sci_history Василий Ян Возвращение мечты ru rusec lib_at_rus.ec LibRusEc kit 2013-06-10 Mon Jun 10 20:42:30 2013 1.0

Ян Василий

Возвращение мечты

Василий Григорьевич ЯН

ВОЗВРАЩЕНИЕ МЕЧТЫ

Два воина в блестящих латах и высоких ботфортах с медными шпорами освещали пылающими факелами вход в каменную башню. Тюремщик, гремя большими ключами, отворял ржавую железную дверь, ведущую в страшное подземелье, откуда узникам не было возврата.

Император вошел в мрачную каменную пасть. Там начинался спуск. Он вспомнил, что должно быть тринадцать ступеней. Повеяло холодом и сыростью. Впереди шел факельщик, за ним тюремщик. Красное пламя трепетало, и тени прыгали по стенам и сводчатому потолку, с которого свешивались мокрые известковые сталактиты и густая серая паутина.

За императором следовал второй воин с факелом, камергер Иоахим и слуга-араб с корзиной, в которой находились кисти винограда, апельсины, кувшин вина и серебряная кружка. Сегодня император хотел проявить милость к заключенным.

За поворотом открылся темный коридор с несколькими низкими дверями по обе стороны. В одной из них, в "глазке", императору почудился чей-то тревожный взгляд.

- Которую камеру прикажешь открыть? - спросил тюремщик, толстый, с опухшим красным лицом и узкими глазами-щелками под нависшими щетинистыми бровями.

- Где находится Пьетро де ла Винья?*

_______________

* П ь е т р о  д е  л а  В и н ь я - выдающийся итальянский

государственный деятель, философ и поэт XIII века, вышедший из

бедной, незнатной семьи и своими выдающимися способностями

проложивший себе дорогу; достиг высокого положения, став канцлером

(первым министром) царствовавшего в то время в Сицилии наследника

Великой Германской империи - Фридриха II Гогенштауфена.

Фридрих II сам был поэтом, покровителем ремесел и искусств,

основателем Поэтической академии в Палермо и Неаполитанского

университета и непримиримым врагом папства, в борьбе с которым прошла

вся его жизнь. Однако, когда завистливые придворные, оклеветав,

обвинили Пьетро де ла Винья в измене, Фридрих вверг того в темницу и

ослепил. Историки не колеблясь утверждают, что де ла Винья был

невиновен и погиб в тюрьме, покончив с собой в порыве отчаяния.

Данте в своей поэме "Ад" (песнь 13) встречается с Пьетро де ла

Винья. Когда Данте с Вергилием вступают во второй пояс Ада, где

караются причинившие себе вред и где самоубийцы превращены в

узловатые древесные стволы, на которых гнездятся гарпии, Пьетро

отвечает на вопрос Вергилия:

...Я тот, кто оба сберегал ключа

От сердца Фредерика и вращал их

К затвору и отвору, не звуча.

Хранитель тайн его, больших и малых,

Неся мой долг, который был мне свят,

Я не щадил ни сна, ни сил усталых.

Развратница, от кесарских палат

Не отводящая очей тлетворных, - Зависть,

Чума народов и дворцовый яд,

Так воспалила на меня придворных,

Что Август, их пыланьем воспылав,

Низверг мой блеск в пучину бедствий черных.

Смятенный дух мой, вознегодовав,

Замыслил смертью помешать злословью,

И правый - стал перед собой не прав.

Моих корней клянусь ужасной кровью,

Я жил и умер, свой обет храня,

И господину я служил любовью!

И тот из вас, кто выйдет к свету дня,

Пусть честь мою излечит от извета,

Которым зависть ранила меня!

- Имена заключенных мне неведомы. Мне говорят только их номера.

- В девятой камере, - сказал камергер Иоахим.

- Она в конце второго коридора.

Все двинулись дальше, в боковой узкий проход, еще более сырой и темный. Глухой шум раздался впереди в темноте. Большие рыжие крысы, прыгая одна через другую, с писком метнулись навстречу, под ноги шедшим, и быстро разбежались, исчезая в щелях между плитами, метнув черными голыми хвостами.

- Бесовское отродье! - проворчал тюремщик. - Я приносил несколько котов, так проклятые крысы их загрызли и сожрали.

Небольшая низкая дверь в девятую камеру подалась с визгом после сильного нажима плечом угрюмого тюремщика. Узкий подвал, сложенный из каменных плит. На стенах еще кое-где сохранилась штукатурка, густо покрытая зеленоватой плесенью.

Вдоль стен повисли восемь заржавленных железных цепей с кандалами. В дальнем углу сидел на соломе человек. Он поднялся, зазвенев цепью, которой одна его нога была прикована к стене. Шатаясь, он ухватился за стену худой, костлявой рукой. Старик с длинными, седыми, пожелтевшими космами, ниспадавшими на плечи, полуприкрытые отрепьями истлевшей одежды, он застыл, как бы прислушиваясь. Вместо глаз зияли две гноящиеся красные впадины.

Все с ужасом и жалостью смотрели на изможденного старика, похожего на выходца из могилы. В воцарившейся тишине слышалось только потрескивание горящих факелов и шипение капель смолы, падавших на сырой пол.

- Здравствуй, Пьетро де ла Винья! - с трудом выговорил император.

- Кто вы? - хрипло спросил узник. - Зачем пришли? Неужели, чтобы привести в исполнение последнюю милость августейшего императора? Я давно всеми забыт, даже смерть не приходит за мной, чтобы увести в царство теней.

- Он безумный... - прошептал тюремщик. - Уж столько лет каждый раз, как я приносил ему пищу и воду, он все время разговаривает один, воображая, что у него полная камера людей.

- А помнишь ли ты свое имя? - спросил император.

- Теперь я только девятый узник, единственный оставшийся в живых в этой каменной щели, безымянный мечтатель...

Император, взволнованный, прикрыл глаза рукой, сделал знак камергеру, чтобы тот продолжал разговор с узником.

- Наш великий августейший император, как всегда, захотел проявить свою милость. Он прислал тебе вина и плодов.

- Я до глубины души признателен моему августейшему владыке за его новую милость, хотя время сделало меня безразличным к мирским радостям.

- Почему ты говоришь: "Новую милость"? - спросил император. - Какие же раньше ты видел его милости?

Старик вздрогнул и как-то насторожился, ему послышалось что-то знакомое в услышанном голосе.

- Самая великая милость, мне оказанная, - та, что император разрешил мне пребывать в этом приюте чудесных встреч.

- Каких встреч? С кем?

- Когда судьба сыграла со мной горькую шутку и после того, как я занимал одно из первых мест в империи, я был ввергнут в мрачную клоаку, я сказал себе: "Все к лучшему. Это испытание моего мужества. Я не покорюсь судьбе и не впаду в уныние, которого ожидают мои враги..." И тогда я создал себе собственный прекрасный, сказочный мир, в котором начал жить, не зная границ между веками, странами, народами.

- Я же сказал, что он безумный, - пробормотал тюремщик.

- Говори, говори дальше, - приказал, задыхаясь от волнения, император.

- Со мною вместе к этой стене были прикованы восемь человек: один патер, провозгласивший в церкви, что наш великий император трижды проклят его святейшеством папой Григорием, и призывавший богомольцев также проклинать нашего благодетеля Фридриха Второго. Затем два удальца, в пьяном виде бранившие в таверне нашего милостивого покровителя. Один морской пират, два купца, обманывавшие народ, аптекарь, продававший зелье для вызывания дьявола, и, наконец, монах, ходивший по базарам, проповедуя, что настали последние времена, и в мир явился антихрист в лице императора Фридриха.

- И все они были казнены?

- Нет. Хуже. Они умерли здесь от уныния, от слез, оттого, что разучились смеяться, постепенно видя смерть одного за другим, а я, ослепленный по милости императора, от этих ужасов был избавлен. Все они бранили и проклинали того, кто посадил их на цепь в подземелье, а я его восхвалял и благодарил за щедрость, сочиняя и записывая радостные песни.

- Записывал? - удивился император. - На чем же ты писал их?

- Я их записывал осколком кремня на заплесневелой стене. Теперь я знаю, что они не умрут, что они останутся жить после моей смерти, и юноши и девушки будут повторять их.

С удивлением слушал император речь старика. Он приказал факельщику подойти поближе и пытался прочесть каракули, выцарапанные на стене дрожащей рукой слепого. Записей было много, но известковые капли, медленно стекавшие по стене, смывали драгоценные строки.

- Мне трудно прочесть твои песни, - сказал император. - Время их быстро смывает. Может быть, ты их помнишь? Скажи нам ту, в которой ты восхваляешь императора Фридриха за милость, оказанную тебе. Как все это необычайно! - шепотом промолвил он, обращаясь к камергеру.

- Конечно, я помню многие свои песни. Слушай! - И старик с глубокой взволнованностью и страстью прочел:

Великим ты себя считаешь, император.

А слышен ли тебе насмешки тонкой свист?

Безжалостный тиран, надменный триумфатор,

В народе шепчутся: "Он дьявол, антихрист".

В исканьях же твоих заслуги несомненны:

Востока дивный мир открыл ты для веков,

Переведя "Канон" бессмертный Авиценны

И в школы пригласив арабских мудрецов.

Ты выжег мне глаза, замкнув в темнице тесной,

Меня послал ты в мир незримый и чудесный,

Куда пришли Гомер, Анакреон, Спартак...

В безумстве грез моих они, приняв участье,

Беседами со мной давали столько счастья,

Что стал лазурным днем мой долголетний мрак.

Изумленный пламенной речью узника, Фридрих прошептал:

- Я "безжалостный тиран, надменный триумфатор"? Однако! Он говорит со мной и непочтительно, и дерзко... Правильно я наказал его! - И, обращаясь к старику, он сказал: - Прочти мне еще твои стихи.

- Хорошо. Слушай:

Она вошла ко мне... Светился нимб волос

Вокруг лица ее с алмазными глазами,

Меня коснулся шелк благоуханных кос,

И грязный, влажный пол покрылся вдруг цветами...

Я осязал тепло ее атласных рук,

И жарких, жадных уст к устам прикосновенье,

И не было в тот миг на свете страшных мук,

Каких не принял бы, чтоб удержать виденье.

Я снова молод был, беспечен, полон сил,

Свободен, как орел, и я ее просил:

"Не уходи, побудь, желанная, со мною!"

Но, тая медленно, как тучка в вышине,

Она с улыбкою шепнула нежно мне:

"Я снова возвращусь. Ведь я зовусь мечтою"...

- Какой неукротимый, несгибаемый старик, - проворчал император и сказал узнику: - Ты больше не останешься в этой сырой яме. Камергер Иоахим, прикажи расковать Пьетро де ла Винья. Приставь к нему писца, которому он продиктует свои песни. Затем принеси их мне. Я тебя прощаю, Пьетро де ла Винья! Твоя волшебница мечта снова к тебе прилетела и широко открыла двери в новую, счастливую жизнь. Я возвращаю тебе свободу!

* * *

Через день Фридрих получил первую часть песен, записанных усердным секретарем со слов ослепленного канцлера-поэта.

А еще через день император призвал камергера Иоахима и сказал:

- Я прочел все песни, сочиненные Пьетро де ла Винья. Это непокорный, слишком самостоятельный ум. Такие песни мне не нужны, и они опасны, волнуя простой народ. Но я обещал ему свободу и не откажусь от своих слов.

* * *

Согласно повелению императора, в подземную темницу отправились камергер Иоахим с письменным приказом смотрителю дворцовой охраны, опытный кузнец с клещами и молотом для того, чтобы расклепать кандалы, брадобрей, слуга-араб с ведром теплой воды, мылом и мочалкой и второй слуга с чистым бельем, одеждой и башмаками.

Слепой узник встретил гостей спокойно и покорно предоставил себя в их распоряжение для мытья, стрижки и переодевания. Когда Пьетро де ла Винья был уже в нарядной бархатной одежде, вымытый, красиво обстриженный и, главное, свободный, без цепей на ногах, он попросил на короткое время оставить его одного, чтобы он мог подумать и прочесть необходимые молитвы перед вступлением в новый, счастливый период своей жизни.

Все вышли из камеры и ждали в коридоре, тихо переговариваясь. Ждать, однако, пришлось долго. Наконец Иоахим приоткрыл дверь и с криком бросился в камеру. Все последовали за ним и увидели, что бывший великий канцлер лежал на полу с разбитой головой: он сам размозжил ее о каменную стену. Кровь залила все его лицо. Он сжимал в руке обломок камня, а на стене, на плесени, появилась новая нацарапанная надпись:

"Я не хочу получить из рук злобного, несправедливого императора Фридриха никакой милости, никакого дара, хотя бы даже это была моя желанная свобода..."

1944 (?)