sci_psychology Роберт Джонсон МЫ: Глубинные аспекты романтической любви

Можно ли говорить о психологии любви? Что такое влюбленность, и в чем ее отличие от подлинной любви? Каковы исторические корни романтической любви, и существует ли такая любовь в наше время? Как изменилась ее психология? Этим и другим вопросам, связанным с психологией отношений между мужчиной и женщиной, посвящена книга Р. Джонсона «Мы. Глубинные аспекты романтической любви».

Книга адресована широкому кругу читателей.

ru
Litres Downloader Litres Downloader 2008-11-25 litres.ru litres-172499 1.0 Passed

Роберт Джонсон


Мы. Глубинные аспекты романтической любви

Замечания в отношении источников и перевода легенды

Эту книгу можно рассматривать как юнгианскую интерпретацию легенды о Тристане и Изольде, в которой источником психологического инсайта является мифологический символизм. В книге не ставится цель рассмотрения легенды как литературного произведения, как это делается при ее филологическом изучении. Поэтому, поддерживая сюжетную линию повествования и комментируя ее, я избегал формальных ссылок на литературные источники на протяжении всего текста. Ученым и студентам, изучающим средневековую литературу, хорошо известны первоисточники этой легенды, а других читателей ее научное изложение с указанием полной библио-рафии могло бы только отвлечь от истинной цели книги.

Некоторые могут сначала прочитать историю о Тристане и Изольде, а уже потом вернуться к моим комментариям, которые есть в каждой главе после каждого фрагмента легенды. У адаптированного текста легенды есть первоисточник – известная версия, пересказанная в начале столетия Бедье и переведенная на английский язык Хиллори Беллок и Полем Розенфельдом. При необходимости мне приходилось сокращать материал, однако такое сжатое изложение могло бы обескровить легенду, лишив ее силы и энергии, поэтому я включал фрагменты текста из блестящего перевода, сделанного Беллок и Розенфельдом. Примером может служить последняя сцена, в которой королева Изольда, сходя с корабля, бросается на поиски Тристана: «Она устремилась во дворец, и шлейф ее королевской мантии столь же стремительно и порывисто следовал за нею». Так начинается один из самых прекрасных пассажей, которые когда-либо звучали на английском языке.

И специалистам, и неспециалистам стоит прочесть этот восхитительный перевод полностью. Он представляет собой редкое по красоте произведение искусства, ибо, сохраняя в себе поразительную простоту и поэтическую образность архаического английского, он в то же время лишен неуместной, излишней искусственности, которая обычно затрудняет работу переводчика.

Я отклонился от версии Бедье лишь в одном-единственном месте: трехлетний период, в течение которого любовное зелье сохраняет свою власть над любовниками, я взял из поэмы Беруля, первого поэта, воспевшего историю о Тристане. Мне показалось, что версия Беруля ближе к архетипической почве, на которой вырос этот миф.

Замечания для женщин

В мифе о Тристане и Изольде женщины найдут живую символическую картину действия огромных внутренних сил, возникающих как у мужчин, так и у них самих, как только они попадаются в сети романтической любви.

Этот миф не только передает динамику романтической любви, действующую в психике мужчины, но и отражает судьбу фемининности в нашей культуре. Он демонстрирует, как исконно женские ценности – чувствительность, привязанность и душевное сочувствие – постепенно вытесняются из нашей культуры патриархальным менталитетом. Один из самых важных инсайтов для женщин в этой легенде заключается в осознании того, что большинство мужчин заняты поисками своей утраченной фемининности, фемининных ценностей и пытаются найти и прожить свою непрожитую фемининность в отношениях с реальной женщиной.

Однако не только мужчины принимают патриархальный взгляд на существующую реальность. Женщины также приобретают склонность к идеализации маскулинности и маскулинных ценностей, которая ведет к потере способности к восприятию фемининности в жизни. Многие из них прожили свою жизнь в постоянном ощущении подчиненности, будучи убеждены в том, что женщине лучше всего «всегда быть на вторых ролях». Женщины воспитывались на том, что лишь мужская деятельность, мужское мышление, мужская власть и мужские достижения имеют какую-то реальную ценность. Таким образом, женщина на Западе очутилась в тисках того же психологического противоречия, что и западный мужчина: в результате одностороннего развития конкурентной совокупности мужских качеств теряется женственность, присущая личности.

Несмотря на то что романтическая любовь в этом мифе преподносится через призму мужского восприятия, то есть на нее смотрят мужским взглядом и о ней рассуждают с мужской точки зрения, женщины также могут обнаружить в ней многое из своего личного жизненного опыта. Однако женщинам следует все время иметь в виду, что миф далеко не всегда отражает особенности женской психологии или особенности женского переживания романтической любви. На этот счет существуют «женские» мифы, такие, как миф об Эросе и Психее (ему посвящена моя книга «Она»), где можно найти более полное и более точное описание структуры женской психики.

Психологический склад мужчины прямо противоположен психологии женщины. Попытавшись объяснить женскую психологию через «мужской» миф, мы неизбежно придем к искаженному взгляду на структуру психики женщины. Это особенно характерно для романтической любви, где женские чувства развиваются иначе, чем мужские, и переживание женщиной отношений любви отличается тонкими нюансами, которые отсутствуют у мужчины.

Большинство женщин тратят огромные усилия на формирование с мужчиной любовных отношений, а также на то, чтобы уловить его переменчивые чувства, идеи и реакции. Совершая собственное странствие вместе с Тристаном и Изольдой, женщина лучше поймет существующего в ее жизни Тристана, а также то, как пробудить в нем все самое лучшее. Но, кроме того, она сможет яснее увидеть ту часть себя, которая доселе оставалась неизвестной, и это обстоятельство не менее важно.

Предисловие

Романтическая любовь – это особый феномен, существующий в западной психологии и очень сильно заряженный энергетически. В нашей культуре ее можно считать религией; она становится той ареной, где мужчина и женщина занимаются поисками смысла, трансценденции, целостности и восторга.

В виде массового явления романтическая любовь представляет собой чисто западный феномен. Мы настолько привыкли жить в соответствии с убеждениями и традициями романтической любви, что считаем ее единственной формой «любви», на основании которой заключаются браки и вообще существуют любовные отношения. Мы считаем, что лишь такая любовь является «истинной». Но в любовных отношениях существует много такого, чему мы можем поучиться у Востока. Мы можем узнать, что в восточных культурах, например в индийской или японской, люди, вступившие в брак, любят друг друга, проявляя такое внимание и теплоту, о которых мы можем только мечтать, и тогда нам становится стыдно. Но по нашим понятиям их любовь не является «романтической». Их отношения не основываются на общности идеалов, и они не предъявляют друг к другу таких невыполнимых требований и нереальных ожиданий, как это происходит на Западе.

Романтическая любовь – не просто форма любви, а целая психологическая совокупность убеждений, идеалов, установок и ожиданий. Таким образом, часто у нас в бессознательном существуют совершенно противоположные идеи, определяющие наше поведение и наши реакции задолго до того, как мы начинаем их осознавать. Тогда автоматически возникает предположение о том, что представляет для нас другой человек, что нам следует чувствовать, а на что «не обращать внимания».

Романтическая любовь не означает «любить», она означает быть «влюбленным». Это совершенно особый психологический феномен. «Влюбляясь», мы верим в то, что нашли конечный смысл жизни, открывающийся нам в существовании другого человека. Найдя свою недостающую часть, мы ощущаем целостность и полноту. Кажется, что жизнь стала наполненной сверхчеловеческой энергией, поднимающей нас в недосягаемые выси над обычным земным существованием. Такая недосягаемость является для нас верным признаком «истинной любви». Психологическая целостность включает в себя бессознательное требование, чтобы наш возлюбленный (или супруг) обязательно и постоянно вызывал у нас эту интенсивность чувств и восторг.

С типичной для западного человека уверенностью в собственной правоте мы полагаем, что наилучшие отношения между мужчиной и женщиной должны соответствовать отношениям «романтической любви». По сравнению с романтической любовью другие отношения кажутся нам слишком холодными и малозначащими. Но если мы, люди западной культуры, будем честными по отношению к самим себе, то признаем, что наша романтическая любовь протекает не так хорошо и гладко, как хотелось бы.

Несмотря на ощущение полного восторга, который мы испытываем в период «влюбленности», очень много времени приходится проводить в состоянии глубокого одиночества, уединенности и фрустрации, связанной с неспособностью к истинным и долговременным любовным отношениям. Обычно мы порицаем других за собственные недостатки, как правило, не осознавая того, что, наверное, именно нам самим следует изменить свои бессознательные установки, то есть ожидания и требования, которые мы связываем с окружающими нас людьми и отношениями с ними.

В этом заключается серьезный недостаток западной психологии. В этом же главная психологическая проблема западной культуры. Карл Густав Юнг говорил, что, обладая способностью увидеть психическую травму одного человека или целого народа, можно найти доступ к их бессознательному. Иными словами, излечивая психические травмы, мы приходим к осознанию самих себя. Если мы действительно предпринимаем определенные попытки понять романтическую любовь, она становится путем, который ведет нас к бессознательному. Если люди западной культуры освободятся от того, чтобы автоматически следовать своим бессознательным установкам и ожиданиям, они по-новому осознают не только свои отношения с окружающими, но и самих себя.

Романтическая любовь играла важную роль в истории многих народов. Мы можем найти свидетельства ее существования в Древней Греции, Римской империи, древней Персии и феодальной Японии. Однако наше современное западное общество обладает единственной культурой в своей истории, где романтическая любовь становится массовым явлением. Оно оказалось единственным обществом, в котором любовный роман становится основой брака, любовных отношений и культурного идеала «истинной любви».

Идеал романтической любви возник в западной культуре в средние века. Впервые он появился в легенде о Тристане и Изольде, а затем в любовной лирике и песнях трубадуров. Этот идеал назвали «возвышенной любовью», а его модель заключалась в том, что верный рыцарь поклоняется прекрасной даме, которая в качестве символа абсолютной красоты и совершенства воодушевляет его и вдохновляет на подвиги; эта идеальная любовь дает возможность проявиться благородству, духовности, утонченности и остроумию. В наше время «возвышенная любовь» смешалась с сексуальными отношениями и браком, но мы по-прежнему сохраняем в себе средневековую веру в то, что истинная любовь должна заключаться в восторженном обожании того мужчины или той женщины, которые становятся для нас воплощением совершенства.

Карл Густав Юнг показал, что, если в жизни человека вдруг возникает какое-то значительное психологическое явление, оно обладает огромным бессознательным потенциалом, который повышает уровень его осознания. То же самое справедливо и для культуры. В какой-то момент истории человечества в коллективном бессознательном возникает некая новая возможность. Это может быть новая идея, новая вера, новая ценность или новый взгляд на Вселенную. Это положительный феномен в своем потенциале при условии его интеграции в сознание, но сначала его влияние может оказаться чрезмерным и даже разрушительным.

Романтическая любовь – один из таких потрясающих психологических феноменов, появившихся в истории западной культуры. Она переполняла энергией всю нашу коллективную психику и постоянно изменяла наш взгляд на мир. Западное общество еще не научилось управлять огромной энергией, которую несет в себе романтическая любовь. Мы чаще воспринимаем ее как трагедию и отчуждение, чем как нормальные человеческие отношения. Однако я твердо убежден, что, если мужчина и женщина станут понимать стоящую за романтической любовью психологическую динамику и научатся сознательно ею управлять, они обретут новые возможности в развитии отношений и между собой, и с другими людьми.

Материалом для исследования романтической любви станет легенда о Тристане и Изольде. Ее можно назвать одной из самых трогательных, прекрасных и трагичных историй. Это первая легенда в западной литературе, в которой описана романтическая любовь. Это источник, из которого вышла вся наша романтическая литература, начиная с «Ромео и Джульетты» и заканчивая любовными историями в кинокартинах, демонстрируемых в провинциальных кинотеатрах. С помощью юнгианской психологии мы интерпретируем символику мифа и узнаем все, что должны узнать о первооснове, природе и смысле романтической любви.

Легенда о Тристане и Изольде, так же как и история Парсифаля, – это «мужской миф». Он изображает жизнь юного Тристана, который стал благородным и самоотверженным героем, а затем исполнился неземной страсти к королеве Изольде. Это своеобразный символический гобелен, на котором очень ярко и динамично изображено развитие мужского сознания в процессе борьбы героя за обретение маскулинности, за осознание своей фемининности, за любовь и любимую. В мифе показан мужчина, которого разрывают на части то конфликтующие внутренние силы, то силы примирения; они вызывают ярость в психике мужчины, когда он переживает наслаждение, переполнен романтической страстью и страданиями.

Тем не менее многое в этом мифе может представлять интерес и для женщин. Универсальная психологическая динамика, которая проявляется в образе Тристана, является общей для мужчин и женщин. (Обратите, пожалуйста, внимание на замечания для женщин!) Взгляд на этот миф и ощущение этой возможности странствия, заложенной в глубине психики человека западной культуры, поможет женщине не только лучше понимать мужчину в реальной жизни, но и яснее представить себе сверхъестественные силы, существующие у нее внутри.

И для мужчин, и для женщин честный взгляд на романтическую любовь становится героическим испытанием. Оно заставляет нас посмотреть не только на прелести и возможности романтической любви, но и на противоречия и иллюзии, которые существуют у нас на бессознательном уровне. Героические путешествия и испытания всегда предполагают блуждание в темноте и преодоление препятствий. Но, преодолев их, мы обретаем новую возможность осознания.

О мифах

Не желаете ли, добрые люди, послушать прекрасную историю о любви и смерти? Это повесть о Тристане и королеве Изольде. Послушайте, как они наслаждались друг другом, как они грустили, как любили они друг друга к великой радости и к великой печали, как от того и скончались в один и тот же день – он из-за нее, она из-за него.

Так начинается прекрасная история о Тристане и Изольде. Так бродячие барды и менестрели в средние века обращались к лордам и леди, рыцарям и простонародью, зазывая их послушать удивительную историю о любви и приключениях. Все желающие могли бы собраться вместе в огромном зале какого-нибудь замка или поместья перед камином, в котором потрескивают горящие поленья, чтобы вновь и вновь возвращать к жизни «великую историю» о рыцаре Тристане и его несчастной любви к королеве Изольде.

Этот миф – один из самых великих среди всех когда-либо существовавших мифов. Он несет в себе величие и энергетический заряд мифов о Гильгамеше, Беовульфе и исландских саг. Такие мифы, обладая сверхъестественной силой, бросают нас в дрожь, вызывают у нас духовный подъем, вытягивают нас из суеты повседневности и переводят в пространство магии, благородных деяний и неземной страсти. Однако это еще не все: миф дает нам еще больше. Научившись его слушать, мы обретаем способность распознавать психологическую информацию и становимся чрезвычайно чувствительными к истине, скрытой в глубине человеческой души.

Несколько лет назад один школьный учитель грамматики задал в классе вопрос: что такое миф? Мальчик, родителей которого я хорошо знал, поднял руку и ответил: «Миф – это нечто имеющее правду внутри и неправду снаружи». Учитель не понял смысла его ответа, но часто дети психологически оказываются намного мудрее взрослых. Миф – это правда; он не является правдой с точки зрения внешней физической реальности, однако он совершенно точно отражает психологическую ситуацию, то есть внутреннюю структуру человеческой психики.

Мифы похожи на сны. Сновидения – вестники бессознательного. Через сны проявляется содержание бессознательного и соотносится с сознанием. Научившись понимать символический язык сновидений, человек начинает видеть, что происходит в глубине его психики на бессознательном уровне, и даже открывает для себя, что следует с этим делать. Юнг показал, что мифы – тоже символическое выражение бессознательного. Однако через сон выражается динамика личного бессознательного, тогда как через миф находят свое выражение динамические процессы, происходящие в коллективном бессознательном общества, культуры или нации.

Миф – это коллективный «сон» целого поколения людей в определенный исторический момент. Получается так, словно весь народ одновременно заснул, и этот увиденный «сон», миф, выплеснулся через народную поэзию, песни и легенды. Но миф живет не только в литературе и человеческом воображении, он сразу же находит выход в формах и направлениях культуры и повседневной человеческой деятельности.

Легенда о Тристане и Изольде отражает глубинные структуры западной психологии. В ней много говорится о том, «что заставляет учащенно биться наше сердце». Она представляет собой живой, развернутый взгляд на силы, действующие в бессознательном западного человека целое тысячелетие нашей истории. Кроме того, этот миф дает нам поразительно точную картину романтической любви: объясняет, почему она появилась в нашей культуре, показывает, что она собой представляет и почему не приносит счастья.

Эта легенда показывает нам, что романтическая любовь – необходимое условие эволюции психологии западного человека. Мы можем достичь целостности и перейти на следующий этап эволюционного развития, только научившись жить с романтической любовью, то есть с тем изобилием психической энергии, которое в ней содержится. В процессе эволюции сознания наша величайшая проблема всегда превращается в самую богатую возможность.

Дзен-буддизм учит, что личностный рост всегда включает в себя опыт «застрявшего в горле раскаленного уголька». В процессе своего развития мы всегда приходим к такой проблеме или препятствию, которые проникают так глубоко, что мы не в состоянии «ни проглотить их, ни отрыгнуть». Это сравнение очень точно отражает переживание западным человеком романтической любви: мы не можем жить с ней и не можем жить без нее – мы не можем проглотить ее и не можем отрыгнуть! Этот «горячий уголь» в горле постоянно нас тревожит, напоминая о громадном эволюционном потенциале, который стремится проявиться таким образом.

После многих лет жизни в богатом мире человеческой психики и изучения ее законов Карл Густав Юнг увидел, как в психической вселенной работает огромная эволюционная Энергия. Он понял, что человеческая душа всегда стремится к целостности, полноте и максимальному самоосознанию.

Бессознательная часть психики постоянно ищет возможность проявить свое содержание на сознательном уровне, где оно может быть актуализировано и ассимилировано, увеличив тем самым степень осознания личности. Психика каждого человека имеет врожденное эмоциональное стремление к росту, к интеграции содержания бессознательного, к тому, чтобы свести воедино все отсутствующие части единой личности в полную, целостную и осознанную «самость».

Юнг видел в бессознательном источник, первоматерию, из которой возникает и развивается человеческое Эго-сознание. Все ценности, идеи, чувства, способности и установки, которые превратились в действующие части нашей сознательной личности, возникли из «сырой» первоосновы бессознательного.

Чтобы получить ясный образ этой картины, мы можем представить себе коралловый остров, выступающий из морских глубин. Океан медленно создавал этот остров, порождая его из самого себя, и в конце концов вытолкнул его из воды на солнечный свет. В течение нескольких столетий на кораллах оседала почва, появились растения, а потом – животные и люди, и маленький остров превратился в крошечный центр человеческой жизни и сознания. Подобно огромному океану, коллективное бессознательное порождает крошечный остров – сознательную часть психики, Эго, Я, ту часть меня, которая осознает себя.

Это маленькое сознательное Эго, окруженное беспредельным бессознательным, имеет высокую и благородную задачу, особую судьбу – жить в окружающем мире. Его роль в эволюционном процессе состоит в непрерывной интеграции бессознательного, пока сознание не начнет отражать истинную целостность личности.

Все человечество находится в объятиях огромной эволюционной энергии. Когда коллективное бессознательное переходит на новый этап этого процесса, оно сметает на своем пути все препятствия. Для того чтобы возвести новый идеал или новую возможность в человеческое сознание, общество переворачивается с ног на голову, возникают крестовые походы, рождаются новые религии, и в результате мощных потрясений целые империи превращаются в руины.

Такое видение эволюционного психического процесса имеет для нас огромное значение – и для понимания нашего мифа, и для полного представления о романтической любви в ее подлинной перспективе. Появление романтической любви на Западе положило начало новому этапу в этой космической эволюции. Романтическая любовь – это маска, скрывающая изобилие новых возможностей, которые ждут своего часа, чтобы быть интегрированными в сознание. Но то, что началось как огромное потрясение коллективной психики, должно совершиться и на индивидуальном уровне. Роль личности заключается в полном завершении решения проблемы, что позволяет ощутить плоды этого божественного процесса внутри микрокосма нашей души. Именно нам, каждому в отдельности, следует взять эту не обработанную сознанием энергию романтической любви, эту запутанную совокупность импульсов и возможностей, превратив ее в осознанную и связанную систему.

Каждый великий миф – символическое свидетельство определенной стадии личностного роста человеческого общества, вот почему эти волнующие истории захватывают нас целиком и проникают глубоко в область наших чувств. Легенду о Тристане и Изольде можно назвать черновиком психологии западного человека в критический, поворотный момент его личностного развития. Он демонстрирует нам конфликт и иллюзии, а кроме того, те потенциальные возможности, которые заложены в ситуации.

Итак, теперь мы готовы приступить к чтению этой «великой истории о любви и смерти». Время от времени мы будем делать в повествовании паузы, чтобы объяснять символический язык черновика и постигать мудрость, которую несет в себе эта легенда.

ЧАСТЬ I. Повествование о том, как Тристан родился и рос и как он стал великим рыцарем

Много лет тому назад, во времена короля Артура, Корнуэльсом правил король Марк. Он был добрым и справедливым, и все подданные любили его. Однако то время было недоброе: жестокие враги окружили королевство Марка и вторглись на его территорию. Но славный Ривален, король Лоонуа, пересек вместе со своей армией всю Францию, пришел на помощь королю Марку и помог ему одержать великую победу. Король Марк был так благодарен королю Ривалену, что отдал ему в жены свою единственную сестру Бланшфлер в знак вечной дружбы и союза. Бланшфлер соответствовало ее имя, которое в переводе с французского означает «белый цветок»: она была скромной, чистой и нежной. В замке Тинтажель состоялась королевская свадьба. Вскоре у супругов родился сын – в нашей истории вы еще не раз услышите об этом посланце судьбы. Мальчика назвали Тристаном.

Зловещие вести не заставили себя долго ждать: все города в Лоонуа, где правил король Ривален, осадили войска вероломного герцога Дюка Моргана. Ривален вместе с Бланшфлер и с войском в это время находился в плавании. Узнав об осаде, он вернулся, чтобы отразить врага. Однако после нескольких месяцев войны бедный король Ривален попал в засаду в результате подлого предательства и был вероломно убит Морганом.

Узнав о смерти мужа, Бланшфлер стала мертвенно-бледной, ее тело сделалось слабым и безжизненным, а душа страстно желала вырваться из телесных оков. Ей больше не хотелось жить на этой земле; единственное, чего она жаждала, – соединиться с мужем в ином мире. К тому же в своем чреве она носила ребенка. Три дня она провела в печали, желая лишь одного – смерти. На четвертый день она родила сына и, взяв его на руки, сказала:

«Сын мой, давно желала я увидеть тебя: ты самое прекрасное создание, какое когда-либо породила женщина. В печали родила я, печален твой первый день на этом свете, печален первый мой тебе привет. И так как ты явился в этот мир от печали, будет имя тебе Тристан – дитя печали».

Промолвив это, она поцеловала сына и умерла. Лорд Роальд Твердое Слово был преданным маршалом короля Ривалена. Увидев, что война проиграна, он сдал все крепости Дюку Моргану, и все земли Лоонуа попали в руки тирана. Роальд, побоявшись, что коварный Морган убьет ребенка, спрятал его, выдав за собственного сына.

Тристан рос красивым и сильным мальчиком вместе с другими сыновьями Роальда. Ничего о себе не зная, он считал Роальда своим отцом. Пока Тристан рос, его мудрый наставник Горвенал обучил его всем искусствам, которые приличествовали баронам:

Как управляться с копьем и мечом,

Как владеть щитом и луком,

Как бросать каменные диски,

Как перескочить широкие рвы одним прыжком,

Ненавидеть ложь и вероломство,

Держать свое слово,

Помогать слабым,

Петь и играть на арфе,

Искусно охотиться.

Тристан научился превосходно ездить верхом: казалось, его конь, оружие и он сам составляли одно целое. Он был смелым и справедливым и владел мечом не хуже взрослого рыцаря. Все мужчины славили Роальда, глядя на его благородного сына, а Роальд, памятуя о Ривалене и Бланшфлер, чтил Тристана как своего повелителя.

Однажды норвежские пираты, приплывшие под видом купцов, заманили Тристана на свой корабль. Несмотря на то что юноша сражался, как молодой лев, пираты его схватили и связали, чтобы выгодно продать в рабство в какой-нибудь дальней стране. Внезапно поднялся такой сильный шторм, что огромные волны перекатывались через корабельную палубу. Так как вероломные пираты хорошо знали, что боги океана очень гневаются на людей, совершающих такие преступления, они решили освободить Тристана и, хорошо оснастив лодку, посадили в нее юношу. Как только это произошло, океан успокоился. Вскоре Тристан увидел впереди землю и спокойно причалил к берегу. Эти зеленые берега оказались королевством Корнуэльсом, которым правил его дядя, король Марк.

В это время вблизи от берега находились королевские охотники; молодой Тристан так поразил их своим охотничьим искусством, что они взяли его с собой в королевский дворец. Взглянув на Тристана, король Марк испытал смутное беспокойство и необъяснимую нежность. Вглядевшись в лицо юноши, он узнал в нем лицо своей любимой сестры Бланшфлер и ощутил зов крови.

После вечерней трапезы Тристан взял арфу и стал петь старые песни. Едва он запел, его песням открылось сердце каждого из присутствующих, и глаза их наполнились слезами. Тогда король Марк сказал:

«Сын мой, да благословен будет учитель, который обучил тебя, и на тебе благословение Божие. Господь любит добрых певцов. Их голос и голос арфы проникают в сердца людей, пробуждают в них дорогие воспоминания и заставляют забыть многие печали и многие злодеяния. На радость нам ты вступил в этот дом. Оставайся с нами надолго, друг мой!»

И Тристан ответил: «Я с удовольствием останусь здесь, мой государь, и верой и правдой послужу вам как вассал». Три года жил Тристан в Тинтажеле; король заменял ему отца, и взаимная глубокая любовь возрастала в их сердцах.

Прошло три года, и в королевство Корнуэльс прибыл верный маршал Роальд, который все это время в дальних странах искал Тристана. Так юноша узнал, кто он такой: племянник короля Марка, сын короля Ривалена и наследник трона Лоонуа. Тристан переправился в Лоонуа, поднял и повел за собой свой народ, собрав все мужество, восстал против ненавистного тирана Моргана. Тристан вызвал коварного врага на поединок и поразил его насмерть мечом, таким образом отомстив за все прошлые злодеяния.

Тристан отдал Роальду трон Лоонуа, сказав при этом своим баронам:

«Я правитель этой страны, и она мне очень дорога. По божьей милости и при вашей помощи я отвоевал эту страну, отомстил за короля Ривалена и воздал должное отцу моему. Но два человека, Роальд и король Марк Корнуэльский, поддержали сироту, скитавшегося бедняка, и мне подобает назвать их отцами; не обязан ли я воздать им должное? У именитого человека две собственности – его земля и его тело. И вот Роальду я оставляю мою землю. Отец мой, вы будете владеть ею, и ваш сын после вас. Королю же Марку я отдаю свое тело: я покину эту страну, хотя она мне и дорога, и пойду в Корнуэльс служить моему господину, королю Марку. Таково мое решение. Но вы, бароны Лоонуа, мои вассалы и обязаны мне советом. Итак, если кто из вас хочет предложить мне другое решение, пусть встанет и заговорит».

При этих словах Тристан и бароны впали в отчаяние, и слезы появились у них на глазах, поскольку они надеялись, что он останется в Лоонуа и будет продолжать ими править. Но вслух они сказали: «Да будет на то воля твоя, наш господин».

В те времена Ирландия была могучим королевством, и потому ирландский король обложил Корнуэльс огромной данью. Подданные Корнуэльса каждый четвертый год, стиснув зубы, в печали и гневе должны были посылать триста юношей и триста девушек – своих лучших сыновей и дочерей – в ирландское рабство. Оттуда они никогда не возвращались. Однако на пятнадцатый год король Марк отказался платить эту дань, и тогда ирландский король пришел в ярость. Королевой Ирландии в то время была великая колдунья, имевшая брата – великана по имени Морольд. Он обладал такой силой, что даже пятеро вооруженных рыцарей не могли его одолеть.

И вот в один несчастный день Морольд во главе огромного войска рыцарей высадился в Корнуэльсе и потребовал дань – триста юношей и триста девушек.

«Но, – сказал он, – если кто-нибудь из рыцарей Корнуэльса захочет в единоборстве со мной доказать, что король Ирландии незаконно взимает дань, он может вызвать меня на поединок, и я приму этот вызов. Если Бог даст мне победу в этом бою, значит, правота останется за моим повелителем – королем Ирландии!»

Так Морольд стоял перед баронами всего королевства, вызывая их на поединок. Но все они потупили взгляды и испуганно молчали. Тогда на следующий день он снова пришел в королевский дворец и опять стал вызывать баронов на поединок. Он походил на сокола, находящегося в одной клетке с воробьями: корнуэльские бароны ежились и втягивали головы в плечи. Однако на третий день вперед выступил юноша и, преклонив перед королем колени, промолвил: «Мой государь, позволь мне выйти на бой». Этого юношу звали Тристан.

Тристан бился с Морольдом на крошечном островке, находящемся недалеко от берега. В день поединка бароны рыдали от жалости к храбрецу, испытывая стыд от того, что у них не было мужества Тристана. Люди следовали к берегу вслед за Тристаном, молясь за него и рыдая. Они все еще надеялись; ибо надежда, живущая в сердцах людей, питается малыми крохами.

Причалив к островку, где должен был состояться поединок, Тристан выпрыгнул на сушу и оттолкнул свою лодку прочь от берега. Увидев это, Морольд очень удивился, и тогда Тристан сказал ему: «Лишь один из нас вернется отсюда живым. Или мало ему будет одной ладьи?»

Собравшиеся на берегу люди трижды слышали доносившийся до них с острова яростный крик. Спутники Морольда смеялись, уверенные в его победе. А женщины Корнуэльса рыдали, встав вдоль берега, и били себя в грудь, совершая погребальный ритуал.

Наконец в полдень люди узнали отчаливавшую от острова ладью Морольда, увидев, как ветер наполнял ее паруса цвета королевского пурпура. Тогда они потеряли последнюю надежду и зарыдали от отчаяния. Но по мере приближения лодки они заметили на ее носу Тристана, держащего в руках два поднятых меча, на его доспехах играло солнце. Один из юношей с приветственными криками бросился в воду, не скрывая своей радости, и поплыл к лодке, чтобы первым встретить победителя. Тристан вышел на берег и, пока люди вытаскивали его лодку, обратился к рыцарям Морольда:

«Сеньоры ирландцы, Морольд был славным воином. Посмотрите, мой меч зазубрен, кусок лезвия глубоко засел в черепе рыцаря. Возьмите, сеньоры, этот кусок стали – это дань Корнуэльса».

Несмотря на кровь, струившуюся из его ран, Тристан прошел через весь городок Тинтажель прямо к замку. На протяжении всего пути толпы людей размахивали зелеными ветками и устилали ему дорогу цветами; они славили Бога, украшали окна домов роскошными завесами; на протяжении всего пути радостно звучали колокола и трубы. Дойдя до замка, обессилевший от ран Тристан упал на руки к королю Марку.

Между тем раненый Тристан чувствовал себя все хуже, ибо копье Морольда было отравлено. С каждым днем он становился все слабее и бледнее; ни один доктор и ни один знахарь не могли его излечить. Секрет этого яда знали только колдунья, королева Ирландии, и ее дочь, Прекрасная Изольда. Но обе женщины, обладавшие чудодейственным секретом, жили в Ирландии. День и ночь они находились у тела Морольда, день и ночь проклинали Тристана из Лоонуа, день и ночь мечтали о возмездии.

Тристан знал, что в Корнуэльсе у него нет никакой надежды на выздоровление. Его сердце подсказывало ему идти к берегу моря и там искать либо исцеления, либо смерти.

«Я бы хотел вверить себя морю и его случайностям... Я желал бы, чтобы морские волны унесли меня одного далеко-далеко, к неизвестной земле. Может быть, там я найду того, кто меня исцелит. И тогда, может быть, я еще послужу тебе, мой славный дядя, как арфист, охотник и твой верный вассал».

Тогда люди бережно отнесли Тристана на берег и положили его в маленькую лодку без весел и парусов. Он оставил на берегу свой меч, который больше ничем не мог ему помочь. Положив Тристана в ладью, люди со слезами на глазах оттолкнули ее от берега, предоставив его воле Бога. И море унесло ладью прочь...

Семь дней и семь ночей море носило по волнам Тристана и наконец пригнало его к берегу. Как раз в эту темную ночь рыбаки услышали мягкие серебряные звуки арфы, скользившие по водяной глади. На рассвете рыбакам удалось найти его безжизненное тело, лежащее в лодке, а его рука покоилась на молчащей арфе. Рыбаки вытащили Тристана на берег, и один из них отправился известить о находке леди, обладавшую даром исцеления.

Эту леди звали Прекрасная Изольда; ее матерью была колдунья, королева Ирландии, а гавань носила название Вейзефорд; неподалеку отсюда покоился прах Морольда. Рыбаки отнесли раненого чужестранца к принцессе Изольде. Из всех женщин мира лишь она одна могла спасти Тристана. Но из всех женщин мира лишь она одна желала его смерти.

1. Бланшфлер

Теперь мы оставим Тристана на какое-то время в Ирландии и сделаем в своем повествовании паузу. Наступило время посмотреть на символический язык нашего мифа, чтобы понять истину, которой он должен нас научить.

В самом начале истории мы видим героя, рожденного в печали, видим, что он потерял мать на следующий день после рождения. Но кто такой этот ребенок? Что означает для нас смерть Бланшфлер?

Потеря матери – событие в жизни не только Тристана. Тристан – прототип современного западного мужчины, родоначальник современной западной культуры. Менталитет Тристана – это наш, западный менталитет, его проблемы – это наши проблемы, а его потери – это наши потери.

Психологически наша эра началась в двенадцатом столетии, в то время, когда родился Тристан, дав жизнь настоящему мифу. Это столетие стало великим водоразделом в нашей истории. Зародыши и семена современного мышления были заложены и посеяны еще тогда: все, что мы представляем собой сегодня, – наши установки, ценности, конфликты и идеалы – выросло из тех самых семян. Коллективная психика напоминает дерево с раскидистой кроной, которое растет очень медленно – столетие за столетием. С точки зрения этого огромного, развивающегося коллективного разума тысячелетие – очень короткий срок.

Тристан родился в средние века и рос тысячу лет, чтобы стать современным западным мужчиной. Его мать и отец, Бланшфлер и король Ривален, символизируют старый порядок, старый способ европейского мышления. Перед смертью они рождают ребенка, и этот ребенок – воплощение современного западного мышления. Это Тристан, Новый Человек.

После трагической смерти Бланшфлер Тристан остается один в омраченном печалью мире и оказывается лишен почти всех признаков фемининности. И мы, подобно Тристану, получаем в наследство такой же мир. Бланшфлер – это символ внутренней фемининности. Она олицетворяет фемининную часть души западного мужчины, фемининные ценности, существовавшие когда-то в нашей культуре. Ее смерть символизирует тот печальный день в нашей истории, когда патриархальный менталитет окончательно и бесповоротно вытеснил фемининность из нашей культуры и личной жизни.

Тристан осваивает искусства, которыми владеют бароны. Какие же? Управляться с мечом и копьем, стрелять из лука, ездить верхом и перескакивать через широкие рвы, охотиться. Все это отражает маскулинную сторону жизни. Обладание силой, подготовка к сражениям, защита территории. Все эти умения потребуются каждому герою – можете быть уверены! Однако они представляют лишь половину человеческой сущности. У короля Марка не было королевы, его сестра Бланшфлер умерла. Та часть жизни, которая определяется фемининностью, – любовь, чувственные отношения, интроспекция, интуитивное и лирическое переживание жизни – все это было, но исчезло в Корнуэльсе и Лоонуа. Единственным символом фемининности, оставшимся у Тристана, была его арфа, и, как мы увидим в дальнейшем, именно она и спасла ему жизнь.

Мы сможем лучше понять эту историю, если проясним, что имеется в виду под фемининностью.

Юнг открыл андрогинность психики: она состоит из маскулинной и фемининной составляющих. Таким образом, структура психики любого мужчины устроена так, что в своей совокупности она содержит богатство обеих частей, обеих сущностей, обеих составляющих сил и возможностей. Человеческая психика спонтанно разделяется на дополняющие друг друга противоположности и представляет их в качестве маскулинно-фемининной констелляции. Какие-то свойства она определяет как «маскулинные», некоторые другие – как «фемининные». Подобно «инь» и «янь» в древнекитайской психологии, эти взаимно дополняющие противоположности сбалансированы и уравновешены между собой. Ни одна человеческая ценность, ни одно качество не являются сами по себе полными: они должны быть соединены со своей маскулинной и фемининной «природой» в осознанном синтезе, если мы желаем достичь баланса и целостности.

Нашу способность к привязанности и любви относят к «фемининным» качествам, происходящим из фемининной части души. По контрасту считается, что обладание силой, умение держать ситуацию под контролем и защита территории относятся к качествам, характерным для маскулинной части души. Для того чтобы стать гармонично развитой личностью, каждый из нас – и мужчина, и женщина – должен развивать обе части психики. Мы должны быть способны справляться с любовью и силой, ослаблять и усиливать контроль, спонтанно отдаваться на волю судьбы – при этом каждое качество должно проявляться вовремя.

Когда мы говорим о чертах фемининности, то ни в коем случае не имеем в виду, что они «присущи только женщинам». Мы говорим о внутренних, психологических свойствах, которые являются общими и для мужчин, и для женщин. Когда мужчина развивает в себе силы внутренней фемининности, он действительно становится по-мужски более зрелым. Становясь более человечным, он больше проявляет себя как мужчина. Сильный мужчина – тот, кто может проявить свою любовь к детям и одновременно в течение рабочего дня участвовать в конкурентной борьбе делового мира. Сила его маскулинности возрастает и приходит в равновесие с характерной для его внутренней фемининности способностью вступать в отношения и развивать их, выражать свои эмоции и чувства.

Каждый из нас стремится к целостности, к тому, чтобы интегрировать все конфликтующие между собой части психики. Для такого объединяющего центра личности существует особый термин – «самость», который ввел Юнг.

Самость – это сумма разных сил, энергий и качеств, живущих внутри нас и делающих нас теми, кем мы являемся, то есть уникальной личностью. Самость – это сбалансированное, гармоничное и симметричное соединение, находящееся в самом центре человеческого создания, которое каждый из нас ощущает внутри себя. Но мы редко осознаем свою самость, редко ощущаем себя единой и целостной личностью. Обычно мы представляем собой хаотичную массу конфликтующих желаний, ценностей, идеалов и возможностей, иногда осознаваемых, а иногда бессознательных. При этом бессознательные желания одновременно тянут нас в разные стороны.

Суть «просветления» состоит в осознании этих отдельных и конфликтующих частей личности, в том, чтобы разбудить в себе врожденную способность соединения, позволяющую собрать все составляющие в одно целое. В пробуждении объединяющей способности самости состоит великая цель психологической эволюции; это жемчужина, которой нет цены, объект наших страстных стремлений. Именно эта возможность проявляется в дуализме маскулинно-фемининной природы психики.

В мифологической символике самость часто представлена разнополой парой: король и королева, божественные брат и сестра, бог и богиня. При помощи символизма королевской четы психика сообщает нам о единстве самости, несмотря на наше ощущение ее в качестве дополняющих друг друга противоположностей. Она демонстрирует нам, что мы должны совершить брак – святой синтез двух великих полярностей человеческой натуры. Наподобие драконов инь и ян, наши внутренние король и королева постоянно творят, создавая свое королевство самости из маскулинной и фемининной энергии в вечном космическом танце.

Однако в мире Тристана не было королевы! Там есть только король. Это Марк. Королева умерла: Бланшфлер ушла из этого мира.

Именно фемининность придает жизни смысл – связь с бытием других людей, способность смягчать власть любовью, осознание глубоких чувств и ценностей, уважение нашего земного существования, наслаждение земными красотами и интроспективный поиск внутренней мудрости. В быстром изменении этих качеств не много смысла. При помощи копий и мечей мы создадим наши империи, но эти империи не дадут нам ощущения смысла и цели бытия.

Однако смерть Бланшфлер не означает, что мы навсегда потеряли эти качества. Смерть в мифе или в сновидении символизирует прекращение осознания какого-то психического материала. Тем не менее этот материал остается в бессознательном и ждет своего часа, чтобы вновь восстановиться в сознании. Сегодня мы видим, как люди пытаются вернуть Бланшфлер в сознание. Они стремятся научиться выражать свои чувства, не прятать свои эмоции, пробудить интуитивную сторону жизни. Что-то дает осечку, что-то становится преходящим, уменьшается до попыток самосознания и внутренней «спонтанности», но, по крайней мере, люди делают попытки найти Бланшфлер.

Почему же все-таки Бланшфлер умерла? Почему западный человек потерял так много своих возможностей любить, чувствовать и быть привязанным к другим?

Взгляните на Бланшфлер! Вокруг нее одна война, она вышла замуж, чтобы заключить военный союз, она была вовлечена в войну в Лоонуа, в которой погиб ее муж и которая погубила в ней волю к жизни. Бесконечные походы, нескончаемые военные лагеря. Все, что она видит и знает в жизни, – это солдаты, сражения, военные союзы и смерть. В нашей культуре внутренняя фемининность точно такая же – всегда в походах и лагерях, постоянно втянутая в пыльный состав энергичных мужских устремлений, задыхающаяся от войны, забытая в вечном оглушающем лязге стали.

В тот холодный день, когда в Лоонуа умерла Бланшфлер, фемининная составляющая западной души переместилась в Ирландию, на некий мифический остров, находящийся где-то за морем. Она ушла жить в бессознательное, чтобы там дождаться лучших времен, когда она сможет вернуться к человеческой жизни.

2. Дитя печали

«В печали родила я, печален твой первый день на этом свете, печален первый мой тебе привет. И так как ты явился в этот мир от печали, будет имя тебе Тристан – дитя печали».

Мир короля Марка, короля Ривалена и Дюка Моргана – это живое воплощение нашего патриархального мышления. Никто из нас полностью не осознает, насколько сильны наши патриархальные предрассудки. Ни один из нас явно не представляет, до какой степени маскулинное стремление к власти, продуктивности, престижу и «совершенству» обедняет нас, вытесняя ценности, присущие фемининности, прочь из нашей жизни.

Подобно Тристану, мы – дети печали. Жители Запада – дети своей внутренней нищеты, несмотря на то что во внешнем мире они имеют почти все, что хотят. Возможно, ни один народ в истории не страдал так, как мы, от одиночества и разобщенности, не имел столь смутного представления о ценностях и не был так невротичен. Мы подавили и подчинили себе окружающий мир силой кувалды и точностью электроники. Мы накопили беспрецедентное количество ценностей. Но только немногие из нас, только единицы действительно живут в мире с самими собой, свободны в своих отношениях, содержательны в любви и чувствуют себя в этом мире, как дома. Большинство из нас страдает в поисках смысла жизни, ценностей, из-за которых стоит жить, любви и искренних человеческих отношений.

Наша печаль порождена потерей этих свойственных фемининности ценностей, которые мы предали анафеме и вышвырнули из своей культуры. Бланшфлер не смогла выжить в культуре, где ценятся и существуют лишь стремление к почестям, власть, конкуренция и мечта «стать первым». Самое начало мифа повествует нам о том, какой мир мы построили, – мир, в котором родился Тристан. Постоянные войны; мужчины думают лишь о том, чтобы создать империю, овладеть территорией, накопить богатство и любой ценой покорить окружающий мир. Мы до сих пор называем это прогрессом. Но такой искаженный менталитет убивает Ривалена и Бланшфлер и оставляет сиротой Тристана.

Брак короля Ривалена и Бланшфлер символизирует попытку Запада найти некий синтез в рамках патриархального мышления. Но эта попытка безуспешна, так как опирается на наши предположения, что фемининные ценности должны всегда находиться в подчинении у маскулинного стремления к власти. В конце концов Дюк Морган, символизирующий квинтэссенцию всех патриархальных установок, разрушает весь этот хрупкий синтез: он убивает короля и королеву.

Бланшфлер никогда не занимала подобающего себе места в этом обществе; ценности, которые она представляла, никогда не имели права на уважение. Несмотря на то что Марк любит свою сестру, фактически он продает ее Ривалену за его помощь в защите королевства, тем самым скрепляя политический союз. Она становится для него частью собственности, которую можно использовать в соответствии с необходимостью, определяемой мужским Эго, чтобы удовлетворить его стремление к власти. Если мы будем более внимательны, то увидим все это в современном обществе. Когда мужчина использует чувства женщины, чтобы получить над ней власть, когда он вступает в дружеские отношения лишь затем, чтобы продать что-либо своему другу, когда мужчина в телевизионной рекламе предлагает купить его продукт, «если мы действительно любим своих детей», он цинично заставляет любовь служить своему стремлению к власти и выгоде. Таким образом, все общество в целом лишается Бланшфлер, продолжая торговать ею.

Дюк Морган олицетворяет окончательный предел, конечную стадию деградации патриархального менталитета. Он нападает на короля Ривалена, едва тот поворачивается спиной; он прячется и ждет, а потом убивает. Он не создает ничего хорошего, он лишь грабит. Дюк Морган символизирует маскулинную часть психики, потерявшую контакт с внутренней фемининностью; это сила, вышедшая из-под контроля разума, не найдя соответствующего баланса в любви, чувстве и человеческих ценностях. Она ищет только власти. Она разрушает все человеческое и нежное, опускаясь до жестокости.

В наше время не стоит далеко ходить, чтобы найти Дюка Моргана. Мы можем встретить его в правительстве, корпорациях и даже среди домовладельцев. Если взглянуть честно, мы можем найти его признаки у самих себя, ибо он вездесущ. Когда мы клевещем на свою внутреннюю фемининность и теряем контакт с ее ценностями, то превращаемся в Дюка Моргана. Мы проводим целые дни, размышляя, как вырваться вперед, победить, как выдержать конкуренцию в деловой сфере и обществе, как сделать нашу семью и друзей именно такими, какими мы бы хотели их видеть. Мы забываем о том, что значит быть честными по отношению к собственным ценностям, к своему внутреннему миру, к людям, которых любим.

Призрак Дюка Моргана заставляет нас обратить внимание на глубокую психологическую реальность: ни один аспект человеческой психики не может пребывать в здоровом состоянии до тех пор, пока он не будет сбалансирован своей непосредственной комплементарной противоположностью. Если маскулинная часть психики попытается существовать без своей «второй половины», то есть без фемининной составляющей души, маскулинность лишается своего противовеса, нарушается равновесие, что в конце концов приводит к чудовищным последствиям. Власть без любви превращается в жестокость. Чувства без силы маскулинности становятся безликой сентиментальностью.

Когда одна составляющая человеческой природы нарушает баланс с другой ее стороной, она заставляет страдать душу. Так проявляет себя тиран Дюк Морган. Он вытесняет в бессознательное свою комплементарную противоположность. Так произошло с Бланшфлер. Но бессознательное не будет терпеть такой дисбаланс; мы уже знаем, что величайшим достоинством психики в целом является ее стремление к полноте, целостности и балансу. Фемининность вернется. На другом берегу моря ждет Изольда. Когда она появится, самодостаточный патриархальный мир уже никогда не будет таким, каким он был прежде.

Поэтому дитя печали может надеяться. Тристан – не только дитя печали, но и дитя надежды. Ребенок как символ всегда олицетворяет новую возможность, новое сознание, зарожденное в человеческой психике. Тристан унаследовал мир печали, но он унаследовал и внутреннюю силу, возможность создания нового мира и нового понимания. Тристан – это герой. Он пойдет вперед и победит Дюка Моргана. Он восстановит свои права на престол. Он встретит Изольду – новое воплощение Бланшфлер. Тристан – это все мы, вместе взятые. Тристан – это каждый из нас в отдельности. Мы несем в себе его печаль, его вызов судьбе, его надежду.

3. Острова сознания, моря Господа Бога

Отважная душа, мы вместе отправляемся

навстречу испытаниям: я с тобой, а ты со мной.

Мы отправляемся туда,

куда еще не осмелился пойти ни один моряк,

Рискуя кораблем, жизнью и вообще всем...

О отважная душа,

О дальний, дальний парус.

О страшное, но свободное наслаждение!

Это ли не моря Господа Бога?

О дальний, дальний парус!

Уолт Уитмен. Путешествие в Индию

Для всего человечества во все времена море было великим символом бессознательного. Дальние морские острова, экзотические королевства и далекие земли всегда представляли собой Великое Неизвестное. Наше страстное желание добраться до этих мест, где существуют волшебство, магия, ковры-самолеты и добрые духи, несет в себе огромный внутренний смысл. Такова наша тоска по загадочным, неисследованным островам собственной психики, по открытию скрытых в нашей душе возможностей, по тому, что мы никогда не знали, никогда не испытывали и никогда не пробовали.

Во времена Тристана мир был совсем небольшим. Экзотической неизвестной землей с другой стороны моря была Ирландия. В Ирландии можно было найти королеву-колдунью, сказочную принцессу, драконов и великанов. Во времена Уолта Уитмена такую мистическую область бессознательного символизировала Индия, и путешествие в Индию становилось героическим странствием в бессознательное, «куда еще не осмелился пойти ни один моряк». В нашем столетии мы имеем другой миф и другой символ: космические корабли приносят свидетельства существования жизни в других галактиках и планетах, существования внеземных цивилизаций, более развитых и мощных, чем наша, у которых мы научимся новым и удивительным вещам.

Каждая из этих мифических областей обозначает человеческую психику. Эго живет на своем крошечном островке в Корнуэльсе, этой маленькой частичке обширной психической вселенной, и ему об этом известно. Но среди моря бессознательного, среди огромного межзвездного пространства существуют другие «островки сознания» со своими собственными ценностями, своими силами, своими мировоззрениями. Эти центры сознания Эго стремится синтезировать.

Корнуэльс – это остров Эго с доминирующей патриархальной установкой. Ирландия – остров бессознательной матриархальной фемининности, управляемый королевой-колдуньей. Ни один из них не может жить без своей комплементарной противоположности. Корнуэльс должен отправиться в Ирландию, или Ирландия должна прийти к Корнуэльсу.

Бессознательное все сильнее тянет Тристана по направлению к Ирландии, ибо Тристан – это герой, который должен соединить оба острова. Он должен пуститься в плавание по этим морям Господа Бога и идти туда, «куда до сих пор не отважился пойти ни один моряк».

Даже пираты служат этому эволюционному процессу. Когда для Эго наступает время отправиться в путешествие в поисках целостности, происходят странные и парадоксальные вещи: судьба выбирает для этого весьма необычных посланцев. Похищение пиратами – ужасное несчастье. Но, становясь мудрее, мы начинаем понимать, что превратности и несчастья жизни – это вестники бессознательного, толкающие наше Эго на путь приобретения нового опыта и новых испытаний самости. Так Рок под видом отвратительных и мерзких пиратов, пропахших ромом и кровью, перенес Тристана с суши на море и толкнул его в направлении следующей пристани в его эволюционном путешествии.

Конечно же, между Корнуэльсом и Ирландией происходит борьба. Внутренние попытки синтеза всегда начинаются с конфликта. Поэтому когда мы впервые слышим об Ирландии, то одновременно слышим о дани, о дани ужасной – триста юношей и триста девушек! Давайте посмотрим, что это значит.

Если мужчины и женщины цепляются за доминирующие патриархальные установки и отказываются жить в мире с внутренней фемининностью, она будет требовать дань: когда мы отказываемся интегрировать новое энергетически заряженное влечение, скрытое в бессознательном, бессознательное так или иначе потребует соответствующую дань. Эта «дань» может принимать форму невроза, подавленного настроения, ипохондрии, навязчивых состояний, болезненного воображения или парализующей депрессии. В своих сочинениях Карл Густав Юнг дает нам живой пример. Его пациентом был ученый, высочайший интеллектуал. Он пытался существовать, исключив свои чувства, лишив себя эмоциональной связи и религиозной жизни. Внезапно у него возникла навязчивая идея в то, что он болен раком желудка. Рака не было, но он испытывал физическую боль и ужасно от нее страдал. Эта навязчивая идея парализовала его самого и его профессиональную деятельность. Строгий рациональный ум ученого не мог разрешить эту проблему. Он получил облегчение от своих навязчивых мыслей, только согласившись реинтегрировать свою внутреннюю фемининность, то есть человеческие и духовные ценности, от которых он отказался много лет назад. Таков Морольд. Такова дань Морольда, которую следует заплатить за его меч.

Если бы только мы могли научиться признавать фемининность. Если бы мы знали, как добраться до Ирландии и обрести мир! Вместо этого мы пытаемся избавиться от своей фемининности, и делаем это неосознанно, но навязчиво: мы объедаемся и напиваемся, мы попадаем под власть своего настроения, нас мучают головные боли. Если бы мы научились управлять своей фемининностью, продажа болеутоляющих средств сократилась бы очень существенно. Нам требуется научиться гулять, когда светит солнышко, и видеть земные краски, относиться с должным уважением к своему телу, быть чуткими к музыке, жизни и прислушиваться к собственным снам, не скрывать эмоции от людей, которых мы любим. В этом случае мы можем обрести мир; мы больше не обнаружим Морольда перед нашей дверью и не почувствуем у себя на горле острие меча.

Но мы не можем этого сделать, увязнув в своих патриархальных установках в бессознательном Корнуэльсе. Мы должны отправиться к тем частям своей психики, которых едва касались и которые едва знаем. Мы должны плыть вперед и направляться в глубокие моря, рискуя всем и оставаясь в безопасности в плаванье по морям Господа Бога.

4. Меч и арфа

Следует уточнить, что Тристан является одновременно в двух ипостасях: в виде Эго западного мужчины, то есть его Я, которое переживает эту историю, и в образе главного героя. Для нас это обстоятельство имеет огромное значение. Эго западного человека жаждет героизма. Только героический дух поднимает нас над мелким эгоцентризмом, только он заставляет нас служить высокому идеалу, именно он вдохновляет нас на движение по эволюционному пути.

Героическое странствие очень специфично: герою приходится совершить путешествие в собственные глубины, встретиться там с драконами и великанами и найти скрытые сокровища. Внешняя роль героя в наше время становится все менее и менее уместной. Штурм каких-то «реальных» замков и победа над «реальными» драконами уже не помогают. Но самая героическая задача из всех существующих может быть поставлена перед любым человеком, безотносительно к внешним обстоятельствам его жизни. Каждый из нас может заняться своим внутренним миром и решать задачу достижения целостности и полноты.

Герою требуются две вещи – меч и арфа. С этого момента вся наша история представляет собой внутреннее соперничество меча и арфы у Тристана. Тристану нужен меч, чтобы сражаться, сначала с вероломным Дюком Морганом, потом – с жестоким Морольдом. Меч символизирует жесткое, агрессивное присутствие маскулинной энергии, умение держать ситуацию под контролем, получение преимущества и победу над противником. На уровне сознания меч означает дискриминирующий интеллект, который умеет разделять и анализировать. Образно говоря, он «пронзает» проблемы и идеи, чтобы их понять; это логическая, критическая способность мышления.

Каждому из нас требуется энергия меча. В современной жизни необходимо уметь логически мыслить и анализировать. Иногда мы должны быть сильными и уверенными в себе. Но иногда не помогают ни сила, ни логика; тогда следует обратиться к арфе.

После сражения с Морольдом, когда Тристан был ранен и его меч больше не мог ему служить, он его отложил и взял арфу. Именно арфа сопровождала его в морском путешествии. Арфа – это лирическая, чувственная сторона, символизирующая внутреннюю фемининность. Сила, которую Тристан получает от арфы, дает ему возможность открывать свои чувства, выражать любовь и устанавливать отношения с людьми. Именно эта сила пробудила любовь между Тристаном и его дядей. Услышав звуки арфы, король Марк воскликнул: «На радость нам ты вступил в этот дом. Оставайся с нами надолго, друг мой!»

Арфа символизирует силу, которая способствует развитию ценностных смыслов, утверждает истину и добро, воздает должное прекрасному. Арфа дает герою возможность заставить меч служить благородным идеалам. Эта история демонстрирует, как арфа способствует нашему путешествию по морям бессознательного.

Чтобы быть целостной личностью, герой должен иметь оба атрибута. Без меча арфа становится бездейственной. Но без арфы меч превращается в эгоистичную жесткую силу. В своих отношениях люди путают и смешивают эти две энергии чаще, чем в других областях своей жизни. Мы часто слышим, как мужчина и женщина пытаются «установить истину», споря, критикуя друг друга, рассуждая логически, находя изъяны в аргументах противоположной стороны, упорно отстаивая свои позиции. А потом удивляются, почему все спонтанное ощущение любви и теплоты исчезло из их близких отношений. Такие переговоры всегда символизирует деятельность меча. Люди разговаривают на языке оружия.

Меч не может созидать и строить отношения. Он не может ничего сотворить, ничего связать воедино. Он может лишь разрубить на части целое. Если вы хотите укрепить или построить отношения, вам следует научиться говорить на языке арфы. Вы должны поддержать другого человека, проявить свою любовь, чувства и даже оказывать ему почтение. Этот закон абсолютен: арфа лечит и связывает воедино; меч наносит раны и разрубает на части.

Победа Тристана над Морольдом дает нам урок правильного применения меча. Нам следует обратить на это внимание. Морольд олицетворяет ужасные силы – примитивную, дикую энергию, которую бессознательная фемининность спускает с привязи против маскулинного Эго, стремящегося ее подавить. Как только на сцене появляется Морольд, все рассуждения и переговоры прекращаются; начинается смертельная война. Бессознательной фемининности требуется не любое место в жизни мужчины – ей нужна абсолютная власть. Она добивается того, чтобы Тристан платил дань и подчинялся ее приказам.

Таким образом, возникает значительный сдвиг от односторонней патриархальной установки к столь же несбалансированной установке, которая определяется фемининностью. Здесь не может быть никакого брака, никакого синтеза: только порабощение и подавление противоположной крайностью – доминирующей фемининностью.

Если мужчина сдается и платит ей дань или его Эго разрушается в схватке с Морольдом, он теряет свою маскулинность и становится рабом своей фемининности.

Мы можем наблюдать, как это происходит с некоторыми мужчинами на отдельных этапах жизни. Мужчина, который всегда был жестким, агрессивным добытчиком, подвергается атакам своей фемининности, вырвавшейся из бессознательного, подобно джину из бутылки. Эти атаки могут принимать форму болезни, депрессии, потери интереса к жизни. Внезапно человек становится грубым, слишком эмоциональным, нерешительным. Когда он становится рабом своего настроения и впадает в ипохондрию, жена должна принимать за него все решения.

На этом этапе нашего повествования мы сталкиваемся с великим парадоксом. Прежде чем маскулинное Эго заключит мир со своей внутренней фемининностью, прежде чем станет возможен союз противоположностей, оно должно вступить в поединок с Морольдом. Мужчина прежде всего должен уметь защитить себя от дикой, неуправляемой энергии внутренней фемининности. Он должен развить достаточно сильное маскулинное Эго, чтобы иметь возможность разговаривать на равных с мощной внутренней фемининностью.

Многие люди на Западе, увлеченные восточными религиями и философиями, однако недопонимающие их суть связывают достижение своего идеала с избавлением от Эго. Нам следует осознать абсолютную необходимость Эго. Оно играет жизненно важную роль в великом драматическом процессе развития сознания. Эго имеет свою особенную цель достижения внутренней «Ирландии», установления синтеза между двумя разными центрами сознания в пределах мирной психической вселенной. Для решения этой задачи мужскому Эго требуется герой наподобие Тристана. И первое задание этого героя состоит в усилении своего маскулинного сознания.

В этом для мужчины заключается суть правильного владения мечом. Он должен обладать энергией меча, чтобы защитить свою сознательную жизнь, и энергией арфы для путешествия в бессознательное.

После прекрасной победы Тристана над Морольдом все вокруг ликовали. Мы помним, что люди приветствовали победителя радостными криками, в честь победы звонили колокола. Все то же самое происходит внутри мужчины, когда он побеждает Морольда и одновременно одерживает победу его маскулинность. Человек ощущает великое чувство освобождения и триумфа, празднуя победу над силами, которые делали его слабым и зависимым. Но, даже когда мужчина ликует, он поражен, ибо ранен отравленным копьем.

Ужасна игра судьбы! Правда восторжествовала над ложью. Дети спасены благодаря мужеству Тристана. Почему же тогда жестокий удар судьбы в образе отравленной пики поражает Тристана? Герою следует отправиться в Ирландию. Иначе он никогда не встретит Прекрасную Изольду. Иначе Тристан просто вернется к одностороннему патриархальному менталитету Корнуэльса, поздравляя самого себя с достижением маскулинного совершенства, чтобы больше никогда не думать о каком-то приближении к фемининности. Отравленная пика демонстрирует нам, что не существует конечной победы над внутренней фемининностью: в каждой победе будет присутствовать рана, нанесенная отравленной пикой. И когда герой празднует победу, из его вен сочится его поражение. Вот что заставляет мужчину в конце концов умерить свое высокомерие и добровольно отправиться навстречу фемининности.

Тристан демонстрирует нам, как следует сдаваться, выбрав нужный способ и нужный момент. Он отложил в сторону свой меч, лег в лодку без руля и без ветрил, взяв лишь свою арфу, отдав себя на волю волн.

Бывает так, что в жизни мужчины наступает время, когда его Эго не может найти ответа. У него недостаточно знаний, не хватает ресурсов, необходимых для разрешения безвыходной ситуации. Кого бы из жителей Корнуэльса ни спрашивал Тристан, никто не мог излечить его болезнь. В такое время мужчина может потерять над собой контроль. Тогда ему следует вспомнить слова Тристана: «Я бы хотел предоставить себя воле моря и его случайностям... Неважно, какая это будет земля, лишь бы я мог там исцелить свои раны». Ему следует положиться на волю своего бессознательного и плыть по его течению, пока он не найдет островок нового сознания для нового этапа своей жизни.

Одна из великих сил внутренней фемининности состоит в способности устранить и отбросить на какое-то время контроль Эго, перестать пытаться управлять ситуацией и людьми, повернуть человека навстречу судьбе и ждать, куда его направит Вселенная. Отбросить парус и весла – значит исключить индивидуальный контроль и предоставить себя воле Бога. Оставить меч – значит перестать пытаться понимать интеллектуально и мыслить логически, прекратить принудительные действия, предоставить возможность событиям следовать своим естественным ходом. Взять арфу – значит ждать спокойно, слушая свой внутренний голос, голос мудрости, которая приходит не от логики или деятельности, а из чувств, из окружения, из иррациональности и лирики.

Мы видим Тристана, оставленного на волю волн. Мы слышим звуки арфы, скользящие над водной гладью. Увлеченный энергией, которая намного превосходит возможность понимания Эго, лишенный возможности ориентации, Тристан все-таки достигает Ирландии. А здесь его ждет Изольда.

ЧАСТЬ II. Повествование о том, как Тристан был побежден с помощью любовного зелья

Вернемся к истории о Тристане. Мы оставили его, когда он оказался в Ирландии. Рыбаки обнаружили прибитую к берегу лодку, в которой находился герой, вытащили его на берег и отнесли во дворец Прекрасной Изольды. Несмотря на его болезнь и лихорадку, принцесса увидела его прекрасное сложение и догадалась о его благородном происхождении. Пока Тристан спал, Изольда и ее мать, королева-колдунья, лечили его тайными снадобьями, зельями и заговорами. Через какое-то время Тристан почувствовал, что выздоравливает. Все это произошло благодаря тому, что никто из рыцарей Морольда его не узнал, а Тристан не сказал ни слова о том, кто он такой и откуда прибыл. Как только у него оказалось достаточно сил, чтобы двигаться, он исчез из дворца и отправился на родину, найдя путь через морские просторы. Он вернулся в Корнуэльс, где его с изумлением и радостью встретили король Марк с придворными.

Однако в Корнуэльсе у Тристана были враги. Четыре вероломных барона ему завидовали и ненавидели его, так как он был самым доблестным и самым любимым рыцарем во всей стране, а король объявил его наследником престола. Эти четыре барона собрали остальных баронов королевства и объявили: «Тристан – колдун. Иначе как ему удалось победить великана? И с помощью какого волшебства он мог исцелиться? А потом вернуться, избежав на море верной смерти? Если он станет королем, мы получим земли из рук колдуна!»

Многие бароны поверили их словам, ибо лишь некоторые из них знали, что все совершаемое силой волшебства можно совершить и силой добра, любви и мужества. Они пришли к королю Марку и потребовали, чтобы он женился и новая королева родила ему наследников, иначе они поднимут мятеж. Король оказался в тупике и втайне искал пути сохранить свой трон для Тристана.

Однажды в окно замка Тинтажель влетели два воробья и уронили золотой волос, очень длинный и сиявший как солнечный луч, прямо в протянутую руку короля. Тогда Марк созвал своих баронов и объявил, что хочет им угодить и готов жениться, но королевой может стать лишь та женщина, которой принадлежит этот золотой волос, и никакая другая. Тристан поклялся найти красавицу с золотыми волосами, желая снять с себя несправедливое подозрение и доказать, что он не претендует на трон.

«Поиски эти опасны, но я снова готов ради тебя подвергнуть свою жизнь опасностям, чтобы твои бароны знали, как дорого мне твое расположение. Я клянусь честью: либо я умру в этом испытании, либо привезу тебе королеву с золотыми волосами».

Однако Тристан, увидев золотой волос, про себя улыбнулся, ибо он хорошо запомнил Прекрасную Изольду и поэтому уже знал обладательницу золотого волоса.

Тристан снарядил корабль и отправился в Ирландию. Его команда тряслась от страха, ибо с тех пор, как погиб Морольд, ирландский король вешал любого корнуэльского моряка, который попадал к нему в плен. Прибыв в Вейзефорд, Тристан назвался купцом и стал дожидаться случая получить в свои руки принцессу Изольду. Вдруг в Ирландии появился свирепый и отвратительный дракон, который наводил ужас на всю страну. Ирландский король объявил, что выдаст свою дочь Изольду замуж за рыцаря, который одолеет страшного дракона. Услышав это, Тристан, не теряя времени, облачился в доспехи, оседлал своего жеребца и отправился на схватку с драконом.

Чудовище было таким свирепым, что конь Тристана упал замертво, пораженный его дыханием, а копье рыцаря сломалось от удара о панцирь дракона. Тогда Тристан выхватил меч и вонзил его в самое уязвимое место – пасть дракона, и пораженное чудовище упало наземь, испустив дух. Изольда нашла израненного и отравленного драконьим ядом Тристана рядом с дымящимся трупом чудовища. И снова она вылечила Тристана целебным зельем, спасла его, когда он был на волосок от смерти.

Однажды Изольда вместе с придворными дамами приготовила Тристану горячую ванну из целительных трав. Пока Тристан сидел, погруженный в целебный раствор, они стали начищать до блеска его доспехи, смывать с меча кровь дракона и оказывать другие услуги, подобающие гостеприимным хозяевам. Вдруг ее взгляд упал на зазубрину на лезвии меча. Все поплыло у нее перед глазами, ее затрясло. Она бросилась в свои покои и достала кусочек стали, который вынула из головы своего дяди, Морольда, и сохранила как святую реликвию. Изольда совместила этот кусочек с зазубриной на мече Тристана, и они полностью совпали. Не в силах сдерживаться, она закричала: «Так ты – тот самый Тристан, убийца моего дяди!» – и занесла над его головой его же меч, намереваясь поразить его насмерть. Но Тристан спокойно заговорил, обращаясь к Изольде, и та, разрываясь между любовным желанием и клятвой отомстить за смерть дяди, остановилась и стала его слушать:

«Послушай, королевская дочь... однажды две ласточки, прилетев в замок Тинтажель, принесли туда твой золотой волос. Я думал, что они явились возвестить мне мир и любовь, поэтому отправился искать тебя за моря. Вот почему я не боялся чудовища и его яда. Взгляни на этот волос, вшитый в золотые нити моей одежды: все нити потускнели, только он сияет по-прежнему».

Услышав такие слова, Изольда опустила меч. Она взглянула на его одежду и увидела свой золотой волос, вшитый в нее. Она долго молчала. Потом поцеловала его в уста в знак мира.

Спустя несколько дней Тристан предстал перед ирландским королем и всеми ирландскими лордами, открыл, кто он такой, и принес богатые дары от короля Марка. Он сказал им, что убил дракона, чтобы расплатиться за пролитую кровь Морольда. Тристан предложил Изольде стать невестой короля Марка и королевой Корнуэльса в знак вечного союза и мира между двумя королевствами и окончания войны. Король и его бароны обрадовались, услышав такие речи, приняли его дары и поблагодарили за честь, оказанную принцессе Изольде.

Но Прекрасная Изольда содрогалась и сгорала от стыда и печали. Добыв ее, Тристан, пренебрег ею; чудесная сказка о золотом волосе была лишь обманом, и он отдаст ее другому. Так из любви к королю Марку хитростью и силой Тристан добился королевы с золотыми волосами.

Он прибыл в Ирландию, чтобы похитить ее... Он хитростью разлучил ее с матерью, оторвал от родной земли и не удостоил чести сохранить для себя самого, а везет ее по морю как свою добычу во вражескую страну.

Королева-колдунья, набрав трав, цветов и корней, положила их в вино и прочла над этим напитком магическое заклинание, придав ему волшебную силу. Она состояла в следующем: мужчина и женщина, которые выпьют его вместе, будут любить друг друга всеми своими чувствами и всеми помыслами, но по истечении трех лет зелье утратит свою силу. Королева тайно дала кувшин с любовным зельем служанке Изольды Бранжьене и велела ей отдать его только королю Марку и Изольде в их первую брачную ночь, когда они останутся одни.

Когда все приготовления были закончены, Изольда поднялась на борт корабля Тристана, и они отправились в Корнуэльс. Но постепенно ветер стих, паруса повисли вдоль мачт, и корабль бросил якорь у маленького островка. Все спустились на берег, оставив на корабле лишь Тристана, Изольду и девочку-служанку.

Тристан услышал, как Изольда, оставшись одна в своем шатре на палубе, обливается горючими слезами и оплакивает свою разлуку с родиной. Он пришел поговорить с ней в надежде ее успокоить. Но Изольда отвернулась от Тристана и в ответ произнесла только несколько слов.

Когда поднялось солнце и наступила сильная жара, Тристана и Изольду стала мучить жажда, и они попросили напиться. Девочка стала искать какой-нибудь напиток и, найдя в потайном месте кувшин с холодным вином, поставила его перед ними. Они выпили все зелье большими глотками.

Несколько часов спустя служанка Бранжьена заметила, что Тристан и Изольда все еще сидят вместе, глядя друг другу в глаза, взволнованные и очарованные друг другом. Она увидела стоящий перед ними кувшин и похолодела от страха, ибо это был сосуд, в котором хранилось любовное зелье.

Два дня любовный напиток растекался по всему телу Тристана. Он страдал от мук любви, то раздираемый колючими шипами, то окруженный сладкими благоуханными цветами, и всегда перед его глазами вставал образ Изольды. Наконец, на третий день он отправился на палубу, к ее шатру.

– Входите, мой господин, – сказала она.

– Но почему вы называете меня своим господином? – спросил он. – Напротив, это вы – моя королева.

– Нет, – ответила она, – ибо я, хотя и против своей воли, воистину стала вашей рабой. Зачем вы только пришли в нашу страну! Почему я не позволила вам умереть и вылечила вас! Но тогда я не знала того, что знаю теперь.

Тристан посмотрел на нее так, словно у него наступило озарение.

– Изольда, – прошептал он, – чего ты не знала? Что терзает тебя?

– Любовь к тебе, – ответила она.

Тогда он коснулся устами ее уст и прижал ее крепко к себе. Следившая за ними Бранжьена вошла и закричала, обливаясь слезами: «Остановитесь и, если еще возможно, вернитесь к тому, что было. Но нет, на этом пути нет возврата. Сила любви уже влечет вас друг к другу, и никогда с этих пор вы не познаете радости, не познав боли... по моей вине из этого кубка вы испили не только одну любовь, но страшную смесь любви и смерти».

Но Тристан держал в объятиях Изольду, и желание, которое не испытывал ни один смертный, переполняло их обоих. Он сказал: «Что же, пусть придет смерть!»

Едва он промолвил эти слова, подул свежий ветер, наполнив паруса, и корабль по бушующим волнам помчался вперед. И когда ночной мрак окутал судно, стремительно несшееся к берегам Корнуэльса, они отдались неистовствам любви.

5. Глоток вина

Тристан и Изольда выпивают любовное зелье, и в этот момент в нашу жизнь навсегда входит романтическая любовь, так как Тристан – житель Запада и его жизнь включает в себя общее для всех нас переживание романтической любви. Восторг героя порожден вином и обусловлен историческим моментом почти тысячелетней давности, когда в нашей культуре возник культ романтизма и началась медленная эволюция, продолжавшаяся столетия и сформировавшая наше современное отношение к любви.

Мы уже почти готовы по-новому взглянуть на действие любовного зелья. Все мы уже его попробовали, все были им одурманены; теперь наступило время посмотреть на него сознательно. Это вино очень сильное и мгновенно бьет в голову, его необходимо пробовать осторожно. Поэтому мы здесь остановимся и попытаемся прояснить, что мы имеем в виду, когда говорим о «романтической любви».

В нашей культуре люди пользуются выражением «романтическая любовь» для обозначения любого взаимного влечения мужчины и женщины, практически не замечая никаких различий. Если между мужчиной и женщиной существуют сексуальные отношения, люди могут сказать, что между ними существует «романтическая связь». Если мужчина и женщина любят друг друга и собираются вступить в брак, люди говорят, что у них «роман», хотя фактически их отношения могут быть отнюдь не романтическими. Они просто могут иметь в своем основании любовь, которая абсолютно отличается от романа. Или женщина может сказать: «Я надеялась, что мой муж будет более романтичным». Но при этом она имеет в виду, что ее мужу следовало бы быть более внимательным, более заботливым и меньше скрывать чувства, которые он испытывает по отношению к ней. Мы настолько охвачены верой в то, что романтическая любовь – это «истинная любовь», что используем это понятие там, где вообще нет никакой связи с романтической любовью. Мы считаем, что если есть любовь, значит, должен быть «роман», а если есть «роман», значит, это любовь.

Тот факт, что, говоря о «романе», мы подразумеваем «любовь», показывает, что в глубине нашего мышления существует психологическая путаница. Эта путаница в мышлении и языке – симптом того, что мы перестали осознавать, что такое любовь, что такое роман и какая разница между ними. Мы смешали две психологические системы, существующие внутри нас, получив результат, опустошающий нашу жизнь и наши отношения.

Большинству из нас известны пары, никогда не проходившие через «романтическую» стадию любовных отношений. Возможно, их отношения начинались с дружбы, они знали друг друга очень долго, как знают друг друга обычные люди, и никогда не испытывали романтического влечения. Или же мы видели пары, начинавшие свои отношения с романтического всплеска, который постепенно сменился взаимным принятием друг друга как обычных людей. Они отказались от своих взаимных ожиданий совершенства другого и построили человеческие отношения, исключающие постоянное ожидание романтического восторга.

Нам очень трудно представить, что после окончания романа может существовать какая-то любовь, по крайней мере, если речь идет о жизнеспособной любви. Однако очень часто люди, прошедшие через роман, сохраняют то, чего не достает всем остальным, – любовь, взаимосвязь, стабильность и обязательства. В западной культуре существует изобилие романтических отношений: мы влюбляемся, разочаровываемся, переживаем великие драмы, полные восторга, когда роман разгорается, и полные отчаяния, когда чувства остывают. Взглянув на собственную жизнь и жизнь окружающих нас людей, мы увидим, что роман не обязательно переходит в прочные отношения или обязательства. Роман – это что-то совсем иное, совершенно постороннее, это отдельная реальность.

Именно здесь находится отправная точка нашего исследования: романтическая любовь – это не любовь, а комплекс установок в отношении любви: переплетение чувств, идеалов и реакций. Подобно Тристану, мы утоляем жажду любовным зельем и ощущаем свою одержимость: мы оказываемся в ловушке автоматических реакций и интенсивных чувств, сужающих наше мышление и видение.

Западный идеал романтической любви был порожден в нашем обществе приблизительно в двенадцатом столетии – именно тогда, когда Тристан выпивает любовное зелье. В самом начале этот культурный феномен назывался «куртуазность» и означал «возвышенную», или платоническую, любовь. Куртуазная любовь представляет собой совершенно новое любовное отношение к человеку. Под влиянием определенных религиозных идей той эпохи куртуазная любовь идеализировала «духовные» отношения между мужчиной и женщиной. Она возникла как антипод патриархальной установки, существовавшей в мире Тристана. Она идеализировала фемининность; она учила жестокого рыцаря, подобного Тристану, жить, преклоняясь перед фемининностью как таковой. Символом фемининности была прекрасная дама, которой он служил и которую обожал. Именно такое поклонение мы видим у испившего зелье Тристана. Мы чувствуем, что он видит не женщину, а существующее в ней некое божественное воплощение, нечто вселенское и трансцендентное, символом которого для него становится Изольда.

По законам куртуазной любви каждый рыцарь соглашался подчиняться своей даме во всем, что относится к любви, привязанности, манерам и вкусу. В этой области она была его владычицей, его королевой.

Есть три основные черты романтической любви, помогающие нам ее понять. Первая: рыцарь и его дама никогда не вступают в сексуальную связь. Это идеализированные духовные отношения, созданные специально для того, чтобы поднять их над уровнем грубой материи и культивировать утонченную чувствительность и одухотворенность. Вторая черта возвышенной любви заключается в том, что рыцарь и дама не вступают в брак. Обычно прекрасная дама замужем за неким другим благородным человеком. Странствующий рыцарь обожает ее, служит ей и делает ее своим идеалом и духовным центром, но он не может иметь с ней близких отношений. Поступить иначе – значит сделать ее обыкновенной смертной женщиной, а возвышенная любовь требует, чтобы он постоянно видел в ней божество, символ вечной фемининности и фемининности своей души. Третья черта возвышенной любви состоит в том, что люди, которые ее испытывают, постоянно ее поддерживают. Распаляя друг в друге страсть, они все время страдают от страстного стремления друг к другу и пытаются сделать это желание одухотворенным, видя в любимом человеке символ божественного архетипического мира и никогда не сводя свою страсть к обыденным сексуальным и брачным отношениям.

Идеал романтической любви настолько захватил западное воображение, что стал основной подспудной силой, стимулирующей написание стихов, песен, любовных историй и пьес. Французские любовные истории стали называться романами; из французского языка это слово с незначительным изменением перешло в английский. В этих романах присутствовали все великие темы, послужившие основой для нашей романтической литературы. Рыцарь видит прекрасную даму и восхищается ее прелестью и добротой. Он служит ей, воплощающей его внутренний идеал, его внутреннее видение вечной фемининности. Переполненный священной страстью, он никогда к ней не притрагивается, но проходит через трудные испытания и совершает в ее честь великие дела, постоянно оживляя в себе ощущение благородства, которое она в него вселяет. Для него она не женщина, а Бланшфлер, Прекрасная Изольда, Душа, Беатриче и Джульетта, ибо все они воплощают в себе архетипическую фемининность, ее божественную сущность.

Слово романтический и наш романтический идеал пришли к нам из романов. Романтическая любовь – это «книжная» любовь. Но это такая история, которая заставляет каждого из нас прожить ее по-своему в рамках земных человеческих отношений и практической жизни. Несмотря на сексуальную революцию и современную тенденцию сексуализации всех отношений, мы по-прежнему ищем в своих романах те же фундаментальные психологические паттерны: женщину, которая больше, чем женщина, выступающую в качестве символа чего-то божественного и совершенного, внушающего нам страсть, которая превосходит по силе физическую привлекательность и любовь и жаждет только поклонения. Мы ищем духовной напряженности, восторга и отчаяния, радостных встреч и трагических расставаний, как это бывает в романах. И при этом чувствуем все, что чувствовали средневековые рыцари; эти чувства нас возвышают, делают более утонченными и придают жизни новый, особый смысл, который был утерян нами с уходом Бланшфлер и который мы надеемся обрести в Прекрасной Изольде.

Мы можем ожидать, что культ любви, прямо противоположный браку, одобряющий страстную любовь вне брака, основанный на стремлении к духовным отношениям, обладающим постоянной сверхчеловеческой интенсивностью, становится очень рискованным способом построения супружеских отношений. Тем не менее именно эти идеалы до сих пор лежат в основе наших паттернов возвышенной любви и брака! Понимаемые неправильно, эти унаследованные идеалы заставляют нас искать страсть ради страсти. Они вселяют в нас вечную неудовлетворенность, невозможность обрести совершенство, к которому стремится эта страсть. Эта неудовлетворенность омрачает любые современные человеческие отношения, создает недостижимый для нас идеал, который постоянно нас ослепляет, мешая наслаждаться красотой мира, существующего здесь-и-теперь.

Есть нечто вызывающее трепет в этой сохранившейся в культуре системе верований и убеждений. Однажды мы осознаем свою полную одержимость этой системой верований, которую лично мы никогда не выбирали, и свою подчиненность ей. Это происходит так, словно мы выносим ее из кино и литературы, из окружающей нас психологической атмосферы, и тогда эти верования становятся частью нас, впитываясь в каждую клеточку нашего тела. Все мы знаем, что понимается под «влюбленностью» и что наши отношения строятся на романе, – нет ничего легче, чем считать именно так. Каждый мужчина знает, какие чувства у него возникают в тех или иных отношениях и чего он вправе требовать от своей жены или подруги. Весь текст этого заклинания подробно записан в нашем бессознательном. Это и есть «роман».

Тем не менее есть нечто реальное и истинное в романтической любви независимо от того, насколько мы ее понимаем и в какой мере приемлем для нас идеал наших предков. Есть некая правда в прекрасных историях романтической любви, которые потрясают нас. Есть истина в благородных поступках рыцаря, в красоте и доброте дамы, в жертвенности, в почтительности, в благородных поисках и верности до самой смерти. В одухотворенности романтической любви содержится глубокая психологическая правда, которая отражается в нашей душе, побуждает нас к тому, чтобы мы стали лучше, чем сейчас, чтобы мы стремились к достижению целостности. Ни один человек, если он не сделан изо льда, не может оставаться равнодушным, услышав или прочитав эти древние романы, узнав о такой любви, испытаниях и преданности, которые открывают свойственные нам благородство, любовь, верность и все великое и светлое, что существует в человеке.

Если нам необходимо разобраться в том, что плохо в романтической любви, давайте выясним и что в ней хорошо. В своей чистейшей форме она является идеалом, несущим в себе огромную энергию, и, как всякий идеал, она содержит в своей глубине реальность. Такие идеалы становятся «окнами» в нашу душу; они позволяют нам увидеть существующую внутри нас реальность, то, как мы живем и чем являемся в действительности. Мы можем не понимать стоящей за идеалом истины, а можем лишь прожить ее на несоответствующем уровне своей психики, но истина все равно сохранится, чтобы обогащать нас и направлять к достижению целостности. Наша задача состоит в том, чтобы найти истину романтической любви и уровень, на котором эта истина может жить.

Очень трудно иметь объективный взгляд на роман. Такие попытки весьма болезненны, ибо мы боимся, что реальность уведет нас от любви, сделав нашу жизнь никчемной и холодной. Однако одна из основных потребностей современного человека состоит в том, чтобы научиться различать земную любовь, составляющую основу любых отношений, и романтическую любовь, представляющую собой внутренний идеал и путь во внутренний мир. Любовь не пострадает, если ее освободить от системы романтических верований. Престиж любви лишь укрепится, если ее отличать от романа.

Юнг как-то привел высказывание одного средневекового алхимика: «Только то, что разделено, может быть надежно соединено». Когда две вещи смешаны и запутаны, требуется их разделить, различить и распутать, чтобы позже они могли как следует синтезироваться. В этом состоит правильное понимание психологического «анализа»; анализировать – значит разделять запутанные нити внутренней жизни человека: смешанные ценности, идеалы, привязанности и чувства – так, чтобы впоследствии их по-новому синтезировать. Мы анализируем романтическую любовь не для того, чтобы ее разрушить, а чтобы понять, в чем состоит ее суть и где она встречается в нашей жизни. Анализ должен всегда предшествовать синтезу, чтобы способствовать жизни. Все, что разделено на части, должно быть снова соединено вместе.

Королева-колдунья смешала в своем зелье редкие, волшебные ингредиенты. Это были секретные травы, магические заклинания и волшебные силы. Бранжьена даже сказала, что королева смешала «не просто любовь, а любовь вместе со смертью». Мы все попробовали эту смесь и отправлялись в другой мир, опьяненные волшебным зельем. Мы все были любовниками, а теперь должны превратиться в алхимиков. Мы будем разделять вино на его компоненты, снимая заклятия с трав. Тогда мы увидим, какие страшные силы, активизирующие нашу способность и к человеческой, и к романтической любви, смешаны у нас внутри.

6. Зелье из трав

Ты всегда была смыслом моего существования;

Обожание тебя – моя религия...

...

Это история любви,

Которой нет равных;

Она заставила меня понять

Все хорошее и все плохое;

Она придала моей жизни свет,

Впоследствии погасший...

О, какой мрачной стала жизнь!

Без твоей любви мне жить не стоит.

Карлос Альмаран. История любви

Тристан до того, как он выпил зелье, – только рыцарь, убежденный в том, что выполняет перед королем свой долг. Он отправился за иноземной принцессой, добыл ее и теперь везет ее домой, к королю. Он надеется стать еще более знаменитым и завоевать еще большую любовь короля. Но, выпив этого странного вина, он стал смотреть в глаза Изольды так, словно «его терзали и раздирали на части». Весь его мир перевернулся, изменились все его ценности. До сих пор он был преданным вассалом своего короля, но с этого момента все его обязательства сгорели в пламени его страсти. Раньше его амбиции были направлены на то, чтобы стать прославленным рыцарем Корнуэльса. Теперь он готов поступиться всем, даже самой жизнью, ради одной ночи, проведенной в объятьях Изольды. Он слышит предостережения Бранжьены: «Это путь к смерти!» Но его разум и речь скованы страстью, и он может лишь ответить: «Что же, пусть придет смерть».

А что же Изольда? Она ненавидела Тристана, пока не выпила зелье. Он убил не только ее дядю, но и ее гордость, ибо завоевал ее, победил ее сердце, а затем ее предал. Но теперь, когда волшебное зелье распространилось по всему ее телу, она сказала: «Ты знаешь, что являешься моим господином и моим хозяином, а я твоей рабой».

Несмотря на то что эта сцена нам хорошо известна, поскольку мы переживали ее в своей жизни, в ней все-таки есть нечто странное. Тристан и Изольда «влюбились» друг в друга; мы бы очень удивились, если бы это случилось с кем-то другим. Они очарованы, намагничены мистическим полетом любви, существующей между ними. Они отделили и противопоставили своей человеческой сущности нечто иное; и это иное они видят сквозь чары волшебного вина. Их «любовь» – не обычная земная любовь, которая приходит по мере того, как люди все больше узнают друг друга. Символ нам говорит, что это любовь «магическая», «сверхъестественная», она не является ни личностной, ни добровольной, она приходит к любящим извне и овладевает ими против их воли. Это напоминает нам фразу, которую можно часто услышать: «Они влюблены в саму любовь».

Миф говорит о том, что романтическая любовь имеет те же черты, что и любовное зелье. Но любовное зелье одновременно является и естественным, и «сверхъестественным». Отчасти это вино и травы, которые имеют земную природу, символизирующую обычную человеческую сторону романтической любви. Но зелье изготовлено также при помощи магических заклинаний и колдовства. Что же в романтической любви может соответствовать этим символам?

Мы знаем, что в романе есть что-то необъяснимое. Обратившись к чувствам, которые бушуют внутри нас, мы понимаем, что это не просто стремление оказаться в обществе другого человека или сексуальное влечение и не та спокойная, ориентированная на партнера, совершенно не романтическая любовь, которую мы часто встречаем в стабильных браках или просто в ровных отношениях. Это нечто большее, нечто иное.

Влюбляясь, мы испытываем ощущение полноты, как если бы к нам вернулась отсутствующая наша часть. Мы ощущаем приподнятое настроение, словно внезапно поднялись над уровнем повседневности. Жизнь становится напряженной, порождая ощущение радости, экстаза и трансценденции.

В романтической любви мы ищем любовной одержимости, взлета в заоблачные выси, стремимся найти в своих возлюбленных окончательный смысл жизни и исполнение надежд. Мы заняты поисками ощущения целостности.

Если спросить, где еще мы можем найти все эти ощущения, мы получим удивительный и печальный ответ: в религиозном переживании. Когда мы ищем нечто большее, чем свое Эго, то есть когда мы заняты поисками совершенства, ощущения внутренней целостности и единства, когда мы страстно желаем подняться над рутиной и разобщенностью личной жизни к чему-то необычному и беспредельному, это и есть духовное влечение.

Здесь мы сталкиваемся с парадоксом, который нас поражает. Хотя вообще нам не следует особенно удивляться тому, что романтическая любовь связана с духовным влечением и даже с религиозным инстинктом, ибо мы уже знаем, как понималась куртуазная любовь в момент ее возникновения много веков назад. Мы считаем ее любовью духовной, любовью, одухотворяющей рыцаря и его даму и поднимающей их над обыденностью и приземленностью к переживаниям иного мира, переживаниям души и духа. Романтическая любовь началась как внутреннее странствие под воздействием духовного влечения; сегодня мы снова в романической любви бессознательно стремимся к такому же внутреннему странствию.

В символизме любовного зелья мы внезапно сталкиваемся с великим парадоксом и глубочайшим таинством нашей современной западной психологии. Мы ищем в романтической любви не только земной любви и человеческих отношений. Кроме этого, мы ищем в ней религиозные переживания и ощущение целостности. В этом состоит смысл магии, чар и сверхъестественной природы любовного зелья. Это уже совершенно иной мир, недоступный прямому восприятию. Это уже область психического, бессознательного. Это место, неизвестное нашему западному сознанию, где живут наши душа и дух. Душа и дух – психологические реальности, которые существуют в нашей психике независимо от нашего знания об этом. И там же, в бессознательном, живет Бог, независимо от способа его воплощения. Все, что существует «по ту сторону», в области бессознательного, Эго воспринимает как происходящее за пределами естественной человеческой реальности. Религиозное устремление и вдохновение означают поиск единой основы человеческой жизни, единство самости, живущей вне мира Эго, в бессознательном, в незримом просторе души и символа.

Таково значение этих символов в нашей истории, которое является тем заветным ключиком, открывающим путь к разгадке романтической любви.

Давайте вернемся на корабль Тристана. Вот и он сам, воспламененный волшебным вином. Откуда этот огонь в его глазах? Изольда находится рядом с ним, но его взгляд устремлен вдаль, в бесконечность. Он воспринимает не Изольду, а видение. Откуда эта дрожь в его членах? Войдя в келью святого Иоанна из Кросса, мы увидим тот же взгляд, то же мистическое созерцание. Переправившись через море в индийский храм, мы обнаружим там святого человека, пребывающего в таком же экстатическом трепете перед алтарем Шивы. Это тот же инстинкт, то же пламя страсти, которые приводят к тому же финалу – к трансценденции.

Романтическая любовь всегда была связана с духовным влечением. Это настолько очевидно, что не стоило бы упоминания, если бы мы не отворачивали свой взгляд и не пропускали очевидные истины. Если истина находится рядом, ее трудно заметить. Слушая любовные истории, поэзию, песни, дошедшие до нас со времен эпохи романтизма, мы можем лишь прийти к выводу, что влюбленный мужчина воспринимает женщину как символ чего-то универсального, духовного, вечного и трансцендентного. То, что он видит в женщине, заставляет его в конечном счете осознавать себя, понимать истинное значение жизни. Он видит особую открывающуюся в ней реальность; он чувствует себя гармоничным, благородным, утонченным, одухотворенным, воодушевленным, обновленным, лучшим из лучших, целостным мужчиной.

Великие поэты-романтики не только не скрывают такой символизм – они воспевают его. Трубадуры и рыцари во времена Тристана делали это открыто. В отличие от нас, считающих себя чрезвычайно разумными, они полностью осознавали, что смотрят через призму романтической любви. Они сделали выбор в пользу того, чтобы не смотреть на женщину как на женщину, а превратить ее в символ вечной фемининности, души, божественной любви, духовного благородства и целостности. Мы можем обсуждать, является такой взгляд на женщину правильным или нет, следует боготворить женщину или нужно превратить ее в какой-то иной символ, наподобие иконы, с помощью которого мужчина-романтик может вступить в контакт с вечностью. Но в данный момент мы прежде всего должны понять, что все обстоит именно так.

В мексиканской песне о любви, взятой в качестве эпиграфа к этой главе, все это содержание сосредоточено в нескольких строках. На языке наивных поэтических откровений певец доносит до нас то, в чем мы часто не признаемся: «Ты всегда была смыслом моего существования. Обожание тебя – моя религия». Если человеческое бытие становится объектом такого обожания, когда возлюбленная обладает властью «проливать на нашу жизнь свет» или этот свет гасить, то возлюбленная становится для нас образом и символом Бога.

Это самое простое и точное описание того, что представляет собой романтическая любовь. Реальность, которая скрыта за романтической любовью, – это духовная жажда. Истина, которую западный мужчина непроизвольно и бессознательно ищет в романтической любви, – это внутренняя истина его души. Западный мужчина, не осознавая, зачастую против своего желания занимается поиском целостности, он неумолимо следует своему видению вселенского и вечного. Но именно образ женщины, который он воспринимает сквозь призму романтической любви, вдохновляет его на поиск и порождает его видение реальности.

Как же получилось, что современные мужчины не считаются с тем, что средневековые мужчины открыто прославляли и даже идеализировали? Это происходит потому, что мы осознанно не может найти места духовному подъему в своей жизни. Духовность вышла из моды, мы не понимаем, что она значит, и потому перестали считаться с этой человеческой потребностью. Наше сознание не интересует целостность, его интересует конечный результат, контроль над ситуацией и власть. Мы не верим в духовные потребности, а верим лишь в физиологические и сексуальные. Однако наше стремление к душе невольно находит дорогу в том месте, где мы никогда ее не искали, – в проекциях, идеалах, восторгах и отчаянии, страстях и желаниях романтической любви. В отсутствие другого канала, другой формы жизни в современной культуре наш религиозный инстинкт почти полностью исчез, удалился в укромное место, где ему позволено нелегально жить. Этим «местом» является романтическая любовь. Именно поэтому мы ощущаем абсолютную бессмысленность жизни, если мы не «влюблены», и поэтому романтическая любовь стала одной из величайших психологических сил в нашей западной культуре.

Мифы сплошь и рядом наполнены парадоксами, так как реальность сама по себе внутренне парадоксальна. В переводе с греческого слово «парадокс» означает «противоположное мнение». То есть парадокс отталкивается от наших привычных представлений о реальности. Мы рады поверить в то, что уже все знаем, все представляем, и поэтому истинный парадокс всегда причиняет боль. Парадокс находится в конфликте с нашими предрассудками, бросает вызов нашим предположениям и стоит перед лицом нашей коллективной «правды». Вот почему мы предпочитаем называть мифы «сказками» и рассказывать их детям. По той же причине мы любим объявлять мифы изумительными изобретениями примитивного разума, напоминающего разум ребенка. Если же мы отнесемся к мифам серьезно, как к определенным реальным утверждениям, чем они в действительности и являются, мы увидим, что все наши расхожие банальности и устоявшиеся понятия о том, что есть «истина», вызывают большие сомнения.

Искать в мифе мудрость – значит вернуться к первоматерии души. Все символы в снах и мифах появляются перед нами как парадоксы, главная цель и психологическая роль которых заключается в том, чтобы, прорвавшись через «известное», научить нас чему-то новому, находящемуся в бессознательном. Каждый раз, когда мы интерпретируем сон или миф, подтверждая свое собственное укоренившееся мнение, с нами происходит неприятность. Символы возникают из бессознательного не для того, чтобы сказать нам о том, что мы уже знаем, а затем, чтобы показать то, что нам еще следует узнать.

То же самое относится к любовному зелью. Насколько легче было бы объявить его фантастическим предрассудком примитивного сознания двенадцатого столетия! Любовное зелье – это предпоследний парадокс! Трудно найти что-то еще, находящееся в более серьезном противоречии со здравым смыслом. А получается, что это наш религиозный инстинкт, наши индивидуальные бессознательные поиски «другого мира», придающего романтической любви ее магию, неземную страсть и стремление к жизни в ином мире. Ничто больше не может так повредить нашему здравому смыслу.

Мы полагаем, что имеем представление о романтической любви, хотя в действительности ничего о ней не знаем. Мы считаем, что очень хорошо ее понимаем, хотя фактически она непостижима. Мы полагаем, что можем ею управлять, а в действительности она управляет нами. Наша культура предоставляет нам целый набор истин о романе, которые мы принимаем бессознательно и автоматически. Мы никогда не ставим их под сомнение и раздражаемся, если это делает кто-то еще. Но здесь мы сталкиваемся с парадоксом, который не можем обойти вниманием: романтическая любовь предполагает переживания «другого мира» в опаляющем, всепоглощающем экстазе и потому приводит человека к ощущению психологической целостности, исполнению желаний и постижению смысла жизни.

Если нас все это как-то захватило, значит, нечто произошло; романтическая любовь – это таинство. Это громадная энергия, прорывающаяся из неизведанных и непредсказуемых глубин бессознательного, то есть из той части нашей личности, которую мы не видим, не понимаем и не можем объяснить простым здравым смыслом. Подобно любовному зелью, она увлекает нас против воли, переворачивает с ног на голову, кардинально изменяет всю нашу жизнь, наши привязанности. Мы забываем о своих планах, отрекаемся от своих убеждений и сворачиваем с того пути, по которому шли до сих пор.

Именно такая неуправляемость романтической любви дает нам заветный ключ к разгадке ее истинной природы. Эмоционально переполняющая человека, восторженная влюбленность – это событие, происходящее с ним на глубинных уровнях бессознательного. Человек его не планирует, не управляет им и даже не понимает его: оно просто случается, и все.

Эго мужчины, выросшего в западной культуре, сталкивается с множеством неприятностей, связанных с романтической любовью, так как по определению она не поддается никакому контролю. Она неконтролируема потому что мы тайно и бессознательно хотим, чтобы она была восторженной и возвышалась над ограничивающим рационализмом маленького, сжатого мира нашего Эго. Такой разрыв привычных связей и трансценденция Эго-сознания представляет собой «религиозное переживание», которое, по существу, мы ищем. На Западе мужчина приучен к тому, что Эго должно держать под контролем все, что находится внутри и вокруг него. Единственная оставшаяся в жизни сила, разрушающая нашу иллюзию «контроля» и заставляющая человека увидеть, что существует нечто вне рамок его понимания и контроля, – это романтическая любовь. Официальная религия и церковь давно уже не нарушают иллюзии, будто западный человек контролирует свою жизнь. Он либо сводит свою религиозную веру до банальности, либо вообще ее игнорирует. Он ищет свою душу не в религии, не в духовном переживании и не в своей внутренней жизни. Ту трансценденцию, то таинство, то откровение он ищет в женщине. Он просто приговорен к тому, чтобы влюбиться.

Мы сделали такое желчное замечание в отношении современной религии отчасти потому, что все относящееся к религии для большинства из нас начинает терять смысл. Карл Густав Юнг открыл подход, который возвращает нас к религиозным корням и в котором психика ощущается как душа, как реальность. Он обнаружил, что психологическая структура личности включает в себя независимую «религиозную» функцию. Это вовсе не говорит о необходимости следовать определенным вероучениям или догмам. Речь идет о том, что каждый человек появляется на свет с врожденным психологическим стремлением найти смысл жизни, испытать ощущение единения. Юнг определил, что большая часть жителей Запада, несмотря на свою сознательную веру только в материальное и рациональное, видит сны и фантазии, переполненные символами определенных качеств, которые люди стремились найти в религиозной жизни. Эти символы содержали в себе смысл целостности и видение мира, превышающего по своим масштабам мир Эго.

Можно взглянуть на географию своей психики и по-новому понять религиозную сторону жизни. Это та же способность к религиозному переживанию, но описанная на другом языке. Мы видим, что Эго, так называемое сознание, напоминает остров в огромном океане психики. Вне его, в океане бытия, за пределами мира Эго и того, что оно знает и может видеть, находятся отсутствующие части единой самости. Мы являемся психологическими существами: большая часть нашей сущности – не материальное тело, а психика, самую значительную долю которой составляет бессознательное. Несмотря на то, что говорит популярная психология, неизвестные и бессознательные части в человеке значительно превосходят его осознанную часть. Мы не получаем ощущения смысла, значимости, целостности и исполнения желаний в пределах крошечного мира Эго. Мы ощущаем, что вне его существует нечто многократно превосходящее Эго, хотя и не знаем ни того, где нужно искать, ни того, что именно мы ищем.

То, что мы ищем, проявляет себя как символ; он прорывается из глубоких слоев психики в образе, который древние называли божественным образом. Божественный образ возникает из глубины нашей души, свидетельствуя о глубоко укоренившемся стремлении к целостности и единству. Этот спонтанно возникающий образ, отпечаток которого мы видим, становится основным источником нашей интуиции, которая должна быть в чем-то сильнее Эго, собирающего в одно целое события внешней жизни и внутренние феномены, и которая открывает для нас смысл жизни. Она рождает в нас ощущение возможности интуитивного видения.

Юнг считает, что наша потребность к исследованию неизвестного, возникающая из бессознательного, и наша потребность в религиозной жизни – по своей сути одна и та же потребность. Она хорошо известна еще с древних времен:

«Познание человека – это первый шаг к целостности, а познание Бога – это абсолютная целостность». Климент Александрийский говорит в своей «Педагогике»: «Таким образом, оказывается, что величайшей наукой является познание человеком самого себя, ибо, если человек знает себя, он знает Бога». А Моноимос в своем письме к Теофрасту пишет: «Ищи его вне себя и узнай, кто же может овладевать всем, что существует внутри тебя, ибо ты говоришь: мой Бог, мой дух, мое понимание, моя душа, мое тело; пытайся узнать, почему ты печалишься и веселишься, любишь и ненавидишь... приходишь в ярость, осознавая, что этого делать не следует, и влюбляешься, понимая, что это напрасно. И если ты хорошо вникнешь в эти вещи, ты найдешь Его в себе, одного и Множество» (Jung, Aion, p. 222).

В прежние времена житель Запада переживал божественный образ через религию, мистическое созерцание, ритуал, который до сих пор сохраняет для него некую символическую силу, в образе исторической церкви, в откровениях Священного Писания, святых, в обществе единоверцев. Однако в последнее время он потерял этот древний сосуд с хранящимся там божественным образом. Если мы спросим себя, почему это произошло, то отчасти найдем ответ в истории о Тристане: патриархальность в нашем обществе по своему происхождению составляет лишь часть мышления, которая направлена на развитие маскулинности за счет фемининности, а в итоге – за счет целостности. Такое жесткое, изолированное сознание почти непроницаемо. Мы защищаемся от бессознательного, от чувств, от фемининности, от своей души. Единственным уязвимым местом, где душа может проникнуть сквозь современный защитный панцирь, является наша любовь.

Символический смысл любовного зелья заключается в том, что сверхъестественный мир через романтическую любовь внезапно вторгается в мир природный. Огонь спускается с небес! Мир души и духа, переполняющая энергия религиозных переживаний нашей души внезапно вторгаются в обычный мир человеческих отношений. Все, чего мы страстно желали, видение конечного смысла и целостности, внезапно открываются нам в образе иного человеческого создания.

Происходит моментальное открытие, состоящее в том, что наше инстинктивное стремление к целостности мы полностью спроецировали на нашу любовь. Мы извлекли божественный образ из храма, спустили его с небес и внезапно перенесли его в центр взаимоотношений двух человек. Магические чары любовного зелья несут в себе это невероятное превращение человеческих инстинктов и моментальное перераспределение и перенаправление человеческих энергий. Когда мы чувствуем, что нами овладела любовь, что мы находимся во власти некой избыточной силы, мы открываем заново свою религиозную жизнь. Как только мы в кого-то «влюбляемся», мир становится для нас настолько ярким и наполненным множеством смыслов, что никакой обычный человек вознаградить нас уже не может. Но, когда «влюбленность» проходит, мир сразу становится мрачным и пустым, несмотря на то что мы остаемся теми же человеческими существами, которые совсем недавно испытывали этот восторг.

Вот почему в своих взаимоотношениях мужчина и женщина предъявляют друг другу такие невыполнимые требования. Мы действительно верим в то, что простой смертный может взять на себя ответственность и сделать нашу жизнь целостной, осчастливить нас, придав жизни ощущение значимости, интенсивности и экстаза!

Кто-то сказал: «Мудрость начинается с крепких объятий очевидности». Если мы перестанем испытывать воздействие любовного зелья и рассмотрим его как символ, тогда мы, по всей вероятности, очнемся, чтобы спокойно взглянуть на то, что происходит. Продолжая путешествие вместе с Тристаном и Изольдой, мы будем вместе с ними проживать жизнь, которую проживали все любовники, выпившие любовное зелье. Нам будет становиться все яснее, как мы смешали свою духовную жажду – стремление к божеству – с обычными человеческими отношениями. В этом заключается тайна познания, скрытая за таинством романтической любви: как жить с этими двумя мощными энергиями, признавая каждую из них, ибо мы так самозабвенно их смешали, что получили опасную смесь – любовное зелье.

7. Прекрасная Изольда

В нашем странствии мы находим много проявлений внутренней фемининности и определяем роль каждого из них в мужской психологии и романтической любви. Мы встретились с Бланшфлер, символизирующей судьбу фемининности в нашем патриархальном мире. Теперь наступила очередь Прекрасной Изольды, самого явного и распространенного (а поэтому труднее всего постигаемого) аспекта фемининности в современном мире.

Принцесса Изольда, живущая на мистическом острове, дочь королевы-колдуньи, сама является наполовину волшебницей, наполовину обычной женщиной, то есть обладает и человеческой, и божественной природой. Она воплощает в себе идеал вечной фемининности, богиню, живущую в мужской психике, образ красоты и совершенства, который вдохновляет мужчину ощутить смысл жизни.

Карл Густав Юнг дал особое название этой составляющей нашей психики; он назвал ее анимой. Буквально анима означает «душа». Прекрасная Изольда постоянно появляется в сновидениях и мужских мифах, чаще всего в образе женщины неземной красоты и божественного величия. Эту часть самого себя в Изольде видит Тристан, выпивший любовное зелье. Мужчина думает, что в этой части он найдет смысл всей своей жизни, обретя полноту, целостность и экстатическое переживание.

Закон, согласно которому в мужчине живет фемининность, стоит выше закона, в соответствии с которым мужчина вступает в отношения с женщинами, но анима влечет мужчину к созданию особых отношений. Она воплощает способность мужчины к контакту с его внутренним миром, с внутренней реальностью его души и бессознательного. Любопытно, что она уводит его прочь от человеческих отношений, так же как она увлекла Тристана от его преданности своему дяде и от его чувства долга и взятых на себя обязательств. На определенной стадии эволюции наше отношение к душе и отношение к индивидуальной реальности находятся в постоянном конфликте, и этот конфликт становится критическим для сознания.

Женщина также имеет внутри эквивалентную психологическую структуру, которую Юнг назвал «анимусом». Анимус имеет такое же отношение к душе женщины, как анима – к душе мужчины. Анимус обычно проявляется в виде маскулинной энергии и воплощается в образах мужских персонажей в сновидениях женщины. Женщины относятся к своему анимусу совершенно иначе, чем мужчины – к аниме, однако существует один аспект, общий для мужчин и женщин: основу романтической любви всегда составляют проекции образов души. Когда женщина влюбляется, она проецирует свой анимус на простого земного мужчину, находящегося с ней рядом. Выпив любовное зелье, мужчина проецирует на возлюбленную свою аниму, свою душу.

Проекция может быть разрешена, только когда мужчина распознает в недрах своей психики образы... его дочери, сестры, возлюбленной, неземной богини и хтонической Баубо. Каждой матери и каждой возлюбленной суждено стать носителем и воплощением этого вездесущего и нестареющего образа, который у каждого мужчины соответствует глубинной психологической реальности. Этот драгоценный образ Женщины принадлежит ему; она остается с ним, чтобы сохранить его преданность, от которой он в интересах жизни вынужден иногда отказываться; она является для него самой необходимой компенсацией за риск, борьбу, жертву, которые приводят к разочарованию; она приносит ему утешение за всю горечь жизни. Но вместе с тем она – великая иллюзионистка, соблазнительница, втягивающая его в жизнь с помощью своей Майи – и не только в разумные и полезные стороны жизни, но и в ее страшные парадоксы и неоднозначности, где добро и зло, успех и крах, надежды и разочарования уравновешены между собой. Представляя для мужчины величайшую опасность, она требует его величия, и, если он им обладает, она его получит.

Этот образ называется «моя госпожа Душа» (Jung, Aion, par. 24).

Одна из особенностей западного мира заключается в том, что мы потеряли всякое ощущение присутствия души. Если бы нас спросили, что такое душа, мы бы не знали, что ответить. Слово душа не вызывает ни чувств, ни образа. В наших чувствах и нашей жизни нет ничего, о чем мы можно было бы сказать: «Вот моя душа». Это слово используют философы, теологи и поэты, но мы не знаем, почему они это делают, и втайне сомневаемся в том, что они сами это знают. «Душа», появляясь в речах и статьях, вносит в них оттенок сентиментальности.

Юнгианская психология возвращает нас к душе как к конкретной реальности, которую можно познавать, описывать и с которой можно непосредственно экспериментировать. Здесь находится точка соприкосновения между внутренней жизнью, существующей в древних религиях, и внутренней жизнью психологии архетипов. Они обе подтверждают реальность души и утверждают, что только через душу можно прийти к бессознательному, к внутренней жизни, скрытой за Эго и находящейся за пределами узких границ его периферийного зрения.

Юнг упомянул три аспекта, которые касаются души и могут служить нам руководством в странствии с Тристаном и Изольдой. Первый заключается в том, что душа – не расхожее слово, употребляемое всуе, и не предрассудок. Душа – это психологическая реальность, психический орган, она живет в бессознательном и оказывает глубокое воздействие на нашу жизнь. Душа – это часть бессознательного, находящаяся за пределами Эго, вне его досягаемости и связывающая Эго с бессознательным. Юнг считал, что душа – «приемник и передатчик», орган, который получает образы бессознательного и передает их сознательному Эго-образу.

Второе. Душа (и бессознательное) проявляется через символы, которые исходят из бессознательного в виде снов, грез, видений, фантазий и всех форм воображения. Смысл сделанного Юнгом чрезвычайно важного открытия заключается в том, что мы потеряли ощущение своей души, поскольку перестали признавать символы. Наш современный разум приучен считать, что символы являются иллюзией. Мы говорим: «Это только твое воображение», – не имея понятия о том, что речь идет о наших отсутствующих частях, которые оказываются для нас «потерянным путем на небо». Эти части постоянно дают о себе знать на забытом языке души – языке образов и символов, поступающих через сон и воображение.

Третье. Для мужчины символом души является женщина. Если мужчина это осознает и знает, когда использует женский образ в виде символа собственной души, то он может научиться относиться к этому образу как к символу и жить внутренней жизнью. Юнг говорит: «Этот драгоценный символ женщины принадлежит ему». Когда мужчина понимает, что этот образ является его собственным, что он «принадлежит ему», он делает первый шаг к осознанию романтической любви. Он начинает видеть, что «каждый влюбленный принужден нести в себе воплощение этого вездесущего и нестареющего образа».

Каждый мужчина должен уметь строить отношения с окружающими его людьми и владеть собой в любой ситуации. Но не менее важно и даже более необходимо, чтобы он научился входить в контакт с самим собой. До тех пор пока он не научится беспристрастно распознавать свои мотивы, желания и неиспользованные возможности, составляющие его самую интимную тайну, он не достигнет внутренней полноты или подлинной целостности. Внутренняя сила, которая постоянно заставляет нас добиваться исполнения нереализованных желаний и достижения недоступных ценностей, оказывается самой действенной силой в человеческой жизни. Такой силой для мужчины выступает анима, ибо она является его душой. Поэтому не стоит удивляться, что мужчина видит в ней богиню: ведь только она одна может придать смысл его жизни. Следовательно, конечный смысл должен быть найден внутри: мужчина должен вступать в контакт с внешним миром, черпая силы в своей внутренней целостности, не занимаясь бесцельными поисками вовне того самого смысла, который он находит на одиноких тропинках собственной души.

Теперь мы отчасти начинаем понимать, что случилось с Тристаном после того, как он выпил любовное зелье, и видеть что ему внезапно открылось в Прекрасной Изольде. Благодаря тому что волшебное зелье воспламенило его изнутри, он стал смотреть на нее новыми глазами. Он увидел в Изольде не просто женщину, сидящую рядом с ним; у него возникло ослепительное видение своей внутренней богини, которая чудесным образом приняла облик земной женщины, созданной из плоти и крови. Он узнал в Изольде свою «госпожу Душу», ибо Изольда приняла ее обличье, ее образ и стала ее символом.

Прекрасная и тонкая черта романтической любви заключена в истинности того, что проецируется, что видится глазами возлюбленного, – души и волшебного мира ее образов. Кто смог бы отрицать наличие таких переживаний у женщины или у мужчины? Но... существует и другая сторона, которую мы обязаны принять во внимание. Взглянем на Тристана: что произошло с ним, как только он выпил любовное зелье? Разрыв с реальным миром оказался ужасным! Он пренебрег своим долгом перед королем Марком. Он забыл свои обязательства. Он отбросил в сторону мораль, преданность и даже необходимость. Путь измены, на который вступают любовники, приводит лишь к разрушению. Он это знает, но это для него уже неважно: «Что же, пусть придет смерть».

В современном западном мужчине мы видим множество проблем, которые являются следствием этого проникновения души в отношения между людьми. Мужчина вполне серьезно начинает требовать от своей жены или подруги, чтобы она стала его богиней, его душой и постоянно вызывала у него ощущение экстаза и совершенства. Вместо того чтобы посмотреть в себя, туда, где хозяйничает его анима, он занят поисками своей души во внешнем окружении и ищет ее в женщине. Обычно он так занят проецированием на нее своего внутреннего идеала, что редко видит ценность и красоту реально существующей женщины. А если проекции мужчины внезапно исчезают и романтическая «влюбленность» проходит, у него остается серьезный внутренний конфликт: он желает следовать за своей проекцией, но она исчезает и переносится на другую женщину, подобно бабочке, перелетающей с одного цветка на другой. Происходит серьезный конфликт ценностей, подобный внутреннему конфликту Тристана, связанному с изменой долгу. Внезапно все человеческие привязанности мужчины и проекции его души разбредаются в разных направлениях, вступают в настоящую войну в очень хрупком сосуде человеческих отношений.

Но за таким столкновением ценностей стоит нечто очень важное, имеющее огромную эволюционную силу:

Сила, которая заставляет вас осознавать и которая поддерживает вас в мире сознания, может стать вашим первым врагом, как только вы придете к следующему центру, ради которого вы ушли из этого мира, и все, что заставляет вас за него цепляться, окажется вашим злейшим врагом. Величайшее благо в этом мире является величайшим бедствием в следующем (Jung, Kundalini Yoga, р. 10–11).

Куда бы вас ни позвала судьба, когда бы вы ни отправились к следующей чакре (состоянию сознания), каждый раз вас будет сопровождать такое чувство, словно вы «встали с ног на голову», перевернулись вверх тормашками. Вам откроется, что все ценности и привязанности, известные в этом мире, находятся в ужасном конфликте с новым миром, который вас манит.

Именно так происходит с романтической любовью: мужчина патриархального западного мира потерял свою душу, которая страстно его зовет, тянет его из хорошо известного ему мира в иной, где все поставлено с ног на голову, при этом всегда у него перед глазами всплывает образ Прекрасной Изольды.

8. История любовного зелья

Часто кажется, что события, происходящие во внешнем мире, становятся откликом на наше внутреннее странствие: внешняя жизнь и история подтверждают, что мифологические символы и сны чему-то нас научили. Любовное зелье дало нам возможность узнать некоторые поразительные вещи о природе культурного и психологического феномена, который мы называем романтической любовью. Кроме того, мы узнали, что по своей природе романтическая любовь – любовь возвышенная, которая может считаться «духовным» испытанием, что подтверждает символическое содержание любовного зелья. Теперь мы отправимся еще дальше и попытаемся проникнуть еще глубже: мы узнаем, что культ куртуазной любви уходит своими корнями в религиозную почву.

На протяжении многих столетий, со времени принятия христианства, Европа была настоящим перекрестком разных религий. Так как люди часто принимали христианскую веру под нажимом своих королей и императоров, они тайно или открыто продолжали поклоняться старым богам и богиням. В результате такого смешения «языческой» религиозной жизни с христианской верой и получилась религиозная эклектика, которая сегодня нас удивляет. Многие наши светские праздники, такие, как Первое мая или День всех святых, изначально были религиозными, сохранившимися от прежних народных религий, вытесненных христианством. То же самое относится к идеалам и верованиям. Многие прежние догмы и верования были объявлены ересью и искусственно вытеснены, но бессознательно они живут в нас и в нашей культуре. И на это есть причина: они отвечают психологической потребности и психологической реальности в рамках человеческого бытия, которое не находит отклика ни в «ортодоксальной», ни в «официальной» точке зрения.

Существует один надежный способ взглянуть на романтическую любовь как на психологическую силу. Она представляет собой особое средство сообщения, которое возвращает нам нечто выпавшее из нашей культуры и нашей жизни много лет назад. Человеческая природа имеет свойство самовосстанавливаться. Мы находим способ, даже бессознательно, зацепиться за то, в чем нуждаемся.

Одним из наиболее мощных ранних религиозных течений было манихейское, названное по имени персидского пророка Мани. В Европе эта религия получила название катаризм, так как люди, которые ее исповедовали, называли себя «катары», то есть «чистые». К двенадцатому столетию целые города и провинции южной Франции, будучи номинально христианскими, исповедовали катаризм; множество благородных семейств Европы были катарами. Во Франции это движение называлось альбигойской ересью по названию города Альбы, в котором находился его центр.

Одно из основных положений этого вероучения заключалось в том, что «истинная любовь» – это не обычная человеческая любовь, возникающая между мужем и женой, а почитание женщины-спасительницы, посредницы между Богом и человеком, которого ждут на небесах, чтобы приветствовать «чистоту» священным поцелуем и препроводить его в пространство Света. В отличие от этой «чистой» любви обычная человеческая сексуальность и брак являются проявлением животного начала и бездуховности. Катары верили в то, что любовь мужчины к женщине представляет собой как бы земную аллегорию их духовной любви к Царице Небесной.

Многие христиане считали катаризм реформаторским движением, направленным против коррупции и политиканства, существовавших в религиозных структурах. Патриархальная средневековая церковь, которая в течение долгого времени не соприкасалась с фемининной стороной души, стала материалистичной и догматичной. Она предлагала людям «откровения» в виде набора догм и учений, очень рациональных и маскулинных по своей сути. Она предполагала коллективные переживания ритуалов и догм там, где обычный человек не мог найти места для личного религиозного переживания. В отличие от патриархальной церкви катары воздействовали на человека силой личного примера и предлагали переживание Бога, которое в первую очередь было личным, индивидуальным и лиричным. Они возвращали религии утраченную фемининность, или, образно говоря, возвращали ей Прекрасную Изольду.

Катары верили в существование абсолютного добра и зла. Духовное начало – это олицетворение добра, а материальный мир несет в себе зло. Наши души – воплощение ангельской природы, божественной сущности, – спустившись с небес, попали в заточение в земную тюрьму. Ангел-герой, существующий внутри каждого из нас, стремится на небо к чистым духовным переживаниям, но Венера, богиня чувственности, держит нас внизу, в темноте материального мира. Чтобы обрести спасение, катары стремились стать «чистыми», преодолеть все искушения и соблазны, которые Венера расставляет у них на пути: они отказывались от сексуальных отношений, умеренно питались, избегали чувственных устремлений, заманивающих нас в этот мир, полный зла и страданий. Таким образом, катары не вступали в брак и избегали сексуальных отношений.

Центральное место в этом культе занимала фигура женщины-спасительницы, воплощения чистоты, одетой в белые одежды и ожидающей нас на небесах, чтобы сопроводить к божественному престолу. Для катаров спасение наступало только после физической смерти: душа покидала грешное тело и поднималась навстречу небесной госпоже. Но для катаров-мужчин приготовление к освобождению от телесной оболочки состояло в созерцании женщины – не в качестве жены, земной подруги или сексуального партнера, а в образе Спасительницы, чтобы страстно ее обожать, то есть всегда лишь в качестве символа, в виде напоминания о существовании «другого мира», света и чистоты.

Официальная церковь объявила катаризм ересью, и святой Бернард Кларивосский загнал его в глубокое подполье, превратив в мишень для крестовых походов. Но, подобно любой популярной идее, находящейся в подполье, это учение возникло в другой, более светской форме. Учения и идеалы катаров внезапно проявились в культе куртуазной любви, в песнях и поэзии трубадуров и, конечно, в «романах». Некоторые историки культуры полагают, что куртуазная любовь – это произвольное «светское» продолжение катаризма, что рыцари и дамы, впервые вступившие в отношения куртуазной любви, были катарами, продолжавшими служить своей религии под личиной светского культа любви. Для внешнего наблюдателя эти отношения выглядели новыми и элегантными любовными отношениями, новым способом любви, клятв и мести, относящимся к прекрасным дамам. Но для человека, принадлежавшего этому обществу и знавшего «код», они были аллегорическим воплощением идеалов катаризма.

Идеал куртуазной любви распространился на всю феодальную Европу и положил начало революции в наших установках по отношению к фемининным ценностям любви, взаимоотношениям, утонченным чувствам, преданности, духовному опыту и поиску прекрасного. Эта революция в конце концов превратилась в феномен, который мы называем романтизмом. Изменив наши установки в отношении женщины, романтизм сохранил странное раздвоение чувств. С одной стороны, западный мужчина стал смотреть на женщину как на воплощение абсолютной чистоты, святости и целостности. Женщина стала символом анимы, «моей госпожи Души». С другой стороны, пойманный в рамки патриархального мышления, мужчина продолжал считать женщину воплощением «фемининной» эмоциональности, иррациональности, мягкости и слабости. Все эти черты скорее присущи мужской фемининности, чем характерны для земной женщины.

До сих пор западный мужчина не может перестать смотреть на женщину как на некий символ, не может увидеть в ней просто женщину, человеческое создание. Он пойман в ловушку амбивалентных чувств, которых не испытывает по отношению к своей внутренней фемининности, иногда спеша к ней в поисках потерянной души, иногда презирая ее как лишнее жизненное неудобство, как «усложнение устройства» своего патриархального механизма. Это болезненное расщепление внутри мужчина проецирует на реальную женщину, и война, которую он ведет, идет за ее счет.

Со времен куртуазной любви произошли некоторые изменения. Сначала романтическая любовь, существуя в качестве духовного идеала, запрещала сексуальные отношения или браки между возлюбленными. Они чувствовали, что такое страстное обожание, присущее иному миру, не может быть смешано с личными отношениями, с браком и физиологическим контактом. Мы же, наоборот, всегда смешиваем роман с сексом и браком. Главное утверждение, которое не изменялось на протяжении многих веков, заключается в следующем: мы бессознательно верим в то, что «истинная любовь» должна быть взаимным религиозным обожанием такой чрезвычайной силы, что мы должны чувствовать, как в нашей любви открывается все небесное и все земное. Но в отличие от одухотворенных предков мы пытаемся принести этот культ в свою личную жизнь, сочетая его с сексом, браком, приготовлением завтрака, платой налогов и воспитанием детей.

Благородная вера в то, что истинная любовь может существовать только вне брака, до сих пор живет у нас внутри, бессознательно воздействуя на нас гораздо сильнее, чем мы думаем. Муж полагает, что жена будет заботиться о детях, о том, чтобы на столе была еда, вносить свою лепту в семейный бюджет и оказывать ему поддержку в ежедневной борьбе за существование. Но другие его части хотят, чтобы она была воплощением анимы, Пресвятой Девой, обладающей неземной красотой и совершенством. Он удивляется, как может чистая и ослепительная богиня, которую он обожал, превратиться в обыкновенную жену, которая к тому же оказалась совершенно бестолковой. Женщина видит, как ее муж работает, платит налоги, чинит машину и защищает свои интересы, то есть живет обычной жизнью. Она удивляется, не понимая, что произошло с тем рыцарем, который обожал и боготворил ее, помещая на пьедестал, и куда исчезли такие бурные, восторженные и полные блаженства переживания. Прежняя бессознательная вера возвращается, чтобы вновь поселиться у них в доме, постоянно нашептывая, что «истинная любовь» – это нечто иное и ее нельзя обрести в обыденной брачной жизни.

Сколько подобных ужасных раздвоений существует вокруг нас! С одной стороны, мы хотим стабильности и связи с обычным человеком. С другой стороны, мы бессознательно жаждем встретить того, кто воплощал бы в себе душу, олицетворял для нас божество и пространство света, кто приводил бы нас в состояние религиозного поклонения и наполнял нашу жизнь восторгом. Здесь без труда можно найти живущую в нас фантазию катаризма, представляющую собой замаскированный религиозный идеал.

Каждый из этих идеалов несет в себе психологическую истину. Каждый воплощает в себе игру нашей фантазии, говорящей о том, кем мы являемся, из чего мы сделаны и что нам нужно.

Куртуазная любовь, религия катаров и их последователей вселяли в мышление западного человека самую сильную фантазию, которую сегодня вселяет в нас романтическая любовь. Однако эта трепетная фантазия вовсе не является иллюзией. Всякая фантазия – реальность, которая выражается символически и возникает из неизвестного источника. Катаризм – это фантазия об обретении человеком потерянной души. Это чудесная фантазия, открывающая реальность внутреннего мира, реальность души, реальность Бога, показывающая, что мы можем действительно обрести этот мир, красоту и общение с богами.

Многие мужчины согласились бы с тем, что романтическая любовь – «выдумка». Однако они не поняли бы, насколько велик и важен для нас этот феномен, считающийся выдумкой, которая вместе с тем является правдой, имеет право на жизнь на соответствующем уровне понимания. Но стоящую за фантазией истину следует добыть. Чтобы обрести эту реальность, нам следует взглянуть на то, что стоит за фантазией и ее символами. Мы должны перестать проживать фантазии катаризма и куртуазной любви в буквальном их понимании: во внешнем мире, со смертными людьми, в пространственно-временном измерении. Необходимо проживать истину этих фантазий как внутреннее событие, внутренний факт, ощущаемый во вневременном царстве Ее Величества, существование которой мы сейчас утверждаем.

9. Хитрость и сила

Мы дважды отправлялись с Тристаном в морское путешествие к берегам Ирландии. В первый раз он был смертельно болен; с ним была лишь арфа, и свою дальнейшую судьбу и исцеление он вверил морским волнам. Внутреннее странствие привело его к Прекрасной Изольде, женщине необычайной красоты, чудесному подарку судьбы, но, к нашему величайшему удивлению, она не произвела на него впечатления. Он не заинтересовался Изольдой; если он ее любил, то пока еще сам не знал об этом. Он не прилагал никаких усилий, чтобы с ней подружиться или завоевать ее. Тристан хотел лишь одного от нее: чтобы она его вылечила и он смог вернуться в Корнуэльс и восстановить статус-кво.

Но в Корнуэльсе происходят неприятные события: по отношению к нему возникает враждебность. На протяжении многих лет, с тех пор как умерла Бланшфлер, король Марк не хотел видеть во дворце королеву; поэтому в Корнуэльсе отсутствовала фемининность. К тому же король Марк не желал жениться; он не хотел иметь ни жену, ни королеву. Разумеется, он слышал о Прекрасной Изольде, но проявил к ней не больше интереса, чем Тристан. Король и его племянник вернулись к своей нормальной повседневной жизни: они развлекались, устраивая кровавые рыцарские турниры, выигрывая войны, побеждая врагов, убивая драконов или по-другому удовлетворяя прихоти своей маскулинности. Когда Тристан вернулся в Ирландию второй раз, он сделал это не из-за Изольды, не потому, что она представляла для него особую ценность, и не потому, что хотел иметь с ней какие-то отношения. Он пришел, как пират, совершающий набег, чтобы «силой и хитростью» завладеть ею, как боевым трофеем.

Зачем же Тристан отправился на поиски златовласой принцессы? Сначала его мотив казался достойным и благородным. Он сказал королю Марку: «Я готов ради тебя подвергнуть свою жизнь опасностям, чтобы твои бароны знали, как дорого мне твое расположение». Но за этими словами скрывается иной смысл. Он хочет использовать Изольду как пешку в своем соперничестве с баронами, привезти ее домой, как перо в своей шляпе, как мужской трофей, как доказательство того, что он является самым преданным и самым доблестным из всех рыцарей Корнуэльса. Подобно тому как мы превратили добродетели Тристана в его пороки, установка Тристана в отношении Изольды отражает установку западного мужчины в отношении его души.

Если у нас такая серьезная травма, что не помогают никакие средства, если мы не можем обнаружить ничего подходящего в огромном арсенале уловок Эго, которые позволили бы каким-то образом оздоровить нашу жизнь, то мы весьма неохотно вступаем в контакт со своей душой. Подобно Тристану, мы в конце концов отдаем себя во власть бессознательного: мы будем исследовать свой внутренний мир в поисках смысла жизни. Но, едва мы туда входим и получаем исцеление из рук Изольды, нам приходится тотчас возвращаться к патриархальному укладу жизни своего Эго: опять проекты, дела, статус и престиж в окружающем нас мире. Подобно Тристану, нас слишком заботят внешние обстоятельства: что о нас подумают другие бароны? кто будет первым среди равных? кто изготовил больше продукции? кто получил максимальную прибыль?

Отказ короля Марка от брака – весьма зловещий символ. Нежелание или невозможность короля жениться и произвести потомство в мифе или во сне символизируют отказ от целостности, от личностного роста и в конечном счете отказ от судьбы, связанной с рождением наследника. В старые времена, если у короля не было детей, это очень беспокоило его подданных; они боялись, что иссякнет плодородие их земель, перестанут идти дожди, что в семьях будет мало детей и королевство ждет запустение и разруха. И наоборот, королевский брак и рождение наследника вызывали у людей радость. Даже в наши дни, когда у монарха или принца появляется ребенок, в особенности наследник престола, это вызывает интерес у всего мира, и люди радуются этому событию так, словно оно касается их лично: за нашей коллективной реакцией на рождение королевского отпрыска скрыта глубокая психологическая энергия. На глубинных уровнях нашей психики король и королева символизируют для нас эволюцию целостности самости, а новорожденный является символом нового сознания, которое потенциально содержится в нас.

Какой бы ни была наша сознательная установка в отношении королевской власти, полезно иметь в виду, что внутри каждого из нас существует архетипическая королевская власть. Символизм короля и королевы указывает на самую высокую истину, которая содержится в нашей личности, на потенциальную возможность синтеза маскулинных и фемининных ценностей.

Поэтому отказ короля Марка от брака означает для нас отсутствие чего-то очень важного в психологии западного мужчины. Он не только потерял фемининность, но и не проявляет по отношению к ней никакого интереса и даже не осознает, что ее потерял. Мы так долго были ориентированы на внешние маскулинные ценности, что стали смотреть на собственную душу как на некое излишество, существующее в хорошо организованном, уютном маскулинном мире.

Странная вещь: именно «вероломные» бароны, смертельные враги Тристана, спровоцировали такой ход событий. С точки зрения Тристана, это по своей натуре «недобрые люди». Однако всегда именно то, что кажется нам внутренним злом, толкает нас к достижению целостности. Оно представляет для нас угрозу, муху, попавшую в варенье, нечто такое, что опрокидывает мир нашего Эго и нашу жизнь, ориентированную на внешние достижения. Это может быть болезнь, усталость и опустошенность от работы – внезапно возникающий невроз, разрушающий прежний образ жизни. Все эти возникающие обстоятельства заставляют нас искать некий скрытый смысл в том, что мы не можем объяснить. Наши симптомы и жизненные сложности являются в образе «вероломных баронов», желающих причинить нам зло, но именно они и толкают нас на поиски королевы.

Когда же мы наконец отправляемся на ее поиски, то, подобно Тристану, вооружаемся «силой и хитростью». Когда жизнь кажется пустой, мы отправляемся на поиски анимы. Но мы хотим получить ее в том виде, который нас устраивает: мы стремимся сделать ее придатком своего Эго, украшением своей индивидуальности. Мы желаем, чтобы анима заряжала нас энергией, освещала нашу жизнь, придавала нам ощущение значимости и указывала направление поисков, то есть чтобы она наполняла нашу жизнь смыслом. Но мы не желаем узнать ее собственное назначение и не хотим общаться с ней на равных. Тристан хочет использовать Изольду в качестве пешки в государственных делах, чтобы она послужила средством укрепления союза между двумя мужскими Эго. Такова наша обычная установка.

Тристан, который является воплощением нашего героизма, демонстрирует, что происходит, когда героизм сбивается с пути. Принимая целебную ванну, Тристан сообщает о своей миссии, используя самые ласковые и нежные слова:

«Послушай, королевская дочь... однажды две ласточки, прилетев в замок Тинтажель, принесли туда твой золотой волос. Я думал, что они явились возвестить мне мир и любовь, поэтому отправился искать тебя за моря. Вот почему я не боялся чудовища и его яда. Взгляни на этот волос, вшитый золотые нити моей одежды: все нити потускнели, только он сияет по-прежнему».

Может быть, все трагедии в жизни современного мужчины начинаются с этого фатального обмана, ибо он обманывает самого себя. Прелесть слов Тристана заключается в их абсолютной правдивости. Трагедия Тристана заключается в том, что он сам не понимает смысла своих слов! Если бы он его понимал, произошло бы великое эволюционное событие: коренное изменение Эго западного мужчины и его самоутверждающий поиск фемининности. Но если Тристан, ориентированный на патриархальное мышление, абсолютно не понимал смысла сказанного, какое отношение все это имеет к нам? Можем ли мы научиться подходить к фемининной стороне жизни с теми же прекрасными словами, осознавая скрытый в них смысл? Анима посылает нам мирную весть. После того, как мы веками старались ее перехитрить, сможем ли мы научиться обращаться с ней честно?

Услышав сладкие речи Тристана о том, что ее золотой волос вшит в рукав его одежды, Изольда опустила меч. Она хочет получить доказательства его преданности и, полагая, что она нашла то, что искала, откладывает меч в сторону. Вместо того чтобы нанести удар, она целует юношу. Здесь мы можем видеть, в чем сходно проявление внутренней фемининности с поведением реальной женщины. Сущность каждой из них составляет привязанность.

Подобно Изольде, женщина, которой мужчина пренебрег или причинил боль, часто будет стараться обратить его меч против него самого, нанести ему рану его же собственным оружием. Однако в тот момент, когда в мужчине просыпается потребность в любви и он предлагает эту любовь, подтверждая ее своим отношением, в женщине возникает почти волшебная способность прощать. Фемининность может использовать меч своего антагониста. Когда он убирает меч и вступает с ней в контакт, она в тот же момент прячет свой. Агрессия превращается в связь. Фемининность (и женская, и мужская) обычно отбрасывает свое недовольство и забывает все свои старые раны, если ей предлагаются искренние отношения и привязанность в настоящем. Это один из наиболее благородных и прекрасных инстинктов в женщине, один из тех способов, которые дают ей возможность оказывать влияние на жизнь и ее изменять. Привязанность – главное женское качество, основная черта женской природы; она живет ради привязанности больше, чем ради чего-то еще.

Так получилось и с Изольдой. Как только Тристан убедил ее в своей привязанности и любви к ней, в том, что он ее ценит, она сразу же опустила меч, исходя из своего собственного права на его любовь, и все ее ненависть и планы мести отошли в сторону. В этом эпизоде проявляются две стороны анимы. Душа – не просто теплые чувства, которые человек поддерживает в себе, чтобы при необходимости проявить, а в остальных случаях оставить без внимания. Она тоже требует заботы и привязанности – внимания мужчины к своему внутреннему миру. Она тоже требует от мужчины времени и усилий. Когда он ее игнорирует, она поднимает бунт. Анима появляется, вооруженная собственным мечом, и угрожает уничтожить мужчину. Она переворачивает всю его жизнь, вызывает навязчивые состояния и неврозы и находит свое место в изломах и проекциях романтической любви. Анима с мечом в руках – существо опасное, способное разрушить многое на своем пути. Однако анима, подобно Изольде, может и устанавливать мир. Если мы отправимся на ее поиски, если будем вести себя с ней на равных, если будем искать ее мир и ее мудрость, она этот мир примет и откроет для нас свой, внутренний мир.

К сожалению, подобно Тристану, западный мужчина любит говорить красиво. Однако у этого загадочного феномена есть некое оправдание: часто, когда мы лжем, мы нечаянно говорим правду. Рассуждая сознательно, мы не придаем своим мыслям значения, истинного на уровне бессознательного. Тристан верит в свою ложь. Он не осознает того, что за его сознательными мотивами скрывается неумолимое бессознательное стремление к Изольде. И все сказанное им по своей сути является истиной, хотя он будет последним, кто это осознает.

Почему же Изольда ему верит? Душа обладает магическим видением, ее не обманешь. Но почему же она ему верит? Да потому что она в этой лжи слышит правду, и эта глубочайшая правда находит отклик у ее внутренней фемининности.

Наши обманы часто выражают те наши глубинные бессознательные потребности и желания, в которых мы сознательно не хотим признаваться. Этот закон не дает нам оснований обманывать или предавать, но, поискав истину, скрытую за нашими обманами, мы обнаружим, что лжем сами себе; только тогда мы сможем взять на себя ответственность за эти «истины» и начнем относиться к ним прямо и честно. Подобно Тристану, мы говорим красивые слова и цветистые фразы, считая, что не придаем этому никакого значения. Но, посмотрев как следует, из какого тайного и скрытого убежища берутся эти красивые слова, мы узнаем Изольду, которую ищем и которая нам так необходима.

Тристан точно не знает ни того, что он ищет, ни того, что ему нужно, и, как бы следуя чудесному обратному химическому процессу, он обращает истину в ложь. Стоя перед ирландскими баронами и услышав истинную цель визита Тристана, Изольда чувствовала себя обманутой, ощущала, как разрывалось ее сердце, и содрогалась «от стыда и печали».

«Так Тристан, завоевав Изольду, обманул ее. Чудная сказка о золотом волосе была только обманом. Он пришел, чтобы отдать ее другому... Значит... Тристан хитростью и силой... достал королеву с золотыми волосами».

Но сила и хитрость никогда не действуют до конца. Силой и хитростью мужское Эго борется против своего собственного Я – против своих внутренних потребностей и своей души. Тристан верит, что он завладел фемининностью, что он увезет ее домой, чтобы скреплять союзы и служить власти мужского Эго. Но он не знает, что ждет его впереди. Он считает себя владельцем, но выясняется, что захваченным оказался он сам.

Судьба поставила перед Тристаном холодный глиняный сосуд, полный уникального утоляющего жажду вина. И ничего не подозревающий Тристан сделал глубокий глоток.

ЧАСТЬ III. Повествование о том, как Тристан и Изольда бродили по саду наслаждений

Мы возвращаемся к нашей истории и находим Тристана и Изольду на большом корабле, направляющемся в Корнуэльс. Тристан держит в объятиях предназначенную королю златовласую королеву.

Король Марк был вне себя от изумления, а весь народ Корнуэльса – от счастья, увидев свою новую королеву, ибо она была самой прекрасной женщиной на этой земле. Ее изящество не уступало ее скромности и благородству. Состоялась пышная и веселая королевская свадьба. Но в первую брачную ночь вместо себя в королевскую спальню Изольда отправила свою служанку Бранжьену. Она нарядила Бранжьену в свое великолепное платье и произнесла над ней волшебное заклинание, чтобы обмануть короля. И король Марк так никогда и не узнал, что его королева потеряла девственность в объятиях его любимого племянника, до того как ее нога ступила на землю Корнуэльса.

Все бароны и население королевства были очень рады появлению королевы, но в сердцах Тристана и Изольды горел огонь, который они не могли сдержать. Невзирая на опасность, они устраивали тайные свидания и предавались бурной страсти.

Позади дворца находился прекрасный сад, полный благоухающих цветов; в центре его журчал хрустальный ручей и росла высокая раскидистая сосна. Под этой высокой сосной любовники назначали свои встречи, считая себя защищенными от любопытных взглядов посторонних глаз. Однажды, когда трубач возвестил зарю, Изольда, полная печали от расставания с любимым, сказала:

«Тристан, я узнала, что королевский замок зачарован и вследствие этих чар он два раза в году исчезает и становится невидим. Теперь он исчез; не это ли тот чудесный сад, о котором поют арфы? Воздушная стена окружает его со всех сторон. Деревья стоят в цвету, а под ногами благоухает земля. В этом саду живет рыцарь, не старясь, в объятиях своей милой, и никакая враждебная сила не может разбить волшебную стену».

«Нет, – ответил Тристан, – это не тот чудесный сад. Но настанет день, моя дорогая, когда мы пойдем с тобой вместе в счастливую страну, откуда никто не возвращается. Там высится замок из белого мрамора, в каждом из тысячи его окон горит свеча, у каждого окна менестрель играет и поет бесконечную мелодию. Солнце там не светит, но никто не сетует, что его нет. Это блаженная страна живых».

Каждый день они так смотрели друг на друга, что их страсть могла стать очевидной для любого, имевшего несчастье случайно обратить на них внимание. Поэтому те же проклятые Богом четыре барона их выследили и донесли королю. Приведя короля на место их тайных свиданий, они помогли ему взобраться на сосну, где он и дожидался, пока не увидел крадущуюся по саду Изольду. Но луна в эту ночь была столь яркой, что Изольда заметила на земле тень короля. Она задрожала всем телом и молилась Богу, чтобы в этот раз Тристан не пришел.

Вскоре в саду появился Тристан, перепрыгнув через стену с изяществом пантеры. Тогда Изольда закричала ему суровым голосом, в котором звучало предупреждение: «Сеньор Тристан, я прошу вас немедленно объяснить мне, почему вы просили меня об этой встрече столь скрытно, что король смог бы вообразить самое худшее, и это стоило бы мне жизни».

Тогда Тристан посмотрел на поверхность ручья, увидел там отражение короля и понял, почему Изольда обращается к нему таким суровым тоном. Его ум стал таким же быстрым, как его меч. Он взмолился, чтобы королева заступилась за него перед королем и рассказала королю о преданности Тристана, ибо у него есть дурные предчувствия. Рыдая, он воскликнул, что подлые предатели возвели напраслину на него и королеву. И при этом добавил: «Знайте, о королева, что я готов встретиться в поединке с любым рыцарем, чтобы доказать вашу чистоту и мою собственную невиновность».

В таком же духе любовники продолжали и дальше, пока король Марк снял с них всякую вину, опустив свой лук, тетива которого была уже натянута, а стрела нацелена в сердце Тристана.

Когда Изольда рассказала Бранжьене о ночном приключении, та воскликнула: «Изольда, Бог явил для тебя великое чудо, ибо он милостив и не поразит невинных в сердце своем».

Но король был полон гнева на четырех вероломных баронов и прогнал их прочь.

А Тристан все никак не мог расстаться с королевой. Каждый раз он подвергался огромному риску, чтобы, держа ее в своих объятиях, испытывать полноту счастья. В конце концов их застали вдвоем, и доказательства были настолько очевидны, что король заревел, как раненый кабан, и велел привязать любовников к столбу, чтобы сжечь их заживо. Однако по пути к костру Тристан увидел маленькую часовню, стоявшую на утесе, поднимавшемся из моря, и попросил у своих охранников разрешения войти в нее, чтобы помолиться в последний раз. Войдя в часовню, он произнес: «Лучше я прыгну с этого утеса и разобьюсь насмерть, чем позволю привязать себя к позорному столбу!» С этими словами он открыл окно часовни и прыгнул наружу. Но сильный порыв ветра надул полы его платья, а дыхание Господа замедлило его падение, и он целый и невредимый приземлился на прибрежный песок. Его верный оруженосец Горвенал, видевший, как он падал, спустился на берег с копьем и оружием Тристана, и они оба ускакали прочь.

Раздираемый ненавистью король отдал Изольду толпе прокаженных, чтобы они ложились с ней и наслаждались ею, приговорив ее таким образом к медленной и мучительной смерти. Но появившийся внезапно Тристан с мечом в руках отбил Изольду от прокаженных и умчался вместе с ней в дикий лес Моруа.

Три года жили влюбленные в глухом, диком лесу. Они питались кореньями, травами и мясом диких животных. Они выглядели исхудавшими и изможденными; их лица побледнели, кожа натянулась, а одежда превратилась в лохмотья. Но, когда они смотрели друг на друга, любовное зелье играло у них в крови, и они не чувствовали никаких страданий.

В один прекрасный день они набрели на хижину отшельника Огрина, святого и праведного человека, который, едва взглянув на Тристана, сказал ему следующее:

«Да поможет тебе Бог, господин Тристан, ибо ты потерял и этот мир, и мир будущий! Изменника своему господину следует разорвать на части двумя конями, сжечь на костре, и в том месте, куда упадет его пепел, не будет расти трава... Господин Тристан, отдай королеву тому, кто сочетался с ней браком по римскому праву. Покайся, Тристан».

На это Тристан ответил:

«Но в каком же преступлении должен я покаяться, друг Огрин? Ты, который сидишь здесь и судишь нас, знаешь ли ты, какое зелье мы выпили в море? Тот славный напиток опьянил нас. Я предпочел бы... питаться травами и кореньями вместе с Изольдой, чем без нее быть королем огромного государства».

И сказала Изольда отшельнику Огрину:

Господин мой, Бог всемогущий,Он не любит меня,И я не люблю его.Все произошло из-за зелья,Которое выпила я,И он выпил тоже; и это был грех.

(Версия мифа по Берулю).

Тристан и Изольда в разговоре с отшельником Огрином не раскаялись в содеянном, а возложили всю ответственность на волшебное зелье. Поговорив со старцем, они вернулись в лес.

Вскоре один хитрый лесник обнаружил в лесу их хижину, со всех ног побежал прямо в Тинтажель и за небольшое вознаграждение пообещал показать королю место, где скрывались беглецы. Приблизившись к укрытию, король спешился и, крадучись, стал подбираться к жилищу, сжимая в руке меч. Но, войдя внутрь, он обнаружил любовников, спящих одетыми на полу, а между ними лежал обнаженный меч Тристана. Их лица были чистыми и невинными.

Тогда король сказал себе:

«Боже, я не могу их убить! Они так долго жили в этом лесу, и, если бы они любили друг друга грешной любовью, разве они положили бы между собой меч? Разве не известно всему миру, что обнаженный меч, разделяющий два тела, служит порукой и охраной целомудрия? Если бы они любили друг друга грешной любовью, разве спали бы они так непорочно?»

Тогда Марк снял перстень со своей руки и надел его на палец Изольды. Подняв с земли меч Тристана, он положил на его место свой собственный. Таким образом он дал им знать о примирении и прощении.

Проснувшись, Тристан и Изольда обнаружили королевский перстень и королевский меч. Возникший сначала страх постепенно стал уступать место удивлению. Королевская милость смутила их так сильно, как не могла смутить королевская ненависть. В первый раз Тристан усомнился в своей правоте; ему очень не хватало дядиной любви и дружбы.

«Но, – подумал он, – тогда он отберет у меня Изольду! О чем я думаю?! Как я смогу это перенести? Пусть лучше король заколет меня спящим, ибо своей милостью он разбудил мой разум!»

Тристан думал о тех временах, когда Изольда была королевой и женой Марка, когда она жила во дворце, одевалась в тонкие шелка. Здесь, в лесу, она живет, как рабыня, растрачивая свою молодость на дикую жизнь в убогой хижине.

«В самом деле, – думал Тристан, – она его жена. Она королева по воле Божьей; она обвенчана и коронована перед лицом королевского двора. Естественно, я должен вернуть ее королю».

Но всю ночь он маялся в нерешительности, томимый тоскливыми предчувствиями.

В свою очередь Изольда думала так:

«Тристану следовало бы жить в королевском дворце, окружив себя преданными слугами. Ему нужно совершать славные подвиги; а он из-за меня забыл о своем рыцарстве, он превратился в изгнанника, на него идет охота во всем королевстве. Жизнь его стала пустой и полной опасностей!»

Тристан и Изольда решили, что должны вернуться к королю. Но Тристан сказал:

«Королева, что бы ни случилось, куда бы я ни отправился, я останусь преданным только тебе, ибо я могу служить только единственной любви».

Любовники отправились к лесной опушке, где жил отшельник Огрин. Увидев их, он воскликнул:

«Друзья мои, не те ли вы самые люди, которые, будучи здесь, раскаивались в своем сумасшествии? Тристан, сын мой, неужели ты решился вернуть королеву и просить королевской милости?»

Тристан ответил ему: «Огрин, друг мой, в нашей любви нет никакого раскаяния. Но я бы не хотел, чтобы Изольда томилась из-за меня в этой жалкой и убогой хижине. Умоляю тебя, друг мой, пошли королю известие о том, что, если он захочет взять Изольду, я готов ее ему вернуть. И если он захочет видеть меня своим вассалом, я готов вернуться, чтобы служить ему верой и правдой, как только могу».

Огрин встал перед алтарем и долго молился и прославлял Бога. Затем добрый старец составил послание королю в такой изящной и утонченной форме, на какую только был способен, и тем же вечером отправил его.

Получив послание, король собрал на совет баронов и приказал вслух зачитать его. Выслушав, бароны сказали:

«Король, позволь королеве вернуться и остаться подле тебя. Что же касается Тристана, разреши ему покинуть эту страну и служить королю Франции или королю Норвегии. Ибо, если он вернется в Тинтажель, возникнут разные сплетни и слухи, которые нанесут урон королевской чести».

Так король и сделал. Он дал знать Тристану, чтобы тот доставил королеву в назначенный день и час к речному броду, а сам покинул землю Корнуэльса и отправился искать счастья в других странах.

Наступил день, когда Тристан должен был вернуть Изольду. Возлюбленные сидели в прекрасном тихом уголке в лесной чаще и горько плакали. Но прежде чем отправиться на встречу с королем, они дали друг другу клятву, которая звучала так:

«Королева, – сказал Тристан, – где бы ни пролегал мой путь, я буду посылать тебе вестников. И как только ты дашь знать, что я нужен тебе, я тут же вернусь, какому бы господину я ни служил, как бы далеко я ни находился».

Изольда дала Тристану перстень из зеленой яшмы и сказала:

«Мой друг, вот перстень из зеленой яшмы. Возьми его из любви ко мне и носи его на пальце. А если кто-нибудь придет ко мне и станет утверждать, что явился от твоего имени, я не поверю ему до тех пор, пока он не покажет мне этот перстень. Но как только я его увижу, ни одна сила, ни один королевский запрет не помешают мне сделать то, о чем ты меня попросишь, будь то мудрость или безумие».

После возвращения Изольды в королевстве вновь наступили счастливые дни, и все население Корнуэльса жило в мире и согласии. Однако вероломные бароны по-прежнему говорили недоброе об Изольде. Они считали, что она и Тристан принесли много зла королевству, и эти слова дошли до ее ушей. Изольда потребовала от своего мужа и короля того, что вправе была требовать, – испытания перед Богом. Оно состояло в следующем: до красного каления нагревали стальной прут. Изольда должна была поклясться в искренности своих слов перед святыми мощами. После клятвы ей следовало взять в руки этот раскаленный прут. Если она говорит правду, Бог не допустит ожогов на ее руках (об этом знает каждый добрый христианин). Если же она лжет, раскаленный прут сожжет ее руки. Имея такие неоспоримые доказательства ее неверности, недоброжелатели получат все основания отправить ее на костер.

Изольда отправила Тристану письмо с просьбой помочь ей осуществить тайный план. Когда наступил назначенный для испытания день, Тристан высадился на берег, переодетый в лохмотья нищего странника.

Все было подготовлено к началу испытания: пылал жаркий огонь костра, рядом под охраной находились святые мощи, а неподалеку уже был приготовлен позорный столб, заботливо обложенный сухим хворостом. Перед тем как сойти с лодки, королева указала на переодетого Тристана и сказала одному из рыцарей:

«Подведи ко мне этого бедного странника, чтобы он перенес меня через грязь, ибо я хочу предстать перед людьми, не замарав своей длинной одежды».

Тристан вброд подошел к лодке, взял на руки королеву и перенес ее на сухую землю. Она стояла, одетая в белоснежное платье, перед всеми баронами Тинтажеля и Камелота, ибо сам король Артур и весь его двор пожаловали из Камелота, чтобы засвидетельствовать правоту воли Господней, исключив наперед всякие сомнения. Все застыли, изумленные красотой Изольды. Тогда, поклонившись святым мощам, она начала свою клятву:

«Я клянусь святыми мощами, что ни один мужчина не держал меня в своих объятиях, кроме короля и этого бедного странника, который перенес меня с лодки».

После этого королева, бледная от испуга, но твердая и полная мужества, подошла к огню и вынула из него железный прут. Держа его перед собой, она сделала девять медленных шагов, затем бросила его на землю. Скрестив руки, она повернулась лицом к людям и медленно их развела, демонстрируя свои ладони. И надо же! Ее ладони были холодны и чисты. Люди вокруг стояли молча, полные изумления, и вдруг эту тишину нарушил хор, восхваляющий справедливость Господа, переполненный восторгом и гордостью за свою королеву.

Даже после всех этих несчастий и временных избавлений Тристан не мог покинуть Корнуэльс, ибо он не смог бы жить вдали от королевы. Однажды ночью он прокрался под ее окно и подал Изольде условный сигнал, издав соловьиную трель. Королева узнала этот сигнал. Она вспомнила свою клятву перед Богом, клятву Огрину, клятву королю и почувствовала смертельную опасность. Тогда она заплакала:

«Смерть, какое тебе дело до меня? Ты зовешь меня, ты хочешь меня. Хорошо, я иду к тебе!»

И они встретились в ночной темноте и провели эту ночь, упиваясь любовью. Но предатели и вероломные соглядатаи, находившиеся в окружении королевы, следили за ней, ибо знали, что вскорости им представится удобный случай снова уличить ее в неверности. Наконец после многих душераздирающих слов и прощаний Тристан ушел, решив покинуть Корнуэльс.

Друг без друга любовники не могли ни жить, ни умереть, ибо жить в разлуке – это не жизнь и не смерть, но то и другое вместе. Тристан хотел бежать от своего горя через моря и острова и многие страны.

10. Королева внутреннего мира

Брак Изольды с королем Марком в Корнуэльсе символизирует некий очень глубокий и мощный процесс, происходящий в нашей психике. Анима вернулась во внутреннее королевство, фемининность и маскулинность соединились, самость обрела полноту и стала целостной. Мы слышим колокольный звон. Люди высыпали на улицы и толпами направляются к церкви, чтобы приветствовать новую королеву и насладиться созерцанием ее красоты. Душа вернулась в Корнуэльс. Король обрел королеву, страна расцвела.

Нам следует сделать паузу, чтобы понять, что представляет собой соответствующая свадьба, происходящая в нашем внутреннем мире, что стоит за союзом, который дался так нелегко. Изольда была королевой с того момента, как ласточки влетели в окно замка Тинтажель и принесли ее золотой волос Марку. Тристан назвал ее королевой прежде, чем привез ее королю Марку, и именовал ее так даже в чаще леса Моруа. Прекрасная Изольда – это первая и последняя королева, она единственная королева и не может быть иной.

Королевский брак говорит нам о верном ходе событий, во время которых анима присоединяется к внутреннему королю. Даже несмотря на то, что Тристан увлек ее силой и хитростью, несмотря на то, что его намерения не были честными и она пошла против своей воли, несмотря на то, что они посреди моря выпили любовное зелье, Изольда является королевой внутреннего мира, и у нее только одна судьба – быть на троне рядом с королем Марком, внутренним королем. Никакое другое место не будет соответствовать ее королевскому величию и ее божественной сущности.

Видя все это, мы начинаем понимать, почему Тристан разрушает королевство, когда он предает короля Марка. Но он не только предает короля, он принижает достоинство королевы, и она лишается всего, что должна получить по праву. Это влияет не только на личную жизнь Тристана, но и на все королевство. Когда Изольда выходит замуж за короля Марка, все королевство становится здоровым и счастливым. Когда Тристан тайно встречается с Изольдой в саду под сосной, во всем чувствуются отклики этих тайных встреч: королева теряет свое достоинство, она свержена с трона и сослана. Сердце королевы разрывается на части. Разрывается и сердце Тристана. И все королевство вскоре будут раздирать разногласия, ибо Тристан и Изольда не могут разрешить свой внутренний конфликт.

Суть противоречия мифа, которое является источником всех конфликтов, неясностей и страданий, заключается в одном простом требовании. Тристан требует права обладания Изольдой только для самого себя. Ее, предназначенную для того, чтобы быть королевой всего королевства, похищает один человек. Эго узурпирует то, что принадлежит самости.

Теперь посмотрим, что это означает в жизни современного мужчины. Отстраняя аниму от обычной для нее роли королевы нашего внутреннего мира, мы пытаемся перенести ее на реальную женщину из плоти и крови. Мы делаем это с помощью проекции. Это способ нашего Эго получить власть над анимой, поместить ее в темницу плоти, с тем чтобы ощущать ее на индивидуальном, внешнем, физиологическом уровне.

Чтобы вернуть аниме ее психологическую роль королевы внутреннего мира, необходимо сделать одну важную вещь. Мужчина должен захотеть убрать проекцию анимы с реальной женщины, существующей в его жизни. Только это дает возможность аниме играть свойственную ей роль в его психике. Только это дает ему возможность увидеть женщину такой, какова она в реальности, – отягощенной грузом его проекций.

Устранение проекций дает возможность аниме стать тем, чем она изначально являлась: архетипическим образом, который, находясь на своем месте, помогает личности устанавливать контакт между Эго и бессознательным (Jung, Psychology of the Transference, p. 504).

Где же находится «ее место»? Она «помогает устанавливать контакт между Эго и бессознательным», существуя в глубине психики мужчины, в его воображении, воодушевляя его изнутри.

Когда Тристан заявляет о своих правах на королеву, это означает, что он настаивает на необходимости воплощения анимы в физической реальности. Он пытается сделать свою душу физически ощутимой, вместо того чтобы осознать ее живущей во внутреннем мире. Вместо переживания ее через символы в качестве внутреннего образа фемининности, он хочет превратить ее в реальную, физически существующую женщину. Мы не только превращаем образ женщины в символ анимы, но при этом абсолютно забываем о том, что сделали ее этим символом. Мы верим в то, что анима – это женщина, а женщина – это анима. Мы требуем от женщины, чтобы она играла эту роль и была богиней, а не обыкновенным человеческим созданием. Очеловечивая аниму, мы теряем из виду свою душу; пытаясь обожествить женщину, лишая ее женской природы, мы теряем ощущение ее человечности.

Королевский брак Изольды и ее коронация говорят нам о том, что она всегда должна оставаться королевой внутреннего мира. Мы не можем одним усилием воли оторвать ее от короля внутреннего мира, расторгнуть королевский брак, превратив его во внешние отношения, существующие в реальном мире. Если мы попытаемся сделать что-либо подобное, королевство разорвется на части, и структуре человеческой жизни и человеческих отношений будет нанесен огромный ущерб. Но поскольку Тристан продолжает пытаться смотреть на аниму как на реальную женщину, он никогда не ощущает ее в качестве своей «госпожи Души», хотя именно такого переживания он жаждет и именно в нем заключается глубочайшая мудрость.

Есть и другой путь. Мы можем научиться различать внутреннюю и внешнюю форму, уступив королеву королю и позволив ей открыть целый новый мир сознания – мир, который мы можем увидеть, лишь подойдя к ней как к архетипу, переживаемому глубоко внутри.

Где-то в глубине своего сердца Тристан понимает, что Изольда должна всегда оставаться королевой. Именно поэтому он не хочет заключить с ней обычный брак и в критический момент кладет между ними обнаженный меч. В глубине души он осознает, что не может ею владеть, как владеют обычной женщиной. Одной рукой он отдает ее королю, а другой пытается удержать рядом. Он делает это бессознательно, оглядываясь и сожалея, оплакивая свою судьбу и не находя никаких глубинных мотивов своих поступков.

Если бы Тристан мог принести эту жертву осознанно, если бы он мог вернуть королеву на ее трон и понять, почему все должно быть именно так, а не иначе, его судьба не оказалась бы столь трагичной. Он мог бы оставаться рядом со своей королевой, чувствовать ее божественность, жить с ней в согласии при условии существования их отношений на должном уровне. Он обладал бы Ее Величеством Душой как внутренней реальностью и был бы свободен, чтобы жить в реальном мире со смертной женщиной, чтобы страстно ее любить такой, какая она есть.

11. Обман под сосной

«Но в каком же преступлении должен я покаяться, друг Огрин? Ты, который сидишь здесь и судишь нас, знаешь ли ты, какое зелье мы выпили в море? Тот славный напиток опьянил нас».

Такими словами Тристан отвечает отшельнику Огрину на его призыв к покаянию в совершении предательства и прелюбодеяния. Вместе с этими словами в мир входит новая мораль. Те, кто выпил любовное зелье, получают индульгенцию. Тристан утверждает, что он невиновен, что он не совершил ничего дурного, а просто ведет себя по новым правилам. Опьяненный волшебным вином, он поднимается над старыми стандартами добра и зла. Он не хочет, чтобы его судили ни по одному закону, кроме закона страсти. И Бог столько раз был на его стороне, что он имеет полное право считать, будто получил разрешение небес.

Первый раз это случилось под высокой сосной, на тайном месте любовных свиданий. Луна оказывается с ними в сговоре и открывает им, что король за ними следит с вершины дерева. И после того, как любовники, разыграв свои роли, одурачили короля, Бранжьена восклицает:

«Бог явил для тебя великое чудо, ибо он милостив и не поразит невинных в сердце своем».

Что это? Противоречие, которое трудно объяснить. Как могли оказаться любовники «невинными в сердце своем», несмотря на то что предали короля, нарушили данную ему клятву и одурачили его? Неужели это тот самый Бог, который освящал их брак, перед ликом которого они поклялись в верности? Неужели Бог выпил того же зелья, которое выпили любовники, и стал помогать им в предательстве и прелюбодеянии?

Даже более того. Когда любовников схватили и Тристана повели на костер, он спрыгнул с утеса. Но свершилось чудо: внезапно сильный ветер надул полы его платья, замедлил его падение и поставил его прямо на ноги. Позже, когда король Марк нашел любовников спящими вместе в лесу Моруа, случилось так, что Тристан положил между собой и Изольдой обнаженный меч, и снова любовники оказались спасены. Наконец, когда Изольда перед всеми баронами королевства проходила испытание судом Божьим, она взяла раскаленный докрасна железный прут и осталась целой и невредимой. Сам Бог подтвердил, что она говорит «правду».

Что за чудеса? Что они значат? Это не специальные драматические приемы. Попробуем понять, что любовники говорят правду: они «невинны». Они «чисты в сердце своем». Они настолько правдивы, а сила их правды столь проникновенна, что они потеряли ощущение, где находятся, которое имели совсем недавно; они созвучны с иным миром, с другой размерностью жизни, и это созвучие противопоставляет их отношения всем известным нормам обычного земного мира.

Эти чудеса говорят нам, что любовники правы, даже когда им кажется, будто они поступают «неправильно». По крайней мере, они делают все, что могут, когда наступает час ужасного разоблачения. «Другой мир» все больше и больше вторгается в обычную жизнь, чтобы облегчить двум влюбленным возможные последствия их поступков, ибо романтическая любовь не вписывается в обычный мир и человеческую мораль, но абсолютно «созвучна» другому миру. Однако тот, иной мир назначает собственную цену и приводит влюбленных к совершенно иным последствиям, и вскоре мы убедимся в том, какие это последствия.

Если мы зададимся вопросом, что это за иной мир, с которым так созвучны любовники, то, чтобы получить ответ, нам потребуется лишь вернуться к высокой сосне и послушать Тристана:

«Это не тот чудесный сад. Но настанет день, моя дорогая, когда мы пойдем с тобой вместе в счастливую страну, откуда никто не возвращается. Там высится замок из белого мрамора, в каждом из тысячи его окон горит свеча, у каждого окна менестрель играет и поет бесконечную мелодию...»

«Чудесный сад» – это внутренний мир души, неисследованная часть человеческого бытия вне пространства и времени. Тристан ничего не знал об этом мире, пока не выпил любовного зелья, но, едва он его выпил, этот мир поглотил его. Он был ослеплен тем, чего никогда прежде не видел; его разум и тело и все его чувства с этого момента оказались настроены на один-единственный уровень бытия.

А что происходит с королем? Как обстоит дело в отношении обычной человеческой жизни Тристана и его долга? Что с браком Изольды? Ее клятвами? Ее супружеской жизнью? Здесь, под сосной, мы начинаем ощущать, что любовное зелье требует от нас слишком многого. Слишком многое придется оставить. Пока мы как следует не осознаем Эго, пока мы не поместим его на новый уровень понимания, оно будет полностью владеть нами и подавлять нас из глубины. Оно растворяет нашу обычную человеческую жизнь, отношения и условности, ничего не оставляя на прежнем месте. Нам открывается редкий и прекрасный мир, это часть нас самих, которую мы так страстно желали в себе распознать, к которой так хотели прикоснуться. Но всякий раз, едва бессознательное открывает нам новую неоспоримую истину, любовное зелье попадает в области, которые до сих пор были для него недоступны, разрушает то, что стоило сохранить, захватывает больше, чем следует.

Когда любовное зелье овладевает Тристаном и Изольдой, оно не только не спрашивает их о необходимости появления в их жизни нового измерения, но требует, чтобы они уничтожили свои представления о том, что такое хорошо и что такое плохо, всякие понятия о привязанностях, условностях и верности, в соответствии с которыми живут простые смертные, сохраняя свою жизнь и общаясь между собой на этой грешной земле.

Мы увидели, как глоток любовного зелья перевернул их жизнь. Сейчас мы видим, как он возвращает их к жизни, характерной для простых смертных: он переворачивает наши ценности, превращая истину в ложь, а ложь – в истину. Во власти романтической любви большинство жителей Запада разрывается между двумя противоположными идеалами. Один из них – романтический идеал, другой – этический, на основании которого строятся человеческие отношения. Обычно мы считаем, что это одно и то же, но они совершенно отличаются друг от друга.

Куртуазная любовь внесла в нашу культуру целую совокупность ценностей. Вне нашего сознания родилась новая мораль, которая стала формировать наши установки. Роман в своей самой чистой форме ищет лишь одного – страсти. Он готов пожертвовать всем остальным – долгом, обязательствами, отношениями, договоренностями – только во имя страсти. Возвышенная любовь способствует появлению нашей веры в то, что наиболее важным в жизни оказывается постижение загадок человеческой души через романтическую проекцию. Мы не знаем каких-либо иных возможностей войти в контакт с собственной душой. Наш романтический идеал говорит нам о том, что достичь абсолютного восторга и открыть «сад наслаждений» можно только одним способом – «влюбиться».

Культ романа предлагает новое определение «хорошего» и «плохого». Новая мораль говорит нам, что нет ничего более важного, чем «влюбиться», почувствовав всю силу страсти и полноту экстаза, и поверить в возрождение исчезнувшей души, открывшейся в возлюбленном. Только страсть является единственным путем, ведущим к целостности и совершенству. Только страсть ведет в потерянный ранее мир богов. Поверив в это, мы ничего не можем сделать, ограничив себя старыми категориями «истинного» и «ложного», поэтому переходим к новым стандартам. Все, что возникает в состоянии «влюбленности», – это «правильно»; все, что служит нашей страсти, – правильно; но все, что стоит на пути моей страсти, следует отбросить в сторону во имя высшего «добра». Все мы отвечаем вместе с Тристаном: «Ты, который сидишь здесь и судишь нас, знаешь ли ты, какое зелье мы выпили в море?» Мы верим в то, что имеем право следовать за своими проекциями, куда бы они нас ни привели, и следовать страсти только ради нее самой, не обращая внимания на разрыв отношений и на людей, которые испытывают боль. Страсть бессознательно считается вершиной благодати, главной целью нашей жизни, а все остальные ценности ради нее обычно приносятся в жертву.

Обычно современный мужчина вступает в брак, проецируя на жену образ своей души. Только в процессе исчезновения проекции он начинает узнавать в жене реальную женщину. Он признает, что любит ее как женщину, ценит и уважает ее, чувствует особую прелесть в том, чтобы ей довериться, и знает, что она доверилась ему. Но однажды он встречает женщину, на которую попадает проекция его анимы. Он ничего не знает об аниме и еще меньше – о проекции; он лишь знает, что эта «другая женщина» является для него воплощением совершенства. Она видится ему в золотой ауре, и его жизнь наполняется энергией и смыслом, если она находится рядом с ним.

Наступает день, когда две враждующие армии западного мышления берутся за мечи и отправляются на внутреннюю войну. Начинается поединок между двумя моралями. «Земная» мораль мужчины говорит ему, что плохо предавать свою жену и становиться на путь, ведущий к разрыву отношений. Его инстинкты предупреждают его о том, что необходимо хранить то, что он имеет, лелеять ту постоянную любовь, которая его питает, ту стабильность и взаимное доверие, которые уже установились между ним и женой.

Но из области его бессознательного слышится иной голос – голос романтической морали. Романтизм ему говорит, что жизнь будет иметь смысл лишь в том случае, если он последует за своей анимой; при этом его душа примет образ «другой женщины». С этим ничего нельзя поделать, ибо имя этому – страсть, а страсть – это все. Мораль любовного зелья говорит ему, что он должен искать страсти любой ценой. Он имеет право влюбиться случайно и вдруг: в этом и состоит жизнь! Он получает внутреннее одобрение на всевозможные поиски наслаждений и жизненной страсти. Голоса древних катаров, благородных рыцарей и прекрасных дам шепчут в унисон, что «истинную любовь» нельзя найти в браке и обычных земных отношениях, что ее можно испытывать к любой женщине, но только не к жене, – к женщине, в которой он видит не просто женщину, а богиню.

Вот мораль, которую исповедует Тристан. Таков закон, по которому он живет, встречаясь тайно с любимой под высокой сосной или блуждая с ней по диким лесным тропам. Мы слышим единственный голос, который ему возражает. Это резкий и сухой голос старца Огрина:

«Изменника своему господину следует разорвать на части двумя конями, сжечь на костре, и в том месте, куда упадет его пепел, не будет расти трава... Господин Тристан, отдай королеву тому, кто сочетался с ней браком по римскому праву. Покайся, Тристан».

Очаровательный, странный, но очень привлекательный старец, олицетворяющий голос, доносящийся до нас из древности. Упомянутые им древние заповеди кажутся странными. Мы пытаемся осмеять его и пропустить мимо ушей его проповедь как безнадежно наивную, старомодную мораль давно минувших дней.

Но за каждым моральным устоем существует нечто привлекающее к себе внимание. Эти ценности не возникли произвольно из ничего; они выработаны человечеством и проверены временем, они пришли откуда-то из глубины человеческой души и отвечают подлинным человеческим потребностям. Мораль слишком быстро становится поверхностной социальной нормой, окаменелостью, потерявшей контакт с насущными нуждами людей и представляющей лишь набор произвольных правил. Но мы можем взглянуть на то, что скрывается за этой искусственностью, и обнаружить реальные потребности, которые необходимо удовлетворить.

За этими странными словами старца скрыто отчаянное и страстное стремление к сохранению приверженности своей любви и преданности друг другу, особенно в брачных отношениях. Огрин восклицает, что человеческие создания должны уметь зависеть друг от друга. Он говорит о том, что жизнь на земле не будет продолжаться, люди не смогут оставаться вместе и жить в любви, сохраняя свою ценность и значимость друг для друга, до тех пор, пока они не станут соблюдать взаимные обязательства. Огрин знает, что Тристан и Изольда пренебрегли не только плотской верностью, но и всей преданностью, всеми своими обязательствами, всяким долгом лишь ради того, чтобы отдаться страсти.

Но проявление страсти не заменяет человеку стремления к обычному земному бытию. В нашей культуре совершенно смешаны эти два разных чувства. Мы все стремимся обрести страсть, мечтаем о том, чтобы навеки «влюбиться», и в нашем представлении это совпадает с соединением с определенным человеком. Но страсть блекнет, переходит на другого человека, к которому мы начинаем чувствовать влечение. Если мы стремимся лишь туда, куда нас ведет страсть, то не может быть и речи о настоящей преданности конкретному человеку.

Преданность и долг являются архетипами в структуре нашей личности. Они так же необходимы нам, как пища и воздух. Они имеют свои корни в глубокой человеческой потребности в стабильности, преданности и долговременных отношениях; эти же корни имеет мораль Огрина, мораль человеческих обязательств.

Почти каждый из нас ищет «надежных отношений». Многие люди чувствуют, что именно такие отношения им нужны. Они постоянно говорят и читают об «отношениях». Но всякий разговор об «обязательствах» из-за наших установок обречен на провал еще до того, как он начался. Мы полагаем, что единственный ингредиент, который необходим для таких «отношений», единственный феномен, без которого они невозможны, – романтическая любовь. Но фактически основными составляющими являются привязанность и обязательства. Присмотревшись внимательнее, мы начинаем сознавать, что роман – абсолютно иная энергетическая система, с ценностями, совершенно противоположными любви и обязательствам. Если мы ищем именно роман, то и получаем его, а не обязательства или нормальные человеческие отношения.

Мужчина предан женщине, только если он внутренне убежден в том, что привязан к ней как личности, и если останется с ней даже после того, как «влюбленность» пройдет, даже после того, как остынет страсть и он перестанет видеть в ней идеал совершенства и отражение своей души. Если мужчина может себе это сказать и понять смысл сказанного, значит, он подошел вплотную к сути того, что называется долгом. Но ему следует знать, что его ждут внутренние конфликты. Любовное зелье обладает огромной силой: новая мораль романтической любви проникла глубоко в нашу душу. Она охватывает и влечет нас, когда мы меньше всего этого ждем. Правильно обращаться с любовным зельем, жить, никого не предавая и не ломая человеческих отношений, – самая трудная задача для нашего сознания. Но она по плечу каждому современному мужчине, живущему на Западе.

Итак, под раскидистой сосной мы обнаружили конфликт двух моралей – романтической морали и морали человеческого долга. Внутри каждого из нас с античных времен расположились две призрачные армии, которые все последнее тысячелетие непрерывно сражаются между собой. В этой войне нельзя выиграть ни одно сражение, ибо девиз, начертанный на знамени каждого войска, – необходимая нам правда, которая не должна быть ни утеряна, ни отдана на поругание. Однако эти две армии будут сражаться и уничтожать друг друга, пока мы не узнаем, на каком уровне живет каждая истина. Истина, скрытая в морали романтизма, – это истина нашей души, нашего внутреннего мира и «сада наслаждений». Ей следует находиться внутри. Истина, скрытая в морали Огрина, – это истина человеческой преданности и долга. Ей нужно следовать во внешнем мире, на уровне отношений с другими людьми.

Наша роль – это роль миротворцев и искателей: мы должны найти для каждой истины соответствующий уровень, на котором можно постоянно ее ощущать и следовать ей. Если мы отдадим должное каждой потребности и каждой части своего внутреннего мира, эти древние армии сложат свое оружие и установится мир.

12. Четвертый год в лесу Моруа

Чары любовного напитка имели силу три года.

Мать Изольды, ты сварила его,Чтобы силы хватило на три года любви, —

так написал поэт Беруль в первой и самой старой легенде о Тристане и Изольде.

Нет никакой случайности в том, что сила зелья сохраняется в течение трех лет. Не случайно, что Тристан и Изольда на четвертый год покинули лес Моруа. Цифры три и четыре символизируют особые стадии развития сознания. Четыре – символ единства, целостности и полноты. Четыре элемента, четыре направления, четыре времени года, четыре части мандалы – все это и многое другое с доисторических времен составляло символ вселенского сознания. Присутствие числа «четыре» в сновидениях и мифах, будь то четыре объекта, четыре человека или время, разделенное на четыре части, демонстрирует возможность унификации, является свидетельством стремления психики к синтезу и движения эволюционного процесса по направлению к полноте. Заплатив соответствующую цену, можно перейти на новый уровень сознания; новые начинания находятся в наших руках.

Три, напротив, является символом неполноты, то есть такого этапа развития сознания, на котором мы осознаем отсутствие полноты, понимаем, что не знаем самих себя и пока не в состоянии разрешить загадку жизни. Три – это жизненная динамика, не знающая покоя, всегда занятая поисками недостающего и неизвестного четвертого элемента полной четверичной структуры. Три – это состояние, в котором мы еще не осознаем себя в качестве единства и целостности. Мы стремимся, мы в поиске смысла, ответа, невидимого пути к нашей самости. Три превращается в четыре добавлением отсутствующей части нашей жизни, а четыре могут превратиться в единицу, символизируя фактическое осознание нашей целостности и индивидуальности.

Мы помним, как Бланшфлер три дня пребывала в тоске после смерти отца Тристана, а на четвертый день родился Тристан. Мы слышали три крика Морольда с острова, где его победил Тристан; на этом его жизнь закончилась. И далее на протяжении всего мифа мы увидим многократные повторения этих чисел; не будет исключением даже последний момент жизни Тристана.

Три года Тристан и Изольда скрывались в лесу Моруа. Однако в этой чаще они жили под властью волшебных чар. Мы видим, как они ведут жизнь дикарей: худые и бледные лица, одежда изорвана в клочья острыми шипами, пища – дичь и коренья. Они не осознают своих трудностей, ибо находятся под воздействием волшебного зелья, опьянены друг другом и пробуждаются только для сна. Любовники верят, что лес Моруа – это вся жизнь, их «сад наслаждений». Но мы, наблюдая за ними, знаем, что романтические проекции – еще не вся жизнь, как это им кажется. Любовники живут под знаком числа «три», и мы понимаем, что за пределами леса мир оказывается гораздо шире.

По истечении трех лет заклятие прекращает свое действие. Невидимые часы эволюции делают паузу в медленном ходе и бьют назначенный час. Наступил четвертый год жизни в лесу Моруа. Король Марк тайком проникает в их убогую хижину и оставляет свой меч и кольцо как знаки своей власти и любви. Он зовет Тристана вернуться к обычной человеческой жизни. Он зовет Изольду, душу Тристана, вернуться на свое место, во внутренний мир, с тем чтобы править с ним рядом. Эволюция идет своим путем. Наступило время подведения итогов, время для открытия новой жизни.

Каждый человек, «влюбляясь», удаляется в лес Моруа. Он концентрирует все свое существование на романтической фантазии, ибо верит, что в своей проекции «нашел себя» и всю целостность жизни. Но, не осознавая того, он отрезает себя от мира, оставаясь в дебрях Моруа, теряется в туманах собственных проекций. В лесу Моруа он не живет в браке ни с женщиной, ни с анимой, которую ищет. Это время он живет только с проекцией анимы, образом, который сверкает в его глазах, ослепленных фантазией, и который грозит поблекнуть всякий раз, когда он пытается увидеть его хотя бы для того, чтобы он на какое-то время открылся целиком, наполовину скрытый деревьями, скалами или в тумане над водной гладью. Здесь у него нет выбора, ибо он находится под воздействием чар любовного зелья. Но неизбежно приходит момент, когда истекает положенный срок и волшебные чары теряют свою силу.

Тристан пробуждается от трехлетнего сна. Он узнает о том, что, пока он спал, к нему приходил король. Знаки королевского примирения вернули Тристана к размышлениям о мире людей, о давно забытом мире дружбы, интересов, работы, долга, энтузиазма, людей, отношений между ними, о мире, находящемся за пределами «сада наслаждений». Тристан решает, что он должен вернуть королеву королю, ее жизни, в ее дворец, убранный «тонкими шелками».

Именно в этот момент мужчине впервые предоставляется возможность освободиться от своих проекций и построить нормальные отношения. Волшебные чары лишились своей силы. Король приходит требовать свое! Наступает новая эра при условии, что мужчина ее увидит и примет. Это эволюция, проходящая под знаком числа «четыре»; судьба дает мужчине небывалую возможность. Свободный от воздействия зелья, он обретает способность увидеть, что женщина, которую он любит, и проекции, от которых он освободился, представляют собой две отдельные реальности. У него появляется возможность узнать, что его проекции оказываются частями его собственной психики – потенциальными возможностями, которых он никогда не касался и о которых никогда не подозревал, ибо всегда пытался прожить их через женщину.

Четвертый год в лесу Моруа приводит к двойному открытию. Кроме всего прочего, устранение романтических проекций дает ему силу видеть женщину такой, какая она есть, ценить ее как личность, а не как носителя его собственной потерянной души и его непрожитой жизни. Это дает ему возможность относиться к ней как к личности, как к равной, как к человеку, обладающему собственными правами. Он может попытаться узнать, кем она является, при всей ее сложности, силе и богатстве, которые так отличаются от его собственных и которые так ему необходимы.

Очень странно, что большинство мужчин относятся к этому этапу романтической любви (исчезновению романтических чар) как к величайшему несчастью. Критический момент в эволюционном развитии наступает тогда, когда открываются прекрасные возможности, но при этом человек как-то умудряется убедить себя в том, что он несчастлив.

Часто, когда проекции мужчины на женщину внезапно испаряются, он считает себя «несчастным» с ней. Он разочаровывается оттого, что она оказалась простым человеческим созданием, а не воплощением его фантазии. Он начинает вести себя так, словно она сделала что-то не то. Но если бы он был более внимательным, он понял бы, что потеря волшебной силы открывает перед ним идеальную возможность увидеть реальную личность. Одновременно это шанс открыть неизвестные части своей психики, которые он проецировал на женщину и пытался через нее прожить.

Повернувшись лицом к новой жизни, Тристан ведет себя, подобно большинству мужчин. Он оплакивает свою несчастную судьбу: «Он отберет у меня Изольду! Как я смогу это перенести?» Тристан верит, что, лишившись своих проекций на Изольду, он утратит ее вообще.

Следует понять одно крайне важное обстоятельство: Тристан теряет не женщину – он теряет аниму. Все его смятение обусловлено только одним: на каком уровне он собирается жить с анимой? Собирается ли он вернуть свою душу?

Собирается ли он проживать с ней часть самого себя? Возьмет ли он на себя ответственность за собственную непрожитую жизнь? Возвратить душу внутреннему королю буквально означает взять ответственность за жизнь своей души, не возлагая этой проблемы на женщину.

Этот вопрос является очень болезненным для современного мужчины. Он настолько привык к своим постоянным попыткам проживать часть своей непрожитой жизни через других людей, что перспектива лишиться этой возможности выглядит как несчастье. Он чувствует, что все наслаждение и страсть жизни сосредоточены в надежде, что в один прекрасный день появится женщина, которая сделает его целостным, а его жизнь – совершенной. Ему очень тяжело принимать, что он живет с женщиной в близости и не пытается прожить через нее свою жизнь.

Это же обстоятельство не менее затруднительно и для женщин. Многие женщины готовы поднять мятеж против своей постоянной роли домохозяйки, воспитательницы детей и служанки. Но лишь некоторые из них возражают против того, чтобы стать экраном для проекции мужской анимы. Наша культура приучает женщину к мысли, что ее роль заключается в том, чтобы не оставаться простым человеческим созданием, а представлять собой зеркало, в котором мужчина смог бы увидеть свой идеал или фантазию. Она должна постоянно прилагать усилия, чтобы походить на голливудских звезд; она должна одеваться, следить за собой и вести себя, как бы подгоняя себя под коллективный образ анимы. Она должна быть личностью ровно настолько, насколько это соответствует мужской фантазии.

Многие женщины так свыклись с этой ролью, что сопротивляются любым изменениям подобного паттерна. Они хотят продолжать выступать для мужчины в образе богини, вместо того чтобы быть простой смертной, ибо есть что-то привлекательное в том, чтобы тебе поклонялись и обожествляли тебя. Но за эту роль приходится платить высокую цену. Мужчина, который видит в женщине богиню, не относится к ней как к женщине. Он воспринимает ее лишь как собственную проекцию, собственную божественность, которую перенес на женщину. И когда его проекция исчезает, когда она перемещается на другую женщину, его обожание и поклонение перемещаются вместе с проекцией. Если между мужчиной и женщиной не установлены нормальные человеческие отношения, при исчезновении проекции не остается совершенно ничего.

Многие люди это чувствуют, поэтому они тратят огромные силы и массу времени на то, чтобы найти способы сохранения существующих между ними проекций, позволяющих фантазии жить в межличностном пространстве, цепляясь за чувства сверхчеловеческой интенсивности. Когда люди говорят о способах сохранения в браке романтических отношений, сохранения страсти или об «уверенности в том, что ваша супруга по-прежнему вас любит», они полагают, что единственной возможной основой для «отношений» являются проекции. Они полагают, что, едва проекциям будет позволено исчезнуть, не останется никаких оснований для близких отношений или брака, поэтому большинство способов сохранения брака основано на манипуляции проекциями и на их реанимации. Западный мужчина не считает, что возможны отношения между двумя обыкновенными земными созданиями, что они способны любить друг друга как обычные, несовершенные люди и могут спокойно отнестись к исчезновению проекций. Однако именно это и нужно. В конечном счете длительные отношения могут существовать только между теми, кто способен смотреть друг на друга как на обычных несовершенных людей, которые любят друг друга без иллюзий и пустых ожиданий.

Проекции имеют свои законы. Мы можем манипулировать проекциями, можем искусственно их стимулировать и даже в течение какого-то времени оживлять. Но всегда наступает момент, когда проходят символические «три года», сила любовного зелья пропадает, проекции исчезают. В этот момент мы становимся Тристанами в лесу Моруа, оказавшимися перед проблемами и выбором, который необходимо сделать.

Если мужчина находит правильный выход из леса Моруа, перед ним открывается новый мир. Он узнает, что есть части его личности, потенциальные силы и возможности, которые он не может прожить и реализовать через женщину. Он осознает, что не может делать женщину носителем своей непрожитой жизни и нереализованных возможностей. Он верит, что существует много вещей, которые он должен делать сам и для себя. Он должен иметь собственную внутреннюю жизнь. Он должен служить ценностям, имеющим для него значение. У него должны быть интерес и энтузиазм, которые исходят из его собственной души и не определяются изменениями в его отношениях с женщиной. В этом заключается символический смысл обнаженного меча, который Тристан положил между собой и Изольдой. Он означает осознание своей индивидуальности, своей жизни, отличной от той, которую он ведет с женщиной.

Поступать так – не значит наносить ущерб своим отношениям с женщиной. Наоборот, именно такое поведение делает возможными отношения между мужчиной и женщиной. Поскольку мужчина освобождает женщину от роли хранительницы его души, впервые появляется возможность посмотреть на нее как на женщину, признав ее индивидуальность, уникальность и человеческие качества. Он осознает, что она тоже должна быть личностью, иметь собственную жизнь и свой смысл жизни. В свою очередь, ей не следует ни проецировать себя на мужчину и проживать свою жизнь через него, ни служить оставшуюся часть жизни экраном для его непрожитой части.

В этой эволюции поставлен на карту огромный потенциал. Это возможность для человека стать целостной личностью и вместе с тем формировать гармоничные отношения с другим человеком. Покидая лес Моруа, возвращая Изольду королю, помещая душу в свой внутренний мир, мужчина пробуждается для осознания и становления своей индивидуальности. Осознавая, что существует часть его личности, которая не может быть прожита через другого человека, он должен полностью нести за это ответственность. Он пробуждается, чтобы неожиданно для себя осознать многогранность и сложность своей личности. В свою очередь, осознавая собственную уникальность, он обретает способность относиться к женщине, учитывая ее индивидуальность. Свидетельством подлинной индивидуации является способность устанавливать отношения с другим человеком и уважать его индивидуальность.

К сожалению, именно на этом этапе эволюционного процесса, когда у нас появляются самые широкие возможности, большинство людей эти возможности упускает. Отказываясь покидать лес Моруа, они находят какие-то воздушные пути, которые ведут их назад на лесные поляны, вытоптанные собственными проекциями.

Когда мужчина осознает, что пытался прожить свою жизнь через другого человека, он обычно упускает реальные возможности и делает поспешные выводы. Он начинает рассуждать об уходе от жены, чтобы «найти себя». Он думает о том, что не сделал во время супружеской жизни. Он хочет иметь определенную цель в жизни и достичь ее, ибо чувствует, что жизнь от него ускользает. Он хочет снова вернуться в школу, начать новую карьеру, самоутвердиться, сесть на диету, пойти туда, куда он не мог пойти, и делать то, что не успел сделать раньше.

Если бы он посмотрел объективно на эти идеалы, то смог бы заметить, что может осуществить большинство из своих планов (и сделать это очень хорошо), оставаясь в браке или сохраняя близкие отношения с женщиной. Ему не следует ставить себя в ситуацию или/или: «Или моя индивидуация – или мой брак». Причина, по которой он не делал того, что хотел, заключается не в том, что он женат, и не в том, что у него на пути стоит жена. Истинная причина – в том, что у него не хватало самодисциплины или воображения, чтобы сделать что-либо для себя. Он полагал, что жена проживет за него его непрожитую жизнь. Он считал, что она наполнит его жизнь и сделает ее целостной безо всякой помощи с его стороны. Но наступает день, когда мужчина внезапно осознает свою неполноту, свою незавершенность, видит, что не делает ничего для собственного развития, и тогда он начинает ненавидеть жену больше, чем самого себя. Он считает, что она «стоит у него на пути», «тянет его вниз», «мешает ему оставаться самим собой».

Такая установка лишь удлиняет цикл проекции. Она ведет назад, в туманы и болота леса Моруа. Мужчина, выбирающий такой путь, обычно разрывает существующие отношения, заявляя о том, что самостоятельно собирается менять свою жизнь, а затем отправляется на поиски другой женщины, которая решит все его проблемы и наполнит смыслом его жизнь, причем без всяких усилий. Он снова пытается прожить неосознаваемую часть своей личности через женщину. Он сменяет женщину, но стиль жизни остается прежним, а значит, не изменяется и жизненный путь. Его «индивидуальность» становится уловкой, замкнутым сторонним путем, ведущим назад в дремучий лес. Если же мужчина сохраняет связь с женщиной или супружеские отношения и при этом берет на себя ответственность за свое развитие, он способен открыто и честно посмотреть на свою проблему.

Для нас чрезвычайно важно осознать, что мы нуждаемся в обеих сторонах жизни: нам необходима индивидуальность и отношения с данной конкретной личностью. Мы не можем иметь одно вместо другого. Ни один человек не может быть полностью индивидуален, пока не включен в отношения с другим человеком, и его способность к истинным отношениям растет пропорционально степени его индивидуальности. Эти два аспекта жизни издавна связаны крепкими узами, ибо являются двумя проявлениями одного архетипа, двумя воплощениями одной реальности.

Таким образом, на четвертый год жизни в лесу Моруа становится возможной великая эволюция, состоящая в снятии заклятья. Появляются удивительные возможности для установления синтеза между индивидуальностью и близкими отношениями – для развития иллюзорного конфликта между этими двумя мощными внутренними энергиями и для их единого существования в рамках человеческой жизни.

Тристан призван принести жертву. Он думает, что ему необходимо пожертвовать и анимой, и женщиной, но это не так. От него требуется пожертвовать своим отношением к женщине. Он призван отказаться от своей любимой претензии на право души жить в проекции. Он призван отказаться от своего требования к женщине быть экраном его бессознательных проекций. Если бы он мог пойти на такую жертву и сделать это максимально открыто, то узнал бы, что все казавшееся ему потерянным обязательно вернется. Его душа вернется к нему в качестве его внутренних ощущений и переживаний, и он узнает, что есть другая Изольда, земная женщина, которая ждала его все это время за пределами леса Моруа, за туманами мира его проекций.

В этом суть закона жертвоприношения: если мужчина действительно откажется от того, чем он мнимо обладает, оно вернется к нему в реальности. Если он прекратит виртуально жить с Прекрасной Изольдой, она вернется к нему на уровне истинных человеческих отношений. Фактически его наслаждение удвоится, ибо он обнаружит двух Изольд, каждую из которых он может воспринимать по-своему. Одна Изольда – образ его души, другая Изольда – женщина.

К сожалению, Тристан не принес жертву. В последний момент его маскулинность и решительность оказались слишком слабыми. Он договорился с Изольдой о том, что останется поблизости и будет тайно встречаться с ней. Он взял у нее перстень с зеленой яшмой в залог ее обещания убежать от короля, как только он ее позовет. Он возвращает себе право поместить ее обратно в мир проекций, вернуть их отношения на прежний уровень, чтобы начать новый виток интриги и связанные с ним тайные встречи, нарушенные клятвы и предательства.

Если бы Тристан сдержал свое слово и принес чистую жертву, он поднял бы свои отношения с Изольдой на новый уровень. Но он отказывается от жертвоприношения, он тайно от него уходит, и эволюция прерывается. Символ этой неполной жертвы – перстень из зеленой яшмы, ибо именно этим перстнем опечатано их соглашение на будущее, мешающее принести жертву. Мы увидим, какую злую шутку сыграет с ним этот перстень из зеленой яшмы прежде, чем наша история подойдет к концу.

Судьба приводит каждого мужчину к тому моменту в жизни, когда волшебное заклинание теряет свою силу и он слышит голос, зовущий его из леса Моруа. Наступает время принятия решения и жертвоприношения. Король зовет нас вперед, чтобы найти новый путь к жизни с Прекрасной Изольдой и жизни с женщиной.

Когда имеешь дело с архетипическим материалом, подобным тому, который содержится в этой истории, следует помнить, что идеал этой легенды не всегда можно непосредственно транслировать в практическую жизнь. Подобно тому как из идеалистических воззрений католического Рима на контрацепцию и традиционных взглядов на развод и моногамию могли возникнуть основные культурные нормы, мифологический идеал, воплощенный в легенде о Тристане и Изольде, является возвышенным представлением, которое не всегда оказывается приемлемым в практических отношениях между людьми типа «ты – мне, я – тебе». Небольшой отрывок из книги И-Цзин подтверждает эту мысль.

В Китае моногамия является формальным правилом, согласно которому каждый мужчина не может иметь больше одной официальной жены. Этот брак, который меньше касается его участников, чем их семей, заключается при строгом соблюдении всех формальностей. Но за мужем также сохраняется право позволять себе кое-какие личные удовольствия... Конечно же, это непростой и тонкий вопрос, требующий большого такта от каждой заинтересованной стороны. Но при благоприятных обстоятельствах это становится решением проблемы, которую в европейской культуре до сих пор не могут разрешить. Нет нужды говорить, что китайская женщина достигает своего идеала не чаще, чем европейская – своего (I Ching, p. 209).

Это тонкое наблюдение, сделанное в древнем Китае, вселяет в нас мужество, помогающее осознать, что идеал – высочайший ориентир, достижимый далеко не всегда.

ЧАСТЬ IV. Повествование о том, как Тристан нашел Белорукую Изольду, и о том, как любовь соединилась со смертью

Мы возвращаемся к повествованию о Тристане и находим его там, где с ним расстались, – в скитаниях по далекой чужбине. Покинув Изольду и королевство Корнуэльс, «Тристан бежал от своего горя через моря, острова и многие страны». Без Изольды его жизнь совсем опустела, утратила смысл и фактически превратилась в живую смерть, поэтому Тристан страстно желал наступления смерти, которая избавила бы его от тоски. Вместе с тем юноша цеплялся за воспоминания, как утопающий за соломинку, вскармливая свою печаль, словно она составляла всю его жизнь. Ни одна другая женщина не привлекала его внимания. Он воевал, подвергая свою жизнь опасности в рискованных походах, и скитался, никогда не имея крыши над головой.

«Я истомлен и устал, приключения мне надоели. Госпожа моя далеко, и я уже никогда ее не увижу. Почему же за два года она не подала мне знака, не послала меня найти, где бы я ни странствовал? В Тинтажеле король Марк ее почитает и служит ей, а она дарит ему наслаждение... А что же я? Неужели я никогда не забуду той, которая забыла меня? Неужели я не найду никого, кто излечил бы мое горе?»

Тристан пока не знает, что пройдет немного времени и на этот вопрос ему ответит небо.

Он отправился в Бретань. Там перед ним открылась грустная картина: опустошенные земли, разоренные города, сожженные села. Рыцарь спросил у первого встречного, что здесь произошло, и в ответ услышал: «Славный рыцарь, наш король Гоэль осажден в замке Карэ своим вассалом, графом Риолем из Нанта. Этот предатель Риоль и опустошил страну». Услышав это, Тристан приблизился к стенам замка и, увидев короля, сказал ему: «Я Тристан, король Лоонуа, а Марк Корнуэльский – мой дядя. Твой вассал совершил преступление и великий грех, поэтому я пришел сюда предложить тебе свою помощь».

Король даже не смог пригласить Тристана войти в замок, ибо там кончились запасы пищи. Это лишало осажденных последней надежды, и следовало ожидать, что очень скоро им придется испить всю горечь поражения. Тогда Каэрдин, юный сын короля, обратился к отцу: «Послушай меня, отец, это славный рыцарь. Позволь ему войти, его доблесть не вызывает сомнений, ибо он готов разделить с нами и победу, и поражение».

Каэрдин встретил Тристана с почестями, принял его как друга и брата. Они обошли весь замок и осмотрели его укрепления и подземелья. После этого они вошли, держась за руки, в комнату, где находились мать и сестра Каэрдина. Они сидели вместе и вышивали золотом по английской ткани, тихо напевая грустную песню. Тристан вошел и поклонился дамам. Каэрдин сказал, обратившись к другу: «Тристан, взгляни, как быстро и ловко руки сестры продевают в ткань золотую нить. По праву, сестра, тебя зовут Белорукой Изольдой».

Услышав имя девушки, Тристан изумился. Улыбка тронула его уста, и взгляд юноши стал нежнее.

Предатель граф Риоль во главе огромной армии встал лагерем в трех милях от Карэ. Ночью из замка были видны огни костров в его стане. Он осадил замок, угрожая его жителям голодной смертью. Как только Тристан появился в замке короля, он и Каэрдин во главе небольшой группы верных рыцарей ежедневно стали совершать вылазки. Скрываясь в засаде, рискуя жизнью, они внезапно нападали на вражеские отряды и никогда не возвращались с пустыми руками, всякий раз захватывая богатые трофеи – повозки, полные оружия и провианта. В Карэ вернулась надежда, а у воинов короля Гоэля появился боевой дух. В войсках графа Риоля поползли слухи о двух непобедимых рыцарях, которые сражались рядом. Эти вести очень обеспокоили предателя.

На поле сражения Каэрдин всегда ехал бок о бок с Тристаном, да и сражались они всегда вместе. Один из них никогда не упускал из вида другого и при необходимости тут же приходил на помощь другу. После сражений они возвращались счастливые, толкуя о рыцарских подвигах, благородных делах, любви и приключениях. Между ними установилась такая прочная взаимная привязанность, какой не бывает даже между родными братьями. Они были верны друг другу и нежны друг с другом, – по крайней мере, так говорит предание. Каждый раз, когда Каэрдин ехал рядом с Тристаном, он восхвалял достоинства своей сестры Изольды, ее красоту, доброту и простодушие.

Наступил день, когда граф Риоль, собрав всю свою огромную армию и подтянув осадные машины, пошел на штурм Карэ. Тогда Тристан и Каэрдин вывели свое войско за ворота замка, чтобы встретиться с врагом в открытую. Тристан пустил своего коня прямо навстречу графу Риолю. Они схватились один на один, их мечи скрестились. Бой продолжался до тех пор, пока меч Тристана не рассек шлем Риоля; предатель стал умолять рыцаря его пощадить. Риоль сдался на милость победителя и отвел от стен замка свою армию. Затем он приехал в Карэ просить у короля Гоэля прощения и поклялся ему в вечной преданности.

Теперь, когда все беды остались позади, Каэрдин пришел к отцу и сказал ему:

«Сеньор, вам следует удержать Тристана. Позвольте ему жениться на моей сестре и стать вам сыном, а мне братом». Король внял его совету и объявил Тристану свою волю: «Друг мой, ты заслужил мою любовь. Возьми в жены мою дочь, Белорукую Изольду, которая происходит из рода герцогов, королей и королев. Бери ее, благородный рыцарь, она твоя».

И Тристан ответил: «Я принимаю ее, сеньор». Тристан на какое-то время забыл о своей печали и снова ожил. Он полюбил Белорукую Изольду за ее доброту и красоту. Он полюбил своего брата Каэрдина. Впереди его ждали славные подвиги, и теперь у него был король, которому он хотел служить. Поэтому он ответил: «Я принимаю ее, сеньор».

Рыцарь Тристан женился на Белорукой Изольде, британской принцессе, перед алтарем по закону святой церкви. Изольда была счастлива. Сердце Каэрдина было переполнено радостью. Все население Карэ ликовало.

Ночью, когда слуга помог ему раздеться, перстень из зеленой яшмы соскочил с пальца Тристана и, зазвенев, ударился о каменные плиты. Для Тристана этот звон превратился в колокольный звон судьбы. Он посмотрел на кольцо и словно очнулся. Ему вспомнилась Прекрасная Изольда в далеком Корнуэльсе. В один момент все обратилось вспять, им снова овладела тоска.

«Да, сердце мне говорит, что я поступил дурно. В лесу ты дала мне этот перстень, когда страшно страдала из-за меня. Как же я посмел обвинить тебя в предательстве! Прекрасная Изольда, только что я предал тебя! Я взял в жены другую женщину. И теперь мне очень жаль жену, ибо она доверчива и простодушна. Видно, не в добрый час повстречались мне две Изольды. И у обеих я лишился доверия!»

В супружеской постели Тристан был равнодушен и холоден, как камень; он так и не смог заставить себя прикоснуться к жене. Наконец она спросила его: «Мой господин, чем я разгневала вас? Может быть, я сделала что-нибудь не так, не заслужив у своего мужа даже поцелуя?»

Тогда Тристан рассказал ей следующее. Он поведал ей, как однажды, погибая от нанесенных драконом ран, он поклялся Пресвятой Деве Марии священной клятвой: если он останется жить, то, женившись, ни разу не прикоснется к жене и будет воздерживаться от объятий с ней весь первый год брака. Он закончил свой рассказ словами: «Я должен сдержать свою клятву, иначе я навлеку на себя гнев Божий». Изольда с ним согласилась, и на следующий день, когда слуги надели ей на голову чепец, который носят замужние женщины, она с грустью вздохнула и про себя подумала, как мало она сделала, чтобы по праву его носить. Что касается Тристана, он стал даже более спокойным и скорбным, тоскуя о Прекрасной Изольде, и не сводил глаз со своей руки, на которой носил перстень из зеленой яшмы. Прошло какое-то время. Белорукой Изольде не удалось скрыть от брата эту тайну. Каэрдин узнал правду: Тристан ни разу не прикоснулся к своей жене. И тогда он очень удивился и даже разгневался. Он встретил Тристана с упреком: «Хотя ты мой любимый друг и брат, я не могу позволить, чтобы ты продолжал оскорблять мою сестру. Ты либо должен стать ей настоящим мужем, либо выйти со мной на поединок, чтобы я с оружием в руках избавил сестру от бесчестья». В ответ Тристан поведал Каэрдину все, что не рассказывал никому, за исключением отшельника Огрина. Он рассказал ему о том, как искал Прекрасную Изольду, как они выпили в море любовное зелье, о боли и страсти, которые терзали его тело и душу долгие дни и ночи, пока он находился в лесу Моруа. Он рассказал ему о прокаженных и о костре, о взаимных клятвах и перстне из зеленой яшмы. «Теперь я знаю, что без Прекрасной Изольды я не могу ни жить, ни умереть, и жизнь, которую я веду, – всего лишь живая смерть».

Пока Каэрдин слушал Тристана, у него пропал весь гнев. Переполненный жалостью к другу, он наконец сказал: «Тристан, друг мой, да избавит Бог всякого от той печали, которая тебя гложет! Я подумаю три дня, а потом выскажу свое суждение». Когда прошло три дня, Каэрдин пришел к Тристану и сказал: «Друг, у меня в сердце созрело решение. Да, ты сказал мне правду, и жизнь твоя в этой стране – лишь сумасбродство и безумие, и никакого добра от нее не будет ни тебе, ни моей сестре, Белорукой Изольде. Послушай, что я придумал. Мы вместе отправимся в Тинтажель, ты увидишь королеву и узнаешь, тоскует ли она по тебе и осталась ли она тебе верна. Если она забыла тебя, тогда ты, может быть, сильнее полюбишь мою простодушную и добросердечную сестру Изольду. Я последую за тобой всюду, разве я тебе не друг и не товарищ?!»

«Брат, – ответил ему Тристан, – кто-то верно сказал: сердце человека стоит золота целой страны».

Переодевшись странниками, Каэрдин и Тристан отправились по морю в Корнуэльс. Тристан послал Изольде перстень из зеленой яшмы с известием, чтобы она его встречала. Но Прекрасная Изольда оказалась в затруднительном положении: она уже узнала о браке Тристана с Белорукой Изольдой и поверила в то, что Тристан ее предал, предпочтя ей другую женщину. Но ведь она дала обещание! Что же делать? Она уже решила встретить Тристана, но потом появилось еще больше слухов о его предательстве. Наконец, когда Тристан оказался перед ней в нищенских лохмотьях, она приказала слугам избить его и вышвырнуть вон. В тоске и печали Тристан вместе с Каэрдином вернулся в Бретань. Но Изольда, узнав, что Тристан в отчаянии ее покинул, поняла, как несправедливо поступила с ним. Горько рыдая все ночи напролет, она раскаивалась и терзалась угрызениями совести.

В Карэ Тристана одолевала смертная тоска. Ни жена, ни рискованные приключения, ни охота, ни сама жизнь ничуть его не увлекали, потеряв для него всякую прелесть. Наконец он решил: «Я должен вернуться еще раз и увидеть ее. Пусть лучше я встречу смерть, увидев ее снова, чем умру здесь, тоскуя по ней. Живущий в тоске похож на мертвеца. Я знаю, что могу умереть, но пусть это случится так, чтобы королева поняла, что это произошло из-за любви к ней. Если бы только я мог быть уверен в том, что она тоскует по мне так, как я тоскую по ней».

Переодевшись в лохмотья отшельника и не сказав ни слова Каэрдину, Тристан снова отправился в Тинтажель. Он испачкал лицо грязью, изображая шута, дурака или юродивого скитальца. Представ перед королем Марком, он закричал: «Отдай мне королеву Изольду, а ее я возьму и буду тебе служить в обмен на ее любовь».

Король от всей души захохотал и поинтересовался: «Ну и куда же ты возьмешь ее, дурак?»

На это Тристан ему ответил: «О, мой прекрасный хрустальный дворец находится очень высоко, между небом и облаками. Солнце пронизывает его своими лучами, и ветры не могут причинить ему никакого вреда. Туда понесу я королеву, в мой хрустальный покой, цветущий розами и сверкающий утром».

Изображая из себя юродивого, Тристан пробрался в покои королевы и показал ей перстень из зеленой яшмы. Отбросив прочь все подозрения, она наконец узнала его и упала ему в объятия. Обезумев от желания, Тристан три дня снова и снова возвращался к ней. Это продолжалось до тех пор, пока стражники не заподозрили неладное, и тогда юноша понял, что наступило время расставания, иначе обман откроется и его схватят.

«Дорогая, мне нужно бежать, ибо скоро меня узнают. Я должен исчезнуть, и теперь уже никогда тебя не увижу. Близка моя смерть, вдали от тебя я умру от тоски».

«Мой милый, – ответила она, – обними меня крепко и прижми так сильно, чтобы наши сердца разорвались, а души улетели. Возьми меня в ту счастливую страну, о которой ты мне когда-то рассказывал. В ту страну, откуда никто не возвращается, где прекрасные певцы поют чудесные песни. Умоляю тебя, возьми меня!»

«Я увезу тебя в счастливую страну живых, королева! Срок близится. Когда он настанет, я позову тебя, но придешь ли ты, любимая моя?»

«Любимый, – сказала она, – позови, и ты знаешь, что я приду».

Предчувствуя смерть, Тристан бросился прочь, и это был последний раз, когда Изольда видела его живым.

Тристан вернулся в Карэ и по-прежнему не прикасался к жене, а его глаза никогда не светились человеческим счастьем, и на его лице никто не видел ни малейших признаков радости. Какое-то время спустя, он поспешил на помощь Каэрдину, который сражался с мятежным бароном. Они попали в засаду. Каэрдин и Тристан убили всех нападавших на них семерых рыцарей, но Тристан был ранен отравленным копьем. Последний раз в жизни Тристан упал, зараженный смертельным ядом, и ни один доктор и ни один знахарь не могли его вылечить. Тристан подозвал к себе Каэрдина и сказал ему: «Брат, мне уже ничто не поможет. Возьми этот перстень из зеленой яшмы и отправляйся к Прекрасной Изольде. Покажи его королеве и скажи, что, если она не приедет, я умру. Скажи ей, что она должна прийти, ибо мы вместе выпили нашу смерть. Пусть она вспомнит мою клятву никого не любить, кроме нее. Я сдержал свое слово».

Они договорились об условном сигнале. Если Каэрдин будет возвращаться с Прекрасной Изольдой, он натянет белый парус, а если она откажется, парус будет черным.

«Не плачь, дорогой друг, – молвил Каэрдин, – я исполню твою просьбу».

Белорукая Изольда стояла за дверью и слышала весь разговор. От горя у нее подкосились ноги, и она едва удержалась, чтобы не упасть. В первый раз она поняла, почему муж постоянно пренебрегал ею. С этого момента она, полная горечи, тайно мечтала о мести Прекрасной Изольде, которая ее ограбила, отняв у нее и мужа, и земное счастье. Каэрдин снарядил корабль и при первом попутном ветре отправился в Тинтажель. Он явился в королевский замок под видом купца и, демонстрируя королеве товары, положил перед ней перстень из зеленой яшмы. И когда он прошептал послание Тристана, та немедленно покинула замок и тайно поднялась на корабль. Парусник понесся стрелой по полноводному проливу. Изольда стояла на палубе и смотрела, как нос корабля разрезает пену морских волн, а ее взгляд был направлен в сторону, где должен был показаться Карэ.

Тристан настолько ослаб, что более не мог смотреть на морские утесы Карэ. Но каждый день, лежа в постели, он спрашивал жену, не появился ли на горизонте возвращающийся корабль. Наступил день, когда она посмотрела на море и увидела корабль под белым парусом, мчавшийся к гавани. С переполненным горечью сердцем она решилась на месть. Подойдя к мужу, она промолвила:

«Мой господин, на горизонте корабль».

«А парус, – спросил Тристан, – какого цвета у него парус?»

«Не знаю почему, – ответила она, – но он черный».

Тристан отвернулся к стене.

«Я не в силах больше удерживать в себе жизнь...» – прошептал он.

Затем он медленно произнес: «Изольда, дорогая», повторив эти слова четыре раза. Произнеся их в четвертый раз, Тристан испустил дух.

На море поднялся ветер, сильно надул паруса, и корабль стремглав понесся к берегу. Прекрасная Изольда сошла на берег. Она услышала на улицах громкие рыдания и звон колоколов в церквах и часовнях. Тогда она спросила у горожан, по ком этот заупокойный звон и плач.

Один старик ответил ей:

«Госпожа, у нас великое горе, скончался благородный и доблестный рыцарь Тристан. Это худшее из несчастий, когда-либо постигавших нашу страну».

Пройдя по улицам в растрепавшемся чепце, она поднялась по лестнице, ведущей к замку. Бретонцы дивились, глядя на нее; они никогда не видели женщины такой красоты. Они спрашивали друг у друга:

«Кто она такая? Откуда она?»

Около Тристана, обезумев от зла, которое совершила, плакала Белорукая Изольда. Рыдая, она причитала над бездыханным телом. К ней подошла другая Изольда и молвила: «Поднимись на ноги и дай мне к нему подойти. Поверь мне, у меня больше прав оплакивать его, чем у тебя».

Произнеся эти слова, она обратила лицо к востоку и помолилась Богу. Потом, немного приоткрыв и слегка подвинув тело, она легла рядом со своим милым Тристаном. Поцеловав его в уста и лоб, она крепко прижалась к нему. Вскоре ее душа отлетела, она умерла от горя рядом со своим любимым.

Узнав о том, что произошло, король Марк переправился через море, привез их тела домой, в Корнуэльс, и похоронил в роскошных могилах слева и справа от часовни. Ночью из могилы Тристана вырос терновник с сильными, гибкими ветками, свежими зелеными листьями и душистыми цветами. Он быстро взобрался на часовню и, перекинувшись через нее, спустился к могиле Изольды. Проходят годы и целые столетия, а он продолжает жить – сильный, красивый, цветущий.

13. Загадки и парадоксы

Вместе с Тристаном и Изольдой мы совершили целое путешествие. Находясь рядом с ними, мы видели их радости, страдания и, наконец, их смерть. Однако наше путешествие пока не закончено, ибо мы должны пройти весь путь дважды: сначала сопереживая, а потом – осознавая и осмысливая происходящее. Сейчас нам предстоит сделать шаг назад и спросить себя: «Что же все это значит? И какой урок я могу из этого извлечь?»

В последней, самой драматической части легенды существует несколько загадок, вопросов и парадоксов. Наступило время обратить на них внимание, чтобы окончательно прояснить их для себя. Затем, в процессе продвижения, расшифровывая новый для нас символизм, мы осмыслим его, чтобы впоследствии иметь возможность к нему возвращаться.

Первый парадокс, который сразу бросается в глаза, – отвержение Тристаном Белорукой Изольды. В самом начале этой части повествования мы видим Тристана пребывающим в глубокой тоске и одиночестве. Мы слышим его вопрос, полный безысходности и отчаяния: «Неужели я не найду никого, кто излечил бы мое горе?»

Вскоре на его вопрос находится ответ. Он встречает Белорукую Изольду, Каэрдина, находит короля, которому хочет служить, то есть вполне приемлемые условия жизни. Но проходит какое-то время, и он от всего этого отказывается. Почему? Потому что для него в этом нет никакого смысла. Он не смог жить с Прекрасной Изольдой, как живут все люди, поэтому вернул ее королю Марку, а теперь Прекрасная Изольда живет своей жизнью. Но в таком случае почему же он не хочет земных, человеческих отношений с Белорукой Изольдой?

На какую причудливую мораль и какие странные представления об «истинном» и «ложном», «верности» и «предательстве» опирается Тристан, когда «делает заключение», что должен приговорить себя к вечным страданиям и одиночеству? Почему он считает своим долгом отвергнуть женщину, с которой живет, и умереть от неутоленной страсти к идеалу, богине, занимающей все его мысли, которой он не может обладать в реальной жизни?

С точки зрения обычного человека абсолютно неважно иметь полное представление о том, как именно такая установка приводит к разрушению нормальной жизни: фактически она низводит жизнь Тристана до «живой смерти». Вместе с тем для романтической части нашей личности установка Тристана имеет огромный смысл. Внутренний голос любого мужчины нетерпеливо и настойчиво повторяет, что постоянный поиск совершенной, идеальной фемининности является достойным и прекрасным делом, которое не ограничивается выбором земной женщины из плоти и крови, служащей надежной опорой в реальной жизни.

Как правило, у любого психолога есть пациенты, повторяющие вопрос Тристана: «Неужели я не найду никого, кто излечил бы мое горе?» Это самый актуальный вопрос в нашем обществе. Большинство мужчин ведут себя, подобно Тристану. Когда в жизни мужчины появляется реальная женщина, преданная и испытывающая к нему любовь, он в конце концов отвергает ее, ибо она по своим критериям не соответствует идеальному образу – Прекрасной Изольде, которая может существовать лишь в его воображении.

Вторая серьезная загадка, всплывающая в последней части легенды, такова: что же представляет собой любовь между Тристаном и Прекрасной Изольдой? Находясь рядом с ними в течение всего повествования, мы, западные романтики, слишком доверяем происходящему. Но в конце концов и мы начинаем поражаться вопиющему эгоцентризму и капризам, которые наши герои демонстрируют друг другу, называя их «любовью».

Тристан обижен на Изольду, так как «Марк ее почитает и служит ей, а она дарит ему наслаждение». Но если Тристан так ее любит, почему он не хочет, чтобы она была счастлива с мужем? Этот вопрос может показаться наивным, но, так как Тристан считает, что им движет «любовь», мы имеем право на такой вопрос. Позже он скажет: «Я знаю, что могу умереть, но пусть это случится так, чтобы королева поняла, что это произошло из-за любви к ней. Если бы только я мог быть уверен в том, что она тоскует по мне так, как я тоскую по ней!»

Что же это за «любовь», если Тристан желает несчастья и страданий возлюбленной? Если он поверил, что Изольда перечеркнула прошлое и обрела счастье с королем Марком, зачем ему возвращаться, понимая, что его появление лишь подольет масло в огонь ее страсти? Зачем он стремится оживить и усугубить страдание, отравив ей жизнь с королем Марком?

Теперь об Изольде. Что это за «любовь», которая заставляет ее презирать Тристана за то, что он женился на другой? Изольда замужем за королем Марком и живет с ним. Что за странные правила, по которым Тристан не может жениться на другой женщине, не может ее любить и, более того, не может быть счастлив? Совершив нормальный человеческий поступок, он предаст Прекрасную Изольду! Что это за любовь, которая заставляет Прекрасную Изольду желать одиночества Тристана и делать все для того, чтобы у него не было ни жены, ни дома, ни детей?

Это не любовь. Любовь – это чувство, направленное на другого человека, а вовсе не собственная страсть. Любящий желает добра и счастья тому, кого любит. Даже несколько странно, что Тристан и Изольда называют «любовью» происходящее между ними.

По человеческим меркам все должно быть иначе. Тристан и Изольда «любят» друг друга, а при этом один заставляет другого страдать и делает его несчастным. Они говорят о «предательстве», но их путь к взаимной «верности» проходит через предательство Изольдой мужа, а Тристаном – жены. Они отказались от своего дома и земной, человеческой жизни, и при этом один не позволяет другому наладить нормальную жизнь с кем-то еще.

В этом для нас нет ничего нового. Мы часто бывали свидетелями подобного поведения «влюбленных». Многие из нас сами пережили сходные противоречивые порывы. Иногда мы пытаемся контролировать их, но этот парадокс выражен в мифе очень явно, так как возникает из бессознательного в своем первозданном виде.

Научившись разбираться в символах, мы начинаем понимать, что сама по себе романтическая любовь оказывается величайшим парадоксом. Представляя собой систему установок, она порождает множество курьезных противоречий. Романтическая любовь – это греховная смесь двух воплощений святой любви. Одна из них – «божественная» любовь, о которой шла речь раньше: это естественное желание человека к постижению внутреннего мира, страстное устремление души к Богу или богам. Другая – «земная» любовь, которая свойственна людям – обычным человеческим созданиям из плоти и крови. Обе эти любви истинны, обе необходимы. Но в процессе эволюции человеческой психики культура сыграла над нами злую шутку, смешав две любви и превратив их в романтическое зелье, что привело к едва ли не полной потере каждой из них в отдельности.

В лучшем случае романтизм и романтическую любовь можно рассматривать как реальную попытку восстановить утерянное западное сознание. Романтизм стремится восстановить неземное, божественное ощущение жизни, ощущение внутреннего мира, силы воображения, мифа, сна, видения. Трагедия последней части повествования свидетельствует о том, что мы погубили идеал романтизма, не найдя места божественной любви и разрушив земные отношения. Мы называем «любовью» то, что любовью не является. Мы перевернули понятие «верность» и устремились в погоню за эфемерным, идеальным образом анимы, вместо того чтобы любить реального человека из плоти и крови.

Мы обязаны услышать это предостережение. Уяснив ужасный смысл трагедии, которой стала легенда «Тристан и Изольда», не следует забывать, что романтическая любовь – необходимый шаг в эволюции психики. Несмотря на все возражения и попытки прояснить свое отношение к ней, это был и остается наш, западный путь – путь развития двух видов любви, смешанных в любовное зелье. Романтическая любовь подобна «любовному тупику»: чтобы не заблудиться в темноте, чтобы разрешить парадокс, нам следует подойти к нему с другой стороны. Но житель Запада не видит другого пути, кроме прямого входа в туннель. Единственный доступный нам путь к живому чувству, путь, который ведет нас к двум видам великой любви, предполагает «распятие» «влюбленности» на парадоксе и ее познание.

В процессе нашего продвижения вперед, когда раскрываются иллюзии и проявляются противоречия, имеет смысл вспомнить, что главный вопрос заключается совсем не в том, чтобы восхвалять или осуждать романтическую любовь, сохранить ее или от нее отказаться. Наша задача в том, чтобы найти путь, ведущий к созиданию, честно отнестись к парадоксам, научиться принимать оба мира, сливающихся в романтической любви: божественный мир Прекрасной Изольды, в который стремится Тристан, и земной мир Белорукой Изольды, который он отвергает.

14. Изольда земная

Тристан никогда не хотел обычных человеческих отношений с Прекрасной Изольдой. Он совсем не стремился к упорядоченной, стабильной, предсказуемой жизни, сохраняющей человеческое тепло и ощущение близости, в котором они так нуждались. Осознавая это, мы удивляемся и вспоминаем многочисленные драмы и приключения, которые они испытали. Влюбленные устраивают тайные свидания, подвергая себя огромному риску; их ведут на костер, они спасаются бегством; затем драма продолжается в лесу Моруа: они сражаются с природой и многочисленными противниками. И эта напряженная жизнь не способствует развитию простых человеческих отношений.

Один из величайших парадоксов романтической любви заключается в том, что она никак не связана с земными отношениями, – она сохраняет романтический экстаз. Она порождает драмы, рискованные приключения, мистерии, страстную любовь, ревность и предательство. Таким образом, человеку не удается войти в реальные отношения с обычными людьми из плоти и крови до тех пор, пока не закончится экстаз романтической любви, то есть пока не пройдет «влюбленность» и не наступит любовь.

Теперь нам становится более понятно, почему происходит именно так. Прекрасная Изольда – это анима. Она – та божественная любовь, которую ищет Тристан; бессознательно он стремится найти путь в свой внутренний мир. Тристан не может относиться к Прекрасной Изольде по-человечески, ибо она является анимой, которую следует переживать внутри, как символ. Когда, покидая Корнуэльс и оставляя Изольду с королем Марком, Тристан впадает в отчаяние, он считает, что покидает аниму, воплощенную в смертной женщине; так же поступают все «влюбленные». С их точки зрения, жизнь потеряет всякий смысл, ибо смысл жизни, как им кажется, можно найти только в Прекрасной Изольде.

Друг без друга влюбленные не могли ни жить, ни умереть, ибо жизнь смешалась со смертью. Тристан бежал от своего горя через моря, острова и многие страны.

Снова и снова напоминает о себе жизненно важный для Тристана вопрос: «Неужели я не найду никого, кто излечил бы мое горе?»

Эго героя видит близкую смерть, а судьба поворачивает его лицом к воплощению жизни! К спокойной, безмятежной женщине, которая ждет его в замке Карэ и олицетворяет собой земную человеческую жизнь. Эта женщина – Белорукая Изольда, Изольда Земная.

Подобно Тристану, мы встречаемся с этой Изольдой, обремененные всевозможными предрассудками и прошлыми романами. Нам не нравится все «простое». «Простой» для нас значит «пустой», «убогий» или «грубый». Мы забыли, что простота – первая потребность человеческой жизни. Искусство жизни заключается в том, чтобы найти смысл и радость в маленьких, естественных и не слишком драматичных событиях. Высочайшая степень такого искусства – обладать сознанием, способным распознать сквозь изобретенные нами хитросплетения простую реальность жизни. Но сегодня мы находимся под властью коллективного предрассудка, направленного против Белорукой Изольды. Если прямые, бесхитростные, простые отношения обещают нам счастье, мы его отвергаем. Для нас это «слишком просто», «слишком глупо». Мы научились уважать лишь пустое, подавляющее, большое и сложное внутреннее напряжение.

Истинная трагедия Тристана и Изольды скрыта в тихом укромном месте, где, по всей вероятности, мы ее не искали. Это не смерть Тристана, ибо умирают все. Трагедия Тристана в том, что он отказывался жить, пока был жив, поэтому у него не было земной жизни и земной любви. Именно поэтому его жизнь превратилась в «живую смерть». Реальная трагедия происходит в тот момент, когда Тристан отвергает Белорукую Изольду. Поступая так, он отказывается от всей земной жизни и того, что с ней связано: любви, преданности, любых земных радостей.

Для нас, жителей Запада, впитавших вместе с молоком матери романтический ликер, Белорукая Изольда кажется второстепенной фигурой. Мы запрограммированы на другую драму: с тайными свиданиями и расставаниями, интригами, неземной страстью, подобной той, которая бушует между Тристаном и Прекрасной Изольдой. Но, сделав шаг назад и оглянувшись на Белорукую Изольду, мы можем убедиться в справедливости слов Каэрдина: «Тогда ты, может быть, сильнее полюбишь мою простодушную и добросердечную сестру Изольду».

Эта Изольда воплощает другую сторону внутренней фемининности, которая до сих пор нам не встречалась. Ее «белые руки» вызывают множество символических коннотаций. Они нежные и прекрасные, искусные и умудренные реальным жизненным опытом. Эта Изольда наслаждается обыденной, земной жизнью. Впервые мы встречаем ее в женской комнате замка, где она вышивает золотом по английской ткани. В ее жилах течет королевская кровь, но мы можем вообразить ее вынашивающей и нянчащей детей, готовящей, живущей простыми повседневными заботами, в которых проходит человеческая жизнь.

Мы будем называть эту сторону фемининности «земной», ибо именно она связывает мужчину с земной природой, человеческим бытием, повседневной жизнью, с тем, что является неотъемлемой частью жизни, – воплощением необходимости, преданности, долга, времени и пространства в отношениях между людьми. Земная фемининность – это внутренняя часть личности, стимулирующая ее к любви на земном уровне, к развитию простых человеческих отношений.

Она воплощает способность любого мужчины ощущать красоту, ценность и святость физического мира, реальной жизни и обычной человечности. Именно она определяет его отношения с людьми во внешнем мире. Анима же, наоборот, определяет его отношение к личностям внутреннего мира. Земная фемининность воплощает такую любовь, которой не знают ни романтический идеализм, ни проекции внутренних богов на простых смертных. Ее любовь содержит земное начало, которое связывает нас с реальными мужчинами и женщинами, возвращает нам ощущение человечности и приземленности.

Все, что ни делает Белорукая Изольда, свидетельствует о том, что ее больше всего заботят отношения между людьми. В этом состоит ее принцип, на это в основном направлена ее энергия. Тристан говорит о Прекрасной Изольде: «Мы вместе выпили нашу смерть». Но другую Изольду смерть совсем не интересует. Ее интересует жизнь, обычная человеческая жизнь на грешной земле с человеком, который будет любить ее такой, какая она есть, заботиться о ней, с человеком, которого она будет кормить. Земная Изольда не стремится в «сад наслаждений», существующий только в стране смерти. Вместо этого она просит Тристана любить ее и жить с ней в Карэ, пока они живы, здесь-и-теперь.

Сопоставляя характерные черты Прекрасной и Белорукой Изольды, мы сможем получить более детальное представление о земной фемининности. Невозможно представить себе Прекрасную Изольду домашней хозяйкой, воспитывающей детей, моющей посуду, штопающей одеяла, стареющей вместе с мужем у домашнего очага. У нас возникает желание вообразить ее участницей великой драмы, опасных свиданий, страстных встреч, душераздирающих прощаний или королевой, восседающей на троне в прекрасном замке. Она – волшебница, дочь королевы-колдуньи, родившаяся неизвестно где, на мистическом острове. Она полубогиня-полуженщина. Она воплощает ту сторону фемининности, которая всегда неуловима, недостижима; она – «недосягаемая принцесса», которую можно ощущать только в символах или образах. Анима способна жить внутри или найти свое внешнее воплощение в драме: на костре, у прокаженных, в лесу Моруа. Но она не может существовать в простых отношениях между людьми при наличии обязательств и вполне определенных ограничений.

Что же в этом отношении можно сказать о Белорукой Изольде? Она не родилась волшебницей и полубогиней на границе «внешнего мира». Она появилась на свет в хорошо известном нам мире от смертных родителей, воспитывалась в окружении обычных людей, готовилась к нормальной жизни, к тому, чтобы иметь личную жизнь. Она воплощает ту сторону фемининности, которая свойственна повседневной жизни и личному благополучию.

Анима постоянно стремится увлечь нас во внутренний мир, в безграничные и бесконечные просторы бессознательного, где нет никаких пределов, обязанностей и отсутствует необходимость сдерживать себя во имя исполнения долга и принятых обязательств. Земная фемининность, напротив, открывает нам ограниченный мир личных отношений, где существуют правила, долг, обязанности, симпатия и преданность по отношению к конкретному человеку.

Только когда заходит речь о смерти и она уже рядом, Тристан снова начинает жить. Он тянется к Белорукой Изольде: ему хочется жить, любить, вернуться к нормальной жизни. Он забывает о договоре, заключенном со смертью. Каэрдин открывает ворота Карэ и таким образом открывает Тристану свое сердце. Тристан находит в замке симпатию, дружбу, любовь и совершает благородные поступки.

«Неужели я не найду никого, кто излечил бы мое горе?» Но рядом находится женщина, которая его любит и может стать ему другом, подарить нежность, преданность, эротическую любовь, обычную человеческую привязанность к семье и дому. Вместе с ней у Тристана появляются брат, отец и родина. Почему же он все это отвергает?

Позже он сам скажет почему... На смертном ложе он отдает Каэрдину перстень из зеленой яшмы и в последний раз посылает его за Прекрасной Изольдой: «Скажи ей, что она должна прийти, ибо мы вместе выпили нашу смерть. Пусть она вспомнит мою клятву никого не любить, кроме нее. Я сдержал свое слово».

Вот он, мнимый идеал, – клятва, которая лежит в основе целой трагедии романтической любви. Тристан поклялся не любить никого, кроме нее. Эта единственная любовь является божественной любовью, о которой мы говорили раньше; она увлекает нас в пространство внутреннего мира. Но, когда Тристан клянется служить лишь божественной любви анимы, он клянется отмести прочь земную любовь и человеческие отношения между людьми. Есть две великие любви, два мира, в которых должен жить человек, две Изольды, которым он должен служить. Слабое место романтической любви в том, что Тристан, занятый поисками одной любви, забывает о другой. В этом заключается истинный смысл отвержения Тристаном Белорукой Изольды.

Отказываясь от Белорукой Изольды, Тристан демонстрирует установку, характерную для западного мужчины. Западный мужчина бессознательно верит, что поступает абсолютно правильно, пытаясь использовать свой брак для соединения с анимой, рассматривая женщину в качестве экрана для проекции своей души и считая, что у него нет никакой необходимости всерьез воспринимать право женщины на собственную жизнь, то есть видеть в ней уникальную личность, со своей структурой и своим сознанием. Мужчина убежден в том, что он должен постоянно искать Прекрасную Изольду и отвергать Белорукую Изольду, что существует божественный образ, и он проецирует этот образ на женщину, никогда не относясь к ней как к уникальной личности.

Романтическая любовь, следуя своей парадоксальной природе, постоянно нас дурачит: она проявляется так, что человек начинает верить в перспективу нормальных близких отношений. В результате он не идет молиться в храм, а «влюбляется» в другого человека. Неужели такое произошло только с одним Тристаном? Нам бывает очень сложно распознать огромное различие между реальным отношением к человеку и бессознательной заменой его на экран для своих проекций.

В клятве Тристана и его отказе от брака мы можем усмотреть ахиллесову пяту романтизма, а именно – его неполноту. Романтизм является попыткой устранить дисбаланс западной психики, оживить религиозные переживания, открыть внутренний мир, таинство и божественную любовь. Но все коллективные явления обладают одним и тем же свойством: при восстановлении баланса обязательно возникает перекос в противоположную сторону. Романтизм обнимает полярные противоположности, он идеализирует божественный и экстатический мир, не оставляя места для обычной человечности. Обычная жизнь с присущими ей обязательствами, преданностью, соблюдением правил, исполнением долга и концентрацией на повседневном человеческом бытии для наших романтических предрассудков слишком приземлена, глупа и грустна.

Брак Тристана символизирует его инстинктивное желание вернуться к человеческой жизни и человеческим отношениям. Его инстинкты вопиют в страстном желании земных, физических, любовных, партнерских отношений с обыкновенной смертной женщиной. Король Гоэль предлагает ему свою дочь. Тристан отвечает чисто рефлекторно, следуя инстинктивной воле к жизни: «Я принимаю ее, сеньор». Белорукая Изольда – не его душа, не совершенство, не посланница небес. Но она по-человечески прекрасна, она перед ним открыта, и, самое главное, она реальна. Это не фантазия, которая заслоняет от него весь внешний мир.

Однако Тристан, формально женившись на Изольде, фактически от нее отказался. Отказываясь от супружеских отношений, он отвергает простые земные отношения, предпочитая им страстные мечты и фантазии, которые переживаются только внутри. Такое воздействие в подавляющем большинстве случаев романтический эпос оказывает на современные браки и отношения между мужчиной и женщиной.

Заключая брак, мы говорим правильные слова, но внутренне не связываем себя никакими обязательствами. Однако этот этап чаще всего оказывается предварительным; каждый участник в это время подспудно вписывает в брачный договор отказ от принятия на себя каких-либо обязательств. Каждый из нас оставляет за собой право отказаться от взятых обязательств по отношению к партнеру, если по воле судьбы страсть перенесет его проекцию на другого.

Именно такой характер отношений предсказывает миф для современной западной культуры, именно такой тип отношений мы считаем нормальным. Формально люди вступают в брак, но по существу от него отказываются. Они предпочитают отказ от реальных обязательств по отношению к другому человеку в силу того, что поглощены лишь своим внутренним видением, внутренними идеалами, своими поисками совершенства в проявлениях анимы и анимуса, испытывая жажду неземной любви. Не осознавая, что такое стремление исходит изнутри, они уверены в том, что все возможности перед ними постоянно открыты и за ними всегда сохраняется право повсеместно следовать за проекцией своего идеала. Блуждая в романтическом тумане, мы считаем такое отношение исключительно «благородным» и в высшей степени «свободным», но фактически оно означает всего лишь неприятие реальности. Таков наш способ вычеркивания из уравнения части, имеющей отношение к человеческому бытию; он выражается в отказе от принятия на себя каких-либо обязательств перед Белорукой Изольдой.

Трагедия состоит в том, что, попав в среду с искренними и теплыми отношениями между людьми, Тристан отказывается от того, чтобы этим наслаждаться или даже просто принять все, что его окружает. Любопытно, что ему ничего не нужно делать. Ему бы только открыть глаза, чтобы очнуться и посмотреть на окружающее его богатство жизни. Но туман романтического идеализма застилает от него ту любовь, которой он так страстно жаждет. Отвергая Белорукую Изольду, он восстанавливает свой договор со смертью.

Такой сценарий романтической любви постоянно проигрывается в современной жизни. Мужчина ощущает скрытую неудовлетворенность браком или отношениями с женщиной. Жизнь теряет смысл, восторг сменяется ощущением сумбура. Вместо того чтобы осознать страстное желание неземной любви и внутренних переживаний анимы, за которые отвечает только он один, мужчина перекладывает свои неудачи на женщину. Она не может его осчастливить, поскольку не настолько хороша, чтобы полностью соответствовать его грезам. Хотя она дает ему все, что только может дать смертная женщина, он ее отвергает и отправляется на поиски Прекрасной Изольды. Он абсолютно убежден в том, что в какой-то женщине при определенном стечении обстоятельств он отыщет Прекрасную Изольду и сможет действительно заполучить ее навсегда, найдя в ней смысл жизни и реализовав свой потенциал. Тем самым мы очерняем земную любовь, отвергаем Белорукую Изольду и обновляем коллективную клятву «служить единственной любви».

Земная любовь, которую символизирует Белорукая Изольда, кардинально отличается от феномена, который мы называем «влюбленностью». С точки зрения мужчины, «любить» – значит соединить свою жизнь с обычной женщиной, а не с идеальным образом, своей проекцией. Это означает иметь отношения с реальной женщиной, ценить ее, идентифицироваться с ней, подтверждать ее ценность и святость, принимать ее такой, какая она есть, со всей ее сложностью, включая и теневую сторону, ее недостатки и все, что делает ее простой смертной. Быть «влюбленным» означает совершенно иное: «влюбленность» направлена не на женщину, а на аниму, на мужской идеал, мужскую мечту, фантазию, надежду, ожидание, страсть к внутреннему образу, который он принимает за реальную женщину.

Это объясняет, почему в «любви» между Тристаном и Прекрасной Изольдой так много недвусмысленного эгоцентризма. Тристан стремится заставить Изольду страдать, ибо его любовь направлена вовсе не на смертную женщину Изольду, а на самого себя! Он увлечен лишь направленной на нее своей проекцией, своей страстью – той самой страстью, в которой он винит любовное зелье, но которую регулярно подпитывает частыми посещениями Изольды.

Что касается Изольды, она совсем не кажется озабоченной тем, насколько счастлив и доволен жизнью Тристан. Она обеспокоена лишь тем, чтобы он не оставил ее первым, оставался верным ей одной, участвовал вместе с ней в драме, чтобы в финале этой драмы очутиться в «саду наслаждений». Никто не обращает внимания на счастье, благополучие и выживание другого, но озабочен лишь переживанием и разжиганием собственного желания, устремляясь в волшебную страну и пользуясь другим для поддержания накала страсти разворачивающейся драмы. В заключительной части повествования они стремятся использовать друг друга, чтобы оторваться от обыденной земной жизни и улететь в воображаемый волшебный мир, где «прекрасные певцы постоянно поют чудесные песни». Они не любят друг друга по-настоящему, а пользуются друг другом как средством для интенсивных, страстных переживаний, которыми никак не могут насытиться.

Вот что представляет собой романтическая любовь, согласны мы с этим или нет. Она заключается в эгоизме Тристана и Изольды, в использовании партнера для разжигания своей страсти, для собственного удовольствия. Это настолько очевидно, так наивно и так инфантильно, что ошибиться просто невозможно. С другой стороны, наши версии романтической любви редко бывают более психологически тонкими. До нашего романтического сознания просто не доходит, что есть нечто странное в поисках так называемой «любви», цель которой состоит в исполнении только своих желаний, в переживании только своей страсти, своей фантазии, своей «потребности в любви», своей безопасности, своей радости.

Если мы по-настоящему любим другого человека, мы являемся участниками спонтанного акта человеческого бытия, мы идентифицируемся с иным человеком, вызывающим у нас желание уважать, ценить и почитать его, желать ему счастья и благополучия. В те редкие моменты любви, когда мы не сосредоточены на своем Эго, мы перестаем себя спрашивать, какому нашему ожиданию отвечает любимый человек и какие бурные и удивительные приключения принесет нам общение с ним.

Тристану следует вступить в два брака. Один из них – внутренний, со своей душой, Прекрасной Изольдой. Этот брак совершается при погружении во внутренний мир, в религиозных переживаниях и в процессе внутренней работы над своими чувствами. Второй брак – с Белорукой Изольдой. Этот брак означает союз с женщиной, и смысл его заключается в принятии ее как человеческого создания. Здесь могут возникнуть иные отношения, например, дружеские. Когда люди становятся друзьями, они видят друг в друге обычных людей.

В нашем понимании эти два брака отражают две стороны человеческого бытия – земную и божественную. Предпоследним символом синтеза этих двух ипостасей в западной культуре является Христос, а масштаб существующей реальности поразительно передается символикой христианского учения о воплощении. В нем говорится, что Бог явился в мир людей и стал человеком, чтобы искупить его грехи. Символический смысл этого события трудно переоценить. Оно означает, что физический мир, физическое тело и мирская жизнь на земле тоже священны. Это говорит о том, что наша причастность к человеческому бытию обладает своей внутренней ценностью. Предназначение бытия не в том, чтобы отражать наши фантазии о более совершенном мире, содержать наши идеалы или приобщать нас к отыгрыванию аллегорий из иного мира. Физический светский мир обладает своей красотой, своей достоверностью и существует по своим законами, которые следует знать.

Дзен-буддизм учит нас: «Все земное – это путь труда». Путь к просветлению, к душе не проходит через облака, через отрицание земного. Он существует в рамках жизни, в решении насущных, земных проблем и в отношении к обычным людям. Эта простая формула выражена в символической реальности воплощения.

Воплощение символизирует парадоксальное соединение двух сущностей – божественной и человеческой любви, смешанных в одном сосуде. Оно является свидетельством того, как Бог стал человеком, и Христос, воплощение Бога, обладает и человеческой, и божественной сущностью. В образе Христа отразилась двойственная природа всякого человека, совместились две любви, справедливо требующие от нас преданности, и главная проблема заключена в их синтезе. Воплощение свидетельствует о совместном существовании внутри единой личности божественного и индивидуального мира. Это происходит при таком сознательном синтезе этих сущностей, когда личность осознает свое Я.

Каковы бы ни были идеи относительно конкретного исторического события, связанного с воплощением, необходимо со всей серьезностью отнестись к феномену Богочеловека как к символу и архетипической модели, существующей в глубине бессознательного современного человека. Это психологическая реальность, унифицированный закон, воздействующий на человека изнутри, сознает он это или нет. Мы живем в соответствии с нашей двойной природой, проявляя то одну ее сторону, то другую, иногда понимая, что происходит, иногда – нет.

Воплощение символизирует синтез, любовное зелье – смесь. Попытавшись осознать нашу двойственную природу, мы придем к трансцендентному синтезу; относясь к ней бессознательно и действуя наудачу, мы получим любовное зелье. Психология западной истории такова: если у нас не хватит мудрости, чтобы принять воплощение всерьез, хотя бы в символической реальности, наша истинная двойная природа скроется в бессознательном. Бессознательно неземная любовь и в целом парадокс божественной и земной любви оказываются в любовном зелье. В таком виде они существуют и по сей день, кипя в котле проекций и перемешиваясь в вареве романтической любви.

Мы узнали, что одним корнем романтической любви является манихейский дуализм, существовавший в Западной Европе в двенадцатом столетии под видом альбигойской ереси. Смысл этого религиозного течения заключается в том, что божественная часть реальности представляет собой абсолютное добро, а человеческая сторона – абсолютное зло. Для альбигойцев добро существовало лишь в духовной «плоскости», его можно было найти лишь на небесах. А физическое бытие человека, обыкновенная земная жизнь с ее сексуальной, эротической любовью и другими человеческими потребностями считалась «злом», грешной, зловонной и мрачной ямой. Именно такую теологическую идею доносит до нас Тристан на языке романтической любви: «Пусть она вспомнит мою клятву никого не любить, кроме нее». Альбигойский, христианский и романтический дуализм учат нас служить лишь божественной любви, утверждая, что обычное человеческое бытие совсем не увязывается с такой любовью, что нам следует любить людей только как отражения своего идеала, своей проекции неземной страсти: сверхчеловеческой, космической и божественной.

Культ романтизма ведет к тому, что нам не хватает общения с обычными людьми, и заставляет искать бога или богиню, голливудскую звезду, «женщину или мужчину своей мечты», королеву красоты, то есть воплощение анимы или анимуса. До тех пор, пока мужчина будет находиться под властью этой фантазии, его не интересует ничего, кроме своей анимы. Он будет стремиться к отношениям только с женщиной, отражающей его мечту о Прекрасной Изольде.

Легенда о Белорукой Изольде – это легенда об упущенной возможности Тристана. Тристан не использовал свой шанс узнать, что существуют две любви, два типа отношений: один – с анимой, находящейся внутри, другой – с земной женщиной в реальном мире. Эти отношения в корне различны, и каждое из них по-своему истинно. Но будь у Тристана еще один шанс, который есть у нас, он бы научился жить с Белорукой Изольдой, а не отвергал ее. Он смог бы понять, что смысл жизни состоит не только в поиске внутреннего идеала. Ничуть не меньше этот смысл сосредоточен в земной женщине из плоти и крови, с которой Тристан живет в замке Карэ.

15. Страдания и смерть

Моя болезнь не такая, как другие;

Она радует меня.

Я наслаждаюсь ею; моя болезнь – то,

Чего я так жажду,

И боль моя – мое исцеление!

Здесь нет места жалости:

Моя болезнь явилась ко мне, ибо я ее жаждал.

Это надежда,

Ставшая моей болезнью.

Но я так наслаждаюсь,

Лелея свою надежду,

Что готов страдать бесконечно.

И в моей боли столько радости,

Что я изнываю от наслаждения.

Кретьен де Труа

Это слова одного из величайших поэтов, жившего во времена трубадуров, это голос того, кто первым записал один из великих «романов» эпохи раннего романтизма. Как прекрасно он описал странную, неуловимую связь между романом и страданием! Кажется, что страдание является неотделимой частью романа; об этом знают все мужчины и женщины, которые когда-то были влюблены. Мы можем пытаться этого избежать и иногда думаем, что избежали, но всякий раз страдание подстерегает нас там, где мы меньше всего ожидали. Даже слово «страсть», хорошо знакомое всем, первоначально означало «страдание».

Страдание внесли в роман наши предки, которые, в отличие от нас, действительно воспринимали роман как дисциплину духа. Научив искать в женщине или мужчине идеал совершенства, который невозможно воплотить в грешном теле, они приговорили нас к бесконечному циклу неоправданных ожиданий, сменяющихся горькими разочарованиями.

Более того, абсолютная правда заключена в том, что мы ищем свои страдания! Подобно Тристану, мы бессознательно отходим от своего пути, чтобы попадать в неразрешимые ситуации, вступать в отношения с чуждыми нам людьми, смешивать отношения с ожиданиями, которые чаще всего оказываются тщетными. Мы держимся за страдание, как если бы оно являлось неотъемлемой частью романтических переживаний и без него было бы невозможно существовать. Создается впечатление, что мы бессознательно наслаждаемся страданием. «Оно радует меня, я наслаждаюсь им». Даже если мои надежды тщетны, если они приносят мне больше боли, чем восторга, «я так наслаждаюсь, лелея свою надежду, что готов страдать бесконечно, и в моей боли столько радости, что я изнываю от наслаждения».

Читая старинную поэзию и романы наших предков, можно многому научиться, ибо наши предшественники имели необыкновенный дар выражать неоспоримую и очевидную истину, которую мы не желаем признавать. Научившись у своих предков поворачиваться к этой истине лицом и говорить о том, что видим, мы начнем осознавать силы, действующие внутри нас. Далеко не случайно вся романтическая литература от «Тристана и Изольды» до «Ромео и Джульетты» и далее вплоть до современных романов наполнена страданием и смертью. Кажется, что сама сущность романа требует для его развития особых условий: невероятных и странных событий, непреодолимых препятствий и нечеловеческой вражды. Столкнувшись с невозможностью существования романтической любви в реальном мире, многие архетипические любовники, подобно Ромео и Джульетте, предпочитают умереть одновременно.

Что же представляет собой тот идеализм, который настолько силен, что заставляет предпочесть смерть и надежду на иной мир совершенной жизни в этом мире? Что так сильно привлекает нас в страданиях, если мы постоянно попадаем в то пламя, в котором уже не раз горели? Этим вопросом стоит задаться, видя страдания Тристана и Изольды.

В первую брачную ночь перстень из зеленой яшмы соскальзывает с пальца Тристана и падает на каменный пол. Этот момент – поворотный пункт в судьбе Тристана. Сохраняя верность своему внутреннему идеалу, воплощенному в образе Прекрасной Изольды, он отвергает жену. «Мне очень жаль жену, ибо она доверчива и простодушна. Видно, не в добрый час повстречались мне две Изольды. И у обеих я лишился доверия!»

В этот момент одна половина Тристана остается за железной дверью. Тристан принимает решение отвергнуть жену и таким образом отвергает саму жизнь. Начиная с этого момента и вплоть до последнего дня кажется, что он только и ждет смерти, которая наконец соединит его с идеалом, мечтой и воплощением внутреннего совершенства – Прекрасной Изольдой.

Он отвергает земную любовь к Белорукой Изольде. Он жаждет служить лишь божественной любви, поэтому ищет в королеве свою душу. Но и Тристан, и Изольда не находят друг у друга души. В конце концов они находят друг в друге вызывающее страдания отражение божественного мира, который они надеются обрести после смерти. Лишившись обеих Изольд, Тристан оказывается несчастлив вдвойне. Отвергнув жену, он отказался от наслаждения земной жизнью. Отказавшись от духовной связи с Прекрасной Изольдой, он сразу же эту связь утратил. Он не может обладать ею так, как ему хочется. Он потерял путь в свой внутренний мир и отчаялся когда-либо его обрести. Ему остается только умереть, чтобы встретить Прекрасную Изольду на небесах.

Будь мы внимательнее, мы смогли бы гораздо раньше заметить приближение смерти. Любовники уже ее звали, стоя под высокой сосной и мечтая о прекрасном месте, где они могли бы жить в соответствии со своими романтическими представлениями. Мы можем услышать это страстное желание в голосе Тристана, рассказывающего о «другом мире»:

«Любимая, настанет день, когда мы пойдем с тобой вместе в счастливую страну, откуда никто не возвращается. Там высится замок из белого мрамора, в каждом из тысячи его окон горит свеча, у каждого окна менестрель играет и поет бесконечную мелодию».

Снова послушаем Тристана, который стоит перед королем Марком, изображая юродивого, и отвечает на вопрос короля, куда он собирается взять королеву:

«О, мой прекрасный хрустальный дворец находится очень высоко, между небом и облаками. Солнце пронизывает его своими лучами, и ветры не могут причинить ему никакого вреда. Туда понесу я королеву, в мой хрустальный покой, цветущий розами и сверкающий утром».

Но где же находится эта прекрасная страна? Как туда добраться? Тристан мечтает отправиться туда по черной тропе смерти. Расставаясь с королевой в последний раз, он приглашает ее на свидание со смертью. Он произносит пророческую фразу, раскрывающую его намерение: «Близка моя смерть, вдали от тебя я умру от тоски». Изольда отвечает ему:

«Мой милый, обними меня крепко и прижми так сильно, чтобы наши сердца разорвались, а души улетели. Возьми меня в ту счастливую страну, о которой ты мне когда-то рассказывал. В ту страну, откуда никто не возвращается, где прекрасные певцы поют чудесные песни...»

«Я увезу тебя в счастливую страну живых, – говорит Тристан, – срок близится. Когда он настанет, я позову тебя, но придешь ли ты, любимая моя?»

Когда Тристан находится на смертном ложе, раненный отравленным копьем, он отдает Каэр-дину перстень из зеленой яшмы и посылает его к Изольде с вестью: «Скажи ей, что она должна прийти, ибо мы вместе выпили нашу смерть».

Действительно, они вместе выпили свою смерть. И в соответствии с логикой смерть остается единственной целью, к которой они страстно стремятся. Такое глубокое отчаяние в этом земном мире можно переносить только ради совершенства, красоты и счастья, которые они обретут потом в ином мире. Но что же представляет собой эта славная земля с дворцами из белого мрамора и покоями, полными цветущих роз? Где же находится эта счастливая страна живых?

Таким совершенством и красотой может обладать только внутренний мир. Мы инстинктивно его узнаем, ибо что-то у нас внутри откликается на слова влюбленных; их страстное желание вызывает какую-то дрожь в нашей душе.

В этой сказочной стране и воображаемом мире душа сокровенно общается с богами. Но почему символом чудесного душевного мира является смерть? Почему Тристан и Изольда убеждены в том, что могут его обрести, только ступив на тропу смерти?

С незапамятных времен считалось, что смерть «освобождает» душу от ограничений физического пространства и времени, перенося ее в безграничное пространство духа и вечности. Это освобождение от бренности земного мира для бессознательного является символом чего-то очень значительного и утонченного – символом выхода Эго за рамки условностей крохотного мирка и суженного мироощущения ради огромной и безграничной внутренней психической вселенной. В свободном от условностей представлении смерть – это не конец, а символ глубинных изменений и превращений.

«Страна смерти» – это мир души. Глубочайший смысл смерти, переживаемой в недрах бессознательного, заключается в символической трансформации Эго, проникающего в пространство души и сливающегося с ней, чтобы покинуть свою крошечную империю ради великой беспредельной вселенной.

Понимание этого смысла открывает перед нами новую перспективу: нам необходима именно трансформация, а не смерть! Такая символика постоянно встречается в великих романтических легендах, в которых «смерть» используется как символ. Это единственно возможное разрешение конфликтов, проблемы преданности и ужасных страданий. Единственным настоящим разрешением конфликта является изменение сознания и переоценка ценностей. Однако даже если все сказанное – чистая правда, в ходе трансформации нас ждет реальная «смерть» – смерть Эго. «Смерть Эго» не означает его исчезновения. Она означает, что Эго приносит в жертву старый мир, старое мировоззрение и старые, прочно укоренившиеся установки. Когда в жизни возникает новая система ценностей и становится возможным новый синтез, старое мировоззрение разрушается. Это разрушение ощущается как смерть.

Если Эго воспринимает эту смерть как угрозу, оно сопротивляется переменам. Каждый из нас поступает так в период романтической любви; даже осознавая реальную необходимость в переоценке ценностей, чтобы испытать настоящие откровения в романтической любви, мы все равно ощущаем эту угрозу. Мы по-прежнему цепляемся за старые установки, предъявляем прежние претензии к окружающим, пытаемся прожить романтические фантазии на прежнем уровне. Поставить под сомнение наше собственное мнение, изменить его и тип поведения для нас все равно что почувствовать наступление беды.

Именно в этом заключается «смерть Эго», которая нас ожидает в процессе трансформации.

Во времена Тристана люди понимали символы буквально. Они верили, что, умирая и расставаясь с физическим телом, они обретают мир души и духа. В этом они определенно были мудрее нас. Наши предки лучше осознавали сущность романтической любви и более однозначно ее воспринимали. Катары и трубадуры открыто заявляли, что стремятся к трансформации, находя ее в страстной любви и смерти. В смерти – ибо она освобождает от телесных оков. В страсти – ибо в ее огромном накале, экстазе и страдании они видели присутствие божественного мира. Для них романтическая любовь играла роль инициации. Считалось, что любовная страсть одухотворяла избранных, ожидающих приближения истинной, конечной страсти. Она сжигала жизнь, отделявшую человека от «страны, из которой никто не возвращается».

Мы не столь прямолинейны и не осознаем, что ищем. Но, унаследовав те же убеждения, мы живем, стремясь к трансформации, желая озарения, которое придаст жизни смысл и целостность. Мы занимаемся поисками утерянной когда-то души, пытаясь проникнуть в божественный мир. Однако мы не имеем понятия, что представляет собой внутреннее переживание богов на символическом уровне. Как одержимые, бессознательно и импульсивно мы ищем таких переживаний в страстной влюбленности, высвобождая энергию, которая нас порабощает и овладевает нами. Такой восторг вперемешку со страданием – это нечто напоминающее смерть, но в первую очередь это состояние, которое возникает после смерти и называется трансформацией. Здесь смерть и возрождение присутствуют одновременно. Человек умирает в одном мире и остается жить во Вселенной, которая больше, чем сама жизнь. Пока не угасла страсть и сохраняются проекции, человек переполнен переживаниями. Больше того, только их он и ищет.

Тристан верит, что существуют два способа войти в контакт с внутренним миром. Первый – через экстаз и страстные страдания по Прекрасной Изольде. Второй – через физическую смерть и уход из реального мира. Мы, современные жители Запада, сузили возможность выбора: большинство ищет внутренний мир только в накале романтической страсти. Почему?

Частично из-за нашей косности и жесткого дуализма, разделяющего жизнь на физическую – на земле и духовную – на небесах. И катары, и средневековое христианство учили Тристана тому, что земная жизнь – это ничто по сравнению с духовной, которая существует на «небесах», но лишь после смерти.

Наше сознание превратило эту веру в бессознательную идею о том, что духовная сторона жизни существует «где-то там» и представляет собой нечто «запредельное». Она всегда возникает там, где отсутствует Я. Где угодно, только не в «моей жизни». Мы, жители Запада, не можем окончательно поверить, что обладаем способностью чувствовать в себе божественное начало и ощущать духовную жизнь как внутреннее переживание, находясь в потоке событий повседневности. Нам чрезвычайно трудно думать о внешнем и внутреннем мире, в которых одновременно живет человек. Именно поэтому мы пытаемся найти воплощение божественного начала в чем-то или ком-то во внешнем мире. Другая причина непрекращающихся поисков души в романтической любви связана с тем, что человек, выросший в западной культуре, просто-напросто не верит в реальность внутреннего мира. Отсюда неизбежно следует, что непрожитая жизнь, чтобы оставаться бессознательной, должна быть спроецирована на внешний, физический мир. Представитель западной культуры с большим трудом осознает жизнь, не связанную с материальным, внешним миром. Мы рассуждаем о внутренней реальности, о «душе» и «духе», но в действительности не верим в них.

В течение прошлых столетий мы постепенно утрачивали контакт с внутренним миром и его символами, по мере того как наша культура становилась все более конкретной и материалистичной. В этой области произошла обратная эволюция.

Во времена Тристана подавляющее большинство населения Запада рассуждало о «душе» и «духе» как о квазиматериальных сущностях, несколько более эфемерных, чем материальное тело. Им полагалось находиться либо в человеческом теле, либо в другом «месте» – «в чистилище» или «в раю». Люди считали царство небесное реальным физическим миром, а не особым отношением к бытию. Целые века они размышляли о том, каково его место в материальном мире! Спустя несколько столетий, во времена Галилея, было весьма опасно называться астрономом, ибо большинство населения было убеждено, что божественный мир располагается «где-то там», среди звезд и планет. Галилея обвинили в ереси, ибо в телескоп он увидел то, что противоречило этой идее.

С тех пор мы не слишком далеко ушли. До сих пор романтизм остается настоящей религией: мы по-прежнему привносим божественный мир в мир земных людей, в которых влюбляемся. И любой психолог, утверждающий (после наблюдения в телескоп), что божественному миру нет места в романтизме, вызовет раздражение и будет обвинен если не в ереси, то уж наверняка в том, что портит людям настроение.

Теперь, когда мы узнали секрет, раскрывающий смысл «страдания и смерти», нам становится понятно, что «смерть», которая сопутствует романтической любви, – это трансформация, конец старого мира, опаляющее прикосновение к пламени, которое уничтожает прошлое, одновременно давая толчок новой жизни. По существу, романтические страдания ничем не отличаются от мистических и религиозных страданий. Они несут боль, которую испытывают все простые смертные в условиях ограниченной земной жизни, когда происходит рождение нового мира.

Почему же мы получаем огромное наслаждение, читая повествования о несчастной любви? Наверное, потому, что мы стремимся к тому, чтобы они врезались нам в память, хотим лучше понять, что происходит у нас внутри. Между страданием и пониманием существует глубокая связь. Смерть и самоосознание составляют единое целое. Европейский романтизм можно сравнить с человеком, для которого страдания, особенно любовные, являются наилучшей формой понимания (de Rougemont, Love in the Western World, p. 51–52).

Страдание – неизбежная часть пути, которую необходимо пройти, чтобы достичь осознания; это неизбежная цена, которую следует заплатить за столь желанную трансформацию. Мы никак не можем избежать страдания, ни одна попытка не будет успешной, и в результате мы станем несчастными вдвойне, заплатив необходимую цену, но не достигнув трансформации. Здесь в полной мере действует суровый и непреложный закон: трансформация происходит лишь в том случае, если человек готов страдать сознательно. Уклониться от этой судьбы – значит встать на бесконечный путь кармы.

Вот в чем главная причина наших страданий и бессознательной жажды боли: «Мы стремимся к тому, чтобы они врезались нам в память, хотим лучше понять, что происходит у нас внутри».

Однако существует свобода в выборе того, как именно страдать. Большинство совершает этот выбор бессознательно. Поэтому нам кажется, что страдания бессмысленны и только причиняют боль, а романтические отношения замыкаются в заколдованный круг: мы влюбляемся, находим свой идеал, но спустя какое-то время наступает горькое разочарование. Тогда мы страдаем. Мы следуем за своими проекциями в постоянном поиске того, кто заменил бы несуществующий идеал и совершил волшебную трансформацию. Не обнаружив божественного мира там, где искали, – в земной жизни, мы страдаем и впадаем в отчаяние.

Но, сознательно и добровольно принимая страдание, мы приобретаем нечто другое – истинную трансформацию. Сознательное страдание – это переход границы «смерти Эго», добровольный отказ от проекций на других людей, прекращение поисков «божественного мира» в жизни и вместо них – обретение внутренней жизни, наполненной психологическим и религиозным смыслом. Это принятие на себя ответственности за открытие в себе гармонии, новых возможностей, а также за исследование своей психической структуры, которую хочется изменить. Этот болезненный и сложный процесс не проходит без конфликтов, поисков ответа на собственные вопросы, раскрытия двойных смыслов, которые иначе не смогли бы проявиться.

Однако страдание приводит к гармонии, возвышая романтизм и направляя его в божественный мир. Мы совершаем открытие: чтобы обрести этот мир, мы должны умереть не физически, а символически. Наше страдание – это символическая смерть.

Мы изумляемся, обнаружив, что можем пребывать в божественном мире, не покидая телесной оболочки и находясь на грешной земле. Тогда у нас в глубине души возвышается «замок из белого мрамора, в каждом из тысячи его окон горит свеча, у каждого окна менестрель играет и поет бесконечную мелодию». Мы можем найти этот чудесный замок не в другом человеке и не в могиле, а в своем внутреннем мире.

Если мы правильно переживем эту смерть (как ни парадоксально это звучит), она для нас обернется дорогой к новой жизни. Смерть нам откроется как другая, неизвестная доселе сторона жизни. И «смерть» в кульминационной точке романа означает не распад жизни, а расцвет внутреннего мира.

16. Изольда-Майя: танец иллюзии

Самое лучшее из того, что приносит нам романтическая любовь, – это высший смысл двойного откровения: на какое-то время мы расстаемся с прагматизмом и практичностью западного мышления и поворачиваемся лицом к символической реальности, которая позволяет распознать суть земной любви. Самое неприятное, с чем мы неизбежно сталкиваемся, заключается в том, что романтическая любовь превращается в серию иллюзий, которые опустошают жизнь и искажают любовь, вместо того чтобы ее поддерживать.

Эти две противоположные грани романтической любви, которые способствуют нашему развитию, если мы «правильно» проживаем роман, и разрушают нашу личность, если этого не происходит, являются отражением двух ипостасей анимы. Мы можем увидеть в ней Изольду, королеву внутреннего мира, зовущую в глубинные слои бессознательного; но она может оказаться и Майей, богиней иллюзии. Выступая в одной роли, она служит жизни, придавая ей смысл, однако другое ее лицо ужасно: разрывая в клочья ткань земной жизни, она уводит нас прочь от реальности и превращает желание любви в нескончаемый танец иллюзий. Мы наблюдали Тристана и Изольду в этом танце анимы, в котором нам понятно все до тонкостей.

Самое время вспомнить слова Юнга о двух ипостасях Изольды:

Устранение проекций превращает аниму в то, чем она реально является, – в архетипический образ, который, находясь на соответствующем месте, служит во благо. Находясь между Эго и внешним миром, она поступает, как изменяющая все и вся Шакти, ткущая вуаль Майи в танце иллюзии бытия. Но, помещаясь между Эго и бессознательным, анима становится обителью божественных и полубожественных образов – от языческих богинь до Пресвятой Девы Марии, от человека, занятого поисками Чаши Грааля, до святого (Jung, Psychology of the Transference, par. 504).

Находясь между Эго и бессознательным, душа открывает путь к Богу, создавая возможности для духовной жизни. Вмешиваясь в личные отношения людей, она превращает их в иллюзию, налагая заклятье Майи.

В мифе хинди Майя – богиня, исполняющая танец иллюзии, ткущая тонкую завесу между человеком и внешним миром, искажающую восприятие реальности. Считается, что практическая цель йоги заключается в том, чтобы «смотреть сквозь паутину Майи».

В процессе приближения к концу мифа такая вуаль опускается на глаза Тристана. Майя налагает на него заклятие. С этого момента не Изольда вдохновляет его, а Майя держит его в объятиях вечного сна. Ноги Тристана теряют связь с землей; он вздыхает, томится и мечется между Карэ и Корнуэльсом в полубреду и состоянии временного помешательства. Его ничто не трогает, не интересует, за исключением существующего в его воображении образа Изольды. Ее образ им овладел, но уже не служит жизненным интересам и ведет в никуда. Тристан запутался в своей фантазии, которая не привела его во внутренний мир, а отрезала от внешнего мира, а также от его друзей и земной жизни. В свои последние дни он, глухой ко всему происходящему, погружается в грезы Майи, танцуя под губительную музыку, которую только он один и слышит, в пространстве, которое открывается только ему.

Майя – это иллюзия, искажение реальности и даже ее потеря. Легенда о Тристане и Изольде – это история о том, как романтическая любовь погибла от иллюзии. Пробуждаясь от когда-то овладевшей им иллюзии, мужчина вдруг осознает, что женщина, которую он любил, не может и не будет решать его проблемы и делать его счастливым без усилий с его стороны. В свою очередь его жена пробуждается от собственной иллюзии, видя перед собой человека, который совсем не похож на того, за кого выходила замуж. Хуже того, он такой же бесчувственный и безумный, как и другие мужчины. Она видела не мужчину, а только свою иллюзию. Но откуда взялась эта иллюзия?

Многие хинди, как и некоторые христиане, верят в иллюзорность окружающего нас физического мира и в подлинную реальность мира духовного. Многие жители Запада, наоборот, верят в иллюзорность внутреннего мира и в реальность мира физического. Однако ни внутренний мир психики, ни внешний материальный мир не иллюзорны. Иллюзия – это искаженное отношение между внутренним и внешним миром. Мы порождаем иллюзию, накладывая внутренний мир образов – постоянный поток фантазий – на физическую реальность и существующих в ней людей. Мы видим материальный мир через пелену внутренних образов, раскрашенным и искаженным. Апостол Павел сказал: «Мы смутно видим, словно смотрим сквозь стекло».

Материальный мир – истинный и реальный; внутренний мир – тоже. Только при их смешении, при отсутствии возможности жить в символическом внутреннем мире и стремлении увидеть символы в конкретных людях возникает мир иллюзий. Иллюзорный мир – это царство проекций, которые так искажают внутренний и внешний мир, что мы не можем воспринимать их объективно.

Переживая фантазию наступления умиротворения и достижения целостности, мужчина стремится утвердить эту фантазию в качестве собственного успеха в организации внутреннего мира. Но, как правило, он проецирует на женщину образ рая, бессознательно желая, чтобы она отвечала этому образу, воплощая его в повседневной деятельности, и поступала так исключительно ради него. В это время у него рождается иллюзия. Он смотрит «сквозь мутное стекло» и больше не видит реальную жизнь такой, какая она есть, принимая за существующую реальность свое внутреннее переживание. При этом оба мира искажаются и обесцениваются.

Анима превращается в Майю не потому, что с ней происходит что-то неладное, а в результате человеческой деятельности. Вспомним, что анимой мы назвали душу мужчины. Моя душа – не аморфная, сентиментальная субстанция, пригодная лишь для того, чтобы сочинять любовные письма. Моя душа – это моя совершенная часть, обладающая уникальной особенностью: она является психическим органом, порождающим жизнь внутри странной и прекрасной совокупности психических и физических составляющих человеческой личности.

Человеческая душа устроена так, что позволяет видеть и ощущать другую сторону космоса, жить в его многомерности и многообразии. Душа способна делать лишь то, что ей предопределено в соответствии с ее внутренней природой: она может только увлекать нас все дальше и дальше в бесконечность. Наложив ограничения на мир души, мы ничего не добьемся: она по-прежнему будет увлекать нас в бесконечность. Мы вовлекаем душу в личные отношения, а она продолжает тянуть нас к безличному и трансперсональному. Таким образом, Изольда превращается в Майю не потому, что в душе есть изъяны, а потому, что душа так прекрасна и так настойчиво увлекает нас в свою область жизни, которая перекликается с бесконечностью.

Когда человек вкладывает душу в личные отношения, она продолжает себя вести так, как и следовало ожидать, – увлекая личные отношения к архетипическим. Она превращает конечную ситуацию в бесконечную, находя в ней аллегорию великих архетипических тем, вечные вопросы, святые пророчества и крестовые походы. Мы становимся свидетелями того, как мужчина вкладывает душу в самые разные конкретные ситуации и отношения. Тогда мы говорим, что он «придает чему-то слишком много значения», или «делает из мухи слона», или «превращает пустяк в событие вселенского масштаба». Вот так обыденно и приземленно мы рассуждаем об «инфляции», то есть о придании конкретной ситуации слишком большого смысла. Это происходит потому, что мужчина вкладывает в нее душу, а он в соответствии со своей природой делает эту ситуацию иллюзорной. Так Изольда превращается в Майю, и анима становится невольным творцом иллюзий.

Сущность анимы проявляется в сотворении иллюзии жизни. Когда эта иллюзия переживается сознательно на символическом уровне, она воссоздает мир великолепия и красоты, открывая новое видение современной Вселенной, возвышающее нас над ограничениями личной жизни и приобщающее к единому и вечному. Мы начинаем видеть себя и свою жизнь в разной перспективе, ощущать свое движение в потоке времени и представлять свою жизнь в качестве индивидуального проявления вечного, которое всегда было, есть и будет.

Душа – это наша часть, которая постоянно стремится обновить наше сознание, сделать его универсальным, внести в него великие мотивы жизни, существующие за границами личного, трансцендентные всякой индивидуальности и одновременно – единые для всех. Душа каждого из нас обращена к Богу, подобна цветку подсолнуха, который постоянно поворачивается навстречу лучам солнца. Она общается только с архетипами, богами внутреннего мира, распознавая великие лейтмотивы индивидуальных переживаний. По этой причине анима вносит огромное напряжение в личную жизнь. Аниму не интересует идиосинкразия повседневной личной жизни: текущий счет в банке, отношения с окружающими, скошена ли трава на газоне возле дома. Ее взгляд обращен в космическую перспективу, сосредоточен и сфокусирован в масштабе вселенной, где в качестве единственной точки отсчета выступает внутренняя целостность. Ценности анимы не человеческие, а космические. Ее единственный интерес заключается в том, жив ли человек, переживает ли он каждую великую тему общечеловеческого бытия, которая потенциально содержится внутри его человеческой сущности.

Душа любого человека требует, чтобы он существовал, жил в каждой великой роли, содержащейся в коллективном бессознательном: предателя и предаваемого, влюбленного и любимого, агрессора и жертвы, благородного и подлого, победителя и побежденного, воина и пастора, человека страдающего и человека возрождающегося.

Если мужчина пытается решить проблему души в условиях брака, его душа распространяется повсюду, искажая его представление о семье и браке. Его душа будет увлекать его отношения с женщиной в бесконечность, превращая их в аллегорию любви, смерти и потерянного рая, сделав из брака драму архетипического масштаба с полным смятением чувств. Так или иначе эта драма постоянно разыгрывается у него внутри, но в последнем случае – на уровне фантазий. Если он научится переживать ее на том же уровне, то есть символически, он сможет жить в ладу со своей душой. Он сможет устремиться за душой в бесконечность, сохранив рамки земных отношениях с женой.

Работая со сновидениями, с активным воображением и медитируя, мужчина последует за душой во времена Камелота и примет участие в рыцарских турнирах. Он отправится на поиски Чаши Грааля, будет сражаться с драконами и Морольдами, отстаивать честь прекрасных дам, исцелять недуги и залечивать свои раны. Он станет предавать, и его будут предавать, он станет грешить, каяться и мстить. Он проживет жизнь всех архетипов коллективного бессознательного, но сделает это в символической форме. Он сохранит содержащийся в символе смысл, ибо символ является единственным сосудом, который может существовать, не треснув и не разрушив личную жизнь.

В результате символического путешествия в бесконечность, следуя за своей душой в сновидении или активном воображении, мужчина может увидеть обратную дорогу в конкретный земной мир, где он найдет в целости и сохранности свой дом, жену и отношения с окружающими. Здесь он может сосредоточиться на решении конкретных вопросов, связанных с ограничениями повседневной жизни. Он может научиться не ссориться с женой, ибо его гнев связан с чем-то внутри него или вызван стремлением души к схватке с внутренними врагами. Он узнает, как распознавать в своей фантазии влияние внутреннего мира и переживать его соответствующим образом.

Мужчина, который допускает в брак аниму, фактически вселяет в него фантазию, воспроизводя ее в серии архетипических сцен и превращая ее в место действия безличных сил бессознательного. Если жена не присоединилась к его фантазиям, она постепенно начинает осознавать, что является не столько женой, сколько вспомогательной декорацией в постановке гигантской драмы, которая постоянно разыгрывается во внутреннем мире мужа.

В качестве функции, определяющей характер отношений, анима весьма далека от того, чтобы служить объективным индикатором их чистоты. Очень сомнительно, что анима вообще когда-либо может стать полезной в установлении и развитии отношений между людьми. В любой классической форме она представляет собой нечеловеческое или получеловеческое творение, поэтому ее влияние и воздействие уводит человека прочь от конкретной жизненной ситуации. Она создает настроения, искажения, иллюзии, которые влияют на отношения между людьми лишь там, где они готовы разделить соответствующее настроение или фантазию. Если мы хотим реальных «отношений», необходимо исключить аниму! Ничто не может больше помешать истинному, адекватному, возникающему в человеке чувству, чем анима...

Отношения Джорджа и Марии зависят от личностных качеств Джорджа и Марии. Их отношения отражают их чувственную жизнь и являются для них уникальными. Если на эти отношения влияет анима, они отражают не столько особенности их личности, сколько игру живущих в них архетипических фантазий. Люди превращаются в актеров, играющих коллективные роли в бессознательных фантазиях, в том числе роли любовников, скандалистов, воинов...

...Анима не вводит человека в пространство чувств, а, наоборот, выводит из него. Выполняя функцию связи сознания с бессознательным, она препятствует осознанию чувства, вытесняя его в бессознательное и превращая человеческое в обезличенное. Она привносит в сознание иные образы и суждения, не имеющие отношения к миру, в котором живут люди (Hillman, Anima, p. 111–112).

Когда человек «влюбляется», он выходит из пространства любви в жажде поклонения своей женщине-душе. Анима немедленно приступает к вытеснению земных отношений из человеческого измерения. Любовь – теперь уже не просто любовь, а божественный экстаз. Присутствие рядом любимого приносит не покой и счастье, а неземное блаженство. Но, как только душа устремляется к иной, негативной стороне архетипа, плохое настроение становится причиной ссоры или разрыва, недостаток внимания превращается в предательство, а любой взгляд на другого мужчину или женщину оказывается самым подходящим поводом для взрыва ревности. Каждое рядовое событие неизбежно превращается в часть драмы. Анима может только отвлечь человека от повседневной жизни, превратив его в участника вселенской драмы.

Удивительно, что в этот момент мужчина особенно остро чувствует свою уникальность и индивидуальность, несмотря на то что с окружающими людьми, за исключением его возлюбленной, ничего не происходит. Фактически именно тогда он расстается со своей индивидуальностью. Любовники теряют свою идентичность, превращаясь в Тристана и Изольду или в Ромео и Джульетту, то есть в актеров коллективного спектакля, сценарий которого давно предопределен, а все сцены заранее известны. Это сущая правда, ибо человек прекращает быть самим собой и становится действующим лицом всемирной драмы, где испытывает такой накал чувств, который так отличается от повседневных ощущений, что в первый момент наступает экстаз.

Но, подобно Семеле, настоявшей, чтобы Зевс появился перед ней в божественном облике, человеческие отношения просто сгорают, подверженные воздействию безликой божественной энергии, сосредоточенной в проекциях анимы и анимуса. Часто говорят, что чувства «перегорели». Это полная правда. Люди настолько измождены воздействием испепеляющего накала романтической любви, пытаясь жить среди присущих ей восторгов, баталий, расставаний и встреч, что в конце концов им становится абсолютно нечего терять, ибо не остается ни жизненных сил, ни доброй воли, ни эмоциональной связи – ничего, что свойственно любви и преданности в обычной человеческой жизни.

Нет ничего удивительного в том, что многие из нас чувствуют горечь, оказавшись вовлеченными в танец иллюзий. Тогда они обвиняют романтическую любовь в однообразии, считая ее бессмысленной симуляцией, и вообще отказываются от любви. Однако существует иной, более благоприятный выход из этого танца. У человека возникает потребность закончить танец, узнав скрытую за иллюзией правду. Если мы хорошо поищем скрытую правду, то, замкнув круг, вновь окажемся на корабле вместе с Тристаном, Изольдой и любовным зельем. И снова мы задаемся вопросом: почему божественное озарение пришло к нам не в религиозном переживании, а через любовь, проекции и иллюзии? Ответ приводит нас в изумление. Это произошло из-за отсутствия религиозной жизни, а пространство духа притягивает и захватывает нас, где придется. У нас существуют церкви, убеждения, догмы, мы имеем право на собственное мнение и массу возможностей для встреч и общения. При этом у нас отсутствует религиозная жизнь, ибо мы обращаем слишком мало внимания на душу, то есть на внутренний мир.

Тристан дает нам возможность посмотреть на себя со стороны, ибо он никогда сознательно не ищет Прекрасную Изольду, чтобы вместе с ней жить духовной жизнью. Ему никогда не приходит в голову уделять больше внимания душе. Но душа овладевает им против воли, в дурмане любовного зелья, а затем – в танце иллюзии. Подобно Тристану, мы игнорируем свою душу. Мы никогда не ищем ее и своих богов сознательно и добровольно, зато душа находит нас и овладевает нами через проекции и иллюзии. Мужчина, который выпил зелье и смотрит на Изольду, видит не Изольду, а Майю, не почувствовав и не поняв разницы, и тогда его ноги приходят в движение, и он включается в танец.

Чтобы отделить и очистить любовь от иллюзии, мужчине просто нужно приложить усилие воли. Одного героического решения избавиться от проекций недостаточно. Мужчина может избавиться от влияния анимы на брак, на отношения к окружающим и личную жизнь, лишь освободив для нее подходящее место на ином уровне бытия.

Западный мужчина испытывает потребность в утверждении своего религиозного отношения. Чтобы достичь этого, следует прежде всего отнестись серьезно к тому, что образы и чувства в его снах, фантазиях и воображении – это божественные образы, существующие отдельно от реалий земной жизни, но, несмотря на это, никогда не теряющие ни своей истинности, ни своей важности. Ему следует отнестись к ним максимально серьезно и даже какое-то время вживаться в них. Тогда он может распознать в них носителей громадной энергии, обитателей духовного мира, которые дают о себе знать человеческой душе через те или иные символы.

К этому можно прийти, совершая традиционные религиозные ритуалы, через созерцательную медитацию йоги, работу с фантазиями и сновидениями или при помощи открытого Юнгом метода работы с активным воображением. Но для этого необходим определенный опыт внутренней работы и духовной жизни, что, по существу, достигается ежедневной практикой.

Поступая так, человек постепенно начинает отличать внутреннее от внешнего, символические переживания от материальной жизни. Он проецирует, но одновременно учится правильному отношению к своим проекциям. Он страдает, но его страдания приводят к определенным результатам – к эволюции и переменам, а не к бесконечному повторению одного и того же танца. Его душа, которой он наконец позволит жить и стремиться к бесконечности в ее природном элементе – символе, все реже будет вторгаться в его земную жизнь. У нее пропадет всякая необходимость приводить его в состояние одержимости, опустошая его земную любовь, отношения с людьми и брак.

Такой способности видеть различия, такого развития и понимания достигает человек, заплативший высокую цену. Постепенно его танец замедляется, превращаясь в символическую реальность. Майя поднимает свою вуаль, и человек прозревает. Он узнает, что значит быть смертным и при этом обладать бессмертной душой.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

17. Женщина – Дух Белого Бизона

Гениальность легенды о Тристане и Изольде заключается в том, что в ней содержится вечная истина. Она позволяет нам узнать уникальные подробности эволюционного процесса, происходящего и на уровне культуры в целом, и на индивидуальном уровне. Подобно идеальному зеркалу, она дает нам точное отражение наших установок и поведения и показывает психологические силы, которые действуют у нас внутри.

Тем не менее легенда оставляет нас в недоумении. Она повествует о событиях, не говоря ни слова о том, что с этим делать.

Предоставляя возможность увидеть себя такими, какие мы есть, миф и сон часто указывают путь, ведущий к решению проблемы. Имеет смысл познакомиться с двумя другими мифическими текстами, которые, по всей вероятности, помогут нам разрешить эту дилемму.

Первый из них – миф народности оглала сиу, который был рассказан великим вождем по имени Черный Лось. Это история о Женщине – Духе Белого Бизона. Она повествует о том, как женщина-богиня принесла народу оглала первую Священную Трубку:

Рассказывают, что очень много лет тому назад два человека отправились охотиться на бизона. Поднявшись на вершину высокой горы и посмотрев на север, они увидели, как издали что-то движется им навстречу. Когда расстояние стало меньше, они в один голос закричали: «Это женщина!» И это была правда. Тогда один из охотников, который был глуп и в голове у него были дурные мысли, сказал о них другому охотнику. Но тот ответил ему: «Выбрось эти мысли из головы, ибо это святая женщина».

Когда она подошла ближе, охотники увидели ее великолепную одежду, сшитую из шкур белого быка; они также увидели, что ее волосы очень длинны и что она молода и очень красива. Она знала все их мысли и сказала им: «Вы меня не знаете, но, если вы хотите сделать то, что думаете, можете подойти». И тогда глупый охотник направился прямо к ней, но, только он очутился с ней рядом, появилось белое облако, которое опустилось вниз и окутало их обоих. Потом из облака появилась прекрасная женщина, и, как только белое облако унеслось прочь, на месте глупого охотника остался лишь покрытый червями скелет.

Тогда женщина обратилась к другому охотнику, который не был глупым: «Тебе следует вернуться к своему народу и объявить, что я иду к нему, поэтому в центре селения для меня следует построить большой вигвам». Испуганный охотник бросился со всех ног в лагерь и рассказал людям о том, что увидел и услышал. Выслушав его, люди сделали все, что им было сказано. Потом они сели вокруг большого вигвама в ожидании светлой женщины. Прошло какое-то время, и она появилась, прекрасная и что-то поющая, и, войдя в вигвам, она запела эту песню.

Я иду – и видно мое дыхание,Я иду – и слышен мой голос,Я иду – священна моя поступь,Я иду – и видны мои следы,Я иду священной поступью.

И, пока она пела, из ее уст появилось белое ароматное облачко. Потом она передала вождю племени нечто, и это нечто оказалось трубкой; на одном ее конце был вырезан молодой бизон, символизирующий землю, которая носит и кормит нас, и двенадцать орлиных перьев торчали из ее конца, символизируя небо и двенадцать лун, и все они были перевязаны травой, которую было невозможно порвать. «Держи, – сказала она, – эта трубка поможет вашему народу приумножаться и стать великим. Она не принесет вам ничего, кроме добра. Только добрые руки должны касаться ее и заботиться о ней; а зло не должно даже видеть ее». Потом она снова запела песню и вышла из вигвама, а люди, которые смотрели ей вслед, вдруг увидели, как белый бизон, фыркая и сопя, уносится прочь, и вскоре он совсем скрылся из вида.

Так рассказывают люди, а было ли это на самом деле или нет, – не знаю. Но, подумав над этим, вы убедитесь, что это правда (Black Elk, in Neihardt, Black Elk Speaks, p. 3–4).

Здесь на языке мифа изложена суть того, о чем мы пытались рассказать выше. В резком противопоставлении мудрого и глупого охотников проявляется различие двух типов отношения мужчины к аниме и неизбежные последствия, которые возникают в результате. Мы не можем избежать отношений с анимой, ибо она возникает перед нами, когда мы отправляемся на охоту, то есть занимаемся повседневной деятельностью, не подозревая о визите посетителя из «иного мира». Но от нашего отношения к ней зависит, что мы получим в итоге – благословение или разрушение.

Анима – женщина-святая. Признание за ней святости зависит главным образом от нашей воли. Внутренняя фемининность, которую мы проецируем, – «женщина-дух», которая, подобно «Женщине – Белому Бизону», является посланницей другого мира. Если мы мудрые охотники, то должны себе сказать: «Это – святая женщина, поэтому выкинь из головы все дурные мысли!» И если мы отнесемся к ней как к святой, она принесет нам священную трубку, небо и двенадцать лун; она принесет нам возможность познания другого мира.

Если мы поведем себя, как глупый охотник, и будем вовлекать аниму в земное бытие, проецируя ее на обычного человека, то мы потеряем ее священную природу. Мы упустим свой шанс получить от нее дар. Ужасная черта анимы состоит в том, что она позволяет к себе приблизиться так, как мы захотим: глупо или мудро. Она предупреждает: «Ты меня не знаешь, но, если хочешь сделать то, что думаешь, можешь подойти». Однако за это придется заплатить ужасную цену! Вы заплатите за то, что не разглядели ее сакральную сущность и ее духовное происхождение, принадлежность к внутреннему миру. Платой будет не только потеря другого мира, но и потеря разнообразия повседневной жизни. Таков символический смысл скелета глупого охотника, лежащего в грязи и пожираемого червями.

Принимая аниму в качестве божественной посланницы внутреннего мира, мы получаем в награду мудрое благословение! Дар, который она преподносит, – священный мир и возрождение святости нашей жизни.

Мы тратим много времени на всевозможные устремления и поиски, не вполне понимая, к чему именно стремимся и что ищем. В нашей жизни множество мнимых «целей» и предметов, по нашему мнению, необходимых, оказываются ширмой, за которой скрыты наши истинные желания. Они выступают в качестве символов истинных ценностей и возможностей, в которых мы испытываем огромную потребность. Их нельзя свести лишь к физическим или материальным потребностям или даже только к земному существованию. Речь идет о психологических категориях и понятиях: любви, истине, преданности, цели, – то есть о том, в чем мы находим благородство, красоту и другие качества, достойные почитания. Мы пытаемся свести все это к простым материальным предметам: дому, машине, перспективной и выгодной работе или просто к обычному человеческому бытию, но из этого ничего не выходит. Сами того не осознавая, мы ищем святость. Но святое нельзя свести ни к чему иному.

Ощущение сакральности – в каком-то смысле чувство, но это чувство направлено к самой сердцевине жизни. Это чувство признания, видения всего высокого и великого, придающего нашей жизни смысл, а нашему скитанию – ощущение перспективы. Это чувство благоговения. То, что для нас свято, в более значительном масштабе обладает вселенским смыслом, с которым мы соотносим свои усилия, личную жизнь, с тем чтобы ее обрести или придать ей необходимый смысл. Что касается мужской психики, открытие божественности и прикосновение к ней всегда происходит в соединении с анимой. Именно Женщина – Белый Бизон вносит в жизнь мужчины ощущение святости, созерцание неба и двенадцати лун.

Я иду – и видно мое дыхание,Я иду – и слышен мой голос,Я иду – священна моя поступь,Я иду – и видны мои следы,Я иду священной поступью.

Подобно реке бытия, в которой собираются вместе все потоки внутренней жизни, все ценности, которые мы инстинктивно воспринимаем как «святыни», соединяются в образе анимы и осознаются через нее. По словам Юнга, анима «является материей для всех божественных или полубожественных образов – от языческих богинь до Пресвятой Девы Марии, от человека, занятого поисками Чаши Грааля, до святого».

Кажется, что нас ничуть не заботит честный и осознанный поиск духовной стороны жизни и мы никогда не станем тратить на него время и силы. Подобно двум охотникам, мы бродим в охотничьих угодьях в поисках лишь привычного и известного. Но внезапно мы встречаемся с неизвестной частью своей личности. Она приближается издалека, одетая в шкуру белого быка, и, когда говорит, ее голос звучит, как песня. Сначала мы смущаемся, увидев ее в образе женщины, и нам хочется верить, что мы можем отнестись к ней как к женщине. Очень сложно убедить себя в том, что она является не земной женщиной, а метафизическим образом, обладающим таким зарядом, что физическое прикосновение к нему связано с огромным риском.

Так мы соприкасаемся с божественным началом. Так сакральное, воплощаясь в одной магической «личности», обращается к нам от ее имени. Это и есть анима.

Мы можем чувствовать сакральную размерность совсем по-иному, смутно ощущая «другую сторону жизни», иную грань своего Я, с которой никогда не соприкасались и о которой не имели ни малейшего представления. Она возникает в наших мечтах о приключениях и подвигах, в победах, которые становятся для нас почти осязаемыми, при встрече с лучезарными мужчинами и женщинами в коридорах офиса или в сказочном королевстве, существующем лишь в нашем воображении. Без осмысления и размышления чувства вовлекают нас в совершенно иную область нашей жизни, где каждый образ наполнен исключительным смыслом, глубочайшими переживаниями и ощущением целостности.

Все это соединяется и концентрируется во внутреннем мире человека. Женщина – Белый Бизон приходит к двум охотникам как посланница иного мира, находящегося вне поля зрения Эго, с иным представлением о «реальности». Ее реальность настолько разнообразна и наполнена многочисленными возможностями, которые необходимо использовать для расширения границ нашей жизни и придания ей смысла, что бессознательное говорит: «Это – святое; именно оно должно стать для тебя святыней».

Женщина – Белый Бизон поет: «Я иду – и видно мое дыхание. Я иду – и слышен мой голос».

Дыхание – это старый, как мир, символ жизни. Для наших предков оно было выражением божественной субстанции, которой одарил нас Творец, вдохнув ее в наши ноздри. Это искра божественной энергии, которая живет в бренном теле в конечном масштабе земного времени. «Зримое» дыхание Женщины – Белого Бизона раскрывает для нас ту сторону жизни, которую мы называем духовной. Она превращает невидимое в зримое.

Рассматривая Женщину – Белого Бизона в качестве символа человеческой души, следует иметь в виду, что, обладая огромной властью, она может соединить сакральное и непосредственное осознанное переживание. «Я иду – и видны мои следы» – таковы ее слова. Она не материальна. Она – Психея, пневма, световой поток; но при этом после нее остаются следы. Она – сущность, сила, придающая священному миру символическую реальность. Она соотносит свой мир с пространством идей, теорий, абстракций, ощущений, дискуссионных тем. Она делает сакральное доступным здесь-и-теперь, превращая его в то, что можно ощутить, к чему можно прикоснуться и отнестись как к материальному. Через переживание в символах духовный мир становится реальным и ощутимым. Иначе говоря, она может вселить в нас психологическую веру:

...Вера, возникающая из души, проявляется в вере в реальность души. Так как душа является первообразом, а образ постоянно присутствует в душе, эта вера – не что иное, как тот или иной образ... Вера души начинается с любви к образу и впоследствии развивается через разные психологические формы, присущие личности, – мечтательность, фантазию, рефлексию и воображение. Возрастающая жизнеспособность придает человеку повышенное ощущение обладания, а впоследствии – и существования внутренней реальности, содержащей глубокий смысл и трансцендентность индивидуальной жизни человека.

Вера души отражается в Эго, которое, полагаясь на образы, поворачивается к ним в темноту, туда, где они находятся (Hillman, Revisioning Psychology, p. 50).

Нетрудно убедиться в том, что душевная и духовная вера соприкасаются на глубочайшем уровне; ранние христиане знали: «вера – основа надежды, очевидность незримого». И мы видим это соприкосновение в нуминозных символах, плывущих в потоке бессознательного, которое дает возможность сознанию воспринимать суть нашей надежды, мечты, суть того, что существует у нас внутри, вне границ физической оболочки.

Именно анима, Женщина – Белый Бизон, вносит в наше сознание очевидность реальности, невидимой в физическом мире. Мы ищем духовный мир в романтической любви, в сексе, в собственности, в наркотиках, в других людях. Но его там нет. Его можно найти лишь в душе.

Священная трубка – необходимый атрибут, позволяющий соприкоснуться с «иным миром». Человек приобретает силу, позволяющую осознанно жить в мире символов, ибо в процессе символических переживаний мы открываем доступ в свой внутренний мир архетипическим богам, как если бы мы вдыхали дым священной трубки.

Двенадцать орлиных перьев, символизирующих небо и двенадцать лун, открывают нам универсальность жизни, способность видеть слияние духовного и материального, сакрального и обыденного. Двенадцать – число, в котором соединены три и четыре. Ранее мы уже говорили о символике трех и четырех. Три символизирует упорядоченную, конечную, ограниченную жизнь материального мира, то есть практическую, повседневную жизнь. Четыре символизирует бесконечный мир души, где человек приобретает видение бесконечного архетипического пространства космической целостности. Двенадцать синтетически соединяет обе стороны человеческой природы. Двенадцать содержит в себе небо и землю, «иной мир» и обычный, духовную и земную стороны жизни. Таков символический смысл христианской мандалы – окружающих Христа двенадцати апостолов, такова символика двенадцати месяцев в году и двенадцати знаков зодиака, обозначающих циклические изменения во времени нашей галактики.

На другой стороне священной трубки изображен молодой бизон, символизируя таким образом, что земля и земное бытие тоже соединяются со священным, если мы встречаем Госпожу, преисполненные мудрости.

Возможно, самый важный урок, который мы получили от мудрого охотника, заключается в следующем: сила святости состоит не только в том, что она имеет отношение к внутреннему миру, но и в нашей установке в отношении этой силы. Мы узнали не только то, что она значит, но и то, что с ней делать. Лишь от нас зависит, сможем ли мы распознать ее и отнестись к ней как к святыне, чтобы впитать ее силу. Магическая власть Женщины – Белого Бизона становится для людей ощутимой только потому, что мудрый охотник видит ее сакральную природу и относится к ней с должным почтением.

Что касается анимы и ее дара, здесь все зависит от конкретного человека и индивидуального Эго, которое заставляет человека открыть глаза и признать ее священную природу. Если бы мудрый охотник последовал за глупым, в грязи лежал бы не один, а два скелета, и в этом вся разница. Остальные люди из племени так и не открыли бы для себя «другой» мир, в центре селения не был бы построен огромный вигвам, не оказалось бы священной трубки, которую люди назвали «Трубкой Грома», чтобы просить у нее помощи.

Психологически власть святыни можно объяснить наличием двойного потока энергии. Одна его часть связана с открытием внутреннего мира сознанию Эго, а другая – с благоговением перед архетипическим миром. Только в том случае, если Эго имеет способность к почитанию, только когда человека переполняют благоговение и трепет, что-то может считаться для него «святым».

Это загадочное и поражающее нас обстоятельство свидетельствует о неизменной вере людей в то, что эволюция Вселенной заключается именно в сотрудничестве между Богом и человеком. Мы никогда не расстаемся со святыней, она нам ближе любого человека, ибо обладает силой наполнить жизнь смыслом и содержанием при условии, что мы откроем глаза и в благоговении и трепете склоним голову. В этом состоит едва ли не самое великое чудо. Только наше сознание через осмысление происходящего обладает силой проникать в суть вещей, делая их священными и даже святыми.

Большинство из нас похожи на глупого охотника. Наша лишенная почитания культура учит нас с детства, что нет ничего святого, заслуживающего благоговения, а все отношения в жизни могут быть сведены к физическому обладанию или сексуальному акту. Мудрый охотник понимает: он столкнулся с тем, что выходит за границы его прошлого опыта, и его не спасут «уловки и увертки», находящиеся в распоряжении Эго. Он чувствует сакральную природу Женщины – Белого Бизона и ожидает ее в благоговении. Он предупреждает глупого охотника: «Выбрось все черные мысли из головы, ибо это святая женщина».

Что же имеет в виду мудрый охотник, советуя своему товарищу: «Выбрось все черные мысли из головы»? Что делает их «черными»? Они плохи вовсе не потому, что сексуальны. В отличие от нас американские индейцы не были склонны к пуританству и не имели соответствующих традиций. Они не очерняли материальную и сексуальную сторону жизни. Вопрос гораздо более тонкий. Глупый охотник стремится найти в сексуальной стороне жизни то, что в ней отсутствует. Он пытается превратить Дух Женщины в физическое бытие и пережить все ощущения через физический контакт. На психологическом языке это означает, что он пытается представить ее земной женщиной, проецируя ее на женщину из плоти и крови. Результат обескураживает. Вместо великолепной Богини-Бизона он встретил Кали, богиню смерти, которая оставляет от него лишь обглоданные кости в придорожной пыли.

Если вообще существует психологическое богохульство, оно заключается в попытке превращения любой святыни в нечто иное, в стремлении превратить сакральное в зерно, которое перемалывает мельница Эго. Психологический грех заключается не в сексе и не в «аморальности», он состоит в том, что сущность называют не тем, чем она является, то есть в ее ложном истолковании, в том, чтобы делать одно, выдавая его за другое. Это грех, совершаемый по отношению к сознанию, намеренный отказ от сознательного отношения к жизни. Мысли глупого охотника «плохи», ибо он сталкивается с духовным, сакральным, трансперсональным феноменом, а пытается отнестись к нему как к материальному, сексуальному и личному. Он хочет видеть в Женщине – Белом Бизоне лишь некий придаток мира своего Эго.

Она направляет нас: «Вам следует вернуться к своему народу и объявить, что я иду к нему, поэтому в центре селения для меня следует построить большой вигвам».

Построить большой вигвам в центре селения – значит найти место для анимы и место для святыни в центре всей жизни. Это значит найти время и энергию для испытаний души, для исследований личного бессознательного, для совершения открытий, кто я такой и что я такое в том случае, когда я уже не являюсь только своим Эго. Первое, что требуется западному человеку, – признать существование божественного мира. Он должен захотеть увидеть за своей фантазией «совершенной» женщины, «совершенного» мужчины, «совершенной» жизни, «совершенных» отношений нечто находящееся за гранью его мироощущения: он ищет священное, святое и должен потратить какое-то время и силы, чтобы научиться ощущать энергию, которая проявляется в символах и фантазиях в виде внутренней реальности, внутренних частей, составляющих его личность. Вот что означает принять Женщину – Белого Бизона такой, какая она есть, то есть принять ее как Женщину-Дух и приготовить ей место в центре селения.

Она приходит, и заметно ее дыхание, видны ее следы, она идет священной поступью. Она придет к нам, если мы приготовим для нее священное жилище, если мы откроем глаза и увидим ее такой, какая она есть. Однако в действительности ее истинная обитель построена из наших установок по отношению к ней, скрепленных чувством благоговения. Место, которое мы готовим, находится внутри. Если она останется с нами, то будет именно там.

18. Сон о колоколе Пресвятой Девы

Некоторые сновидения не принадлежат какому-то одному человеку, будь то мужчина или женщина. Их универсальная природа проявляется через мифическое содержание коллективного бессознательного. Сон, который приведен ниже, дошел до нас из коллективного бессознательного Запада. Этот сон видел человек в начале тридцатых годов нашего столетия. Сон сообщает нам, как современный западный человек может разрешить свой острый и болезненный конфликт с анимой и романтической любовью.

Я несу колокол, некогда принадлежавший Деве Марии, в высокую просторную базилику, построенную несколько веков назад. Этот колокол следовало поместить туда, как только он будет найден. Форма колокола давно известна, и возле алтаря для него приготовлена ниша в точном соответствии с его размерами. Все это время пастор находится на месте, столетиями ожидая возвращения колокола. Я вхожу в базилику, спускаюсь по длинному проходу и ставлю колокол перед ожидающим пастором.

Вдвоем мы поднимаем его и вешаем на крюк, закрепленный в нише. Колокол оказывается прямо на своем месте. Как только колокол Девы Марии будет возвращен, пастору следует находиться в западной части базилики и звонить во все башенные колокола, чтобы мир узнал, что колокол найден и возвращен христианам. Ни один колокол этой церкви ни разу не звонил за все время ее существования в ожидании дня возвращения колокола Девы Марии. Я сижу на скамейке, неподалеку от алтаря, пока пастор торопливо идет через базилику, чтобы зазвонить во все колокола.

Что мне делать? Следует ли мне ждать и присвоить себе всю славу и почести, которые я заслужил, обнаружив колокол Девы Марии? Или стоит незаметно ускользнуть, избежав всех почестей? Пастор так обрадован, что не обращает на меня ни малейшего внимания, поэтому я могу остаться здесь никем не замеченным. Я так и поступаю.

Как только раздается колокольный звон и все население города направляется к базилике, я выскальзываю в боковую дверь и отправляюсь в путешествие, в одиночестве покидая город.

В этом сне на прекрасном символическом языке дан ответ на все наши вопросы, которые пришли из глубины бессознательного и имеют прямое отношение к нашим сегодняшним проблемам. Мы спрашиваем: как современному западному мужчине относиться к своей душе? Как ему извлечь душу из романтической любви? Как жить с Прекрасной Изольдой, не разрушая отношений с Белорукой Изольдой? Как найти место аниме в своей жизни, изъяв ее из отношений к окружающим людям, как научиться с почтением относиться к душе, не погубив при этом отношений с женщиной?

Нас ничуть не удивляет тот факт, что частично мы находим ответ в базилике, в великих символах духовной жизни. Нам уже известно любовное зелье, мы видели и дворец из белого мрамора с поющим менестрелем в каждом из тысячи его окон, и священный вигвам, построенный в центре селения, и вот теперь – базилика. Следуя этому пути, окруженные мощными символами трансформации, мы начинаем ясно видеть все то, что прежде было непостижимо. Путь, ведущий к пониманию романтической любви, столь же неизбежно ведет нас к ощущению религиозности, к духовной стороне жизни, которой мы так упорно и упрямо продолжаем сторониться.

Мы узнали, что романтическая любовь выплескивается из огромного энергетического резервуара бессознательного, в котором сосредоточена энергия такого масштаба, что о ней имеет смысл говорить на языке, присущем религии и мистике. Мы «обожаем» своих возлюбленных и «поклоняемся» им; когда мы влюблены, мы «совершенны» и обитаем на «небесах», потом мы «умираем». Здесь открывается прямая возможность поиска богоподобия, кары небесной, духовного просветления, смысла и самосознания. На Западе, как ни в какой другой исторической культуре, эта сила имеет корни не только в религии и мистике, но и в земной любви. Романтическая любовь стала тем руслом и проводником, по которому эта огромная энергия вливается в повседневную жизнь человека.

И тогда возникает вопрос: как мы можем совладать с такой огромной энергией? Как следует ее правильно канализировать, чтобы обогатить свою жизнь и в духовной сфере, и в сфере человеческих отношений, не допуская разрушений?

Приведенный выше сон дает нам очень ясный и прямой ответ: «Следует вернуть свою божественную часть обратно в храм, которому она принадлежит, и жить простой земной жизнью в реальном мире повседневности». Мы должны извлечь душу из романтической любви и вернуть ее на место во внутренний храм.

Утомленный путешественник, после долгого и трудного пути подходящий к двери базилики, покрытый с ног до головы пылью длительных странствий, устал от неимоверной тяжести ноши, которую тащил на себе столетия. Этот колокол для простого смертного слишком велик и тяжел. Он чрезмерно тяжел для Эго человека, его звон оказывается слишком мощным, устрашающим для отношений с земной женщиной. Эта ноша слишком велика, чтобы ее нести в браке. Человек уже почти сломался под таким бременем. Есть только одно место, вполне естественное и надежное для этого колокола, – базилика.

С начала двенадцатого века, когда первый Тристан взял из замка колокол и, выпив любовное зелье, старался сохранить эту энергию в рамках своей любви, западный мужчина не прекращал борьбы за право обладания этим колоколом. Он боролся за право нести колокол по пути личной жизни, в браке и создавая мировые империи. Сейчас, спустя почти тысячу лет, он забыл о божественной сущности колокола. Он пожертвовал святыней ради обыденности и душой – ради Эго, причем это произошло так давно, что он даже не может вспомнить, кому принадлежит этот колокол. У наших современников почти сломан хребет, они смертельно устали под невыносимым бременем, их земные отношения расшатываются под воздействием этого тяжелого груза, который возложил на них мужчина. Но он не знает иного пути. Он не помнит о базилике и не имеет ни малейшего представления о том, где она находится.

Колокол – это символ нашего переживания анимы, ее голос. Он напоминает нам о словах Женщины – Белого Бизона: «Я иду – и слышен мой голос». Подобно колоколу, голос анимы звучит в надежде, что мы его услышим. Она поет, и эта песня вовлекает нас во внутренний мир. Сила анимы позволяет проявиться содержанию бессознательного и архетипам в виде живых органичных образов, которые мы переживаем как реальные внутренние силы.

Колокол воплощает лирическое познание человеческой души в таком же смысле, в каком говорят о лирике испанцы, – это знание, которое возникает в процессе прямого переживания, а не интеллектуальной деятельности. Колокольный звон и музыка христианского мира были теми единственными голосами, на которых Запад говорил о духовном, не теряя его в концепциях, абстракциях и понятиях. Колокол посылал в будущее звук чистого чувства, которое, устремляясь за пределы разума, не могло не отозваться в душе.

Подобно колоколу, анима обладает достаточной энергией, чтобы открыть дионисийскую сторону духовного опыта, в которой истина ощущается чувственно, в образах, возникающих из бессознательного, как реальная встреча с внутренними «личностями». По существу, колокола – часть небольшого наследства, оставшаяся в западной культуре от дионисийского культа. Они влекут нас к музыке, гимну, танцу, ощущению воссоединения с космической драмой жертвоприношения и возрождения. Колокол напоминает нам о том, как танцевал перед Богом царь Давид.

Сон сообщает нам, что этот колокол не принадлежит индивидуальному Эго. Подобно священной трубке, он принадлежит внутреннему «народу» или «внутреннему христианскому миру». Известно: то, что принадлежит всем и что церковь должна была сохранить, в один прекрасный день возвращается в базилику. На символическом языке это означает: то, что принадлежало духовной жизни, существовавшей вне рамок Эго отдельной личности, и что, благоговея, следовало хранить в глубине внутреннего мира, оказалось утеряно. Речь идет о нашей душе, о Психее. Сначала она затерялась в бессознательном и бродила, то иногда появляясь в мире Эго, то его покидая; через любовное зелье она проецировалась на межличностные отношения. Мы пытались свести надличностное к личному. То, что принадлежало бессознательному, мы пытались превратить в феодальное поместье Эго. Но судьба этой силы – быть отвергнутой Эго и вернуться в свой внутренний храм.

Нам очень трудно вообразить, что означает возвращение в «храм» жизни. Совсем не обязательно придерживаться той или иной религиозной конфессии. Это означает делать различие между тем, что принадлежит внешней жизни, и тем, что присуще находящейся внутри самости. Это означает: то, что мы пытались прожить во внешних отношениях с окружающими, следует спокойно прожить у себя внутри, на духовном уровне.

У каждого из нас в глубине есть такое место, напоминающее хрустальный покой, «цветущий розами и сияющий утром», величественную базилику, где возвещающие истину колокола ждут, чтобы объявить о возвращении Души после долгого странствия. На уровне сознания возвращение анимы для мужчины означает некую жертву, отказ от претензии проживать свою душу, проецируя ее на женщину. Это значит снять бремя этой ноши с реальной женщины, поместить его в надежную внутреннюю крепость, предназначенную для того, чтобы его хранить.

Иногда сны приходят к нам в тот момент, когда мы должны пережить «смерть Эго», то есть принести в жертву определенные сознательные установки, в соответствии с которыми мы жили раньше, чтобы компенсировать свои страхи и мрачные ожидания. Сны придают ощущение равновесия и мужества, раскрывая нам красоту и благородство поступков, которые мы не могли увидеть в реальности, а также сверкание жизни, которое воплощает в себе оборотную сторону принесенной нами жертвы.

Возвращение анимы в базилику – это священнодействие. Каждый мужчина имел не одну возможность прожить свою аниму в отношениях с окружающими. Прекратить такие попытки – значит принести осознанную жертву. Человек должен сознательно пожертвовать одним уровнем своего бытия, чтобы перейти на другой. С точки зрения Эго это напоминает смерть. Устранить наличие анимы в проекции – значит исключить большую часть искусственного накала страсти из отношений. Это означает более спокойное и менее восторженное принятие реальности. Поместить душу в храм и прекратить какие бы то ни было попытки прожить ее через женщину означает, что мужчина открывает новую размерность в своей жизни, отделяя ее от отношений с окружающими, воссоздавая ее где-то еще, на ином уровне бытия. На этом уровне он ориентируется не на внешнюю деятельность, а только на свой внутренний мир. Эго ощущает этот переход как обеднение человеческих отношений и обкрадывание самого себя. Сначала мужчина чувствует, что половина напряжения, вдохновения, наслаждения и страсти взята из отношений с другими людьми. Со временем он начинает понимать, что в действительности его душа никогда не принадлежала сфере межличностных отношений и они гораздо лучше развиваются и расцветают без нее. Но в это время мужчина ощущает мрак и уныние.

Точно такое же чувство переживает владелец колокола – человек, который увидел сон. Если он вернет колокол на место, то почувствует, будто лишился чего-то слишком важного в индивидуальной жизни своего Эго. То же чувство заставляет страдать индейского охотника после предупреждения не прикасаться к Женщине-Духу. Он почувствовал, что лишился чего-то очень желанного, на сознательном уровне возбуждавшего его до дрожи.

Символизм величественной базилики, звон всех ее колоколов, ждавших веками возвращения священного колокола, возвещает о славе и красоте, неизбежно сопутствующих оборотной стороне жертвенности. Посредством этих образов сон сообщает нам, что Эго не потеряет ничего, поместив душу на ее законное место – во внутренний храм, неотделимую нашу часть, и то, что кажется Эго потерянным, не исчезает, а трансформируется в нечто находящееся на более высоком уровне и соответствующее беспредельной устремленности вверх величественной базилики и экстатической прелести звона великого колокола.

Мы уже убедились в том, что душа находит путь через огромную расщелину, существующую в панцире Эго, то есть через романтическую любовь. Вот почему романтическая любовь, странная и весьма притягательная смесь нуминозного и земного, стала единственной величайшей силой, существующей в нашей культуре. При отсутствии чего-либо подходящего она стала тем сосудом, в который мы изо всех сил стремимся собрать все находящееся за границами владений Эго и имеющее отношение к бессознательному: нуминозное, беспредельное, вызывающее благоговение и трепет; иными словами, все, что заставляет нас преклоняться.

Увидевший этот сон человек близок к тому, чтобы все это осознать. Мудрый индейский охотник при появлении Женщины – Белого Бизона это понимает. Он ощущает присутствие посланницы другого мира и чувствует, что ему не следует удерживать ее для своего Эго, ограниченного рамками сознания, необходимо вернуть ее на место, приготовленное специально для нее, – единственное надежное место, где она может сохраниться.

Если бы этот сон приснился Тристану, а тот смог бы его понять, изменилось бы тогда его поведение и отношение к любовному зелью, к Прекрасной Изольде? Смог бы он тогда молча и незаметно выйти за дверь, подобно человеку, увидевшему этот сон? Оставив божественную часть своей личности в храме, он поместил бы ее земную часть в реальную жизнь и больше никогда их не смешивал бы. Значение этого сна заключается в том, чтобы научиться отличать божественную сущность от человеческой.

Итак, мы все увидели в символической реальности. Но как же нам распознать то же самое на практике, в реальной жизни? Как вернуть колокол в храм? Как построить новую обитель для божественной, переполняющей нас эмоциями части, которой мы никогда не интересуемся, но которую всякий раз обнаруживаем у себя за пазухой или навьюченной на спине, подобно колоколу?

Юнг старался как можно скорее вернуть пациента к религии его предков. Считая, что пациент может это сделать самостоятельно, он рекомендовал католикам ходить на исповедь и на мессу, евреям – в синагогу, последователям учения Зороастры, парси, обратиться к своим религиозным истокам. Если женщине или мужчине открывается этот путь, он оказывается самым простым и близким для возвращения в божественный храм. Однако для многих такой путь становится непреодолимым. Ритуалы и символы официальной, вросшей в культуру религии не несут в себе жизненной силы.

Этим людям (а их становится все больше) следует искать другие пути. Один из них состоит в том, чтобы понять, что конечная цель, будь то базилика, синагога или храм, находится у них внутри. Потребность существует не столько в социально признанной религии, сколько во внутреннем переживании нуминозной, божественной реальности. Такие люди могут обрести религиозную жизнь и базилику в процессе ежедневной медитации в уединении и символическом ритуале, через активное воображение, взаимоотношение с возникающими в фантазии образами, в этическом диалоге с появляющимися в сновидениях «внутренними персонажами».

Такова символическая жизнь, которую имеет смысл принять сознательно и добровольно, с желанием и благоговением, с почитанием и напряжением, присущими средневековым христианским мистикам в созерцательной молитве или хинди, вызывающим образ Шивы, или дзен-буддистам, входящим в дзадзен. Такая жизнь через индивидуальные сновидения, видения и встречи с личностями внутреннего мира дает возможность обратиться к доисторической духовной основе, из которой выросла религия. Мы можем вернуться к основанию, существовавшему задолго до рождения догм, учений и притч о том, как Иаков боролся с ангелами, апостол Павел обрел видение Христа по дороге в Дамаск, а Гаутама сидел под деревом в бодхи, переживая ощущение соединения с Вселенной.

Внутренний храм существует, но пути к нему кажутся нам трудными, ибо он пугает нас неизбежностью одиночества. Мы чувствуем себя в нем так, как чувствовал себя сновидец, который, водрузив драгоценную ношу на святое место, вышел через боковую дверь храма на пыльную дорогу и, не замеченный никем, пошел по ней туда, куда позвала его жизнь.

Возможно, этот эпизод – самый трогательный и значимый во всем сне. Решением современного Тристана должно быть не только возвращение колокола на святое место, но и отказ от власти, преклонения, драматизма, значимости Эго, которые он бы приобрел и сохранил, обладая колоколом единолично. Выход через боковую дверь является подлинным и корректным принесением в жертву своего Эго, или, говоря иными словами, истинной трансформацией. Совершенно неожиданно это событие открывает нам, что одна из характерных черт романтической любви – смирение, смирение Эго, жаждущего отказаться от своего пустого и подверженного инфляции мира со всеми его межличностными отношениями в пользу мира власти. Чтобы вернуть божественность в храм, необходимо глубокое смирение.

Возможно, в те времена Тристан не мог поступить иначе. Западный мужчина должен был выпить любовное зелье и найти свой путь к аниме и богам, насколько он был в состоянии это сделать. Все прошедшие столетия он провел в лесу Моруа, скитаясь, где попало, с тяжелой ношей на плечах по запутанным и бесконечным лесным тропам. Он влюблялся и охладевал, предавал и страдал от предательства, он женился на Белорукой Изольде и покидал ее, постоянно таща на себе колокол, занимаясь в любовных отношениях поисками Прекрасной Изольды, стремясь ухватить ее образ в каждой встреченной женщине. В наше время он может научиться у своего прошлого, своего опыта и своих снов.

Научившись у своего сна, сегодняшний Тристан сделает Прекрасную Изольду королевой внутреннего мира, воплощением души, которая проведет его в обитель богов. Он введет ее во внутренний храм и поместит на золотой трон, которого она вполне достойна, ибо ждала ее много столетий. Современный Тристан прекратит бесплодные попытки найти Прекрасную Изольду вовне – в смертной женщине и материальном мире. После того как Тристан выскользнет в боковую дверь базилики, он спокойно и безмятежно отправится прямо в замок Каре. Там он войдет в покои, где его ждет жена – Белорукая Изольда. И как только он возьмет ее за руку, произойдет чудо. Изольда, которую он возвел на трон в величественной базилике, вновь окажется с ним рядом, в полном соответствии с ее положением и местом, которое она занимает в его жизни: как смертная женщина, принцесса Бретани и одновременно – божество, а ее покои станут для него святыней.

19. О земной любви

Людей так утомляют повторяющиеся сюжеты и трагический финал романтической любви, что они начинают сомневаться, существует ли вообще то, что называется «любовью». Безусловно, да. Но иногда мы должны серьезно изменить свою установку, прежде чем узнаем, что такое любовь, и отвести ей соответствующее место в жизни.

Любовь между людьми – одна из абсолютных реальностей человеческой природы. Точно так же как Психея, душа, была одной из богинь греческого пантеона, так и образ любви по имени Эрос занимал там принадлежащее ему место. Ибо греки понимали, что любовь, являясь архетипом коллективного бессознательного, вечна и универсальна для всего человечества. И поэтому они относили Любовь к разряду богов. Поскольку Любовь является архетипом, она имеет свой характер, свои «черты», свою «личность». Подобно богу, любовь ведет себя как личность, живущая в бессознательном, как самостоятельная психическая сущность. Любовь является полной противоположностью Эго человека; она пришла в этот мир задолго до его появления и останется там после того, как Эго его покинет. Любовь – это что-то (или кто-то) живущее у меня внутри. Любовь – это сила, действующая изнутри и позволяющая Эго смотреть на себя со стороны, считать свою принадлежность к человеческому роду некоторой ценностью, которую следует оберегать, а не использовать.

Таким образом, если я говорю «люблю», это не означает, что люблю именно я; в действительности есть Любовь, которая действует через меня. Любовь – это не столько то, что я делаю, сколько то, что я из себя представляю. Любовь – это не действие, а состояние бытия, отношение, привязанность к другому земному человеку, идентификация с ней или с ним, которая просто возникает у меня внутри независимо от моих стремлений и желаний.

Это состояние бытия может выражаться в том, что я делаю, как я отношусь к людям, но его нельзя свести до уровня «действия» или поступка. Это внутреннее чувство. Гораздо чаще, чем мы это себе представляем, любовь действует как божественная алхимия, если мы следуем совету шекспировской Корделии: «Люби и храни молчание».

Независимо от нашего мнения любовь оказывается такой, какой ей следует быть. Неважно, сколько собственных моделей или какую часть своей личности мы вкладываем в понятие «любовь», все равно она сохраняет свой неизменный характер. Ее существование и ее природа не зависят от моих иллюзий, моих мнений и моих притворств. Любовь отличается от тех ожиданий, к которым привела меня моя культура, от желаний моего Эго, от сентиментальной темы и опустошающих страстей, о которых меня научили мечтать. Но любовь оказывается реальностью, она становится тем, что я из себя представляю, а не тем, чего требует мое Эго.

Это о любви нам нужно знать. Иначе мы никогда не сможем честно взглянуть на то, как мы себя обманываем. Иногда люди говорят: «Не заставляй меня разрушать свои иллюзии, иначе у меня ничего не останется!» Нам кажется, что любовь – это «дело рук человеческих», словно мы изобретаем и выдумываем по собственному желанию. И хотя романтическая любовь оказывается не такой, как мы думали, остается земная любовь, которая нам присуща, и эта любовь будет с нами даже после того, как исчезнут все наши проекции, иллюзии и выдумки.

Человеческая любовь настолько омрачена чрезмерными страданиями и переживаниями романтизма, что мы лишаемся возможности относиться к ней так, как она того заслуживает. И мы с трудом понимаем, что должны ее искать, отправляясь в странствие. Но в процессе осознания характерных черт и свойств любви мы начинаем находить любовь в самих себе. Она открывается в наших чувствах, в спонтанном потоке тепла, направленного на другого человека, в маленьких и едва заметных «привязанностях», составляющих скрытую ткань нашей повседневной жизни.

Любовь – это существующая внутри нас сила, которая утверждает ценность другого человека, принимая его таким, какой он есть. Земная любовь утверждает личность, которая действительно существует, а не идеал, который мы хотим представить, и не проекцию, рожденную в нашем воображении. Любовь – это внутренний бог, который открывает нам глаза на красоту, ценность и содержательность другого человека. Любовь заставляет нас ценить личность как единую, индивидуальную самость, а это означает, что мы принимаем и негативную, и позитивную стороны личности, и несовершенства, и достоинства. Когда человек по-настоящему любит другого человека, а не проекцию, он любит и тень этого человека. Один человек целиком принимает другого человека.

Земная любовь побуждает мужчину видеть внутреннюю ценность женщины. Таким образом, любовь приводит его к почитанию этой женщины и служению ей, а не к попыткам использовать ее для удовлетворения потребностей своего Эго. Когда мужчиной руководит любовь, он сосредоточен на потребностях женщины и ее благополучии, а не замыкается на своих желаниях и прихотях.

Любовь изменяет нашу систему ценностей. Благодаря любви мы видим, что другой человек обладает такой же ценностью в космосе, как и мы сами. Он становится для нас настолько значимым, что мы хотим, чтобы он был целостным, жил полной жизнью и умел ею наслаждаться, то есть обладал тем, чем хотели бы обладать мы сами.

В мире бессознательного любовь является одной из великих сил, обладающих энергией, позволяющей трансформировать Эго. Любовь является такой силой, которая привлекает Эго к тому, что существует за его пределами, за рамками его планов, за границами его империи, за чертой его безопасности. Любовь связывает Эго не только с человечеством, но и со всеми богами внутреннего мира.

Значит, по своей природе любовь – прямая противоположность эгоцентризма. Мы слишком свободно оперируем словом «любовь». Мы пользуемся им, чтобы обозначить все требования другого человека, связанные с проявлением внимания, силы или обеспечением безопасности и развлечений. Но, если мы осматриваемся вокруг в поисках удовлетворения собственных «потребностей», желаний, мечтаний и нашей власти над людьми, это не любовь. Любовь прямо противоположна желаниям Эго и применению силы. Она ведет нас в ином направлении – к доброте, ценностям и потребностям других.

По своей сути любовь является благодарностью, признанием ценности другого человека: она побуждает мужчину почитать женщину, а не использовать ее, задаваться вопросом, что он может сделать для нее. И, если женщина относится к нему с любовью, она будет иметь по отношению к нему такую же установку. Наверное, архетипическую природу любви нельзя выразить лучше, чем ее выразил апостол Павел:

Любовь долго страдает, и это благо; любовь не есть зависть; любовь не кичится собою, она не самодовольна... Любовь не ищет особого пути, ее не легко добиться, она не боится зла... переносит все, верит во все, надеется на все и терпелива ко всему.

Любовь не бывает несчастной, но любые пророчества, связанные с ней, не оправдаются, любые речи, связанные с ней, оборвутся, любые знания о ней приведут к ее исчезновению.

Вот краткое и очень красивое изречение, раскрывающее разницу между Эго, поглощенным собственными интересами, и Эго, находящимся под влиянием любви. Мое Эго сосредоточено только на самом себе, но «любовь долго страдает, и это благо». Мое Эго завистливо, всегда занято поисками обесценивающих его иллюзий абсолютной силы и власти, но «любовь не кичится собою, она не самодовольна». Мое Эго, поглощенное эгоцентризмом, будет всегда тебя предавать, но «любовь не бывает неудачной». Мое Эго знает лишь, как укрепить себя и свои желания, но «любовь не ищет особого пути». Любовь утверждает все, что существует в жизни: «переносит все, верит во все, надеется на все».

Вот почему мы делаем для романтической любви исключение, и в этом заключается главная противоположность между земной и романтической любовью. Романтизм должен по самой своей природе перейти в эгоизм. Романтизм не называет любовью то, что направлено на другого человека. Страсть романтической любви всегда направлена на наши собственные проекции, ожидания, фантазии. В самом прямом смысле это не любовь к другому человеку, а любовь к себе.

Теперь должно стать понятно, почему в отношениях, построенных на проекции, отсутствует элемент земной любви. Влюбляясь, мы не видим личность, а пленяемся ею, ибо она отражает нам образ бога или богини, а это не что иное, как любовь к самому себе, а к не другому. Несмотря на мнимую прелесть любовных фантазий, мы фактически концентрируем сознание на себе.

Подлинная любовь начинается лишь с того момента, когда один человек стремится узнать другого, понять, что он собой представляет как обыкновенный, земной человек, начинает его любить именно в этом качестве и заботиться о нем.

...Быть способным на настоящую любовь – значит стать зрелым, имея реалистичные ожидания в отношении другой личности. Это означает принимать на себя ответственность за собственное счастье и горе, никогда не ожидать того, что нас осчастливит другой, и не возлагать на него вину за свое плохое настроение и бездеятельность (Sanford, Invisible Partners, p. 19–20).

Сконцентрировавшись на собственных проекциях, мы сосредоточены на себе. И та страсть и любовь, которую мы чувствуем при наличии своих проекций, является рефлексивной, возвращенной любовью к самому себе.

И опять мы сталкиваемся с парадоксом романтической любви. Он заключается в том, что нам следует любить свои проекции, а потому – любить самих себя. В романтических отношениях любовь к самому себе совершенно искажена. Она становится эгоцентричной, теряя свою индивидуальную природу. Но если мы научимся искать ее на нужном уровне, любовь к себе станет истинной и крепкой. В ней сосредоточен второй великий поток энергии, который питает романтическую любовь – архетипического спутника земной любви, второе лицо Эроса.

Нам следует относиться с почтением к тем частям своего бессознательного, которые мы проецируем вовне. Когда мы любим свои проекции и преклоняемся перед романтическими идеалами и фантазиями, мы тем самым утверждаем бесценную сущность своего целостного Я. Вся суть в том, чтобы, любя себя, не впасть в эгоизм.

Узнав географию человеческой психики, ее многослойную, многоуровневую структуру, мы видим, что в этом универсуме любовь к единому Я не может быть центрирована на Эго. Любовь к себе означает для Эго поиск других «личностей» нашего внутреннего мира. За этим стоит желание Эго увеличить размеры бессознательного, его стремление стать открытым для других сфер нашего бытия, иных точек зрения, иных ценностей, потребностей.

Понимаемая именно так, любовь к себе может быть также названа божественной, ибо в ней раскрываются наши поиски конечного смысла жизни, искания души, открытие Бога. Такое понимание любви выражено в изречении Климента Александрийского:

Таким образом, оказывается, что важнейшей среди всех наук является познание себя, ибо, если человек познает самого себя, он познает Бога.

Изъян романтической любви не в том, что мы себя любим, а в том, что делаем это не так, как следует. Пытаясь поклоняться бессознательному через романтические проекции на окружающих, мы не замечаем реальности, скрытой за этими проекциями. Мы не видим очевидного факта, что ищем самих себя.

Спасение любви из трясины романтизма начинается с изменения отношения к внутреннему миру. Нам следует пробудить от сна свой внутренний мир. Мы должны испытать и познать «любовь к себе» как внутреннее ощущение. Только тогда наступит черед снова устремить взгляд на внешний мир, на земных людей и на те отношения, которые мы с ними строим, ибо мы должны постичь законы земной любви.

Много лет тому назад одна моя мудрая подруга дала прекрасное определение земной любви, назвав ее «любовью, которая превращает зерна в муку». Она была абсолютно права: если у нас будет достаточно рефлексии и скромности, то в этой фразе мы обнаружим самую суть земной любви. Это выражение позволяет нам увидеть различие между земной любовью и романтизмом.

Превращение зерен в муку – очень простая деятельность, от которой не бросает в дрожь. Но она символизирует отношение, сводящее любовь к земному уровню. Она воплощает в себе желание жить обычной жизнью, найти смысл в решении простых, неромантических задач: как зарабатывать на жизнь, строить семейный бюджет и не выходить за его рамки, убирать дом и кормить проснувшегося среди ночи ребенка. «Превращать зерна в муку» – значит находить ценность и красоту в повседневной жизни, а не заниматься вечным поиском космической драмы, наслаждения или неземной страсти где бы то ни было. «Измельчение зерен» означает открытие сакрального в простом и обыденном. То же самое символизирует процесс очищения риса от шелухи монахами дзен-буддистами, вращение колеса Ганди, видение апостола Павла.

Юнг как-то сказал, что чувство возникает из малого. Это имеет прямое отношение к человеческой любви. Настоящая, подлинная связь возникает между двумя людьми при совместном решении маленьких задач, в часы спокойного разговора на закате дня, когда оба слышат мягкие слова понимания, в повседневном сотрудничестве, при поддержке в трудную минуту, в маленьком подарке в тот момент, когда его менее всего ждут, в проявлении спонтанного жеста любви.

Когда любящие по-настоящему привязаны друг к другу, они хотят расширить, насколько это возможно, спектр совместной деятельности. Даже самые рутинные и трудные занятия люди превращают в радостный и привлекательный эпизод жизни. Романтическая любовь, наоборот, длится ровно столько времени, сколько каждый из влюбленных может удержаться «на высоте», пока не закончатся деньги и развлечения перестанут доставлять удовольствие. «Превращение зерен в муку» означает, что два человека переносят любовь из воздушного пространства ярких несбыточных фантазий в земной, реальный мир.

Любовь с удовольствием делает многое из того, что кажется скучным Эго. Любовь готова иметь дело с плохим настроением и неразумностью другого человека. Она с радостью постоянно готовит завтрак и сохраняет семейный бюджет. Любовь желает заниматься «перемалыванием» всех жизненных забот, ибо она связана с личностью, а не с проекцией.

Земная любовь видит в другом человеке личность и строит с ним индивидуальные отношения.

Романтическая любовь видит в нем лишь исполнителя роли в хорошо известной драме.

Земная любовь позволяет мужчине видеть в женщине полноценную и независимую личность и оказывать ей необходимую поддержку в том, чтобы она оставалась собой. Романтическая любовь постоянно твердит, какой должна быть женщина с точки зрения романтизма – идентичной аниме. Пока мужчина находится во власти романтической любви, он поддерживает женщину лишь до тех пор, пока она стремится измениться, чтобы отражать проецируемый им идеал. Романтизм никогда не приносит счастья в отношениях с другими людьми, такими, какие они есть.

Земная любовь непременно включает в себя дружбу: дружбу в партнерстве, в браке, дружбу между мужчиной и женщиной. Если мужчина и женщина – истинные друзья, они знают все слабости и недостатки друг друга. Они больше настроены на то, чтобы помогать партнеру и наслаждаться любимым, чем выискивать у него недостатки и промахи.

Настоящие друзья – люди, подобные Каэрдину. Они хотят поддерживать, а не судить, они не потакают нашим слабостям, но никогда не концентрируются на наших недостатках. В трудные времена друзья подставляют друг другу плечо, помогают преодолевать жизненные невзгоды и справляться с текущими заботами. Они никогда не подходят друг к другу с завышенной меркой, не ищут идеала и совершенства, а помогая, не портят друг другу жизнь взаимными притязаниями.

В романтической любви дружба невозможна. Романтизм и дружба – абсолютно противоположные силы по своей природе и мотивам. Иногда люди говорят: «Я не хочу становиться другом своему мужу (жене), ибо дружба уничтожит всю романтику нашего брака». Это чистая правда: дружба прекращает искусственную драму и устраняет из отношений страсть и накал, но она же удаляет из отношений эгоизм, заменяя драму чем-то человечным и земным.

Если мужчина и женщина – друзья, значит, они в той же мере добрые «соседи» и любовники; их связь начинает соответствовать заповеди Христа: «Возлюби ближнего своего, как самого себя». Одно из самых резких противоречий романтической любви состоит в том, что каждый влюбленный относится к своим друзьям великодушнее и мягче, чем он когда-либо относился к своему возлюбленному! Когда люди общаются с друзьями, они очаровательны, отзывчивы и великодушны. Но, приходя домой, они очень часто дают волю своему гневу, обидам, настроениям и фрустрациям, связанным с другим.

Когда два человека «влюбляются», о них обычно говорят, что они стали «больше, чем друзья». Но проходит какое-то время, и оказывается, что они стали гораздо «меньше», чем друзья.

Большинство считает «влюбленность» более интимной и более значимой, чем «простая» дружба. Но почему же тогда влюбленные отказывают друг другу в самоотверженности, доброте и доброй воле – в том, что они готовы дать своим друзьям? Люди не обременяют друзей своими проекциями, не заставляют их играть роль козлов отпущения в приступах плохого настроения, делать их счастливыми и обеспечивать им полноту жизни. Почему же влюбленные налагают такие обязательства друг на друга? Это происходит потому, что культ романтизма приучил нас ожидать, что все проекции воплотятся, все желания исполнятся и все фантазии окажутся истинной правдой, если есть человек, в которого мы «влюбились». В одном из брачных обрядов жених и невеста говорят друг другу одну-единственную фразу: «Ты станешь моим лучшим другом». Так они постигают науку, как становиться друзьями в совместной жизни, что делать, чтобы отношения имели все характерные черты, присущие дружеским; они учатся ставить эти отношения во главу угла при распутывании сложных узлов любовных отношений.

Мы можем многое узнать о человеческой любви, обратившись к восточной культуре и ее традициям.

Проведя какое-то время в Индии и Японии, я видел там браки и любовные отношения, которые строились отнюдь не на романтизме, а на теплой, внимательной и терпеливой любви. Индусы – непревзойденные мастера в искусстве земной любви. Мне кажется, это произошло потому, что они никогда не старались строить взаимоотношения, опираясь на романтическую любовь. Индусы автоматически разделяют все, что обычно смешивают на Западе: они знают, как поклоняться аниме, архетипам и богам – обитателям внутреннего мира. Они знают, как сохранить свои переживания божественности, и умеют отличать их от брачных и личных отношений.

Индусы воспринимают внутренний мир на символическом уровне. Они переводят архетипы в образы и внешние символы через храмовое искусство и аллегорический ритуал. При этом они никогда не проецируют богинь и богов на жен и мужей. Они относятся к воплощенным архетипам как к символам иного мира и считают себя обыкновенными людьми. Поэтому они не предъявляют партнеру нереальных требований и не разочаровываются друг в друге.

Индус не требует от жены стать анимой, взять его в другой мир или воплотить в себе все совершенство и накал его внутреннего мира. Поскольку лирическое религиозное переживание до сих пор составляет часть индийской культуры, индусы не стремятся подменить брачные и земные отношения соединением с душой! Они находят своих богов в храме, в процессе медитации, а иногда видят их в гуру. Они не заставляют насильно стать внутренними внешние отношения. Сначала западный мужчина не решается следовать тем путем, которым идут индусы. Такая любовь его не впечатляет, она кажется ему недостаточно теплой и страстной, чтобы удовлетворять западному романтическому вкусу. Но, продолжая спокойно и внимательно наблюдать, он приходит в изумление от предрассудков западной культуры, и его берут сомнения в том, что романтическая любовь оказывается единственной подлинной любовью. Для индийских брачных отношений характерна спокойная постоянная нежность и глубокая эмоциональная связь. Они стабильны, ибо не включаются в свойственные западному человеку драматические колебания между «влюбленностью» и «разочарованием», обожанием и освобождением от иллюзий.

В традиционном индийском браке обязательства мужчины перед женой не зависят от «влюбленности» в нее. Так как он ни разу не был «влюблен», он не может «разочароваться». Его отношение к жене зиждется на том, что он любит ее, а не влюблен в идеал, который на нее проецирует. Его отношения не прекращаются в один прекрасный день вследствие «разочарования» или встречи с другой женщиной, оказавшейся новым экраном для его проекций. Он имеет обязательства перед женой и семьей, а не перед проекцией.

Мы привыкли считать себя более «рассудительными» по сравнению с простыми индийцами.

Но в сравнении с ними среднестатистический житель Запада подобен быку с кольцом в ноздрях, который следует за своими проекциями от одной женщины к другой, ни с одной из них не вступая в близкие отношения и при этом не возлагая на себя никаких обязательств. В сфере чувств, любви и интимности индусы обладают дифференцированным, высоко развитым и утонченным сознанием. В этой сфере они преуспели гораздо больше нас.

Одно из самых интересных и поразительных моих наблюдений в отношении индусов, следующих своим традициям, связано с тем, насколько раскрепощенными и психологически здоровыми являются их дети. Дети в индийских семьях никогда не вырастают невротиками, ибо им не присущи внутренние конфликты, свойственные многим детям на Западе. Они постоянно купаются в человеческих эмоциях, ощущая мирный и спокойный эмоциональный поток между родителями. Они чувствуют стабильность, незыблемую безмятежную атмосферу семейной жизни. Их родители постоянно между собой договариваются, поэтому дети не слышат, как они обвиняют друг друга в том, почему брак «потерял всякий смысл». Угроза расставания и развода не витает над ними, как призрак.

Мы, люди, живущие на Западе, не можем повернуть время вспять. Мы не в состоянии пойти тем путем, которым пошли индусы. Мы не можем разрешить противоречие Запада, имитируя привычки и установки людей Востока, и претендовать на то, чтобы иметь «восточную» душу вместо «западной». Нам приходится иметь дело со своим «западным» бессознательным, со своими «западными» психическими травмами. Нам следует отыскать целебное средство в собственной «западной» душе. Выпив любовное зелье, мы включились в романтическую эпоху своей эволюции, и единственный путь выхода из нее – путь вперед. Мы не можем ни возвратиться, ни топтаться на месте.

Тем не менее мы можем научиться у жителей Востока способности выходить за границы своего Я, за рамки своих предпочтений и верований, чтобы увидеть новую перспективу. Нам нужно научиться этому, чтобы подойти к любви с разных сторон, не обременяя себя культурными догмами.

Мы можем узнать, что отношения между людьми неотделимы от дружбы и долга. Мы можем понять, что суть любви не в том, чтобы использовать другого для достижения своего счастья, а в том, чтобы поддерживать человека, которого любим. Мы можем открыть нечто очень важное и поразиться своему открытию: мы всегда больше нуждались в том, чтобы любить самим, а не быть любимыми.

Библиография

КНИГИ, ЦИТИРУЕМЫЕ В ТЕКСТЕ

de Rougemont, Denis. Love in the Western World. Translated by Montgomery Belgion. New York: Pantheon Books, 1956.

Hillman, James. Anima. Spring 1973.

Hillman, James. Anima (II). Spring 1974.

Hillman, James. Revisioning Psychology. New York: Harper amp; Row, Harper Colophon, 1977.

The I Ching. Translated from Chinese to German by Richard Wilhelm and rendered into English by Cary F. Baynes, with a foreword by C. G. Jung. Bollingen Series XIX. Princeton: Princeton University Press, 1967.

Jung, Carl G. Aion. Translated by R. F. C. Hull. 9 C.W., part 2. Bollingen Series XX. Princeton: Princeton University Press, 1959.

Jung, Carl G. Psychological Commentary on Kundalini Yoga. Spring 1975 and 1976. Jung, Carl G. The Psychology of the Transference. 16 C.W. Bollingen Series XX. Princeton: Princeton University Press, 1966.

Neihardt, John G. Black Elk Speaks. New York: William Morrow, 1932; New York: Simon amp; Schuster, Pocket Book, 1972.

Sanford, John A. The Invisible Partners. New York: Paulist Press, 1980.

ИСТОЧНИКИ ЛЕГЕНДЫ И КОММЕНТАРИИ К НЕЙ

Bedier, Joseph. The Romance of Tristan as Retold by Joseph Bedi-er. Translated by Hillaire Belloc and Paul Rosenfeld. New York: Vintage Books, 1945; New York: Doubleday, Anchor Books, 1965.

Beroul. The Romance of Tristan and Tristan's Madness (La Folie Tristan). Translated by Alan S. Fedrick. Harmond-sworth: Penguin Books, 1970.

de Rougemont, Denis. Love Declared: Essays on the Myths of Love. Translated by Richard Howard. New York: Pantheon Books, 1963.

de Rougemont, Denis. Love in the Western World. Translated by Montgomery Belgion. New York: Pantheon Books, 1956.

Gottfried von Strassburg. Tristan, with Surviving Fragments of Thomas of England. Translated by A. T. Hatto. Baltimore: Penguin Books, 1960.

Loomis, Gertrude, and Loomis, Roger Sherman. Tristan and Iseult: A Study of the Sources of the Romance. New York: Burt Franklin, 1960.

Thomas of Britain. The Romance of Tristan amp; Ysolt. Translated from Old French and Old Norse by Roger Sherman Loomis. New York: Columbia University Press, 1951.

ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ЛИТЕРАТУРА

Campbell, Joseph. Myths to Live By. New York: Viking Press, 1972.

Campbell, Joseph. The Portable Jung. New York: Viking Press, 1972.

de Castillejo, Irene C. Knowing Woman. New York: G. P. Putnam's Sons, 1973.

Johnson, Robert A. He: Understanding Masculine Psychology. King of Prussia, Pa.: Religious Publishing, 1974; New York: Harper amp; Row Perennial Library, 1977.

Johnson, Robert A. She: Understanding Feminine Psychology. King of Prussia, Pa.: Religious Publishing, 1976; New York: Harper amp; Row Perennial Library, 1977.

Jung, Carl G. Man and His Symbols. Garden City, N.Y.: Dou-bleday, 1964.

Jung, Carl G. Archetypes of the Collective Unconscious. 9 C.W., part 1. New York: Pantheon Books, 1959.

Jung, Carl G. Memories, Dreams and Reflections. New York: Pantheon Books, 1963.

Jung, Emma, and Von Franz, Marie-Louise. The Grail Legend. A C. G. Jung Foundation Book. New York: G. P. Putnam's Sons, 1970. Neumann, Erich. Amor and Psyche. New York: Pantheon Books, 1956.

Sanford, John A. The Kingdom Within. New York: J. B. Lippincott, 1970.

Von Franz, Marie-Louise. The Problem of the Feminine in Fairy Tales. New York amp; Zurich: Spring Publications, 1972.

Whitmont, Edward C. The Symbolic Quest. New York: G. P. Putnam's Sons, 1969; New York: Harper amp; Row, 1973.