sci_tech Техника и вооружение 2007 06

Научно-популярный журнал (согласно титульным данным). Историческое и военно-техническое обозрение.

ru ru
Fiction Book Designer, Fiction Book Investigator, FictionBook Editor Release 2.6 23.10.2010 FBD-F99B30-1D89-9C41-1496-79AE-FD45-60503A 1.0 Техника и вооружение 2007 06 2007

Техника и вооружение 2007 06

ТЕХНИКА И ВООРУЖЕНИЕ Июнь 2007 г.

Ракеты отечественного флота. Часть 2. на океанских просторах

На протяжении всей славной трехсотлетней истории отечественного флота нередко возникал один и тот же вопрос: а зачем он, собственно говоря, нужен, а выражаясь корректнее, для чего предназначен? Возможные альтернативы назначения флота молодая советская военно-морская мысль 1920-х гг. кратко обозначила девизами «заливы» и «проливы».

Говоря о «заливах», прежде всего имели в виду Финский залив, в глубине которого на протяжении двух веков размещалась столица империи, а в последующие годы – второй по значимости город СССР. Это обстоятельство однозначно определяло абсолютную недопустимость присутствия на его акватории вражеских кораблей, намеревающихся высадить десант, или, что того хуже, подвергнуть обстрелу «полнощных стран красу и диво».

Под «проливами» в первую очередь подразумевались черноморские проливы, на протяжении веков бывшие одной из самых желанных целей активной геополитики России.

Решить проблему «заливов», т.е. непосредственной защиты берегов Отчизны, было намного проще и дешевле, чем добиваться господства над дальними проливами. В первые годы строительства российского флота, а также в периоды после событий с катастрофическими последствиями вроде Крымской войны или Великой Октябрьской социалистической революции, финансово-экономических возможностей державы едва хватало лишь на решение этой, несомненно, жизненно важной задачи. Напротив, в периоды действительного или мнимого благополучия и могущества – при «матушке Екатерине», Николае I, Александре III и при многим из нас еще памятном Л. И. Брежневе – мечтательный взгляд правителей устремлялся к берегам Турции, Ляодуньского полуострова или Анголы.

Для решения каждой из этих двух задач требовались принципиально разные корабли. «Заливы» берегли петровские галеры, мониторы «царя-освободителя», торпедные катера Военно-морских сил РККА. В дальний путь к «проливам» отправлялись екатерининские трехдечные парусные красавцы и «утюги» – броненосцы последних русских императоров. Более дешевым средством океанской войны были разнообразные «истребители торговли», от парусно-паровых корветов «эпохи Великих реформ» до субмарин «периода культа личности».

Океанские корабли могли отменно послужить и более скромным целям непосредственного прикрытия родных берегов. Но скольугодно крупный «флотзалива» на дальних просторах был не только бесполезен, но и опасен для собственных моряков. Опыт бискайской зимы 1929 г. показал, что даже очень большая канонерка, пусть и названная линкором «Парижская коммуна», не держит океанскую волну. Лишь воле Божьей и гражданскому мужеству красных командиров, в «те самые» годы решившихся укрыться от стихии в иноземном порту, мы обязаны отсутствием еще одной трагической страницы в истории флота.

Как ни странно, стратегия «заливов» оказалась вполне эффективной в противостоянии мощным флотам противника. Ни один вражеский корабль не смог разрывами своих снарядов обезобразить прекрасный лик «северной Пальмиры» ни в Крымскую войну, ни в обе мировые войны. Можно привести и зарубежный пример: сильнейший в мире флот Великобритании в 1916 г. вынужден был бесславно убраться от берегов Дарданелл.

Что же касается проливов, то есть среди них один с печальной памятью – Цусимский…

Мираж «проливов» время от времени соблазнял и советских правителей. Даже И.В. Сталин под впечатлением испанских событий предался кратковременному умопомрачению – строительству «Большого флота Страны Советов». Тем не менее в те годы флот развивался в основном исходя из реально разрешимых задач защиты рубежей СССР и нарушения вражеских коммуникаций.

Но в середине XX века научно-технический прогресс как бы расширил акваторию наших «заливов» если не до половины Мирового океана, то хотя бы до почти всего Средиземноморья. Авианосная авиация приобрела способность доставлять ядерные бомбы на сотни километров и стала угрожать не только приморским районам, но почти всей территории СССР. Для сил и средств Войск ПВО страны корабельные самолеты стали целями посложнее стратегических бомбардировщиков: летали они быстрее, а по маневренности не уступали советским перехватчикам. В отличие от наземных истребителей-бомбардировщиков, их нельзя было накрыть упреждающим ударом фронтовой авиации или баллистических ракет.

Огромная ударная мощь и колоссальная стоимость авианосцев не позволяли скупиться на обеспечение их защиты. Десяток-другой кораблей охранения в боевой обстановке лишили бы наших моряков возможности даже полюбоваться на эти плавучие аэродромы. Но именно на дальность прямой видимости проектировались первые советские противокорабельные крылатые ракеты «Стрела», КСЩ иП-15. Фактически по результатам испытаний были подтверждены несколько большие дальности, но их достижение зависело либо от нестабильного явления – распространения радиолокационного излучения в «приповерхностном канале», либо от возможности получения четкого целеуказания от внешнего источника, например от передового корабля соединения, уже вышедшего на контакте противником.

Конечно, для борьбы с авианосцами требовалась намного более длинная рука. Но длина этой руки имела естественное ограничение, связанное с обнаружением вражеских кораблей и выбором среди них главной цели – авианосца. Для решения этой задачи потребовалось привлечение человека-оператора к определению главной цели по информации, транслируемой на стреляющий корабль с борта ракеты. Основные принципы работы комбинированной системы управления, сочетавшей телеуправление с радиолокационным самонаведением, были выработаны к середине 1950-х гг.

По мере осознания угрозы важнейшим объектам СССР со стороны авианосцев у военно-политического руководства страны нарастал интерес к противокорабельным ракетам как к одному из наиболее эффективных средств борьбы с ними.

Для довольно многочисленных советских подводных лодок авианосцы представляли собой труднодоступную цель не только из-за противодействия мощного наряда кораблей охранения, но и вследствие большой скорости хода, вдвое превышавшей соответствующий показатель дизель-электрических субмарин, что практически исключало их выход на позицию эффективной торпедной стрельбы. Положение практически не изменилось и после создания подводных атомоходов второго поколения с максимальной скоростью, соизмеримой со скоростью авианосцев: и без того шумные советские лодки на таких скоростях «гремели» чуть ли не на весь океан.

Морская ракетоносная авиация располагала существенно большими возможностями в борьбе с авианосцами. Она обладала принципиальным преимуществом перед кораблями-ракетоносцами – возможностью самостоятельной доразведки целей, а также способностью сконцентрировать силы для нанесения мощного удара несколькими десятками ракет. Но радиус боевого применения большинства самолетов- носителей не намного превышал тысячу километров. Кроме того, на маршруте боевого вылета морской ракетоносной авиации пришлось бы прорываться через заслон перехватчиков наземного базирования. Так что ее полки вышли бы к своим целям в Средиземноморье и Атлантике основательно потрепанными.

Создание собственной группировки авианосцев стало бы задачей, непосильной не только для судостроения, но и для всей советской экономики в целом. Как и предшествующие владыки морей – линкоры, авианосцы могли рассчитывать на успех только при численном превосходстве или ориентировочном равенстве со вступающими в бой аналогичными кораблями противника. Иначе решительный бой в лучшем случае сулил славную гибель, как у «Тирпица» или «Шарнхорста».

Успешно вести борьбу с авианосцами могли корабли-ракетоносцы. Задача создания таких кораблей и их оружия прибрела особую актуальность из-за проблемы достройки крейсеров пр. 68бис-ЗиФ – слегка модернизированного проекта 68бис, более известного по головному кораблю «Свердлов».

После Второй мировой войны продолжение строительства крейсеров по исходному или немного модифицированному в части усиления зенитной артиллерии проекту было уже явно абсурдным: артиллерийские корабли при более чем сомнительной боевой ценности превратились бы в расточительную обузу для финансов страны. Недостроенные громады напоминали чемодан без ручки с незастегиваю- щимися замками: тащить дальше невозможно, но бросить жалко. Но к середине 1950-х гг. уже было полностью готово не такуж мало крейсеров пр. 68бис – 14 единиц. Они дополнили имеющиеся силы из пяти кораблей этого класса, заложенных до войны, но завершенных по скорректированным проекту 68Ктолько в 1950 г. Таким образом, каждый из флотов располагал 4-5 крейсерами.

В соответствии с программой, принятой правительственным постановлением от 27 ноября 1945 г. о десятилетнем плане военного кораблестроения и несколько откорректированной в последующие годы, применительно к пр. 68бис и его модификациям велись работы по 27 кораблям, из них был заложен 21 крейсер, спущено на воду 19. В 1955 г. работы на недостроенных кораблях пр. 68бис-ЗиФ были приостановлены, при этом 2-3 из них (в том числе «Щербаков» на Балтийском заводе, «Адмирал Корнилов» на Черноморском заводе) находились в очень высокой степени готовности.

Вопреки распространенной версии, в середине 1950-х гг. эти корабли вообще не предполагалось разделать «на иголки». Приостановление строительных работ предусматривало их последующую достройку как ракетоносцев по пр. 67. Предполагавшееся ракетное оружие – комплекс «Стрела» – только начало разрабатываться по постановлению от 30 декабря 1954 г., и корабли вынужденно застыли у стенок заводов.

В тот же день, но другим постановлением правительство задало разработку крылатой ракеты КСЩ (корабельного снаряда «Щука») для вооружения эсминцев пр. 57. В следующем году также отдельными правительственными документами были определены работы по созданию ракеты П-15 для вооружения катеров (постановление от 18 августа 1955 г.), стратегических самолетов-снарядов П-10 для больших подводных лодок пр. 611 (постановление от 19 июля 1955 г.) и П-5 для средних подводных лодок пр. 613 (постановление от 3 августа 1955 г.).

Все перечисленные документы предусматривали разработку ракетного (или, как тогда его именовали, «реактивного») вооружения либо для уже строящихся кораблей (пр. 611,613, 183, 68бис в модификации пр. 67), либо для проектов, представляющих собой минимальную модернизацию существующих (пр. 57 на базе эсминца пр. 56).

По специфике производства судостроение отличается от других оборонных отраслей большой протяженностью производственного цикла. В отличие от изготовления танка, ракеты или самолета, постройка корабля длится годы, а не недели и месяцы. Поэтому применительно к этой отрасли разрабатывались долгосрочные, как правило, десятилетние, программы, конкретизирующие планы не только постройки, но и проектирования новых кораблей. К середине 1950-х гг. формально завершился срок действия послевоенной десятилетней программы. Не все предписанное было выполнено, но именно в это десятилетие произошла так называемая «научно-техническая революция в военном деле». Дальнейшая реализация сталинских замыслов, отражавших в основном предвоенные взгляды военно-морских теоретиков, а не реальный опыт войны, и тем более не учитывающих послевоенных свершений науки и техники, была неуместна.

Наряду с определением судьбы недостроенных кораблей требовалось наметить и перспективы строительства флота. Стало ясно, что основным для новых кораблей станет ракетное оружие. Типаж перспективных проектов кораблей был впервые определен постановлением от 25 августа 1955 г об утверждении программы работ по корабельному реактивному вооружению. Наряду с вооруженной баллистическими ракетами большой подводной лодкой пр. 639 и кораблем ПВО пр. 81 с зенитным ракетным вооружением этим документом предусматривались атомный крейсер-ракетоносец пр. 63 и эсминец с ударным ракетным вооружением пр. 58.

Пусковая установка Б-163 с самолетом-снарядом КСС подвижного комплекса «Сопка».

Ракетоносец Ту-16КС с самолетами- снарядами КС-1 авиационной системы «Комета».

«Стрела»

События, связанные с созданием и испытаниями первой отечественной управляемой ракеты, запущенной с корабля, относятся к самым малоизвестным фактам отечественной истории. Хотя в архивах и сохранились некоторые сведения о результатах таких пусков, а в альманахе «Гангут» опубликованы воспоминания кораблестроителя, участвовавшего в перевооружении черноморского крейсера «Адмирал Нахимов» в первый ракетоносец советского флота, до настоящего времени известна только единственная фотография переоборудованного корабля, снятого с кормы так, что вновь установленные элементы ракетного комплекса почти не видны.

При создании первой корабельной системы управляемого оружия было принято вполне логичное решение – максимально использовать элементы уже созданной, отработанной и запущенной в серийное производство авиационной системы «Комета». Разработка корабельного комплекса с самолетами-снарядами типа «Стрела» (система «Колчан») была задана одним из нескольких постановлений правительства по ракетному вооружению, принятых 30 декабря 1954 г.

Целью работ ставилось оснащение по вновь разрабатываемому пр. 67 наиболее современных по тому времени строящихся крейсеров типа «Свердлов» (пр. 68бис-ЗИФ) 24-28 самолетами-снарядами КСС (корабельный снаряд «Стрела») с дальностью 40 км. Установленный боекомплект рассчитывался исходя из задачи потопления пары крейсеров или семи вражеских эсминцев.

Отработку предусматривалось осуществить в два этапа, на первом из которых для проведения экспериментальных пусков на крейсере предполагалось дополнительно установить одну нестабилизированную, наводимую только по азимуту катапульту, обеспечив размещение на открытой палубе 3-4 самолетов- снарядов, смонтировать на уровне 40 м от воды стабилизированные антенные посты системы наведения, а остальные приборы управления стрельбой расставить на временных местах. Все работы и испытания предусматривалось завершить в ноябре следующего 1955 г., использовав при этом 15 самолетов-снарядов КСС.

На втором этапе для проведения совместных испытаний намечалось переоборудовать крейсер с размещением одной спаренной и двух одинарных пусковых установок взамен башен главного калибра, установить специальные корабельные приборы управления стрельбой, обеспечив размещение 4-5 самолетов- снарядов КСС. Соответствующие работы намечались на 1956 г., исходя из срока завершения испытаний к концу года. Для проведения совместных испытаний дубнинский завод №256 должен был поставить еще 15 самолетов-снарядов, уже в специальном корабельном исполнении – со складывающимися крыльями и заваливающимся килем.

Предусматривалась также проработка модификации самолета-снаряда с новой активной радиолокационной головкой самонаведения для обеспечения загоризонтного применения.

Отметим, что ранее, до выхода постановления, предполагалось переоборудование по пр. 67 уже вступивших в строй кораблей, втом числе крейсеров пр. 68К, строительство которых началось еще в довоенные годы. Но, исходя из сложности ремонта этих уже устаревших кораблей, сочли более целесообразным достроить как ракетоносцы еще строящиеся крейсера.

В дальнейшем крейсер-ракетоносец со штатным «реактивным вооружением» сохранил обозначение пр. 67, переделочный вариант корабля для испытаний I этапа стал именоваться пр. 67ЭП (ЭП – экспериментальные пуски), а корабль для II этапа – пр. 67СИ (СИ – совместные испытания).

Проектирование кораблей осуществлялось в ленинградском ЦКБ-17 Минсудпрома (ныне – «Невское ПКБ») под руководством главного конструктора В.В. Ашика. Корабельные приборы управления и станция управления стрельбой создавались под руководством И.А. Скородумо- ва в московском НИИ-10 Минсудпрома (в настоящее время – ОАО «МНИИРЭ «Альтаир») на базе соответствующей аппаратуры КБ-1. В свою очередь, НИИ-10 использовал собственный опыт в области морской радиолокации с ее корабельной спецификой – переотражением от волн, качкой, высокой влажностью, соленым воздухом и прочими проявлениями непривычного на суше дискомфорта.

Разработка пусковых установок для крейсера была поручена ленинградскому ЦКБ-34 (ныне – КБ специального машиностроения), коллективу главного конструктора Т.Д. Вылкоста.

В конце апреля 1955 г. на заводе №444 (позднее – Черноморском судостроительном) в Николаеве приступили к переоборудованию по пр. 67ЭП новенького крейсера «Адмирал Нахимов», к тому времени успевшего проплавать в составе флота всего пару лет. В носовой части корабля разместили открытую поворотную пусковую установку лоткового типа на неподвижной тумбе, изготовленную ленинградским Заводом подъемно-транспортного оборудования им. С.М. Кирова (не имевшим ничего общего с ленинградским Кировским заводом, бывшим Путиловским).

Старт осуществлялся под постоянным углом около 10°. Отказавшись от ранее заданного открытого размещения самолетов-снарядов, для них на палубе полубака соорудили побортно от второй башни главного калибра пару ангаров. Так как ширины палубы не хватало, в районе ангаров и в нос от них за борт выступали специально выполненные площадки- спонсоны. Для того чтобы орудия передней башни главного калибра не мешали подаче самолетов-снарядов к пусковой установке, их вывели на максимальный угол возвышения. Впрочем, по версии А.Б. Широкорада, башню развернули в корму, а орудия демонтировали. Спереди носовую башню защитили от струй двигателей самолетов-снарядов наклонным газоотражательным щитом.

Корабельный самолет-снаряд КСС в конфигурации хранения.

Компоновка самолета-снаряда КСС корабельного комплекса «Стрела»: 1 – ГСН; 2 – боевая часть; 3 – бак горючего; 4 – турбореактивный двигатель.

Схема самолета-снаряда КСС корабельного комплекса «Стрела».

Для наведения самолетов-снарядов на высоте 40 м над ватерлинией установили РЛС, прикрыв ее сферическим обтекателем. Для ее размещения над носовой башенноподобной надстройкой смонтировали дополнительную мачту. Остальная аппаратура, включая счетно- решающие приборы, приборы управления, устройства сопряжения со штатной РЛС крейсера «Залп», приборы контроля бортовой аппаратуры ракеты, размещалась вместо аппаратуры РЛС «Риф-А» на площадках башенноподобной надстройки. Аппаратура системы «Колчан» обеспечивала обнаружение и сопровождение целей, выдачу команд на пусковую установку и на самолет-снаряд, управление его стартом и полетом. Наведение самолета-снаряда осуществлялось по равно- сигнальной зоне луча корабельной РЛС, а на конечном участке – с использованием полуактивной головки самонаведения, принимающей отраженное целью излучение РЛС крейсера.

Переоборудование крейсера закончилось только в середине сентября, так что корабельные испытания аппаратуры вместо августа начались в октябре 1955 г., после того как корабль под командованием капитана II ранга Л .Д. Чулкова перешел из Николаева в Севастополь. Самолеты- снаряды КСС прибыли только в ноябре. Удалось провести пару бросковых пусков габаритно-весовых макетов с натурными ускорителями, а затем зимняя непогода заставила отложить проведение экспериментальных пусков на следующий год.

Впервые в Советском Союзе крылатая ракета стартовала с корабля 22 января 1956 г. Первый этап экспериментальных испытаний завершился 26 апреля 1956 г. Всего было запущено 13 самолетов-снарядов КСС по различным целям – дрейфующей десантной барже длиной 45 м и мчащемуся на скорости 40 узлов дистанционно управляемому торпедному катеру. Все корабли-цели оснащались уголковыми отражателями, с тем чтобы довести их эффективную поверхность рассеяния до уровня,соответствующего эсминцу.

При пуске самолетов-снарядов «Адмирал Нахимов» развивал ход до 24 узлов, а скорость ветра приближалась к 20 м/с. В результате в 7 из 10 пусков, проведенных на максимальную дальность 43 км (соответствующую предельной радиолокационной видимости), самолеты- снаряды попали в цели. Успешным сочли и пуск по торпедному катеру, при котором самолет-снаряд прошел за кормой цели на удалении до 30 м, которое было много меньше половины длины типовой цели – эсминца. Хуже прошли стрельбы на минимальную дальность 15 км, когда два из трех запущенных самолетов- снарядов не успели войти в луч РЛС и прошли далеко от цели. Для подтверждения надежности два самолета-снаряда запустили без проверок после хранения в течение 4,5 месяца. По результатам первого этапа испытаний вероятность попадания в крейсер или эсминец определили величиной 0,8.

В это же время было проведено также 32 совместных испытания крейсера с самолетом-дублером МиГ-17СДК, оснащенным бортовой аппаратурой ракеты КСС. Имитируя полет самолета-снаряда, самолет-дублер входил в луч корабельной РЛС и наводился на различные цели. Так как в этом случае процесс наведения прерывали задолго до попадания, в качестве «целей» (помимо десантной баржи) использовались настоящие крейсера, эсминцы и сторожевики.

В докладе ЦК КПСС, направленном 6 июня 1956 г., комиссия оценила проделанную работу как успешную и рекомендовала отказаться от проведения совместных испытаний комплекса, немедленно начав достройку оставшихся на заводах пяти крейсеров по пр. 67 со сдачей кораблей флоту в 1959 г.

Тем самым оказался невостребованным технический проект 67СИ, выпущенный ЦКБ-17 еще в конце 1955 г. В нем вопреки требованиям постановления 1954 г объем переоборудования корабля ограничивался заменой носовых башен главного калибра, шести спаренных зенитных 37-мм автоматов В-11 и торпедных аппаратов на одну спаренную пусковую установку СМ-58 со штатным погребным хранением самолетов- снарядов.

Постановлением от 26 августа 1956 г. работы по пр. 67СИ прекращались на стадии выпуска рабочих чертежей. Было решено в 1959 г. достроить по пр. 67 с системой «Колчан» по одному кораблю в Николаеве на заводе №444 и в Ленинграде на Адмиралтейском и Балтийском заводах. По-видимому, имелись в виду крейсера «Адмирал Корнилов», «Щербаков» и «Кронштадт». Предусматривалось также переоборудование по пр. 67. уже построенного крейсера (возможно, все того же «Адмирала Нахимова») на заводе N9444. В 1960 г. в строй должны были вступить еще два достроенных на Балтийском заводе крейсера пр. 67 с новой системой наведения «Вектор», судя по всему – «Таллин» и «Варяг». Предполагалось после 1960 г. ввести в строй еще два корабля с самолетами- снарядами системы «Вектор», которые должны были оснащаться активными радиолокационными головками самонаведения для поражение целей за радиогоризонтом, на дальности пусков до 100 км, обеспечивать одновременный обстрел двух целей и избирательное наведение на корабли в составе ордера. В дальнейшем проработки, выполненные по системе «Вектор», легли в основу системы управления комплекса П-35.

В материалах эскизного проекта, подготовленного в марте 1956 г., было показано, что размещение на корабле 24-28 самолетов-снарядов КСС потребует большого объема доработок, увеличения водоизмещения на 1000 т, а также недопустимого ухудшения обитаемости крейсера из-за выделения больших корабельных помещений под вновь вводимые системы. Рассмотрев эскизный проект, флот согласился уменьшить число самолетов-снарядов до 19. Артиллерия главного калибра заменялась на две расположенные в оконечностях корабля пусковые установки СМ-58. Конструктивно они были близки к ПУ СМ-59 для ракет КСЩ, использованным в дальнейшем на первых отечественных ракетных эсминцах пр. 56Э, 56М и 57бис, отличаясь от них размерами, удвоенным числом ферменных направляющих для самолетов-снарядов, а также «дульным» заряжанием. Пусковая установка разворачивалась к центру корабля, и самолеты-снаряды хвостом вперед подавались по направляющим из перегрузочного отделения в боевое. Боекомплект носовой пусковой установки составил 11 самолетов-снарядов, кормовой – 9, при этом по два КСС хранились в перегрузочном отделении. Зенитное артиллерийское вооружение кораблей усиливалось заменой шести спаренных 100-мм установок СМ-5-1 на четыре автоматические СМ-52 с почти втрое большей скорострельностью, шестнадцати 30-мм спаренных В-11 – на шесть 57-мм счетверенных ЗиФ-75. Менялось также радиолокационное и гидроакустическое оборудование корабля. Более детальные проработки по крейсеру пр. 67 были представлены в техническом проекте, выпущенном в сентябре 1956 г.

Переделочный вариант крейсера пр. 68бис «Адмирал Нахимов». На первом этапе испытаний корабль получил обозначение пр. 67ЭП.

Корабль для второго этапа испытаний – пр. 67СИ.

Крейсер пр.67(ранний вариант).

Крейсер пр.67.

Тем временем испытания самолетов- снарядов на крейсере «Адмирал Нахимов» продолжились. В 20 из 24 пусков, выполненных в период с 3 июня по 22 декабря 1956 г., были достигнуты прямые попадания. Из них семь самолетов-снарядов было запущено по натурному отсеку недостроенного тяжелого крейсера пр. 82 «Сталинград», что позволило оценить эффективность воздействия боевой части по тяжелым кораблям: толщина бортовой брони достигала 180 мм, что в 2-7 раз превышало уровень защиты «Красного Кавказа», по которому стреляли авиационной «Кометой». Был отмечен и ряд недостатков комплекса, в том числе длительная предстартовая подготовка. Представлялась недостаточной и максимальная дальность пусков,ограниченная использованием полуактивной радиолокационной головки самонаведения, обеспечиваемой подсветкой корабельной РЛС только при видимости над радиогоризонтом корпуса и надстроек цели – элементов с большой эффективной поверхностью рассеяния. Этот недостаток не проявлялся у авиационной «Кометы». При пусках и наведении авиационных самолетов-снарядов аппаратурой носителя Ту-4К с многокилометровой высоты дальность радиогоризонта составляла сотни километров. Но он резко ограничивал боевые возможности крейсера с размещением антенных постов всего в нескольких десятках метров над водой.

Поэтому планы массовой достройки и перевооружения крейсеров типа «Свердлов» самолетами-снарядами КСС не реализовались. И действительно, было бы ошибкой в 1960 г. вводить в строй корабли с самолетом-снарядом, начавшим летать на десять лет раньше. Уже в феврале 1957 г. флот выдал тактико-техническое задание на разработку проекта переоборудования этих кораблей под перспективные самолеты-снаряды. В соответствии с принятым 4 июля 1957 г. постановлением крейсера должны были достраиваться по новому проекту 64 с самолетами- снарядами П-6 главного конструктора В.Н. Челомея или с П-40 конструкции А.И. Микояна, а работы по пр. 67. прекращались.

Но намеченные к достройке крейсера- ракетоносцы не обладали боевой устойчивостью к ударам авиации и были бы обречены на бесполезную гибель в случае удаления от родных берегов на 200 км и более. Планы преобразования недостроенных артиллерийских крейсеров трансформировались в направлении внедрения зенитного ракетного вооружения. В соответствии с постановлением от 10 августа 1957 г. «Адмирал Нахимов» подлежал перевооружению по пр. 71с зенитным ракетным комплексом М-2 (на базе сухопутного комплекса С-75), при снятии кормовых башен артиллерии главного калибра, для чего в ноябре 1957 г. еще раз прибыл на завод №444 в Николаеве- Но вскоре планы перевооружения и достройки крейсеров были и вовсе отвергнуты, в значительной мере под влиянием позиции руководства судостроительной промышленности, не желавшего заниматься хлопотным и, по его мнению, бесперспективным делом. Это подтверждено документально, хотя молва огульно приписывает все беды флота того времени волюнтаризму Н.С. Хрущева.

В марте 1959 г. было предложено переоборудовать «Адмирал Нахимов», выдворенный в конце предыдущего года с николаевского завода в Севастополь, в учебный корабль для освоения личным составом комплексов П-6 и М-2. Главком ВМФ в марте и мае пытался спасти хотя бы часть недостроенных крейсеров, предлагая достроить один как опытовое судно для испытания ракетного оружия, а два – как плавказармы, но встретил непреклонное сопротивление руководства Генштаба. В итоге флот и Госкомитет по судостроению 1 июля 1959 г. предложили правительству разобрать недостроенные крейсера, что и оформили постановлением от 22 августа 1959 г.

Только «Адмирал Нахимов» как уже находившийся в строю не попал под это решение и по постановлению 21 июля 1959 г. подлежал перевооружению по пр. 1131 под зенитный ракетный комплекс М-2 с размещением двух спаренных пусковых установок на корме, но с минимальным объемом доработок, без замены универсальной и зенитной артиллерии на более современные образцы. Однако испытания зенитного комплекса М-2 на крейсере «Дзержинский» выявили его непригодность для корабельной эксплуатации. Ровно через год после начала работ по пр. 1131,21 июля 1961 г., было принято постановление об их прекращении, а 29 июля приказом Главкома ВМФ «Адмирал Нахимов» был исключен из состава флота. Флаг корабля был спущен 15 февраля 1961 г. Позже корабль использовался в качестве реальной цели при пусках самолета-снаряда КСЩ. В 1961 – 1962 гг. крейсер разрезали на металл на Севастопольской базе «Глав- вторчермета».

Схема функционирования берегового комплекса «Стрела»:

1 – участок автономного полета; 2 – участок наведения по лучу; 3 – участок самонаведения.

С крейсером «Адмирал Нахимов» связан ряд живучих, но недостоверных легенд. Якобы при посещении Черноморского флота в июне 1956 г. югославским вождем маршалом И. Тито в ходе проведения показательных стрельб крейсера погиб летчик самолета-дублера, который вместо отказавшего КСС имитировал атаку на корабль-цель и врезался в него. По более достоверной версии А.Б. Широкорада, летчик погиб при испытаниях самолета-снаряда с реальной боевой частью, оказавшись слишком близко в момент ее подрыва над целью. В печать была подброшена и совсем невероятная история об участии крейсера «Адмирал Нахимов» в проведении атомных испытаний в глубинах Черного моря. Но наши вожди трепетно относились к своему здоровью, а других теплых морей в их распоряжении не было.

Намного более удачно прошло внедрение «Стрелы» в систему береговой обороны.

Еще в начале 1953 г. руководство Минавиапрома предложило создать на базе «Кометы» береговой ракетный комплекс взамен системы с оснащенной активной радиолокационной головкой самонаведения ракетой «Шторм», разрабатывавшейся еще с апреля 1948 г. на заводе Ng293 под руководством М.Р. Бисновата. Постановлением от 19 февраля 1953 г. работы по «Шторму» прекратили, но начавшиеся через пару недель после этого немаловажные кадровые перемещения в самом высшем руководстве страны задержали реализацию созидательной части инициативы Минавиапрома.

Только 21 апреля 1954 г. по распоряжению правительства началось создание системы реактивного вооружения «Стрела» для оснащения стационарных хорошо защищенных береговых объектов. При переходе к наземному старту потребовалась определенная доработка как само- лета-снаряда, так и аппаратуры наведения. При расположении берегового комплекса на невысоком берегу отслеживающий цель луч РЛС распространялся вдоль водной поверхности. При сохранении неизменной схемы наведения КС самолет-снаряд неизбежно нырнул бы в волну. Поэтому на среднем участке траектории при полете со скоростью 1120 км/ч наведение по лучу осуществлялось только в азимутальной плоскости, а высота поддерживалась постоянной посредством автопилота АП-С на уровне 400 м вплоть до начала самонаведения с пологим пикированием на цель.

Для обеспечения старта под углом 10° к горизонту корабельный или береговой самолет-снаряд оснащался пороховым стартовым ускорителем ПРД-15 с тягой около 40 т, разработанным под руководством И.И. Картукова в КБ-2 завода №81 МАП. Установка ускорителя увеличила вес самолета-снаряда до 3,4 т и сместила назад центр тяжести. Для обеспечения статической устойчивости на стартовом участке под ускорителем смонтировали прямоугольный пластинчатый стабилизатор.

Береговая радиолокационная станция С-1 (в дальнейшем – С-1М) выполняла функции, аналогичные самолетной аппаратуре K-IIM. Самолет-снаряд получил наименование С-2, а новая бортовая аппаратура наведения – С-3 (позднее – С-ЗМ).

Летом 1955 г. в 13 км юго-восточнее Балаклавы, там, где Главная гряда Крымских гор с высоты 587 м отвесным утесом мыса Айа (в переводе с греческого – «Святой») обрывается в море, развернулось строительство «объекта 100».

Все основные объекты, включая хранилище ракет, посты их предварительной и окончательной подготовки, центральный пост, емкости с топливом, дизель- электростанции, средства противоатомной защиты, хранилища воды, воздуха, пищи, размещались в горизонтальных штольнях, вырубленных в скальном грунте и прикрытых мощными броневыми дверями. Перед стартом пусковые установки с ракетами выкатывались на открытые площадки. Для каждого из двух дивизионов было оборудовано по стартовой площадке – одна на высоте чуть меньше 400 м, вторая на высоте 586 м. На площадке размещалось по две стартовые позиции. Радиолокационные средства находились еще выше – на отметке 630 м. В фортификационных сооружениях одного из дивизионов располагался основной командный пункт полка, другого – запасной. В каждом дивизионе было две стартовые позиции. На строительстве каждой из площадок одновременно работали более 1000 человек.

Спустя пару лет, 5 июня 1957 г., вновь сформированный первый в Союзе 362-й отдельный береговой ракетный полк (обрп) двухдивизионного состава провел первые ракетные стрельбы. В ходе испытаний, продолжавшихся до 6 июля, было запущено 10 самолетов-снарядов, 6 из которых попали в цель. 30 августа 1957 г. комплекс был введен в строй флота приказом Главкома ВМФ.

Расположение основных элементов комплекса на большой высоте позволило обеспечить достаточную удаленность радиогоризонта и реализовать дальность пуска, достаточную для прикрытия подходов к главной базе – Севастополю. В октябре 1958 г. ракетчики продемонстрировали свое боевое искусство инспектировавшему часть маршалу К. К. Рокоссовскому: обе запущенные ракеты попали в цель. В апреле следующего года полк посетил министр обороны Р.Я. Малиновский. Относительная близость к Москве и неплохие природно-климатические условия в районе дислокации способствовали проявлению внимания высокого начальства к «объекту 100», не говоря уже о его просто фантастическом по тем временам облике, вполне соответствовавшем оптимистическим взглядам на будущее Вооруженных Сил.

По неполным данным, с 1957 по 1965 г. (позднее «объект 100» приступил к перевооружению на береговой вариант комплекса П-35) полк провел 25 пусков, из них 18 – успешно.

В 1957 г. был сформирован 616-й полк на «объекте 101», строившемся на противоположной оконечности страны – острове Кильдин. В соответствии с приказом Главкома ВМФ от 6 января 1958 г. он был введен в состав Северного флота, перекрывая подходы к Кольскому и Мотовскому заливам. В отличие от крымского аналога, «объект 101» располагался в забетонированном котловане.

Для обеспечения развертывания береговых ракетных частей еще в 1955 г. было принято решение о поставке на флот 150 самолетов-снарядов КСС (С-2) к 1957 г.

«Сопка»

Строительство стационарных комплексов типа «Стрела» было сопряжено с колоссальными затратами труда флотских строителей. Но с распространением ядерного оружия высокая инженерная защищенность уже не гарантировала неуязвимость. Постановлением от 1 декабря 1955 г. было задано создание подвижного комплекса «Сопка» с самолетами снарядами КСС. По первоначальным планам в состав комплекса должны были входить четыре смонтированные на двухосных лафетах пусковые установки Б-163 с балочными направляющими, восемь перевозимых на полуприцепах ПР-15 самолетов-снарядов «Сопка» и три радиолокационные станции – «Мыс» и «Бурун», обеспечивающие соответственно обнаружение и сопровождение цели, а также С-1М для наведения самолета-снаряда.

Двухосная пусковая установка Б-163 с самолетом-снарядом КСС подвижного комплекса «Сопка».

Самолет-снаряд КСС комплекса «Сопка» на полуприцепе ПР-15.

В дальнейшем число РЛС «Бурун» и С-1М удвоили, придав их каждому из двух дивизионов полка.

При размещении РЛС на большой высоте дальность пуска достигала 110 км. Но в большинстве случаев дальность боевого применения ограничивалась радиогоризонтом и уступала авиационному комплексу «Комета». Вероятность попадания в цель оценивалась величиной 0,7-0,8. Для потопления крейсера требовались 3-4 самолета-снаряда. Пуски самолетов-снарядов в залпе могли осуществляться с интервалом около 10 с, что способствовало преодолению обороны противника.

Заводские испытания «Сопки» проводились на полигоне Песчаная балка. В пяти километрах друг от друга разместили по батарее с двумя пусковыми установками в каждой. Заводские испытания провели четырьмя пусками, выполненными с 27 ноября по 21 декабря 1957 г., при этом последнюю пару ракет пустили залпом, с интервалом менее 5 с. Все пуски прошли в целом успешно, но вторая ракета 29 ноября вместо мишени тральщика «Бельбек» навелась на некстати оказавшуюся по пути швартовую бочку. Тем не менее потребовалось внести ряд доработок в конструкцию пусковых установок. С 19 августа по 14 октября 1958 г. провели 11 пусков по программе государственных испытаний, в ходе которых было достигнуто одно прямое попадание, в семи пусках цель была поражена условно, а три прошли явно аварийно. Подвижная система «Сопка» была принята на вооружение 19 декабря того же года приказом Главкома ВМФ.

Первый отдельный подвижный береговой дивизион начал формироваться на Балтике в 1958 г. в районе поселка Янтарное, в 25 км севернее Балтийска, у входа в Калиниградский залив. В феврале 1960 г. началось его переформирование в 27-й отельный береговой ракетный полк. К этому времени в районе Вентепилса был сформирован 10-й полк (первоначально – специальный полк береговой обороны), перекрывавший подходы к главному входу в Рижский залив – Ирбенскому проливу.

Несколько ранее в составе Тихоокеанского флота на Камчатке сформировали 21-й полк, а затем в Приморье – 528-й полк.

Примерно в это же время в дополнение к уже стоявшим на боевом дежурстве частям со стационарной «Стрелой» на Черном море, восточнее Севастополя, у мыса Фиолент, был сформировали 51-й полк, а на Северном флоте – 501 -й полк на полуострове Рыбачий.

Осенью 1962 г. в период «Карибского кризиса» из состава Черноморского флота на Кубу был направлен береговой ракетный дивизион, вооруженный «Сопками». Позже материальная часть была передана кубинским товарищам и оставлена на острове.

В целом размещение систем «Стрела» и «Сопка» определялось решением традиционных для береговой артиллерии задач прикрытия подходов к основным базам флота. Из-за применения полуактивного самонаведения прикрываемая акватория ограничивалась радиогоризонтом, определяемым высотой размещения комплексов.

Надо отметить, что «Сопки» оставались на вооружении значительно дольше, чем авиационные «Кометы» и наземные ФКР-1, внешне подобные «Сопкам», но предназначенные для поражения стационарных целей специальными зарядами.

В 1964 г. началось освоение «Сопок» польскими и восточногерманскими ракетчиками, позднее они экспортировались в другие социалистические и развивающиеся страны. А.Б. Широкорад утверждает, что комплекс «Сопка» в 1973 г. «принял боевое крещение в арабо-израильской войне». При этом не склонные к лишней скромности «крестители»-арабы ничего не сообщили о достигнутых боевых успехах.

В Советском Союзе уже в 1960-е гг. началось переоборудование черноморского «объекта 100» под челомеевский комплекс «Утес» с ракетами П-35, аналогичными применявшимся на ракетных крейсерах пр. 58 и 1134. В конце 1970 – начале 1980-х гг. был также переоснащен «объект 101» 616-го обрп Северного флота, а подвижные береговые ракетные полки получили мобильный комплекс «Редут» с той же ракетой П-35.

В целом работа по созданию как авиационной «Кометы», так и ее наземных вариантов была осуществлена на редкость успешно. В отличие от других ра зработок первых послевоенных лет она не была связана с воспроизводством немецких образцов, не затянулась на 10-15 лет, обеспечила возможность межвидовой унификации с созданием берегового ракетного комплекса и первой отечественной оперативно-тактической крылатой ракеты. Опыт, накопленный конструкторами и эксплуатационниками при разработке и внедрении комплексов с первыми крылатыми ракетами, обеспечил достаточно быстрое создание и освоение более совершенных образцов ракетного оружия, созданных к концу 1950 – началу 1960-х гг.

КСЩ

Одновременно с началом работ по «оморяченной» «Комете» – ракете КСС («Стрела») – в тот же день, 30 декабря 1954 г., другим постановлением правительства ГС НИИ-642 была поручена разработка самолета-снаряда КСЩ (корабельного снаряда «Щука») с дальностью 50-60 км для вооружения наиболее современных в те годы эсминцев пр. 56 с предъявлением на совместные испытания через два года. Несколько необычно было то, что к официальному началу разработки ракета КСЩ уже имела довольно солидную, почти 15-летнюю предысторию.

«Дедушкой» КСЩ была крылатая ракета Хеншель Hs293. Первоначально это оружие разрабатывалось в чисто планирующем варианте. В ходе проводимых с мая 1940 г. летных испытаний выявилось неудобство ее наведения: летательный аппарат отставал от носителя, смещаясь в плохо просматриваемую заднюю полусферу. Поэтому на испытывавшейся с конца года предсерийной модификации Hs293A-0 установили несбрасываемый подфюзеляжный контейнер с жидкостным ракетным двигателем (ЖРД), работа которого в течение 10 с обеспечивала разгон крылатой ракеты. Далее использовался простейший метод наведения – «трехточка»: ракету удерживали на прямой, соединяющей самолет-носитель и цель. Большую часть пути (до 85% полетного времени) ракета летела по инерции. Этим было вызвано одно из принятых в те годы названий Hs293 – «ракетная планирующая бомба». Но в советских документах чаще использовалось наименование «реактивная авиационная торпеда».

Первым 27 августа 1943 г. был потоплен сторожевик (шлюп) Egret, выполнявший «специальное задание» по наблюдению за испытаниями немцами управляемого оружия. Владей нацисты русскими поговорками, они отнесли бы англичанам известное выражение «За что боролись, на то и напоролись!» Список жертв этого оружия пополнился в дальнейшем четырьмя английскими и одним греческим эсминцами, а также множеством транспортных судов. Из тысяч изготовленных промышленностью Hs293 немцы успели довольно успешно применить более 2300 ракет. Однако в ходе боевых действий определилась недостаточность дальности пуска – около 15 км.

СССР по праву победителя позаимствовал богатейший ракетный арсенал поверженной Германии. Множество документов и образцов немецкой ракетной техники вывезли в Советский Союз. Намечалось даже прямое воспроизведение Hs293 на ленинградском авиационном заводе №272. Тем временем сборка доставленных из Германии образцов велась в Москве опытным производством КБ-2 Министерства сельскохозяйственного машиностроения, которому в соответствии с постановлением правительства от 13 мая 1946 г поручили разработку подобного оружия.

Немецкий бомбардировщик Do217Е, дооборудованный для использования ракетных планирующих бомб Hs293.

Ракетная планирующая бомба Hs293A.

В 1948 г. при участии специалистов КБ-2 прошли летные испытания Hs293 с дооборудованного самолета Ту-2Д. Для тренировки летчиков в качестве имитаторов Hs293 использовали два истребителя Ла-11. Кроме того, к экспериментам привлекли два Ту-2 с фотоаппаратурой и пару По-2 для поиска упавших ракет. Пуски Hs293A проводились сперва только с автопилотом, а затем как с немецкой системой наведения Kehl-Strassburg, так и с отечественной радиокомандной «Печорой». Из 24 ракет с радиокомандными системами только три попали в цель. В результате воспроизведение явно устаревшего Hs293 сочли нецелесообразным.

Правительство поддержало предложение промышленности о разработке более совершенного отечественного оружия аналогичного назначения и постановлением от 14 апреля 1948 г. задало создание «реактивной авиационной морской торпеды» РАМТ-1400 «Щука».

В качестве носителей Hs293 немцы использовали самолеты Fw200 (вверху) и Не177 (слева).

С самого начала облик «Щуки» резко отличался от Hs293A. Ракета была выполнена по самолетной схеме с V-образным оперением. Жидкостный ракетный двигатель размещался не в специальном подфюзеляжном контейнере, а в фюзеляже. Сопло двигателя было выведено на нижнюю поверхность фюзеляжа с наклоном 15° вниз. Немецкий двигатель, работавший на перекиси водорода, заменили на отечественный двигатель разработки КБ A.M. Исаева, использующий более доступные азотную кислоту и керосин.

Hs293 отличался плохой маневренностью: ракета не имела руля направления и разворачивалась в горизонтальной плоскости, накреняясь при отклонении установленных на крыльях элеронов. Использовавшаяся для задействования руля высоты винтовая передача придавала ракете излишнюю инерционность. На «Щуке» на задних кромках крыла и V-образного оперения установили интерцепторы, работавшие в релейном режиме, совершая непрерывное колебательное движение, а управление осуществлялось за счет различной продолжительности их нахождения в отклоненных положениях. На внешнюю пару интерцепторов на оперении поступали сигналы управления по каналу тангажа, а на внутреннюю – по каналу курса.

В передней части предусматривалось размещение радиолокационного визира. Радиолокационное изображение поверхности моря и целей транслировалось на самолет-носитель. Наблюдая его, член экипажа вырабатывал команды управления, которые по радиоканалу передавались на ракету. Применение такой системы наведения должно было обеспечить высокую точность вне зависимости от дальности пуска и метеоусловий.

Только боевая часть «Щуки» была бережно заимствована от немецких опытных Hs294 и Hs293D, на которых стояли новые конические боевые части, способные поражать корабль в подводную часть борта.

С самого начала работ стало ясно, что основные трудности будут связаны с разработкой радиолокационного визира. Еще до выхода постановления предлагалось испытываемую на первом этапе «торпеду 1948 г.» оснастить только радиокомандной системой наведения, а «торпеду 1949 г.» представить на испытания с радиолокационным визиром. Нет ничего более постоянного, чем временные решения. К началу 1949 г. пришли к выводу, что и изделие с одной лишь радиокомандной системой целесообразно использовать как боевое оружие. Постановлением от 27 декабря 1949 г. задавалась разработка двух вариантов «торпеды» – «Щука-А» (РАМТ-1400А) и «Щука-Б» (РАМТ-1400Б), а сроки сдвигались с учетом реального хода работ.

Отсутствие на РАМТ-1400А радиолокационного визира позволило упростить компоновку передней части ракеты: ее полностью заняла боевая часть, а ракета стала смотреться остроконечной. Коническая боевая часть со сварным стальным корпусом весила около 615-650 кг и содержала около 320 кг взрывчатого вещества ТГАГ-5. Впереди литого скругленного носка боевой части выступал головной контактный взрыватель мгновенного действия ВУ-150. «Изюминкой» конструкции стал установленный за носком конуса кольцевой сектор диаметром 254 мм с вырезом на 120°. При подводном движении боевой части со скоростью более 200 м/с за кольцом образовывалась значительная зона разрежения, в которой вода вскипала, образуя газовый пузырь – каверну. За счет выреза в части кольца каверна распределялась по корпусу боевой части неравномерно, создавая кабрирующий момент. При ударе ракеты о воду подрывался единственный пироболт крепления боевой части и она отделялась от корпуса. Войдя в воду, боевая часть двигалась по изгибающейся вверх траектории переменной кривизны, поражая цель в наиболее уязвимую подводную часть корпуса.

Однако для этого необходимо было обеспечить приводнение ракеты на удалении от борта цели примерно 60 м с углом входа боевой части в воду около 12°. Для принятого для «Щуки-А» радиокомандного наведения по методу «трех точек» при управлении ракетой вручную, «на глазок», посредством отклонения размещенного в кабине самолета «кнюпеля» (рукоятки управления), было очень трудно выполнить эти условия с требуемой точностью. Поэтому в качестве основного варианта рассматривалось наведение с прямым попаданием ракеты в борт или палубу корабля.

В хвостовой части корпуса «Щуки» размещались аппаратура командного радиоуправления «КРУ-Щука» и трассер. Законцовки трапециевидного крыла симметричного профиля были загнуты вниз на угол 50°, что позволило устранить излишний запас поперечной устойчивости без придания крылу отрицательного угла V. Установленный постановлением 1948 г. срок государственных испытаний ракеты с радиолокационным визиром – 1949 г. – был сорван по многим причинам. В КБ-2 не хватало специалистов авиационного и радиоэлектронного профиля, а на его производственной базе – перезагруженном серийным выпуском авиабомб заводе №67 (бывшим «Мастяжарте») – отсутствовало требуемое оборудование. Выпуск планеров первых ракет поручили предприятиям Минавиапрома, которые также не выдержали сроки поставок.

На ходе работ по «Щукам» отразилась и замена главного конструктора ракеты. Сперва работы по «Щуке», а ранее и по воспроизведению Hs293A, велись под руководством опытного авиаиионного конструктора Дмитрия Людвиговича Томашевича, биография которого была омрачена многими годами, проведенными в заключении. Когда по мере усиления «режимных мероприятий» из КБ-2 по анкетным обстоятельствам уволили нескольких сотрудников, за воротами оказался и Томашевич: руководство Минсельхозмаша внезапно «вспомнило» о том, что в свое время «за гибель В.П. Чкалова он был осужден и отбыл наказание». Ни в 1930-е гг., ни позже никого не интересовало то, что Чкалов, грубо нарушив утвержденное Томашевичем задание, затянул полет и переохладил еще «сырой» двигатель. Самое удивительное то, что вскоре «неблагонадежный» Томашевич стал заместителем самого товарища Берии – пусть и не отца, но сына, в намного более секретной организации – КБ-1!

Освободившееся место главного конструктора «Щуки» занял заместитель Томашевича Михаил Васильевич Орлов, до поступления в КБ-2 работавший на авиационных заводах №134 и 240.

Самолет-снаряд КСЩ в конфигурации хранения.

Схема самолета-снаряда КСЩ.

К концу 1949 г. завершились испытания первой экспериментальной серии из 14 единиц без радиокомандной системы, с пневматическим автопилотом АП-19. В следующем году испытывались образцы со штатным электрическим автопилотом АП-25 и немецкой радиокомандной системой. При этом выявилась нестойкость бортового оборудования ракеты к вибрациям. В результате доработали автопилот с заменой релейного режима работы интерцепторов на пропорциональный. Осенью 1951 г. ракету испытали с отечественной радиоаппаратурой «КРУ- Щука» и после ряда неудач добились ее работоспособности.

Улучшилась и организация работ после того, как в соответствии с постановлением от 15 декабря 1951 г. КБ-2 объединили с заводом №67, преобразовав в Государственный союзный научно- исследовательский институт №642 (ГС НИИ-642). С новой организации сняли большинство серийных заказов, а разработку небольших неуправляемых реактивных снарядов передали в НИИ-1 Минсельхозмаша.

В 1952 г. на морском полигоне в районе Феодосии начались совместные испытания заводской партии ракет. По результатам первых 15 пусков с Ту-2 с высот от 2 до 5 км на дальности от 12 до 30 км подтвердилась вероятность поражения цели в 0,65, при этом около четверти попаданий пришлось на подводную часть борта. Все было бы хорошо, но Ту-2 уже снимали с вооружения.

Ракету доработали под Ил-28: изменили переднюю часть корпуса, уменьшили с 40 до 35° угол поперечного хвостового оперения. В конце года при 14 пусках с Ил-28 на дальности до 30 км вероятность поражения снизилась до 0,51 – 0,57 с поражением подводной части цели лишь в каждом пятом попадании. Постановлением от 23 сентября 1954 г. «Щуку- А» запустили в серию, под нее собирались переоборудовать 12 Ил-28.

В то же время более сложную «Щуку-Б» так и преследовали неудачи, хотя испытания упрощенной модификации РАМТ-1400Б без радиолокационного визира, но с автопилотом успешно провели еще в 1951 г. Занятый аппаратурой баллистических ракет НИИ-885 не смог выделить должные силы на создание визира «Щуки». Испытания на самолетах-лета- ющих лабораториях двух различных образцов аппаратуры для «Щуки» и в 1948 г., и в 1952 г. прошли неудачно. По предложению военных вместо радиолокационного визира применили полноценную активную радиолокационную головку самонаведения ГСН «РГ-Щука», поручив ее создание другим разработчикам – НИИ-224, а затем НИИ-648. Предусматривалось, что ГСН должна была включаться на излучение и захватывать цель уже после сброса ракеты с носителя, на удалении 10- 20 км от цели.

«Щука-Б» больше напоминала не «Щуку-А», а первоначальный проект. В носовой части за радиопрозрачным закругленным обтекателем размещалась аппаратура наведения, а под ней – боевая часть.

Экспериментальные пуски девяти ракет (включая пять с ГСН), проведенные с 17 марта по 20 июля 1954 г., показали, что в условиях трех-четырехбалльного волнения моря при сближении на дальность менее 2- 3 км происходит срыв сопровождения цели ГСН. Сигнал от цели – транспорта «Очаков» – забивался отражением от волн. Наряду с доработкой ГСН для обеспечения более благоприятных условий работы взрывателей перекомпоновали переднюю часть корпуса «Щуки-Б», укоротив ее на 0,7 м. Для обеспечения требуемой дальности (30 км) пришлось доработать ЖРД.

В следующей серии экспериментов с апреля по август 1955 г. ни одна из шести ракет не достигла цели. Доработав рулевые машинки и радиовысотомер, в конце года выполнили три успешных пуска, но вскоре все работы по авиационным «Щукам» были прекращены. Начиналась эра сверхзвуковой авиации, выпуск Ил-28 свернули, а строившиеся Ту-16 уже оснащались ракетами КС системы «Комета» существенно большей дальности. Постановлением от 3 февраля 1956 г. было решено не принимать на вооружение РАМТ-1400А, прекратить разработку РАМТ-1400Б, а переоснащение Ил-28 ограничить двумя самолетами.

Однако разработка «Щук» способствовала формированию работоспособного и опытного коллектива М.В. Орлова, кооперации предприятий, которые успели приступить к созданию противокорабельной ракеты для вооружения эсминцев. Министерство сельскохозяйственного машиностроения еще 2 июля 1953 г. предложило министру обороны Н.А. Булганину начать опытно-конструкторскую работу по самолету-снаряду на базе РАМТ-1400Б для стрельбы по кораблям. Для старта с корабельной пусковой установки ракету предлагалось оснастить стартовым пороховым двигателем главного конструктора И.И. Картукова, а для достижения дальности 40 км в маловысотном полете применить новый ЖРД или прямоточный двигатель разработки Бондарюка или Микулина.

Уже осенью 1954 г. ЦКБ-53 – головной разработчик эсминцев – подготовило предложения по оснащению управляемыми реактивными снарядами на базе «Щуки» строившихся с конца 1940-х гг. эсминцев пр. 30бис. По модернизированному проекту (пр. ЗОБР) предусматривалось заменить устаревшие артиллерийские башни Б-2-ЛМ на пусковые установки с ферменными направляющими, снять торпедные аппараты и старые средства ПВО, а все обновленное зенитное вооружение – две счетверенные «сорокопятки» СМ-20-ЗИФ и две спаренные установки 2М-3 калибра 25 мм – сосредоточить на кормовой надстройке.

При переходе к стадии опытно-конструкторской работы по постановлению от 30 декабря 1954 г. разработка самолета- снаряда КСЩ задавалась уже не как средство модернизации только что построенных, но давно морально устаревших «тридцаток», а как основа боевой мощи новых кораблей на базе начатых строительством последних советских артиллерийско-торпедных эсминцев пр. 56.

Эсминцы с «реактивным вооружением», проектировавшиеся в ЦКБ-53 под руководством главного конструктора O.K. Якоба по пр. 57, должны были оснащаться 10-14 ракетами КСЩ и нести по две пусковые установки. Не дожидаясь завершения разработки проекта этих кораблей, в ЦКБ была срочно подготовлена документация по экспериментальному кораблю пр. 56Э, который предполагалось создать путем достройки одного из уже заложенных эсминцев с минимальными изменениями.

Корабельную ракету оснастили активной радиолокационной ГСН «РГ-Щука» (главный конструктор – Н.А. Викторов, НИИ-648) и отделяемой боевой частью, заимствованной от авиационного прототипа. Как и ее авиационные предшественницы, КСЩ была выполнена по самолетной схеме с V-образным оперением. В передней части корпуса ракеты располагалась аппаратура ГСН «РГ-Щука» и системы управления ракеты (собственной разработки ГСНИИ-642), а под ней – полуутопленная в корпус боевая часть. В средней части корпуса находилась воспринимающая усилия от стартового РДТТ силовая рама, скрепленная с хромансиловым лонжероном крепления консолей крыльев. Длина ракеты жестко ограничивалась расстоянием между переборками отсеков уже строившегося корабля. Поэтому воздухозаборник был изогнут столь круто, что специалисты ЦАГИ не решились дать положительное заключение о его работоспособности. Над воздухозаборником размещался топливный бак, а за ним – отработавший ресурс двигатель АМ-5А от перехватчика Як-25.

Компоновка самолета-снаряда КСЩ.

Для размещения на корабле значительного боезапаса крылья ракеты выполнили складывающимися. Каждая из консолей крыла была выполнена по силовой схеме с одним трубчатым лонжероном и шестью нервюрами. Законцовки- «ласты» по типу РАМТ-1400А были отогнуты на 50° вниз. Лонжерон имел шарнирный телескопический узел, обеспечивающий перемещение консоли крыла от фюзеляжа, ее складывание законцовкой вверх и последующий проворот назад с укладкой вдоль корпуса. По аналогичной схеме складывались крылья многих палубных самолетов времен Второй мировой войны. Позади лонжерона был установлен узел фиксации крыла в раскрытом полетном положении. Рулевые машины управления по крену располагались в крыле.

Турбореактивный двигатель AM-5А со стартовой тягой всего в 2000 кг (1450 кг на скорости 270 м/с) не обеспечивал возможности почти горизонтального старта ракеты с короткой направляющей. Под хвостовой частью ракеты между нижними гребнями установили пороховой стартовый ускоритель ПРД-19 с тягой в переделах от 25 до 34 т при суммарном импульсе не менее 38000 кгс. На боковых поверхностях корпуса под крылом и под оперением установили по паре опорных бугелей.

Опыт создания авиационных «Щук» не мог помочь в решении задачи обеспечения старта корабельных ракет. Поэтому уже с 24 сентября по 2 октября 1955 г. на полигоне Песчаная балка под Феодосией провели первые три пуска так называемых «объектов Б КС» РАМТ-1400Б – снабженных стартовыми двигателями ПРД-19М КСЩ без ГСН и ЖРД. Три ракеты второго этапа, испытанные с 13 по 27 февраля 1956 г., оснастили ЖРД, а четыре образца третьего этапа испытаний, состоявшегося в марте, – также и ГСН от «Щуки-Б» и автопилотом АПЛИ-5, разработанным уже для КСЩ. На четвертом этапе с июля 1956 г. испытывались уже ракеты КСЩ, но еще без ГСН. При этом использовалась пусковая установка типа СМ-59, отличавшаяся от штатной корабельной отсутствием бронирования (по-видимому, выполненная из простой стали) и противообледенительного устройства.

С учетом аварийных ситуаций, возникших в первых четырех пусках начиная с 19 сентября 1956 г., доработали узел крепления стартового двигателя, кинематику органов управления, изменили форму нижних гребней. Последние четыре пуска на дальности от 15 до 30 км успешно выполнили в ноябре-декабре 1956 г.

Эти работы носили экспериментальный характер. Вопреки многочисленным публикациям как штатный вариант оружия береговой комплекс с ракетами семейства «Щуки» даже не рассматривался.

Тем временем завершилось и переоборудование первого корабля в экспериментальный ракетоносец. В Николаеве на стапеле судостроительного завода №445 («Завода им. 61 коммунара») строившийся с 1 декабря 1953 г. эсминец «Бедовый» (заводской номер 1204) стал достраиваться по пр. 56Э. В соответствии с постановлением экспериментальный корабль нес только одну пусковую установку СМ-59, разработанную ЦКБ-34 Миноборонпрома под руководством Е.Ф. Рудяка, но исходя из необходимости обеспечения остойчивости ее размещение на корабле оказалось возможным только после демонтажа обеих артиллерийских палубно-башенных установок СМ-2-1, торпедных аппаратов и кормового счетверенного автомата СМ-20-ЗИФ. Также требованиями остойчивости определялось расположение пусковой установки, надстройки с постом предстартовой под

готовки и погреба с боезапасом не на высокой носовой части, а в корме.

Ракеты в погребе располагались на механизированных стеллажах, по три к каждому борту, одна над другой. Между стеллажами находился подъемник для подачи ракеты на уровень главной палубы, в пост предстартовой подготовки, где проводились проверки бортового оборудования, заправка топливом и установка крыльев в полетное положение. Общий боекомплект составлял шесть ракет. Кроме того, еще две ракеты КСЩ могли приниматься в перегрузку: одна в погребе и одна в посту предстартовой подготовки.

Наводимая в горизонтальной плоскости пусковая установка СМ-59 представляла собой небольшой бронированный ангар, внутри которого располагалась горизонтальная ферменная направляющая длиной 16 м, поднимавшаяся на угол 17° и стабилизируемая в вертикальной плоскости и по крену перед стартом ракеты. Пусковая установка при помощи дистанционного привода Д-59 разворачивалась влево или вправо на угол до 120° от походного положения – пусковой направляющей на корму. В процессе стартовых операций при запуске и проверке работоспособности маршевого двигателя его струя направлялась за противоположный борт корабля через откинутую заднюю крышку ангара.

С выходом на режим стартового двигателя разрушался срезной болт, фиксирующий ракету на направляющей. При работе стартового двигателя в течение 1,5-3,45 с ракета осуществляла неуправляемый полет, набирая скорость 140-150 м/с. После выработки топлива стартовый двигатель отделялся подрывом пиропатрона и падал на удалении около 10 км от корабля, а ракета начинала программный управляемый полет, продолжая набор высоты до 150 м, а затем снижаясь для горизонтального полета на высоте 60 м со скоростью 280 м/с. Высота полета на этом участке определялась по радиовысотомеру.

Полет ракеты осуществлялся автономно, без какой-либо связи со стреляющим надводным кораблем. Ракета летела в действительную или упреждающую точку положения цели, определенную до старта системой приборов управления стрельбой «Кипарис» поданным корабельной радиолокационной станции «Залп-Щ» или поста СВП-42-50 как резервного средства (из- за затенения сектора обзора мачтой его применение обеспечивалось только на углах более 49° от кормы).

Обнаружение цели осуществлялось РЛС «Риф-Щ». Предусматривалась возможность пуска по данным выносного наблюдательного пункта по информации, поступающей с берега или с борта другого корабля. В этом случае дальность пуска возрастала с 40 до 60 и 70 км соответственно. При использовании самолетного выносного наблюдательного пункта дальность достигала 100 км, а по запасам топлива ракета могла пролететь и большее расстояние. Исходя из этого к 1962 г. номинальная дальность ракеты КСЩ принималась равной 120 км.

Первый экспериментальный ракетоносец пр. 56Э «Бедовый». Корабль несет одну пусковую установку СМ-59 для самолетов-снарядов КСЩ.

Корабль пр. 57бис с двумя пусковыми установками СМ-59-2 для самолетов-снарядов КСЩ.

На расчетном удалении от цели 10- 15 км подавалось напряжение на антенну радиолокационной головки самонаведения, она производила поиск и захват цели на автосопровождение. При сближении на 750 м ракета переходила в пологое пикирование на цель. В режиме «гарантированный недолет» в 30-50 м от борта корабля-цели она входила в воду, при этом по срабатыванию одного из установленных свисающих вниз на «усах» – кронштейнах взрывателей В-505К боевая часть отделялась для поражения корабля в подводную часть корпуса.

Испытания ракете корабля начались в районе Феодосии. В качестве неподвижных целей использовались корпуса недостроенного лидера «Ереван» пр. 48, тральщика пр. 253, а также баржа длиной 48 м. Движущимися целями являлись дистанционно управляемые с вертолета катера пр. 183У (в те годы они именовались «катерами волнового управления»). Для имитации более крупных объектов на все цели ставили уголковые отражатели.

Для обеспечения испытаний в район цели направляли два самолета Ан-2 или Як-12 с фотоаппаратурой, а саму ракету сопровождали для наблюдения и, при необходимости, уничтожения двух МиГ-17. Кроме того, пара Ил-28 вела разведку района испытаний и работой бортовых РЛС РСБН-М маскировала излучение ГСН ракеты КСЩ.

Испытания элементов ракетного комплекса на «Бедовом» начались 1 июня 1956 г. Первый пуск с корабля состоялся в районе Феодосии 2 февраля 1957 г. Набрав высоту 50 м, ракета завалилась по крену и упала в море в полутора милях от стреляющего корабля. При первом успешном пуске 16 февраля 1957 г. ракета попала в цель – корпус заложенного еще до войны, но недостроенного лидера «Ереван».

По свидетельствам участника испытаний Игоря Семеновича Еремеева, впервые описавшего КСЩ в статье «БРК «Бедовый» в истории судостроения» в журнале «Судостроение» (№8 за 1991 г.), до завершения испытаний 27 декабря 1957 г. провели 27 пусков, но только в двух из 19 относительно успешных стрельб достигли безусловного попадания боевой части в корабль-цель.

На заключительном этапе испытаний при пусках КСЩ по установленному между Евпаторией и Севастополем усеянному уголковыми отражателями отсеку недостроенного тяжелого крейсера «Сталинград» пр. 82, в отличие от ранее выполненных пусков, ракета функционировала по штатной схеме, с программным недолетом для приводнения ракеты на удалении 40 м от цели для поражения подводной части борта. Оказалось, что боевая часть проходит под водой всего 20-25 м, после чего лихо выскакивает на поверхность, попадая в надводную часть борта или перелетая над палубой корабля-цели. При фактическом разбросе точек приводнения вероятность попадания в цель оценивалась в 0,6-0,7, при этом менее чем в половине из них она поражалась в подводную часть.

Только к концу 1958 г. по результатам дополнительных испытаний для повышения вероятности поражения подводной части корабля бортовую аппаратуру отрегулировали для приводнения ближе к цели. Тем не менее ракета и комплекс были приняты на вооружение постановлением от 3 июля 1958 г., а за четыре дня до этого «Бедовый» вступил в строй флота.

Таким образом, задуманный как экспериментальный корабль, «Бедовый» стал первым в мире полноценным надводным кораблем-ракетоносцем. Более ранние шведские эсминцы типа «Халланд» с открытыми всем ветрам и волнам пусковыми установками ракет Rb-02 поверх штатных торпедных аппаратов, как и советский крейсер «Адмирал Нахимов», были скорее опытовыми судами.

При запуске в серию КСЩ исчезла «торпедная» классификация исходной «Щуки»: производство поручили заводу «Дагдизель» в городе Каспийске под Махачкалой, ранее выпускавшему обычные торпеды.

Кроме «Бедового» по одной пусковой установке для КСЩ несли еще три ракетных корабля пр. 56М.

В соответствии с постановлением 1954 г. и тактико-техническим заданием ВМФ, выданным 25 июля 1955 г., корабли пр. 57 должны были нести по две пусковые установки. Однако выполненный к январю 1956 г. технический проект показал невозможность размещения заданного вооружения в предусмотренном для этого ракетоносца корпусе эсминца пр. 56. Поэтому с марта того же года началась разработка нового технического проекта 57бис. Для ускорения ввода ракетоносцев в строй флота в апреле было решено построить четыре корабля на основе корпуса эсминца пр. 56, оснастив их одной ПУ (в доработанном варианте СМ-59-1) по типу «Бедового». Сначала к этим кораблям отошел прежний номер проекта ракетоносца – 57, а затем их стали обозначать как пр. 56М.

Корабль пр. 57бис. Хорошо видна кормовая пусковая установка СМ-59-2 для самолетов-снарядов КСЩ.

Так как эти корабли рассматривались уже как боевые, на них разместили и другие уже отработанные к тому времени системы вооружения и технические средства. «Сорокапятки» заменили на счетверенные ЗИФ-75 калибра 57 мм, смонтировав четвертую зенитную установку на верхней палубе взамен носовой СМ-2-1 на пр. 56. Вместо гидроакустической станции «Пегас» применили «Геркулес- 2М». На корабле появились торпедные аппараты (на этот раз два двухтрубных противолодочных ДТА-53-56М), а также реактивные бомбометные установки РБУ-2500. Были внедрены средства противоатомной защиты, станция радиотехнической разведки. Для компенсации дополнительной нагрузки сняли стабилизированный визирный пост наводки,оставшийся на первенце ракетоносного флота в наследство от артиллерийского эсминца и формально предназначенный для определения координат цели на малых дальностях в условиях хорошей видимости. Эта особенность наряду с вытянутыми вверх дымовыми трубами и обтекаемой надстройкой поста предстартовой подготовки были наиболее заметными отличиями серийных кораблей от «Бедового».

Впрочем,серийной постройку кораблей пр. 56М можно считать лишь условно. На трех заводах построили по одному кораблю. Впереди оказался использовавший опыт строительства «Бедового» завод №445, заложивший «Прозорливый» (заводской номер 1210) 1 сентября 1956 г. В следующем году 23 февраля в Ленинграде на Заводе им. Жданова (№190) и в Комсомольске-на-Амуре на заводе №199 заложили корабли «Неуловимый» (N9743/ 765) и «Неудержимый» (№88). Все три корабля вступили в строй в предпоследний день 1958 г.

Намеченный к постройке на заводе №199 «Неукротимый» (N289) так и не был заложен.

Еще ранее в соответствии с совместным решением флота и Госкомитета по судостроению доработали «Бедовый» с аналогичной установкой РБУ и введением четвертого автомата СМ-20-ЗИФ на месте носовой СМ-2-1. Одновременно на фок-мачте станцию «Залп-Щ» перенесли в сторону кормы, что соответствовало положению пусковой установки. Торпедные аппараты установили уже после завершения государственных испытаний и передачи корабля флоту. После этих доработок «Бедовый» стал проходить как пр. 56ЭМ.

Более мощный ракетоносец пр. 57бис разрабатывался применительно к новому корпусу с увеличением водоизмещения на 20%, что позволило разместить в носовой и кормовой частях по пусковой установке СМ-59-2 с боекомплектом из 12 ракет, увеличиваемым до 16 ракет в перегрузку. Корабли оснащались постами визуальной наводки ВН-4 с дальномерами ДМС-4М с более совершенными системами приборов управления стрельбой – основной «Тополь» и резервной «Кедр». На фок-мачтах смонтировали новые мощные РЛС «Ангара» МР-300, взамен двухтрубных торпедных аппаратов установили трехтрубные, на корме оборудовали площадку для вертолета, а на грот-мачте поставили станции помех.

Строились корабли пр. 57бис на заводе №190 («Гремящий», «Жгучий», «Зоркий» и «Дерзкий», строительные номера с 771 по 774), заводе №445 («Гневный», «Упорный» и «Бойкий», заводские номера с 1401 по 1403) и заводе №199 в Комсомольске-на-Амуре («Гордый» и «Храбрый» под номерами 90 и 91). Головной корабль, «Гневный», заложенный 16 ноября 1958 г., вступил в строй 10 января 1960 г. Больше всех построили ждановцы, сдав последний корабль проекта – «Дерзкий» – в предпоследний день 1961 г., а дальневосточники в июле 1963 г. окончательно сняли со строительства так и не достроенный «Храбрый», работы по которому отменило постановление от 2 сентября 1962 г.

В целом во внешнем облике кораблей обоих проектов еще очень чувствовалось происхождение от эсминцев пр. 56: поворотные пусковые установки смотрелись как артиллерийские башни, в которых поднимающиеся ферменные направляющие сменили орудийные стволы.

По мере разработки более совершенных противокорабельных ракет программа строительства «щуконосцев» сокращалась. Постановлением от 25 июля 1956 г. в кораблестроительную программу шестой пятилетки были заложены четыре корабля пр. 56М, 12 пр. 57бис и 21 обычный эсминец пр. 56. Из ракетоносцев до 1960 г. построили только четыре (пр. 56 и 56М), а в последующую семилетку (1959-1965) решили ограничиться только девятью кораблями пр. 57бис.

По-разному сложилась судьба первой серийной противокорабельной ракеты, ее создателей и кораблей, на которых они размещались.

ГС НИИ-642 неоднократно менял ведомственную принадлежность и, пройдя подчиненность Минмашу, Миноборонпрому и Минобщемашу, в августе 1956 г. оказался одной из организаций Минавиапрома. В том же министерстве в 1955 г. возобновилась деятельность Владимира Николаевича Челомея, возглавившего вновь организованное ОКБ-52 для разработки предназначенной для поражения береговых объектов крылатой ракеты П-5. И командование флота, и ОКБ-52 были заинтересованы в создании противокорабельного варианта такой ракеты, но у Челомея не хватало специалистов по системам самонаведения. В соответствии с приказом Минавиапрома от 6 ноября 1957 г. для разработки морского реактивного вооружения возглавляемые Челомеем ГС НИИ-642 и ОКБ-52 преобразовали в НИИ-642 с филиалом – ОКБ-52. Челомей тяготел к территории и коллективу ОКБ-52 в Реутово, и НИИ-642 как самостоятельная организация был ликвидирован, преобразован в филиал ОКБ-52 по разработке систем управления крылатых ракет по постановлению от 8 марта 1958 г. В результате прекратилась начатая в ГС НИИ-642 разработка более совершенной сверхзвуковой ракеты для вооружения эсминцев под условным индексом КМ-7. Ракету предполагалось оснастить проектировавшимся в те годы специальным короткорежимным двигателем РДС-1 с тягой 1,9 т и двумя стартовыми пороховыми двигателями, установить на ней масштабно увеличенную боевую часть от КСЩ с весом взрывчатого вещества до 500 кг. Но в сравнении с ракетами Челомея КМ-7 представлялась архаикой.

Компоновка и проектный внешний вид сверхзвуковой ракеты КМ-7.

Разумеется, не все сотрудники ГСНИИ-642 приняли как должное поглощение их организации Челомеем. В частности, М.В. Орлов вскоре ушел в НИИ-1 Госкомитета по оборонной технике и в 1964 г. закончил свой жизненный путь в качестве начальника СКБ-1, работая под руководством директора-главного конструктора А.Д. Надирадзе, также начинавшего свою деятельность по управляемому вооружению в ГС НИИ-42. Сведения о переходе М.В. Орлова в ОКБ-1 С.П. Королева ошибочны.

В сравнении со спроектированными в середине 1950-х гг. «с чистого листа» ракетами В.Н. Челомея зародившиеся в 1940-е гг. дозвуковые КСЩ с ненадежной отделяемой боевой частью, недостаточно защищенной от помех ГСН, большой радиолокационной заметностью, продолжительной подготовкой к пуску рассматривались как устаревшие. Постановлением от 7 августа 1962 г. одновременно с принятием на вооружение предназначенной для ракетных крейсеров пр. 58 и 1134 челомеевской П-35 было задано проработать перевооружение уже построенных кораблей-«щуконосцев» на эти ракеты. ЦКБ-53 разработало соответствующий проект, но спустя два года состоялся исторический октябрьский пленум ЦК КПСС. Менее чем через месяц была создана специальная комиссия по расследованию деятельности челомеевской фирмы, проработавшей без особо пагубных последствий около полугода. Но ряда потерь избежать не удалось. В частности, ракетоносцы пр. 57бис (к тому времени их без особых причин стали обозначать пр. 57Б) постановлением от 30 апреля 1965 г. предписали переоборудовать в большие противолодочные корабли по пр. 57А с установкой наиболее совершенных для тех лет гидроакустических станций «Титан-2» (впервые!), трех РБУ-6000, двух пятитрубных торпедных аппаратов ПТА-53-1134, трех- координатной РЛС «Ангара-А» (МР-310) и, в качестве главного оружия, зенитного ракетного комплекса «Волна-М» со станцией наведения ракет «Ятаган» и спаренной пусковой установки ЗИФ-102 и конвейерным хранилищем на 32 ракеты.

В 1966 г. гвардейский «Гремящий» стал на переоборудование на Ждановс- ком заводе и вновь вступил в строй уже в противолодочном качестве 29 декабря 1968 г. На том же заводе модернизировали корабли «Жгучий», «Дерзкий» и «Зоркий», в Николаеве – «Гневный» и «Бойкий», а последним в строй вступил в 1975 г. «Гордый», прошедший, как и «Упорный», переоборудование на Дальзаводе во Владивостоке.

Модернизация оказалась очень дорогостоящей – ее стоимость почти сравнялась с затратами на строительство исходного корабля.

Более старые «щуконосцы» – «Бедовый» и еще два корабля – в 1971-1977 гг. переоборудовали в Севастополе на Сев- морзаводе по пр. 56У с меньшими затратами с сохранением назначения кораблей как ударных ракетных: вместо КСЩ вдоль бортов у кормовой надстройки поставили по две ПУ с ракетами П-15М, а на месте СМ-59 – две спаренные АК-726 калибром 76 мм. Радиоэлектронное вооружение дополнили гидроакустической станцией «Платина» и РЛС «Ангара».

Первым со 2 декабря 1971г. по 4 октября 1972г. прошел переоборудование «Неуловимый». На «Бедовом» взамен «Ангары» поставили РЛС семейства «Топаз», не на всех кораблях установили «Платину». Последним вступил в строй в 1977 г.

«Прозорливый». «Неудержимый» не модернизировался и до 1977 г. оставался в составе Тихоокеанского флота, превратившись в 1972 г. со снятием с вооружения КСЩ в очень слабый артиллерийский корабль. При модернизации в бывших «щуконосцах» сохранилась «задастость» пр. 56Э и 56М: наиболее мощное оружие сориентировали в корму, как старинное «ретирадное орудие». Среди кораблей, в свое время оснащенных КСЩ, первенец ракетного флота «Бедовый» имел наиболее примечательную судьбу: именно ему 30 августа 1974 г. пришлось пытаться буксировать у Севастополя взорвавшийся БПК «Отважный» пр. 61.

С апреля 1987 г. по сентябрь 1993 г. все бывшие «щуконосцы» исключили из состава флота. «Гордый» и «Дерзкий» были превращены в мишени для боевых упражнений, а остальные корабли разрезали на металл. Осенью 1989 г. при буксировке для разделки в Испанию «Бойкий» был выброшен штормом на скалы у побережья Норвегии.

В отличие от кораблей-носителей,украсивших праздничный Невский рейд, вышедших в нейтральные воды и сразу же запечатленных на фотографиях и схемах в зарубежных флотских и военных журналах (первые схемы – еще с зачехленными пусковыми установками), ракета КСЩ ни разу не демонстрировалась на парадах. Впервые ее показали в конце 1960-х гг. в фильме «Нейтральные воды» в качестве… оружия ракетного крейсера пр. 58. Устаревающая КСЩ как каскадер подменяла в опасном для государственных тайн эпизоде «звезду» – более совершенную и секретную П-35. Много позже в Центральном Военно-морском музее поставили модель пусковой установки с размещенным внутри нее и плохо просматриваемым макетом КСЩ.

Пуск самолета-снаряда КСЩ с корабля.

По прошествии полувека хорошо заметны недостатки комплекса с КСЩ, особенно в сравнении с его практически ровесником – катерным комплексом П-15. Самолетная компоновка КСЩ допускала ее хранение на корабле со сложенным размашистым прямым крылом, требующим ручных операций для установки в полетное положение. Из-за этого принятая система размещения почти всего боезапаса в погребе и максимум одной ракеты на пусковой установке была единственно возможной. Однако перезарядка пусковой установки, требовавшая теоретически 8-10, а фактически – 20 мин, в реальных боевых условиях была крайне маловероятна. Так что реальная мощь определялась не общим боезапасом, а числом пусковых установок, по которому самый мощный корабль пр. 57бис не превышал наименьший из катеров пр. 183Р с его на порядок меньшим водоизмещением, а не намного больший катер пр. 205 был способен на залп из четырех ракет!

По практической дальности пуска (около 40 км), определяемой в основном удалением радиогоризонта, КСЩ и П-15 были равноценны. Ценность номинальной максимальной дальности КСЩ до 100 км была весьма сомнительна. Системы приема внешнего целеуказания от авиационных и космических систем были разработаны много позже, уже в интересах комплексов В.Н. Челомея. Также тупиковым направлением развития оказалась для техники того времени и «ныряющая» боевая часть КСЩ. Как немцы, так и их последователи из ГС НИИ-642 тут явно перемудрили. Хотя сама идея казалась очень привлекательной: вода тут же после подрыва боевой части устремляется в корпус корабля-цели. Ведь многие корабли, пораженные ракетами в локальных войнах, горели на протяжении нескольких часов, а то и суток и под конец затоплялись собственным экипажем, слишком велик был риск для людей и для других кораблей при спасательных операциях под угрозой новой атаки врага. Недостаточно эффективно проявили себя противокорабельные ракеты и при ударах по транспортным кораблям в ходе ирано-иракской войны. Так что, возможно, ныряющие боевые части ждет возрождение в XXI веке, ведь в середине прошлого не было ни компьютеров, ни лазеров, ни радиометрических высотомеров!

КСЩ, по некоторым данным, в процессе эксплуатации отрегулировали на прямое попадание в надводный борт цели – так оно надежней! Именно эти ракеты отправили на дно немало знаменитых кораблей нашего флота. Известный историк кораблестроения В.П. Кузин своими глазами видел последние минуты жизненного пути потопленного КСЩ учебного корабля «Океанъ» (он же «Комсомолец»), он же свидетельствует о том, что аналогичная судьба постигла и императорскую яхту «Полярная звезда» (после революции минзаг «Марти», затем «Ока»), эсминец- «семерку» «Бойкий» и ряд других судов. Первым в нашем флоте поднявший меч ракетного оружия крейсер «Адмирал Нахимов» если и не погиб от него, то лишь благодаря рвению аварийно-спасательных партий. Будучи уже обезоруженным и ожидая разделки на металл, он также стал мишенью для КСЩ. По свидетельству Ю.С. Кузнецова, корабль принял 1600 т воды, а пожар продолжался полсуток.

Такая щедрость в расходе пусть и отслуживших свой срок кораблей в качестве целей при отработке ракетного оружия и тренировке первых боевых расчетов в конце 1950-х – начале 1960-х гг. определялась несколькими причинами. Во-первых, флот переживал очередное сокращение, так что разделочные базы и так были перезагружены кораблями довоенной и более поздней постройки, а производство судов-мишеней специальных проектов еще не было развернуто. Во- вторых, нужно было накопить достоверную статистику по воздействию нового оружия на реальные конструкции боевых кораблей. В-третьих, столь эффектные стрельбы были и убедительной «наглядной агитацией» для экипажей кораблей- ракетоносцев, подтверждающей мощь их оружия, которое через несколько лет им пришлось наводить на чужие авианосцы в ходе противостояния на волнах Средиземноморья и прочих «нейтральных вод».

Таким образом, ракета КСЩ вошла в историю развития средств вооруженной борьбы на море как первый в мире серийный образец управляемого оружия, ставший основным вооружением корабля, и как первая поступившая на вое ружение советская корабельная ракета.

Траектория полета ракеты КСЩ:

1 – отделение стартового двигателя; 2 – «горка»; 3 – выход на маршевую высоту; 4 – автономный полет; 5 – обнаружение цели и захват ее устройством самонаведения; 6 – отделение боевой части; 7 – движение боевой части под водой.

Основные характеристики ракет

Новые корабли – новые планы

В какой-то мере разработка атомных крейсеров пр. 63 стала проявлением инерции мышления отечественных флотоводцев, стремившихся во что бы то ни стало иметь с составе перспективного флота представительные ракетные «дредноуты».

Впрочем, они были не одиноки: их заокеанские коллеги уже разворачивали строительство атомного крейсера «Лонг Бич». Существование этого весьма дорогого корабля, так и оставшегося «белым слоном» флота дяди Сэма, в какой-то мере оправдывалось задачей прикрытия от ударов с воздуха строившегося в те же годы также атомного авианосца «Энтерпрайз». В соответствии с этим назначением на американском крейсере устанавливались разнообразные зенитные комплексы. Планы размещения на нем ударного вооружения (сначала крылатых ракет «Регулус-2», а затем баллистических «Поларис») были отвергнуты еще до воплощения корабля в металле.

Напротив, с учетом фактического соотношения сил флотов единственной задачей, которую реально могли выполнить такие дорогие «игрушки», как отечественные аналоги крейсера «Лонг Бич» – проектировавшиеся в середине XX века атомные крейсера пр. 63. и построенные спустя десятилетия корабли пр. 1144 – было, увы, «отвлечение на себя сил и средств флота противника».

В качестве ударного вооружения корабля пр. 63 рассматривались противокорабельные самолеты-снаряды (крылатые ракеты) П-40 с дальностью пуска до 100 км. Их намеревались выполнить на базе авиационной ракеты К-10С с дальностью до 160-200 км, уже разрабатывавшейся по постановлению от 14 марта 1954 г. Как и авиационный вариант, создание крылатой ракеты для кораблей поручили микояновскому ОКБ-155. Систему управления корабельного комплекса проектировал НИИ-10, а авторы аппаратуры исходной авиационной системы К-10 из КБ-1 выступали в качестве консультантов и научных руководителей. Другим новым элементом комплекса – пусковой установкой – занималось ЦКБ-34. Таким образом, корабельное вооружение предполагалось создать по схеме, уже отработанной при «оморячивании» первенца творческого содружества КБ-1 и ОКБ-155 – авиационной системы «Комета» с ракетой КС, преобразованной во флотскую «Стрелу» с ракетами С-2 для вооружения достраиваемых крейсеров пр. 67.

Наряду с амбициозным крейсером пр. 63 в программу судостроения входил и намного более реальный эсминец пр. 58, который должен был сменить на стапелях ракетоносцы пр. 56М и 57бис, оснащенные первыми советскими серийными противокорабельными ракетами КСЩ. Как сами корабли-носители, так и их вооружение явно несли на себе клеймо «Сделано на коленке». По сути дела, первые ракетоносцы нашего флота представляли собой немного модернизированные варианты последних классических эсминцев пр. 56, на которых поворотные пусковые установки ракет сменили привычные артиллерийские башни, асами КСЩ вели свою родословную от немецких авиационных ракет Hs173 и ранее испытанных отечественных авиационных «Щук». Переход от пр. 57бис к пр. 58 ознаменовал собой отказ от практики создания ракетоносцев в «пожарном порядке» с поставкой промышленностью кораблей и оружия, подобранных из имевшегося в высокой степени готовности задела. Это был переход от реализации принципа «лопай, что дают» к выделению флоту тех средств, которые представлялись ему наиболее необходимыми.

По постановлению 1955 г. корабли пр. 58 предусматривалось оснастить самолетами-снарядами с дальностью пуска до 50 км, разработка которых также поручалась ОКБ-155. Систему управления должен был представить МНИИ-1. Отметим, что, в отличие от вооружения корабля пр. 64, ракета для эсминца не имела конкретного прототипа среди уже разрабатывавшихся ОКБ-155 образцов авиационного оружия.

Предэскизный проект корабля пр. 63 предписывалось подготовить во II квартале 1956 г., а аналогичную документацию по пр. 58 – на год раньше.

Неопределенность планов дальнейших работ, связанная с бурным развитием военной техники, затруднила формирование не только десятилетней, но даже и пятилетней программы судостроения. Поскольку промышленность не могла простаивать и пребывать в полной неопределенности, правительство своим постановлением от 30 января 1956 г. (о контрольных цифрах пятилетки 1956-1960 гг.) задало «эрзац-программу» судостроения. Она предусматривала достройку восьми незавершенных крейсеров по пр. 67 и переоборудование по пр. 70 с зенитным ракетным вооружением трех из уже построенных кораблей, строительство 14 эсминцев пр. 57 с ракетами КСЩ и переоборудование пяти эсминцев пр. 30 по пр. 60 с перевооружением катерными ракетами П-15, а также сдачу флоту одного корабля пр. 58 в завершающем году шестой пятилетки.

Тем не менее через полгода с небольшим постановлением от 25 августа 1956 г. о создании кораблей с новыми видами оружия и энергетическими установками в 1956-1962 гг. и программе военного кораблестроения на 1956-1960 гг. была достаточно детально определена программа военного кораблестроения хотя бы на текущую пятилетку. В части кораблей-носителей противокорабельного вооружения предполагалась достройка пяти крейсеров пр. 67 с системой «Стрела», 12 эсминцев по пр. 57 и четырех кораблей по пр. 56М с КСЩ, а также строительство одного корабля пр. 58 с ракетами П-35. Перспективный крейсер пр. 63 с ракетами П-40 должен был пополнить флот по завершении пятилетки, а именно в 1963 г., что, конечно, является абсолютно случайным совпадением с номером проекта. Кроме того, программой предусматривалось строительство подводных лодок пр. 651 с ракетами П-6.

Проект63 должен был разрабатываться на конкурсных началах традиционным проектантом крупных надводных кораблей ЦКБ-17 (ныне Невское ПКБ) под руководством ранее создавшего пр. 68бис главного конструктора А.В. Савичева, а также ЦКБ-16. Хотя последняя организация и была создана И.В. Сталиным специально для конструирования тяжелого (фактически линейного) крейсера пр. 82, в описываемый период она уже почти полностью переключилась на работы по подводным лодкам и не могла составить серьезной конкуренции. Проект 58 готовился под руководством главного конструктора В.А. Никитина в ЦКБ-53 (в настоящее время Северное ПКБ), с предвоенного времени специализировавшемся на проектировании эсминцев. Подводная лодка пр. 651 создавалась коллективом главного конструктора А.С. Кассациера в основной отечественной организации по подводному судостроению – ЦКБ-18 (ныне ЦКБМТ «Рубин»),

Предусмотренная для вооружения эсминца пр. 58 ракета П-35 должна была иметь дал ьность пуска до 100- 120 км при скорости полета 1500-1800 км/ч. Предназначенная, как и катерная П-15, для решения в первую очередь противодесантных задач, П-35 должна была оснащаться боевой частью массой 500 кг. В отличие от постановления 1955 г., в качестве разработчика ракеты определялось не ОКБ-155, а руководимое В.Н. Челомеем ОКБ-52. Микояновское ОКБ было перегружено работами по созданию нескольких типов истребителей, включая будущий МиГ-21, крылатых ракет К-10С и Х-20, а также перспективными проработками по ракете К-14, в дальнейшем трансформировавшейся в комплекс К-22 с ракетой Х-22. Создание нового самолета-снаряда для пр. 58 «с нуля» могло оказаться той самой соломинкой, которая, по поговорке, переломила хребет верблюду. Напротив, В.Н. Челомей уже решил (во всяком случае в рамках этапа наземной отработки) основные проблемы по созданию крылатой ракеты П-5 и стремился предельно полно использовать накопленный научно-технический задел в новых проектах. Естественно, что он всеми силами старался получить новые заказы и с энтузиазмом подхватил работы по П-35. Наряду с головным разработчиком сменился и соисполнитель по системе управления – к работе приступило НИИ-10.

ОКБ-52 на конкурсных началах участвовало также и в проектировании предназначенной для вооружения подводных лодок ракеты П-6, рассчитанной на пуски на почти вдвое большую дальность (до 200 км) при несколько меньшей скорости полета (1500-1600 км/ч). Поскольку предполагалось, что подводные лодки будут находиться на большом удалении от родных берегов и кроме решения официально поставленной основной задачи борьбы с конвоями возможно также и действовать против авианосных ударных групп, для ракеты со стартовой массой 5 т предусматривалась тонная боевая часть. Разработку системы управления для П-6 поручили ленинградскому НИИ-49, уже получившему в конце 1940-х – начале 1950-х гг. опыт создания аппаратуры берегового противокорабельного комплекса «Шторм», доведенного до стадии летных испытаний.

Крейсер пр. 64 (проект).

ОКБ-52 создавало П-6 на базе своей стратегической ракеты П-5, а конкурировавшее с ним ОКБ-49 Г.М. Бериева – в развитие собственной стратегической П-10.

Хотя постановлением 1956 г. и предусматривался выбор разработчика П-6 по результатам рассмотрения эскизных проектов, фактически все определялось результатами отработки их стратегических прототипов – П-5 и П-10. Выбор однозначно делался в пользу Челомея: исследования корабелов подтвердили возможность размещения на лодках вдвое большего числа ракет его конструкции.

Как уже отмечалось, для перспективного крейсера пр. 63 предназначался комплекс П-40. На корабле намечалось установить четыре пусковые установки на 12-16 ракет и два комплекта средств радиоуправления. Заявленный уровень лет- но-тактических характеристик ракеты П-40, по-прежнему разрабатываемой ОКБ-155, определялся уже подтвержденным техническим обликом ее авиационного прототипа К-10 и превышал ожидаемые показатели П-6 и П-35. При пуске по кораблям противника дальность должна была составлять 200-250 км, при поражении береговых объектов – 300-350 км, при этом скорость полета находилась в диапазоне 1700-2000 км/ч. Стартовая масса составляла около 5 т при тонной боевой части. Системой управления занимался НИИ-10.

Маршевые двигатели для П-6 и П-40 должно было проектировать ОКБ-300 Туманского, для П-35 – ОКБ-45, стартовые ускорители – КБ-2 И.И. Картукова на заводе №81, твердотопливные заряды для них – НИИ-125 Б.П. Жукова. Пусковые установки для надводных кораблей конструировало ЦКБ-34, для подводной лодки – непосредственно ее разработчик, ЦКБ-18.

Однако эти, казалось бы, четко заданные планы создания ракетоносного флота не воплотились в реальность. На то были объективные причины, прежде всего явное моральное устаревание уже отрабатываемых ракетных комплексов «Стрела» и КСЩ. В случае с последним это привело к сокращению численности построенных эсминцев пр. 57бис с 12 до 8 единиц, а от вооружения «Стрелой» недостроенных крейсеров вообще отказались.

Кроме того, проявился и приснопамятный субъективизм тогдашнего высшего партийно-государственного руководителя Н.С. Хрущева. Как известно, он отличался как любовью к новизне, так и крайней нетерпеливостью. В частности, в 1958 г., не дождавшись завершения шестой пятилетки и не утруждаясь анализом итогов ее фактического исполнения, он решил перейти к более протяженному плановому периоду. Первая семилетка должна была охватить период 1959-1965 гг. В результате не только по форме, но и по существу пересматривались все ранее принятые планы, в том числе и по военному кораблестроению. Но начало радикального пересмотра совсем недавно утвержденной кораблестроительной программы положил вовсе не Хрущев.

Еще в июле 1956 г. председатель Морского научно-технического комитета адмирал Л.М. Владимирский предложил Главкому ВМФ ограничить постройку крейсеров пр. 67 всего тремя единицами, а последующие корабли вооружить более совершенными комплексами с ракетами П-6. Спустя полгода Главнокомандующий флотом С.Г. Горшков утвердил тактико- техническое задание на разработку пр. 67бис с четырьмя пятиконтейнерными пусковыми установками П-6. Но вскоре взгляды на будущность недостроенных кораблей вновь изменились.

Министр обороны Г.К. Жуков и Главком ВМФ С.Г Горшков в июне 1957 г. обратились в правительство с предложением отказаться от параллельного строительства и переоборудования кораблей противокорабельным (пр. 67) и зенитным (пр. 70) ракетным оружием. Успешная отработка П-5 и П-10 – Челомеевского и Бериевского прототипов крылатой ракеты П-6 – позволила рассматривать именно ее как основу вооружения достраиваемых крейсеров, разместив на них одновременно и зенитные комплексы средней дальности.

В результате в ЦКБ-17 под руководством главного конструктора В.В. Ашика по утвержденному в июле 1957 г. ТТЗ началась разработка корабля пр. 64, в состав вооружения которого должно было войти 12-16 крылатых ракет П-6, 20 зенитных ракет комплекса большой дальности М-3 и 32 – малой дальности М-1, а также четыре спаренных зенитных 76-мм автомата АК-726. Все надстройки корабля безжалостно перекраивались, в результате чего он приобретал совершенно оригинальный изящный силуэт в стиле пр. 58. Принятые исходя из оптимистической оценки ожидаемого хода отработки предназначенных для пр. 64 ракетных комплексов сроки поступления кораблей на флот представлялись вполне приемлемыми: головной «Кронштадт» должен был вступить в строй в 1960 г., а остальные шесть – в 1961-1962 гг.

Аналогичный состав вооружения предусматривался и для атомного крейсера пр. 63, с той разницей, что количество ракет П-6 увеличилось до 18-24, а для зенитного комплекса М-1 – до 64. Дополнительно на пр. 63 можно было разместить и две стратегические крылатые ракеты П-20, хотя реальных перспектив приблизиться к отдаленным чужим берегам у крейсера, конечно, не было.

Корабль можно было с полным основанием назвать «ракетным дредноутом», причем не только по солидности (водоизмещение приближалось к линкорам царской постройки, длина была еще больше), но и по наличию конструктивной защиты. Особое внимание уделили бронированию отсека реакторов, справедливо полагая, что их повреждение в совокупности с разрушением биологической защиты по последствиям для экипажа будет сравнимо с попаданием германского снаряда в артиллерийский погреб английской «Куин Мери». Пусковые установки крылатых ракет также прикрыли бронированием, выполнив их поднимающимися для стрельбы.

В последовавшей дискуссии о будущем этих крейсеров флот настаивал на их достройке по современным проектам, а промышленность, напротив, стремилась поскорее направить их на переплавку, считая, что построить корабль заново обойдется, может быть, и дешевле: не надо будет тратить силы и средства на аккуратный демонтаж уже готового.

Так называемое самоприкрытие кораблей считалось невозможным. Зенитный комплекс М-2бис имел дальность стрельбы 42 км, а в те годы ожидалось поступление на вооружение американской авиации ракет «воздух-корабль» с досягаемостью до 150-200 км, которые, впрочем, реально появились лишь спустя почти два десятилетия. Огневая производительность комплекса М-2бис составляла всего один пуск в полторы минуты, а комплекса М-1 – два пуска в минуту.

По оценке председателя Госкомитета по судостроению (т.е. министра судостроения) Б.Е. Бутомы, достройка крейсеров должна была обойтись в 2 млрд. рублей, а каждый год их эксплуатации – в 200 млн. рублей. Эти затраты приведены в масштабе цен, действовавших до реформы 1961 г., входе которой 10 «старых» рублей менялись на один «новый», покупательная способность которого снижалась весьма умеренными темпами вплоть до начала «перестройки».

Кроме того, как достраиваемые корабли, так и их атомные аналоги еще не были обеспечены основными комплектующими системами. Наибольшие сомнения вызывал зенитный комплекс М-3, находившийся только на проектной стадии. Поэтому пришлось пойти на использование комплекса М-2бис (морской версии сухопутного С-75М), дальность стрельбы которого уступала М-3. Кроме того, в нем применялись ракеты на высокотоксичных и агрессивных компонентах жидкого топлива, абсолютно неуместных на надводных кораблях, по основам своего применения должных выдерживать попадания снарядов и бомб противника с минимальным ущербом для боеспособности. Да и противокорабельный комплекс П-6 был фактически принят на вооружение только в 1964 г. Правда, задержка с его разработкой примерно соответствовала сдвигу сроков постройки подводных лодок – его носителей и, скорее всего, не слишком осложнила бы и ввод в строй достраиваемых крейсеров в том случае, если бы было принято соответствующее решение.

Еще менее реальным выглядело строительство атомных крейсеров: на все перечисленные проблемы накладывалось фактическое саботирование атомным ведомством всех работ по мощному реактору, необходимому для этого корабля. В результате от достройки крейсеров пр. 68бис-ЗиФ отказались, равно как и от строительства атомного корабля пр. 63.

Буйство фантазии отечественных корабелов в конце 1950-х гг. проявилось не только в разнообразии вариантов модернизации недостроенных крейсеров, но и в проработке воистину научно-фантастических проектов.

Одним из них был погружающийся скоростной ныряющий катер-ракетоносец пр. 662, вооруженный комплексом П-6. В лодочном ЦКБ-18 в 1958 г. были проработаны варианты такого корабля: основной, представляющий собой погружающийся катер водоизмещающего типа с надводной скоростью 32-38 узлов и модификация на подводных крыльях с увеличенной до 45-50 узлов скоростью и уменьшенной дальностью. Однако при подготовке судостроительной программы ныряющий катер сочли неперспективным, так как надводная скорость его основной версии не обеспечивала уверенный отрыв от надводных кораблей противника, а дальность варианта на подводных крыльях была недостаточна. Кроме того, подводная скорость ныряющего катера (5-6 узлов) оказалась слишком мала для выполнения боевых задач. Для сравнения провели проектную оценку и чисто подводного ракетоносца с соответствующим ныряющему катеру водоизмещением 220 т, оснащенного парогазовой турбинной установкой для обеспечения подводного хода 25 узлов. Нои чисто подводный вариант по всем статьям уступал более крупным субмаринам.

Несколько дольше продолжалась разработка надводных малых ракетоносцев пр. 901 и 902 водоизмещением 400-800 т со скоростью до 50 узлов, вооруженных 2-4 крылатыми ракетами П-6 или П-35. Будучи по вооружению всего лишь ракетными катерами-«переростками», они, тем не менее, должны были действовать за пределами ближней прибрежной зоны. Основным недостатком этих кораблей являлась слабость средств ПВО. В то же время дальность пуска ракет П-35, а тем более П-6, представлялась избыточной из-за невозможности размещения соответствующих средств приема целеуказания. Постановлением от 21 июня 1961 г. проектирование и строительство ракетоносцев пр. 901 и 902 прекратилось.

Однако к концу 1960-х гг. их замысел был все-таки претворен в жизнь в малых ракетных кораблях пр. 1234, хотя в качестве ударного вооружения приняли комплекс «Малахит» с меньшим диапазоном дальностей (до 120 км), что более соответствовало кораблям данного класса. При этом применение появившегося к тому времени зенитного ракетного комплекса самообороны «Оса-М» обеспечивало противовоздушную оборону от атак хотя бы единичных самолетов противника.

Какуже отмечалось, на начальной стадии разработки в качестве единственного типа носителя комплекса П-6 рассматривалась дизель-электрическая подводная лодка пр. 651. В то время в разной степени готовности находилось несколько проектов атомных подводных лодок, но практически все они предполагались в качестве носителей баллистических (пр. 658 и 639) или крылатых (пр. 659 и 653) стратегических ракет. Да и единственный атомоход пр. 627 без ракетного вооружения первоначально предназначался для решения стратегической задачи – доставки к вражеским берегам одной гигантской торпеды калибром 1,52 м с термоядерным зарядом. Ядерные энергоустановки в те годы были еще малочисленны и дороги. По-видимому, считалось, что их применения достойны только корабли-носители термоядерного оружия, предназначенные для выполнения стратегических задач.

Переход на ядерную энергетику подводных носителей противокорабельных ракет определялся несколькими обстоятельствами. Во-первых, весной 1958 г. впервые вышла в море первая отечественная АПЛ К-3 пр. 627. Все познается в сравнении. С этого момента моряки убедились в том, что, в отличие от своих ныряющих предшественниц, только атомоходы имеют право именоваться настоящими подводными лодками. Из чего-то неопределенного, граничащего с фантастикой, атомная энергетика перешла в повседневную реальность. Многократно расширились производственные мощности по изготовлению атомных реакторов и других элементов энергоустановок. Во- вторых, успехи в создании баллистических ракет и совершенствовании средств ПВО породили серьезные сомнения в перспективности крылатых ракет как средства поражения стратегических целей. В-третьих, в советском высшем военно-политическом руководстве наступило адекватное осознание угрозы со стороны авианосцев, а борьба с ними стала рассматриваться как особо приоритетная задача.

Первым и наиболее важным шагом стала трансформация подводной лодки- носителя стратегических крылатых ракет П-5 пр. 659 в оснащенную противокорабельными П-6 лодку пр. 675. Необходимость разработки нового проекта под применение П-6 определялась сложностью размещения более тяжелого и громоздкого оборудования корабельной системы управления ракетным комплексом П-6 «Аргумент». При этом лодка должна была сохранить возможность применения ракет П-5 и по-прежнему нести соответствующую корабельную аппаратуру. В ходе разработки выявилась возможность ценой небольшого роста водоизмещения увеличить число размещаемых на лодке ракет с шести до восьми. Высокая степень преемственности с пр. 659 позволила всего за год сформировать и представить Заказчику окончательный облик пр. 675. Он оказался столь привлекателен, что адмиралы без колебаний включили почти два десятка этих кораблей в программу судостроения на семилетку. Наряду с пр. 675 этой программой предусматривалось еще более массовое строительство дизель-электрических ПЛ-носителей ракет П-6: больших лодок пр. 651 и средних – пр. П654. Последние представляли собой ракетоносную модификацию новой средней подводной лодки пр. 654, спроектированную в СКБ-112 (Красное Сормово).

К концу Второй мировой войны развитие сил и средств противолодочной обороны практически исключило возможность плавания лодок в надводном положении. Это привело к тому, что облик новых субмарин уже не определяли требования по скорости и дальности надводного хода. На смену длинным заостренным корпусам пришли относительно короткие, дирижаблеобразные. В начале 1950-х гг. американцы опробовали новую архитектуру на опытовой дизель-электрической лодке «Альбакор», а затем реализовали ее на всех подводных кораблях, строившихся с конца десятилетия. У нас новый, оптимизированный для подводного движения облик внедрили с десятилетним опозданием, в атомоходы второго поколения. До «дизелюг» новая мода добралась только в начале 1980-х гг., воплотившись в пр. 877 «Варшавянка». Но это «в металле», а на кульманах «чисто подводная» архитектура нашла себе место в чертежах пр. 654 на четверть века раньше. Воплощению этой перспективной лодки в реальность помешали два обстоятельства.

Во-первых, за предшествующие 5- 6 лет в нашей стране было построено 215 средних подводных лодок пр. 613. Они были еще достаточно новыми, явно не просящимися на переплавку кораблями, несмотря на то что по показателю подводной скорости в полтора раза уступали пр. 654. Уже построенных лодок пр. 613 вполне хватало для действия в ближней океанской зоне и на закрытых морях. А для нарушения трансатлантических перевозок войск и военной техники в ходе возможной войны флот нуждался не в средних, а в больших подводных лодках.

Во-вторых, первые успехи ракетостроения породили завышенные ожидания его дальнейших свершений, новые лодки уже не мыслились без ракет. Как уже отмечалось, на базе пр. 654 была разработана ракетоносная модификация пр. П654, способная нести пару контейнеров с П-6. Позже появился вариант пр. П654 с четырьмя ракетами «Аметист» с подводным стартом. Однако вне зависимости от варианта ракетного вооружения лодка пр. П654 не могла осуществить массированный залп по противнику. Поэтому, несмотря на включение в программу семилетки, пр. П654 так и не реализовали в металле.

Рассматривались и варианты перевооружения ракетами П-6 многочисленных лодок пр. 613. Размещение четырех П-6 в сочетании с аппаратурой корабельной системы управления «Аргумент» требовало еще более капитальной переделки, чем реализованная по пр. 665 при переоборудовании пр. 613 в лодки-носители ракет П-5. Менее радикальные варианты модернизации предусматривали размещение ракет на одной лодке, а аппаратуры «Аргумент» – на другой. Но организовать совместное скоординированное во времени и пространстве применение двух лодок оказалось очень сложно, что существенно снижало вероятность выполнения боевой задачи.

Увлечение ракетным оружием было столь велико, что привело к проведению тремя конструкторскими коллективами (ЦКБ-18, СКБ-143 и СКБ-112) конкурсных проработок по атомным подводным лодкам второго поколения: большой скоростной пр. 669, противолодочной пр. 671 и малой пр. 670. Наряду с заданными заказчиками чисто торпедными вариантами по инициативе самих КБ изучались и варианты лодок с крылатыми ракетами. Это направление получило дальнейшее развитие только применительно к первоначально малой (водоизмещение 2000 м3 ) торпедной лодке пр. 670. После завершения конкурса дальнейшие работы были поручены СКБ-112 и велись уже по более кру п н о му ато м оходу, воо руже нномураке- тами П-6. Однако этот вариант оказался слишком перегруженным, и дальнейший процесс проектирования лодки пр. 670 развивался исходя из вооружения ее восемью ракетами подводного старта «Аметист».

В соответствии с постановлением от 3 декабря 1958 г. об утверждении плана проектирования и программы строительства кораблей ВМФ на 1959-1965 гг. в ходе выполнения семилетки предусматривалась постройка многочисленных носителей противокорабельных ракет П-6 и П-35.

К ним относились 19 атомоходов пр. 675,13 из которых должны были строиться в Северодвинске на заводе №402, а остальные – в Комсомольске-на-Амуре, на заводе №199. Их должны были дополнить 48 дизель-электрических подводных лодок пр. 651, из которых 16 планировалось строить на Балтийском заводе (N°189), по дюжине – на Адмиралтейском заводе (№194) и на Судомеханическом заводе (№196), а восемь – на дальневосточном заводе №199. Кроме того, до перехода на ракеты «Аметист» вооружение ракетами П-6 предусматривалось для намеченных для строительства на «Красном Сормово» 10 атомоходов пр. 670 и 32 дизель-электрических лодок пр. П654.

В части надводных носителей основными являлись 16 эсминцев пр. 58, предполагавшихся для постройки в Ленинграде на Ждановском заводе (№190), которые дополнялись 16 катерами пр.901, намеченными для строительства на заводе №340 в расположенном под Казанью Зе- ленодольске.

Для предусмотренных семилетней программой кораблей в качестве ракетного противокорабельного вооружения рассматривались только П-6, П-35 и начатый в 1958 г. «Аметист». Все эти ракеты поступили на вооружение флота.

В последующие годы программа кораблестроения на семилетку неоднократно корректировалась на правительственном уровне. После прекращения работ по пр. П654 и 901, адаптации пр. 670 к применению «Аметиста» в качестве носителей П-6 остались только подводные лодки пр. 651 и 675, а также не вышедшие из проектной стадии их модификации, а ракеты П-35 помимо эсминцев пр. 58 поступили и на вооружение спроектированных несколько позже кораблей пр. 1134.

К началу 1959 г. наряду с проектами строившихся кораблей-носителей в достаточной мере определился и технический облик комплексов с ракетами П-6 и П-35. Они имели немало общего, в том числе конструктивно-компоновочную схему, по сути, заимствованную от П-5 и предусматривающую реализацию таких ее особенностей, как старт из контейнера, раскрытие консолей крыльев, нижнее расположение воздухозаборника, киля и стартовых ускорителей. В отличие от П-5, в передней части корпуса (по терминологии ОКБ-52 – «фюзеляжа») в радиопрозрачном обтекателе располагалась антенна радиолокационной аппаратуры. Вместо термоядерной боевой части применялась проникающая фугасная: почти тонная на П-6, вдвое меньшая -для П-35. Впрочем, для П-6 с самого начала разработки, а для П-35 – с 1960 г. задавалось и применение специальной боевой части.

Общие принципы закладывались и в системы наведения ракет П-6 и П-35.

Как правило, авианосцы прикрывал десяток-другой кораблей охранения. Противокорабельные ракеты нередко сравнивают с самолетами японских летчиков-камикадзе. Присутствие на их борту человека – пилота, если и не исключало возможность ошибки в выборе главной цели, то хотя бы сводило ее вероятность к минимуму. Даже радиоэлектроника 1950-х гг. позволяла ввести в логику головки самонаведения какой-либо принцип селекции главной цели: например, по наибольшей яркости в радиолокационном диапазоне. С другой стороны, было ясно, что под угрозой нанесения ракетного удара противник предпримет все возможные меры противодействия – поставит пассивные и активные помехи, постарается исказить радиолокационные «портреты» кораблей. В частности, за счет развертывания уголковых отражателей можно было на порядок и более увеличить эффективную поверхность рассеяния корабля охранения или судна снабжения, с тем чтобы отвлечь на него удар атакующих ракет. Разумеется, были и другие признаки авианосца – центральное место в ордере, характерные маневры при подъеме и приеме на борт самолетов палубной авиации и ряд других, в совокупности с высокой степенью вероятности указывающие на главную цель. Но в 1950-е гг. они еще не поддавались формализации: время бортовых цифровых вычислительных машин в составе ракетных систем управления пришло через десятилетие. Поэтому наиболее эффективным оставалось привлечение естественного человеческого интеллекта к выбору главной цели. Поскольку крылатая ракета – беспилотный летательный аппарата по определению, поступившая на ее борт радиолокационная информация транслировалась на стреляющий корабль для проведения компетентного анализа.

Ракетный крейсер пр. 58, в состав вооружения которого входил комплекс с ракетами П-35.

Этот принцип закладывался в комбинированную систему управления, сочетающую телеуправление с радиолокационным самонаведением. На начальном этапе ракета летела на автопилоте в направлении цели. При необходимости оператор, находящийся на борту стреляющего корабля и отслеживающий полет ракеты по сигналам ее бортового радиоответчика, мог откорректировать направление ее полета. При сближении с целью на ожидаемую дальность обнаружения активная радиолокационная аппаратура ракеты за- действовалась в режиме радиолокационного визира. В отличие от обычной головки самонаведения, принимаемый радиолокационный сигнал не преобразовывался на борту для коррекции направления движения ракеты, а только транслировался на стреляющий корабль. Там он отображался на экране оператора, который наблюдал «картинку» и делал некие умозаключения, на основании которых определял главную цель. После этого он недрогнувшей рукой «стрелял» по цели на экране из электронного пистолета. Соответствующая информация передавалась на борт ракеты, где аппаратура брала избранную цель на автосопровождение, запираясь на нее. При этом радиолокационный визир преобразовывался в полноценную головку самонаведения, обеспечивающую коррекцию дальнейшего полета ракеты вплоть до попадания в цель.

Принятая схема наведения позволила в дальнейшем использовать для тренировки корабельных операторов бортовой аппаратуры ракеты специально оборудованные самолеты, которые наводились на цель до момента ее захвата на автосопровождение.

Наряду с данной схемой мог применяться и автономный («резервный») режим без участия стреляющего корабля в полетном функционировании, при котором головка самонаведения сама выбирала и захватывала на автоматическое сопровождение цель.

Но вместе с очевидными достоинствами схема с избирательным поражением главной цели в ордере обладала и рядом существенных недостатков.

Первым из них была принципиально ограниченная максимальная дальность пусков. Она не могла превышать удвоенную величину удаления радиогоризонта от летящей на данной высоте ракеты. Фактически она была еще меньше. Если дальность действия радиоканалов обмена информацией ракеты и стреляющего корабля без особых сложностей можно было довести до предела геометрической радиовидимости, то дальность радиолокационного обнаружения зависела от величины эффективной поверхности кораблей-целей, а также от мощности и чувствительности радиолокационной аппаратуры.

Вторым принципиальным недостатком был демаскирующий эффект от работы радиолокационного визира и головки самонаведения. В результате противник предупреждался о нанесении удар за 10-12 мин до поддета ракет к цели. Упрощалась задача наведения перехватчиков и ракет непосредственно на приближающуюся крылатую ракету.

Третьим принципиальным недостатком данной системы наведения являлась уязвимость от активных помех противника: информация с борта ракеты ретранслировалась на корабль с того же направления, в котором располагались» вражеские корабли, а зачастую и самолеты-постановщики помех противника.

Четвертым недостатком было участие в процессе полетного функционирования стреляющего корабля. При стрельбе на максимальную дальность процесс радиолокационного обзора ордера кораблей противника и назначения главной цели завершался на удалении радиогоризонта с ракеты, летящей на высоте от 4 до 11 км, не превышавшем 250-350 км. Требовалось 10-15 мин для того, чтобы ракета со скоростью 1200-1700 км/ч удалилась бы от стреляющего корабля на это расстояние. Как правило, уже пуск ракет демаскировал стреляющий корабль. Противник, в особенности располагающей палубной авиацией, мог за это время потопить или вывести из строя этот корабль. С учетом реального соотношения сил противостоящих флотов экипажам советских надводных кораблей терять было уже нечего, но для подводников применение крылатых ракет в режиме избирательного выбора цели или в «резервном», автономном режиме был в буквальном смысле вопросом жизни или смерти.

Несмотря на общность основных принципиальных технических решений, аппаратура системы управления для ракеты П-6 разрабатывалась ленинградским НИИ-49 (ныне ЦНИИ «Гранит»), а для П-35 – московским НИИ-10 (в настоящее время ОАО «МНИИРЭ «Апьтаир»), Параллельная работа двух организаций при решении по сути дела одной и той же задачи в какой-то мере гарантировала от срыва выполнения всей программы противокорабельных ракет в случае неудачи в разработке одного из разработчиков систем управления, являвшихся ключевым элементом при создании этого оружия.

П-6

Ракета П-6 (4К48) была создана на базе своей стратегической предшественницы П-5 с обеспечением очень высокой степени унификации изделий. На обеих ракетах использовались практически одинаковые стартовые и маршевые двигатели, большая часть элементов планера, включая аэродинамические поверхности, органы управления и рулевые приводы. Основное отличие состояло в применении совершенно иных бортовой аппаратуры и боевой части. Использование радиолокационной аппаратуры определило установку радиопрозрачного обтекателя. Для обеспечения приемлемых условий преломления радиолокационного излучения обводы обтекателя П-6 характеризовались несколько большей полнотой в сравнении с носовой частью П-5. В качестве основного варианта оснащения предусматривалась фугасно-кумулятивная боевая часть массой около 1000 кг.

Исходя из наличия единого стартового контейнера габариты П-6 и П-5 были практически одинаковыми. Размещение громоздкой радиотехнической аппаратуры потребовало некоторого сокращения длины бакового отсека и, соответственно, уменьшения дальности полета по сравнению с П-5. С другой стороны, максимальная скорость полета П-6 возросла с 1300 – 1400 км/ч (у П-5) до 1400 – 1500 км/ч. При практически одинаковых двигателе, массе и геометрии ракеты прирост скорости определялся переходом на большие высоты полета. П-5 летела на высоте до 1000 м, которая определялась, с одной стороны, стремлением обеспечить скрытность от РЛС противника, с другой – безопасностью от столкновения с возвышенностями. Высота полета П-6, выбираемая из условий заблаговременного обнаружения цели радиолокационной бортовой аппаратурой и надежного информационного взаимодействия ракеты и подводной лодки с использованием радиолинии, была намного выше – до 7000 м. В разреженном воздухе П-6, как и большинство реактивных самолетов, развивала большую скорость.

Создание бортовой системы управления «Антей» и корабельной «Аргумент» велось в НИИ-49 в основном под руководством М.В. Яцковского, хотя в 1961 – 1962 гг. работы возглавлял Н.А. Чарин. Разработкой бортовой аппаратуры руководил И.Ю. Кривцов, корабельной – В.Н. Яковлев.

Высокая степень унификации П-6 и П-5 позволила при изготовлении в Реутове первых летных образцов П-6, по сути дела, доработать три ракеты П-5, ранее выпущенные заводом №475 в Смоленске (в дальнейшем прекратившим производство челомеевских изделий и полностью переключившимся на тематику филиала ОКБ-155 в Дубне). В последующие годы изготовление опытных П-6 велось и на заводе №292 в Саратове.

Первый этап летно-конструкторских испытаний включал до шести пусков ракет без радиотехнической аппаратуры, выполненных с наземной пусковой установки в период с 23 декабря 1959 г. по июль 1960 г. В четырех из них проводилась отработка автопилота бортовой аппаратуры «Антей».

Далее с расположенного северо-восточнее Северодвинска берегового полигона «Ненокса» сначала со стационарного, а потом и с качающегося стенда с июля по октябрь 1960 г. было осуществлено шесть пусков. Но они сопровождались систематическими отказами радиотехнической части бортовой аппаратуры «Антей». Новизна поставленных задач определила множество конструктивных и технологических недоработок, которые не удалось своевременно выявить из-за недостаточного объема наземных исследований. Сами летные испытания не были обеспечены необходимой контрольно-проверочной аппаратурой, что также способствовало допуску к испытаниям некондиционных ракет. В результате пуски пришлось прервать более чем на полгода.

Летно-конструкторские испытания возобновились в августе 1961 г. Проведенные до 6 декабря пуски семи ракет с доработанной радиотехнической аппаратурой прошли более успешно. Были зафиксированы два прямых попадания, что позволило в следующем году перейти к совместным летным испытаниям с берегового стенда. С мая по декабрь было выполнено еще 13 пусков, в том числе семь успешных. Один из пусков состоялся в «высочайшем присутствии» в ходе так называемой «операции «Касатка» – посещения Северного флота Н.С. Хрущевым в сопровождении ряда других партийно-государственных и военных руководителей.

В ходе испытаний внесли дополнительные доработки, в результате чего повысилась помехоустойчивость аппаратуры, была введена пространственная стабилизация антенны бортового радиолокационного визира.

По результатам совместных испытаний государственная комиссия рекомендовала комплекс к принятию на вооружение после проведения пусков с кораблей. Теперь задержка в проведении дальнейших работ определялась неготовностью лодок. Доводилась и корабельная аппаратура, в частности, счетно-решающий прибор системы «Аргумент».

Пуски с корабля начались с головной лодки пр. 675 северодвинского завода – К-166. Она обогнала как официально головную лодку этого проекта, строившуюся в Комсомольске-на-Амуре, так и дизельную лодку пр. 651. Государственные испытания начались 11 июня. Из пяти запущенных ракет, включая две отстрелянные залпом с интервалом в 15 с, только одна попала в цель. Две ракеты подвела бортовая аппаратура на конечном участке полета, одну – ошибочные команды корабельной аппаратуры «Аргумент». Кроме того, на одной из ракет не запустился левый стартовый двигатель.

Крылатая ракета П-6 в предстартовой конфигурации.

Схема крылатой ракеты П-6.

Пришлось прервать испытания и заняться доработкой бортовой и корабельной аппаратуры. При пусках трех ракет 30 ноября, проведенных в сложных метеоусловиях (ветер до 15 м/с, волнение 4-5 баллов) два изделия поразили цель, а третье самоликвидировалось уже за целью. Пуски двух П-5Д прошли вполне успешно.

Головная дизель-электрическая подводная лодка К-156 пр. 651 была представлена на государственные испытания на три недели раньше К-166, но эти испытания дважды надолго прерывались из-за массового выхода из строя серебряно-цинковых батарей. В результате пуски провели только 21 ноября, когда основные проблемы с П-6 были уже решены в ходе испытаний атомной К-166. Все три запущенные П-6 попали в корабль-цель пр. 1784. Найти в районе цели следы единственной запущенной П-5 не удалось, но этот казус, видимо, никого особенно не огорчил.

Всего за 3 года испытаний с наземного стенда было проведено 39 пусков П-6, а при испытаниях с подводных лодок, продолжавшихся 3,5 года, – еще 41 пуск.

Постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 23 июня 1963 г. комплекс П-6 был принят на вооружение подводных лодок пр. 651 и 675 для применения на дальностях до 250 км при избирательном поражении целей и до 350 км при стрельбе по групповым целям. Скорость ракеты определялась величиной 1450-1650 км/ч, вероятность поражения цели – 0,7-0,8. На конечном участке полета ракета сближалась с целью на высоте 70-120 м.

Наряду с корабельным комплексом с ракетой П-6 в соответствии с постановлением от 19 июня 1959 г. разрабатывался и его береговой вариант П-6Б, предназначенный для замены стационарных систем «Стрела» в Крыму и на острове Кильдин. В соответствии с выпущенным в сентябре 1958 г эскизным проектом началось изготовление матчасти комплекса. Однако по постановлению от 5 февраля 1960 г. эти работы прекратились. В дальнейшем разработка новых береговых ракетных средств была переориентирована на использование более легких ракет П-35 в составе как подвижных комплексов «Редут», так и стационарных комплексов «Утес».

Другим незавершенным вариантом, начатым по тому же июньскому постановлению 1959 г. и в какой-то мере дублировавшим П-6, была система П-5РГ, создававшаяся на базе ракеты П-5, дооснащенной активной радиолокационной головкой самонаведения, разработка которой поручалась коллективу Н.А. Викторова в ОКБ-463. Принципиальным отличием от П-6 стал отказ от избирательного поражения целей и, соответственно, участия оператора и корабля-носителя в процессе наведения ракеты после ее старта. Головка самонаведения захватывала цель самостоятельно. Максимальная дальность пусков принималась в 2-3 раза меньшей, чем у П-6, – всего 100-120 км. При этом для обеспечения автономного целеуказания средствами лодки предусматривалась ее комплектация вертикально взлетающим турболетом с передачей информации усовершенствованной аппаратурой системы «Успех». Разработка турболета все тем же постановлением 1959 г. поручалась ОКБ завода №938 во главе с Н.И. Камовым. За счет простоты системы предполагалось приступить к летно-конструкторским испытаниям П-5РГ всего через год после начала работ, в III кв. 1960 г., а к середине 1961 г. начать совместные испытания с привлечением экспериментального образца турболета с подводной лодки пр. 644.

Помимо своеобразной подстраховки системы П-6 комплекс П-5РГ обладал и определенным преимуществом: он не требовал громоздкого корабельного оборудования и мог применяться с подводных лодок- носителей системы П-5, массовое переоборудование которых из обычных торпедных лодок пр. 613 по пр. 665 предусматривалось семилетней программой кораблестроения. Однако в дальнейшем число этих модернизируемых лодок сократилось впятеро. Разработка комплекса П-5РГ, по боевым возможностям существенно уступавшего П-6, была признана нецелесообразной и прекращена по постановлению от 5 февраля 1960 г.

Проект 651

Первоначальный замысел проекта 651 восходил к пр. 646 (см. «ТиВ» №10/ 2006 г.) – ракетоносной модификации дизель-электрической лодки пр. 641, которые строились большой серией на ленинградском Судомеханическом заводе с конца 1950-х по 1970-е гг. сначала для отечественного, а на завершающем этапе – для зарубежных флотов. Предварительные проработки по пр. 646 подтвердили возможность установки на лодке водоизмещением 2600 м3 четырех контейнеров с ракетами П-5, но при этом не оставалось резервов на размещение дополнительного оборудования, необходимого для применения ракет П-6. Кроме того, при проектировании конструкторы столкнулись с ограничениями,обусловленными агрегатной мощностью дизелей и электромоторов, разработанных для первых послевоенных лодок пр. 613 и 611. Промышленность завершала создание новых, более мощных образцов, но их габариты не позволяли обеспечить размещение в прочных корпусах ранее строившихся подводных кораблей.

Поэтому заданная постановлением от 25 августа 1956 г. подводная лодка пр. 651 – носитель комплекса П-6, проектировавшаяся в ЦКБ-18 под руководством главного конструктора А. С. Касациера, создавалась заново, без жестких требований по унификации с ранее созданными проектами. В частности, по сравнению с пр. 641 диаметр прочного корпуса был увеличен с 6,1 до 7,6 м, ширина – с 7,5 до 9,7 м. При этом полная длина даже сократилась с 91,3 до 85,9 м при нормальном водоизмещении 3130 м3 .

Отметим, что торпедное вооружение лодки было типичным для ракетоносцев тех лет. Число торпедных аппаратов нормального калибра ограничили четырьмя, при этом глубина их применения не превышала 100 м. Более важным считалось оборонительное вооружение из четырех торпедных аппаратов 400-мм калибра, допускавших стрельбу на глубинах до 200 м и снабженных большим числом запасных торпед. Для обеспечения скрытности на корпуса всех лодок, кроме головной, наносилось противогидролокационное покрытие, что увеличило нормальное водоизмещение.

Подводные лодки пр. 651 получили на флоте прозвище «утюги».

Подводная лодка пр. 651.

Контейнеры с ракетами П-6 на подводной лодке пр. 651 размещались в высокой надстройке корпуса. Слева хорошо видны характерные вырезы за ракетными контейнерами, предназначенные для свободного истечения струй ракетных двигателей.

При выборе архитектурных решений по пр. 651 за основу был взят все тот же нереализованный пр. 646 – размещение в высокой надстройке контейнеров с ракетами в горизонтальном положении, поднимаемых для пуска на 15°. Напомним, что надстройкой кораблестроители почему-то именуют верхнюю часть легкого корпуса лодки, а ограждением рубки – то, что в просторечии обзывают просто «рубкой». Для обеспечения в процессе подготовки и осуществления старта свободного истечения струй двигателей ракет в надстройке выполнялись вырезы. Таким образом, в части размещения контейнеров с ракетами разрабатываемая дизель-электрическая лодка довольно точно соответствовала уже строившимся атомоходам пр. 659.

Весьма оригинальным и удачным стало конструктивное оформление антенного поста аппаратуры «Аргумент».

Тривиальным решением конструкторской задачи по размещению вытянутого в вертикальном направлении полотна параболической антенны с апертурой порядка 2,5 м было бы размещение ее в ограждении рубки под прикрытием откидывающегося обтекателя. Однако в случае отказа соответствующего механизма при погружении обтекатель мог быть снесен водяным потоком с непредсказуемыми последствиями для кормовых рулей и управляемости лодки. Вариант с применением антенного поста, в нерабочем положении заваливающегося в надстройку, усложнял устройство волноводов и грозил отказами при эксплуатации.

Конструкторы ЦКБ-18 решили задачу комплексно, развернув антенну в положении по-походному в корму и придав обтекателю функции балансира полотна антенны. Проворот всей конструкции осуществлялся посредством вращающейся мачты, с противоположных сторон которой крепились антенна и обтекатель.

Ракетоносец пр. 651 стал наибольшей дизель-электрической подводной лодкой отечественного кораблестроения. По нормальному водоизмещению она на 12% превосходила крупнейший аналог – вооруженную баллистическими ракетами лодку пр. 629 и на 1% – даже первенца отечественного атомного кораблестроения – пр. 627. Естественно, что такой большой корабль стремились довести до уровня совершенства почти атомохода, оснастив наиболее современными системами и агрегатами. Однако на практике это вело к результатам, не вполне адекватным замыслу.

Как уже отмечалось, вместо испытанных эксплуатацией почти на всех послевоенных лодках дизелей 37Д на пр. 651 установили новые, вдвое более мощные 1Д43, по 4000 л.с. каждый, а также дизель-генератор на базе двигателя 1Д42. Электродвигатели ПГ-141 мощностью 6000 л.с. также более чем вдвое превосходили наиболее мощный из ранее применявшихся ПГ-102. В результате для столь крупной лодки обеспечивались скорости надводного и подводного хода 16 и 18,1 узла соответственно – не меньше, чем у ее предшественниц. Однако так как новые дизели не вполне довели в стендовых условиях, они неоднократно отказывали при эксплуатации на головной и первых серийных лодках.

Куда больший конфуз случился с энергоустановкой, предназначенной для движения под водой. Стремясь радикально увеличить дал ьность подводного хода, доведя ее до 810 мил ь (это в два-три раза больше, чем у первых послевоенных проектов), конструкторы использовали серебряно-цинковые аккумуляторные батареи вместо свинцово-кислотных. Тут-то их и ждало разочарование. Дело даже не в ненадежности, хотя около 10% батарей головной лодки вышло из строя в результате осаждения кристаллов серебра на пластинах электродов. Главным препятствием для широкого внедрения этих батарей стал очевидный фактор – дефицит серебра! Как тут не вспомнить прибаутку про Луну, на которую не хватило чугуну! Так как в описываемые времена деньги были чем угодно, но только не всеобщим эквивалентном ценности, фатальной оказалась не дороговизна, а именно нехватка серебра!

В результате число лодок с серебряно-цинковыми батареями решили сократить до 10, а затем и до трех. При комплектации обычными свинцово-кислотными аккумуляторами вдвое меньшей емкости максимальная подводная скорость снижалась до 14,5 узла, а дальность экономического хода – до 350 миль. Такие показатели оценивались как весьма скромные по сравнению с характеристиками атомоходов. В результате начала сокращаться программа строительства лодок пр. 651 не только с серебряно-цинковыми, но и обычными батареями. Как уже отмечалось, по кораблестроительной программе семилетки предписывалось построить 48 дизель-электрических подводных лодок пр. 651, из которых 16 должны были строиться на Балтийском заводе (№189), по дюжине – на Адмиралтейском заводе (№ 194) и на Судоме- ханическом заводе (№196), а 8 – на заводе №199.

Следствием такого распределения заказа стала оригинальная практика макетирования отсеков лодки и ее оборудования в натурном масштабе: его осуществляли по частям на своих территориях все привлеченные к постройке пр. 651 ленинградские судостроительные заводы. Для того чтобы попасть из торпедного отсека в центральный пост, приходилось ехать на автобусе!

Но серебряно-цинковые батареи были не единственно возможным средством повысить тактико-технические характеристики пр. 651 по сравнению с прочими отечественными дизель-электрическими лодками. Одним из рассматриваемых оригинальных мероприятий стало применение… атомной энергии!

Казалось бы, к концу 1950-х гг. что в этом могло быть нового? Параллельно с пр. 651 исходя из того же вооружения – комплекса П-6 – намечались к строительству атомоходы пр. 675. Но стоили они, естественно, намного дороже, да и производственные мощности по атомным энергоустановкам были еще весьма ограничены.

Основная идея «атомизации» пр. 651 состояла в том, что речь не шла о строительстве полноценного атомохода, развивающего скорость, сопоставимую с показателями боевых надводных кораблей. Основной целью использования атомной энергии было достижение неограниченной подводной дальности и автономности.

Наиболее ярко эта идея проявилась в проекте так называемого «Яйца Доллежаля», названного в честь ее автора, главного конструктора атомных реакторов для флота. Речь шла о миниатюрном реакторе с термоэлектрическим преобразователем, без традиционных для атомоходов паропроизводящих установок и турбин. На первых порах для исключения тяжелой биологической защиты «яйцо» предполагалось буксировать на удалении нескольких сотен метров за лодкой, а выработанный энергоустановкой электрический ток подавать на субмарину по кабелю. При этом сама подводная лодка сохраняла штатную дизель-электрическую энергетическую установку.

Постепенно идея стала приобретать более реальные очертания. Об экологии в те годы не слишком заботились, однако экономия, достигаемая за счет отсутствия биологической защиты, могла обернуться большими потерями лодок в случае разработки вероятным противником эффективных средств слежения по радиоактивному следу. Кроме того, в силу «неизбежных в море случайностей» лодки вполне могли лишиться своих «яиц». В результате мощный источник радиоактивных веществ мог оказаться в распоряжении склонных к провокациям спецслужб враждебных государств, а то и групп частных лиц. Поэтому в дальнейшем перешли к проработке схемы с размещением маломощной ЯЭУ непосредственно на лодке. От первоначального замысла осталась идея размещения всех систем энергоустановки в герметичной капсуле, находящейся вне прочного корпуса лодки.

В конце 1950-х гг. проработки по «полуатомной» лодке велись применительно к пр. 668. В начале следующего десятилетия группой конструкторов ЦКБ-18 во главе с Э.А. Деребиным на базе пр. 651 был предложен проект 683 лодки не намного большей длины (на 4,1 м) и водоизмещения (на 12,7%), но обладавшей практически не ограниченным запасом хода с максимальной скоростью 18 узлов за счет применения двух атомных энергоустановок мощностью по 6000 л.с.

В связи с этими замыслами менее чем через полгода после принятия семилетней кораблестроительной программы она была скорректирована постановлением от 25 сентября 1959 г., в соответствии с которым наряду с прекращением работ по средней лодке пр. П654 освободившиеся мощности «Красного Сормово» выделялись для строительства лодок пр. 651 и задавалось строительство 12 лодок пр. 651 со спецэнергоустановкой. В следующем году постановлением от 30 мая 1960 г. число строящихся лодок пр. 651 сокращалось с 61 до 28 единиц, из которых всего 10 предусматривалось оснастить серебряно-цинковыми батареями. При этом выполнение программы почти полностью возлагалось на «Красное Сормово, а ленинградские и амурский заводы освобождались от ранее выданных заданий. Исключение составил Балтийский завод (№189), на котором достроили пару лодок.

Однако и на этом процесс сокращения объема строительства лодок пр. 651 не завершился. В соответствии с постановлением от 21 июня 1961 г. число строившихся кораблей этого типа сократили до 16, а также прекратили работы по «полуатомным» модификациям этого проекта. Вместо планировавшейся к постройке дюжины кораблей пр. 683 на Судомеханическом заводе (№196) должно было строиться девять полноценных атомных ракетоносцев пр. 675 и четыре торпедных атомохода пр. 671. Впрочем, и это решение не стало окончательным. Постановлением от 7 августа 1962 г. Судомеханический завод освободили и от строительства пр. 675, поручив ему изготовление высокоавтоматизированных титановых атомоходов пр. 705 и продолжение постройки дизельных лодок.

Головную подводную лодку пр. 651 К-156 (заводской номер 552) начали строить на Балтийском заводе 16 ноября 1960 г. и спустили на воду 31 июля 1962 г. К зиме успели осуществить ходовые испытания на Балтике, но на ограниченной акватории Балтийского моря отсутствовали полигоны, пригодные для испытаний ракетного оружия. До ухода на Север, весной 1963 г. смогли только провести гонку турбореактивных двигателей крылатых ракет. При этом, как и ранее в ходе испытаний ракет П-5 на атомоходе пр. 659, выявилось, что при предстартовой подготовке струя продуктов сгорания двигателя впереди расположенной ракеты способна заглушить двигатель находящегося позади изделия. По результатам экспериментов была установлена оптимальная последовательность пуска ракет – «крест-накрест» (1 -4-2-3) и допустимые минимальные интервалы между стартами – 6, 26 и 5 с.

Основные ракетные стрельбы состоялись уже после перехода лодки на Северный флот, в ходе государственных испытаний. Проведенные с 21 ноября 1963 г. пуски всех трех ракет П-6 прошли успешно: были достигнуты прямые попадания в корабль-цель пр. 1784. Для порядка отстрелялись и ракетой П-5, правда, с несколько невнятной оценкой результатов: «ракета дошла до боевого поля, но координаты падения определить не удалось».

Лодка вступила в строй 10 декабря 1963 г. Через год с небольшим, 30 декабря 1964 г., пополнила флот вторая и последняя субмарина ленинградской постройки К-85 (заводской номер 553). Первая сормовская лодка К-24, заводской номер 511, была заложена 15 октября 1961 г и вступила в строй 31 октября 1965 г. За ними флот получил К-68, К-63, К-70, К-77, К-58, К-81, К-73, К-67, К-78, К-203, К-304, К-318 с заводскими номерами с 512 по 515, с 521 по 525 и с 531 по 533 соответственно. Последний корабль пр.651, К-120 (заводской номер 534), был сдан флоту 30 декабря 1968 г.

Антенный пост аппаратуры «Аргумент» в рабочем положении.

Контейнеры с ракетами П-6 перед стрельбой поднимались на угол 15°.

Подводная лодка пр. 651, вооруженная крылатыми ракетами П-6.

Одной из подводных лодок пр. 651 довелось выступить в необычной для себя роли. Один из кораблей этого проекта (видимо, К-81), находящихся в настоящее время в США, принял участие в съемках известного художественного фильма «К-19. Widowmaker». Для этого подводную лодку «замаскировали» под атомный ракетоносец пр. 658.

Стоит отметить, что в середине 1960-х гг. в дополнение к номеру проекта в системе обозначений военных кораблей появился также и словесный шифр. В частности, проекту 651 присвоили обозначение «Касатка».

Практически все лодки этого проекта несли службу на Севере, и всего две – К-120 и К-73 – на Тихом океане. Только К-81 оснастили (по пр. 651 К) аппаратурой «Касатка» для работы с системой космического целеуказания «Легенда», установив ее еще при постройке.

Впрочем, идея «атомизации» пр. 651 окончательно не умерла. В 1985 г. одна из ранее построенных лодок пр. 651 – К-58 (заводской номер 521) – была переоборудована по разработанному еще в 1977 г. пр. 651Э с дооснащением спроектированной НИКИЭТ атомной энергоустановкой малой мощности. Отметим, что эта величина более чем в сто раз уступает возможностям каждого из двух реакторов, устанавливавшихся на атомоходах первого поколения. Реактор кипящего типа, работает по одноконтурной схеме.

Атомная энергоустановка с турбогенератором разработки Калужского турбинного завода заключена в герметичную капсулу, размещенную вне прочного корпуса, внизу кормовой части лодки. Такое компоновочное решение, способствуя обеспечению радиационной безопасности, несколько затрудняет контроль состояния энергоустановки и проведение ремонтных работ.

В 1980-е гг., во время последнего «аккорда» холодной войны, советские дизельные лодки для большей внушительности ввели во внутренние моря. В частности, две лодки пр. 651 (К-67 и К-318) направили на Черное море, а еще четыре (К-24, К-77, К-81 и К-203) – на Балтику, где они бороздили мелководье совместно со своими сверстницами – носителями баллистических ракет пр. 629А.

Спустя десятилетие после вывода из состава флота часть кораблей пр. 651 очутилась в совсем неожиданных местах: К-81 установили в американском Санкт- Петерсберге, К-77 – в Провиденсе, а К-24 – на родине всего современного ракетостроения, в пресловутом немецком Пенемюнде, где они функционируют как музейные экспонаты.

Проект 675

Разработка проекта 675 началась почти на три года позже, чем пр. 651, – по постановлению от 8 марта 1958 г. и, как уже отмечалось, велась исходя из предельно возможной унификации с пр. 659. Поэтому совместно с ВМФ было принято решение не тратить время на проектную документацию, обычно выпускаемую на ранней стадии разработки, а сразу приступить к подготовке технического проекта, взяв за основу вместо специально сформированного тактико-технического задания флота дополнение к ранее выданным моряками требованиям по пр. 659. Однако, как оказалось в дальнейшем, это решение не ускорило процесс проектирования лодки.

По результатам рассмотрения эскизного проекта было определено, что размещение значительного объема предназначенной для комплекса П-6 аппаратуры корабельной системы управления «Аргумент» при одновременном сохранении необходимых для применения П-5 стоек системы «Север» потребует увеличения диаметра прочного корпуса с 6,8 до 7,0 м, а водоизмещения – на 250 м 3 . При последующей коррекции проекта выяснилось, что, удлинив корпус на 2,8 м, можно разместить на лодке восемь контейнеров с ракетами вместо шести, установленных на кораблях пр. 659. Естественно, что такое предложение было «на ура» принято как заказчиком, так и руководством отрасли. Попутно решили применить новый гидроакустический комплекс «Керчь», в дальнейшем широко использовавшийся уже на лодках второго поколения. Кроме того, по сравнению с пр. 659 перекомпоновали отсеки, в поисках резервов весов и объемов сократив с четырех до двух число 400-мм торпедных аппаратов и их боезапас,оставив прежним торпедное вооружение нормального калибра – четыре аппарата без запасных торпед.

Нормальное водоизмещение по сравнению с пр. 659 увеличилось на 20%, достигнув 4415 м3 , длина – на 4,2 м, составив 115,4 м, а ширина – на 0,1 м, до 9,8 м. Номинальная мощность ядерной энергоустановки 2x17500 л.с. в большей мере отвечала реальности, чем г оказате- ли первых атомоходов. Тем не менее лодка пр. 675 успешно достигала скорости 22,8 узла, вполне приемлемой для ракетоносца. Та же паропроизводящая установка на пр. 675 запитывала и пару турбогенераторов по 1400 кВт, дублируемых двумя дизель-генераторами по 460 кВт.

Как уже отмечалось, первоначально комплекс П-6 предназначался для четырехракетной лодки пр. 651. При переходе к пр. 675 корабельная аппаратура ракетного комплекса заимствовалась от дизель-электрического аналога, в результате чего атомоход не мог произвести более чем четырехракетный залп. При основном варианте функционирования последующий залп мог быть осуществлен только после завершения процедуры целераспределения ракет первого залпа. В результате время пребывания лодки в надводном положении увеличивалось с 12-18 мин почти до получаса, что могло гибельным образом сказаться на ее судьбе. С учетом смертельной угрозы сама возможность проведения целераспределения ракет второго залпа по истечении столь длительного пребывания лодки на поверхности представлялась крайне маловероятной.

Атомная подводная лодка пр. 675 с крылатыми ракетами П-6.

Атомная подводная лодка пр. 675.

Куда меньшее практическое значение имела невозможность размещения в двух из восьми контейнеров стратегических ракет П-5, при том что в остальных контейнерах можно было устанавливать ракеты обоих типов. Смешанная комплектация была нецелесообразна как из-за внутренней противоречивости ставящихся перед лодкой боевых задач (либо атака кораблей противника в открытом море, либо движение к его берегам для удара по наземным целям), так и из-за ожидаемой низкой эффективности крылатых ракет при поражении наземных целей по сравнению с баллистическими ракетами. Кроме того, замена разъемов электрической связи с ракетами требовала многосуточных работ. В конечном счете через пару лет после вступления первых лодок пр. 675 в строй ракеты П-5 вообще начали снимать с вооружения. Как говорилось, «нет человека – нет проблемы…»

Декларированная преемственность с пр. 659 определила решение сооружать головной корабль на заводе №199 в Комсомол ьске-на-Амуре, где уже достраивались первые лодки предшествующего проекта. Однако, как и ранее, решающим образом сказалась негативная специфика дальневосточного строительства. Фактически головной лодкой стала северодвинская К-166, заводской номер 530, которая была заложена 30 мая 1961 г., а спущена на воду 6 сентября следующего года. Государственные испытания, начатые 11 июня 1963 г., на первом этапе стрельбы прошли неудачно: лишь одна из пяти запущенных ракет попала в цель. На двух ракетах отказала система наведения, одна упала из-за отказа ускорителя, а еще одна самоликвидировалась при отклонении от заданной трассы.

С другой стороны, выяснилось, что высокая надстройка способствовала достижению хорошей мореходности, обеспечивая пуск ракет при волнении до 5 баллов на скорости 8-10 узлов.

После внесения доработок при повторных испытаниях 30 октября две из трех П-6 достигли прямого попадания, а одна, пройдя над целью, самоликвидировалась в 26 км за ней. На следующий день К-166 вступила в строй.

Будучи формально головной субмариной пр. 675, первая тихоокеанская лодка К-175 (заводской номер171),тем не менее, была заложена только 17 марта 1962 г., почти через год после северодвинского первенца, но была спущена почти одновременно с ней – 30 сентября того же года. В строй она вступила позже, в последний день 1963 г.

Проект 675 – «исправленное и дополненное издание» атомоходов первого поколения. На нем удалось в основном устранить многие «детские болезни» первых советских подводных лодок, главной из которых была склонность к систематическим утечкам радиации, стоившим здоровья, а иногда и жизни десяткам моряков.

В середине 1960-х гг. лодки пр. 675 были единственным типом строившихся отечественных атомоходов. Наряду с признанием важности задачи борьбы с авианосцами вероятного противника сказалась и задержка с проектированием подводных лодок второго поколения, прежде всего новых стратегических ракетоносцев. Эта задержка была вызвана революцией в ракетостроении – переходом от крупногабаритных Р-21 комплекса Д-4 к миниатюрным Р-27 комплекса Д-5, что потребовало создания вместо уже сконструированной лодки пр. 667 практически нового корабля пр. 667А. Именно эти «Иваны Вашингтоны» (пр. 667А) сменили на стапелях северодвинского завода №402 и амурского завода N° 199 излишне задержавшиеся на них субмарины пр. 675.

Семилетним планом, утвержденным партией и правительством в конце 1958 г., предусматривалось выпустить 19 лодок пр.675, в том числе 13 в Северодвинске, а остальные – в Комсомольске. Через полтора года по постановлению от 30 мая 1960 г. программу увеличили более чем в полтора раза, доведя число строящихся лодок до 32. Но и этого показалось мало. Через год постановлением от 21 июня 1961 г. число намеченных к постройке кораблей пр. 675 увеличили до 35, включая шесть предусмотренных для строительства на заводе №196 (вместо ранее заданных этому предприятию лодок пр. 683). Однако спустя еще год завод №196 был освобожден от пр. 675 для обеспечения постройки атомоходов пр. 705 и продолжения выпуска дизельных лодок со сдачей в 1964-1966 гг. дополнительно 18 «дизелюг» пр. 641. В связи с этим заказ на атомоходы пр. 675 предполагалось передать на другие заводы. Но строить такие большие лодки, кроме Северодвинска и Комсомольска, было негде, а эти предприятия и так задействовали все мощности для постройки пр. 675.

Всего на двух заводах было построено 29 лодок пр. 675. На Севере сдали 16 лодок: К-166, К-104, К-170 (в ходе службы переименована в К-86), К-172, К-47, К-1, К-28, К-74, К-22, К-35, К-90, К-116, К-125, К-128 (в дальнейшем К-62), К-131 и К-135 с заводскими номерами от 530 до 535 соответственно, а в Комсомольске-на-Амуре – К-175, К-184, К-189 (К-144), К-57(К-557), К-31(К-431), К-48, К-56, К-10 К-94(К-204), К-108, К-7(К-207), К-23, К-34(134), строившиеся под заводскими номерами от 171 до 183. Последняя северодвинская лодка была сдана 25 ноября 1966 г., а комсомольская – два года спустя, 30 декабря 1968 г.

В середине 1960-х гг. в дополнение к номеру проекта (675) появился словесный шифр «Акула», но он не прижился и спустя несколько лет был вновь введен применительно к самой большой в мире субмарине – стратегическому ракетоносцу пр. 941.

Все лодки пр. 675 должны были оснащаться аппаратурой «Успех» для приема целеуказаний от входящих в систему МРСЦ-1 самолетов-разведчиков Ту-95РЦ. Во второй половине 1960-х гг. началась отработка предназначенной для выполнения аналогичных задач космической системы МКРЦ-1 «Легенда». Для отработки взаимодействия с этой системой в ходе среднего ремонта с модернизацией по пр. 675К на К-48 в 1970-1973 гг. вместо оборудования «Успеха» установили аппаратуру «Касатка» с антенным постом, размещенным под прочным радиопрозрачным обтекателем, что позволило активно использовать систему целеуказания при движении лодки на перископной глубине.

Другая лодка, К-28, в 1968-1975 гг. прошла ремонт с переоснащением на новый ракетный комплекс «Базальт», при этом на ней оставили комплекс «Успех». В связи с этим данный проект стал именоваться 675МУ, в отличие от девяти других лодок, модернизированных в более поздние сроки с оснащением как комплексом «Базальт», так и аппаратурой «Касатка» по проекту, обозначенному 675МК. В ходе ремонта в 1980-1985 гг. лодка К-1 получила наряду с «Касаткой» еще более совершенный ракетный комплекс «Вулкан». Эта лодка, как и еще три, модернизированные аналогичным образом, относятся к пр. 675МКВ. Наконец, видимо, по примеру модернизации субмарины «Хелибат», единственного американского атомохода, спроектированного под крылатые ракеты, К-86 с 1973 по 1980 г. была переоборудована по пр. 675Н для выполнения специальных заданий.

Почти половина лодок так и не прошла значительной модернизации, до конца своей службы используя ракетный комплекс П-6 с системой «Успех».

Лодки пр. 675, рассматриваясь как эффективное средство борьбы с кораблями противника, особенно авианосцами, активно привлекались к боевой службе. За единичным исключением они состояли в составе флота до 1989-1995 гг., прослужив четверть века и более. Столь долгая и интенсивная служба в силу «неизбежных в море случайностей», а в последние годы и недопустимого износа матчасти, сопровождалась авариями.

На лодках имели место утечки радиации (К-172, К-175, К-31, К-175, К-179) и пожары (К-135). Взрыв реактора на К-31 (К-431) 1 августа 1980 г. привел к столь сильному радиационному заражению корпуса, что в 1987 г. лодку пришлось списать. В ходе службы К-135 столкнулась в надводном положении с лодкой К-320 пр. 670, К-108 – под водой с субмариной флота США «Тогог», К-35 при всплытии – с американским фрегатом F-1047 «Водж», К-116 – с сухогрузом «Вольск». Для последней после радиационной аварии в 1979 г. восстановление оказалось невозможным, и в 1985 г. ее первой из лодок пр. 675 вывели из состава флота. Наибольшие жертвы повлекло столкновение К-56 с гидрографическим судном «Аксель Берг»: в затопленном отсеке погибли 30 моряков. Также большими людскими потерями (около десятка погибших) сопровождался взрыв реактора при ремонтных работах в бухте Чажма.

Авария 20 августа 1973 г. К-1 (заводской номер 535) произошла при таких обстоятельствах, что будет лучше процитировать несколько фрагментов из блестяще написанных воспоминаний «Рабочая глубина» («Наука», СПб., 1996г.,стр. 128- 130) адмирала А.П. Михайловкого, в те годы командующего флотилией, а позднее Северным флотом.

«Стало известно, что подводная лодка К-1, …следуя для делового захода в порт Съенфуегос на Кубе скоростью 16 узлов, на глубине погружения 120 м ударилась о юго-восточный склон банки Хогуа… Лодка получила повреждения но совой оконечности с торпедными аппаратами и торпедами по левому борту. Самое неприятное в том, что одна из поврежденных торпед имеет ядерный заряд».

Далее Михайловский вспоминает, что флотское начальство встречало К-1 «в Малой Лопатке, предварительно освобожденной от всех кораблей, судов и плавсредств. Состояние К-1 обследовала специальная комиссия, которая установила, что передние крышки, трубы левых торпедных аппаратов и боевые зарядные отделения обеих торпед вмяты в прочный корпус и значительно деформированы. Извлечь торпеды невозможно.

Вскоре мы подготовили три смены лучших мичманов-газорезчиков, такелажников, крановщиков и дозиметристов, руководимых опытными инженерами…

Оцепили Малую Лопатку, закрыв въезд в нее специально заряженными караулами. Экипаж не сходил в корабля, находясь в готовности №1. Лодку сдифферентовали на корму и, задрав нос, приподняли над водой поврежденные участки корпуса».

В течение нескольких суток «боевые зарядные отделения торпед вместе счастью труб аппаратов были отрезаны от прочного корпуса, а лодка поставлена на ровный киль. Отделение с обычной взрывчаткой… ликвидировали путем подрыва.

С ядерным зарядом дело обстояло сложнее. Его с величайшей осторожностью уложили на специально изготовленный ложемент в своеобразном саркофаге, залили цементирующим составом и на тщательно подготовленном катере-торпедолове перевезли морем на техническую позицию, откуда вскоре отправили на Новоземельский полигон для ликвидации в подземной шахте».

Продольный разрез атомной подводной лодки пр. 675.

Атомные подводные лодки пр. 675 на флоте неофициально именовались «раскладушками».

Схема функционирования крылатой ракеты П-6 с использованием системы МРСЦ «Успех»:

1 – обнаружение цели и передача целеуказания на подводную лодку; 2 -захват цели визиром ракеты; 3 – пикирование на цель.

Наряду с этими малоприятными происшествиями на счету лодок пр. 675 были и замечательные достижения. Например, К-116 совместно с торпедным атомоходом пр. 627А К-133 в начале 1966 г. совершила переход с Севера на Камчатку вокруг Южной Америки, пройдя проливом Дрейка. За этот поход шесть человек во главе с руководителем отряда адмиралом А.И. Сорокиным получили звание Героя Советского Союза. Интересно, получали ли американские подводники за переход из Атлантики на Тихий океан «Пурпурное сердце» с подачи адмирала Риковера?

Необходимо отметить, что еще до закладки первого корабля пр. 675 в ЦКБ-18 провели проектные проработки по дальнейшему совершенствованию носителей крылатых ракет. Прежде всего предполагалась замена уже проявившей все свойства «первого блина» энергетической установки, заимствованной от первого советского атомохода – корабля в полтора раза меньшего водоизмещения, чем пр. 675. Между тем моряки неуклонно повышали требования к скоростным показателям субмарин. Своего рода ориентиром, резко «поднявшим планку» этих характеристик, стал уже проектировавшийся в те годы и так никем и не превзойденный до настоящего времени мировой рекордсмен по подводной скорости – атомоход пр. 661.

Для увеличения скорости хотя бы до 28-30 узлов при одновременном росте водоизмещения, связанном с усилением ракетного вооружения до 10-12 пусковых установок, на новой модификации ракетоносца предусмотрели применение двухжидкометаллических реакторов. При этом суммарная мощность энергоустановки почти удваивалась.

В соответствии с результатами проектных проработок по постановлению от 11 марта 1961 г. задавалось создание вооруженной 10-12 ракетами П-6 лодки пр. 675М водоизмещением 5000-5550 м3 с двумя реакторами, со скоростью 28-30 узлов, глубиной погружения до 400 м, автономностью 60 суток.

Для наращивания числа пусковых установок с 8 до 10 конструкторы перешли от двухконтейнерных к трехконтейнерным блокам, установив их впереди и позади ограждения рубки. Блоки по бокам ограждения и в корме по-прежнему насчитывали по два контейнера. При этом ширина лодки возросла на 21%, достигнув 11,25 м, а длина увеличилась на 7,1 м. Было усилено и торпедное вооружение нормального калибра – до шести аппаратов при общем боекомплекте 12 торпед. От 400-мм аппаратов вообще отказались. Лодку предусматривалось оснастить новыми радиоэлектронными средствами, включая гидроакустический комплекс «Керчь», прибор управления торпедной стрельбой «Ладога», навигационный комплекс «Сигма-675М». Внедрение элементов автоматизации позволяло сократить экипаж с 91 до 80 человек. Применение двух свинцово-висмутовых реакторов обеспечивало подводную скорость до 29 узлов. Для обеспечения большей глубины погружения в конструкции корпуса применили новую сталь, для повышения скрытности легкий корпус облицовывался противогидролокационным покрытием, а на прочный корпус наносились звукоизоляционное и вибродемпфирующее покрытия.

Однако, несмотря на все эти новшества, лодка пр. 675М сохраняла основной недостаток своей предшественницы – длительное пребывание в надводном положении (24 мин)при нанесении удара ракетами П-6. Залп был по-прежнему ограничен всего четырьмя противокорабельными ракетами П-6 или пятью стратегическими ракетами П-7.

В целом дополнительная пара ракет, рост скорости на 6-7 узлов и глубины погружения на 100 м не оправдывали более чем полуторакратного увеличения водоизмещения (до 6880 м3 ) и наращивания мощности энергоустановки.

Уже начались летные испытания ракеты «Аметист», которая благодаря подводному старту расценивалась как намного более эффективная по сравнению с П-6, несмотря на многократно меньшую дальность полета. При этом последнее свойство наряду с отрицательным имело и положительный эффект: при малой дальности стрельбы противник не располагал достаточным временем для привлечения истребительной авиации и мог использовать для перехвата «Аметиста» только ракетно-артиллерийские средства. Кроме того, гидроакустика позволяла лодке самостоятельно обнаруживать цели на удалениях, даже превышающих максимальную дальность пуска «Аметиста». Но на пр. 675М не ожидалось внедрения собственных информационных средств, способных выдать целеуказание для применения П-6 на максимальную дальность.

Но решающим фактором отказа от реализации пр. 675М стало то, что к середине 1960-х гг. стапели заводов N9402 и 199 уже должны были вот-вот занять стратегические ракетоносцы пр. 667А. А за оставшиеся два-три года было целесообразно построить в Северодвинске и Комсомольске побольше лодок пр. 675, не приостанавливая производства ради технологической подготовки к закладке корабля номинально «модернизированного», а на самом деле фактически нового проекта.

П-35

В отличие от разработки П-6, при создании ракеты П-35 (4К44) ставилась задача уменьшить габариты и вес изделия по сравнению с П-5. Это определялось исходя из условий размещения на корабле класса «эсминец». Решению этой задачи способствовало оговоренное в требованиях флота уменьшение веса боевой части, что позволило укоротить ее на 0,5 м. Созданная в ГСКБ-47 боевая часть при весе 560 кг оснащалась 405 кг взрывчатого вещества и имела длину 0,95 м при диаметре 0,69 м. Умеренные требования по максимальной дальности позволили сократить запасы топлива. Однако для хотя бы частичного выполнения поставленного ограничения по длине (не более 9,5 м) ОКБ-ЗОО под руководством С. К. Туманского потребовалось подготовить для ракеты новый двигатель КР-7-300, который при тяге в наземных условиях 2,1 т, примерно равной применяемому на П-5 и П-6 КРД-26, был короче на 0,5 м.

Кроме того, к П-35 предъявлялись более высокие требования по скорости полета, чем к П-6. При близких массогеомет- рических характеристиках, обводах ракет и тяговых параметрах двигателей в наземных условиях в распоряжении конструкторов оставался еще один инструмент повышения скорости – обеспечение более благоприятных условий работы на больших скоростях путем снижения потерь давления на входе в воздухозаборник за счет применения полуконического центрального тела. Присутствие этого конструктивного элемента стало основным отличием внешнего облика П-35 от П-6.

Разработку системы управления в целом в НИИ-10 возглавил К.А. Петров (после его кончины – А.С. Миронов), бортовой аппаратуры «Блок» – Л.Е. Хазанов, корабельной аппаратуры «Бином» – Л.Е. Хазанов. При этом были использованы результаты ранее выполненных в НИИ- 10 проработок по системе «Вектор», предназначавшейся для усовершенствованного варианта «оморяченной» «Кометы» – комплекса «Стрела» для вооружения крейсеров.

Бортовая радиотехническая аппаратура обеспечивала прием и исполнение команд радиоуправления со стреляющего корабля, обзор поверхности моря в секторе ±40°, трансляцию полученного радиолокационного изображения на корабль, захват назначенной с корабля цели и ее автосопровождение, выдачу сигналов на канал автоответчика. Кроме этой системы в состав бортовой аппаратуры «Блок» входили и другие компоненты, в том числе автопилот АПЛИ-1 и радиовысотомер РВ-6В.

В конечном счете длина П-35 была уменьшена примерно на 1 м по сравнению с П-5 и П-6, составив 9,8 м. Диаметр фюзеляжа равнялся 0,86 м, размах крыла – 2,67 м при стреловидности по 1/4 хорды 65°. Стартовый вес ракеты составил 4,2 т, вес со сброшенными ускорителями – 3,8 т.

Ракета оснащалась стартовым агрегатом с двумя двигателями СПРД-38, развивающим суммарную тягу 60 т при времени работы 1,2-1,55 с. Каждый двигатель комплектовался распложенными в два яруса 14 пороховыми шашками.

После старта ракета набирала установленное перед пуском заданное значение высоты полета (400,4000 или 7000 м), поддерживаемое поданным баровысото- мера. Наведение на цель могло осуществляться как по известным координатам ракеты и цели, так и при работающем радиолокационном визире по относительным координатам ракеты и цели.

После стробирования по дальности, выбора и захвата цели на уверенное автосопровождение головкой самонаведения ракета постепенно снижалась и переходила в горизонтальный полет на высоте 100 м. При отказе радиовысотомера сближение с целью осуществлялось на высоте 400 м, поддерживаемой по баро- высотомеру. При высоте автономного полета 400 м снижение вообще не предусматривалось.

Начиная с захвата цели на автосопровождение головка самонаведения выдавала команды для наведения только в горизонтальной плоскости, а на конечном участке полета ракета переходила к самонаведению в обеих плоскостях.

При стрельбе по береговой цели участок снижения не предполагался. Радиовизир не включался, а ракета удерживалась на удалении не более 300 м относительно плоскости направления на цель посредством радиокомандного наведения с корабля. При подходе к цели по команде с корабля ракета переходила в пикирование под углом 60°.

В последнее время появилось немало публикаций, критикующих техническую политику оборонных отраслей советской промышленности и ВМФ в выборе направлений развития противокорабельных ракет. В частности, под сомнение ставится целесообразность параллельной разработки ракет П-6 и П-35. Действительно, оснащение корабля пр. 58 ракетами П-6 потребовало бы его удлинения всего лишь на 4 м при росте водоизмещения примерно на 300 т и снижении максимальной скорости на 0,2-0,3 узла, а отказ от параллельной разработки двух комплексов позволил бы сэкономить десятки, если не сотни миллионов рублей.

Но не надо забывать того, что П-6 и П-35 стали первыми в мире образцами оружия подобного типа. Эти две работы, по сути, подстраховывали друг друга. В отличие от процесса создания П-5, критическими элементами противокорабельных комплексов были не ракеты как летательные аппараты, а системы управления. В случае непоправимой ошибки одного из создателей систем управления (НИИ-10 или НИИ-49) после некоторой дополнительной доработки более удачную аппаратуру можно было применить и на другой ракете. Но без продолжения, казалось бы, нелогично развернутых параллельных разработок двух комплексов никто не поддержал бы дальнейшую одновременную отработку двух систем управления.

Ракета П-35 в предстартовой конфигурации.

Схема ракеты П-35.

Сухогруз пр. 568 «Илеть», переоборудованный в опытовое судно ОС-15, принял участие в испытаниях крылатой ракеты П-35.

На серии фото 1 -7 запечатлен один из испытательных пусков ракеты П-35 с опытового судна ОС-15.

Антенный пост корабельной системы управления «Бином», установленный на опытовом корабле ОС-15.

Мишень – лидер эскадренных миноносцев «Киев».

«Киев» после попаданий ракет П-35 в ходе проведения испытаний.

Входная пробоина в борту мишени «Киев» после попадания П-35.

Крылатая ракета П-35 перед очередным испытательным пуском.

Кроме параллельной разработки систем управления двумя разными НИИ сами ракеты П-6 и П-35 создавали также различные коллективы конструкторов, работавшие на двух разнесенных на десяток километров территориях, но, тем не менее, непосредственно подчиненных В.Н. Челомею. Работы по П-6 велись в Реутово, а по П-35 – в московском филиале (бывшем ГС НИИ-642) специалистами, уже имевшими опыт создания ракеты КСЩ для вооружения эсминцев пр. 56М и 57бис.

В 1958 г. были готовы рабочие чертежи, а на заводе №642 собрали два брос- ковых макета. Однако после того как в 1959 г. в ОКБ-ЗОО появился новый двигатель КР-7-300, проект крылатой ракеты пришлось основательно пересмотреть.

С 21 октября 1959 г. до конца года в подмосковном Фаустово провели два бросовых испытания, а в следующем году испытания с наземной ПУ продолжились на полигоне Капустин Яр. До марта состоялись еще три пуска ракет без радиотехнической аппаратуры, но с новым автопилотом АПЛИ-1. В ходе летных испытаний была достигнута скорость, соответствующая М=1,54.

Отработка бортовой аппаратуры «Блок» началась на летающей лаборатории – старом добром Ли-2, под носовой частью которого подвесили контейнер с гиростабилизированной антенной. В антенне впервые реализовали скрытое сканирование приемного луча без механического сканирования антенны. В дальнейшем бортовую аппаратуру установили на Ил-28, а затем и на Як-25.

Параллельно велась наземная отработка образца корабельной аппаратуры «Бином», взаимодействовавшей с установленной на самолетах-летающих лабораториях Ли-2 и Як-25 бортовой аппаратурой «Блок». Для испытаний корабельной аппаратуры переоборудовал и баржу в теплоход «Торпедо». Первые испытания проводились на Иваньковском водохранилище.

Далее испытания перенесли на Каспийское море. Корабли-цели устанавливались в восточной мелководной части моря с относительно редким судоходством.

Еще в 1958 г. небольшой сухогруз пр. 568 «Илеть» переоборудовали в опы- товое судно ОС-15, смонтировав в носовой части экспериментальную пусковую одноконтейнерную установку СМЭ-142 и разместив корабельную аппаратуру системы управления «Бином», включая антенну на фок-мачте. Силуэт «Илети» с расположенными в корме надстройками был довольно типичен для средств высадки десантов, что не случайно: пр. 568 был изначально задуман как унифицированный с танкодесантным кораблем пр. 572, отличавшимся от прототипа соответствующим носовым устройством с аппарелью и комплектацией зенитными автоматами.

С конца июля по август с ОС-15 провели семь пусков второго этапа летно- конструкторских испытаний. Закончились они неудачно, в основном из-за отказов автопилота АПЛИ-1, хотя он, как казалось, уже был хорошо отработан при предшествующих автономных пусках.

Совместные испытания из 10 пусков ракет проводили в два этапа.

Сначала выполнили два пуска этапа генерального конструктора для проверки бортовой аппаратуры «Блок», потом – восемь пусков собственно совместных летных испытаний. Боевое поле находилось в 10-15 км от берега у мыса Ракушечный, расположенного в 140 км южнее г. Шевченко. В качестве основных целей использовались недостроенный лидер пр. 48 «Киев» длиной 127 м при высоте борта 5 м, танкер «Низами» длиной 64 м с высотой борта 6 м и транспорт «Сыр-Дарья» длиной 59 м с бортом высотой 4,5 м. Основная позиция стрельбы находилась на траверсе мыса Бекдаш. Два пуска на среднюю дальность провели с удаления 70-80 км.

Пуск ракет осуществлялся при ходе корабля до 12 узлов и ветре до 10 м/с. Заданная высота полета устанавливалась равной 4000 м, кроме пусков на минимальную дальность, при которых она составила 800 м. Из 10 пусков шесть прошли полностью успешно: четыре ракеты попали в «Киев», одна – в катер-мишень пр. 183Ц, одна прошла над «Низами» на высоте 17 м. В трех пусках произошли отказы аппаратуры в районе цели, а одна ракета упала в море в трех километрах от ОС-15.

По результатам испытаний было рекомендовано провести пуск двух ракет в режиме автопилота для уточнения энергетических возможностей по дальности при полете на высоте 7 км.

Затем испытания проводились на Севере, на корабле пр.58, государственные испытания которого начались 27 июня 1962 г. Были выполнены пять пусков, включая двухракетный залп с интервалом 18,5 с, достигнуты три прямых попадания. Выявлено заглохание маршевого двигателя от струи стартового двигателя предыдущей ракеты, обнаружены ошибки в работе системы «Бином», а при залповой стрельбе произошел срыв наведения одной из ракет из-за взаимовлияния при передаче команд на ракеты. Естественно, что последний недостаток не мог проявиться на Каспии при стрельбе из единственной одноконтейнерной пусковой установки на корабле ОС-15. На больших скоростях в свежую погоду заливалась носовая пусковая установка, что ограничивало возможность ее стрельбы под углами, близкими к траверсным, и в корму.

После завершения испытаний постановлением от 7 августа 1962 г. комплекс приняли на вооружение. При этом были определены: диапазон дальностей (от 25 до 250 км), скорость полета 1400 км/ч на завершающем участке полета на высоте 100 м и дальность обнаружения цели радиолокационным визиром 80-120 км. Захват цели на автосопровождение головкой самонаведения производился на дальностях 35-40 км. В дальнейшем были выявлены возможности расширения боевых качеств комплекса. В частности, максимальная дальность была увеличена до 250-300 км.

Проект 58

«Эсминец с реактивным вооружением» пр. 58 своим появлением ознаменовал революцию в отечественной корабельной архитектуре, не меньшую, чем случившаяся в те же годы в архитектуре гражданской, где на смену коринфским колоннам и «бабам с веслом» сталинского ампира пришли стекло и бетон незамысловатых хрущевских новостроек. Стиль пр. 58, и в особенности его непосредственного преемника пр. 1134, отчетливо прослеживается в силуэтах всех последующих более или менее крупных кораблей советской постройки.

В соответствии с теоретическими взглядами военно-морской науки эсминец пр. 58 был задуман как корабль небольшого водоизмещения, до предела напичканный оружием и радиоэлектроникой. На корабле помимо массивных антенн радиолокационных станций обнаружения воздушных целей («Ангара») требовалось разместить антенные посты управления противокорабельными ракетами («Бином»), зенитными ракетами («Ятаган»), артиллерийскими установками («фут-Б»), и это не считая средств связи, радиоразведки и радиоэлектронной борьбы. Для надежности корабль комплектовался двумя станциями «Ангара», а каждый канал управления ракетой П-35 требовал отдельной параболической антенны. Для качественной передачи сигналов аппаратуру РЛС было желательно предельно приблизить к антенне.

Ракетный крейсер пр. 58 «Грозный».

Ракетный крейсер пр. 58 «Грозный» после модернизации. 1985-1986 гг.

Перегруженность антенными постами РЛС определила основную архитектурную особенность – размещение на корабле двух четырехгранных пирамидальных башнеподобных мачт с установленными в них блоками радиоэлектронной аппаратуры. Правда, еще на стадии технического проекта предусматривалась более привычная решетчатая грот-мачта.

Разумеется, у принятого архитектурного новшества была и «оборотная сторона медали». Даже внешний вид корабля вызывал сомнения в обеспечении достаточной остойчивости. Тяжесть башнеподобных мачт снизили применением алюминиевых сплавов, но их парусность не зависела от используемых в конструкции материалов.

Другой особенностью корабля пр. 58 стало размещение противокорабельных ракет в поворотных (до ±120° от походного положения) счетверенных контейнерных пусковых установках СМ-70, поднимаемых для пуска на стартовый угол 25° за 1,5 мин. Горизонтальное наведение осуществлялось со скоростью 5 град/с. К основным достоинствам этой схемы можно отнести возможность одновременного пуска в одном направлении ракет из носовых и кормовых установок. Как и фрегаты парусного флота, пр. 58 давал залп, развернувшись к неприятелю бортом. При таком расположении пусковых установок не вызывало проблем и свободное истечение газовых струй как маршевого двигателя при «гонке», так и стартового агрегата непосредственно при пуске. Не было необходимости ни в газоотводных устройствах, ни в специальной защите корабельных конструкций. Кроме того, от бортовой аппаратуры системы управления ракеты не требовалось обеспечения послестартового разворота – ракета сразу летела в направлении цели.

Однако в целом пусковая установка получилась слишком сложной и тяжелой. В общем замысле пусковых установок СМ-70 сказывался стереотип мышления морских артиллеристов: оружие должно смотреть на врага, снаряд должен доставляться из погреба в ствол. Дальнейшее развитие шло, во-первых, в направлении объединения функций хранилища ракет и пусковой установки, во-вторых, передачи решения задачи разворота на цель непосредственно ракете. На последующих носителях, начиная с пр.1134, противокорабельные ракеты размещались в неподвижных контейнерах, как правило,зафиксированных на угле пуска. Исключение составили построенные спустя десятилетие ВПК пр. 1135, оснащенные пусковыми установками для противолодочных ракет, аналогичными СМ-70.

Тупиковым техническим решением стало и перезаряжание пусковой установки. Даже в мирное время эта операция удавалась лишь при относительно спокойном море, а в боевой обстановке корабль пр. 58 почти наверняка был бы уничтожен задолго до завершения этой операции. Тем не менее на пр. 58 погреба для запасных ракет заняли значительный объем в надстройке.

Восторг от противокорабельных ракет (а ради них, собственно говоря, и строился корабль) породил пренебрежение к оборонительному вооружению. Размещенный на баке зенитный комплекс с огневой производительностью два залпа в минуту и максимальной дальностью стрельбы ракеты 4К-90 до 15 км не обеспечивал надежной защиты даже при атаке одиночных самолетов противника на встречных курсах. С кормовых углов прикрытие от воздушного нападения было чисто символическим – пара спаренных 76-мм автоматов ЗиФ-726.

Противолодочное вооружение корабля пр. 58 включало две впервые примененные реактивные бомбометные установки «Смерч-2» РБУ-6000. Они обладали вполне достаточной (во всяком случае, при установленной на корабле уже явно устаревшей гидроакустической станции «Геркулес-2») дальностью до 6 км, обеспечивал и дистанционное заряжание и наведение. Но все-таки это было доведенное до высшей степени совершенства оружие Второй мировой войны, малоэффективное в борьбе с подводными атомоходами. Более перспективными были два строенных 533-мм торпедных аппарата, предназначенных для самонаводящихся противолодочных торпед.

Пусковая установка СМ-70.

Явная слабость оборонительных возможностей пр. 58 заставила как в построениях военно-морских теоретиков, так и в практике боевой службы вместо соблазнительной, но попахивающей германским влиянием концепции одиночного ракетного рейдера – «охотника за авианосцами» – перейти к реализации истинно национальной идее «На троих!» Действовать на морских просторах должна была корабельная ударная группа в составе одного «ракетного крейсера» и не менее чем двух больших противолодочных кораблей пр. 61.

По результатам рассмотрения многих вариантов за основу был принят корпус с удлиненным полубаком. Это решение противоречило наиболее отвечавшей требованиям мореходности гладкопалубной архитектуре, реализованной в после военных эсминцах и сторожевиках. Выбор полубачно- го корпуса в значительной мере определялся необходимостью выделения больших объемов для размещения разнообразной аппаратуры, хранилищ ракет и боевых постов. Нужно также отметить, что полубач- ная архитектура также лучше сочеталась с крупногабаритными пусковыми установками ракет.

На корабле пр. 58 по возможности полно воплотились требования противоатомной защиты, что привело к ухудшению условий обитаемости в мирное время. Жертвами новых требований стали не только иллюминаторы в матросских кубриках, но и зеркальное остекление главного командного пункта. Впервые на отечественных кораблях на пр. 58 реализовали подпалубное размещение главного и флотского командных пунктов, так же как и боевого информационного поста. Правда, для обеспечения безопасной навигации в мирное время на корабле размещалась традиционная застекленная ходовая рубка. Но в боевой обстановке наблюдение за окружающей действительностью офицерам и адмиралам пришлось бы вести как каким-нибудь подводникам – через оптические приборы ВБП-452 перископного типа или с использованием телевизионных средств.

Неудобства повседневной жизни моряков усугублялись тем, что пр. 58 создавался в основном по нормам, установленным для эсминцев, а в нашем флоте они считались кораблями, предназначенными для кратковременных боевых походов. В реальности корабли пр. 58 несли многомесячные боевые службы в субтропическом, а то и в тропическом климате, особенности которого при проектировании «эсминца» также не учитывались должным образом.

Энергетическая установка – в общем традиционная, паротурбинная, предусматривал а двукратное повышение давления пара в четырех котлах КВН 95/64 по сравнению с довоенными образцами. Котлы обеспечивали паром два главных турбозубчатых агрегата ТВ-12 мощностью по 45000 л.с., а также два турбогенератора по 750 кВт. Электроснабжение поддерживалось и двумя дизель-генераторами по 450 кВт. Энергетическая установка пр. 58 стала прообразом для многих последующих кораблей, до тяжелых авианесущих крейсеров включительно. Эшелонное расположение, в принципе, должно было повысить живучесть энергетики при боевых повреждениях, но эффективность этого решения для кораблей столь небольшого водоизмещения при воздействии современных боеприпасов была более чем сомнительна.

Можно отметить и первые шаги реализации технологии «Стеле». Газовоздушные эжекторы снижали температуру газов, выходящих из труб, с 550 до 100°С, обеспечивая пониженную инфракрасную заметность корабля.

Основные тактико-технические элементы корабля – скорость 34,5 узла, дальность плавания экономическим ходом 3500 миль – были достаточны для довольно длительной боевой службы с поддержанием возможности «отслеживания огнем» американских авианосных групп в Средиземном море и ближайших районах Северной Атлантики и Тихого океана. В принципе, корабли пр. 58 могли даже кратковременно преследовать авианосную ударную группу, удерживая ее в пределах зоны пуска ракет. Но многосуточная погоня за идущим «в отрыв» авианосцем была «эсминцус реактивным вооружением» не по силам. К слишком разным весовым категориям, в самом буквальном смысле этого слова, принадлежали эти «вероятные противники» по холодной войне.

Ракетный крейсер пр. 58 «Адмирал Головко».

Корабль показал хорошую мореходность. Основные показатели ударного ракетного комплекса даже превысили заданные. Максимальная дальность вместо 150 км составила 200 км и была увеличена до 250 км при последующей эксплуатации комплекса. Боекомплект в 16 ракет вдвое превышал заданный, хотя возможность перезарядить пусковые установки в реальных боевых условиях носила скорее абстрактный характер.

В целом, положительно оценивая полноценного первенца отечественного надводного ракетно-ядерного флота, нельзя не отметить его основной недостаток – слабость ракетного залпа! Внушительно выглядевшая пара четырехракетных пусковых установок, так же как и люки недвусмысленного назначения в надстройке как раз напротив «казенных частей» этих установок, «затмевали» наличие всего четырех параболических антенн систем «Бином», позволявших обеспечить избирательное наведение только для соответствующего числа ракет П-35. Правда, существовала возможность поспешного проведения еще одного четырехракетного залпа в так называемом «резервном», автономном режиме, с самостоятельным выбором цели для атаки головкой самонаведения. Скорее всего, такой целью для всех четырех ракет второго эшелона стал бы ближайший корабль охранения. Однако практически одновременный залп восьми ракет в основном и «резервном» вариантах, в принципе, мог если не перенасытить систему ПВО кораблей противника, то затруднить решение ее задач, давая шанс хотя бы одной П-35 добраться до авианосца.

Тактико-техническое задание на пр. 58 было утверждено 6 декабря 1956 г., а уже через полгода появился эскизный проект корабля. В марте 1958 г. завершили и технический проект. Разработку в ЦКБ-53 возглавил В.А. Никитин – кораблестроитель с большим опытом, ранее руководивший созданием довоенных лидеров, а также первого послевоенного эсминца пр. 41.

Головной корабль в заданной семилетним планом серии из 16 кораблей. «Грозный», был заложен на ленинградском «Ждановском заводе» (№ 190) 23 февраля 1960 г. Через год с небольшим, 26 марта, его спустили на воду. Настоящий аврал на достройке корабля начался после принятия решения о посещении Северного флота «нашим Никитой Сергеевичем». Все, что не успели доделать на берегах Невы, «доводили до ума» в Кольском заливе. «Грозный» принял участие в наиболее эффектной части программы – демонстрации ракетных стрельб новых кораблей. Ради повышения престижа и материального обеспечения офицеров отлично «отстрелявшегося» «Грозного» обрадованный Хрущев с подачи С.Г Горшкова даже одобрил переклассификацию эсминца пр. 58 в «ракетные крейсера». Видимо, ему пришлось преодолеть внутреннее отвращение к термину «крейсер», сформировавшееся за годы эпопеи с попытками как-то пристроить недостроенные корабли пр. 68бис-ЗиФ.

В результате остальные три корабля пр. 58, сданные флоту с 28 ноября 1964 г. по 20 июля 1965 г. и строившиеся под заводскими номерами 782, 783 и 784, с 30 октября 1962 г. вместо «имен прилагательных», принятых еще с царских времен для наименования эсминцев, удостоились славных имен «Адмирал Фокин» (бывший «Стерегущий», а до 11 мая 1964 г. – «Владивосток»), «Адмирал Головко» (вместо «Доблестный») и «Варяг» (ранее «Сообразительный»), Только уже вступивший в строй «Грозный» (заводской номер 781) сохранил традиционное для эсминца наименование. Этому первенцу ракетных крейсеров довелось вскоре вернуться на завод-строитель для проведения ряда доработок, а летом 1965 г. он был впервые продемонстрирован простым советским людям во время традиционного парада на Неве. Иностранцам, интересующимся нашим флотом в силу своих служебных обязанностей, он стал известен намного раньше – при переходе на Север в 1962 г.

Исключительно эффектный и современный вид ракетных крейсеров пр. 58 способствовал их активному привлечению к официальным визитам в зарубежные страны. Этот корабль стал главным героем художественных фильмов «Нейтральные воды» и «Визит вежливости».

Проект 1134

Явная слабость оборонительных возможностей корабля пр. 58 была очевидна задолго до его достройки. Поэтому постановлением от 7 июля 1962 г. правительство ограничило их постройку в ходе семилетки четырьмя единицами, предусмотрев дополнительно постройку трех кораблей пр. 1134.

Ранее постановлением от 30 декабря 1961 г. задавалась разработка в 1962 г. технического проекта корабля «с усиленным противолодочным и противовоздушным вооружением» по пр. 1134. Основной идеей нового проекта было совмещение в одном корабле боевых возможностей уже упомянутой тройки из ракетного крейсера пр. 58 и двух БПК пр. 61. Стоимость одного такого корабля, хотя и превышала показатели ранее разработанных проектов, была многократно меньше затрат на постройку трех кораблей.

Предварительные проектные проработки, выполненные в ЦКБ-53 под руководством В.Ф. Аникеева, показали принципиальную решаемость поставленной задачи с использованием корпуса пр. 58 при превышении водоизмещения всего на 200-300 т. Правда, при этом предусматривалось основательное снижение ударной ракетной мощи до 4-6 ракет П-35, уменьшение калибра артиллерии до 57 мм. Наиболее предпочтительным оказался вариант с бортовым размещение П-35 в шести одиночных поднимаемых контейнерных пусковых установках.

Корабль пр.1134.

Для противовоздушной обороны корабля планировался предназначенный для противолодочного крейсера пр. 1123 новый комплекс М-11 «Шторм» с максимальной дальностью, вдвое превышавшей возможности М-1. В качестве основы самообороны предполагался комплекс «Оса-М». Но разработка этих средств затягивалась. Исходя из этого в соответствии с упомянутым постановлением 1961 г. допускалась возможность оснащение первых кораблей пр. 1134 оружием от пр. 58 и 61. Но при этом вместо одного комплекса «Волна» устанавливались два, пусковые установки ЗиФ-101 заменялись на ЗиФ-102 с более емкой конвейерной подачей ракет вместо барабанной. Огневая производительность удвоилась, а общий боекомплект возрос вчетверо, составив 64 ракеты, что как раз соответствовало входившим в «тройку» двум ВПК пр. 61. Как и на этих ВПК, пусковые установки и станции наведения ракет «Ятаган» размещались как в сторону носа, так и кормы, исключая непростреливаемые углы. Поняв, что безангарное базирование вертолета на относительно небольшом корабле скорее аттракцион, чем боевое применение, пр. 1134 оснастили стационарным ангаром.

Первоначально в качестве основного противолодочного оружия рассматривалась система «Пурга» с небольшой неуправляемой баллистической ракетой, оснащенной боевой частью типа самонаводящейся глубинной бомбы. При этом скромная максимальная дальность действия – 6 км – вполне соответствовала поисковым возможностям не только существующей, но и перспективной гидроакустики тех лет. К сожалению, эта разработка не была успешно завершена, последующее развитие противолодочного оружия пошло в духе гигантомании при полном пренебрежении к увязке его характеристик с возможностями корабельной гидроакустики. При этом предусматривалось внедрение на корабли новой гидроакустической станции «Титан-2».

В конечном счете противолодочное вооружение позаимствовали от пр. 61. Все те же две РБУ-6000, дополненные парой предназначенных в основном для самообороны отторпед РБУ-1000, гидроакустические станции «Титан» и «Вычегда. Но число пятитрубных 533-мм торпедных аппаратов увеличили до двух. Таким образом, при том же качественном составе оборонительного вооружения, что и пр. 61, корабль пр. 1134 имел удвоенный боекомплект зенитных ракет и торпед.

Однако за все эти «приобретения» пришлось расплачиваться ослаблением ударного ракетного вооружения по сравнению с пр. 58, несмотря на то что стандартное водоизмещение выросло с 4350 до5340т, длина -с 142,7до 156,2м, ширина – с 16 до 16,8 м, осадка – с 5,1 до 5,6 м. Постановлением 1961 г. были заданы шесть ракет П-35, но на практике на корабле оставили две ненаводимые пусковые установки КТ-35 спаренных контейнеров с П-35. Использование по-походному горизонтальных, поднимаемых при пуске, установок, а не применявшихся в дальнейшем неподвижных, определялось тем, что вплоть до стадии начала строительства предусматривалась перезарядка контейнеров. Отказ от перезарядки представляется вполне логичным, но нельзя не посетовать на то, что корабелы сэкономили на второй системе спаренных антенн «Бином», в результате чего залп в основном режиме с избирательным наведением сократился до двух ракет. Задумавшись над словосочетанием «двухракетный залп», нельзя не согласиться с убеждением хвостатых персонажей известного мультфильма в том, что два банана – никак не куча фруктов!

Второй жертвой оказалась корабельная артиллерия: от 76-мм автоматов АК-726 перешли к 57-мм спаренным АК-725. Правда, при этом бортовое размещение и применение двух радиолокационных станций орудийной наводки MP-103 «Барс» обеспечило круговую зону обстрела. При отсутствии в боекомплекте 76-мм снарядов с радиолокационными взрывателями эффективность стрельбы АК-726 и АК-725 по воздушным целям была соизмерима, но в качестве противокорабельного оружия 57-мм орудия были явно недостаточны.

Корабль пр. 1134.

Корабль пр. 1134 «Вице-адмирал Дрозд».

Размещение пусковых установок КТ-35 на корабле пр. 1134 «Владивосток».

Архитектура корабля по сравнению с пр. 58 стала более приземистой и гармоничной. Полубак удлинился до 80% длины корпуса. Конструкторы ограничились одной башнеподобной мачтой с «Ангарой» МР-310, разместив второй радар «Кливер» на более низкой мачтотрубе, сменившей пару труб пр. 58. Это внешнее отличие отражало объединение двух машинно-котельных отделений в одно. Основная энергоустановка и система электроснабжения заимствовались от пр. 58. При этом с ростом водоизмещения скорость снизилась с 34,5 до 33 узлов, но дальность возросла с 3500 до 5000 миль.

Постановлением 1961 г. предусматривалось строительство пр. 1134 на заводе №190 (имени Жданова) за счет сокращения программы строительства пр. 61: фактически до 1965 г. было сдано пять этих БПК. Помимо прочего ленинградский завод возвращался к привычным паровыми турбинам, изготовленным на соседнем Кировском заводе, в то время как николаевские корабелы продолжали серию пр. 61 с газовыми турбинами местного производства.

Головной корабль «Адмирал Зозуля» (заводской номер 791) заложили на Жда- новском заводе 26 июля 1962 г., а спустили на воду 17 октября 1963 г. В строй он вступил 9 октября 1967 г., вскоре приняв участие в юбилейном параде на Неве в ознаменование 50-летия Октябрьской революции. Последующие три корабля – «Владивосток» (№792), «Вице-адмирал Дрозд» (№793) и «Севастополь» (№794) пополнили флот с 25 сентября 1968 г. по 11 октября 1969 г.

Архитектурно пр. 1134 стал прообразом почти всех относительно крупных кораблей советского флота, включая не только его непосредственные модификации – пр. 1134А и 1134Б, но и эсминец пр. 956, ракетный крейсер пр. 1164 и даже атомоход пр. 1144.

В начале 1960-х гг. советскую военно- морскую доктрину потрясли мощнейшие тектонические сдвиги. С массовым развертыванием иностранных стратегических ракетоносцев они превратились в «цель номер один», отодвинув в тень прежнего главного врага – авианосцы, которые уже предназначались в основном для локальных войн, сохраняя роль всего лишь резерва при возникновении большой ядерной войны.

Соответственно менялась и советская кораблестроительная программа, уделяя все больше внимания противолодочным силам. Возникает интерес к противолодочному оружию типа французской «Малафон» или англо-австралийской «Икары», представлявшим собой крылатые ракеты, доставляющие в точку обнаружения подводной лодки самонаводящуюся ракету.

ОКБ-52 подготовило проектное предложение по модификации П-35 для доставки в заданный район торпеды. Но исходная ракета, оснащенная топливно- экономичным, но тяжелым и сложным турбореактивным двигателем, была слишком дорога, тяжела и громоздка, обеспечивая дальность, явно избыточную даже при самом оптимистичном прогнозе развития отечественных гидроакустических комплексов. Разработку противолодочного оружия поручили создателю катерных противокорабельных ракет П-15 А.Я. Березняку. Им была создана противолодочная ракета «Метель», которой и стали оснащаться сменившие пр. 1134 большие противолодочные корабли пр. 1134А, 1134Б и 1155, а также намного меньшие сторожевые корабли пр. 1135, 1135М.

Кроме того, были выполнены и проработки по применению модификации ракеты П-35 в качестве авиационной противокорабельной ракеты. Однако к этому времени уже завершалось создание близкой по характеристикам ракеты К-10С. По дальности она в то время несколько уступала П-35, но имела значительные резервы для ее увеличения, вскоре реализованные в ее модернизированных вариантах. Кроме того, тем же ОКБ А.И. Микояна развертывались работы по новой ракете аналогичного назначения, многократно превышающей по скорости как К-1 ОС, так и П-35. На этом этапе попытка ОКБ-52 разработки авиационного вооружения не достигла успеха.

«Прогресс»

Период строительства кораблей флота с ракетами П-35 завершился к 1969 г.

Однако в конце 1970-х – начале 1980-х гг. все корабли-носители П-35, кроме «Адмирала Фокина» и «Владивостока», прошли модернизацию. Ударная мощь была усилена внедрением принятых на вооружение в 1982 г. ракет «Прогресс» (ЗМ44), отличавшихся от своих предшественниц лучшей помехоустойчивостью и более протяженным участком сближения с целью, высота которого была уменьшена.

В отличие от прототипа, новая ракета после выбора цели оператором со стреляющего корабля и ее захвата головкой самонаведения немедленно прекращала излучение и начинала быстрое снижение на малую высоту. В результате она на определенное время выходила из зоны наблюдения средств ПВО вражеских кораблей. При полете на малой высоте при подходе на прогнозированное удаление радиогоризонта от противника ГСН вновь включалась, самостоятельно осуществляла поиск и захват цели.

Тем самым, в отличие от исходной П-35, на большей части траектории ракета не следила за целью, но при этом и сама была скрыта от радиолокаторов противника. Аналогичная схема была реализована и при переходе от комплекса П-6 к «Базальту». Однако комплексность модернизации при создании «Прогресса» была ниже: не предусматривалось ни увеличение дальности, ни рост скорости в сравнении с исходным образцом. Тем самым достигалась значительная экономия средств, что было вполне оправдано. По числу ракет система П-35 многократно уступала П-6 и не предназначалась для установки на кораблях новых проектов.

Создание системы управления во ВНИИ «Альтаир» (ранее – НИИ-10, с 1967 г. – ВНИИРЭ) возглавил С.А. Климов. При разработке «Прогресса», начатой в феврале 1973 г., перед конструкторами было поставлено категорическое требование Главкома С.Г. Горшкова ограничиться модернизацией ракеты, не затрагивая корабельную аппаратуру и наземные средства. Исходные П-35 и новые ракеты должны были быть взаимозаменяемы. С учетом жестких габаритных ограничений впервые была применена двух- зеркальная антенна, при обработке сигнала использовалась цифровая техника. Особое внимание уделялось повышению помехозащищенности. В частности, была реализована алгоритмическая защита от увода ракеты на облака дипольных отражателей. Отработка бортовой аппаратуры велась на летающей лаборатории на базе самолета Ан-26.

Летные испытания проводились со стационарного комплекса «Скала» в Крыму. При проведении одного из пусков в присутствии командующего Черно- морским флотом из-за неполадки в аппаратуре не прошла трансляция «картинки» с борта ракеты. Испытание сочли неудачным, однако в силу заложенной новой логики управления ракета справилась с задачей самостоятельно: снизилась, вновь включила ГСН и поразила захваченную головкой самонаведения цель.

К 1982 г. все сложности были преодолены, и ракеты «Прогресс» приняли на вооружение.

При модернизации корабли помимо ракет «Прогресс» получили зенитные автоматы АК-630 и (кроме «Севастополя») станции орудийной наводки «Вымпел». Корабли оснастили и давно запланированной приемной аппаратурой авиационной системы целеуказания «Успех».

Большинство кораблей пр. 58 и 1134 списали и разрезали на металл в 1990-е гг. «Грозный» после распада СССР и ухода Балтийского флота из Лиепаи был оставлен на судостроительном заводе №29, на котором он проходил средний ремонт. В марте 1993 г. всеми покинутый и разграбленный мародерами крейсер затонул на мелководье у стенки завода, но затем был поднят и разрезан на металл латышами. Дольше всех (до 2002 г.) в строю оставался «Адмирал Головко», последние годы прослуживший в составе российского Черноморского флота с его очень непростым статусом.

«Редут»

Разработка подвижного берегового ракетного комплекса «Редут» с ракетой П-35 была задана постановлением от 16 августа 1960 г. При определении его технического облика широко использовался опыт создания для Сухопутных войск мобильного комплекса оперативного назначения С-5 (ФКР-2) с ракетой П-5 (см. «ТиВ» №10/2006 г.). Меньшая длина ракеты П-35 по сравнению с П-5 позволила при использовании того же четырехосного шасси ЗиЛ-135К (БАЗ-135МБ) дополнительно разместить позади кабины бункер с оборудованием, что и стало наиболее явным отличием новой установки СПУ-35 от сухопутной 2П-30. Габариты СПУ-35 составили 13,5x2,86x3,53м, вес – 21 т. При этом обеспечивался запас хода 500 км, а скорость достигала 40 км/ч. Пуск ракеты производился под углом 20°.

В состав батареи наряду с восемью пусковыми установками входило столько же транспортно-заряжающих машин с ракетами, а также размещенные на подвижных агрегатах радиотехнические средства наземного управления ракетами системы «Скала», дизель-электрические станции и другое оборудование.

На Черном море первым П-35 освоил 51-й отдельный береговой ракетный полк (ОБРП), первоначально предназначенный для применения «Сопки», но так и не приступивший к ее эксплуатации. Летом 1962 г. полк перевели на Каспий, где он проводил испытания техники комплекса «Редут».

Пуск ракеты П-35 берегового комплекса «Редут».

Пусковая установка СПУ-35 подвижного берегового ракетного комплекса «Редут».

Пусковая установка СПУ-35 подвижного берегового ракетного комплекса «Редут».

С августа 1963 г. по сентябрь 1966 г. было выполнено 24 пуска П-35, в том числе впервые в ВМФ с управлением стартом непосредственно из кабины самоходной пусковой установки. Принятие на вооружение комплекса «Редут» было определено постановлением от 11 августа 1966 г.

В 1967 г. полк возвратился с Каспия на Черное море. Спустя два года были поставлены штатные СПУ-35, через год поступили радиотехнические средства. В 1971 г. прошли первые зачетные стрельбы. Стартовые позиции были оборудованы не только в Крыму, но и в Болгарии, откуда ракетным огнем перекрывался район Черноморских проливов. После распада СССР подвижные комплексы были перебазированы на Черноморское побережье Кавказа где в состав Новороссийской Воено-морской базы был сформирован отдельный береговой ракетный полк.

На Балтийском флоте П-35 поступили на вооружение 10-го ОБРП. Одновременно 1 декабря 1972 г. он был преобразован в 1216-й ОБРП, но через два года переформирован в 844-й ОБРП.

На Севере 501-й ОБРП прошел перевооружение на «Редут» в 1971-1974 гг.

На Тихом океане ранее вооруженные «Сопкой» 528-й полк в Приморье и 21-й полк на Камчатке также были перевооружены новой техникой. Кроме того, в 1974 и 1978 гг. на Сахалине и в Приморье были сформированы соответственно 648-й и 482-й отдельные береговые ракетные полки. На базе 648-го полка в 1990 г. сформирована 451-я отдельная ракетно- артиллерийская бригада. Входящие в ее состав 1036-й и 789-й отдельные ракетные дивизионы размещены на Сахалине и на входящем в Курильскую гряду острове Симушир.

Но не всегда меткое попадание радовало ракетчиков. В частности, 24 апреля 2000 г. мобильный комплекс 854-го БРП ЧФ проводил учебные пуски с мыса Херсонес. Ракета «Прогресс» в инертном снаряжении настигла украинский теплоход «Верещагино» в 30 милях от Донуазлава. Попав в надстройку, она разнесла санузел при капитанской каюте. На счастье, капитан В.В. Коржов в этот момент обедал, как и большая часть экипажа. К сожалению, один моряк все-таки был ранен осколками. Сквозная (от борта до борта) пробоина в надстройке имела столь характерные очертания, что указывала на виновников происшествия с той же определенностью, что и отпечатки пальцев на заглянувшего в сейф «медвежатника». Впрочем, командование Черноморского флота формально не было виновато: еще дней за десять им был оповещен украинский центр навигации.

С другой стороны, не надо быть большим знатоком психологии, чтобы понять, что за такой срок даже столь важная информация могла и подзабыться, а для достижения гарантированной безопасности доступ в район стрельб следовало перекрыть катерами ОВРа. Окончательно та истина, что ракеты воякам не игрушка, была осознана руководством Украины, когда был сбит российский Ту-154 над Черным морем в 2001 г. Попробуем представить себе французов, проводящих ракетные стрельбы в Ла-Манше или у берегов Ниццы!

«Утес»

Переоборудование стационарных «объектов 100» и «101» с комплексов «Стрела» на вновь создаваемый комплекс «Утес» было определено постановлением от 16 июля 1961 г.

На мысе Айа первым в 1964 г. на переоборудование встал второй дивизион 362-го ОБРП. Основные технические решения по комплексу «Утес» существенно отличались от ранее реализованных для комплекса «Стрела», пусковые установки которого выдвигались в горизонтальном направлении из скальных штолен. Для «Утеса» были приняты поворотные двух- контейнерные установки массой более 30 т, которые размещались в шахтах глубиной 20 м, а перед пуском поднимались на высоту 6 м над поверхностью. Непосредственно перед стартом контейнеры с ракетами выводились на угол 15°. Все основные объекты комплексов размещались в заглубленных в скальный грунт железобетонных сооружениях. В них в процессе предстартовой подготовки проверялись и заправлялись ракеты. В процессе гонки двигателя непосредственно перед стартом непосредственно на пусковой установке (как и в корабельной СМ-70) проводилась дозаправка ракеты топливом, что увеличивало дальность стрельбы.

Целеуказание поступало от входящей в комплекс РЛС «Мыс» и от авиационной системы МРСЦ-1.

Старт ракеты П-35 берегового стационарного комплекса «Утес».

На кадрах из отечественного художественного фильма «Одиночное плавание» показана предстартовая подготовка ракеты П-35 комплекса «Утес», изображающей американскую крылатую ракету со специальной боевой частью.

Автономные испытания наземного оборудования начались в середине 1968 г. и продолжались более двух лет. 28 мая 1971 г. был проведен первый пуск П-35 на дальность около 200 км.

Работы в первом дивизионе завершились 25 февраля 1972 г., а 17 апреля следующего года успешно прошла стрельба по цели пр. 1784 на дальность 217 км.

28 апреля 1973 г. оба дивизиона полка поступили на вооружение. В 1978- 1983 гг. было выполнено 33 пуска, из них 30 – успешно.

Каждый дивизион помимо двух стартовых батарей включал еще три: техническую, телеуправления ракетами и электротехническую, а также хозяйственную роту. В полковую структуру помимо штаба и двух ракетных дивизионов входили радиотехническая батарея и автотехнический взвод.

Перевооружение дивизионов 616-го отдельного берегового ракетного полка Северного флота на острове Кильдин завершилось в 1976 и в 1983 г.

В 1974 г. началась модернизация береговых ракетных комплексов под ракету «Прогресс». В 1976 г. полк на мысе Айя выполнил шесть испытательных пусков. В 1996 г. славяне по-братски поделили полк: один из дивизионов был передан Украине и, по сообщениям печати, в настоящее время расформирован. Второй остался в составе российского Черноморского флота.

Крылатая ракета «Базальт» в предстартовой конфигурации.

Схема крылатой ракеты «Базальт».

«Базальт»

По мере приближения работ по созданию комплекса П-6 к завершению встал вопрос о направлениях его дальнейшего совершенствования. Прежде всего рассматривалось увеличение максимальной дальности. Реализованная в системе П-6 схема с наведением на цель, выбираемую оператором по транслируемому на подводную лодку радиолокационному изображению ордера кораблей противника, еще имела резерв увеличения дальности при условии повышения высоты полета ракеты и совершенствования ее бортовой аппаратуры.

Задачи палубной авиации в борьбе с кораблями-носителями П-6 упрощало то, что поиск и атака всплывших для ракетного залпа лодок пр. 651 и 675 по характеру действий корабельных самолетов противника более соответствовали атаке ими надводных кораблей, чем обычной противолодочной деятельности, например охоте за теми же субмаринами, стремящимися в подводном положении торпедировать авианосец. Обнаружение лодки в надводном положении осуществлялось палубными самолетами радиолокационного дозора, патрулировавшими на удалении до 180 миль от авианосца, что примерно соответствовало максимальной дальности комплекса П-6. После этого лодку вплоть до ее погружения могли атаковать не только ударные самолеты всех типов, а в ряде случаев и истребители, лишь бы они находились в воздухе не слишком далеко от нее.

Увеличение дальности пуска перспективных противокорабельных ракет в 1,5 раза по отношению к П-6 не только удваивало потребную зону поиска противолодочных сил противника, но и сокращало продолжительность патрулирования его самолетов, вынужденных для начала удаляться от авианосца на большее расстояние.

Другим серьезным недостатком первых противокорабельных комплексов являлось отсутствие скрытности ракет, во всяком случае, начиная с момента включения радиолокационного визира до непосредственного сближения с целью. Все это время ракета находилась относительно цели выше радиогоризонта и вела непрерывное радиолокационное излучение, что облегчало задачу наведения на нее истребителей и зенитных ракет.

Третьим фактором, снижавшим эффективность применения ракет по хорошо защищенным целям, было ограничение не более чем четырьмя ракетами осуществляемого по полной схеме залпа с целераспределением на избранный оператором главный объект.

Постановление от 28 февраля 1963 г. определило разработку ракеты П-500, получившей впоследствии название «Базальт», в габаритах контейнера П-6 для применения на дальности до 500 км с использованием целеуказания от спутников. Тем же правительственным документом задавалась и ракета «Малахит» для лодок пр. 705А и 670, а также проектирование подводной лодки со смешанным вооружением в составе 12-16 «Базальтов» и 12-14 «Малахитов». ОКБ-52 назначалось головным разработчиком «Базальта» и «Малахит», а их систем управления – соответствен но ленинградский НИИ – 49 и московский НИИ-10. Комплекс требовалось представить на совместные испытания во II квартале 1966 г.

Специально для вооружения вновь разрабатываемыми комплексами «Базальт» и «Малахит» проектировалась подводная лодка пр. 688. Общий замысел этой субмарины был представлен Н.С. Хрущеву во время его пребывания на Северном флоте летом 1962 г., а к ноябрю для него подготовили более подробный доклад. На основании этой подготовительной работы удалось добиться утверждения упомянутого постановления 1963 г., включив в него и пункт о разработке лодки с 12-16 «Базальтами» и 12-14 «Малахитами».

Десятилетней программой кораблестроения на 1964-1973 гг., утвержденной постановлением от 10 августа 1964 г., предусматривалось строительство четырех субмарин пр. 688.

Было предложено несколько вариантов этой лодки, отличавшихся различными сочетаниями ракетного вооружения.

Первый вариант предусматривал практически равный боекомплект ракет обоих комплексов: 16 «Базальтов» и 14 «Малахитов». Еще два варианта проектировались исходя из предпочтительности оперативно-тактического комплекса. Второй вариант нес до 24 «Базальтов» и 8 «Малахитов», третий вообще не подразумевал размещения тактического комплекса. В четвертом варианте большие ракеты были представлены символически: всего 4 «Базальта» при 12 «Малахитах». Первые три варианта имели водоизмещение 7700-7900 м3 и при оснащении двумя атомными энергетическими установками развивали подводную скорость 29 узлов, а четвертый при водоизмещении, уменьшенном до 6880 м3 , был способен достигнуть скорости 32 узла. Архитектурно новая лодка была преемственни- цей как пр. 675 (контейнеры с «Базальтами» размещались в подпалубной надстройке), так и пр. 670 (контейнеры с «Малахитами» устанавливались по бортам, в междукорпусном пространстве). Варианты с использованием «Базальтов» предусматривали также оснащение лодки 6-8 зенитными ракетами «Меч» для прикрытия в процессе надводного пуска ракет.

Предполагалось, что первый удар будет наноситься ракетами «Базальт», а «Малахиты» будут использоваться для добивания противника.

Однако саму концепцию лодки со смешанным вооружением признали нежизнеспособной. Не слишком потрепанный противник, выдержавший удар оперативно- тактическим комплексом, продолжил бы выполнение боевой задачи, возможно, несколько откорректировав курс с учетом района надводного старта «Базальта». При большом уровне понесенных потерь от первого удара оставшиеся корабли стали бы отходить от обстрелявшей их лодки. В обоих случаях у лодки не было шансов догнать их для того, чтобы выйти на дальность пуска «Малахита».

Конструкторы в инициативном порядке разработали пятый вариант пр. 688 водоизмещением 5000 м3 со скоростью 32 узла, вооруженный 16 «Малахитами». Как развитие основного замысла этого варианта много позже появился пр. 949 с ракетами подводного старта «Гранит».

Но в середине 1960-х гг. с учетом возможности оснащения ракетами «Малахит» модернизированных подводных лодок проектов 670,661 и 705 дальнейшие работы по пр. 688 сочли целесообразным продолжить применительно к варианту, вооруженному 12-16 ракетами «Базальт» и шестью 533-мм аппаратами с 18 торпедами. Водоизмещение лодки должно было составить 7200-7600 м3 при скорости 30 узлов и глубине погружения до 400 м. К концу десятилетия работы по перспективной большой лодке переориентировали на комплекс «Гранит». А «Базальт» использовали для перевооружения ранее построенных под П-6 подводных лодок пр. 675, а также для оснащения надводных кораблей новых проектов.

На стадии аванпроекта система управления для «Базальта» создавалась на конкурсных началах НИИ-10 и НИИ-49. По результатам аванпроекта предпочтение было отдано НИИ-49, применившему, как и в комплексе П-6, единый антенный пост для управления всеми ракетами залпа, в то время как в варианте НИИ-10, как и в корабельном комплексе П-35,предусматривалось использование нескольких антенных постов – по числу ракет в залпе.

Увеличение дальности действия радиолокационного визира и линий связи ракеты и корабля достигалось как наращиванием потенциала передатчиков в сочетании с повышением чувствительности приемников, так и увеличением высоты полета ракеты, обеспечивающим дальнейшее удаление границы радиогоризонта. При этом для надежной работы бортовой радиолокационной аппаратуры потребовалось достигнуть гарантированной герметичности приборного отсека, что удалось далеко не сразу.

Разработкой СУ в целом в НИИ-49 руководил В.Н. Яковлев, бортовой аппаратуры -А.В. Чижов, корабельной аппаратуры для подводных лодок – Е.Я. Кац, для авианесущих крейсеров – С.И. Червяков, для ракетных крейсеров – Г.А. Васильев.

При сохранении важнейшего достижения комплекса П-6 – обеспечения избирательного целераспределения ракет залпа в соответствии с командами операторов, наблюдавших транслируемые с борта ракет радиолокационные изображения ордера кораблей противника: специалисты НИИ-49 постарались устранить повышавший уязвимость ракеты недостаток предыдущей разработки – непрерывное удержание цели работающей на излучение головкой самонаведения. В новом комплексе после завершения целераспределения и захвата цели головка самонаведения отключалась, ракета пикировала, «ныряя» за радиогоризонт, прикрывавший ее от радиолокационных средств противника. Дальнейший полет осуществлялся в автономном режиме, исходя из определенных на этапе целераспределения координат назначенной для данной ракеты цели. Повторное включение бортовой радиолокационной аппаратуры производилось уже на заключительном этапе полета. Предусматривалось, что за пару минут «молчания» головки самонаведения главная цель не успеет уйти далеко и сменить свое относительное положение в ордере.

Для решения сложных задач, стоящих перед системой управления, впервые в СССР на крылатой ракете установили бортовую цифровую вычислительную машину (БЦВМ).

Почти двукратный рост скорости ракеты потребовал отойти от прямой унификации с П-6, хотя ряд основополагающих конструктивных решений – раскрываемые при старте консоли крыла, нижнее расположение воздухозаборника, киля и стартового агрегата – был успешно заимствован у предыдущих образцов.

Для минимизации потерь давления в воздухозаборнике в нем установили двух- позиционное полуконическое центральное тело – устройство более сложной конструкции, чем применявшееся на П-35. Для достижения большей скорости потребовалось применение более крупногабаритного двигателя КР-21 -300. Диаметр ракеты в хвостовой части заметно увеличился, а воздухозаборник сдвинулся вперед по отношению к передней кромке корневой части крыла, заняв место под передней половиной фюзеляжа.

Само крыло радикально изменило форму: от стреловидного к треугольному, а точнее, к трапециевидному, с отрицательной стреловидностью по задней кромке. В результате требуемая площадь достигалась при меньшем размахе, что было важно в условиях жестких габаритных ограничений контейнера. Новая конструкция позволяла с меньшим весом обеспечить достаточную жесткость и прочность конструкции. Придание крылу значительного поперечного V наряду с обеспечением поперечной устойчивости также способствовало уменьшению габаритов в сложенном положении. Стала треугольной и форма подфюзеляжного киля.

Надо отметить, что наиболее ответственный этап разработки этого изделия пришелся на один из самых неблагоприятных периодов в жизни В.Н. Челомея. После снятия с высших должностей Н.С. Хрущева, отца работавшего на его «фирме» Сергея Никитовича, в Реутов прибыла своего рода «комиссия по расследованию вредительской деятельности». К чести многих ее участников отметим, что они, как правило, занимали объективную позицию, что способствовало дальнейшей успешной деятельности Челомея. Были продолжены и блестяще завершены разработки первой советской массовой межконтинентальной баллистической ракеты УР-100 и наиболее мощной (до настоящего времени!) отечественной серийной ракеты-носителя УР-500К («Протон»), Также не вызвала сомнений целесообразность создания более совершенной, чем «Аметист», противокорабельной ракеты с подводным стартом «Малахит».

А вот место «Базальта» в системе вооружения флота пришлось отвоевывать по всем правилам военного искусства: с ложным бегством, отвлекающими маневрами на направлениях ложных ударов и последующим восстановлением утраченных позиций. Во второй половине 1960-х гг. надводный старт ракет справедливо представлялся анахронизмом. Формально не прекращая тему «Базальт», Челомей и его смежники еще в первой половине 1960-х гг. начали разработку модификации, а по сути нового комплекса – «Базальт-П».

Для уже упоминавшейся подводной лодки пр. 688 предусматривалось создание ракеты с подводным стартом на дальность 400-500 км при скорости полета 3200-3600 км/ч. Даже по результатам предварительных проектных проработок ракета получалась на две трети тяжелее П-6, а ее длина достигала 13 м. Потом заданную максимальную дальность удвоили, несколько снизив требования по скорости полета. Но ракета все равно получалась слишком громоздкой. Что самое главное, в те годы еще были далеки от практического разрешения вопросы подводного старта ракет с воздушно-реактивными двигателями и обеспечения эффективного автоматического целераспеределения вне связи со стреляющим кораблем и, следовательно, безучастия человека-оператора.

Тут и последовало новое предложение Челомея: отделить им же самим поставленную задачу обеспечения подводного старта от требований по повышению дальности и скорости полета ракет для уже построенных лодок. Первая задача в перспективе должна была решаться для относительно небольшой ракеты с летно-техническими показателями на уровне «Базальта» и габаритами, допускающими размещение в пусковых установках ракет «Малахит». Более скоростную и дальнобойную ракету можно было применить при модернизации почти трех десятков лодок пр. 675 и для вооружения новых надводных кораблей. При этом промежуточным звеном между этой перспективной ракетой с надводным стартом и уже устаревающей П-6 должна была стать разрабатываемая в кратчайшие сроки ракета комплекса «Базальт». В результате после примерно пятилетнего топтания на месте программа «Базальт» вышла на этап полноценной опытно-конструкторской разработки.

Как и предыдущие противокорабельные ракеты, прототипы «Базальта» «приобщились к небу» сначала в бросковых испытаниях, а затем в автономных полетах, которые на этот раз проводились не на сугубо «сухопутном» полигоне Капустин Яр, а на приморской Неноксе. При этом почти все выполненные с мая 1969 по июнь 1970 г. шесть пусков ракет с автономной аппаратурой прошли вполне успешно. Исключение составила первая ракета, упавшая вблизи от пусковой установки под воздействием возмущающих моментов в процессе отделения стартового агрегата, оказавшихся больше их оценки на проектной стадии.

С июля 1971 г. началась отработка ракет, уже оснащенных радиотехнической аппаратурой. Первый старт прошел неудачно: из-за снижения давления в топливной системе ракета упала, одолев лишь половину намеченного пути. Зато второй пуск завершился прямым попаданием в цель. Казалось, испытания вступили в стадию подтверждения достигнутых успехов и набора статистики, но последующие пуски выявили серьезные недоработки и едва не привели к трагедии.

При пуске третьей ракеты в заданный момент включился радиолокационный визир, но оттранслированное изображение операторы созерцали совсем недолго: его закрыли полосы помех. При попытке передать команду управления на ракету та отреагировала более чем неадекватно – развернулась в сторону государственной границы. Как выяснилось в дальнейшем, «перебежчица» за рубеж не ушла, врезавшись в землю. Специалисты пришли к выводу, что причиной аварии явились электроразряды, «стекавшие» с блоков оборудования высоковольтного радиолокационного оборудования в разреженном воздухе разгерметизировавшегося по неизвестной причине приборного отсека. Электрические явления в разреженных средах носят специфический характер: вспомним тлеющие разряды в широко применяемых люминис- центных осветительных лампах. Эти электрические разряды исказили радиолокационную «картинку» и вызвали неверную отработку целеуказания, по которому был выполнен резкий разворот.

Аналогичная забитая помехами радиолокационная «картинка» оттранслировалась и в четвертом пуске. Для подтверждения эффективности новых мероприятий по обеспечению герметичности ракета должна была лететь на максимальной высоте. Но, вопреки всем конструкторским ухищрениям, воздух опять вытек из приборного отсека. На этот раз вместо целеуказания ракета начала отрабатывать команду «пикирование». Судя по последней информации, поступившей с ее борта, она должна была упасть в тундре. Инженеры-разработчики вылетели на самолете-лаборатории на поиски обломков.

Как оказалось, расчет на тривиальное падение ракеты оказался излишне оптимистичным. Все было бы так, если бы в результате выхода из строя радиоаппаратуры ракета, как говорится в известном анекдоте, «умерла так умерла». На самом деле она всего лишь «упала в обморок». После снижения на малую высоту давление в приборном отсеке возросло, высоковольтные пробои прекратились, и радиолокационная аппаратура заработала. Как положено в «резервном» режиме, теперь она функционировала как головка самонаведения, приступив к поиску, захвату и сопровождению цели «по своему разумению». Такая цель вскоре появилась: на пути ракеты оказался рыболовный сейнер. Рыбаки не оказались в родной стихии своего улова лишь потому, что одна недоработка конструкторов нейтрализовала другую. В программу наведения заложили излишне лихой разворот на цель. Ракета на нерасчетной перегрузке разрушилась, усеяв море дождем обломков на безопасном удалении от сейнера.

После того как при пятом пуске подвел двигатель (по-видимому, не выдержала лопатка турбины), испытания прервались для выявления и устранения неполадок. Нужно было также выработать и должные организационные мероприятий по обеспечению безопасности.

Первый пуск после возобновления испытаний, проведенный 4 марта 1972г., как и еще четыре, выполненных в том же году, закончились бесславно. При этом только одна авария была связана с высоковольтными пробоями. Остальные носили не систематический характер: дважды подвел вроде бы проверенный при самых первых пусках автопилот, один раз – радиовысотомер, а еще одна неприятность произошла из-за отказа ленты перепуска, приведшего к помпажу двигателя. Только один полет ракеты завершился успешно.

Также удалось достичь всего одного попадания и в серии из трех дополнительных пусков, выполненных сверх первоначально установленной программы летно- конструкторских испытаний.

Тем не менее 18 апреля 1974 г. пуском с лодки К-28 (заводской номер 536) начались совместные летные испытания, которые прошли исключительно успешно: практически все ракеты попали в цель. При этом выполнялись пуски на максимальную и минимальную дальности, двух- и трехракетные залпы. Правда, в последнем случае программой предусматривался четырех- ракетный залп. Из-за повреждения так называемого сигнализатора вылета одна ракета прервала предстартовую подготовку, но все три цели были поражены. Последняя, одиннадцатая ракета стартовала 9 октября 1974 г.

Следует отметить, что еще до начала испытаний с подводной лодки на протяжении четырех лет с наземного стенда запустили 19 ракет.

Постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 11 августа 1975 г. комплекс «Базальт» был принят на вооружение.

Как уже отмечалось, в реальности «Базальт» использовался для перевооружения подводных лодок пр. 675. Несмотря на увеличение размеров ракеты, за счет изменения конструкции контейнеров с выносом подкрепляющих шпангоутов на внешнюю поверхность их удалось разместить без основательной переделки надстройки лодки. Напомним, что первой с 21 октября 1968 г. по 6 января 1975 г. прошла модернизацию по пр. 675МУ лодка К-28, на которой проводились летные испытания «Базальта».

Затем на комплекс «Базальт» по пр. 675МК перевооружили лодки К-94, К-175, К-184, К-189 (К-442), К-557 (К-57), К104 (К-144), К-128 (К-178), К-56, К-23, К-34. Из них только К-104 и К-62 базировались на Севере, а остальные проходили модернизацию на Дальнем Востоке. В какой-то мере это объясняется большей занятостью лодок Северного флота на боевой службе, в какой-то – настоятельно требующими «длинной руки» просторами Тихого океана, не сравнимого со Средиземным морем, но определяющим фактором, скорее всего, стала загруженность ремонтной базы на Севере.

Проект 1143

Уже в первое десятилетие корабельной авиации смельчаки-пилоты своей кровью вписали в теорию и практику флота неопровержимую истину: безопасное и эффективное применение летательных аппаратов возможно только с кораблей с гладкой, почти без надстроек палубой, протянувшейся на всю длину корпуса от форштевня до ахтерштевня. Разумеется, это положение не распространяется на корабли, задуманные, прежде всего, как носители ракетного, артиллерийского и противолодочного вооружения, но, вдобавок ко всему прочему, несущие один-два вертолета.

Впрочем, наш первый вертолетоносец пр. 1123 на стадии эскизного проекта являл собой вполне гармоничный корабль, исполненный в стиле его современников – ракетоносцев пр. 58 и 1134 или «сторожевика» пр.61: с удлиненным корпусом, многочисленными приземистыми надстройками и не слишком широкой вертолетной палубой протяженностью всего с треть длины корпуса. Размещение развитого зенитного вооружения на этом корабле представлялось не менее оправданным, чем на ракетоносцах и ВПК, тем более что в те годы возможности комплекса М-1 отвечали задачам всего лишь самообороны, а не группового прикрытия кораблей.

Но по проработкам специалистов основного разработчика ЦКБ-17 получалось, что для поддержания круглосуточного поиска, а в случае удачи – и преследования подводных лодок потребуется не восемь вертолетов, а раза в два больше. На корабль внедрялись новые крупногабаритные гидроакустические станции «Орион» и «Вега», а также радиолокатор МР-600 «Восход» с весьма впечатляющей антенной. Взамен зенитного комплекса М-1 «Волна» приняли М-11 «Шторм» вдвое большей дальности и, соответственно, с увеличенной массой и габаритами. Задачи ПВО на ближнем рубеже, как и на корабле пр. 1134, решали две спаренные 57-мм АК-725. Основу противолодочного вооружения составил специально созданный комплекс «Вихрь» на базе крупной неуправляемой ракеты с мощной боевой частью, обеспечивающей гарантированное поражение подводной лодки на большем удалении. Размерность корабля возросла, при этом площадь взлетно-посадочной палубы достигла 2600 м 2 , что привело к смещению надстроек в нос и нагромождению их в «египетскую пирамиду». Сменился и завод-строитель: вместо «миноносного» ленинградского Ждановского завода работы поручили «линкорному» Черноморскому заводу в Николаеве.

Корабль пр. 1123 «Ленинград».

Тяжелый авианесущий крейсер пр. 11433 «Новороссийск».

Вытянувшаяся на пол длины корпуса взлетно-посадочная палуба вдобавок расползлась к бортам, что привело к уникальной (напоминающей утюг) форме корабля в плане. Как и следовало ожидать, на ходу позади гигантской, почти на всю ширину палубы надстройки бушевала совершенно непредсказуемая вихревая вольница, так что вертолетчики старались использовать ближайшую к корме зону палубы.

Исключительно широкая корма крейсера порождала у игривых штормовых волн непреодолимое желание «дать ей пинка», что они и проделывали, сотрясая ударами не слишком надежную ламповую электронику приборных стоек корабельной аппаратуры. Относительно узкая носовая оконечность корабля с прямыми образованиями при столь широкой корме проявляла склонность зарываться в волну. Она омывала соленым водопадом не только размещенные в три яруса спаренные пусковые установки зенитных и противолодочных

ракетных комплексов, но и возвышающееся над ходовой рубкой металлическое кружево антенн станций наведения «Гром» комплексов «Шторм», вызывая короткие замыкания в их аппаратуре. В ходе мореходных испытаний разбушевавшиеся волны даже почти напрочь выворотили реактивную бомбовую установку РБУ-6000.

Однако все это можно было бы отнести к «отдельным недостаткам», если бы не несуразность общего назначения корабля. Основным достоинством подводных лодок является исключительная скрытность, поддержание которой является для их экипажей вопросом жизни и смерти. За всю историю XX века противолодочные действия были успешны лишь тогда, когда удавалось предельно локализовать местонахождение субмарин. В пользу противолодочников работало то, что подводникам для решения боевой задачи приходилось самим лезть на рожон, сближаясь с объектами атаки, а заодно и с их охранением. Более или менее успешными были и действия против лодок на маршрутах выдвижения из баз в районы боевых действий.

Попытка борьбы с атомными подводными ракетоносцами и, так сказать, осуществления «стратегической противолодочной обороны» была проявлением недальновидного прожектерства. При ограниченной дальности первых лодочных баллистических ракет еще можно было рассчитывать хотя бы на случайный успех, так как район боевого патрулирования ракетоносцев был ограничен Восточным Средиземноморьем и северными морями. Но еще до достройки головного корабля пр. 1123 совершенствование ракетного оружия придало подводным ракетоносцам способность атаковать наши города с акватории почти всей Северной Атлантики. Тем самым «стратегическая ПЛО» стала абсолютно безнадежной затеей, тем более что в силу объективных физических факторов надводный корабль обнаруживается подводной лодкой на значительно большей дальности, чем он сам сможет «услышать» субмарину.

К блестящим успехам нашего кораблестроения корабли пр. 1123 отнести трудно. Вдобавок, по уточненным расчетам, для непрерывного патрулирования явно не хватало и 14 вертолетов. Но, тем не менее, для отечественной палубной авиации приоткрылась перспектива совершить «большой скачок». На параде в Домодедово 9 июля 1967 г. представителям мировой общественности и лично руководителям партии и правительства летчик-испытатель В.Г. Мухин продемонстрировал самолет Як-36, который за полтора года до того совершил первый в СССР вертикальный взлет. Руководство ВВС отнеслось к этой новинке со здоровым скептицизмом, но флот проявил к ней восторженный интерес. Несовершенство представленного образца было очевидным, но в целом это направление представлялось очень перспективным. Казалось, отечественный флот наконец-то сможет обрести палубные самолеты, не озадачивая себя проблемами строительства гигантских авианосцев. Ведь помимо прочего для постройки аналогов современных зарубежных авианосцев потребовалась бы так называемая коренная реконструкция, а, называя вещи своими именами, на деле – возведение заново судостроительных заводов.

Тяжелый авианесущий крейсер пр. 1143.

Поэтому через год строительство третьего, чуть увеличенного вертолетоносца приостановили. Еще раньше началась разработка нового, существенно более крупного корабля пр. 1143. В рамках эскизного проекта рассмотрели девять вариантов, шесть из которых напрямую отвечали требованиям моряков, а три разрабатывались по инициативе конструкторов. Три варианта повторяли симметричную компоновку пр. 1123 с громоздкой надстройкой, полностью перегораживающей палубу. Согласно преданию, решающее слово сказал Генеральный конструктор А.С. Яковлев: «Мой самолет эту стенку таранить не будет!» В остальных вариантах, отличавшихся численностью вертолетов и самолетов (от 22 до 36 летательных аппаратов), составом вооружения, наличием или отсутствием катапульт, посадочных тормозных устройств и конструктивной защиты, предусматривалась угловая палуба и сдвинутая к правому борту надстройка, как и у «настоящих» авианосцев. Но носовая часть по- прежнему загромождалась ракетными комплексами. Исключение составил только инициативный вариант №9 с усиленной до 50 летательных аппаратов авиагруппой и отсутствием другого вооружения, не считая средств самообороны, но он не нашел поддержки у заказчика.

Последующие метаморфозы корабля пр. 1143 определялись внедрением на него противокорабельного оружия. Как и в случае с зенитными комплексами, все началось с решения минимальной задачи обеспечения самообороны. Для этой цели предусматривалась установка на корабле завершаемых отработкой катерных ракет П-15М с дальностью до 80 км. Но вскоре возобладал соблазн заменить их на отличав шиеся в полтора раза большей дальностью и лучшей помехозащищенностью ракеты «Малахит», разрабатывавшиеся для малых ракетных кораблей пр. 1234 и подводных лодок пр. 670М. Но и на этом не успокоились: самый большой корабль советского флота решили оснастить крупнейшими в мире противокорабельными ракетами «Базальт», создаваемыми для модернизации подлодок пр. 675. Четыре горизонтальные спаренные палубные контейнерные пусковые установки СМ-241, при пуске ракет поднимаемые на угол 15°, разместили в носовой части в два эшелона. Кроме того, для обеспечения возможности перезарядки еще восемь запасных ракет поместили в подпалубном погребе. Антенну корабельной системы управления «Аргумент» разместили в самом носу, прикрыв вместе с отражателем коробчатым обтекателем. Решение о применении комплекса «Базальт», принятое 25 апреля 1969 г., способствовало обоснованию назревшего увеличения размерности корабля пр. 1143: его водоизмещение увеличили с 25000 до 29000 т.

В результате вновь родился своеобразный корабль: спереди – большой ракетный крейсер, сзади – авианосец. Хотя по общему силуэту корабль издали и мог восприниматься как полноценный настоящий авианосец, его возможности по применению палубной авиации оказались весьма скромными.

По полному водоизмещению 41400 т, длине 273 м, скорости «Киев» практически соответствовал самым большим участвовавшим во Второй мировой войне, а затем прошедшим неоднократные модернизации американским авианосцам типа «Эссекс» («Орискани») и на треть превышал послевоенный французский «Клемансо», но вместо 50-60 палубных самолетов нес не более чем символическую авиагруппу – по дюжине Як-38 и вертолетов Ка-25.

По мощи залпа комплекса «Базальт» корабль пр. 1143 не превышал модернизированную подводную лодку пр. 675 – субмарину на порядок меньшего надводного водоизмещения. Забегая вперед, отметим, что специализированный ракетный крейсер пр. 1164 при почти вчетверо меньшем водоизмещении, чем пр. 1143, оснащался вдвое большим числом пусковых установок ракет «Базальт». Конечно, наблюдался прогресс в сравнении с «Москвой». Сдвиг надстройки к борту позволил разместить в носу и в корме ЗРК «Шторм». Их дополнили два комплекса самообороны «Оса-М», а также две спаренные 76-мм установки АК-726, усиленные восемью шестиствольными 30-мм автоматами АК-630.

Головной авианесущий крейсер «Киев» (строительный номер 101) в Николаеве заложили 21 июля 1970 г., а 28 декабря 1975 г. он вступил в строй.

Пуски ракет «Базальт» с головного корабля пр. 1143 «Киев» проводились в ходе второго этапа государственных испытаний, в сентябре-ноябре 1976 г., уже после его перевода с Черного моря на Северный флот, где имелась достаточно протяженная трасса для пусков. Второй корабль серии – «Минск» (№102) – стал практически точной копией головного. Так как этот крейсер предназначался для Тихоокеанского флота, отправлять его в многомесячный переход с не опробованным основным ударным вооружением было бы проявлением преступного легкомыслия. Кроме того, в случае каких-либо недоработок их устранение на другом конце страны вело к дополнительным проблемам. Поэтому было принято решение испытать комплекс на Черном море, но только на дальность около 100 км. В отличие от Севера, где цели выставлялись на бочках, в целом глубоководный характер Черного моря определил проведение пусков по свободно дрейфующим кораблям-целям.

На третьем корабле пр. 1143 «Новороссийск» (№103), построенном по доработанному пр. 11433,в пользу усиления авиагруппы отказались от бесполезной системы перезарядки пусковых установок ракет «Базальт». Четвертый корабль серии – пр. 11434 «Баку» (№104, с 1989 г. «Адмирал флота Горшков») – нес усиленную до 12 ракет комплектацию пусковых установок комплекса «Базальт». На нем конструкторы благоразумно обошлись без зенитного комплекса групповой обороны «Шторм», зарезервировав объемы под так и не поставленный на «Минск» высокоэффективный комплекс самообороны «Кинжал».

Размещение четырех горизонтальных спаренных контейнерных пусковых установок СМ-241 комплекса «Базальт» на корабле пр. 1143 «Киев».

Но было по-прежнему не ясно, какой же будет основная задача авианесущего крейсера: трудное, но не безнадежное слежение за авианосцами вероятного противника в готовности нанесения по ним ракетного удара с началом боевых действий или более чем сомнительная попытка охоты за подводными лодками, возможная зона патрулирования которых к тому времени уже на порядки превосходила поисковую производительность всех средств корабля пр. 1143.

Столь же загадочной была и роль самолетов Як-38. Все попытки найти в многочисленных публикациях ответ на вопрос, какие боевые задачи могла решать эта лишенная радиолокатора и встроенного пушечного вооружения машина, ракетная мощь которой ограничивалось парой ракет класса «воздух-земля» Х-23 или «воздух- воздух» типа К-60 (обе – легчайшие в своих классах), не дали вразумительного результата. Правда, в памяти всплывает известный анекдот о забулдыге, пришедшем вербоваться зимовщиком в «Севморпуть». Когда в ходе собеседования выяснилась неспособность кандидата к работе с метеоприборами и рацией,прочей специальной техникой, кадровик поставил вопрос ребром: «Так что же Вы умеете?» – «Зимовать!» – не смущаясь, заявил посетитель. Точно так же единственный честный ответ на вопрос, что может Як-38, сводится к одному слову – «Летать!»

Примерно к такому же выводу пришла и специальная комиссия из профессорско- преподавательского состава Военно-мор- ской академии, работавшая в 1974 г. на достраиваемом в Севастополе «Киеве» и представившая нелицеприятное заключение о боевых и технических возможностях крейсера Главкому С. Г. Горшкову.

Чтобы не впасть в огульную критику, отметим, что в боекомплект самолетов, базировавшихся на крейсере, могли входить и специальные бомбы, так что с началом «большой войны» при крайне удачном сочетании обстоятельств Як-38 мог доставить их к авианосцу противника, разумеется, на удаление не более двух-трех сотен верст. При этом, в отличие от ракетного залпа, присутствие на Як-38 пилота практически исключало ошибку целераспределения и сводило к нулю эффективность радиопротиводействия противника. В условиях хорошей видимости самолеты могли пригодиться и для поиска цели.

Как известно, после распада СССР большинство кораблей пр. 1143, прослужив в строю всего 15-20 лет, были выведены из состава флота: «Киев» – в 1992 г., «Минск» и «Новороссийск» – в 1993 г. К началу XXI века два первых корабля оказались в роли музейно-развлекательных центров в Китае: «Киев» – в Шанхайгуане, «Минск» – в Шэньчжэне. «Баку» тоже ждет эмиграция с переоборудованием в настоящий авианосец по заказу Индии. Как говорится, лучше поздно, чем никогда!

Проект 1164

Идея крейсера-ракетоносца, впервые воплощенная в кораблях пр. 58, неоднократно возрождалась и после отказа от до- стройки несчастливых крейсеров пр. 68бис-ЗИФ и создания надводного атомохода пр. 63. С начала 1970-х гг. в стадию ОКР вступила разработка первенца боевого атомного надводного флота – крейсера пр. 1144 «Киров», объединившего замысел двух ранее проектировавшихся атомоходов: противолодочного корабля пр. 1144 и ракетного пр. 1164. Однако оснащенность этого корабля множеством сложнейших систем различного назначения определяла его запредельную стоимость и крайне низкий темп постройки серии на уровне одного атомного крейсера в пятилетку.

Вполне естественной представлялась идея приступить к строительству ракетоносцев другого проекта – «числом поболее, ценою подешевле». При этом, сохранив достаточно высокую ударную и противовоздушную ракетную мощь, отказались от атомной энергоустановки, которая помимо неизбежно удорожания строительства ограничивала число пригодных для этого верфей. Свели к минимальной задаче самообороны и противолодочные средства: бесполезность попыток «стратегической» ПЛО стала понятна и адмиралам.

Крейсер пр. 1164 (разработчик – Северное ПКБ, главный конструктор А.К. Перьков, затем В.И. Мутихин) по архитектурному облику стал приемником пр. 1134Б – последней модификации семейства кораблей пр. 1134. Судя по публикации А.С. Павлова, по первоначальным планам конца 1960-х гг. предполагалось просто заменить часть штатного вооружения БПК на 12 смотрящих в корму «Базальтов». Как и все проекты, призванные претворить в жизнь заманчивую идею унификации, по мере приближения к реальности новый ракетоносец становился все менее похожим на свой прототип. Пусковые установки зенитных ракет комплекса С-300Ф сменили устаревший «Шторм» и спрятались в подпалубные погреба, а в носовой оконечности корабля обрела достойное место спаренная 130-мм артиллерийская башня. Принятое после рассмотрения эскизного проекта в 1972 г. увеличение числа противокорабельных ракет до 16 определило значительную протяженность зоны размещения батареи «главного» калибра: от упомянутой артиллерийской башни до фок-мачты.

Крейсер пр. 1164 «Слава», вооруженный комплексом «Базальт».

Крейсер пр. 1164 «Слава».

По стандартному водоизмещению (9300 т) корабль пр. 1164 был меньше атомного крейсера на 62%, по длине (186 м) короче на 65 м, по ширине (20,8 м) уже на 7,7 м. При этом боекомплект противокорабельных ракет уступал пр. 1144 только на 20%, основных зенитных ракет – всего на треть. Правда, боевые возможности «Базальта» были несколько ниже, чем у высокоинтеллектуального «Гранита», также как зенитный ракетный комплекс самообороны «Оса-М» не мог сравниться с новым «Кинжалом», а автоматы АК-630 – с зенитным ракетно-артиллерийским комплексом ближнего рубежа «Кортик». По скорости (32 узла) газотурбинный крейсер даже превосходил на один узел атомоход, но его неплохая дальность плавания (7500 миль) все-таки не могла сравниться с неограниченными возможностями корабля пр. 1144.

В своей статье, посвященной кораблям пр. 1164, известный историк В.П. Кузин приводит интересное высказывание С. Г. Горшкова. Сравнивая атомный крейсер пр. 1144 с газотурбинным пр. 1164, «бессменный Главком» советского флота отметил, что объективно атомоход мощнее, но крейсер с обычной энергоустановкой «свирепее, воинственнее, агрессивнее. Будет давить на психику, а это фактор, особенно в политике, далеко не последний и не бесполезный».

Тем самым Главком неявно признал главное назначение советского надводного флота – «демонстрацию флага». Основной принцип подводных сил флота – скрытность – делал их бесполезными в качестве «большой дубинки», один вид которой мог бы охладить пыл правителей какого-нибудь нелюбезного Москве государства, зарвавшегося при разрешении локальных конфликтов.

Однако надежды на радикальное снижение стоимости и наращивание темпов строительства обычных ракетных крейсеров в сравнении с атомоходами не оправдались. Николаевский «Завод им. 61 коммунара» успел построить всего три корабля: головную «Славу» (заводской номер 2008) заложили через три с лишним года после «Кирова» за пару дней до октябрьского праздника 1976 г., а передали флоту только через шесть лет, 30 декабря 1982 г. В октябре 1980 г. на Черном море на «Славе» провели государственные испытания комплекса «Базальт». Корабль унаследовал имя от славного балтийского линкора Первой мировой войны и от не менее отважно сражавшегося в Великой Отечественной войне крейсера «Молотов», после «разоблачения антипартийной группы» в 1957 г. переименованного, как утверждали флотские охальники, по уменьшительному имени Вячеслава Михайловича.

«Маршала Устинова» (N92009) сдали 15 сентября 1986 г., а «Червону Украину» (№2010) – 25 декабря 1989 г. Последняя вскоре ушла на Дальний Восток, где в 1996 г вместо наименования крейсера-участника Великой Отечественной войны получила легендарное и более подходящее для Тихого океана имя «Варяг». Исторические реминисценции были подкреплены в 1997 г. визитом ракетоносца в бывшее Чемульпо.

Размещение ракетного комплекса «Базальт» на крейсере пр. 1164 «Слава».

Ныне это Инчхон, более известный по десанту войск ООН в 1950 г. Не избежала переименования и «Слава», перенявшая от списанного вертолетоносца имя российской столицы, глава администрации которой в те годы самозабвенно шефствовал над Севастополем и Черноморским флотом.

Спущенный на воду «Адмирал Лобов», отойдя к Украине и приняв ее имя, так и остался недостроенным. Множество комплектующих, включая главный противокорабельный комплекс, должны были изготавливаться в России. Впрочем, как экономические возможности, так и отнюдь не глобальные политические амбиции Украины определяли избыточность такого корабля для ее флота.

«Вулкан»

С завершением создания комплекса «Базальт» на повестку дня был поставлен вопрос о его дальнейшем совершенствовании, в первую очередь в части повышения помехозащищенности и наращивания дальности. Последнее мотивировалось постоянным ростом радиуса действия ударной палубной авиации. В случае конфликта эта авиация в первую очередь была бы нацелена на крупнейшие корабли нашего флота – крейсера пр. 1143 и 1164, которые требовалось переоснастить не менее «длинной рукой» для нанесения ракетного удара. Ведь с ростом возможностей своих штурмовиков авианосцы стремились увеличить дистанцию до отслеживавших их советских кораблей.

Создание усовершенствованного комплекса увеличенной дальности «Вулкан» было задано постановлением от 15 мая 1978 г. Разработка велась в ранее сложившейся для «Базальта» кооперации. Среди создателей СУ сменился руководитель работ по корабельной аппаратуре – им стал В.А. Червинский.

Конструкторы «НПО машиностроения» выявили возможность удвоения дальности ракеты комплекса «Базальт» при минимальных доработках маршевой ступени за счет применения титановых сплавов, некоторого снижения защищенности боевой части, но в основном путем замены стартового агрегата на так называемую стартово-разгонную ступень. Ранее использовавшиеся стартовые агрегаты к моменту завершения своей работы придавали ракете скорость, достаточную для удержания в воздухе за счет подъемной силы и осуществления эффективного управления аэродинамическими рулями. Последующий набор высоты и разгон до большой сверхзвуковой скорости производились за счет работы турбореактивного двигателя в режиме максимальной тяги, при этом расходовалась значительная частьтоплива. После выхода на заданный высотно-скростной режим полета тяга турбореактивного двигателя снижалась по команде системы управления.

На новой ракете, названной «Вулкан», реутовские конструкторы переложили задачу разгона и набора высоты на твердотопливные двигатели стартово-разгонной ступени. После ее отделения турбореактивный двигатель работал в основном в режиме пониженной тяги, понемногу расходуя топливо, что способствовало удвоению дальности. При размещении ракеты со сложенным крылом в контейнере между его стенками и бортами фюзеляжа оставались зазоры, достаточные для размещения более крупногабаритных твердотопливных двигателей по сравнению со старыми стартовиками.

Однако при этом значительно увеличилась продолжительность работы стартово- разгонной ступени, что требовало решить по-новому и задачу управления ракетой на этом участке ее полета. При кратковременной работе прежних неуправляемых стартовиков ракета не успевала получить существенных возмущений. Приобретенные относительно небольшие угловые скорости гасились на участке полета маршевой ступени. Для обеспечения старта под малым углом наклона к горизонту требовалась большая тяга стартово-разгонной ступени, отклонения которой создавали угрозу нарушения устойчивости полета ракеты. Поэтому ее твердотопливные двигатели снабдили органами управления – поворотными соплами с рулевыми приводами.

Для выработки сигналов управления поворотными соплами первоначально предусматривалось введение дополнительного упрощенного автопилота, размещаемого непосредственно на стартово-разгонной ступени. Но совместить два автопилота на одной ракете не получилось. Пришлось основательно дорабатывать имевшийся автопилот ракеты, внедряя в него микросхемы, расширив его функции и сократив его размеры. В результате удалось выделить десяток литров объема приборного отсека для расширения основной бортовой цифровой вычислительной машины. Учитывая проблемы с освоением микросхем, примененных ранее на «Базальте», разработчики бортовой аппаратуры «Вулкана» не решились еще раз осваивать новую элементную базу. В дальнейшем сохранение явно устаревших микросхем привело к трудностям в обеспечении аппаратуры элементной базой, снимаемой с производства.

Атомная подводная лодка пр. 675МК.

Атомная подводная лодка пр. 675МКВ (К-1).

Атомная подводная лодка пр. 675МКВ.

Первый автономный пуск «Вулкана» 3 декабря 1982 г. завершился падением ракеты на 8-й секунде с не отделившейся стартово-разгонной ступенью. Аналогично прошел и второй пуск в апреле следующего года. В обоих случаях уровень вибраций значительно превысил расчетный, а падению ракеты непосредственно предшествовала потеря управления по каналу курсу. Поэтому в качестве наиболее популярной версии причины аварии рассматривалось воздействие мощных вибраций. Но вскоре автопилотчики, порывшись в своих электросхемах, с изумлением обнаружили явно лишнюю перемычку… Не слишком рекламируя свое открытие, они провели «дополнительные профилактические мероприятия», с реализацией которых третий пуск 5 октября прошел вполне успешно.

Четвертый пуск вновь завершился падением ракеты на первых секундах полета, видимо, из-за обрыва одного из кабелей под действием скоростного напора. После соответствующего подкрепления конструкции пятый пуск прошел успешно. Завершить 1983 г. решили первым пуском с переоборудовавшейся еще с 1981 г. лодки К-1, которую через плавающий лед 22 декабря вывели на свободную воду в Кандалакшский залив. Но спешка не довела до добра: ракета нормально управлялась всего одну минуту… В связи с этим 25 апреля сверх программы провели контрольный пуск, который завершился вполне успешно.

Но зато на стадии совместных летных испытаний, в отличие от триумфального их хода при сдаче «Базальта», вновь пошли неудачи. При первом же пуске 10 июня 1984 г. ракета упала на 10-й секунде, так же как и при втором пуске в конце августа. На этот раз вместо присутствия лишней перемычки обнаружили отсутствие явно необходимой. Первый успешный пуск этого этапа испытаний прошел 19 сентября, после чего вновь последовала неудача из-за неполадок в системе отделения стартово-разгонной ступени.

Новые успехи чередовались с неудачами. Особенно встревожили разработчиков аварии из-за высоковольтных пробоев при потере герметизации в приборном отсеке, с которыми, казалось, покончили еще при испытаниях «Базальта». Тем не менее с учетом того, что к ноябрю 1985 г. из 18 пусков программы совместных испытаний 11 завершились успешно, а пятилетка неодолимо катилась к завершению, государственная комиссия в декабре подписала заключительный акт о проведении испытаний, рекомендовав принять «Вулкан» на вооружение. Формально обеспечив выполнение плана пятилетки, госкомиссия все же рекомендовала провести контрольные испытания. С 24 апреля по4 июля 1986 г. выполнили восемь пусков, в том числе в составе четырехракетного залпа, при этом семь из них признали успешными.

Постановлением от 13 октября 1987 г. комплекс «Вулкан» приняли на вооружение. Фактически он поступил на вооружение всего четырех подводных лодок пр. 675МКВ. При переоборудовании под применение «Вулкана» конструкция лодки подверглась значительным доработкам, так как воздействие струй стартового агрегата существенно большей тяги требовало изменения конструкции газоотводных устройств. В ходе переоборудования водоизмещение лодок пр. 675МК увеличилось на 600 м3 , а пр. 675МКВ – на 1000 м3 по сравнению с исходной субмариной пр. 675.

Кроме уже упоминавшейся К-1 на Севере к 1987 г. переоборудовали К-35 (заводской номер 539) и к 1990 г. – К-22 (№538). На Дальнем Востоке к 1988 г. перевооружили К-134 (бывшую К-34, заводской номер 183). Изнихтолько К-1 в 1986- 1988 гг. участвовала в трех боевых службах, остальные вплоть до вывода из состава флота ограничились боевой подготовкой. Все лодки вывели из состава флота в 1992-1994 гг. Кроме того, предусматривалось оснащение комплексом «Вулкан» и ракетных крейсеров пр. 11641 (усовершенствованного пр. 1164), а также перевооружение на этот комплекс ранее построенных кораблей пр. 1143 (пр. 11433, 11434) и пр. 1164 в ходе модернизационных ремонтов. Но в силу известных политико-экономических причин постройка кораблей пр. 1164 так и не завершилась. Досрочно исключили из состава флота и продали за рубеж все авианесущие корабли, кроме пр. 11434, который по заказу Индии модернизируется в полноценный авианосец с исключением ударного ракетного вооружения.

В результате из носителей крылатых ракет семейства «Базальт» в составе российского флота числятся только три крейсера пр. 1164. Судя по некоторым публикациям, «Москва» перевооружена на ракеты «Вулкан». Всего один корабль с 16 ракетами – более чем скромное завершение эпопеи с «Вулканом».

Это особенно заметно в сравнении с итогами разработки «Базальта», открывшей пусть и не реализованную полностью перспективу перевооружения почти трех десятков атомоходов, еще не достигших и середины своего жизненного цикла. Мощное противокорабельное оружие получили крупнейшие надводные корабли нашего флота. Конечно, разработчики «Вулкана» ни в коей мере не могли повлиять на судьбу тех же злосчастных авианесущих крейсеров, преждевременно «удаленных» с флота в силу политико-экономических факторов общего порядка. Однако и в последние советские годы было очевидно, что перевооружение лодок пр. 675 на «Вулкан» уже очевидно запоздало. Множество аварий на кораблях этого типа в конце 1980-х-начале 1990-х гг. свидетельствовало о неприемлемой степени не только морального, но и физического старения атомоходов первого поколения. Уже более чем анахронизмом стал надводный старт ракеты с подводной лодки.

Таким образом, «Вулкан» реально можно было использовать только с надводных кораблей, представлявших собой в большей мере инструмент политики, чем вооруженной борьбы. А для решения задач «демонстрации флага» боевые показатели оружия не имели решающего значения.

Тяжелый авианесущий крейсер пр. 11434 «Баку».

Подводя предварительные итоги

Противокорабельные комплексы оперативного назначения с надводным стартом крылатых ракет, так же как и корабли – их носители, составили блистательную эпоху в истории отечественного флота. Попытаемся оценить, насколько их возможности обеспечили решение задач, поставленных при их разработке.

Как уже отмечалось, в самом начале главную угрозу со стороны морей и океанов представляли палубные самолеты – носители ядерных боеприпасов. Для нанесения ударов по важнейшим советским объектам требовалось приближение авианосных сил к берегам СССР. Разумеется, при этом никто не рискнул бы направить свои авианосцы в «бутылку с узким горлышком» – в Балтийское или Черное море – для того чтобы предоставить пилотам возможность взглянуть на Кремль.

Но даже для нанесения ударов по объектам на Украине и в Закавказье авианосцам пришлось бы сместиться в Средиземноморье к востоку от Греции, а для атаки целей Северо-Западного экономического района и Прибалтики войти в Баренцево море. При этом районы подъема палубной авиации оказались бы в пределах радиуса действия ракетоносцев Ту- 16. Не возникло бы проблем и с дальностью плавания как кораблей-ракетоносцев, так и подводных лодок массовой постройки. Ограниченность районов возможного подъема ударной авиации для решения стратегической задачи и их близость к аэродромам советской разведывательной авиации упрощала выработку целеуказания корабельному ракетному оружию.

Сложнее была ситуация на Дальнем Востоке, где побережье было открыто к Тихому океану, где могла свободно маневрировать авианосная ударная группа.

В период, когда шло массовое развертывание кораблей, оснащенных ракетами П-6 и П-35, их экипажи могли почти гарантированно обеспечить поражение авианосца и тем самым сорвать атаки палубной авиации на объекты в глубине СССР. Созданная система оружия отвечала поставленной перед ней задаче, в особенности при использовании этих комплексов во взаимодействии с морской ракетоносной авиацией и подводными лодками с торпедным вооружением.

Однако к этому времени данная боевая задача в значительной мере утратила приоритетность. Обе сверхдержавы развернули мощнейшие группировки баллистических ракет, обеспечив тем самым возможность многократно уничтожить друг друга. В условиях полномасштабной мировой войны потеря авианосца, как и ущерб, наносимый его авиацией, уже не имели решающего значения.

В случае большой войны в Европе как применение авианосцев, так и боевые действия против них могли сыграть важную роль на так называемой безъядерной стадии боевых действий. Судя по зарубежным публикациям, в этих условиях палубная авиация должна была использоваться для поддержки действий сухопутных войск, в первую очередь на Централь- но-Европейском ТВД. Кроме того, ставилась задача достижения господства на море путем блокады советского флота в районах, прилегающих к нашим базам, и, насколько возможно, уничтожения его корабельного состава и береговой инфраструктуры. На авианосцы возлагалось и обеспечение оперативного прикрытия трансатлантических перевозок.

В этом случае можно было ожидать действий авианосных ударных соединений не только на Севере и на всей акватории Средиземного моря, но и в обширных районах Северной Атлантики. Это существенно усложняло задачи выработки целеуказания, так как из авиационных средств разведки для действия в этих отдаленных районах могли привлекаться только относительно малочисленные самолеты Ту-95РЦ и, при особой необходимости, также и Ту-95К. Эффективность морской космической системы целеуказания «Легенда» зависела от действенности применяемых противником средств радиоэлектронной борьбы.

Более чем проблематичной была бы сама возможность действия наших надводных носителей ракетного оружия. Скорее всего, они были бы уничтожены уже в процессе многосуточного выдвижения из районов базирования.

Особенностью Средиземноморья было то, что там еще в мирное время вне зависимости от напряженности международной обстановки постоянно присутствовала довольно многочисленная Пятая эскадра советского флота. Практикуемое нашими кораблями входе боевой службы непрерывное «отслеживание огнем» авианосных ударных групп давало серьезный шанс на успешное нанесение ракетного залпа с началом боевых действий.

У северной оконечности Скандинавии можно было ожидать тот самый «последний и решительный бой», в ходе которого Северный флот постарался бы обеспечить выход своих подводных сил на простор Атлантики. Его вероятный противник, напротив, стремился бы к установлению господства своих противолодочных сил в Баренцевом море, прозванном «медвежьем бастионом» советских атомоходов с баллистическими ракетами. Этот район отличался еще и тем, что в нем можно было обеспечить прикрытие наших надводных ракетоносцев истребителями берегового базирования.

Однако даже сам факт проведения ракетного залпа нескольких кораблей по авианосной ударной группе не гарантировал поражения «плавучего аэродрома». Значительная дальность пуска оперативных противокорабельных ракет, способствуя боевой устойчивости их кораблей- носителей, также и облегчала противнику организацию обороны. Полетное время на полную дальность превышало 10- 15 мин, что позволяло подготовить и реализовать все меры радиоэлектронного противодействия. Ракете пришлось бы преодолевать три рубежа разнородных средств перехвата: истребители, зенитные ракеты, скорострельные малокалиберные артиллерийские комплексы.

Самолет Ту-95РЦ осуществляет слежение за американским авианосцем.

Только при снаряжении противокорабельной ракеты специальной боевой частью ее попадание в соседний корабль могло нанести ущерб авианосцу. При использовании только ракет с боевыми частями обычного снаряжения решающее значение приобретал правильный выбор главной цели. Помимо вполне возможной ошибки операторов надводный пуск ракет создавал предпосылки для поражения носителя до осуществления целераспределения, а применение ракет залпа в «резервном» режиме существенно снижало вероятность поражения главной цели.

Судя по воспоминаниям адмирала И.М. Капитанца, в 1970-е гг. для повышения боевой устойчивости лодки-ракетоносца ей придавался для сопровождения большой противолодочный корабль пр. 61, который прикрывал ее огнем своих зенитных ракет при пребывании в надводном положении. Эффективность такого мероприятия представляется сомнительной. В отличие от лодки, ВПК легко обнаруживался и непрерывно отслеживался. Его зенитные ракеты могли справиться с противолодочным самолетом, но не с ударной авиацией. А именно она должна была действовать по всплывшей лодке как по типичной надводной цели. Скорее всего, надводный корабль навел бы вражескую авиацию и на всплывшую лодку, погубив и ее, и себя.

Тем не менее численность основных носителей противокорабельных ракет – атомоходов пр. 675 – превышала количество их основных потенциальных целей. С учетом взаимодействия с многоцелевыми подводными лодками, а при удачном стечении обстоятельств – и с надводными ракетоносцами, они представляли серьезную угрозу для противника.

Помимо возможного использования в большой войне перед советским флотом могла встать задача оказания помощи дружественным странам «третьего мира». Правда, в этом случае политические факторы преобладали над чисто военными. Так, присутствие советских кораблей в Порт-Саиде в июне 1967 г. придало египтянам уверенность в том, что израильтяне не возобновят свое наступление, прерванное по требованию СССР на исходе «шестидневной войны».

Известные своей широкой эрудицией авторы на страницах своих последних творений предаются сладостным видениям побед советского флота, пачками отправляющего ко дну чужие авианосцы, дерзнувшие нанести удар по победоносным арабам. Не обладая столь энциклопедическим кругозором, я не смог припомнить прямого вмешательства крупных держав в ближневосточный конфликт ради спасения бедных израильтян. Напротив, любезному нашему отечеству в итоге чуть ли не в каждой арабо-израильской свалке приходилось грозно бряцать оружием, чтобы в очередной раз вытянуть из беды впавших в немилость Аллаха арабов. Почтение к памяти покойных советских руководителей позволяет предположить, что при возможной эскалации конфликта советским руководителям хватило бы благоразумия оставить в покое чужие авианосцы даже в том случае, если бы их самолеты и ввязались в воздушные бои над Синаем. Можно вспомнить Вьетнам, ведь на протяжении нескольких лет палубная авиация бомбила социалистическую страну, а не государство с откровенно антикоммунистическим режимом. Вьетнамцев неоднократно предупреждали о жесточайших мерах возмездия в случае попыток атаки плавучих аэродромов.

Тем не менее присутствие советской Средиземноморской эскадры, державшей авианосцы под прицелом своих ракет, придавало должную сдержанность в их применении. Уже нельзя было запросто пойти на непосредственное вмешательство в конфликт, как это предприняли англичане и французы в 1956 г. Известно, что в 1967 г. в ответ на упреки египетского вождя Г.А. Нассера в том, что египетская авиация стала жертвой палубных пилотов, а не израильских летчиков, зарубежные адмиралы призывали в свидетели советских моряков, отслеживавших их авианосцы и видевших, что перед началом военных действия ни один самолет не взлетел с их палуб.

В последнее десятилетие наметились два направления критики принципов строительства океанского ракетно-ядерного флота за три десятилетия главнокомандования С.Г. Горшкова.

Первый упрек сводится к тому, что постройка в СССР авианосного флота обеспечила бы большую гибкость его использования. Формально упрек справедлив, равно как и положение о том, что лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным. Но тут, как говорится, пришлось «по одежке протягивать ножки». Сравнивая затраты на авианосцы и на советские подводные лодки с крылатыми ракетами, критики С.Г. Горшкова, казалось бы, убедительно доказывают выгодность авианосной кораблестроительной политики. Но при этом не учитываются огромные затраты на корабли охранения и суда снабжения авианосного флота. Многоцелевой авианосный флот мог служить лишь одним из инструментов сверхактивной внешней политики, прочие компоненты реализации которой также «влетали в копеечку».

Разумеется, и советское руководство проводило активную политику, порой и на противоположном конце земного шара. Но, как правило, это была поддержка различных «борцов за свободу» и помогавших революционерам правителей соседних стран. Но ломать – не строить. Как показал отечественный опыт в Афганистане и Чечне, поддержание спокойствия – дело куда более сложное и дорогое, чем его возмущение.

Единственным неоспоримым преимуществом авианосцев перед подводными лодками в решении задач собственно морской войны было отсутствие у последних эффективных собственных средств разведки целей при уязвимости авиационной системы целеуказания от перехватчиков, а космических аппаратов – от средств радиоэлектронного противодействия вероятного противника. Но,как отмечалось выше, это обстоятельство, обезоруживающее наш ракетоносец в абстрактной дуэльной схватке на бесконечных океанских просторах, на ограниченных акваториях ожидаемых возможных сражений компенсировалось возможностью непосредственного слежения наших кораблей за авианосцами и другими тактическими приемами. Вероятностный характер получения целеуказания на нанесение ракетного удара сказывался на исходе боя наряду с другими также случайными факторами, которые, как правило, и определяют успех боевых действий, принося победу одному из противников.

Второй упрек современных критиков в адрес кораблестроительной политики адмирала С.Г. Горшкова сводится к тому, что строившийся флот был ракетоносным лишь частично, особенно в части надводных ракетных кораблей. Противокорабельными ракетами оснащалось только 40% крупных кораблей, заложенных одновременно с подводными атомоходами первого поколения. Для надводных кораблей, по периоду строительства примерно соответствующих лодкам второго поколения и предназначенных, в основном, для решения противолодочных задач, этот показатель снизился до 8%. Только в третьем поколении 2/3 крупных надводных кораблей вооружалось противокорабельными ракетами. При этом проводится сравнение с надводными кораблями зарубежных современных флотов, почти каждый из которых к настоящему времени оснащен противокорабельными ракетами «Гарпун» или «Экзосет». При этом ракетный боекомплект этих зарубежных кораблей, как правило, превышает показатели соответствующих отечественных аналогов.

Ракетный крейсер пр. 1164 «Маршал Устинов».

Причина этого вполне очевидна: громоздкость и большой вес советских ракет. При этом помимо ставшего притчей во языцах хронического отставания элементной базы отечественной электроники разница в массогабаритных показателях ракет определялась и радикальным отличием целевой обстановки.

За исключением немногочисленных крейсеров, типичный советский «крупный надводный корабль» 1960-1970-х гг. характеризовался водоизмещением около 5000 т, отсутствием конструктивной защиты и применением для противовоздушной обороны зенитных ракетных комплексов малой огневой производительности с дальностью пуска до 30 км и автоматических 30-мм пушек. С такой целью могли справиться небольшие дозвуковые ракеты. На имевшиеся в составе наших ВМФ считанные артиллерийские, авианесущие и тяжелые ракетные крейсера можно было не пожалеть и десяток-другой таких ракет.

Напротив, как уже отмечалось, основной целью для нашего флота был авианосец, прикрытый не только тремя рубежами противовоздушной обороны, но и ударной авиацией, стремящейся не подпустить к нему все, что плавает. Это и определило требования не только по сверхзвуковой скорости, но и по дальности, многократно превышающей показатели первых «Томагавков». По водоизмещению авианосец приближался к 100000 т, нес элементы конструктивной защиты и развитую систему противопожарных средств. Кроме того, до 1980-х гг. в состав зарубежных флотов еще входили десятки хорошо бронированных крейсеров постройки военных и предвоенных лет, а до 1990-х гг. – даже четыре классических линкора типа «Айова». Исходя из этого боевые части советских ракет оказывались тяжелее всего американского «Томагавка» в сборе.

Более оправданными представляются упреки в адрес советских флотоводцев в том, что, не имея возможности увеличить боекомплект одиночного корабля, они не сосредоточили мощь всех ракетоносцев в одной-двух корабельных ударных группах, залп которых мог проломить ПВО авианосца. Крейсера пр. 58 разделили между Тихоокеанским и Черноморским флотами, корабли пр. 1134 направили на Север. Также распределяли и крейсера пр. 1143, 1144 и 1164. Сосредоточенные во времени и пространстве ракетные удары разнородных (надводных, подводных и авиационных) сил при всей их несомненной эффективности представляются слишком сложными при свойственной нашему менталитету сомнительной организованности, в особенности в условиях противодействия как информационному взаимодействию, так и пространственному маневру участвующих в операции кораблей и самолетов.

Но, подводя итоги, отметим, что именно противокорабельное ракетное оружие впервые в истории позволило нашему флоту вдали от своих берегов реально противостоять сильнейшим в мире флотам и осуществлять то, что именовалось «защитой государственных интересов СССР».

Литература

1. ШирокорадА.Б. Советские подводные лодки послевоенной постройки. – М.: Арсенал-пресс, 1997.

2. ШирокорадА.Б. Энциклопедия отечественного ракетного оружия 1817-2000 гг. – Харвест, Минск, ACT, Москва.

3. ШирокорадА.Б. Огненный меч российского флота. – M.: Яуза ЭКСМО, 2004.

4. ОАО«КБСМ». 60 лет созидательного труда. – СПб., 2005.

5. Опыт создания и освоения первых систем вооружения с крылатыми ракетами морского базирования. -СПб., 1999.

6. Евтеев И. Опережая время. – М., 2002.

7. Касатонов И.В. Флот выходит в океан. – СПб., АСП-Люкс, 1995.

8. Касатонов И.В. Флот вышел в океан. – M.: Андреевский флаг, 1996.

9. 60 героических лет на страже мира / Под редакцией ГА. Ефремова. – М., 2004.

10. Московский НИИ «Агат» (история создания и развития). – Жуковский, 2001.

11. Береговые войска Черноморского флота. Под. ред. ген.-майора A.H. Кочешкина.

12. ОтЦНТЛ ВВ до ЦНИИ «Гранит». – СПб., 2004.

13. Подводные лодки с крылатыми ракетами. – Военно-технический сборник «Бастион», выпуск 4, СПб., 2001.

14. Баранов И.Л. История создания и перспективы развития отечественных подводных лодок с крылатыми ракетами. Судостроение, N92, 2001.

15. Бережной С.С. Атомные подводные лодки ВМФ СССР и Росии. – М.: Наваль-коллекция, 2001.

16. Антонов A.M. Подводные атомоходы СКБ-143 первого поколения. – СПб., 1996.

17. ГУП ЦНИИ «Гранит» в событиях и датах за 75 лет. – СПб., 1996.

18. История отечественного судостроения, том 5. – СПб., Судостроение, 1996.

19. Карпенко А.В. Первые проекты кораблей с ракетным вооружением. – СПб., альманах «Гангут», выпуск №16.

20. Хрущев С.Н. Никита Хрущев: кризисы и ракеты. – M.: Новости, 1996.

21. Чижов А.В. Из воспоминаний инженера ВПК. – СПб., 1999.

22. История СПМБ «Малахит». Т. 1, 2. – СПб., Изд. «Гангут», 2002.

23. Воспоминания ветеранов СПМБ «Малахит». – СПб., 2006.

24. Отечественные подводные лодки / Под. ред. В.М. Пашина. – СПб., 2004.

25. Радиолокационное вооружение ВМФ России. – М., 2004.

26. Надводные корабли, суда и подводные лодки постройки завода №402. 1942-2001. – Северодвинск. 2004.

27. Материалы фондов РГАЭ №29, 41, 57, 298, 334, 345, 8044, 8328, 9539.

Подводная лодка пр. 651 – носитель комплекса П-6.

Ракетный крейсер пр. 58. в состав вооружения которого входил комплекс П-35.

Ракетный крейсер пр. 58 «Варяг».

Крейсер пр. 1164 «Москва» (фото 2006 г.).

Крейсер «Маршал Устинов»

Крейсер пр. 1164 «Маршал Устинов».

Тяжелый авианесущий крейсер пр. 11433 «Новороссийск».