан, сироЛежит в Чельдоро* ; сам же он из мукИ заточенья принят в царство мира.*130 За ним пылают, продолжая круг,Исидор, Беда и Рикард с ним рядом,Нечеловек в превысшей из наук.*133 Тот, вслед за кем ко мне вернешься взглядом,Был ясный дух, который смерти ждал,Отравленный раздумий горьким ядом:136 То вечный свет Сигера, что читалВ Соломенном проулке в оны летаИ неугодным правдам поучал».*139 И как часы* зовут нас в час рассвета,Когда невеста божья,* встав, поетПеснь утра жениху и ждет привета,142 И зубчик гонит зубчик и ведет,И нежный звон «тинь-тинь» — такой блаженный,Что дух наш полн любви, как спелый плод, —145 Так предо мною хоровод священныйВновь двинулся, и каждый голос в ладЗвучал другим, такой неизреченный,148 Как может быть лишь в вечности услад.

Песнь одиннадцатая

Четвертое небо — Солнце (продолжение) — Первый хоровод

1 О смертных безрассудные усилья!Как скудоумен всякий силлогизм,Который пригнетает ваши крылья.*4 Кто разбирал закон, кто — афоризм,*Кто к степеням священства шел ревниво,Кто к власти чрез насилье иль софизм,7 Кого манил разбой, кого — нажива,Кто, в наслажденья тела погружен,Изнемогал, а кто дремал лениво,10 В то время как, от смуты отрешен,Я с Беатриче в небесах далечеТакой великой славой был почтен.13 Как только каждый прокружил до встречиС той точкой круга, где он прежде был,Все утвердились, как в светильнях свечи.16 И светоч, что со мною говорил,*Вновь подал голос из своей срединыИ, улыбаясь, ярче засветил:19 «Как мне сияет луч его единый,Так, вечным Светом очи напоя,Твоих раздумий вижу я причины.22 Ты ждешь, недоуменный, чтобы яТебе раскрыл пространней, чем вначале,Дабы могла постичь их мысль твоя,25 Мои слова, что «Тук найдут»,* и дале,Где я сказал: «Не восставал второй»:*Здесь надо, чтоб мы строго различали.28 Небесный промысл, правящий землейС премудростью, в которой всякий бренныйМутится взор, сраженный глубиной,31 Дабы на зов любимого священныйНевеста жениха, который с нейВ стенаньях кровью обручен блаженной,34 Уверенней спешила и верней,Как в этом, так и в том руководима,Определил ей в помощь двух вождей.*37 Один пылал пыланьем серафима;В другом казалась мудрость так светла,Что он блистал сияньем херувима.*40 Лишь одного прославлю я дела,*Но чтит двоих речь об одном ведущий,Затем что цель их общею была.43 Промеж Тупино и водой, текущейС Убальдом облюбованных высот,Горы высокой сходит склон цветущий46 И на Перуджу зной и холод шлетВ Ворота Солнца; а за ним, стеная,Ночера с Гвальдо терпят тяжкий гнет.*49 На этом склоне, там, где он, ломая,Смягчает кручу, солнце в мир взошло,*Как всходит это, в Ганге возникая;52 Чтоб это место имя обрело,«Ашези»* — слишком мало бы сказало;Скажи «Восток», чтоб точно подошло.55 Оно, хотя еще недавно встало,Своей великой силой кое в чемУже земле заметно помогало.58 Он юношей вступил в войну с отцомЗа женщину,* не призванную к счастью:Ее, как смерть, впускать не любят в дом;61 И, перед должною духовной властьюEt coram patre с нею обручась,*Любил ее, что день, то с большей страстью.64 Она, супруга первого* лишась,Тысячелетье с лишним, в доле темной,Вплоть до него любви не дождалась;67 Хоть ведали, что в хижине укромной,Где жил Амикл, не дрогнула онаПред тем, кого страшился мир огромный,*70 И так была отважна и верна,Что, где Мария ждать внизу осталась,К Христу на крест взошла* рыдать одна.73 Но, чтоб не скрытной речь моя казалась,Знай, что Франциском этот был женихИ Нищетой невеста называлась.76 При виде счастья и согласья их,Любовь, умильный взгляд и удивленьеРождали много помыслов святых.79 Бернарда* первым обуяло рвенье,И он, разутый, вслед спеша, был радСтоль дивное настичь упокоенье.82 О, дар обильный, о, безвестный клад!Эгидий бос, и бос Сильвестр,* ступаяВслед жениху; так дева манит взгляд!85 Отец и пестун из родного краяУходит с нею, теми окружен,Чей стан уже стянула вервь простая;88 Вежд не потупив оттого, что он Сын Пьетро Бернардоне и по платьюИ по лицу к презреннейшим причтен,91 Он царственно все то, что движет братью,Раскрыл пред Иннокентием, и тотУстав скрепил им первою печатью.*94 Когда разросся бедненький народВокруг того, чья жизнь столь знаменита.Что славу ей лишь небо воспоет,97 Дух повелел, чтоб вновь была повитаКороной, из Гонориевых рук,Святая воля их архимандрита.*100 Когда же он, томимый жаждой мук,Перед лицом надменного султана*Христа восславил и Христовых слуг,103 Но увидал, что учит слишком раноНезрелых, и вернулся, чтоб во злеНе чахла италийская поляна, —106 На Тибр и Арно рознящей скале*Приняв Христа последние печати,Он их носил два года на земле.*109 Когда даритель столькой благодатиВознес того, кто захотел такимСмиренным быть, к им заслуженной плате,112 Он братьям, как наследникам своим,Возлюбленную поручил всецело,Хранить ей верность завещая им;115 Единственно из рук ее хотелаЕго душа в чертог свой отойти,Иного гроба не избрав для тела.*118 Суди ж, каков был тот,* кто с ним вестиДостоин был вдвоем ладью Петрову*Средь волн морских по верному пути!121 Он нашей братьи положил основу;*И тот, как видишь, грузит добрый груз,Кто с ним идет, его послушный слову.124 Но у овец его явился вкусК другому корму, и для них надежнейОтыскивать вразброд запретный кус.127 И чем ослушней и неосторожнейИх стадо разбредется, кто куда,Тем у вернувшихся сосцы порожней.130 Есть и такие, что, боясь вреда,Теснятся к пастуху; но их так мало,Что холст для ряс в запасе есть всегда.133 И если внятно речь моя звучалаИ ты вослед ей со вниманьем шелИ помнишь то, что я сказал сначала,136 Ты часть искомого теперь обрел;*Ты видишь, как на щепки ствол сечетсяИ почему я оговорку ввел:139 «Где тук найдут* все те, кто не собьется».

Песнь двенадцатая

етвертое небо — Солнце (продолжение) — Второй хоровод

1 Едва последнее промолвил словоБлагословенный пламенник, как вдругСвященный жернов* закружился снова;4 И, прежде чем он сделал полный круг,Другой его замкнул, вовне сплетенный,Сливая с шагом шаг, со звуком звук,7 Звук столь певучих труб,* что, с ним сравненный,Земных сирен и муз* не ярче звон,Чем рядом с первым блеском — отраженный.10 Как средь прозрачных облачных пеленНад луком лук соцветный и сокружный*Посланницей Юноны* вознесен,13 И образован внутренним наружный,Похож на голос той, чье тело страсть,Как солнце — мглу, сожгла тоской недужной,*16 И предрекать дается людям власть, —Согласно с божьим обещаньем Ною,*Что вновь на мир потопу не ниспасть,19 Так вечных роз гирляндою двойноюЯ окружен был с госпожой моей,И внешняя скликалась с основною.22 Когда же пляску и, совместно с ней,Торжественное пенье и пыланьеПриветливых и радостных огней25 Остановило слитное желанье,Как у очей совместное всегдаБывает размыканье и смыканье, —28 В одном из новых пламеней тогдаРаздался голос,* взор мой понуждаяОборотиться, как иглу звезда,*31 И начал так: «Любовь, во мне сияя,Мне речь внушает о другом вожде,*Как о моем была здесь речь благая.34 Им подобает вместе быть везде,Чтоб нераздельно слава озарялаОбьединенных в боевом труде.37 Христова рать, хотя мечи досталаТакой ценой, медлива и робкаЗа стягом шла, и ратных было мало,40 Когда царящий вечные века,По милости, не в воздаянье чести,Смутившиеся выручил войска,43 Послав, как сказано, своей невестеДвух воинов, чье дело, чьи словаРассеянный народ собрали вместе.46 В той стороне, откуда дереваЖивит Зефир, отрадный для природы,*Чтоб вновь Европу облекла листва,49 Близ берега, в который бьются воды,Где солнце, долго идя на закат,Порою покидает все народы,52 Есть Каларога* , благодатный град,Хранительным щитом обороненный,В котором лев принижен и подъят.*55 И в нем родился этот друг влюбленныйХристовой веры, поборатель зла,Благой к своим, с врагами непреклонный.58 Чуть создана, душа его былаПолна столь мощных сил, что, им чревата,Пророчествовать мать его могла.61 Когда у струй, чье омовенье свято,*Брак* между ним и верой был свершен,Взаимным благом их даря богато,64 То восприемнице приснился сон,Какое чудное исполнить делоОн с верными своими вдохновлен.67 И, чтобы имя суть запечатлело,Отсюда* мысль сошла его наречьТому подвластным, чьим он был всецело.70 Он назван был Господним;* строя речь,Сравню его с садовником Христовым,Который призван сад его беречь.73 Он был посланцем и слугой Христовым,И первый взор любви, что он возвел,Был к первым наставлениям Христовым.76 В младенчестве своем на жесткий полОн, бодрствуя, ложился, молчаливый,Как бы твердя: «Я для того пришел».79 Вот чей отец воистину Счастливый!*Вот чья воистину Иоанна мать,Когда истолкования правдивы!*82 Не ради благ, манящих продолжатьНелегкий путь Остийца и Фаддея,*Успел он много в малый срок познать,85 Но лишь о манне истинной радея;И обходил дозором вертоград,*Чтоб он, в забросе, не зачах, седея;88 И у престола,* что во много кратКогда-то к истым бедным был добрее,В чем выродок* воссевший виноват,91 Не назначенья в должность поскорее,Не льготу — два иль три считать за шесть,Не decimas, quae sunt pauperum Dei,*94 Он испросил; но право бой повестьС заблудшими за то зерно, чьих криновДвенадцать чет пришли тебя оплесть.*97 Потом, познанья вместе с волей двинув,Он выступил апостольским послом,Себя как мощный водопад низринув100 И потрясая на пути своемДебрь лжеученья,* там сильней бурливый,Где был сильней отпор, чинимый злом.103 И от него пошли ручьев разливы,Чьей влагою вселенский сад возрос,Где деревца поэтому так живы.106 Раз таково одно из двух колес*Той колесницы, на которой биласьСвятая церковь средь усобных гроз, —109 Тебе, наверно, полностью открыласьВся мощь второго,* чья святая цельЗдесь до меня Фомой превозносилась.112 Но след, который резала досельЕго окружность, брошен в дни упадка,И винный камень заменила цвель.115 Державшиеся прежде отпечаткаЕго шагов свернули до того,Что ставится на место пальцев пятка.118 И явит в скором времени жнитво,Как плох был труд, когда сорняк взрыдает,Что житница закрыта для него.*121 Конечно, кто подряд перелистаетВсю нашу книгу, встретит и листок,Гласящий: «Я таков, как подобает».124 Не в Акваспарте он возникнуть могИ не в Касале, где твердят открыто,Что слишком слаб устав иль слишком строг.*127 Я жизнь Бонавентуры, миноритаИз Баньореджо;* мне мой труд был свят,И все, что слева,* было мной забыто.130 Здесь Августин, и здесь Иллюминат,*Из первых меж босыми бедняками,Которым бог, с их вервием, был рад.133 Гугон* святого Виктора меж нами,И Петр Едок, и Петр Испанский тут,Что сквозь двенадцать книг горит лучами;*136 Нафан — пророк, и тот, кого зовутЗолотоустым,* и Ансельм* с Донатом,К начатку знаний приложившим труд;*139 А там — Рабан* ; а здесь, в двунадесятомОгне сияет вещий Иоахим,Который был в Калабрии аббатом.*142 То брат Фома, любовию палим,Завидовать такому паладинуПодвиг меня хвалением своим;*145 И эту вслед за мной подвиг дружину».

Песнь тринадцатая

Четвертое небо — Солнце (продолжение)

1 Пусть тот, кто хочет знать, что мне предстало,Вообразит (и образ, внемля мне,Пусть держит так, как бы скала держала)4 Пятнадцать звезд,* горящих в вышинеТаким огнем, что он нам блещет в очи,Любую мглу преодолев извне;7 Вообразит тот Воз, что дни и ночиНа нашем небе вольно колеситИ от круженья дышла — не короче;*10 И устье рога пусть вообразит,Направленного от иглы устоя,Вокруг которой первый круг скользит;*13 И что они, два знака в небе строя,Как тот, который, чуя смертный хлад,Сплела в былые годы дочь Миноя,16 Свои лучи друг в друге единят,И эти знаки, преданы вращенью,Идут — один вперед, другой назад,*19 И перед ним возникнет смутной теньюСозвездие, чей светлый хороводМеня обвил своей двойною сенью,22 С которой все, что опыт нам несет,Так несравнимо, как теченье Кьяны*С той сферою, что всех быстрей течет.25 Не Вакх там воспевался, не пеаны* ,Но в божеской природе три лицаИ как она и смертная слияны.28 Умолкнув, оба замерли венцаИ устремили к нам свое сиянье,И вновь их счастью не было конца.31 В содружестве божеств прервал молчаньеТот свет,* из чьих я слышал тайниковО божьем нищем чудное сказанье,34 И молвил: «Раз один из двух сноповСмолочен, и зерно лежать осталось,Я и второй обмолотить готов.*37 Ты думаешь, что в грудь,* откуда бралосьРебро, чтоб вышла нежная щека,Чье небо миру дорого досталось,*40 И в ту,* которая на все века,Пронзенная, так много искупила,Что стала всякая вина легка,43 Весь свет, вместить который можно былоПрироде человеческой, влилаСоздавшая и ту и эту сила;46 И странной речь моя тебе была,Что равного не ведала второгоДуша,* чья благость в пятый блеск вошла.49 Вняв мой ответ, поймешь, что это словоС тем, что ты думал, точно совпадет,И средоточья в круге нет другого.*52 Все, что умрет, и все, что не умрет,*Лишь отблеск Мысли, коей ВсемогущийСвоей Любовью бытие дает;*55 Затем что животворный Свет, идущийОт Светодавца и единый с ним,Как и с Любовью, третьей с ними сущей,58 Струит лучи, волением своим,На девять сущностей,* как на зерцала,И вечно остается неделим;61 Оттуда сходит в низшие начала,Из круга в круг, и под конец творитСлучайное и длящееся мало;64 Я под случайным мыслю всякий видСозданий, все, что небосвод кружащийЧрез семя и без семени плодит.67 Их воск изменчив, наравне с творящейЕго средой,* и потому чеканДает то смутный оттиск, то блестящий.70 Вот почему, при схожести семян,Бывает качество плодов неравно,И разный ум вам от рожденья дан.73 Когда бы воск был вытоплен исправноИ натиск силы неба был прямой,То блеск печати выступал бы явно.76 Но естество его туманит мглой,Как если б мастер проявлял уменье,Но действовал дрожащею рукой.79 Когда ж Любовь, расположив Прозренье,Его печатью Силы нагнела,То возникает высшее свершенье.82 Так некогда земная персть моглаСтать совершеннее, чем все живое;Так приснодева в чреве понесла.85 И в том ты прав, что естество земноеНе ведало носителей такихИ не изведает, как эти двое.88 И если бы на этом я затих:«Так чем его премудрость* несравненна?» —Гласило бы начало слов твоих.91 Но чтоб открылось то, что сокровенно,Помысли, кем он был и чем влеком,Он, услыхав: «Проси!»* — молил смиренно.94 Я выразил не темным языком,Что он был царь, о разуме неложномПросивший, чтобы истым быть царем;97 Не чтобы знать, в числе их непреложном,Всех движителей;* можно ль заключитьК necesse при necesse и возможном;*100 И можно ль primum motum допустить;*Иль треугольник в поле полукружья,Но не прямоугольный, начертить.103 Так вот и прежде речь клонил к тому ж я:Я в царственную мудрость направлял,Сказав про мудрость, острие оружья.106 И ты взглянув ясней на «восставал»* ,Поймешь, что это значит — меж царями;Их — множество, а круг хороших мал.109 Вот, что моими сказано словами;Их смысл с твоим сужденьем совместимО праотце и о любимом нами.*112 Да будет то свинцом к стопам твоим,Чтобы ты шел неспешно, как усталый,И к «да», и к «нет», когда к ним путь незрим;115 Затем что между шалых — самый шалый,Кто утверждать берется наобумИх отрицать с оглядкой слишком малой.118 Ведь очень часто торопливость думНа ложный путь заводит безрассудно;А там пристрастья связывают ум.121 И хуже, чем напрасно, ладит судноИ не таким, как был, свершит возвратТот рыбарь правды, чье уменье скудно.124 Примерами перед людьми стоятБрис, Парменид, Мелисс и остальные,*Которые блуждали наугад,127 Савелий, Арий и глупцы иные,*Что были как мечи для божьих книгИ искривляли лица их прямые.130 Никто не думай, что он столь велик,Чтобы судить; никто не числи жита,Покуда колос в поле не поник.133 Я видел, как угрюмо и сердитоСмотрел терновник, за зиму застыв,Но миг — и роза на ветвях раскрыта;136 Я видел, как, легок и горделив,Бежал корабль далекою путинойИ погибал, уже входя в залив.139 Пусть донна Берта или сэр Мартино,*Раз кто-то щедр, а кто-то любит красть,О них не судят с богом заедино;142 Тот может встать, а этот может пасть».

Песнь четырнадцатая

Четвертое небо — Солнце (окончание) — Пятое небо — Марс — Воители за веру

1 В округлой чаше от каймы к срединеСпешит вода иль изнутри к кайме,Смущенная извне иль в сердцевине.4 Мне этот образ вдруг мелькнул в уме,Когда умолкло славное светилоИ Беатриче тотчас вслед Фоме7 В таких словах начать благоволила, —Настолько совершенно к их речамУподобленье это подходило:*10 «Он хочет, хоть и не открылся вамНи голосом, ни даже помышленьем,В одной из истин снизойти к корням.13 Скажите: свет, который стал цветеньемПрироды вашей, будет ли всегдаВас окружать таким же излученьем?16 И если вечно будет, то, когдаВы станете опять очами зримы,*Как зренью он не причинит вреда?»19 Как, налетевшей радостью стремимы,Те, кто крутится в пляске круговой,Поют звончей и вновь неутомимы,22 Так, при словах усердной просьбы той,Живей сказалась душ святых отрадаКружением и звуков красотой.25 Кто сетует, что смерть изведать надо,Чтоб в горних жить, — не знает, не вкусив,Как вечного дождя* сладка прохлада.28 Единый, двое, трое, тот, кто живИ правит вечно, в трех и в двух единый,Все, беспредельный, в свой предел вместив,31 Трикраты был воспет святой дружинойТех духов, и напев так нежен был,Что всем наградам мог бы стать вершиной.34 И вскоре, в самом дивном из светилМеньшого круга,* голос благочестный,Как, верно, ангел деве говорил,37 Ответил так: «Доколе Рай небесныйДлит праздник свой, любовь, что в нас живет,Лучится этой ризою чудесной.40 Ее свеченье пылу вслед идет,Пыл — зренью вслед, а зренье — до предела,Который милость сверх заслуг дает.43 Когда святое в новой славе телоНас облечет, то наше существоПрекрасней станет, завершась всецело:46 Окрепнет свет, которым божествоПо благости своей нас одарило,Свет, нам дающий созерцать его;49 И зрения тогда окрепнет сила,Окрепнет пыл, берущий мощность в нем,Окрепнет луч, рождаемый от пыла.52 Но словно уголь, пышущий огнем,Господствует над ним своим накалом,Неодолим в сиянии своем,55 Так пламень, нас обвивший покрывалом,Слабее будет в зримости, чем плоть,Укрытая сейчас могильным валом.58 И этот свет не будет глаз колоть:Орудья тела будут в меру сильныДля всех услад, что нам пошлет господь».61 Казались оба хора так умильны,Стремясь «Аминь!»* проговорить скорей,Что им был явно дорог прах могильный, —64 Быть может, и не свой, а матерей,Отцов и всех, любимых в мире этомИ ставших вечной чередой огней.67 И вот кругом, сияя ровным светом,Забрезжил блеск над окаймлявшим нас,Подобный горизонту пред рассветом.70 И как на небе в предвечерний часРождаются мерцанья, чуть блистая,Которым верит и не верит глаз,73 Я видел — новых бестелесных стаяОкрест меня сквозит со всех сторон,Два прежних круга третьим окружая.76 О Духа пламень истинный! Как онРазросся вдруг, столь огнезарно ясно,Что взгляд мой не стерпел и был сражен!79 Но Беатриче так была прекраснаИ радостна, что это воссоздатьМое воспоминание не властно.82 В ней силу я нашел глаза поднятьИ увидал, что вместе с ней мгновенноЯ в высшую вознесся благодать.85 Что я поднялся, было несомненно,Затем что глубь звезды,* раскалена,Смеялась рдяней, чем обыкновенно.88 Всем сердцем, речью, что во всех одна,Создателю свершил я всесожженье*За то, что эта милость мне дана;91 Еще в груди не кончилось гореньеТворимой жертвы, как уже я знал,Что господу угодно приношенье;94 Затем что сонм огней так ярко алПредстал мне в двух лучах, что, созерцая:«О Гелиос,* как дивно!» — я сказал.97 Как, меньшими и большими мерцаяОгнями, Млечный Путь светло горитМеж остий мира, мудрецов смущая,100 Так в недрах Марса, звездами увит,Из двух лучей, слагался знак священный,Который в рубежах квадрантов скрыт.*103 Здесь память победила разум бренный;Затем что этот крест сверкал ХристомВ красе, ни с чем на свете несравненной.106 Но взявший крест свой, чтоб идти с Христом,Легко простит мне упущенья речи,Узрев тот блеск, пылающий Христом.109 Сияньем озарив и ствол, и плечи,Стремились пламена,* искрясь сильнейПри прохожденье мимо и при встрече.112 Так, впрямь и вкривь, то тише, то быстрей,Подобные изменчивому рою,Крупинки тел, короче и длинней,115 Плывут в луче, секущем полосоюИной раз мрак, который, хоронясь,Мы создаем искусною рукою.118 Как струны арф и скрипок, единясь,Звенят отрадным гудом неразымноДля тех, кому невнятна в звуках связь,121 Так в этих светах, блещущих взаимно,Песнь вдоль креста столь дивная текла,Что я пленился, хоть не понял гимна.124 Что в нем звучит высокая хвала,Я понял, слыша: «Для побед воскресни»,Но речь невнятной разуму была.127 Я так влюбился в голос этой песни,И так он мной всецело овладел,Что я вовек не ведал уз чудесней.130 Мне скажут, что язык мой слишком смелИ я принизил очи заревые,*В которых всем мечтам моим предел;133 Но взвесивший, что в высоте живыеПечати всех красот* мощней царят,А там я к ним поздней воззрел впервые,*136 Простит мне то, в чем я виниться рад,Чтоб быть прощенным, и воздаст мне верой;Святой восторг отсюда не изъят,*139 Затем что он все чище с каждой сферой.

Песнь пятнадцатая

Пятое небо — Марс (продолжение)

1 Сочувственная воля, истекаяИз праведной любви, как из дурнойИ ненасытной истекает злая,4 Прервала пенье лиры неземной,Святые струны замиряя властно,Настроенные вышнею рукой.7 Возможно ль о благом просить напрасноТе сущности, которые, чтоб датьМне попросить, умолкли так согласно?10 По праву должен без конца страдатьТот, кто, прельщен любовью недостойной,Такой любви отринул благодать.13 Как в воздухе прозрачном ночи знойнойСкользнет внезапный пламень иногдаИ заставляет дрогнуть взор спокойный,16 Как будто передвинулась звезда,Хоть там, где вспыхнул он, светил державаЦела, а сам он гаснет без следа, —19 Так от плеча, простершегося вправо,Скользнула вниз, вдоль по кресту нисшед,Одна из звезд,* чья там блистает слава.22 И с ленты не сорвался самоцвет,А в полосе луча промчался, светел,Как блещущий за алебастром свет;25 Так дух Анхиза страстно сына встретил,В чем высшая нас уверяет муза,Когда его в Элисии заметил.*28 «О sanguis meus, о superinfusaGratia Dei, sicut tibi cuiBis unquam coeli ianua reclusa?»*31 Так этот свет; внимательно к нему яВозвел глаза; потом возвел к моейВладычице, и здесь, и там ликуя:34 Столь радостен был блеск ее очей,Что мне казалось — благодати РаяМоим очам нельзя познать полней.37 А дух, мой слух и зренье услаждая,Продолжил речь, но смысл был так глубок,Что я ему внимал, не понимая.40 Он не нарочно мглой себя облек,А поневоле: взлет его сужденийДля цели смертных слишком был высок.43 Когда же лук столь жарких изъявленийБыл вновь ослаблен, так что речь во всемСошла до нашей умственной мишени,46 То сразу же я различил потом:«Благословен в трех лицах совершенный,Столь милостивый в семени моем!»49 И дальше: «Голод* давний и блаженный,Той книгою великой* данный мне,Где белое и черное нетленны,52 Ты в этом, сын мой, утолил огне,Где говорю я, и да восхвалитсяТа, что тебя возносит к вышине!55 Ты веруешь, что мысль твоя стремитсяКо мне из Первой* так, как пять иль шестьИз единицы ведомой лучится;*58 И ты вопрос не хочешь произнесть,Кто я, который больше, чем вся стаяСчастливых духов, рад тебя обресть.61 Ты в этой вере прав: здесь обитая,Большой и малый в Зеркало* глядят,Где видима заране мысль любая.64 Но чтоб любви, которой я объят,Бессонно зрящий, и всегда взволнован,Как сладкой жаждой, не было преград,67 Пусть голос твой, уверен, смел, нескован,Мне явит волю, явит мне вопрос,Которому ответ предуготован!»70 Тогда я к Беатриче взор вознес;Та, слыша мысль, улыбкой отвечала,И, окрыленный, мой порыв возрос.73 Я начал так: «Вы — те, кому предсталоВсеравенство* ; меж чувством и умомДля вас неравновесия не стало;76 Затем что в Солнце, светом и тепломВас озарившем и согревшем, оба*Вне всех подобий в равенстве своем.79 Но мысль и воля* в смертных жертвах гроба,Чему ясна причина вам одним,В своих крылах оперены особо;82 И я, как смертный, свыкшийся с такимНеравенством, творю благодареньеЗа отчий праздник сердцем лишь своим.*85 Тебя молю я, в это украшеньеСтоль дивно вправленный топаз живой,По имени твоем уйми томленье».88 «Листва моя, возлюбленная мнойСквозь ожиданье, — так он, мне в угоду,Ответ свой начал, — я был корень твой».91 Потом сказал мне: «Тот, кто имя родуДал твоему* и кто сто с лишним летИдет горой по первому обводу,*94 Мне сыном был, а им рожден твой дед;*И надо, чтоб делами довременноТы снял с него томительный запрет.*97 Флоренция, меж древних стен,* бессменноЕй подающих время терц и нон,*Жила спокойно, скромно и смиренно.100 Не знала ни цепочек, ни корон,Ни юбок с вышивкой, и поясочкиНе затмевали тех, кто обряжен.103 Отцов, рождаясь, не страшили дочки,Затем что и приданое, и срокНе расходились дальше должной точки.106 Пустых домов назвать никто не мог;И не было еще Сарданапала,Дабы явить, чем может стать чертог.109 Еще не взнесся выше МонтемалоВаш Птичий Холм, который победилВ подъеме и обгонит в час развала.*112 На Беллинчоне Берти* пояс былРеменный с костью; с зеркалом прощаласьЕго жена, не наведя белил.115 На Нерли и на Веккьо* красоваласьПростая кожа, без затей гола;Рука их жен кудели не гнушалась.118 Счастливицы! Всех верная ждалаГробница,* ни единая на ложеДля Франции* забыта не была.121 Одна над люлькой вторила все то жеНа языке, который молодымОтцам и матерям всего дороже.124 Другая, пряжу прядучи, роднымИ домочадцам речь вела часамиПро славу Трои, Фьезоле и Рим.127 Казались бы Чангелла* между намиИль Сальтерелло* чудом дивных стран,Как Квинций иль Корнелия — меж вами.*130 Такой прекрасный, мирный быт граждан,В гражданственном живущих единенье,Такой приют отрадный был мне дан133 Марией,* громко призванной в мученье;И, в древнем вашем храме восприят,Я Каччагвидой стал в святом крещенье.136 Моронто — брат мне, Элизео — брат;Супругу взял я из долины Падо;*Отсюда прозвище ее внучат.*139 Я следовал за кесарем Куррадо,*И мне он пояс рыцарский надел,Затем что я служил ему, как надо.142 С ним вышел я, как мститель злобных дел,На тех, кто вашей вотчиной законной,В чем пастыри* повинны, завладел.145 Там, племенем нечистым отрешенный,*Покинул я навеки лживый мир,Где дух столь многих гибнет, загрязненный,148 И после мук вкушаю этот мир».

Песнь шестнадцатая

Пятое небо — Марс (продолжение)

1 О скудная вельможность нашей крови!Тому, что гордость ты внушаешь намЗдесь, где упадок истинной любови,4 Вовек не удивлюсь; затем что там,Где суетою дух не озабочен,Я мыслю — в небе, горд был этим сам.7 Однако плащ твой быстро укорочен;И если, день за днем, не добавлять,Он ножницами времени подточен.10 На «вы», как в Риме стали величать,*Хоть их привычка остается зыбкой,Повел я речь, заговорив опять;13 Что Беатриче, в стороне, улыбкойОтметила, как кашель у другой*Был порожден Джиневриной ошибкой.16 Я начал так: «Вы — прародитель мой;Вы мне даете говорить вам смело;Вы дали мне стать больше, чем собой.19 Чрез столько устий радость овладелаМоим умом, что он едва несетЕе в себе, счастливый до предела.22 Скажите мне, мой корень и оплот,Кто были ваши предки и которыйВ рожденье ваше помечался год;25 Скажите, велика ль была в те порыОвчарня Иоаннова,* и в нейКакие семьи привлекали взоры».28 Как уголь на ветру горит сильней,Так этот светоч вспыхнул блеском ясным,Внимая речи ласковой моей;31 И как для глаз он стал вдвойне прекрасным»,Так он еще нежней заговорил,Но не наречьем нашим повсечасным:34 «С тех пор, как „Ave“ ангел возвестилПо день, как матерью, теперь святою,Я, плод ее, подарен свету был,37 Вот этот пламень, должной чередою,Пятьсот и пятьдесят и тридцать кратЗажегся вновь под Львиною пятою.*40 Дома, где род наш жил спокон, стоятВ том месте, где у вас из лета в летоВ последний округ всадники спешат.*43 О прадедах моих скажу лишь это;Откуда вышли и как звали их,Не подобает мне давать ответа.46 От Марса к Иоанну,* счет таких,Которые могли служить в дружине,Был пятой долей нынешних живых.49 Но кровь, чей цвет от примеси Феггине,И Кампи, и Чертальдо помутнел,*Была чиста в любом простолюдине.52 О, лучше бы ваш город их имелСоседями и приходился рядомС Галлуццо и Треспьяно ваш предел,*55 Чем чтобы с вами жил пропахший смрадомМужик из Агульоне* иль инойСиньезец,* взятку стерегущий взглядом!58 Будь кесарю не мачехой дурнойНарод, забывший все, — что в мире свято,А доброй к сыну матерью родной,61 Из флорентийцев, что живут богато,Иной бы в Симифонти поспешил,*Где дед его ходил с сумой когда-то.64 Досель бы графским Монтемурло* слыл,Дом Черки оставался бы в Аконе,*Род Буондельмонти бы на Греве* жил.*67 Смешение людей в едином лонеБывало городам всего вредней,Как от излишней пищи плоть в уроне.70 Ослепший бык повалится скорейСлепого агнца; режет острой стальюЕдиный меч верней, чем пять мечей.73 Взглянув на Луни и на Урбисалью,*Судьба которых также в свой чередИ Кьюзи поразит, и Синигалью,*76 Ты, слыша, как иной пресекся род,Мудреной в этом не найдешь загадки,Раз города, и те кончина ждет.79 Все ваше носит смертные зачатки,Как вы, — хотя они и не видныВ ином, что длится, ибо жизни кратки.82 Как берега, вращаясь, твердь луныСкрывает и вскрывает неустанно,Так судьбы над Флоренцией властны.85 Поэтому звучать не может странноО знатных флорентийцах речь моя,Хоть память их во времени туманна.88 Филиппи, Уги, Гречи видел я,Орманни, Кателлини, Альберики —В их славе у порога забытья.91 И видел я, как древни и великиДель Арка и Саннелла рядом с ним,Ардинги, Сольданьери и Бостики.*94 Вблизи ворот, которые такимНагружены предательством, что далеКорабль не может плавать невредим,*97 В то время Равиньяни обитали,Чтоб жизнь потом и графу Гвидо дать,И тем, что имя Беллинчоне взяли.*100 Умели Делла Пресса управлять;И уж не раз из Галигаев лучшийУкрасил позолотой рукоять.*103 Уже высок был белий столб,* могучиФифанти, те, кто кадкой устыжен,*Саккетти, Галли, Джуоки и Баруччи.106 Ствол, давший ветвь Кальфуччи,* был силен;Род Арригуччи был средь привлеченныхК правлению, род Сиции почтен.109 В каком величье видел я сраженныхСвоей гордыней!* Как сиял для всехБлеск золотых шаров непосрамленных!*112 Такими были праотцы и тех,Что всякий раз, как церковь опустеет,В капитуле жиреют всем на смех.*115 Нахальный род,* который свирепеетВслед беглецу, а чуть ему поднестьКулак или кошель, — ягненком блеет,118 Уже тогда все выше начал лезть;И огорчался Убертин Донато,*Что с ними вздумал породниться тесть.121 Уже и Капонсакко на МеркатоСошел из Фьезоле;* и процвелиИ Джуда меж граждан, и Инфангато.124 Невероятной истине внемли:Ворота в малый круг во время оноОт Делла Пера имя повели.*127 Кто носит герб великого барона,Чью честь и память, празднуя Фому,Народ оберегает от урона,130 Те рыцарством обязаны ему;Хоть ищет плотью от народной плотиСтать тот, кто этот щит замкнул в кайму.*133 Я Импортуни знал и Гвальтеротти;И не прибавься к ним иной сосед,То Борго жил бы не в такой заботе.*136 Дом, ставший корнем ваших горьких бед,Принесший вам погибель, в злобе правой,И разрушенье бестревожных лет,139 Со всеми сродными почтен был славой.О Буондельмонте, ты в недобрый часБрак с ним отверг, приняв совет лукавый!*142 Тот был бы весел, кто скорбит сейчас,Низринь тебя в глубь Эмы* всемогущий,Когда ты в город ехал в первый раз.145 Но ущербленный камень, мост блюдущий,*Кровавой жертвы от Фьоренцы ждал,Когда кончался мир ее цветущий.148 При них и им подобных я видалФьоренцу жившей столь благоуставно,Что всякий повод к плачу отпадал;151 При них народ господствовал так славноИ мудро, что ни разу не былаЛилея опрокинута стремглавно*154 И от вражды не делалась ала».*

Песнь семнадцатая

Пятое небо — Марс (продолжение)

1 Как вопросить Климену* , слыша новость,Его встревожившую, поспешилТот, кто в отцах родил к сынам суровость,*4 Таков был я, и так я понят былИ госпожой, и светочем священным,Который место для меня сменил.7 И Беатриче: «Пусть не будет пленнымОгонь желанья; дай ему пылать,Отбив его чеканом сокровенным;10 Не потому, чтобы ты мог сказатьНам новое, а чтобы приучиться,Томясь по влаге, жажды не скрывать».13 «Мой ствол, чей взлет в такие выси мчится,Что, как для смертных истина ясна,Что в треугольник двум тупым не влиться,16 Так ты провидишь все, чему данаВозможность быть, взирая к Средоточью,В котором все совместны времена, —19 Когда Вергилий мне являл воочьюУтес, где дух становится здоров,И мертвый мир, объятый вечной ночью,22 Немало я услышал тяжких словО том, что в жизни для меня настанет,Хотя к ударам рока я готов;25 Поэтому мои желанья манитУзнать судьбу моих грядущих лет;Стрела, которой ждешь, ленивей ранит».28 Так я промолвил, вопрошая свет,Вещавший мне; так, повинуясь строго,Я Беатриче выполнил завет.31 Не притчами, в которых вязло многоГлупцов, когда еще не пал, заклан,Грехи людей принявший агнец бога,*34 Но ясной речью был ответ мне дан,Когда отец, пекущийся о чаде,Сказал, улыбкой скрыт и осиян:37 «Возможное, вмещаясь в той тетради,Где ваше начерталось вещество,Отражено сполна в предвечном взгляде,40 Не став необходимым оттого,Как и ладьи вниз по реке движеньеОт взгляда, отразившего его.43 Оттуда* так, как в уши входит пеньеОрганных труб, все то, что предстоитТебе во времени, мне входит в зренье.46 Как покидал Афины Ипполит,Злой мачехой гонимый в гневе яром,*Так и тебе Флоренция велит.*49 Того хотят, о том хлопочут с жаромИ нужного достигнут без трудаТам, где Христос вседневным стал товаром.*52 Вину молва возложит, как всегда,На тех, кто пострадал; но злодеяньяИзобличатся правдой в час суда.55 Ты бросишь все, к чему твои желаньяСтремились нежно; эту язву намВсего быстрей наносит лук изгнанья.58 Ты будешь знать, как горестен устамЧужой ломоть, как трудно на чужбинеСходить и восходить по ступеням.61 Но худшим гнетом для тебя отнынеОбщенье будет глупых и дурных,Поверженных с тобою в той долине.64 Безумство, злость, неблагодарность ихТы сам познаешь;* но виски при этомНе у тебя зардеют,* а у них.67 Об их скотстве объявят перед светомПоступки их; и будет честь тебе,Что ты остался сам себе клевретом.70 Твой первый дом в скитальческой судьбеТебе создаст Ломбардец знаменитый,*С орлом святым над лестницей в гербе.73 Тебя укроет сень такой защиты,Что будут просьба и ответ у васВ порядке необычном перевиты.76 С ним будет тот,* кто принял в первый часТакую мощь от этого светила,*Что блеском дел прославится не раз.79 Его толпа еще не отличилаПо юности, и небо вечный сводВокруг него лишь девять лет кружило;82 Но раньше, чем Гасконец проведетВысокого Арриго,* безразличьеК богатствам и к невзгодам в нем сверкнет.85 Так громко щедрое его величьеПрославится, что даже у враговОно развяжет их косноязычье.88 Отдайся смело под его покров;Через него судьба преобразитсяДля многих богачей и бедняков.91 В твоем уме о нем да впечатлится,Но ты молчи…» — и тут он мне открылНевероятное для очевидца.94 Затем добавил: «Сын, я пояснилТо, что тебе сказали; козни этиКруговорот недальний затаил.97 Но не завидуй тем, кто ставил сети:Давно отмщенной будет их вина,А ты, как прежде, будешь жить на свете».100 Когда я понял, что завершенаРечь праведной души и что основа,Которую я подал, заткана,103 Я произнес, как тот, кто от другогоСовета ждет, наставника ценя,В желаньях, в мыслях и в любви прямого:106 «Я вижу, мой отец, как на меняНесется время, чтоб я в прах свалился,Раз я пойду, себя не охраня.109 Пора, чтоб я вперед вооружился,Дабы, расставшись с краем, всех милей,Я и других чрез песни не лишился.112 В безмерно горьком мире, и, поздней,Вдоль круч, с которых я, из рощ услады,Взнесен очами госпожи моей,115 И в небе, от лампады до лампады,Я многое узнал, чего вкуситьНе все, меня услышав, будут рады;118 А если с правдой побоюсь дружить,То средь людей, которые бы звалиНаш век старинным, вряд ли буду жить».121 Свет, чьи лучи улыбку облекалиМной найденного клада, засверкал,Как отблеск солнца в золотом зерцале,124 И молвил так: «Кто совесть запятналСвоей или чужой постыдной славой,Тот слов твоих почувствует ужал.127 И все-таки, без всякой лжи лукавой,Все, что ты видел, объяви сполна,И пусть скребется, если кто лишавый!130 Пусть речь твоя покажется дурнаНа первый вкус и ляжет горьким гнетом, —Усвоясь, жизнь оздоровит она.133 Твой крик пройдет, как ветер по высотам,Клоня сильней большие дерева;И это будет для тебя почетом.136 Тебе явили в царстве торжества,И на горе, и в пропасти томленьяЛишь души тех, о ком живет молва, —139 Затем что ум не чует утоленьяИ плохо верит, если перед нимПример, чей корень скрыт во тьме забвенья,142 Иль если довод не воочью зрим».

Песнь восемнадцатая

Пятое небо — Марс (окончание) — Шестое небо — Юпитер — Справедливые

1 Замкнулось вновь блаженное зерцалоВ безмолвной думе, а моя жилаВо мне и горечь сладостью смягчала;4 И женщина, что ввысь меня вела,Сказала: «Думай о другом; не я лиВблизи того, кто оградит от зла?»7 Я взгляд возвел к той, чьи уста звучалиТак ласково; как нежен был в тот мигСвященный взор, — молчат мои скрижали.10 Бессилен здесь не только мой язык:Чтоб память совершила возвращеньеВ тот мир, ей высший нужен проводник.13 Одно могу сказать про то мгновенье, —Что я, взирая на нее, вкушалОт всех иных страстей освобожденье,16 Пока на Беатриче упадалЛуч Вечной Радости и, в ней сияя,Меня вторичным светом утолял.19 «Оборотись и слушай, — побеждаяМеня улыбкой, молвила она. —В моих глазах — не вся отрада Рая».22 Как здесь в обличьях иногда виднаБывает сила чувства, столь большого,Что вся душа ему подчинена,25 Так я в пыланье светоча святогоПознал, к нему глазами обращен,Что он еще сказать мне хочет слово.28 «На пятом из порогов,* — начал он, —Ствола, который, черпля жизнь в вершине,Всегда — в плодах и листьем осенен,31 Ликуют духи, чьи в земной долинеСтоль громкой славой прогремели дни,Что муз обогащали бы доныне.34 И ты на плечи крестные взгляни:Кого я назову — в их мгле чудеснойМелькнут, как в туче быстрые огни».37 И видел я: зарница глубью крестной,Едва был назван Иисус* , прошла;И с действием казалась речь совместной.40 На имя Маккавея* проплылаДругая, как бы коло огневое, —Бичом восторга взвитая юла.43 Великий Карл с Орландом, эти двоеМой взгляд умчали за собой вослед,Как сокола паренье боевое.46 Потом Гульельм и Реноард* свой светПеред моими пронесли глазами,Руберт Гвискар и герцог Готофред.*49 Затем, смешавшись с прочими огнями,Дух, мне вещавший, дал постигнуть мне,Как в небе он искусен меж певцами.52 Я обернулся к правой стороне,Чтобы мой долг увидеть в Беатриче,В словах иль знаках явленный вовне;55 Столь чисто было глаз ее величье,Столь радостно, что блеском превзошлоИ прежние, и новое обличье.58 Как в том, что дух все более светлоЛикует, совершив благое дело,Мы видим знак, что рвенье возросло,61 Так я постиг, что большего пределаСовместно с небом огибаю круг, —Столь дивно Беатриче просветлела.64 И как меняют цвет почти что вдругУ белолицей женщины ланиты,Когда стыдливый с них сбежит испуг,67 Так хлынула во взор мой, к ней раскрытый,Шестой звезды благая белизна,Куда я погрузился, с нею слитый.70 Была планета Диева* полнаИскрящейся любовью,* чьи частицыЯвляли взору наши письмена.73 И как, поднявшись над прибрежьем, птицы,Обрадованы корму, создаютИ круглые, и всякие станицы,76 Так стаи душ, что в тех огнях живут,Летая, пели и в своем движеньеТо D, то I, то L сплетали тут.79 Сперва они кружили в песнопенье;Затем, явив одну из букв очам,Молчали миг-другой в оцепененье.82 Ты, Пегасея* , что даришь умамВеличие во времени далеком,А те — тобой — краям и городам,85 Пролей мне свет, чтоб, виденные оком,Я мог их начертанья воссоздать!Дай мощь твою коротким этим строкам!88 И гласных, и согласных семью пятьПредстало мне; и зренье отмечалоЗа частью часть, чтоб в целом сочетать.91 «Diligite I ustitiam», — сначалаГлагол и имя шли в скрижали той;«Qui Judicatis Terrain»,* — речь кончало.94 И в М последнего из слов их стройПребыл недвижным, и Юпитер мнилсяСеребряным с насечкой золотой.97 И видел я, как новый сонм спустилсяК вершине М, на ней почить готов,И пел того, к чьей истине стремился.100 Вдруг, как удар промеж горящих дровРождает вихрь искрящегося пыла, —Предмет гаданья для иных глупцов, —103 Так и оттуда стая светов взмылаИ вверх к различным высотам всплыла,Как Солнце, их возжегшее, судило.106 Когда она недвижно замерла, —В той огненной насечке, ясно зримы,Возникли шея и глава орла.109 Так чертит мастер неруководимый;Он руководит, он дает просторТой силе, коей гнезда сотворимы.112 Блаженный сонм, который до сих порВ лилее М* не ведал превращений,Слегка содвигшись, завершил узор.*115 О чистый светоч!* Свет каких камений,И скольких, мне явил, что правый судНисходит с неба, в чьей ты блещешь сени!118 Молю тот Разум, где исток берутТвой бег и мощь, взглянуть на клубы дыма,Которые твой ясный луч крадут,*121 И вновь разгневаться неукротимоНа то, что местом торга сделан храм,Из крови мук возникший нерушимо.124 О рать небес, представшая мне там,Молись за тех, кто бродит, обаянныйДурным примером, по кривым путям!127 В былом сражались, меч подъемля бранный;Теперь — отнять стараясь где-нибудьХлеб, любящим Отцом всем людям данный.*130 Но ты, строчащий, чтобы зачеркнуть,*Знай: Петр и Павел, вертоград спасая,Тобой губимый, умерли, но суть.133 Ты, впрочем, скажешь: «У меня такаяЛюбовь к тому, кто одиноко жилИ пострадал, от плясок умирая,136 Что и Ловца и Павла я забыл».*

Песнь девятнадцатая

Шестое небо — Юпитер (продолжение)

1 Парил на крыльях, широко раскрытых,Прекрасный образ и в себе вмещалВеселье душ, в отрадном frui* слитых.4 И каждая была как мелкий лал,В котором словно солнце отражалось,И жгучий луч в глаза мне ударял.7 И то, что мне изобразить осталось,Ни в звуках речи, ни в чертах чернил,Ни в снах мечты вовек не воплощалось.10 Я видел и внимал, как говорилОрлиный клюв, и «я» и «мой» звучало,Где смысл реченья «мы» и «наш» сулил.13 «За правосудье, — молвил он сначала, —И праведность я к славе вознесен,Для коей одного желанья мало.16 Я памятен среди земных племен,Но мой пример в народах извращенных,Хоть и хвалим, не ставится в закон».19 Так пышет в груде углей раскаленныхЕдиный жар, как были здесь слитыВ единый голос сонмы просветленных.22 И я тогда: «О вечные цветыНетленной неги, чьи благоуханьяСлились в одно, отрадны и чисты,25 Повейте мне, чтоб я не знал алканья,Которым я терзаюсь так давно,Не обретая на земле питанья!28 Хоть в небесах другой стране* даноСлужить зерцалом правосудью бога,Оно от вашей не заслонено.31 Вы знаете, как я вам внемлю строго,И знаете сомненье* , тайных мукМоей душе принесшее столь много».34 Как сокол, если снять с него клобук,Вращает голову, и бьет крылами,И горд собой, готовый взвиться вдруг,37 Так этот образ, сотканный хваламиЩедротам божьим, мне себя явилИ песни пел, неведомые нами.40 Потом он начал: «Тот, кто очертилОкружность мира, где и сокровенный,И явный строй вещей распределил,43 Не мог запечатлеть во всей вселеннойСвой разум так, чтобы ее пределОн не превысил в мере несравненной.46 Тот первый горделивец, кто владелВсем, что доступно созданному было,Не выждав озаренья, пал, незрел.*49 И всякому, чья маломощней сила,То Благо охватить возбранено,Что, без границ, само себе — мерило.52 Зато и наше зренье, — а оноЛишь как единый из лучей причастноУму, которым все озарено, —55 Не может быть само настолько властно,Чтобы его Исток во много разНе видел дальше, чем рассудку ясно.58 И разум, данный каждому из вас,В смысл вечной справедливости вникая,Есть как бы в море устремленный глаз:61 Он видит дно, с прибрежия взирая,А над пучиной тщетно мечет взгляд;Меж тем дно есть, но застит глубь морская.64 Свет — только тот, который восприятОт вечной Ясности; а все иное —Мрак, мгла телесная, телесный яд.67 Отныне правосудие живоеТебе раскрыл я и вопрос пресек,Не оставлявший мысль твою в покое.70 Ты говорил: «Родится человекНад брегом Инда; о Христе ни словаОн не слыхал и не читал вовек;73 Он был всегда, как ни судить сурово,В делах и в мыслях к правде обращен,Ни в жизни, ни в речах не делал злого.76 И умер он без веры, не крещен.И вот, он проклят; но чего же ради?Чем он виновен, что не верил он?»79 Кто ты, чтобы, в судейском сев наряде,За много сотен миль решать дела,Когда твой глаз не видит дальше пяди?82 Все те, чья мысль со мной бы вглубь пошла,Когда бы вас Писанье не смиряло,Сомненьям бы не ведали числа.85 О стадо смертных, мыслящее вяло!Благая воля изначала днейОт благости своей не отступала.88 То — справедливо, что созвучно с ней;Не привлекаясь бренными благами,Она творит их из своих лучей».91 Как аист, накормив птенцов, кругами,Витая над гнездом, чертит простор,А выкормок следит за ним глазами,94 Так воспарял, — и так вздымал я взор, —Передо мною образ благодатный,Чьи крылья подвигал такой собор.97 Он пел, кружа, и молвил: «Как невнятныТебе мои слова, так искониПути господни смертным непонятны».100 Когда недвижны сделались огниСвятого духа, все как знак чудесный,Принесший Риму честь в былые дни,*103 Он начал вновь: «Сюда, в чертог небесный,Не восходил не веривший в ХристаНи ранее, ни позже казни крестной.106 Но много и таких зовет Христа,Кто в день возмездья будет меньше prope*К нему, чем те, кто не знавал Христа.109 Они родят презренье в эфиопе,Когда кто здесь окажется, кто — там,Навек в богатом или в нищем скопе.*112 Что скажут персы вашим королям,Когда листы раскроются для взора,Где полностью записан весь их срам?115 Там узрят, средь Альбертова позора,Как пражская земля разорена,О чем перо уже помянет скоро;*118 Там узрят, как над Сеной жизнь скудна,С тех пор как стал поддельщиком металлаТот, кто умрет от шкуры кабана;*121 Там узрят, как гордыня обуялаШотландца с англичанином,* как имВ своих границах слишком тесно стало.124 Увидят, как верны грехам земнымИспанец и богемец,* без печалиМирящийся с бесславием своим;127 Увидят, что заслуги засчиталиХромцу ерусалимскому чрез I,А через М — обратное вписали;*130 Увидят, как живет в скупой грязиТот, кто над жгучим островом вельможен,*Где для Анхиза был конец стези;*133 И чтобы показать, как он ничтожен,О нем напишут с сокращеньем слов,Где многий смысл в немного строчек вложен.136 И обличатся в мерзости греховИ брат, и дядя,* топчущие рьяноЧесть прадедов и славу двух венцов.139 И не украсят царственного санаНорвежец, португалец или серб,Завистник веницейского чекана.*142 Блаженна Венгрия, когда ущербСвой возместит!* И счастлива Наварра,Когда горами оградит свой герб!*145 Ее остерегают от удараСтон Никосии, Фамагосты крик,Которых лютый зверь терзает яро,148 С другими неразлучный ни на миг».*

Песнь двадцатая

Шестое небо — Юпитер (окончание)

1 Как только тот, чьим блеском мир сияет,Покинет нами зримый небосклон,И ясный день повсюду угасает,4 Твердь, чьи высоты озарял лишь он,Вновь проступает в яркости мгновеннойНесчетных светов, где один зажжен.*7 Я вспомнил этот стройный чин вселенной,Чуть символ мира и его вождейСомкнул, смолкая, клюв благословенный;10 Затем что весь собор живых огней,Лучистей вспыхнув, начал песнопенья,Утраченные памятью моей.13 О жар любви в улыбке озаренья,Как ты пылал в свирельном звоне их,Где лишь святые дышат помышленья!16 Когда в лучах камений дорогих,В шестое пламя* вправленных глубоко,Звук ангельского пения затих,19 Я вдруг услышал словно шум потока,Который, светлый, падает с высот,Являя мощность своего истока.22 Как звук свое обличие беретУ шейки цитры или как дыханьюОтверстье дудки звонкость придает,25 Так, срока не давая ожиданью,Тот шум, вздымаясь вверх, пророкотал,Как полостью, орлиною гортанью.28 Там в голос превратясь, он зазвучалИз клюва, как слова, которых знойноЖелало сердце, где я их вписал.31 «Та часть моя, что видит* и спокойноВыносит солнце у орлов земли, —Сказал он, — взоров пристальных достойна.34 Среди огней, что образ мой сплели,Те, чьим сверканьем глаз мой благороден,Всех остальных во славе превзошли.37 Тот, посредине, что с зеницей сходен,Святого духа некогда воспелИ нес, из веси в весь, ковчег господень.*40 Теперь он знает, сколь благой уделОн выбрал, дух обрекши славословью,Затем что награжден по мере дел.43 Из тех пяти, что изогнулись бровью,Тот, что над клювом ближе помещен,По мертвом сыне скорбь утешил вдовью.46 Теперь он знает, сколь велик урон —Нейти с Христом, и негой несказанной,И участью обратной искушен.*49 А тот, кто в этой дужке, мной названной,Вверх по изгибу продолжает ряд,Отсрочил смерть* молитвой покаянной.52 Теперь он знает, что навеки святПредвечный суд, хотя мольбы пороюСегодняшнее завтрашним творят.55 А тот, за ним, с законами и мною,Стремясь к добру, хоть это к злу вело,Стал греком, пастыря даря землею.*58 Теперь он знает, как родивший злоПохвальным делом — принят в сонм счастливы!Хоть дело это гибель в мир внесло.61 Тот, дальше книзу, свет благочестивыйГульельмом был,* чей край по нем скорбит,Скорбя, что Карл и Федериго живы.*64 Теперь он знает то, как небо чтитБлагих царей, и блеск его богатыйОб этом ярко взору говорит.67 Кто бы поверил, дольной тьмой объятый,Что здесь священных светов торжествоРифей-троянец* разделил как пятый?70 Теперь он знает многое, чегоВам не постигнуть в милости бездонной,Неисследимой даже для него».73 Как жаворонок, в воздух вознесенный,Песнь пропоет и замолчит опять,Последнею отрадой утоленный,*76 Такою мне представилась печатьТой изначальной воли, чьи веленьяВсему, что стало, повелели стать.79 И хоть я был для моего сомненьяЛишь как стекло, прикрывшее цвета,Оно не потерпело промедленья,82 Но: «Как же это?» — сквозь мои устаТолкнуло грузно всем своим напором;И вспыхнула сверканий красота.85 Тогда, еще светлей пылая взором,Ответил мне благословенный стяг,Чтоб разум мой не мучился раздором:88 «Хоть ты уверовал, что это так,Как я сказал, — твой ум не постигает;И ты, поверив, не рассеял мрак.91 Ты — словно тот, кто имя вещи знает,Но сущности ее не разберет,Пока другой помочь не пожелает.94 Regnum coelorum* принужденья ждетЖивой надежды и любви возжженной,Чтобы господней воли пал оплот.97 Она, — не как боец, бойцом сраженный, —Сама желает быть побеждена,И побеждает благость побежденной.100 Тебе в брови и первая странна,И пятая душа, и то, что в станеБесплотных сил горят их пламена.103 Из тел они взошли как христиане,Не как язычники, в пронзенье ног*Тот как в былое веря, тот — заране.106 Одна из Ада, где замкнут порогРаскаянью, в свой прах опять вступила;И тем воздал живой надежде бог,109 Живой надежде, где черпалась силаМольбы к творцу — воззвать ее в свой час,Чтоб волю в ней подвигнуть можно было.112 Тот славный дух, о ком идет рассказ,На краткий срок в свое вернувшись тело,Уверовал в того, кто многих спас;115 И, веруя, зажегся столь всецелоОгнем любви, что в новый смертный мигБыл удостоен этого предела.*118 Другой, по благодати, чей родникБьет из таких глубин, что взор твореньяДо первых струй ни разу не проник,121 Направил к правде все свои стремленья;И бог, за светом свет, ему открылГрядущую годину искупленья;124 И с той поры он в этой вере жил,И не терпел языческого смрада,И племя развращенное корил.*127 Он крестник был трех жен господня сада,Идущих рядом с правым колесом, —Сверх десяти столетий до обряда.*130 О предопределение, в какомСкрыт недре корень твой от глаз туманных,Не видящих причину целиком!133 Ваш суд есть слово судей самозванных,О смертные! И мы, хоть бога зрим,Еще не знаем сами всех избранных.136 Мы счастливы неведеньем своим;Всех наших благ превыше это благо Что то, что хочет бог, и мы хотим».139 Так милостью божественного стяга,Чтоб озарить мой близорукий взгляд,Мне подалась целительная влага.142 И как певцу искусный лирник в ладБряцает на струнах и то, что спето,Звучит приятнее во много крат,145 Так, речи вторя, — ясно помню это, —Подобно двум мигающим очам, —Я видел, — оба благодатных света148 Мерцали огоньками в лад словам.

Песнь двадцать первая

Седьмое небо — Сатурн — Созерцатели

1 Уже моя властительница сноваМои глаза и дух мой призвала,И я отторгся от всего иного.4 Она, не улыбаясь, начала:«Ты от моей улыбки, как Семела* ,Распался бы, распавшись, как зола.7 Моя краса, которая светлелаНа ступенях чертогов божества,Как видел ты, к пределу от предела,10 Когда б не умерялась, такова,Что, смертный, испытав ее сверканье,Ты рухнул бы, как под грозой листва.13 Мы на седьмое вознеслись сиянье,*Которое сейчас под жгучим Львом*С ним излучает слитное влиянье.16 Вослед глазам последовав умом,Преобрази их в зеркала видений,Встающих в этом зеркале большом».*19 Кто ведал бы, как много упоенийВ лице блаженном почерпал мой взгляд,Когда был призван к смене впечатлений,22 Тот понял бы, как я свершить был радВсе то, что госпожа повелевала,Когда б он взвесил чаши двух услад.*25 В глубинах мирокружного кристалла,*Который как властитель* наречен,Под чьей державой мертвым зло лежало,28 Всю словно золото, где луч зажжен,Я лестницу увидел восходящейТак высоко, что взор мой был сражен.31 И рать огней увидел нисходящейПо ступеням, и мнилось — так светлаВся яркость славы, в небесах горящей.34 И как грачи, едва заря взошла,Обычай свой блюдя, гурьбой толкутся,Чтоб отогреть застывшие крыла,37 Потом летят, одни — чтоб не вернуться,Другие — чтоб вернуться поскорей,А третьи все над тем же местом вьются,40 Так поступал и этот блеск огней,К нам с высоты стремившийся согласно, —Столкнувшись на одной из ступеней.43 И к нам ближайший просиял так ясно,Что в мыслях я промолвил: «Этот знакТвоей любви понятен мне безгласно».46 Но мне внушавшая, когда и какСказать и промолчать, тиха; желаньеЯ подавляю, и мой выбор благ.49 Она увидела мое молчанье,Его провидя в видящем с высот,И мне сказала: «Утоли алканье!»52 Я начал: «По заслугам я не тот,Чья речь достойна твоего ответа.Но, ради той, кто мне просить дает,55 О жизнь блаженная, ты, что одетаСвоею радостью, скажи, зачемТы стала близ меня в сиянье света;58 И почему здесь в этой тверди немНапев, который в нижних кругах РаяЗвучит так сладко, несравним ни с чем».61 «Твой слух, как зренье, смертей, — отвечая,Он молвил. — Потому здесь не поют,Не улыбнулась путница святая.*64 Я, снизошед, остановился тут,Чтоб радостным почтить тебя приветомСлов и лучей, в которых я замкнут.67 Не большая любовь сказалась в этом:Такой и большей пламенеют там,Вверху,* как зримо по горящим светам;70 Но высшая любовь, внушая намСлужить тому, кто правит всей вселенной,Здесь назначает, как ты видишь сам».73 «Мне ясно, — я сказал, — о свет священный,Что вольною любовью побужденВаш сонм идти за Волей сокровенной;76 Но есть одно, чем разум мой смущен:Зачем лишь ты средь стольких оказалсяК беседе этой предопределен».79 Еще последний слог мой не сказался,Когда, средину претворяя в ось,Огонь, как быстрый жернов, завращался,82 И из любви, в нем скрытой, раздалось:«Свет благодати на меня стремится,Меня облекший пронизав насквозь,85 И, с ним соединясь, мой взор острится,И сам я так взнесен, что мне виднаПрасущность, из которой он струится.88 Так пламенная радость мне дана,И этой зоркости моей чудеснойВоспламененность риз моих равна.91 Но ни светлейший дух в стране небесной,Ни самый вникший в бога серафимНе скажут тайны, и для них безвестной.94 Так глубоко ответ словам твоимСкрыт в пропасти предвечного решенья,Что взору сотворенному незрим.97 И ты, вернувшись в смертные селенья,Скажи об этом, ибо там спешатК ее краям тропою дерзновенья.100 Ум, здесь светящий, там укутан в чад;Суди, как на земле в нем сила бренна,Раз он бессилен, даже небом взят».103 Свои вопросы я пресек мгновенно,Стесняемый преградой этих слов,И лишь — кто он,* спросил его смиренно.106 «Есть кряж меж италийских берегов,К твоей отчизне близкий и намногоВзнесенный выше грохота громов;109 Он Катрию отводит в виде рога,Сходящего к стенам монастыря,Который служит почитанью бога».*112 Так в третий раз он начал, говоря.«Там, — продолжал он мне, благоречивый, —Я так окреп, господень труд творя,115 Кто, добавляя к пище сок оливы,Легко сносил жары и холода,Духовным созерцанием счастливый.118 Скит этот небу приносил всегдаОбильный плод; но истощился рано,И ныне близок день его стыда.121 В той киновии был я Пьер Дамьяно,И грешный Петр был у Адрийских вод,Где инокам — Мариин дом охрана.*124 Когда был близок дней моих исход,Мне дали шляпу* противу желанья,Ту, что от худа к худшему идет.127 Ходили Кифа и Сосуд Избранья*Святого духа, каждый бос и худ,Питаясь здесь и там от подаянья.130 А нынешних святителей ведутПод локотки, да спереди вожатый, —Так тяжелы! — да сзади хвост несут.133 И конь и всадник мантией объяты, —Под той же шкурой целых два скота.Терпенье божье, скоро ль час расплаты!»136 При этом слове блески, больше ста,По ступеням, кружась, спускаться стали,И, что ни круг, росла их красота.139 Потом они умолкшего обсталиИ столь могучий испустили крик,Что здесь* подобье сыщется едва ли.142 Слов я не понял; так был гром велик.

Песнь двадцать вторая

Седьмое небо — Сатурн (окончание) — Вознесение в восьмое, звездное небо

1 Объят смятеньем, я направил взорыК моей вожатой, как малыш спешитВсегда туда, где верной ждет опоры;4 Она, как мать, чей голос так звучит,Что мальчик, побледневший от волненья,Опять веселый обретает вид,7 Сказала мне: «Здесь горние селенья.Иль ты забыл, что свят в них каждый мигИ все исходит от благого рвенья?10 Суди, как был бы искажен твой ликМоей улыбкой и поющим хором,Когда тебя так потрясает крик,13 Непонятый тобою, но в которомПредвозвещалось мщенье, чей приходТы сам еще увидишь смертным взором.16 Небесный меч ни медленно сечет,Ни быстро, разве лишь в глазах иного,Кто с нетерпеньем иль со страхом ждет.19 Теперь ты должен обернуться снова;Немало душ, одну другой славнейУвидишь ты, мое исполнив слово».22 Я оглянулся, повинуясь ей;И мне станица мелких сфер предстала,Украшенных взаимностью лучей.25 Я был как тот, кто притупляет жалоЖелания и заявить о немНе смеет, чтоб оно не раздражало.28 Но подплыла всех налитей огнемИ самая большая из жемчужинУнять меня в томлении моем.31 В ней я услышал* : «Будь твой взор так дружен,Как мой, с любовью, жгущей нашу грудь,Вопрос твой был бы в слове обнаружен.34 Но я, чтоб не замедлен был твой путьК высокой цели, не таю ответа,Хоть ты уста боишься разомкнуть.37 Вершину над Касино* в оны летаТолпами посещал в урочный часОбманутый народ,* противник света.40 Я — тот, кто там поведал в первый раз,Как назывался миру ниспославшийТу истину, что так возносит нас;43 По милости, мне свыше воссиявшей,Я всю округу вырвал из тенетНечистой веры, землю соблазнявшей.46 Все эти светы были, в свой черед,Мужи, чьи взоры созерцали бога,А дух рождал священный цвет и плод.49 Макарий здесь, здесь Ромоальд,* здесь многоМоих собратий, чей в монастыряхБыл замкнут шаг и сердце было строго».52 И я ему: «Приязнь, в твоих словахМне явленная, и благоволенье,Мной видимое в ваших пламенах,55 Моей души раскрыли дерзновенье,Как розу раскрывает солнца зной,Когда всего сильней ее цветенье.58 И я прошу; и ты, отец, открой,Могу ли я пребыть в отрадной вере,Что я узрю воочью образ твой».61 И он мне: «Брат, свершится в высшей сфере*Все то, чего душа твоя ждала;Там все, и я, блаженны в полной мере.64 Там свершена, всецела и зрелаНадежда всех; там вечно пребываетЛюбая часть недвижной, как была.67 То — шар вне места, остий он не знает;И наша лестница, устремленаВ его предел, от взора улетает.70 Пред патриархом Яковом онаДотуда от земли взнеслась когда-то,Когда предстала, ангелов полна.*73 Теперь к ее ступеням не подъятаНичья стопа, и для сынов землиПисать устав мой — лишь бумаги трата.76 Те стены, где монастыри цвели, —Теперь вертепы; превратились рясыВ дурной мукой набитые кули.79 Не так враждебна лихва без прикрасыВсевышнему, как в нынешние дниСтоль милые монашеству запасы.82 Все, чем владеет церковь, — искониНаследье нищих, страждущих сугубо,А не родни* иль якобы родни.85 Столь многое земному телу любо,Что раньше минет чистых дум пора,Чем первый желудь вырастет у дуба.88 Петр* начинал без злата и сребра,А я — молитвой и постом упорным;Франциск смиреньем звал на путь добра.91 И ты, сравнив с почином благотворнымТот путь, каким преемники идут,Увидишь сам, что белый цвет стал черным.94 Хоть в том, как Иордан был разомкнутИ вскрылось море, промысл объявилсяЧудесней, чем была бы помощь тут».97 Так он сказал и вновь соединилсяС собором, и собор слился тесней;Затем, как вихорь, разом кверху взвился.100 Моя владычица вдоль ступенейМеня взметнула легким мановеньем,Всесильным над природою моей;103 Ни вверх, ни вниз естественным движеньемТак быстро не спешат в земном краю,Чтобы с моим сравниться окрыленьем.106 Читатель, верь, — как то, что я таюНадежду вновь обресть усладу Рая,Которой ради, каясь, перси бью, —109 Ты не быстрей обжег бы, вынимая,Свой перст в огне, чем предо мной возникЗнак, первый вслед Тельцу,* меня вбирая.112 О пламенные звезды, о родникВысоких сил, который возлелеялМой гений, будь он мал или велик!*115 Всходил меж вас, меж вас к закату реялОтец всего, в чем смертна жизнь, когдаТосканский воздух на меня повеял;*118 И мне, чудесно взятому туда,Где ходит свод небесный, вас кружащий,*Быть в вашем царстве выпала чреда.121 К вам устремляю ныне вздох молящий,Дабы мой дух окреп во много кратИ трудный шаг* свершил, его манящий.124 «Так близок ты к последней из отрад, —Сказала Беатриче мне, — что строгийБыть должен у тебя и чистый взгляд.127 Пока ты не вступил в ее чертоги,Вниз посмотри, — какой обширный мирЯ под твои уже повергла ноги;130 Чтоб уготовать в сердце светлый пирПобедным толпам,* что сюда несутсяС веселием сквозь круговой эфир».133 Тогда я дал моим глазам вернутьсяСквозь семь небес — и видел этот шар*Столь жалким, что не мог не усмехнуться;136 И чем в душе он меньший будит жар,Тем лучше; и к другому обращенныйБесспорнейшую мудрость принял в дар.139 Я дочь Латоны* видел озареннойБез тех теней,* чье прежде естествоИскал в среде густой и разреженной.142 Я вынес облик сына твоего,О Гиперион* ; и постиг круженье,О Майя и Диона,* близ него.145 Я созерцал смягченное гореньеЮпитера меж сыном и отцом;*Мне уяснилось их перемещенье.148 И быстроту свою, и свой объемВсе семеро представили мне сами,И как у всех — уединенный дом.151 С нетленными вращаясь Близнецами,Клочок, родящий в нас такой раздор,Я видел весь, с горами и реками.*154 Потом опять взглянул в прекрасный взор.

Песнь двадцать третья

Восьмое, звездное небо — Торжествующие

1 Как птица, посреди листвы любимой,Ночь проведя в гнезде птенцов родных,Когда весь мир от нас укрыт, незримый,4 Чтобы увидеть милый облик ихИ корм найти, которым сыты детки, —А ей отраден тяжкий труд для них, —7 Час упреждая на открытой ветке,Ждет, чтобы солнцем озарилась мгла,И смотрит вдаль, чуть свет забрезжит редкий, —10 Так Беатриче, выпрямясь, ждалаИ к выси, под которой утомленныйШаг солнца медлит,* очи возвела.13 Ее увидя страстно поглощенной,Я уподобился тому, кто ждет,До времени надеждой утоленный.16 Но только был недолог переходОт ожиданья до того мгновенья,Как просветляться начал небосвод.19 И Беатриче мне: «Вот ополченьяХристовой славы, вот где собран он,Весь плод небесного круговращенья!»22 Казался лик ее воспламенен,И так сиял восторг очей прекрасных,Что я пройти в безмолвье принужден.25 Как Тривия в час полнолуний ясныхКрасуется улыбкою своейСредь вечных нимф, на небе неугасных,*28 Так, видел я, над тысячей огнейОдно царило Солнце,* в них сияя,Как наше — в горних светочах ночей.*31 В живом свеченье Сущность световая,Сквозя, струила огнезарный дождьТаких лучей, что я не снес, взирая.34 О Беатриче, милый, нежный вождь!Она сказала мне: «Тебя сразилаНичем неотражаемая мощь;37 Затем что здесь — та Мудрость, здесь — та Сила,Которая, вослед векам тоски,Пути меж небом и землей открыла».40 Как пламень, ширясь, тучу рвет в куски,Когда ему в ее пределах тесно,И падает, природе вопреки,43 Так, этим пиршеством взращен чудесно,Мой дух прорвался из своей брони,И что с ним было, памяти безвестно.46 «Открой глаза и на меня взгляни!Им было столько явлено, что властныМою улыбку выдержать они».49 Я был как тот, кто, пробудясь, неясныйПрипоминает образ, но, забыв,На память возлагает труд напрасный, —52 Когда я услыхал ее призыв,Такой пленительный, что на скрижалиМинувшего он будет вечно жив.55 Хотя б мне в помощь все уста звучали,Которым млека сладкого родникПолимния и сестры* изливали,58 Я тысячной бы доли не достиг,Священную улыбку воспевая,Которой воссиял священный лик;61 И потому в изображенье РаяСвятая повесть скачет иногда,Как бы разрывы на пути встречая.64 Но столь велики тягости труда,И так для смертных плеч тяжка натуга,Что им подчас и дрогнуть — нет стыда.67 Морской простор не для худого струга —Тот, что отважным кораблем вспенен,Не для пловца, чья мысль полна испуга.*70 «Зачем ты так в мое лицо влюблен,Что красотою сада неземного,В лучах Христа расцветшей, не прельщен?73 Там — роза* , где божественное СловоПрияло плоть; там веянье лилей,*Чей запах звал искать пути благого».76 Так Беатриче; повинуясь ей,Я обратился сызнова к сраженью,Нелегкому для немощных очей.79 Как под лучом, который явлен зреньюВ разрыве туч, порой цветочный лугСиял моим глазам, укрытым тенью,82 Так толпы светов я увидел вдруг,Залитые лучами огневыми,Не видя, чем так озарен их круг.85 О благостная мощь, светя над ними,Ты вознеслась, свой облик затеня,Чтоб я очами мог владеть моими.88 Весть о цветке, чье имя у меняИ днем и ночью на устах, стремилаМой дух к лучам крупнейшего огня.91 Когда мое мне зренье отразилоИ яркость и объем звезды живой,Вверху царящей, как внизу царила,94 Спустился в небо светоч огневой*И, обвиваясь как венок текучий,Замкнул ее в свой вихорь круговой.97 Сладчайшие из всех земных созвучий,Чья прелесть больше всех душе мила,Казались бы как треск раздранной тучи,100 В сравненье с этой лирой, чья хвалаВенчала блеск прекрасного сапфира,Которым твердь светлейшая светла.103 «Я вьюсь, любовью чистых сил эфира,Вкруг радости, которую нам шлетУтроба, несшая надежду мира;106 И буду виться, госпожа высот,Пока не взыдешь к сыну и святыеНе освятит просторы твой приход».109 Такой печатью звоны кольцевыеЗапечатлелись; и согласный зовВзлетел от всех огней, воззвав к Марии.112 Всех свитков мира царственный покров,*Дыханьем божьим жарче оживляемИ к богу ближе остальных кругов,115 Нас осенял своим исподним краемТак высоко, что был еще незримИ там, где я стоял, неразличаем;118 Я был бессилен зрением моимПоследовать за пламенем венчанным,Вознесшимся за семенем своим.*121 Как, утоленный молоком желанным,Младенец руки к матери стремит,С горячим чувством, внешне излиянным,124 Так каждый из огней был кверху взвитВершиной, изъявляя ту отраду,Которую Мария им дарит.127 Они недвижно представали взгляду,«Regina coeli»* воспевая так,Что я доныне чувствую усладу.130 О, до чего прекрасный собран злакЛарями этими,* и как богато,И как посев их на земле был благ!133 Здесь радует сокровище, когда-тоСтяжанное у Вавилонских водВ изгнанье слезном, где отверглось злато.*136 Здесь древний сонм и новый сонм* цветет,И празднует свой подвиг величавый,Под сыном бога и Марии, тот,139 Кто наделен ключами этой славы.*

Песнь двадцать четвертая

Восьмое, звездное небо (продолжение)

1 О сонм избранных к вечере великойСвятого агнца, где утоленоАлканье всех! Раз всеблагим владыкой4 Вот этому вкусить уже даноТо, что с трапезы вашей упадает,Хоть время жизни им не свершено, —7 Помыслив, как безмерно он желает,Ему росы пролейте! Вас поитРодник, дарящий то, чего он чает».10 Так Беатриче; радостный синклитСтал вьющимися на осях кругами*И, как кометы, пламенем повит.13 И как в часах колеса ходят сами,Но в первом — ход неразличим извне,А крайнее летит перед глазами,16 Так эти хороводы, движась не Однообразно, медленно и скоро,Различность их богатств являли мне.19 И вот из драгоценнейшего хораТакой блаженный пламень* воспарил,Что не осталось ярче в нем для взора;22 Вкруг Беатриче трижды он проплыл,И вспомнить о напеве, им пропетом,Воображенье не находит сил;25 Скакнув пером, я не пишу об этом;Для этих складок* самые мечты,Не только речь, чрезмерно резки цветом.28 «Сестра моя святая, так чистыТвои мольбы, что с чередой блаженнойМеня любовью разлучила ты».31 Остановясь, огонь благословенный,Направя к госпоже моей полетДыханья, дал ответ вышереченный.34 И та: «О свет, в котором вечен тот,Кому господь от этого чертогаВручил ключи, принесши их с высот,37 Из уст твоих, насколько хочешь строго,Да будет он о вере вопрошен,Тебя по морю ведшей, волей бога.40 В любви, в надежде, в вере — прям ли он,Ты видишь сам, взирая величавоТуда, где всякий помысл отражен.43 Но так как граждан горняя державаСнискала верой, пусть он говорит,Чтобы, как должно, воздалась ей слава».46 Как бакалавр* , вооружась, молчитИ ждет вопроса по тому предмету,Где он изложит, но не заключит,*49 Так точно я, услыша просьбу эту,Вооружал всем знаньем разум мойПеред таким учителем к ответу.52 «Скажи, христианин, свой лик открой:В чем сущность веры?» Я возвел зеницыК огню, который веял предо мной;55 Потом, взглянув, увидел проводницыПоспешный знак — словесному ручьюИзлиться дать из мысленной криницы.58 «Раз мне дано, чтоб веру я моюПред мощным первоборцем исповедал,Пусть мысль мою я внятно разовью! —61 Сказал я. — Как о вере нам поведалТвой брат,* который с помощью твоейИдти путем неверным Риму не дал,64 Она — основа чаемых вещейИ довод для того, что нам незримо;Такую сущность полагаю в ней».67 И он: «Ты мыслишь неопровержимо,Коль верно понял смысл, в каком онаИм как основа и как довод мнима».70 И я на это молвил: «ГлубинаВещей, мне явленных в небесной сфере,Для низменного мира столь темна,73 Что там их бытие — в единой вере,Дающей упованью прочно стать;Чрез то она — основа в полной мере.76 Нам подобает умозаключатьИз веры там, где знание невластно;И доводом ее нельзя не звать».79 И я услышал: «Если б все так ясноУсваивали истину, познав, —Софисты ухищрялись бы напрасно».82 Горящая любовь, так продышав,Добавила: «Неуличим в изъянеИспытанной монеты вес и сплав;85 Но есть ли у тебя она в кармане?»И я: «Да, есть, блестяща и кругла.И я не усомнюсь в ее чекане».88 Опять, вещая, голос издалаГлубь света: «Этот бисер,* всех дороже,Рождающий все добрые дела,91 Где ты обрел?» Я молвил: «Дождь погожийСвятого духа, щедро пролитойРавно по ветхой и по новой коже,*94 Есть силлогизм, с такою остротойМеня приведший к правильным основам,Что мнится мне тупым любой иной».97 И я услышал: «В ветхом или в новомСужденье — для рассудка твоегоЧто ты нашел, чтоб счесть их божьим словом?»100 Я молвил: «Доказательство того —Дела;* для них железа не калилоИ молотом не било естество».103 Ответ гласил: «А в том, что это было,Порука где? Что доказательств ждет,То самое свидетельством служило».106 «Вселенной к христианству переход, —Сказал я, — без чудес, один, бесспорно,Все чудеса стократно превзойдет;109 Ты, нищ и худ, принес святые зерна,Чтобы взошли ростки благие там,Где вместо лоз теперь колючки терна».112 Когда я смолк, по огненным кругамПеснь «Бога хвалим» раздалась святая,И горний тот напев неведом нам.115 И этот князь, который, увлекаяОт ветви к ветви, чтобы испытатьМеня в листве довел уже до края,118 Так речь свою продолжил: «Благодать,Любя твой ум, доныне отверзалаТвои уста, как должно отверзать,121 И я одобрил то, что вверх всплывало.Но самой этой веры в чем предмет,И в чем она берет свое начало?»124 «Святой отец и дух, узревший свет,В который верил так, что в гроб спустился,Юнейших ног опережая след,*127 Я начал, — ты велишь, чтоб я открылся,В чем эта вера твердая мояИ почему я в вере утвердился.130 Я отвечаю: в бога верю я,Что движет небеса, единый, вечный,Любовь и волю* , недвижим, дая.133 И в физике к той правде безупречной,И в метафизике приходим мы,И мне ее же с выси бесконечной136 Льют Моисей, пророки и псалмы,Евангелье и то, что вы* сложили,Когда вам дух воспламенил умы.139 И верю в три лица, что вечно были,Чья сущность столь едина и тройна,Что «суть» и «есть» они равно вместили.142 Глубь тайны божьей, как она данаВ моих словах, в мой разум пролитая,Евангельской печатью скреплена.145 И здесь — начало, искра здесь живая,Чье пламя разрослось, пыланьем ставИ, как звезда небес, во мне сверкая».148 Как господин, отрадной вести вняв,Слугу, когда тот смолк, за извещеньеДушой благодарит, его обняв,151 Так, смолкшему воспев благословенье,Меня кругом до трех обвеял кратАпостольский огонь, чье вняв веленье154 Я говорил; так был он речи рад.

Песнь двадцать пятая

Восьмое, звездное небо (продолжение)

1 Коль в некий день поэмою священной,Отмеченной и небом и землей,Так что я долго чах, в трудах согбенный,4 Смирится гнев, пресекший доступ мойК родной овчарне,* где я спал ягненком,Немил волкам, смутившим в ней покой, —7 В ином руне, в ином величьи звонкомВернусь, поэт, и осенюсь венцом*Там, где крещенье принимал ребенком;*10 Затем что в веру, души пред ТворцомЯвляющую, там я облачилсяИ за нее благословлен Петром.*13 И вот огонь, к нам движась, отделилсяОт тех огней, откуда старшина*Наместников Христовых появился;16 И Беатриче, радости полна:«Смотри! Смотри! Вот витязь, чьим заслугамТакая честь в Галисьи воздана!»*19 Как если голубь сядет рядом с другом,И, нежностью взаимною делясь,Они воркуют и порхают кругом,22 Так, видел я, один высокий князьВстречал другого ласковым приветомИ брашна горние хвалил, дивясь.25 Приветствия закончились на этом,И каждый coram me,* недвижен, нем,Так пламенел, что взгляд сражен был светом.28 И Беатриче молвила затемС улыбкой: «Славный дух и возвестительТого, как щедр небесный храм ко всем,*31 Надеждой эту огласи обитель.Ведь ею ты бывал в людских глазах,Когда троих из вас почтил спаситель».*34 «Вздыми чело, превозмоги свой страх;Из смертного предела вознесенныйЗдесь должен в наших созревать лучах».37 Так говорил душе моей смущеннойВторой огонь; и я возвел к горам*Взгляд, гнетом их чрезмерным преклоненный.40 «Раз наш властитель изволяет сам,Чтоб ты среди чертога потайного,Еще живой, предстал его князьям43 И, видев правду царства неземного,Надежду, что к благой любви ведет,В себе и в остальных упрочил снова,46 Поведай, что — она, и как цвететВ твоей душе, и как в нее вступила».Так молвил снова тот огонь высот.49 И та, что перья крыл моих стремилаВ их воспаренье до таких вершин,Меня в ответе так предупредила:52 «В воинствующей церкви ни одинНадеждой не богаче, — как то зримоВ пресветлом Солнце неземных дружин;55 За то увидеть свет Ерусалима*Он из Египта* этот путь свершил,Еще воинствуя неутомимо.58 Другие два вопроса (ты спросилНе чтоб узнать, а с тем, что он изложит,Как эту добродетель ты почтил)61 Ему оставлю я; на оба можетЛегко и не хвалясь ответить он;И божья милость пусть ему поможет».64 Как школьник, на уроке вопрошен,Свое желая обнаружить знанье,Рад отвечать про то, в чем искушен:67 «Надежда, — я сказал, — есть ожиданьеГрядущей славы; ценность прежних делИ благодать — его обоснованье.70 От многих звезд я этот свет узрел;Но первый мне его пролил волноюТот, кто всех выше вышнего воспел.*73 «Да уповают на тебя душою, —Он пел, — кто имя ведает твое!»И как не ведать, веруя со мною?76 Ты ею сердце оросил моеВ твоем посланьи; полн росы блаженной,Я и других кроплю дождем ее».79 Пока я говорил, в груди нетленнойТого пожара — колебался свет,Как вспышки молний, частый и мгновенный.82 «Любовь, которой я досель согрет, —Дохнул он, — к добродетели,* до краяБорьбы за пальму шедшей мне вослед,*85 Велит мне вновь дохнуть тебе, взирая,Как ты ей рад, дабы ты мне сказал,Чего ты ожидаешь, уповая».88 «Я это понял, — так я отвечал, —Из Нового и Ветхого завета,Цель душ познав, тех, что господь избрал.91 В две ризы* будет каждая одетаВ земле своей, — Исайя возвестил.А их земля — жизнь сладостная эта.94 Еще ясней, по мере наших сил,Твой брат,* сказав про белые уборы,Нам откровенье это изложил»,97 Когда я кончил, — огласив просторы,«Sperent in te»* раздалось в вышине;На что, кружа, откликнулись все хоры.100 И так разросся свет в одном огне,*Что, будь у Рака сходный перл, зимоюБывал бы месяц о едином дне.*103 Как девушка встает, идет и, к роюПлясуний примыкая, воздаетЧесть новобрачной, не кичась собою,106 Так, видел я, вспылавший пламень тотПримкнул к двоим, которых, с нами рядом,Любви горящей мчал круговорот.109 Он слился с песнопением и ладом;Недвижна и безмолвна, госпожаИх, как невеста, озирала взглядом.112 «Он, с Пеликаном нашим возлежа,К его груди приник;* и с выси крестнойПриял великий долг, ему служа».115 Так Беатриче; взор ее чудесныйЕе словами не был отвлеченОт созерцанья красоты небесной.118 Как тот, чей взгляд с усильем устремлен,Чтоб видеть солнце затемненным частно,И он, взирая, зрения лишен,121 Таков был я пред вспыхнувшим столь ясноИ услыхал: «Зачем слепишь ты взор,Чтоб видеть то, чего искать напрасно?*124 Я телом — прах во прахе до тех пор,Пока число не завершится наше,Как требует предвечный приговор.127 В двух ризах здесь,* и всех блаженных краше,Лишь два сиянья, взнесшиеся вдруг;И с этим ты вернешься в царство ваше».130 При этом слове огнезарный кругЗатих, и с ним — рождавшийся в пречистомСмешенье трех дыханий нежный звук;133 Так, на шабаш иль в месте каменистом,Строй весел, только что взрезавших вал,Враз замирает, остановлен свистом.136 О, что за трепет душу мне объял,Когда я обернулся к БеатричеИ ничего не видел, хоть стоял139 Вблизи нее и в мире всех величий!

Песнь двадцать шестая

Восьмое, звездное небо (продолжение)

1 Пока я был смущен угасшим взором,Осиливший его костер лучей*Повеял дуновением, в котором4 Послышалось: «Доколе свет очей,Затменный мной, к тебе не возвратится,Да возместит утрату звук речей.7 Итак, начни; скажи, куда стремитсяТвоя душа,* и отстрани испуг:Взор у тебя не умер, а мутится.10 В очах у той, что ввысь из круга в кругТебя стезею дивной возносила,Таится мощь Ананииных рук».*13 «С терпеньем жду, — моим ответом было, —Целенья глаз, куда, как в недра врат,Она с огнем сжигающим вступила.16 Святое Благо неземных палатЕсть альфа и омега книг, чьи строкиУста любви мне шепчут и гласят».*19 И голос тот, которым я, безокий,Утешился в нежданной слепоте,Вновь налагая на меня уроки,22 Сказал: «Тебя на частом решетеПроверю я. Какие побужденьяТвой лук направили к такой мете?»*25 И я: «Чрез философские ученьяИ через то, что свыше внушено,Я той любви приял напечатленья;28 Затем что благо, чуть оценено,Дает вспылать любви, тем боле властной,Чем больше в нем добра заключено.31 Поэтому к Прасути, столь прекрасной,Что все блага, которые не в ней, —Ее луча всего лишь свет неясный,34 Должна с любовью льнуть всего сильнейДуша того, кто правду постигает,Проникшую мой довод до корней.37 Ту правду предо мною расстилаетМне показавший первую Любовь*Всего, что вековечно пребывает;40 Правдивый голос расстилает вновь,Сам о себе сказавший Моисею:«Узреть всю славу дух твой приготовь»;*43 И расстилаешь ты, когда твоеюВысокой речью миру оглашенСмысл вышних тайн так громко, как ничьею».46 «Земным рассудком, — вновь повеял он, —И подтверждающими голосами*Жарчайший пыл твой к богу обращен.49 Но и другими, может быть, ремнямиК нему влеком ты. Сколькими, открой,Твоя любовь язвит тебя зубами?»52 Не утаился умысел святойОрла Христова,* так что я заметил,Куда ответ он направляет мой.55 «Все те укусы, — я ему ответил, —Что нас стремят к владыке бытия,Крепят любовь, которой дух мой светел.58 Жизнь мирозданья, как и жизнь моя,Смерть, что он принял, жить мне завещая,Все, в чем надежда верящих, как я,61 И сказанная истина живая*Меня из волн дурной любви спасли,На берегу неложной утверждая.64 И все те листья,* что в саду взрослиУ вечного садовника, люблю я,Поскольку к ним его дары сошли».67 Едва я смолк, раздался, торжествуя,Напев сладчайший в небе: «Свят, свят, свят!»И Беатриче вторила, ликуя.70 Как при колючем свете сон разъятТем, что стремится зрительная силаНа луч, пронзающий за платом плат,*73 И зренье пробужденному немило,Настолько смутен он, вернувшись в быль,Пока сознанье ум не укрепило, —76 Так Беатриче с глаз моих всю пыльПрочь согнала очей своих лучами,Сиявшими на много тысяч миль;79 Я даже стал еще острей глазами;И вопросил, смущенный, про того,Кто как четвертый свет возник пред нами.82 И Беатриче мне: «В лучах егоДуша, всех прежде созданная,* славитСоздателя и бога своего».85 Как сень ветвей, когда ее придавитИдущий ветер, никнет, тяжела,Потом, вознесшись, вновь листву расправит, —88 Таков был я, пока та речь текла,Дивясь; потом, отвагу вновь обретшиВ той жажде молвить, что мне душу жгла,91 Я начал: «Плод, единый, что, не цветши,Был создан зрелым, праотец людей,Дочь и сноху в любой жене нашедший,*94 Внемли мольбе усерднейшей моей,Ответь! Вопрос ты ведаешь заране,И я молчу, чтоб внять тебе скорей».97 Когда зверек накрыт обрывком ткани,То, оболочку эту полоша,Он выдает всю явь своих желаний;100 И точно так же первая душаСвою мне радость сквозь лучи покроваИзобличала, благостью дыша.103 Потом дохнула: «В нем* я и без словаУверенней, чем ты уверен в том,Что несомненнее всего иного.106 Его я вижу в Зеркале святом,Которое, все отражая строго,Само не отражается ни в чем.109 Ты хочешь знать, давно ль я, волей бога,Вступил в высокий сад, где в должный мигТебе открылась горняя дорога,*112 Надолго ль он в глазах моих возник,И настоящую причину гнева,И мною изобретенный язык.115 Знай, сын мой: не вкушение от древа,А нарушенье воли божестваЯ искупал, и искупала Ева.118 Четыре тысячи и триста дваВозврата солнца твердь меня манилаТам, где Вергилий свыше внял слова;*121 Оно же все попутные светилаПовторно девятьсот и тридцать раз,Пока я жил на свете, посетило.*124 Язык, который создал я, угасЗадолго до немыслимого делаТех, кто Немвродов исполнял приказ;*127 Плоды ума зависимы всецелоОт склоннностей, а эти — от светил,И потому не длятся без предела.130 Естественно, чтоб смертный говорил;Но — так иль по-другому, это надо,Чтоб не природа, а он сам решил.133 Пока я не сошел к томленью Ада,«И» в дольном мире звался Всеблагой,В котором вечная моя отрада;136 Потом он звался «Эль»; и так любойОбычай смертных сам себя сменяет,Как и листва сменяется листвой.139 На той горе, что выше всех всплывает,Я пробыл и святым, и несвятымОт утра и до часа, что вступает,142 Чуть солнце сменит четверть, за шестым».*

Песнь двадцать седьмая

Восьмое, звездное небо (окончание) — Вознесение в девятое небо

1 «Отцу, и сыну, и святому духу» —Повсюду — «слава!» — раздалось в Раю,И тот напев был упоеньем слуху.4 Взирая, я, казалось, взором пьюУлыбку мирозданья, так что зримыйИ звучный хмель вливался в грудь мою.7 О, радость! О, восторг невыразимый!О, жизнь, где всё — любовь и всё — покой!О, верный клад, без алчности хранимый!10 Четыре светоча* передо мнойПылали, и, мгновенье за мгновеньем,Представший первым* силил пламень свой;13 И стал таким, каким пред нашим зреньемЮпитер был бы, если б Марс и он,Став птицами, сменились опереньем.*16 Та власть, которой там распределенЧеред и чин, благословенным светамВелела смолкнуть, и угас их звон,19 Когда я внял: «Что я меняюсь цветом,Не удивляйся; внемля мой глагол,Все переменят цвет в соборе этом.22 Тот, кто, как вор, воссел на мой престол,*На мой престол, на мой престол, которыйПуст перед сыном божиим, возвел25 На кладбище моем* сплошные горыКровавой грязи; сверженный с высот,*Любуясь этим, утешает взоры».28 Тот цвет, которым солнечный восходИль час заката облака объемлет,Внезапно охватил весь небосвод.31 И словно женщина, чья честь не дремлетИ сердце стойко, чувствует испуг,Когда о чьем-либо проступке внемлет,34 Так Беатриче изменилась вдруг;Я думаю, что небо так затмилось,Когда Всесильный* поникал средь мук.37 Меж тем все дальше речь его стремилась,И перемена в голосе былаНе меньшая, чем в облике явилась.40 «Невеста божья не затем взрослаМоею кровью, кровью Лина, Клета,Чтоб золото стяжалось без числа;43 И только чтоб стяжать блаженство это,Сикст, Пий, Каликст и праведный Урбан,*Стеня, пролили кровь в былые лета.46 Не мы хотели, чтобы христианПреемник наш пристрастною рукоюДелил на правый и на левый стан;*49 Ни чтоб ключи, полученные мною,Могли гербом на ратном стяге стать,Который на крещеных поднят к бою;52 Ни чтобы образ мой скреплял печатьДля льготных грамот, покупных и лживых,Меня краснеть неволя и пылать!55 В одежде пастырей-волков грызливыхНа всех лугах мы видим средь ягнят.О божий суд, восстань на нечестивых!58 Гасконцы с каорсинцами* хотятПить нашу кровь; о доброе начало,*В какой конечный впало ты разврат!61 Но промысел, чья помощь Рим спасалаВ великой Сципионовой борьбе,*Спасет, я знаю, — и пора настала.64 И ты, мой сын, сойдя к земной судьбеПод смертным грузом, смелыми устамиСкажи о том, что я сказал тебе!»67 Как дельный воздух мерзлыми парамиСнежит к земле, едва лишь КозерогК светилу дня притронется рогами,*70 Так здесь эфир себя в красу облек,Победные взвевая испаренья,Помедлившие с нами долгий срок.73 Мой взгляд следил все выше их движенья,Пока среда чрезмерной высотыЕму не преградила восхожденья.76 И госпожа, когда от той метыЯ взор отвел, сказала: «ОпускаяГлаза, взгляни, куда пронесся ты!»79 И я увидел, что с тех пор, когда яВниз посмотрел, над первой полосойЯ от средины сдвинулся до края.*82 Я видел там, за Гадесом* , шальнойУлиссов путь;* здесь — берег, на которомЕвропа стала ношей дорогой.*85 Я тот клочок* обвел бы шире взором,Но солнце в бездне упреждало насНа целый знак и больше,* в беге скором.88 Влюбленный дух, который всякий часСтремился пламенно к своей богине,Как никогда ждал взора милых глаз;91 Все, чем природа или кисть донынеПленяли взор, чтоб уловлять сердца,Иль в смертном теле, или на картине,94 Казалось бы ничтожным до концаПред дивной радостью, что мне блеснула,Чуть я увидел свет ее лица;97 И мощь, которой мне в глаза пахнуло,Меня, рванув из Ледина гнезда,*В быстрейшее из всех небес* метнула.100 Так однородна вся его среда,Что я не ведал, где я оказался,Моей вожатой вознесен туда.103 И мне, чтоб я в догадках не терялся,Так радостно сказала госпожа,Как будто бог в ее лице смеялся:106 «Природа мира, все, что есть, кружаВокруг ядра, которое почило,*Идет отсюда, как от рубежа.109 И небо это божья мысль вместила,Где и любовь, чья власть его влечет,Берет свой пыл, и скрытая в нем сила.*112 Свет и любовь объемлют этот свод,Как всякий низший кружит, им объятый;И те высоты их творец блюдет.*115 Движенье здесь* не мерят мерой взятой,Но все движенья меру в нем берут,Как десять — в половине или в пятой.*118 Как время, в этот погрузясь сосудКорнями, в остальных живет вершиной,Теперь понять тебе уже не в труд.*121 О жадность! Не способен ни единыйИз тех, кого ты держишь, поглотив,Поднять зеницы над твоей пучиной!124 Цвет доброй воли в смертном сердце жив;Но ливней беспрестанные потокиРодят уродцев из хороших слив.127 Одни младенцы слушают урокиДобра и веры, чтоб забыть вполнеИх смысл скорей, чем опушатся щеки.130 Кто, лепеча, о постном помнил дне,Вкушает языком, возросшим в силе,Любую пищу при любой луне.*133 Иной из тех, что, лепеча, любилиИ чтили мать, — владея речью, радЕе увидеть поскорей в могиле.136 И так вот кожу белую чернят,Вняв обольщеньям дочери прекраснойДарующего утро и закат.*139 Размысли, и причина станет ясной:Ведь над землею власть упразднена,*И род людской идет стезей опасной.142 Но раньше, чем январь возьмет веснаПосредством сотой,* вами небреженной,Так хлынет светом горняя страна,145 Что вихрь* , уже давно предвозвещенный,Носы туда, где кормы, повернет,Помчав суда дорогой неуклонной;148 И за цветком поспеет добрый плод».

Песнь двадцать восьмая

Девятое, кристальное небо, или Перводвигатель — Ангелы

1 Когда, скорбя о жизни современнойНесчастных смертных, правду вскрыла мнеТа, что мой дух возносит в рай блаженный, —4 То как, узрев в зеркальной глубинеОгонь свечи, зажженной где-то рядом,Для глаз и дум негаданный вполне,7 И обратясь, чтобы проверить взглядомСогласованье правды и стекла,Мы видим слитность их, как песни с ладом, —10 Так и моя мне память сберегла,Что я так сделал, взоры погружаяВ глаза, где путы мне любовь сплела.13 И я, — невольно зренье обращаяК тому, что можно видеть в сфере той,Ее от края оглянув до края, —16 Увидел Точку* , лившую такойОстрейший свет, что вынести нет мочиГлазам, ожженным этой остротой.19 Звезда, чью малость еле видят очи,Казалась бы луной, соседя с ней,Как со звездой звезда в просторах ночи.22 Как невдали обвит кольцом лучейНебесный свет, его изобразивший,Когда несущий пар всего плотней,25 Так Точку обнял круг огня* ,* кружившийСтоль быстро, что одолевался имБыстрейший бег,* вселенную обвивший.28 А этот опоясан был другим,Тот — третьим, третий в свой черед — четвертым,Четвертый — пятым, пятый, вновь, — шестым.31 Седьмой был вширь уже настоль простертым,Что никогда б его не охватилГонец Юноны* круговым развертом.34 Восьмой кружил в девятом; каждый плылТем более замедленно, чем далеПо счету он от единицы был.37 Чем ближе к чистой Искре, тем пылалиОни ясней, должно быть оттого,Что истину ее полней вбирали.40 При виде колебанья моего:«От этой Точки, — молвил мой вожатый, —Зависят небеса и естество.43 Всмотрись в тот круг, всех ближе к ней прижатый:Он потому так быстро устремлен,Что кружит, страстью пламенной объятый».46 И я в ответ: «Будь мир расположен,Как эти круговратные обводы,Предложенным я был бы утолен.49 Но в мире ощущаемой природыЧем выше над срединой* взор воздет,Тем все божественнее небосводы.52 Поэтому мне надобен ответОб этом дивном ангельском чертоге,Которому предел — любовь и свет:*55 Зачем идут не по одной дорогеПодобье и прообраз?* Мысль вокругВитает и нуждается в подмоге».58 «Что этот узел напряженью рукНе поддается, — ты не удивляйся:Он стал, никем не тронут, слишком туг».61 Так госпожа; и дальше: «НасыщайсяТем, что воспримешь из моих речей,И мыслию над этим изощряйся.64 Плотские своды* — шире иль тесней,Смотря по большей или меньшей силе,Разлитой на пространстве их частей.67 По мере силы — мера изобилий;Обилье больше, где большой объемИ нет частей, что б целому вредили.70 Наш свод, влекущий в вихре круговомВсе мирозданье, согласован дружноС превысшим в знанье и в любви кольцом.*73 И ты увидишь, — ибо мерить нужноЛишь силу, а не видимость того,Что здесь перед тобой стремится кружно, —76 Как в каждом небе дивное сродствоБольшого — с многим, с малым — небольшогоЕго связует с Разумом его».*79 Как полушарье воздуха земногоЯснеет вдруг, когда Борей дохнетЩекой, которая не так сурова,*82 И, тая, растворяется налетОкрестной мглы, чтоб небо озарилосьНеисчислимостью своих красот, —85 Таков был я, когда со мной делиласьСвоим ответом ясным госпожаИ правда, как звезда в ночи, открылась.88 Чуть речь ее дошла до рубежа,То так железо, плавясь в мощном зное,Искрит, как кольца брызнули, кружа.91 И все те искры мчались в общем рое,И множились несметней их огни,Чем шахматное поле, множась вдвое.*94 Я слышал, как хвалу поют ониНедвижной Точке, вкруг нее стремимыИз века в век, как было искони.97 И видевшая разум мой томимыйСказала: «В первых двух кругах кружат,Объемля Серафимов, Херувимы.100 Покорны узам,* бег они стремят,Уподобляясь Точке, сколько властны;А властны — сколько вознесен их взгляд.103 Ближайший к ним любви венец прекрасныйСплели Престолы* божьего лица;На них закончен первый сонм трехчастный.106 Знай, что отрада каждого кольца —В том, сколько зренье в Истину вникает,Где разум утоляем до конца.109 Мы видим, что блаженство возникаетОт зрения, не от любви; онаЛишь спутницей его сопровождает;112 А зренью мощь заслугами дана,Чьи корни — в милости и в доброй воле;Так лестница помалу пройдена.*115 Три смежных сонма, зеленея в долеВовеки нескончаемой весны,Где и ночной Овен* не властен боле,118 «Осанною» всегда оглашеныНа три напева, что в тройной святынеПоют троеобразные чины.121 В иерархии этой — три богини:*Сперва — Господства, дальше — Сил венец,А вслед за ними — Власти, в третьем чине.124 В восторгах предпоследних двух колецНачала и Архангелы витают;И Ангельская радость наконец.127 Все эти сонмы к высоте* взираютИ, книзу* власть победную лия,Влекомы к богу, сами увлекают.130 И Дионисий* в тайну бытияИх степеней так страстно погружался,Что назвал их и различил, как я.133 Григорий* с ним потом не соглашался;Зато, чуть в небе он глаза раскрыл,Он сам же над собою посмеялся.136 И если столько тайных правд явилПред миром смертный, чуда в том не много:Здесь их узревший* — их ему внушил139 Средь прочих истин этого чертога».

Песнь двадцать девятая

Девятое, кристальное небо, или Перводвигатель (окончание)

1 Когда чету, рожденную Латоной,Здесь — знак Овна, там — знак Весов хранит,А горизонт связует общей зоной,4 То миг, когда их выровнял зенит,И миг, в который связь меж ними палаИ каждый в новый небосвод спешит,7 Разлучены не дольше, чем молчалаС улыбкой Беатриче,* все тудаСмотря, где Точка взор мой побеждала.*10 Она промолвила: «Мне нет трудаТебе ответить, твой вопрос читая*Там,* где слились все «где» и все «когда».13 Не чтобы стать блаженней, — цель такаяНемыслима, — но чтобы блеск лучей,Струимых ею, молвил «Есмь», блистая, —16 Вне времени, в предвечности своей,Предвечная любовь сама раскрылась,Безгранная, несчетностью любвей.19 Она и перед этим находиласьНе в косном сне, затем что божествоНи «до», ни «после» над водой носилось.22 Врозь и совместно, суть и веществоВ мир совершенства* свой полет помчали, —С тройного лука три стрелы его.*25 Как в янтаре, стекле или кристаллеСияет луч, причем его приходИ заполненье целого совпали,28 Так и Творца троеобразный плодИзлился, как внезапное сиянье,Где никакой неразличим черед.31 Одновременны были и созданье,И строй существ; над миром быть даноВершиной тем, в ком — чистое деянье,34 А чистую возможность держит дно;В средине — связью навсегда нетленнойС возможностью деянье сплетено.*37 Хоть вам писал Иероним* блаженный,Что ангелы за долгий ряд вековСотворены до остальной вселенной,40 Но истину на множестве листовПисцы святого духа* возвестили,Как ты поймешь, вникая в смысл их слов,43 И разум видит сам, поскольку в силе,Что движители вряд ли долго такБез подлинного совершенства были.*46 Теперь ты знаешь, где, когда и какСотворены любови их собора,*И трех желаний жар в тебе иссяк.49 До двадцати не сосчитать так скоро,Как часть бесплотных духов привелаВ смятенье то, в чем для стихий опора.*52 Другая часть, оставшись, началаТак страстно здесь кружиться, что начатыйКруговорот прервать бы не могла.55 Причиною паденья был в проклятойГордыне тот, кто пред тобой предстал,Всем гнетом мира отовсюду сжатый.*58 Сонм, зримый здесь, смиренно признавалСебя возникшим в Благости бездонной,Чей свет ему познанье даровал.61 За это, по заслугам вознесенныйЧрез озаряющую благодать,Он преисполнен воли непреклонной.64 И ты, не сомневаясь, должен знать,Что благодать нисходит по заслугеК любви, раскрытой, чтоб ее принять.67 Теперь ты сам об этом мудром круге,Раз мой урок тобою восприят,Немалое домыслишь на досуге.70 Но так как вам ученые твердят,Природу ангелов изображая,Что те, мол, мыслят, помнят и хотят,73 Скажу еще, чтобы тебе прямаяОткрылась правда, на земле у васДвусмысленным ученьем повитая.76 Бесплотные, возрадовавшись разЛицу Творца, пред кем без утаеньяРаскрыто все, с него не сводят глаз;79 И так как им не пресекает зреньяНичто извне, они и не должныПрипоминать отъятые виденья.*82 У вас же и не спят, а видят сны,Кто веря, а кто нет — своим рассказам;В одном — и срама больше, и вины.*85 Там, на земле, не направляют разумОдной тропой: настолько вас влекутСтрасть к внешности и жажда жить показом.88 Все ж, это с меньшим гневом терпят тут,Чем если слово божье суесловьюПриносят в жертву или вкривь берут.91 Не думают, какою куплен кровьюЕго посев и как тому, кто чтитЕго смиренно, воздают любовью.*94 Для славы, каждый что-то норовитИзмыслить, чтобы выдумка блеснулаС амвона, а Евангелье молчит.97 Иной гласит, что вспять луна шагнулаВ час мук Христовых и сплошную сеньМеж солнцем и землею протянула, —100 И лжет, затем что сам затмился день:Как лег на иудеев сумрак чудный,Так индов и испанцев скрыла тень.103 Нет стольких Лапо во Фьоренце люднойИ стольких Биндо,* сколько басен в годИной наскажет пастырь безрассудный;106 И стадо глупых с пастбища бредет,Насытясь ветром; ни один не ведал,Какой тут вред, но это не спасет.109 Христос наказа первым верным не дал:«Идите, суесловьте!», но своеУченье правды им он заповедал,112 И те, провозглашая лишь ее,Во имя веры подымали в схваткеЕвангелье, как щит и как копье.115 Теперь в церквах лишь на остроты падкиДа на ужимки; если громок смех,То куколь пыжится,* и все в порядке.118 А в нем сидит птенец, тайком от всех,Такой, что чернь, увидев, поняла бы,Какая власть ей отпускает грех;*121 Все до того рассудком стали слабы,Что люди верят всякому вранью,И на любой посул толпа пришла бы.124 Так кормит плут Антоньеву свиньюИ разных прочих, кто грязней намного,Платя деньгу поддельную свою.*127 Но это все — окольная дорога,И нам пора на прежний путь опять,Со временем сообразуясь строго.130 Так далеко восходит эта ратьСвоим числом, что смертной речи силаИ смертный ум не могут не отстать.133 И в самом откровенье ДаниилаЧисло не обозначено точней:В его тьмах тем оно себя укрыло.*136 Первоначальный Свет, разлитый в ней,Воспринят ею столь же разнородно,Сколь много сочетанных с ним огней.139 А так как от познанья производноВлечение, то искони временЛюбовь горит и тлеет в ней несходно.142 Суди же, сколь пространно вознесенПредвечный, если столькие зерцалаСебе он создал, где дробится он,145 Единый сам в себе, как изначала».

Песнь тридцатая

Эмпирей — Лучезарная река — Райская роза

1 Примерно за шесть тысяч миль пылаетОт нас далекий час шестой, и теньПочти что к плоскости земля склоняет,4 Когда небес, для нас глубинных, сеньСтановится такой, что луч напрасныйЧасть горних звезд на эту льет ступень;*7 По мере приближения прекраснойСлужанки солнца,* меркнет глубинаОт славы к славе,* вплоть до самой ясной.10 Так празднество, чьи вьются пламена,Объемля Точку, что меня сразила,Вмещаемым как будто вмещена,*13 За мигом миг свой яркий свет гасило;Тогда любовь, как только он погас,Вновь к Беатриче взор мой обратила.16 Когда б весь прежний мой о ней рассказОдна хвала, включив, запечатлела,Ее бы мало было в этот раз.19 Я красоту увидел, вне пределаНе только смертных; лишь ее творец,Я думаю, постиг ее всецело.22 Здесь признаю, что я сражен вконец,Как не бывал сражен своей задачей,Трагед иль комик,* ни один певец;25 Как слабый глаз от солнца, не иначе,Мысль, вспоминая, что за свет сиялВ улыбке той, становится незрячей.28 С тех пор как я впервые увидалЕе лицо здесь на земле, всечасноЗа ней я в песнях следом поспевал;31 Но ныне я старался бы напрасноДостигнуть пеньем до ее красот,Как тот, чье мастерство уже не властно.34 Такая, что о ней да воспоетТруба звучней моей, не столь чудесной,Которая свой труд к концу ведет:37 «Из наибольшей области телесной,*Как бодрый вождь, она сказала вновь, —Мы вознеслись в чистейший свет небесный,*40 Умопостижный свет, где все — любовь,Любовь к добру, дарящая отраду,Отраду слаще всех, пьянящих кровь.43 Здесь райских войск увидишь ты громаду,И ту, и эту рать;* из них однаТакой, как в день суда, предстанет взгляду».46 Как вспышкой молнии пораженаСпособность зренья, так что и к предметам,Чей блеск сильней, бесчувственна она, —49 Так я был осиян ярчайшим светом,И он столь плотно обволок меня,Что все исчезло в озаренье этом.52 «Любовь, от века эту твердь храня,Вот так приветствует, в себя приемля,И так свечу готовит для огня».*55 Еще словам коротким этим внемля,Я понял, что прилив каких-то силМеня возносит, надо мной подъемля;58 Он новым зреньем взор мой озарил,Таким, что выдержать могло бы око,Какой бы яркий пламень ни светил.61 И свет предстал мне в образе потока,Струистый блеск, волшебною веснойВдоль берегов расцвеченный широко.64 Живые искры, взвившись над рекой,Садились на цветы, кругом порхая,Как яхонты в оправе золотой;67 И, словно хмель в их запахе впивая,Вновь погружались в глубь чудесных вод;И чуть одна нырнет, взлетит другая.70 «Порыв, который мысль твою влечетПостигнуть то, что пред тобой предстало,Мне тем милей, чем больше он растет.73 Но надо этих струй испить сначала,Чтоб столь великой жажды зной утих».*Так солнце глаз моих, начав, сказало;76 И вновь: «Река, топазов огневыхВзлет и паденье, смех травы блаженный —Лишь смутные предвестья правды их.*79 Они не по себе несовершенны,А это твой же собственный порок,Затем что слабосилен взор твой бренный».82 Так к молоку не рвется сосунокЛицом, когда ему порой случитсяПроспать намного свой обычный срок,85 Как устремился я, спеша склониться,Чтоб глаз моих улучшить зеркала,К воде, дающей в лучшем утвердиться.88 Как только влаги этой испилаКаемка век,* река, — мне показалось, —Из протяженной сделалась кругла;91 И как лицо, которое скрывалосьЛичиною, — чуть ложный вид исчез,Становится иным, чем представлялось,94 Так превратились в больший пир чудесЦветы и огоньки, и я увиделВоочью оба воинства небес.*97 О божий блеск, в чьей славе я увиделВсеистинной державы торжество, —Дай мне сказать, как я его увидел!100 Есть горний свет, в котором божествоЯвляется очам того творенья,Чей мир единый — созерцать его;103 Он образует круг, чьи измереньяНастоль огромны, что его обводОбвода солнца шире без сравненья.106 Его обличье луч ему дает,Верх озаряя тверди первобежной,Чья жизнь и мощь начало в нем берет.*109 И как глядится в воду холм прибрежный,Как будто чтоб увидеть свой наряд,Цветами убран и травою нежной,112 Так, окружая свет, над рядом ряд, —А их сверх тысячи, — в нем отразилосьВсе, к высотам обретшее возврат.115 Раз в нижний круг такое бы вместилосьСветило, какова же ширинаВсей этой розы, как она раскрылась?*118 Взор не смущали глубь и вышина,И он вбирал весь этот праздник ясныйВ количестве и в качестве сполна.121 Там близь и даль давать и брать не властны:*К тому, где бог сам и один царит,Природные законы непричастны.124 В желть вечной розы,* чей цветок раскрытИ вширь, и ввысь и негой благовоннойПеснь Солнцу вечно вешнему* творит,127 Я был введен, — как тот, кто смолк, смущенный, —Моей владычицей, сказавшей: «ВотСонм, в белые одежды облеченный!130 Взгляни, как мощно град наш вкруг идет!Взгляни, как переполнены ступениИ сколь немногих он отныне ждет!*133 А где, в отличье от других сидений,Лежит венец, твой привлекая глаз,Там, раньше, чем ты вступишь в эти сени,136 Воссядет дух державного средь васАрриго* , что, Италию спасая,Придет на помощь в слишком ранний час.139 Так одуряет вас корысть слепая,Что вы — как новорожденный в беде,Который чахнет, мамку прочь толкая.142 В те дни увидят в божием судеТого, кто явный путь и сокровенныйС ним поведет по-разному везде.145 Но не потерпит бог, чтоб сан священныйНосил он долго; так что канет онТуда, где Симон волхв казнится, пленный;148 И будет вглубь Аланец оттеснен».*

Песнь тридцать первая

Эмпирей — Райская роза (продолжение)

1 Как белой розой, чей венец раскрылся,Являлась мне святая рать высот,С которой агнец кровью обручился;4 А та, что, рея,* видит и поетЛучи того, кто дух ее влюбляетИ ей такою мощной быть дает,7 Как войско пчел, которое слетаетК цветам и возвращается потомТуда, где труд их сладость обретает,10 Витала низко над большим цветком,Столь многолистным, и взлетала сноваТуда, где их Любви всевечный дом.13 Их лица были из огня живого,Их крылья — золотые, а нарядТак бел, что снега не найти такого.16 Внутри цветка они за рядом рядДарили миром и отрадой пыла,Которые они на крыльях мчат.19 То, что меж высью и цветком парилаПосереди такая густота,Ни зрению, ни блеску не вредило;22 Господня слава всюду разлитаПо степени достоинства вселенной,И от нее не может быть щита.25 Весь этот град, спокойный и блаженный,Полн древнею и новою толпой,*Взирал, любя, к одной мете священной.28 Трехликий свет, ты, что одной звездойИм в очи блещешь, умиротворяя,Склони свой взор над нашею грозой!31 Раз варвары, пришедшие из края,Где с милым сыном в высях горних странКружит Гелика,* день за днем сверкая,34 Увидев Рим и как он в блеск убран,Дивились, созерцая величавыйНад миром вознесенный Латеран* , —37 То я, из тлена в свет небесной славы,В мир вечности из времени вступив,Из стен Фьоренцы в мудрый град и здравый,40 Какой смущенья испытал прилив!Душой меж ним и радостью раздвоен,Я был охотно глух и молчалив.43 И как паломник, сердцем успокоен,Осматривает свой обетный храм,Надеясь рассказать, как он устроен, —46 Так, в ярком свете дав блуждать очам,Я озирал ряды ступеней стройных,То в высоту, то вниз, то по кругам.49 Я видел много лиц, любви достойных,Украшенных улыбкой и лучом,И обликов почтенных и спокойных.52 Когда мой взор, все обошед кругом,Воспринял общее строенье Рая,Внимательней не медля ни на чем,55 Я обернулся, волей вновь пылая,И госпожу мою спросить желалО том, чего не постигал, взирая.58 Мне встретилось не то, что я искал;И некий старец* в ризе белоснежнойНа месте Беатриче мне предстал.61 Дышали добротою безмятежнойВзор и лицо, и он так ласков был,Как только может быть родитель нежный.64 Я тотчас: «Где она?» — его спросил;И он: «К тебе твоим я послан другом,Чтоб ты свое желанье завершил.67 Взглянув на третий ряд под верхним кругом,*Ее увидишь ты, еще светлей,На троне, ей сужденном по заслугам».70 Я, не ответив, поднял взоры к ней,И мне она явилась осененнойВенцом из отражаемых лучей.73 От области, громами оглашенной,Так отдален не будет смертный глаз,На дно морской пучины погруженный,76 Как я от Беатриче был в тот час;Но это мне не затмевало взгляда,И лик ее в сквозной среде не гас.79 «О госпожа, надежд моих ограда,Ты, чтобы помощь свыше мне подать,Оставившая след свой в глубях Ада,82 Во всем, что я был призван созерцать,Твоих щедрот и воли благороднойЯ признаю и мощь и благодать.85 Меня из рабства на простор свободныйОни по всем дорогам провели,Где власть твоя могла быть путеводной.88 Хранить меня и впредь благоволи,Дабы мой дух, отныне без порока,Тебе угодным сбросил тлен земли!»91 Так я воззвал; с улыбкой, издалека,Она ко мне свой обратила взгляд;И вновь — к сиянью Вечного Истока.94 И старец: «Чтоб свершился без преградТвой путь, — на то и стал с тобой я рядом,Как мне и просьба и любовь велят,*97 Паря глазами, свыкнись с этим садом;Тогда и луч божественный смелейВоспримешь ты, к нему взлетая взглядом.100 Владычица небес, по ком я всейГорю душой, нам всячески поможет,Вняв мне, Бернарду, преданному ей».103 Как тот, кто из Кроации, быть может,Придя узреть нерукотворный лик,*Старинной жаждой умиленье множит106 И думает, чуть он пред ним возник:«Так вот твое подобие какое,Христе Исусе, господи владык!» —109 Так я взирал на рвение святоеТого, кто, окруженный миром зла,Жил, созерцая, в неземном покое.112 «Сын милости, как эта жизнь светла,Ты не постигнешь, если к горней сени, —Так начал он, — не вознесешь чела.115 Но если взор твой минет все ступени,Он в высоте, на троне, обрететЦарицу* этих верных ей владений».118 Я поднял взгляд; как утром небосводВ восточной части, озаренной ало,Светлей, чем в той, где солнце западет,121 Так, словно в гору движа из провалаГлаза, я увидал, что часть каймы*Все остальное светом побеждала.124 И как сильнее пламень там, где мыЖдем дышло, Фаэтону роковое,*А в обе стороны — все больше тьмы,127 Так посредине пламя заревоеТа орифламма* мирная лила,А по краям уже не столь живое.130 И в той средине, распластав крыла, —Я видел, — сонмы ангелов сияли,И слава их различною была.133 Пока они так пели и играли,Им улыбалась Красота* , даяОтраду всем, чьи очи к ней взирали.136 Будь даже равномощна речь мояВоображенью, — как она прекрасна,И смутно молвить не дерзнул бы я.139 Бернард, когда он увидал, как властноСковал мне взор его палящий пыл,*Свои глаза к ней устремил так страстно,142 Что и мои сильней воспламенил.

Песнь тридцать вторая

Эмпирей — Райская роза (продолжение)

1 В свою отраду вникший созерцательПовел святую речь, чтоб все сполнаМне пояснить, как мудрый толкователь:4 «Ту рану, что Марией сращена,И нанесла, и растравила ядомПрекрасная у ног ее жена.*7 Под ней Рахиль ты обнаружишь взглядом,Глаза ступенью ниже опустив,И с ней, как видишь, Беатриче рядом.*10 Вот Сарра, вот Ревекка, вот Юдифь,Вот та, чей правнук,* обращаясь к богу,Пел «Miserere»* , скорбь греха вкусив.*13 Так, от порога нисходя к порогу,Они идут, как я по лепесткамЦветок перебираю понемногу.16 И ниже, от седьмого круга к нам,Еврейки* занимают цепь сидений,Расчесывая розу пополам.19 Согласно с тем, как вера поколенийВзирала ко Христу,* они — как вал,Разъемлющий священные ступени.22 Там, где цветок созрел и распласталВсе листья,* восседает сонм, которыйПришествия Христова ожидал.25 Там, где пустые врублены просторыВ строй полукружий,* восседают те,Чьи на Христе пришедшем были взоры.28 Престол царицы в дивной высотеИ все под ним престолы, как преграда,Их разделяют по прямой черте.31 Напротив — Иоанн,* вершина ряда,Всегда святой, пустынник, после мукДва года пребывавший в недрах Ада;*34 Раздел здесь вверен цепи божьих слуг,Франциску, Бенедикту, АвгустинуИ прочим, донизу, из круга в круг.*37 Измерь же провидения пучину:Два взора веры обнимает сад,И каждый в нем заполнит половину.40 И знай, что ниже, чем проходит ряд,Весь склон по высоте делящий ровно,*Не ради собственных заслуг сидят,43 А по чужим, хотя не безусловно;Здесь — души тех, кто взнесся к небесам,Не зная, что — похвально, что — греховно.46 Ты в этом убедиться можешь сам,К ним обратив прилежней слух и зренье,По лицам их и детским голосам.49 Но ты молчишь, тая недоуменье;Однако я расторгну узел пут,Которыми тебя теснит сомненье.52 Простор державы этой — не приютСлучайному, как ни скорбей, ни жажды,Ни голода ты не увидишь тут;55 Затем что все, здесь зримое, однаждыУстановил незыблемый закон,И точно пригнан к пальцу перстень каждый.58 И всякий в этом множестве племен,Так рано поспешивших в мир нетленный,Не sine causa* разно наделен.61 Царь, чья страна полна такой блаженнойИ сладостной любви, какой никакНе мог желать и самый дерзновенный, —64 Творя сознанья, радостен и благ,Распределяет милость самовластно;Мы можем только знать, что это так.67 И вам из книг священных это ясно,Где как пример даны два близнеца,Еще в утробе живших несогласно.*70 Раз цвет волос у милости ТворцаМногообразен, с ним в соотношеньеДолжно быть и сияние венца.73 Поэтому на разном возвышеньеНе за дела награда им дана:Все их различье — в первом озаренье.*76 В первоначальнейшие временаДуша, еще невинная, бывалаРодительскою верой спасена.79 Когда времен исполнилось начало,То мальчиков невинные крылаОбрезание силой наделяло.82 Когда же милость миру снизошла,То, не крестясь крещением Христовым,Невинность вверх подняться не могла.85 Теперь взгляни на ту, чей лик с ХристовымВсего сходней; в ее заре твой взглядМощь обретет воззреть к лучам Христовым».88 И я увидел: дождь таких отрадНад нею изливала рать святая,Чьи сонмы в этой высоте парят,91 Что ни одно из откровений РаяТак дивно мне не восхищало взор,Подобье бога так полно являя.94 И дух любви, низведший этот хор,*Воспев: «Ave, Maria, gratia plena!»,*Свои крыла пред нею распростер.97 Все, что гласит святая кантилена,За ним воспев, еще светлей процвелБлаженный град, не ведающий тлена.100 «Святой отец, о ты, что снизошелПобыть со мной, покинув присужденныйТебе от века сладостный престол,103 Кто этот ангел, взором погруженныйВ глаза царицы, что слетел сюда,Любовью, как огнем, воспламененный?»106 Так, чтоб узнать, я вопросил тогдаТого, чей лик Марией украшаем,Как солнцем предрассветная звезда.*109 «Насколько дух иль ангел наделяемКрасой и смелостью, он их вместил, —Мне был ответ. — Того и мы желаем;112 Ведь он был тот, кто с пальмой поспешилК владычице, когда наш груз телесныйГосподень сын понесть благоволил.115 Но предприми глазами путь, совместныйС моею речью, обходя со мнойПатрициев империи небесной.118 Те два, счастливей, чем любой иной,К Августе* приближенные соседи, —Как бы два корня розы неземной.121 Левей — источник всех земных наследий,Тот праотец, чей дерзновенный вкусОставил людям привкус горькой снеди;*124 Правее — тот, кем утвержден союзХристовой церкви, старец, чьей охранеКлючи от розы вверил Иисус.*127 Тот, кто при жизни созерцал заранеДни тяжкие невесты, чей приходГвоздями куплен и копьем страданий, —130 Сел рядом с ним;* а рядом с первым — тот,Под чьим вожденьем жил, вкушая манну,Строптивый, черствый и пустой народ.*133 Насупротив Петра ты видишь Анну* ,Которая глядит в дочерний лик,Глаз не сводя, хоть и поет «Осанну»;136 А против старшины домовладыкСидит Лючия, что тебя спасала,Когда, свергаясь, ты челом поник.*139 Но мчится время сна,* и здесь присталоПоставить точку, как хороший швей,Кроящий скупо, если ткани мало;142 И к Пралюбви* возденем взор очей,Дабы, взирая к ней, ты мог вонзиться,Насколько можно, в блеск ее лучей.145 Но чтобы ты, в надежде углубиться,Стремя крыла, не отдалился вспять,Нам надлежит о милости молиться,148 Взывая к той, кто милость может дать;А ты сопутствуй мне своей любовью,Чтоб от глагола сердцем не отстать».151 И, молвив, приступил к молитвословью.

Песнь тридцать третья

Эмпирей — Райская роза (окончание)

1 Я дева мать, дочь своего же сына,Смиренней и возвышенней всего,Предъизбранная промыслом вершина,4 В тебе явилось наше естествоСтоль благородным, что его творящийНе пренебрег твореньем стать его.7 В твоей утробе стала вновь горящейЛюбовь, чьим жаром райский цвет возник,Раскрывшийся в тиши непреходящей.*10 Здесь ты для нас — любви полдневный миг;*А в дельном мире, смертных напояя,Ты — упования живой родник.13 Ты так властна, и мощь твоя такая,Что было бы стремить без крыл полет —Ждать милости, к тебе не прибегая.16 Не только тем, кто просит, подаетТвоя забота помощь и спасенье,Но просьбы исполняет наперед.19 Ты — состраданье, ты — благоволенье,Ты — всяческая щедрость, ты одна —Всех совершенств душевных совмещенье!22 Он, человек, который ото днаВселенной вплоть досюда, часть за частью,Селенья духов обозрел сполна,25 К тебе зовет о наделенье властьюСтоль мощною очей его земных,Чтоб их вознесть к Верховнейшему Счастью.28 И я, который ради глаз моихТак не молил о вспоможенье взгляду,Взношу мольбы, моля услышать их:31 Развей пред ним последнюю преградуТелесной мглы своей мольбой о немИ высшую раскрой ему Отраду.34 Еще, царица, властная во всем,Молю, чтоб он с пути благих исканий,Узрев столь много, не сошел потом.37 Смири в нем силу смертных порываний!Взгляни: вслед Беатриче весь собор,Со мной прося, сложил в молитве длани!»40 Возлюбленный и чтимый богом взорНам показал, к молящему склоненный,Что милостивым будет приговор;43 Затем вознесся в Свет Неомраченный,Куда нельзя и думать, чтоб летелВовеки взор чей-либо сотворенный.46 И я, уже предчувствуя пределВсех вожделений, поневоле, страстноПредельным ожиданьем пламенел.49 Бернард с улыбкой показал безгласно,Что он меня взглянуть наверх зовет;Но я уже так сделал самовластно.52 Мои глаза, с которых спал налет,Все глубже и все глубже уходилиВ высокий свет, который правда льет.55 И здесь мои прозренья упредилиГлагол людей; здесь отступает он,А памяти не снесть таких обилий.58 Как человек, который видит сонИ после сна хранит его волненье,А остального самый след сметен,61 Таков и я, во мне мое виденьеЧуть теплится, но нега все живаИ сердцу источает наслажденье;64 Так топит снег лучами синева;Так легкий ветер, листья взвив гурьбою,Рассеивал Сибиллины слова.*67 О Вышний Свет, над мыслию земноюСтоль вознесенный, памяти моей.Верни хоть малость виденного мною70 И даруй мне такую мощь речей,Чтобы хоть искру славы заповеднойЯ сохранил для будущих людей!73 В моем уме ожив, как отсвет бледный,И сколько-то в стихах моих звуча,Понятней будет им твой блеск победный.76 Свет был так резок, зренья не мрача,Что, думаю, меня бы ослепило,Когда я взор отвел бы от луча.79 Меня, я помню, это окрылило,И я глядел, доколе в вышинеНе вскрылась Нескончаемая Сила.82 О щедрый дар, подавший смелость мнеВонзиться взором в Свет НеизреченныйИ созерцанье утолить вполне!85 Я видел — в этой глуби сокровеннойЛюбовь как в книгу некую сплелаТо, что разлистано по всей вселенной:88 Суть и случайность, связь их и дела,Все — слитое столь дивно для сознанья,Что речь моя как сумерки тускла.91 Я самое начало их слиянья,Должно быть, видел, ибо вновь познал,Так говоря, огромность ликованья.94 Единый миг мне большей бездной стал,Чем двадцать пять веков — затее смелой,Когда Нептун тень Арго увидал.*97 Как разум мои взирал, оцепенелый,Восхищен, пристален и недвижимИ созерцанием опламенелый.100 В том Свете дух становится таким,Что лишь к нему стремится неизменно,Не отвращаясь к зрелищам иным;103 Затем что все, что сердцу вожделенно,Все благо — в нем, и вне его лучейПорочно то, что в нем всесовершенно.106 Отныне будет речь моя скудней, —Хоть и немного помню я, — чем словоМладенца, льнущего к сосцам грудей,109 Не то, чтоб свыше одного простогоОбличия тот Свет живой вмещал:Он все такой, как в каждый миг былого;112 Но потому, что взор во мне крепчал,Единый облик, так как я при этомМенялся сам, себя во мне менял.115 Я увидал, объят Высоким СветомИ в ясную глубинность погружен,Три равноемких круга, разных цветом.118 Один другим, казалось, отражен,Как бы Ирида от Ириды встала;А третий — пламень, и от них рожден.*121 О, если б слово мысль мою вмещало, —Хоть перед тем, что взор увидел мой,Мысль такова, что мало молвить: «Мало»!124 О Вечный Свет, который лишь собойИзлит и постижим и, постигая,Постигнутый, лелеет образ свой!127 Круговорот, который, возникая,В тебе сиял, как отраженный свет, —Когда его я обозрел вдоль края,130 Внутри, окрашенные в тот же цвет,Явил мне как бы наши очертанья;И взор мой жадно был к нему воздет.*133 Как геометр, напрягший все старанья,Чтобы измерить круг,* схватить умомИскомого не может основанья,136 Таков был я при новом диве том:Хотел постичь, как сочетаны былиЛицо и круг в слиянии своем;139 Но собственных мне было мало крылий;И тут в мой разум грянул блеск с высот,Неся свершенье всех его усилий.142 Здесь изнемог высокий духа взлет;Но страсть и волю мне уже стремила,Как если колесу дан ровный ход,145 Любовь, что движет солнце и светила*.*

Предисловие


«Божественная Комедия» возникла в тревожные ранние годы XIV века из бурливших напряженной политической борьбой глубин национальной жизни Италии. Для будущих — близких и далеких — поколений она осталась величайшим памятником поэтической культуры итальянского народа, воздвигнутым на рубеже двух исторических эпох. Энгельс писал: «Конец феодального средневековья, начало современной капталистической эры отмечены колоссальной фигурой. Это — итальянец Данте, последний поэт средневековья и вместе с тем первый поэт новою времени»*.

«Суровый Дант» — так назвал творца «Божественной Комедии» Пушкин — совершил свой великий поэтический труд в горькие годы изгнания и странствий, на которые осудила его восторжествовавшая в 1301 году в буржуазно-демократической Флоренции партия «черных» — сторонников папы и представителей интересов дворянско-буржуазной верхушки богатой республики. Во Флоренции — этом крупнейшем центре итальянской экономической и культурной жизни средневековья — Данте Алигьери родился, вырос и возмужал в атмосфере, раскаленной жаждой богатства и власти, раздираемой политическими страстями и волнуемой жестокими междоусобиями. Здесь, в этом муравейнике торговли, городе ремесленников и знатных купцов, банкиров и надменных феодальных грандов, в городе-государстве, гордом своим достатком и давней независимостью, своими древними цеховыми правами и своей демократической конституцией — «Установлениями правосудия» (1293 г.), рано образуется один из крупнейших центров того мощного общественно-культурного движения, которое составило идейное содержание эпохи, определяемой Энгельсом как «…величайший прогрессивный переворот из всех пережитых до того времени человечеством..»*.

Данте стоит на пороге Возрождения, на пороге эпохи, «…которая нуждалась в титанах и которая породила титанов по силе мысли, страсти и характеру, по многосторонности и учености»*. Творец «Божественной Комедии» был одним из таких титанов, поэтическое наследие которого осталось в веках величественным вкладом итальянского народа в сокровищницу мировой культуры.

Отпрыск старой и благородной флорентийской семьи, член цеха врачей и аптекарей, в состав которого входили лица различных интеллигентных профессий, Данте Алигьери (1265-1321) выступает в своей жизни как типичный для его времени и для развитого городского уклада его родины представитель всесторонне образованной, деятельной, крепко связанной с местными культурными традициями и общественными интересами интеллигенции.

Юность Данте протекает в блестящем литературном кругу молодой поэтической школы «нового сладостного стиля» (dolce stil nuovo), возглавляемой его другом Гвидо Кавальканти, и в общении с выдающимся политическим деятелем и одним из ранних флорентийских гуманистов — Брунетто Латини. Зрелые годы автор «Божественной Комедии» проводит на службе республики, участвуя в ее войнах, выполняя ее дипломатические поручения и, наконец (1300 г.), состоя одним из членов правительствующего совета приоров в дни политического господства буржуазно-демократической партии «белых».

К 1302 году — году своего изгнания и заочного осуждения на смерть захватившими власть во Флоренции дворянско-буржуазными верхами (партией «черных») — Данте был уже первостепенной литературной величиной.

Поэтическое становление Данте происходит в условиях переломных и переходных от литературного средневековья к новым творческим устремлениям. Сам поэт в этом сложном и противоречивом процессе занимает одно из определяющих и высоких мест. Его поэтическое сознание в полной мере предвосхищает «высочайшее развитие искусства» в эпоху, «…которая разбила границы старого orbis и впервые, собственно говоря, открыла Землю»*. Как последний поэт средневековья Данте вместе с тем завершает и обобщает предшествующую философскую и поэтическую эпоху, схоластическому миротолкованию которой он дал столь грандиозное в своих творческих масштабах художественное претворение.

По собственному признанию Данте, толчком к пробуждению в нем поэта явилась трепетная и благородная любовь к дочери друга его отца Фолько Портинари — юной и прекрасной Беатриче. Поэтическим документом этой любви осталась автобиографическая исповедь «Новая Жизнь» («Vita nuova»), написанная у свежей могилы возлюбленной, скончавшейся в 1290 году. Входящие в состав «Новой Жизни» два десятка сонетов, несколько канцон и баллада содержат в себе утонченное философское толкование пережитого и пламенеющего чувства, благостного образа любимой. Стихи перемежаются прозой, комментирующей их возвышенное содержание и связывающей отдельные звенья поэтических признаний и размышлений в последовательный автобиографический рассказ, в дневник взволнованного сердца и анализирующего ума — первый литературный дневник личной любви и философических чувствований в новой европейской литературе.

В «Новой Жизни» поэтические переживания Данте облекаются в формулы «сладостного стиля» поэзии его друзей и литературных наставников — Гвидо Гвиницелли, Кавальканти, Чино да Пистойя и всего того круга молодых тосканских поэтов, которые в изысканных словах и утонченных формах философской лирики славят великие очарования вдохновенной, приобщенной к идеальным сферам любви и воспевают волнения возвышенных и сладостных чувств. И все же — в этом состоит немеркнущее значение «Новой Жизни» — поэтическая формула не заслоняет ее ясной устремленности к реально значимым, пластическим, осязаемым и действительно чувствуемым жизненным ценностям. Сквозь мерные строфы сонетов с их усложненной философской образностью, за метафизическими выкладками изощренной, схоластической мысли и особенно в прозаическом рассказе об обстоятельствах своей любви Данте раскрывает перед читателем свое живое и жизненное мироощущение, если не подчиняющее себе книжно-поэтическую премудрость «сладостного стиля», то уже свидетельствующее о новых направлениях лирики и о новых, жизненных источниках лирических переживаний.

Еще в флорентийский период Данте прилежно изучал схоластическую философию. Мысль его, естественно, попала в плен тех уродливых мистических измышлений, которыми переполнены писания Фомы Аквинского, наиболее реакционного и тлетворного из всех богословских «авторитетов» эпохи. И однако, одновременно с этим, уже вступая в сферу пробуждающихся гуманистических интересов, он усваивал наследие классической литературы во главе со столь почитавшимся и в средние века Вергилием. В изгнании занятия эти, видимо, расширились и углубились. Скитаясь по разным итальянским городам, посетив даже Париж — центр философско-богословских занятий того времени, Данте приобрел энциклопедические знания в области схоластической науки и натурфилософии, ознакомился с некоторыми системами восточной, в частности арабской, философской мысли и всмотрелся в широкие горизонты общеитальянской национальной политической жизни, очертания и направления которой вырисовывались в соперничестве папской и светской власти, в борьбе городов-коммун с абсолютистскими притязаниями знати, в захватнических стремлениях жадных заальпийских соседей. Движение мысли Данте к овладению всей суммой знаний его времени не шло наперекор традициям средневекового мышления, склонного к энциклопедическим обобщениям, но в этом движении ясно вырисовывалась та черта, которая свидетельствовала о наступавших новых временах, — черта непокорной и взыскательной личности, утверждающей себя и свои предвосхищения будущего в окружении уже остановившейся в своем историческом развитии, формальной и застывавшей культуры.

В схоластическом этико-философском трактате «Пир» и в написанном на латинском языке пространном утопическом рассуждении «Монархия» Данте в полной мере следует средневековым традициям мысли. Во втором из этих трудов, став на сторону политической программы гибеллинства* с его стремлениями к универсальной феодальной империи, идеализируя эту империю как путь к ликвидации раздробленности нации и ослабляющих ее междоусобий, Данте, при всей практической реакционности ряда своих политических утверждений и при всей иллюзорности своих оторванных от действительности оценок, выступает как один из первых в итальянской литературе носителей общенационального сознания и патриотов национального государства. Недаром деятели национально-освободительного движения начала XIX века и борцы за обьединение Италии во главе с Джузеппе Мадзини объявляли его своим идейно-политическим предтечей.

Национальной идеей проникнут и позднейший научно-философский, на этот раз лингвистический и историко-литературный трактат «О народном языке», посвященный превознесению достоинств «народного красноречия», то есть общеитальянского языка, основой которого служит речь родной автору Тосканской области, призванная быть орудием общеитальянского национального сознания.

Двадцатилетняя жизнь Данте как политического изгнанника, время, когда он с глубокой остротой познал:

…как горестен устам Чужой ломоть, как трудно на чужбине Сходить и восходить по ступеням, —

(«Рай», XVII, 58…60)

время, когда он увидел, что поистине

…тот страждет высшей мукой, Кто радостные помнит времена В несчастии, —

(«Ад», V, 121…123)

оставили потомству грандиозное здание трехчастной «Комедии», за которой молва ее первых восхищенных слушателей и читателей навеки утвердила восторженный эпитет «божественной»*.

«Божественная Комедия» в перспективе своего шестивекового существования предстает перед нами как титанический синтез своей эпохи и как результат грандиозного творческого усилия, подчинившего своему точному идейному и созидательному замыслу совершенно исключительный по многосторонности, размаху наблюдений и безмерному количеству восприятий материал. Масштабами своего поэтического содержания и широтой отражения в нем явлений действительной жизни, исторических преданий, политической борьбы современности и культурных традиций поэма действительно представляет собой творческое обобщение той многовековой стадии развития человечества, которая была охвачена взором итальянского поэта во всей своей целостности в преддверии новой исторической эпохи.

Данте не был вполне самостоятелен в измышлении повествовательного начала своего творения. Фабула поэмы была дана ему аллегорически-назидательной и религиозно-фантастической традицией средневековых описаний хождений в загробный мир и видений посмертных человеческих судеб. Тончайше разработанная система католического учения о потусторонней жизни грешников, кающихся и угодных богу праведников, с его скрупулезной росписью посмертных кар, воздаяний и наград, обусловила основные направления поэтического рассказа Данте и членение его поэмы на три части, посвященные рассказу об аде, чистилище и рае. Формальный рационализм схоластической мысли подсказал и ряд других характерных свойств его поэтического повествования, начиная от принципа троичности его композиции — три части по тридцать три песни в каждой из них (первая песнь «Ада» служит вступлением ко всей поэме, так что всех песен — сто), написанных терцинами, то есть трехстрочными строфами, — и кончая схемой мироздания, конструируемой в строгом следовании законам средневековой космографии. Первое знакомство с поэмой сразу же убеждает в том, что в создании ее средневековье предписало поэту незыблемую и завершенную традицию своей мысли.

Однако прав был Пушкин, отметивший, что «единый план (Дантова) „Ада“ есть уже плод высокого гения». Высокий гений Данте не остановился на наивно-описательном и назидательно-аллегорическом, в основе своей двухмерном, плоскостном, лишенном чувственной и материальной перспективы, схоластическом описании загробных видений. В центре их он поставил свой личный образ, образ живого человека, человека большой и гордой души, отмеченного чертами глубоких трагических борений, суровой судьбой, наделенного живым и многообразным миром чувств и отношений — любовью, ненавистью, страхом, состраданием, мятежными предчувствиями, радостями и скорбями и прежде всего неустанным, пытливым и патетическим исканием истины, лежавшей за пределами средневекового уклада понятий и представлений.

При всей важности схоластических концепций и традиций средневековой философской мысли для строя, богословского содержания и повествовательной системы «Божественной Комедии» возникновение и создание ее были предопределены не отвлеченными назидательно-аллегорическими намерениями поэта и не замкнутой в себе системой схоластического мировоззрения, а конкретными и действенными предпосылками окружающей жизни и личной судьбы поэта. Так, в частности, для грандиозного полотна «Ада» с его жутким странствием по девяти кругам возмездий и наказанных преступлений определяющее значение имели реакции поэта на социально-политическую борьбу его времени и неостывший пыл гонимого и негодующего эмигранта, соприкоснувшегося с острыми политическими проблемами и отражениями их в волнениях больших и малых страстей окружавшей его общественной среды. Симпатии и антипатии Данте-изгнанника запечатлелись в основных политических оценках «Ада», то открыто публицистических, то завуалированных морально-аллегорическими иносказаниями и образами.

Социально-политической тенденции «Ада», подготавливающей основные положения трактата «Монархия», тенденции, поэтически претворенной в образах, насыщенных тревожной, негодующей и патетической страстью, питавшейся свежей в памяти атмосферой флорентийских междоусобий и возраставшей ненавистью к миру буржуазного стяжательства и власти чистогана со всеми порождаемыми им пороками и злодеяниями, — этой тенденции в полной мере отвечает содержание «Чистилища», подчеркнуто публицистически ставящего проблему единого национального государства в формах феодальной империи, гневно негодующего на судьбу страны: «Италия, раба, скорбей очаг, в великой буре судно без кормила, не госпожа народов, а кабак!» («Чистилище», VI, 76…78) — и обращающегося как к образам славного прошлого могущественного Рима, так и к идеальной — в одном из рассказов «Рая» — картине счастливой, докапиталистической Флоренции.

Богословское и философско-этическое содержание «Рая» в его буквальном и прямом образном выявлении приучило отстранять при чтении этой заключительной части поэмы ее конкретный и исторический смысл, столь правомерно и последовательно присутствующий здесь, где поэт после хождений по кругам ада и уступам чистилища, достигнув земного рая, возносится в сопровождении любимой Беатриче, сменившей мудрого язычника Вергилия, к созерцанию небесных сфер. Упомянутый рассказ о счастливой в чистоте своих нравов и рыцарственном благородстве Флоренции является ключом к пониманию политической проблематики зрелища райских экстазов и добродетелей как аллегорической утопии и несбыточной мечты об идеальном царстве добра, справедливости и гармонии в стране, терзаемой кровавыми распрями и лишившейся надежд на свое национальное обьединение. Мысль поэта в этой утопии от трагических переживаний разрыва с «малой» родиной — Флоренцией и от развеянных иллюзий большого национального государства — единой Италии приходит, под покровом христианско-религиозной аллегории, к обращенному в прошлое идеализированному представлению о «золотом веке» человеческого существования. Это представление было характерно для ранних социально-мистических утопий средневековья. Мистические утопии весьма часто перемежены в поэме реакционными представлениями, порожденными богословскими религиозно-католическими догмами.

Бессмертие «Божественной Комедии» и значение ее как одного из величайших творений мировой литературы определилось не ее сложной, требующей кропотливого изучения и детального комментария системой символов и аллегорий и не ее, наконец, полнотой отображения и воплощения средневековой культуры и средневекового строя мысли, а тем новым и творчески смелым, что сказал Данте о своих видениях и о самом себе, и тем, как он это сказал. Личность поэта, этого первого поэта нового времени, в своем глубоком и исторически конкретном содержании возвысилась над схемами схоластической мысли, и живое, поэтическое осознание действительности подчинило себе эстетические нормы, продиктованные традициями средневековой литературы. Заявляющий о себе уже в «Новой Жизни» «сладостный стиль», со всеми теми обогащениями, которые привнес в него гений Данте, сочетается в терцинах «Божественной Комедии» с невиданной до появления первых списков «Ада» силой материально-чувственных воплощений поэтических образов, с могучим и суровым реализмом страстей, скульптурной выразительностью портретов и новой взволнованностью таких лирических и эпических шедевров, как рассказ о роковой любви Франчески да Римини и Паоло или мрачная повесть об изменнике Уголино.

Присутствие в «Божественной Комедии» подвижного и красочного народного говора флорентийских улиц, рынков и площадей; величавая и оправданная огромным опытом