sci_history Владимир Грызун Как Виктор Суворов сочинял историю

Книга представляет собой научно-популярное сочинение с элементами сатиры на псевдоисторические концепции начала Великой Отечественной войны и задумывалась как опровержение идей В. Суворова, но в ходе работы авторы пришли к убеждению, что без освещения реальной картины хода событий тех лет выполнить задачу невозможно. Поэтому особенностью издания является то, что серьезные исторические проблемы излагаются в доступной широкому читателю, не чуждой юмора форме.

Прокомментированы все известные на данный момент издания этого скандального автора, посвященные началу Великой Отечественной войны: «Ледокол», «День „М“», «Последняя республика», «Самоубийство», «Очищение».

Кроме того, данный труд отличается глубиной проработки материала.

Авторы не ограничиваются критикой общих положений Суворова-Резуна, в книге выдвигаются контраргументы к каждому из приводимых Суворовым доводов, обнажающие всю нищету его доказательной базы.

С этой целью в книге имеются специальные подглавы, где в юмористической форме наглядно отображается применяемый Суворовым механизм введения читателя в заблуждение.

ru
speak-to-lex Дмитрий Алексеевич Шкарин ds FB Editor v2.0, FictionBook Editor Release 2.6 11 July 2009 0BD2B257-CAF4-4372-B179-649951E35CFA 1.2

1.0 — создание файла (speak-to-lex)

1.1 — дополнительное форматирование, «генеральная уборка», проверка скриптами, 11.07.2009 by golma1

1.2 — дополнительная вычитка, добавление списка литературы и др. мелочей. (DS)

Грызун В. Как Виктор Суворов сочинял историю. ОЛМА-ПРЕСС Москва 2004 5-224-04373-5

Владимир Грызун

Как Виктор Суворов сочинял историю

Хула есть убойная вещь: напасть можно с помощью одного слова, а для защиты нужны целые страницы.

Ж.-Ж. Руссо

Я не согласен ни с одним словом, которое вы говорите, но готов умереть… (умирает).

Вольтер (о В. Суворове)

Вместо предисловия

О Грызуне и о Суворове

Других писателей у нас для вас нет.

И.В. Сталин

1

Здравствуй дорогой читатель!

Сейчас наш разговор будет вестись по-человечески, а не по-«Суворовски». Пока еще мы не стали Владимиром Грызуном и не впали в «суворовский» победный тон. Здесь мы хотим объяснить вам, кто мы такие, и почему мы такие, какие мы есть.

В 1993 году в России вышла скандально известная книга Виктора Суворова «Ледокол». Уже отшумев на Западе, она многими была воспринята как откровение: автор книги, беглый сотрудник советского посольства в Швейцарии Владимир Резун, переворачивал с ног на голову многие, ставшие привычными истины о начале Великой Отечественной войны. Резун, скрывшийся под литературным псевдонимом «Виктор Суворов», уверенно провозглашал, что летом 1941 года Сталин был готов привести в действие план по захвату всей Европы, который разгадал и предотвратил Адольф Гитлер.

Цель книги, которую вы держите в руках, — показать, что «Ледокол» и другие исторические сочинения Суворова не ставят своей целью узнать правду о нашем прошлом. Они являются заведомо лживой, конъюнктурной, насквозь идеологизированной отрыжкой эпохи холодной войны. Именно это мы и обязуемся доказать.

Чтобы продемонстрировать порочность суворовских методов, мы показали их в гипертрофированном виде. Мы решили сделать, казалось бы, невозможное — переплюнуть «Ледокол» по лубочной раскрашенности, карикатурной образности и предельной упрощенности повествования. Однако мы не ставили себе цели превзойти пенталогию Суворова по лживости и неправдоподобию вымыслов (кроме отдельных мест, где это специально оговаривается). Учтите, что, в отличие от Суворова с его намеренной ложью, мы руководствовались желанием писать намеренную правду, не гоняясь за бредовыми сенсациями. Уверяем вас, это не менее интересно. И, кроме того, по наглости и объему лжи Суворова невозможно переплюнуть.

Во время работы нам часто говорили об излишней эмоциональности и анекдотичности нашего стиля. Но, на наш взгляд, не слишком умно было бы лишать наш текст бесконечных выкриков и молений (основных приемов Суворова, которые мы, заимствуя у него, доводим до гротеска) только лишь потому, что это ненаучно и весьма похоже на шутку дурного тона. Да, он пишет беспардонно и лживо. Но нельзя же из-за этого лишать пародию сходства с оригиналом! Именно глупости оригинала мы и хотим как следует высмеять. В самом деле, разве не анекдот — трогательный рассказ Суворова о кожаных сапогах, открывающий опус «День „М“»? Кроме того, маскируясь под объект наших насмешек, авторы преследовали еще одну цель. Мы намеренно — снисходим до уровня В. Суворова для того, чтобы обычный читатель, шарахающийся от серьезных работ, посвященных началу Великой Отечественной войны (и который судит о событиях тех лет лишь по книгам Суворова), ознакомился хотя бы из любопытства. Чтиво легкое, занимательное — точь-в-точь «Ледокол». Только вот цели у нас другие.

Резун своими опусами пытается всеми средствами внушить читателям (и, увы, небезуспешно!) одну глобальную и несправедливую мысль: в то время как армии и народы западных стран сражались за спасение народов Европы от тотальных расовых чисток, геноцида и рабства всех «неарийских», «низших» наций… наша армия и наш народ все силы прилагали к тому, чтобы сделать то же, что и нацисты, причем даже более кроваво и жестоко. На наш взгляд, подобные утверждения являются преднамеренной ложью и прямым оскорблением всех народов бывшего СССР.

Мы тоже не вполне согласны с той рафинированной картиной начала войны, которая до сих пор сохраняется в школьных учебниках. Она, несомненно, нуждается в дополнениях или даже в достаточно радикальном пересмотре. Развитие нашей страны накануне Великой Отечественной войны представляет собой сложный, многогранный процесс, включающий в себя множество различных, зачастую противоречивых, тенденций. Реальная картина подготовки Советского Союза к войне столь же непохожа на черно-белые суворовские плакаты, как и жизнь советского общества времен развитого социализма на представления тупого янки о пьяных медведях в ушанках, шатающихся по улицам русских городов. Виктор Суворов намеренно замалчивает многоплановость жизни советского (а впрочем, и любого) общества и государства. В частности, он просит читателей считать, что за тридцать лет существования СССР политика страны формировалась не в условиях борьбы интересов, властных группировок и мнений, не в условиях кардинального изменения политической и экономической ситуации в стране и во всем мире, глубоких преобразований социальной структуры общества, научного и технического прогресса многих отраслей производства, а представляла собой строгую прямую, нацеленную на завоевание мирового господства, да еще и максимально аморальным способом. Между фашистской Германией и СССР ставится не просто знак равенства. Резун упрямо твердит, что мы — хуже фашистов.

Необходимо отметить, что, говоря о фашизме, совершенно неверно подразумевать под этим понятием только режимы Гитлера и Муссолини. Хотя на Западе не очень принято об этом говорить, но в 1930-е годы фашистские и околофашистские идеи имели большое хождение и в таких «традиционно» демократических странах как Франция, Великобритания, США. Забытыми остаются и «Французское действие», движение Мосли в Англии и американские «Рубашки хаки» и «Стражи Республики». Да и правительства этих стран, вовсе не будучи фашистскими, по антигуманности своих действий подчас нисколько не уступали Гитлеру, Сталину и Муссолини. Например, до сих пор ставится под серьезное сомнение военная необходимость атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки, в результате которых погибли десятки тысяч мирных жителей. Примечательно, но американские военные чины пояснили свой отказ проинформировать население этих японских городов о грядущих бомбардировках тем, что боялись опозориться в глазах мирового сообщества: а вдруг бы бомбы не взорвались? Как бы тогда американские генералы смотрели в глаза своим европейским коллегам?

Однако вернемся к Суворову (Резуну).

Многие читатели В. Суворова утверждают, что даже если все его книги — ложь, отечественные историки все равно должны быть ему благодарны за то, что он привлек внимание общественности к проблемам начала войны, которые действительно требовали достаточно серьезного пересмотра. На самом деле это не так. Первое издание «Ледокола» на русском языке вышло в декабре 1992 года, а статьи, посвященные новым версиям событий лета 1941 года, написанные профессиональными историками и военными, основанные на документах из начавших тогда открываться секретных архивов, стали появляться до этого. В них серьезно, обдуманно и доказательно, без присущих Суворову истерических криков и бутафорских слез излагался новый взгляд на начало войны.[1]

Если бы «Ледокол» не был издан в России,[2] обсуждение проблем предвоенного периода нашей истории носило бы более спокойный, разумный и, главное, научный характер. А так — на «жареное» слетелись толпы крикливых и некомпетентных журналистов и политиков, и через них непроверенные факты и более чем шаткие откровения Резуна стали достоянием многих легковерных граждан. И теперь общество оценивает каждого историка по принципу «свой-чужой», «суворов-антисуворов», а нам приходится всем им доказывать, что СССР — «не верблюд», и запоздало сожалеть о том, что издательства не сочли возможным отдать «Ледокол» хотя бы на предварительный просмотр профессиональным историкам, уж коли он претендует на некую «научность».

Возвращаясь к вопросу о стиле, хотелось бы заметить следующее. К сожалению, в условиях царствующего ныне постмодернизма (когда читателем ценится не то, что говорит автор, а то, как говорит автор) разоблачения суворовской лжи, пусть написанные прекрасными учеными, но в академическом стиле, многими просто не воспринимаются. А жаль, Суворов между тем, использует старый советский прием, когда из статьи оппонента выдергивается одна неудачная фраза, на основе которой личность (а не доводы) оппонента смачно смешивается с грязью, докладчик долго философствует на тему того, как только такие никчемные бездари пробираются в нашу советскую науку, а слушатели так и не узнают о статье оппонента ничего, кроме этой фразы.[3] Благодаря этому Суворов отделывается от всей критики наглыми криками «Академика высеку!» к всеобщему восторгу своих почитателей. Поэтому для того, чтобы достучаться до благодарно воспринявшей Суворова публики, необходима именно такая, броская, агрессивная манера изложения. Более того, мы глубоко убеждены, что секрет «очарования» книг Суворова лежит в области вовсе не научных, а именно литературных дарований автора.

По ходу повествования нами делаются неоднократные выпады в адрес многих западных государств. Это продиктовано следующей причиной. С 1941 года, когда СССР и Запад оказались «в одной лодке» против Гитлера, в отношениях между ними было установлено негласное «джентльменское соглашение»: в равной степени виновные в начале войны державы не поминали друг другу своих грешков. С началом холодной войны это соглашение было нарушено, но, в свою очередь, был установлен так называемый «провокационный баланс»: каждая из сторон на своей территории изобличала преступления «мирового коммунизма/империализма», не переходя государственную границу.

Прошло время, холодная война отгремела. Отношения между державами вроде бы улучшились. Но некоторые господа в Лондоне, очевидно, решили «дожать» бывший тоталитарный режим, популярно объяснив нашим гражданам посредством «Виктора Суворова», что, будучи под властью «неправильной» идеологии, их страна не совершила ничего достойного доброго слова и даже наоборот, всегда затевала «немыслимые преступления». Свалив, таким образом, всю и, в том числе, свою ответственность на СССР, а косвенно и на его преемника — Россию, эти господа получают вполне реальную выгоду. В случае любых международных трений с участием России, они имеют возможность начать шумиху в СМИ, «ненавязчиво» напоминая мировому общественному мнению, что в небезупречном «недемократическом» прошлом у России по их каталогу числятся такие «немыслимые преступления», что и думать-то страшно. И никто не будет разбираться, что — правда, а что — совсем наоборот. Простым западным обывателям это сложно, да и неинтересно. Разобраться в этом в наших собственных интересах, если мы, конечно, не хотим быть вечным изгоем в системе международных отношений и в глазах остального человечества. Мы не имеем ничего против народов этих государств. Мы помним и ценим их вклад в Победу. Но мы хотим напомнить зарвавшимся западным пропагандистам о вкладе их «демократических» правительств в становление фашизма и крушение мира. Не взыщите, господа, вы начали первыми!

Кроме того, необходимо отметить, что мы считаем книги Виктора Суворова опасными еще и тем, что в них автор агрессивно насаждает мысль об органичной принадлежности всего плохого недемократическим, а всего хорошего — демократическим государствам, полностью отвергая при этом какие-либо полутона.[4] Например, Суворов настойчиво проводит мысль о том, что вести агрессивную войну и совершать другие противоправные действия может только недемократическое государство, в то время как государства демократические не способны на подобного рода вещи по определению. События начала Второй мировой войны, так же как и недавние события на Балканах, весьма рельефно показали крайнюю опасность подобных наивных заблуждений.

Между прочим, крича о плохих делишках диктаторов, НАТОвские генералы стреляют и бомбят не Милошевича с Хусейном, а сербский, албанский, иракский и другие НАРОДЫ. При этом их начальство, пытаясь как-то объяснить правомочность своих действий, вспоминает о «коллективной ответственности» НАРОДОВ за преступления ДИКТАТОРОВ. Это не напоминает вам тезис о «народах — преступниках», например чеченцах или советских немцах, или крымских татарах, в полном составе сосланных товарищем Сталиным? Так вот — наша крайне резкая реакция на истерический антикоммунизм В. Суворова вызвана в большой степени тем, что, призывая к борьбе с мировым коммунизмом, он зовет на бой против русского, украинского, белорусского и прочих НАРОДОВ бывшего СССР, причем его высказывания на этот счет предельно откровенны.

Так, например, в интервью программе украинского ТВ «Обличчя Свiту», поздно вечером 11.02.99 по украинскому ТВ-каналу «Интер» Суворов сказал буквально следующее:

«Если коммунисты или какие-то там тоталитарные силы на Украине, в Белоруссии, в России пойдут войной против западного мира, который так хорошо живет, ни на кого не нападает,[5] если они пойдут войной, то я не только буду там лекции читать, я возьму автомат и пойду воевать против коммунистов. Я буду их убивать. Сам».

Доброжелательно настроенный украинский журналист А. Ткаченко удивленно спрашивает: «Но ведь это в основном Ваши бывшие сограждане?!» А затем идет грубая монтажная склейка, видимо, было уточнение, кого именно из бывших сограждан будет убивать Резун. Далее — следующий диалог: Суворов: «Да-да — а Вы не будете убивать, если они пойдут?» Ткаченко, как и любой нормальный человек, отвечает: «Я в этом не уверен». И Суворов:

«А я буду. И буду вешать. Комуняку на гiлляку! Все. Буду вешать. Так вот, и вот я говорю, если коммунисты нападут на западный мир — я буду воевать, пойду в танк заряжающим простым. Если возьмут. А если они не нападут, то мои лекции никому никакого вреда не принесут. Не надо нападать. Вот и все».

И вот вопрос — а если нападут не они? И кстати — коммунизма в СССР уже нет, самого СССР уже нет, а Суворов все еще просится в бой «Запада» против «коммунистов». И кто же, простите, эти «коммунисты»? Мы с вами?

Некоторые апологеты Суворова, признавая ненаучность его пенталогии, утверждают, что в условиях сохраняющейся «красной угрозы» в России ярый антисоветизм «Ледокола» способствует профилактике коммунизма. Мы, в свою очередь, утверждаем, что это не менее опасное заблуждение. Вы читали хотя бы одно разоблачение Суворова, написанное членом КПРФ? Я имею в виду именно разоблачение, а не крики «очернитель, агент, наймит» и т. п. Последнего как раз вдоволь. Не догадываетесь почему? Потому что он им НУЖЕН! Нужен, чтобы те несчастные ветераны, которым они пудрят мозги, почувствовали себя оболганными, униженными и оскорбленными и пошли по их первому зову протестовать против того общества, которое о них такие книги публикует.

Весьма характерной чертой суворовской пенталогии является персонификация всего советского государства в лице одного И.В. Сталина. Идя проторенной дорогой как отечественных сталинских, а потом и перестроечных пропагандистов, так и многих западных советологов, Суворов изображает Сталина сверхчеловеком, гениальным одновременно в десятках совершенно разных отраслей науки, техники и даже культуры, всемерно преувеличивая его возможности и доходя в этом почти до религиозного почитания. Признаюсь, очень хочется ему за это всыпать. Объясните мне, с какой стати, «главному» (в своих глазах) борцу с коммунизмом ставить Сталину в заслугу нашу победу в войне? Сделать то же самое, что с таким трудом удалось сделать сталинистам в 1945–1949 годах: поставить на вершине кургана нашей победы, возведенного на крови рядовых бойцов, бессонных ночей и седых волос наших офицеров, юности наших бабушек, которые вместо свиданий и танцев видели только голод, бессонницу и токарный станок, — усато-трубчатый бюст и возопить: «О, Великий! Ты сделал ЭТО». Такое не прощают.

Что же касается непосредственно авторов этого труда, то мы со всей возможной ответственностью заявляем, что лично вполне лояльно относимся к демократическим ценностям и западному образу жизни, и ни в коей мере не являемся ни сталинистами, ни анпиловцами, ни жириновцами, ни, наконец, какими-либо профашистами или экстремистами. Все, чем мы руководствовались при написании этого труда, — это желание восстановления исторической справедливости и недопущения замалчивания или недооценки вклада советского народа в победу над германским нацизмом и в установление мира в Европе.

Напоследок хочется сказать, что эту книгу авторы расценивают не более как интеллектуальное баловство, нацеленное, впрочем, на достижение нескольких вполне серьезных целей. Помимо всего прочего, своим трудом они хотят пробудить читательский интерес к реальной, а не лубочно-пропагандистской истории своего народа, а заодно привить здоровый критицизм, которого в постсоветском обществе с его привычкой безгранично доверять печатному слову всё еще так не хватает. Кстати, в каждой из трех книг мы поместили по одной театрализованной самодеятельной постановке «под Суворова», в которой, опираясь на его методы преобразования исторической действительности, мы представляем читателю материал для тренировки навыка распознавания замаскированной лжи.

В качестве «обязательной программы» мы взяли первые пять глав каждой книги. При таком способе выбора, как мы полагаем, трудно будет обвинить нас в том, что правдивые части оставляются за бортом. Кроме того, со временем мы, возможно, будем дописывать «отзывы» на избранные нами главы, разоблачение которых покажется нам наиболее интересным и полезным.

Эта часть главы была посвящена нам — авторам, смиренно несущим свой крест с надписью «В. Грызун». Следующая повествует о нашем разведывательном прототипе.

Авторы: А. М. Лоханин, М. Б. Нуждин

Авторы выражают благодарность И.Е. Семенову за помощь в подготовке книги.

P.S. Также авторы благодарят В. Суворова за доставленное веселье.

Читатели! Обращайте внимание на сноски, часто в них содержится информация, важная для понимания текста.

2

К черту дверь!

Слепой Пью

(Р. Стивенсон. «Остров сокровищ»)

Среди обширной деятельности Виктора Суворова стоит особо остановиться на следующем моменте. Многие суворолюбы, начитавшиеся одноименного автора до полной потери элементарного школьного курса истории, но еще не до полной атрофии соображения и здравого смысла, отмечают, что у Суворова в книгах имеют место быть «отдельные неточности», на которых его «многие ловили и ловят». А в каком-то там мифическом «целом» и «общем» он, конечно, прав.[6] Так вот, дорогие забывшие азы истории товарищи, речь идет вовсе не о неточностях, допущенных случайно, мы ловим нашего храброго предателя на ЗАВЕДОМОЙ И ПРЯМОЙ ЛЖИ. Одно дело, по причине плохого зрения в кабинете окулиста перепутать на таблице букву «А» с буквой «Л», и совсем другое — взять букву «А», закрасить ей белым одну ножку, перевернуть и просить считать мягким знаком. Подчеркнем — это НЕ СЛУЧАЙНАЯ ОПЛОШНОСТЬ, НЕ ОШИБКА ИЗ-ЗА НЕКОМПЕТЕНТНОСТИ АВТОРА, А НАГЛАЯ ПОДТАСОВКА, НАПРАВЛЕННАЯ НА ОЧЕРНЕНИЕ ОДНОГО ИЗ САМЫХ СВЕТЛЫХ (ХОТЯ И ТРАГИЧЕСКИХ) ПЕРИОДОВ НАШЕЙ ИСТОРИИ.

Почему мы считаем Резуна фальсификатором? Резун, замахнувшись на самое святое в истории своего народа (все равно, кем он себя считает, русским или украинцем), обвинив его в совершении самого тяжелого преступления в истории XX века, НИ РАЗУ НЕ УСОМНИЛСЯ В СВОИХ ВЫВОДАХ!

Что отличает фальсификатора и пропагандиста от историка? Не диплом, не чин, не количество изданных книг.

Историк исходит ИЗ ФАКТОВ. И дает им то объяснение, которое МЕНЕЕ ВСЕГО им противоречит.

Фальсификатор-пропагандист исходит ИЗ СВОЕЙ ЦЕЛИ. Из того, что ему нужно доказать. И не отступает от нее ни на йоту, напрочь отрицая все иные толкования, плюя на нестыковки, недостаток и косвенность доказательств, не гнушаясь полуправдой, преувеличениями и враньем. Он приходит пусть к шаткому, противоречивому, одностороннему выводу, но зато к тому самому, который ему ПРОПЛАТИЛИ.

И неважно как: дяди в пиджаках — деньгами, или больная совесть — недолгим удовлетворением.[7]

Резун с фанатическим упорством доказывает СЕБЕ, что его предательство было вполне моральным. Что страна, которую он предал, достойна того. И народ, который его породил, достоин. Вы увидите это на страницах «Ледокола». И солдат, радостно предвкушающих «поголовное изнасилование», и пилотов подлых «крылатых шакалов», и красноармейцев, сетующих по поводу того, что в Освенциме придется концлагерь переделать на музей. Возможно, нашим суворолюбам не приходит это в голову, но он имеет в виду их отцов и дедов. Он их, да, пожалуй, и нас с вами, имеет в виду и тогда, когда говорит об угрозе коммунизма на Украине, в Белорусии и России. Господа суворолюбы, вас не коробит от того, что тот, кого вы восхваляете, смотрит на вас через прицел НАТОвского образца?

И ладно бы, Резун, видя слабость своей теории, хоть на секунду засомневался, привел бы альтернативу, взвесил все варианты. Но нет. «Мобилизация — значит война, и иного толкования мы не мыслим!» И великое множество суворолюбов вслед за ним повторяет: «Мы не мыслим. Мы не мыслим». Что ж, очень жаль.

Во всем своем труде наш забугорный русовед силится создать у среднего импортного обывателя впечатление, что в страшной полуночной «Рашше» всегда жили и по сей день копошатся угнетенные, алчные и злобные «кремлины», греющиеся посередь страшной русской зимы у атомного реактора и мечтающие лично каждого из них, обывателей, поработить. А что касается простого российского человека, то ему на гребне перестройки и гласности наш добрый автор под шумок реальных Катынско-Гулаговских разоблачений пытается доказать, что Россия — вечная неудачница на озаренном американским Богом пути в демократический и либеральный рай (он же — Американская Мечта), и что факт спасения Запада, вернее того, что от него тогда оставалось, народами СССР[8] — это так, «не считается». Это было не по-настоящему. А что по-настоящему — вам сейчас предатели врать будут. И мину при этом корчить покаянно-жалостливую: ах, простите, ах, простите, ах, простите вы меня… Наверное, с таким же скорбным стоном Резун, чье воинское звание стыдливо замалчивается, сдавал англичанам список нашей резидентуры в Женеве.

Однако по части олитературивания исторических концепций у нашего лондонского «советолога» нашлись ученики-конкуренты на исторической родине. Вы еще не сталкивались с бестселлером «Пятисотлетняя война в России»? Если нет, то вам крупно повезло, потому что любому более-менее сведущему в истории человеку делается плохо уже сразу после прочтения аннотации на второй странице книги в глянцевой обложке. В ней утверждается, что «написанная в яркой, захватывающей манере, свободная от пут псевдонаучной мутоты,[9] книга может быть рекомендована молодому читателю, в первую очередь школьникам и студентам как прекрасное внеклассное чтение по истории нашей страны в XX веке».[10]

Открыв наугад концовку означенной книги, я был буквально нокаутирован оригинальностью данных о численности и потерях РККА в начале войны. Пять минут мы со стулом не могли подняться с пола от хохота. Было бы преступлением прятать подобный шедевр от народа — посмейтесь и вы. Итак, согласно книге, в 1941 году «на трех фронтах Западного ТВД была развернута 8-миллионная армия», и это еще без НКВД!!![11] Пользуясь другой оригинальной методикой, я пришел к выводу, что в таком случае Ставка для уравновешивания такого скопления народа должна была сосредоточить на Восточном ТВД не менее минус двух миллионов отрицательных красноармейцев, потому что на лето 1941 года ВСЯ Красная Армия, на ВСЕЙ территории СССР составляла самое большое около 5,5 миллиона человек.[12]

В конце концов, автор, удвоив реальное количество советских танков и почти утроив количество самолетов, остановился, сам пораженный величием собственного муляжа. Его, как мотылька булавкой, пригвоздило к полу вопросом — а как же Гитлер ЭТО смог разбить? Действительно, как? Ну и приходится рассовывать по быстрому миллионы, которые только что наворотил, по нескольким разным категориям потерь, придуманных буквально «на ходу». Это чтобы сразу всей цифры не называть. Но и мы не лыком шиты, взяли все да сложили. И вышло, что в 1941 году вермахт, составлявший на Востоке около 4,5 миллиона, взял 4 миллиона пленных красноармейцев, еще 980 тысяч обратил в паническое бегство, 800 тысяч убил и поранил, а также дематериализовал еще 2 миллиона — одни «откровенно дезертировали»,[13] другие «рассеялись по лесам»,[14] из них «657 354 человека было выловлено, 10 200 — расстреляно,[15] остальные исчезли[16] без следа[17]». Вот ведь полтергейст! А главное — никакой мутоты. Текст совершенно не напрягает даже самые рудиментарные извилины. Между прочим у нас осталось еще 220 тысяч неучтенных красноармейцев. Этой орды точнехонько хватило бы для полного укомплектования двадцати танковых дивизий (примерно половины от имевшихся тогда в СССР) — от повара, до комдива! Точно по штату, по бумаге, как в реальности практически никогда не случалось.

А это еще самая мелочь, там такого по три на страницу, оптом и в розницу. Вот такие пироги. Дело Резуна живет и процветает.

И, кстати, немного по историографии вопроса. На основе изложенного материала я могу представить вам рельефную картину диалектического развития мутоты в отдельно взятой стране. До Октябрьской революции мутота была исключительно спонтанно-хаотической, и всякие попытки государства ее организовать приводили лишь к нарастанию расходов бюджетных средств. После 1917 года мутота была поставлена на качественно новый уровень, воплотившись в научный коммунизм. Долгие годы находясь на сугубо научном уровне, она приобрела характер «научной мутоты». С началом перестройки и особенно гласности, книги Виктора Суворова ознаменовали собой вступление России в новую эпоху — «псевдонаучной мутоты». И наконец, в последнее время, с появлением совершенно авангардных постмаразматических книг Игоря Бунича, некоторые психоаналитики усматривают зарю новой эпохи — эпохи «чистой мутоты» или «просто мутоты». Когда устаревшая мода на объективность в претендующих на историчность трудах окончательно канет в лету, странный обычай снабжать текст хотя бы фальшиво-декоративными сносками будет полностью изжит, а полет творческой мысли и раскрытие личных амбиций автора достигнет невиданной наглости — вот тогда-то мы и узнаем всю Сокровенную Истину из «Секретных Материалов», а Суворов и его последователи станут писать школьные учебники. Не дожить бы…

Владимир Грызун,

20 июня 1999 года,

Дача, Эмиграция

Часть I

Ледокол, или Под знаком Титаника

Нефантастическая сказка—документ

ТЕЩЕ

Опыт показал, что наши войска не умеют наступать.

И.В. Сталин[18]

Опыт показал, что наши войска… умеют наступать.

В. Суворов (цитируя И.В. Сталина) Вступление.

Вступление

Кто начал Вторую мировую войну?

На этот вопрос отвечают по-разному. Единого мнения нет. Советское правительство, например, по данному вопросу меняло свое мнение многократно в зависимости от ситуации. Но наш герой Суворов газету читал и обо всем знает лучше всех. По его мнению, во всем виноват Советский Союз. Что же он представляет в качестве доказательства?

«Если бы Сталин хотел мира, то он должен был всячески мешать возрождению ударной мощи германского милитаризма: ведь тогда Германия оставалась бы слабой в военном отношении страной. <…> Но Сталин с какой-то целью не жалеет средств, сил и времени для возрождения германской ударной мощи. <…> Но возродить мощную армию в Германии и столь же мощную военную промышленность — это только полдела. Даже самая агрессивная армия сама по себе войн не начинает.[19] Нужен, кроме всего, фанатичный, безумный лидер, готовый начать войну.[20] И Сталин сделал очень многое для того, чтобы во главе Германии оказался именно такой лидер. Как Сталин создал Гитлера, как помог ему захватить власть и укрепиться — отдельная большая тема. Книгу на эту тему я готовлю.[21] Но об этом речь впереди,[22] а сейчас мы только вспомним, что пришедших к власти нацистов Сталин упорно и настойчиво толкал к войне[23]» (с. 12–13<12>).[24]

Все это, конечно, хорошо и интересно, но тут мы можем достаточно ясно наблюдать один из самых любимых приемов Суворова. Он ничего не утверждает, не отрицает, не объясняет, он только вызывает подозрения. «Сталин с какой-то целью не жалеет», Бог знает чего, «для возрождения германской ударной мощи», а почему? С какой такой «целью», Суворов не говорит, это, мол, и так всем понятно; то, что Германия — враг СССР «по определению», тоже совершенно ясно, и неважно, есть там Гитлер или нету. Вот и получается в читательской голове большой вопросительный знак: а зачем же? А почему же? А для чего же? Он, наверное, замышляет какое-то мерзопакостное паскудство? Ведь, как всем нам сто раз вдолбили за годы перестройки, товарищ Сталин — бяка, бука и еще Бог весть кто. Да и Германия — та еще вражина… Значит, хоть и не известно точно, на что Суворов намекает, но явно на что-то очень преступное и экстрасекретное, о чем коммунисты молчали столько лет. И никого не заботит, что эти самые коммунисты давным-давно на всю страну разболтали все свои только теперь якобы раскрываемые тайны!

А эти «тайны» до ужаса банальны: еще сам товарищ Ленин возлагал на немецкий пролетариат гораздо большие надежды, чем на отечественный. Эта нежная любовь была унаследована ВКП(б) и Коминтерном. Посему в 1920-е годы в Германии советские товарищи не просто надеялись, а пытались произвести социалистическую революцию. Для примера: в 1923 году в любимом фатерланде, по мнению «Большой Советской Энциклопедии», отражающей официальную точку зрения ВКП(б) — КПСС на этот вопрос, «сложились некоторые предпосылки для успешной борьбы за свержение господства монополистического капитала и милитаристов. В ряде районов страны существовали вооруженные „пролетарские сотни“. Борьба революционных сил проходила под лозунгом создания Рабоче-крестьянского правительства (Германии. — В. Грызун)». Кстати, в отличие от «профессиональных разведчиков»-перебежчиков, профессиональным историкам это все-таки известно.

Правда, эта революция немножечко провалилась. В самый разгар событий оказалось, что ее возглавлял вовсе не верный марксист-ленинец Брандлер, как считалось за день до провала, а «правый оппортунист», соглашатель, и т. д., и т. п. Брандлер, неизвестно как втершийся в доверие лично к товарищу Сталину и всему немецкому народу. Таким образом, товарищ Сталин хотел помогать немцам не потому, что мечтал о сильной нападающей на СССР Германии, а потому, что ему не очень желалось, чтобы государство с самой мощной в Европе компартией было случайно захвачено каким-нибудь ретивым либеральным соседом.

Это была первая причина. А вторая причина состояла в том, что, независимо от идеологии, и коммунистическая Советская Россия, и демократическая Веймарская Германия после Первой мировой войны оказались в лагере неприкасаемых, «неправильных» стран с подмоченной большевистской/кайзеровской репутацией. В Лиге Наций, бывшей тогда скорее аристократическим клубом победителей, такие страны, мягко говоря, не жаловались. На Германию у победителей за ее недавние «шалости» на западноевропейском театре военных действий был громадный зуб. Ноябрьская демократическая революция в Германии испортила Франции весь восторг от победы. Только она, понимаешь, приготовилась оккупировать и разделить кайзеровскую Германию, а та — раз, и перекрасилась. Революция! Мы, говорит, теперь просвещенное демократическое государство, мы прекращаем эту глупую войну и любим вас, дорогие мои, до колик. Франции остается только заорать «Merde!!!» и в ярости растоптать свою каску. Ведь не будешь же оккупировать демократическое государство, само себя от себя освободившее и прилюдно раскаявшееся.[25]

А с Россией все и так понятно. Если до войны братья по Антанте смотрели на диких лапотников не без брезгливости, а в ходе войны с удовольствием прописывали своему союзнику кредиты под кабальные проценты, то в конце войны, когда все это «нечто» окончательно сошло с ума, господа с Запада слегка в России разочаровались. И вот что странно: когда была расстреляна самая что ни на есть лояльная народная демонстрация (так называемое «Кровавое воскресенье» 9 января 1905 года); когда юг России сотрясали еврейские погромы,[26] фактически санкционированные «сверху»; когда высочайше ниспосланная народу Дума (первый русский парламент) вопреки законам распускалась (кстати, все эти факты с падением коммунизма никто не отменял!) — так вот, западных демократов означенные факты заботили только как компромат, а вовсе не как причина к принятию немедленных мер. Однако с появлением вместо деспотической Российской Империи коммунистической Советской России Запад зашевелился. Теперь, когда в русский народ, по мнению Запада, стали стрелять с неправильной стороны, права и свободы оного народа взволновали господ англичан, французов и американцев даже гораздо больше, чем права народов собственных.[27] С чего бы это, а?

Просто оных антантированных союзников вопрос о подаче пушечного мяса к кайзеровским окопам интересовал значительно сильнее, чем любая демократия, и когда большевики отказались раскидываться оным мясом вдоль своих западных границ, Антанта была ранена в самые чувствительные части своей души и кошелька коммунистическим коварством. Позже, когда проблема кайзера была решена, на первый план вышел целый ряд новых заманчивых интрижек: как, к примеру, будет смотреться советский Дальний Восток в качестве одного из Североамериканских Соединенных Штатов? Или Мурманск в качестве «New-Glasgo»? Или Крым в виде приятной альтернативы «Sen-Tropez»? А под таким соусом тоталитаризм Советов становился особенно нестерпимым. Так что и Советская Республика, и Германия в новой Версальской системе международных отношений становились изгоями, а схожесть положения не могла не повлечь за собой взаимной симпатии. В ознаменование оной в 1922 году во время Генуэзской конференции в городе Рапалло был подписан договор о советско-германской дружбе и торговых отношениях. Между прочим, вся партия НСДАП в те славные времена могла запросто поместиться в одном легковом автомобиле. О какой же помощи Гитлеру может идти речь? Кстати, Сталин, чье коварство, видимо, было сполна отражено в этой договоренности, был тогда наркомом по делам национальностей. Даже не генсеком. Так что сотрудничество СССР и Германии весьма слабо связано как с Гитлером, который пришел к власти одиннадцатью годами позже, после чего, кстати, оно быстренько прекратилось, так и со Сталиным, который в то время заведовал себе Рабкрином и во внешнюю политику особо не лез.

И, кстати, еще раз о том, как «Сталин сделал очень многое для того, чтобы во главе Германии оказался именно такой лидер. Как Сталин создал Гитлера, как помог ему захватить власть и укрепиться». Если допустить, что Сталин и вправду тут приложился, то весьма странно, что мы все еще так и не увидели ни одного конкретного факта, иллюстрирующего эту помощь. Зато у нас есть другие факты, к числу которых принадлежит свидетельство члена баварского ландтага Эрхарда Ауэра на процессе по делу о «Пивном путче» показавшего, что очень серьезную финансовую поддержку НСДАП оказывал в частности не кто иной, как гражданин «оплота свободы № 12» Генри Форд.[28] По совместительству означенный мультимиллионер Генри Форд являлся автором книги под названием «Международное еврейство», которой в двадцатых зачитывались все антисемиты мира, включая высоко ее ценившего Адольфа Гитлера, который, кстати, повесил в своей мюнхенской резиденции портрет ее автора. А вот сведений о том, что благодарный Адольф повесил где-то у себя портрет товарища Сталина, у нас нет. Так что, вероятно, не будет преувеличением сказать, что с Фордом у Гитлера были связаны куда более теплые воспоминания, чем с лучшим другом детей и советских летчиков.

Помимо Форда — только в период с 1923 до 1929 года Германия получила 4 млрд. долларов внешних займов, из которых больше половины (2,5 млрд.) были американскими.[29] Американские фирмы стали владельцами и совладельцами немецких компаний «Опель», заводов Форда в Германии, электро- и радиофирм «Лоренц», «Микст-Генест», угольного концерна «Стинненс», нефтяных и химических концернов «Дойче-американише петролеум» и «ИГ Фарбениндустри», объединенного «Стального треста» и многих других.[30] Но, быть может, вы скажете, что 1929 год — это еще не Гитлер? Но ведь с его приходом к власти ничего не закончилось! А у многих так даже наоборот: ведь Гитлер стал готовиться к войне. Так, например, только за восемь месяцев 1934 года американская авиационная фирма «Эйркрафт корпорейшн» увеличила свой экспорт в Германию по сравнению с 1933 годом в 6,4 раза.[31] Мы сотрудничали с немцами только до Гитлера.[32] А они?

Однако давайте коснемся сути того, что «Сталин сделал очень многое для того, чтобы во главе Германии оказался именно такой лидер. Как Сталин создал Гитлера, как помог ему захватить власть и укрепиться». Уж не знаю как, но это в данный момент не важно. Важен вопрос: ЗАЧЕМ ЕМУ ЭТО ПОНАДОБИЛОСЬ? В одной из следующих глав Суворов приводит слова классика средневековой тайной дипломатии Франческо Сфорца, который, якобы, задолго до Сталина повторил его слова о том, что врагов надо разделять и бить поодиночке. Но мудрый Сталин, согласно Суворову, перемудрил всех, правда, непонятно, почему именно для него это закончилось внезапным вторжением вермахта.

Итак, Витек просит нас поверить, что Иосиф Виссарионович вместо того, чтобы порознь, по очереди, посредством Коминтерна и социалистических революций или, в крайнем случае, в ходе «локальных военных конфликтов», прибрать к своим рукам сначала страны Восточной Европы, потом — хилую безоружную Веймарскую республику, а уж после, набравши силы на высокоразвитой немецкой и чешской военной промышленности, а также имея свои «по определению»[33] неограниченные ресурсы, начать полномасштабную войну с Францией и Великобританией, сделал совершенно противоположное. А именно: лично нашел во вшивом окопе некоего ефрейтора Гитлера, назначил его канцлером Германии и фюрером немецкого народа, поручил ему создать себе мощные вооруженные силы, затем при помощи подставных лиц — Чемберлена и Даладье — всучил ему мощную индустрию Чехословакии, единственной сколь либо лояльной к СССР европейской страны,[34] походя подсунул ему в топку Австрию, Данию, Норвегию и прочую пузатую мелочь типа Люксембурга, заставил его захватить кучу военного имущества и материалов во Франции, то бишь, воспитал на остатках разрозненной Европы громадного мощного единого вражину. А уже потом, раскормив себе этого страшного динозавра, стал втайне, чтобы его не спугнуть, готовиться к бою. Не маразм ли это, а?

Таким образом:

1. Товарищ Сталин на самом деле хотел видеть во главе Германии вовсе не Гитлера, а кого-нибудь слегка полевее, к чему он и прилагал немало «средств, сил и времени». Причем, в отличие от суворовского труда об «отдельной большой теме», который выйдет в свет, наверное, только после построения коммунизма, книги об очевидной помощи СССР немецким коммунистам уже давным-давно написаны и массовым тиражом валяются по всем библиотекам мира, кроме, кажется, тех, где бывают «профессиональные» перебежчики.

2. Несмотря на расхожее мнение господина Суворова, власть товарища Сталина вовсе не достигала того мистического могущества, которое требуется для формирования правительственных кабинетов независимых иностранных государств, тем более проведения в них революций (успешных, конечно). Вообще, хоть сталинская дипломатия 1920-х, да и 1930-х годов была способна на многое, например, на то, чтобы посредством неуравновешенного испанца за орден ликвидировать главного троцкиста планеты; или на ниве руководства забугорными политическими деятелями сместить вышеупомянутых Брандлера и Тальгеймера из руководства КПГ и поменять их на рубаху-парня Тельмана, взятого прямо с гамбургских улиц,[35] все-таки перегибать не стоит.

3. Когда в 1933 году надежды Политбюро ВКП(б) на скорую социалистическую революцию в Германии окончательно улетучились, наша военная и прочая помощь немцам моментально прекратилась, военная школа РККА для немецких командиров закрылась, и доступ немцев даже из коммерческих структур на наши оборонные предприятия сократился (о чем еще будет речь). Об этом, кстати, и сам Суворов пишет местами в «Ледоколе», а в книге «День „М“» об этом есть целая глава — «Верил ли Сталин Гитлеру» называется. Такая вот у Суворова незадача: то помощь есть, Гитлера нет, то Гитлер — налицо, а помощь куда-то подевалась.

4. В силу того, что основной текст суворовской «Кто начал…» посвящен советско-германским отношениям (поставленный в заголовке вопрос не имеет ни малейшего отношения к тексту), мой комментарий также не затрагивает этот вопрос.

Владимир Грызун,

21 июля 1999. Темно

Глава 1

Путь к счастью

Верным путем идете, товарищи!

В.И. Ленин

Все мы там будем…

Народ

Данная глава суворовского творения представляет собой массив эмоциональных выкриков и бездоказательных рассуждений с непонятно из какого контекста выдернутыми цитатами из Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина и некоторых других вождей мирового коммунизма. Среди них попадаются фразы неведомого происхождения и неизвестной степени достоверности. Причем знакомая по советской историографии манера строить умопостроения не на самом историческом источнике, а на его сокращенном авторском пересказе немножечко утомляет. При общей оценке главы как «полный бред», имеются моменты, на которых хотелось бы заострить внимание.

Очевидная натяжка видна в следующем суворовском пассаже:

«Может быть, я ошибаюсь, но прочитав многое из того, что написал Гитлер, я не нашел решительно никаких указаний на то, что Адольф Шикльгрубер в 1916 году мечтал о Второй мировой войне. А вот Ленин мечтал» (с. 16<16>).

В таком случае можно подкинуть нашему полкописцу еще один довод того же разряда: в 1888 году Гитлера и на свете-то не было, а Ленин — БЫЛ!!! Говоря о мечтах вождей на 1916 год, Суворов делает вид, что между ними нет разницы ни в возрасте (Ленину — 46 лет; Гитлеру — 25), ни в имущественном и социальном положении (Ленин — швейцарский мигрант в котелке и с тросточкой; Гитлер — окопное мясо, до армии жившее в ночлежках и с трудом сводившее концы с концами путем рисования рекламы — «Покупайте свечи» и «Присыпка от пота „Тедди“»), ни, наконец, в интеллектуальном развитии (при разном отношении к Ленину его можно смело назвать, по крайней мере, незаурядным экономистом и политиком,[36] а Гитлер в 1916 году был совершенно никем). Кстати, позвольте полюбопытствовать, что из того «многого… что написал Гитлер», вы, господин Суворов, прочитали, датируется 1916 годом? По нашим данным, в те времена крошка Дольфи писал только пейзажи. Или вы их к психоаналитику носили?

«Ходы Ленина во внешней политике не менее коварны. И тут он использует тот же принцип: вы деритесь, а я пока понаблюдаю со стороны, а когда вы друг друга ослабите…» (с. 17<16>).

Да что вы говорите! Действительно, такого коварства еще никто и никогда в мире не совершал: еще никто обезоруженным и ободранным до нитки не отказывался от участия в драке между двумя до зубов вооруженными противниками с тем, чтобы, когда они пообломают себе в драке зубы, встрять и своей мускулистой, мозолистой, но несколько безоружной рукой показать им «кузькину мать». А что же тогда можно сказать об изверге, который во время вселенской драки не только не вступил в нее, а разминался за углом и заодно ставил деньги на дерущихся с тем, чтобы потом дулом «Льюиса» навязать им свой мир и свободу? Между тем это всего лишь всемирно известный американский миролюб-президент Вудро Вильсон. Так безо всякого Ленина его политику придумали и претворили в жизнь США, в Первую мировую практически не воевавшие, но, тем не менее, сразу по ее окончании начавшие диктовать победителям, кому и как теперь жить, за что им заслуженно вручается переходящая пальма ленинского коварства. Но, видимо, Суворова истории в свое время не учили, взамен вдолбив, кто такой В.И. Ленин. Только, похоже, перестарались…

Суворов пишет:

«В марте 1918 Ленин заключает мир с Германией и ее союзниками. В это время положение Германии уже безнадежно. Понимает ли это Ленин? Конечно. Поэтому и подписывает мир, который…» (с. 17<16–17>).

Что это за бред? Во-первых, положение Германии было совсем не таким уж безнадежным.[37] Во-вторых, видимо не совсем оно было у Германии безнадежное, раз не они мира запросили. И, наконец, в-третьих, если положение Германии характеризуется как «безнадежное», то положение России каково? Запредельное? Обреченное? Посмертное? Никакое? Что, наш суперштирлиц не знает, что с лета 1917 года фронт наши держали далеко не везде, и продвижение немцев иногда проходило даже без боя. А посмывались с фронта солдаты. Не любят они, когда их не кормят и патронов-снарядов не дают. Давайте отвлечемся от Суворова и затронем проблему дезертиров.

Проблему снабжения фронта продовольствием правительство пыталось ликвидировать дважды: первый раз, когда в 1915 году были созданы «Особые совещания» по обороне, по перевозкам, по топливу и по продовольствию. Проблему это решило лишь отчасти — гнившие в Поволжье, на Урале, в Сибири титанические запасы зерна, муки, мяса и прочего добра удалось-таки с грехом пополам доставить на передовую. Тем не менее, уже в следующем году закрома начали пустеть, еды на фронте опять стало недоставать. В качестве выхода правительство ввело продразверстку, которую почему-то принято считать чисто большевистским изобретением. Однако это тоже надолго не помогло: у крестьян окончательно пропал интерес к продаже продовольствия по назначаемым твердым ценам, вследствие чего еда начала заканчиваться и в деревне. Пришлось в тылу вводить карточную систему, задолго до еще сидевших в Швейцарии социал-демократов. Вот и стала армия голодать, что выглядело огромным контрастом с резко увеличивавшимся благосостоянием представителей оборонки, смачно поглощавших свои немалые проценты с военных заказов. Хотя русскому солдату и не впервой воевать полуголодным и полураздетым.

Последней каплей стало положение в действующей армии с боеприпасами. Вот вам свидетельство Антона Ивановича Деникина, командовавшего в те времена 4-й стрелковой бригадой, получившей название «Железной». Она служила «пожарной командой» 8-й армии генерала Брусилова, то есть эту наиболее боеспособную часть посылали затыкать дыры на самых опасных участках фронта. По всей логике эту часть должны были снабжать боеприпасами лучше других. И вот что он пишет:

«Собственно, уже в конце 14 года обнаружился острый недостаток снарядов и патронов, но беспечный военный министр Сухомлинов умел убеждать Государя, думу и общество, что „все обстоит благополучно“. И к весне 1915 г. окончательно назрел страшный кризис вооружения и особенно боевых припасов».[38]

«Эта весна 1915 г. останется у меня навсегда в памяти. Тяжелые, кровопролитные бои, ни патронов, ни снарядов. Сражение под Перемышлем в середине мая. Одиннадцать дней жесточайшего боя Железной дивизии. Одиннадцать дней страшного гула немецкой тяжелой артиллерии, буквально срывавшей целые ряды окопов вместе с защитниками их… И молчание моих батарей… Мы не могли отвечать: нечем было».[39]

И чувство «отчаяния» и «нелепой беспомощности» испытывал далеко не один Деникин. Не любит армия без боеприпасов воевать. Не любит — и все тут.[40]

Вот и побежали с фронта солдаты. Всего при царе с фронта дезертировало 195 130 солдат. При Временном правительстве дело окончательно пошло на лад: с февраля по август 1917 года фронт похудел еще на 170 007 человек.[41] Ежу понятно, что с такой текучестью кадров армия воевать не может. Не может армия, теряющая только от дезертирства по 170 тысяч солдат[42] каждые полгода, быть боеспособной. Кстати, прибавьте к этому голод и отсутствие боеприпасов на фронте. Такая армия воевать не могла, что и констатировал Брестский мир. Между прочим, все варианты Временного правительства оказались неспособными правильно оценить эту ситуацию на фронте, и продолжали делать вид, что у них «все путем», что и привело к быстрому и бесславному концу. Большевики, наученные их опытом, такого счастья себе не хотели. Вот и пришлось забыть на время свою гордость и бежать в Брест договариваться.

О чем же, кстати, тогда говорит наш разоблачительный танководец, утверждая, что «Брестский „мир“ сделал ненужными миллионы русских солдат, и эти миллионы никем не управляемых людей пошли по домам, ломая по пути основы государственности…» (с. 17–18<17>)? Да эти миллионы в момент подписания мира уже давно[43] сидели по домам, а что они вам не доложились, так это не их вина, а ваша. На самом деле Брестский мир просто констатировал факт отсутствия у России возможности сопротивляться, о чем любой профессиональный историк знает. И вот еще: это какие же такие основы государственности наш «агент 007» выкопал в России в 1918 году? Ленин о них тогда только мечтал… Насчет демократии — вот как раз ее тогда было в избытке: фабзавкомы, советы (прямая демократия на местах!) — хоть на экспорт вывози, в ту же Антанту, где тогда, между прочим, рабочие демонстрации разгоняли, а иногда и расстреливали.

Самое главное, что вся первая глава «Ледокола» пересказывает нашу историю с позиции западной, и в частности, англосаксонской точки зрения. Героический эмигрант Суворов стандартно ругает Брестский мир за то, что он учитывал интересы только Германии и России (из которых первая не хотела, а вторая не могла продолжать войну на этом театре военных действий), будучи при этом сильно невыгодным Западу, впервые за всю войну оставшемуся наедине с Германией. При этом Суворов, совершенно не ориентируясь в ситуации, действия правительства Ленина, которые были абсолютно логичны и зачастую просто не имели альтернативы, представляет как злоковарный заговор Красного Нечистофеля. Кстати, насчет альтернативы: что же может предложить России наш новоявленный гуру? Альтернатива — оккупация России, насколько хватит бензина у австро-германских вояк, а по капитуляции оных передача судьбы всех оккупированных земель на суд западных держав. Одна проблема — злой Ильич почему-то не хотел, чтоб первое в мире государство рабочих и крестьян накрылось медным тазом. Вот ведь редис!

Подобных ляпов и натяжек в главе очень много, перечислять можно до вечера. Например, у Сталина в 1939 году (и у Ленина в 1918-м) на Западе отыскались какие-то союзники; «в разоренной войной Европе на обломках империй возникают коммунистические государства» (с. 18<18>) — это что же за государства?;[44] в поражении в Польше виноват, оказывается, Тухачевский;[45] «Мир — это передышка для войны. Так говорит Ленин, так говорит Сталин, так говорит „Правда“. НЭП — это короткая передышка для будущих войн» (с. 21<21>);[46] а «Майн Кампф» Гитлера, оказывается, является лишь «точкой зрения одного человека: МОЯ борьба» (с. 21<21>).[47]

Опровергать все просто нереально — получится многотомник. Намного легче людям в головы навалить всякой ерунды, чем потом все это расчистить.

И о чем же нам говорит текст этой главы? О том, что «Декларация об образовании СССР была открытым и прямым ОБЪЯВЛЕНИЕМ ВОЙНЫ ВСЕМУ ОСТАЛЬНОМУ МИРУ. Эта декларация действует до сих пор» (с. 21<21>). То есть Советский Союз, начиная с ленинских (а то и прямо с марксовых?) времен, уже являлся угрозой всему человечеству; то, что он начнет Вторую мировую, написано у него на роду. В доказательство врожденной агрессивности приводятся якобы коварные шаги Ленина, направленные, по словам автора, на расшатывание тогдашнего миропорядка. Однако, как мы с вами убедились, шаги Ленина во внешней, а зачастую и во внутренней политике определялись не его намерением немедленно захватить планету, чтобы огородить каждого колючкой, а острой необходимостью сохранить Советскую власть в России. И никакого коварства в этом его стремлении нет. А что касается объявления войны, следует напомнить, что чуть ли не первейшей акцией большевиков во внешней политике были неоднократные попытки заключения мира и выход России из Первой мировой. А вот грабительский Версальский мирный договор, о котором уже тогда говорили наиболее прозорливые деятели (и Ленин в том числе), что он заложил бомбу под Европу, — дело рук англичан, французов и американцев. Равно как и интервенция в Россию (а вовсе не наоборот), а также усердная подпитка белых армий на нашей территории деньгами и оружием, что очень сильно эту войну затянуло.

Глава 2

Главный враг

Если с какого-нибудь конца начнется революционная встряска Европы, то это с Германии… и победа революции в Германии есть обеспечение победы международной революции

И.В. Сталин — эпиграф В. Суворова

… ужин отдай врагу.

Враг

Батюшки! В своем эпиграфе наш корифей сам ответил на вопрос, коим столь жестоко терзался в первых строках своего послания к человечеству, — мол, зачем нам нужно было Германии помогать, — она же бяка до глубины души. А тут сам товарищ Сталин и говорит:

«Если с какого-нибудь конца начнется революционная встряска Европы, то это с Германии» (с. 22<21>).

Такое впечатление господин Suvoroff, что кабы вы сами свою-жа книженцию повнимательней полистамши, немного подраскинули умишком, то, глупые вопросы в вашу многомудрую головушку не лезли бы, а мы бы были избавлены от того потока павианьих возгласов, коими вы умащаете каждую строчку. Вопрос тут другой — как товарищ Сталин и ВКП(б) собирались оную встряску проводить — с помощью РККА или КПГ? Интересно, что именно на последний вариант иногда намекает Суворов:

«Германский фашизм может начать войну, а война приведет к новой революции. Пусть же Ледокол ломает Европу!» (с. 26<26>),

но именно его же он и не рассматривает в качестве главного! Почему? А просто он менее агрессивен, не так подл, как постоянно приписываемый Сталину «удар в спину». Хотя также необоснован.

А вообще симптоматично то, что Германия у Витюнчика — агрессор по определению (даже если ее армия смехотворна, а ВМФ по Версальскому договору вообще сменил подданство[48]), и то, что она будет нацистской, ясно задолго до появления самого нацизма. Разве товарищ Сталин может помогать демократическому государству? Нет, такой еретической мысли в голову нашего правдоискателя не прокрасться. Так что очень хочется спросить сэра Suvoroff'a, что же за государство было такое Веймарская республика (для бывших разведчиков — это Германия с 1918 по 1933 г.) — страной с самой демократической конституцией в Европе или страшным тоталитарным режимом? Если демократической, то в чем же преступление СССР, торговавшего с Германией?.[49] Да, тренировали им танкистов. А ты поживи посреди Европы с армией менее 100 тыс. человек, когда добрая французская демократия, «которая почти весь свой военный бюджет тратила на сугубо оборонительные программы» (с. 12<12>), оккупирует Рур (опять для одаренных перебежчиков — Рур это ихний немецкий Донбасс) и часть Рейнской области, и заявляет, что пока нищая страна не выплатит очередного взноса грабительских репараций, Франция будет считать оные территории своими. А если следующего взноса не заплатят — то что, Берлин оттяпают? И ведь как гуманно и демократично! Кстати, а зачем коммунистам (то бишь нам, русским) оружие? Вот бы так и с настоящим Донбассом!

Или скажем: Сталин помогал Веймарской республике, потому что там был злобный тоталитарный режим. Но вот вопрос, почему конституция этого тоталитарного режима гораздо демократичней конституций всех стран Антанты, вместе взятых?[50] В Веймарской конституции прописаны такие социальные права и льготы — в пору все это безобразие коммунизмом объявлять. Демократия в Веймаре стояла такая, что хоть святых выноси — партий до проха, свобода слова, вероисповедания. У власти та самая социал-демократия, которую Суворов, обливаясь крокодиловыми слезами, уже почти похоронил. Если взять, и без дураков (прозрачный намек) сравнить, кто был более демократичным: Веймарская Германия, не имевшая не только должной армии, но и хотя бы права всеобщей воинской повинности (как у всех остальных), чтобы хоть резервистов иметь на случай войны, но имевшая, вплоть до Мирового кризиса 1929–1933 гг., СДПГ[51] фактически правящей партией, и «оборонная» Франция, которую Суворов, по всей видимости, считает страной демократической и вообще хорошей, которая после дождичка в четверг оккупирует территорию независимого государства и вымогает у него огромные суммы (у нас в России это называют рэкетом), то кто тут агрессор и тоталитарист? А у немцев даже полицию, и ту в 1921 году распустили, к 17 сентября.[52]

Но нет, наш Колумб от разведки видит историю рентгеном на века вперед, взад, но в основном в стороны. Он-то, сидючи в своем лондонском кабинетике, в конце 1980 года уже узрел взглядом провидца все, что должно случится.

Песня льется дальше:

«Германский фашизм — это Ледокол Революции <…> Гитлер может сделать то, что Сталину самому делать неудобно <…> В 1932 году Троцкий объяснил отношение Сталина к германским фашистам: „Пусть они придут к власти, пусть скомпрометируют себя, а тогда…“» (с. 26<26>).

Ну, ну, ну — и что же тогда? Не затыкайте рот товарищу Троцкому, дайте ему сказать, что будет «тогда»!!! А вообще, намерения товарища Сталина лучше подтверждать цитатами из товарища Сталина, а не из товарища Троцкого, с которым товарищ Сталин был в 1932 году в несколько натянутых отношениях. А относительно «тогда» — мы и без мистера Suvorof'а вам это объяснить можем, стоит лишь обратить внимание на то, что Троцкий пишет не о фашистских захватах, а лишь об их «компрометации», после чего вполне в духе троцкизма будет фраза о подъеме рабочего самосознания и приходе к власти КПГ на волне новой рабочей революции.

И что мог в этой цитате сказать о сталинской агрессии Л. Д. Троцкий, в 1939 году написавший дословно следующее:

«…Гитлер не может разрешить своей исторической миссии иными путями. Победоносная наступательная война должна обеспечить экономическое будущее германского капитализма и вместе с тем национал-социалистический режим.

Иное дело — Сталин. Он не может вести наступательной войны с надеждой на успех. К тому же она не нужна ему. В случае вовлечения СССР в мировую войну с ее неисчислимыми жертвами и лишениями все обиды и насилия, вся ложь официальной системы вызовут неизбежно глубокую реакцию со стороны народа, который совершил в этом столетии три революции. Никто не знает этого лучше, чем Сталин. Основная идея его внешней политики — избежать большой войны».[53]

Другими словами, Троцкий утверждает, что если Сталин начнет несправедливую войну, от которой народу хоть немного поплохеет, то оный народ означенного Сталина репрессирует. Трудно сказать, прав Лев Давидович или нет, но такова его точка зрения. И эта точка зрения диаметрально противоположна той, которую на основании жалкого огрызка цитаты неясного происхождения приписывает ему Суворов.

Аналогичным образом выдрана из контекста и урезана цитата Иосифа Виссарионовича образца 1928 года — Сталин хочет «…разгромить фашизм, свергнуть капитализм, установить советскую власть, освободить колонии от рабства» (с. 27<26>). Однако в те смутные времена у власти в Европе был только один фашизм — итальянский, военным путем бороться с ним невозможно (далеко), а немецкие фашисты (кстати, не фашисты, а нацисты — разница существует) были просто одной из политических партий, еще и не шибко к двадцать восьмому году популярной. Так что и речь товарищ Сталин мог вести только о политической борьбе. Но тогда тезис о поддержке им же этого же фашизма — просто бред сумашед… пардон, перебежчика.[54] Эй, Суворов, а вас в плену не пытали?

Видя зыбкость цитат, пригодных для подтверждения своих ляпсусов, Резун избегает их везде, где только возможно, предпочитая врать «внаглую».

«Начиная с 1927 года Сталин всеми силами (правда, публично этого не показывая) поддерживает фашистов, рвущихся к власти. Когда фашисты придут к власти, Сталин всеми силами будет их толкать к войне» (с. 27<26>).

И без всяких доказательств. Даже сам на себя не ссылается — на любимую и долгожданную «Отдельную большую тему».

Таким образом, подведем итог под последними двумя цитатами. Получается, что курс на поддержку «всеми силами» фашизма был взят в 1927 году. В чем он заключался, в мире никто не знает, кроме, разумеется, Суворова, который из скромности молчит. Однако на следующий 1928 год Сталин резко переменил свое мнение и, отбросив былое, рвется «разгромить фашизм, свергнуть капитализм» и т. п. и т. д. Выходит, по мнению Суворова, Сталин готовил Гитлера к войне на протяжении одного 1927 года, а потом по мистическим причинам перестал. Какое непостоянство!

Итог таков:

«Германский фашизм — Ледокол Революции. Германский фашизм может начать войну, а война приведет к новой революции. Пусть же Ледокол ломает Европу!» (с. 26<26>).

Конечно, а чего ему мешать! Кто его построил? Сталин? Да он (по Суворову) даже решить не может, «взращивать» его или «разгромить»! Если уж говорить о том, что Сталин воспитал из Германии Ледокол и запустил его гулять по Европе, то именно это и следует доказывать! Но все доводы в пользу данного утверждения у Суворова заканчиваются на приведении обрывков цитат Троцкого, которые невозможно проверить ввиду отсутствия сносок, и которые противоречат широко известной и глубоко логичной позиции их автора по данному вопросу.

Виктор Суворов! С момента выхода «Ледокола» и по настоящее время я жду от вас доказательств советского содействия приходу Гитлера к власти. Я жду объяснения: какие причины заставляют вас не просто считать такое содействие реальным, а заявлять, что это содействие было более весомо, чем уже тогда известная и очень серьезная помощь многих частных структур стран Запада, оказываемая Гитлеру для борьбы за власть. В тексте данной главы «Ледокола» мы видим только голые фразы, не подкрепленные никакими фактами и рассчитанные на веру, а не на разум.

Глава 3

Зачем коммунистам оружие?

Дорожная сеть России, видимо, лучше развита, чем мы до сих пор предполагали.

Ф. Гальдер[55]

Ага! Еще один кремлевский фальсификатор!

В. Суворов
1

«В 1933 году германский полковник Гейнц Гудериан посетил советский паровозостроительный завод в Харькове. Гудериан свидетельствует, что кроме паровозов завод выпускал побочную продукцию — танки. Количество выпускаемых танков — 22 в день» (с. 27<27>).

И где же он такое свидетельствует? В каком это таком кошмарном сне оккупанта могли ему эти 22 танка присниться? Что он, вслед за автором в перебежчики подался? Или у него в этот день был адаптационный синдром к русской водке? Где сноска? Где? Где она, я вас спрашиваю?

А, между прочим, цитата такая есть. Только звучит она несколько иначе. На самом деле Гудериан свидетельствует, что «еще в 1933 г. я знал, что единственный русский танковый завод выпускал в день 22 машины типа „Кристи Русский“».[56]

Значительно менее однозначно, а? Во-первых, лично он там не был, лично эти 22 танка не видел, а только «знал». А, кстати, если и был, не мог же он целый день у ворот с блокнотом сидеть, значит, ему эти сведения кто-то из услужливых экскурсоводов нашептал. Русский феномен. Показуха-с. Или дезинформация. А может — и то, и другое. И, во-вторых, о какой достоверности может идти речь, если немец даже не знает, что типа «Кристи Русский» в РККА нет, а есть БТ-2, БТ-5, БТ-7 и пр., а кроме того, название города, где сей завод расположен, Гудериану не известно. Да и завод харьковский в СССР на 1933 год был по танкам вовсе не единственным… Не слишком надежное свидетельство.

А вообще-то, в 1933 году производство БТ в Советском союзе еще только начинало налаживаться, посему всего в 1932–1933 годах в СССР выпустили 610 танков БТ-2, из которых 350 имели только пулеметное вооружение.[57] По нашим приблизительным подсчетам, с учетом существовавшего увеличения выпуска танков перед войной, если бы ХПЗ строил 22 танка в день (а по Гудериану и Суворову можно подумать, что кроме ежедневных 22 БТ этот завод параллельно строил танки других марок), то к 1941 году СССР имел бы около 140 тысяч танков.

«А теперь о качестве танков, которые Гудериан видел на Харьковском паровозостроительном заводе. Это были танки, которые создал американский танковый гений — Дж. У. Кристи. Достижений Кристи не оценил никто,[58] кроме советских конструкторов. <…> Первые БТ имели скорость 100 км в час. <…> Ни один танк мира того времени, включая и танки, производимые для армии США, не имели такой формы брони. <…> После Т-34 принцип наклонного расположения лобовых броневых листов был использован на германской „Пантере“, а потом на всех остальных танках мира. В 30-е годы практически все танки мира выпускались по схеме: двигатель — на корме, трансмиссия — в носовой части. <…> Через 25 лет весь мир поймет преимущества компоновки БТ. <…> Их запас хода был доведен до 700 км. <…> В 1936 году танки БТ форсировали по дну почти под водой глубокие реки. <…> В 1938 году на танках БТ начали устанавливать дизельные двигатели» (с. 27–28<27–28>).

Надо же, какая крутизна!!! И почему же такой супер-гипер-мега — танк был снят с производства в 1940 году, причем все наши военные в начале Великой Отечественной плевались в его сторону хором и соло, помногу раз выходя на бис?

Сейчас поясню. Что касается скорости танка БТ, близкой к околосветовой, спешу заметить, что для БТ-5 максимальная скорость на гусеницах составляла 52 км/ч, на колесах — 72 км/ч, а для БТ-7 и БТ-7М — 53 км/ч и 73 км/ч соответственно.[59] Суворов снова проврался, но это еще полбеды. Не иначе, чем курьезом можно назвать авторский текст внизу этой же страницы, претендующий на звание примечания. Стоит привести его целиком:

«Советские источники дают цифру 86 км/час, иногда даже 70. Объяснение простое: на советских дорогах слишком мощный двигатель рвал силовую передачу, поэтому приходилось ставить ограничитель мощности. При действии на автострадах ограничитель можно было просто снять… Лучшие западные испытания танков БТ дают скорость не 70 км/час, а 70 миль/час» (с. 28<27>).

После таких пассажей впору падать в обморок.

Что это за «ограничитель мощности»! Что он ее — за хвост назад тянет? На многих довоенных танках в СССР ставился ограничитель, но не мощности, а числа оборотов.[60] И делалось это не потому, что двигатель что-то там «рвал», а для увеличения его моторесурса: на слишком высоких оборотах детали изнашивались быстрее. И снимали его в войсках по собственной, кстати, инициативе, а вовсе не по приказам сверху, вовсе не для установления рекордов скорости в шоссейных гонках. Это делалось потому, что из-за так превозносимого нашим танковедом заднего расположения трансмиссии и вызванной этим необходимости в длинных тягах к рычагу переключения передач, это самое переключение требовало чрезмерных физических усилий, с первой попытки воткнуть нужную передачу мог только очень опытный танкист, а переключиться на ходу было возможно лишь на новом танке, да еще и не на всяком. Вот как описывается преодоление этого дефекта конструкции с помощью «окопной хитрости» на Т-34:

«…перед атакой включалась вторая передача (стартовая для Т-34), а с двигателя снимался ограничитель оборотов (а никакой тебе не мощности — В. Грызун). В движении дизель раскручивали до 2300 об/мин, танк же соответственно разгонялся до 20–25 км/ч. Изменение скорости осуществлялось изменением числа оборотов, а попросту — сбросом „газа“».[61]

А суворый выверт про «лучшие западные испытания»? Они, значит, бывают не только «объективные» или «необъективные», а еще и «лучшие» и «худшие». Худшие — это что, в болоте? А лучшие, наверное, когда танки с горки припустятся, чтобы ветер попутный и сотня негров сзади подталкивала. И, само собой, лучшие испытания, в отличие от худших, могут быть проведены только лишь на таком милом Суворову Западе. «Лучшие» западные испытатели, скорее всего, банально напортачили с советскими данными по скорости БТ, заменив непонятные им километры (примерно 70 км/ч на колесах) на доступные их пониманию мили. Но именно благодаря этой детской ошибке они и стали «лучшими» в суворовских глазах!

По поводу наклонного расположения лобовых броневых листов — на танках БТ оно было не более наклонно, чем на немецких «панцерах»,[62] о наклонных лобовых листах можно говорить лишь начиная с Т-34, после которого, кстати, они появились на американском «Шермане»,[63] а вовсе не на «Пантере» — снова вранье. По поводу дифирамбов, возносимых нашим орлом аквариумным в адрес заднего расположения трансмиссии уже было сказано, стоит лишь добавить, что оно являлось фирменным знаком танков «Рено»,[64] и вовсе не было особой редкостью в танкостроении тридцатых годов. Запас хода БТ никогда не приближался к обещанным нам танколяпом семистам километрам, у БТ-5 он составлял 200, у БТ-7 — 500 километров на колесах!!! На гусеницах с одной заправки БТ-5 проходил 120, а БТ-7 — 375 километров.[65] Триста семьдесят пять километров — это много, но не семьсот же!!! А что означает суворовское — «форсировали <…> почти под водой»? А может — «почти форсировали»? А до другого берега сколько процентов доехало? А на первый сколько вернулось? Нет, я не против, ведь на отдельных экспериментальных экземплярах такое и вправду пробовалось, но эти танки назывались БТ-7ПХ (подводное хождение) и серийно не выпускались.[66]

А дизельные двигатели, пожаробезопасность которых, кстати, обычно сильно преувеличивают, стояли лишь на БТ-7М, которых выпустили только 706 единиц[67] (всего танков БТ — около 8 300 штук[68]). Так что совершенно неясно, за что же наш герой подполья их так полюбил и оболгал аж от нижней ветви крупнозвенчатой БэТэшной гусеницы, до блестящей поручневой радиоантенны, гордо красовавшейся на башне примерно каждого девятого непобедимого быстроходного танка.

А приглянулись Суворову наши несчастные БТ из-за того, что, по его мнению, «эти танки было НЕВОЗМОЖНО ИСПОЛЬЗОВАТЬ НА СОВЕТСКОЙ ТЕРРИТОРИИ» (с. 28<28>).

2

Здравствуйте. Приехали. Докатились. Стало быть, невозможно. Нельзя. Сам герр Суворофф не разрешает. И чем же он это, интересно, аргументирует? Да, собственно, ничем.

А у нас есть фотоматериалы, говорящие, что использовать их на советской территории было очень даже возможно. Более того, у этого же корифея, в «Дне Мэ» есть фотографии, где БТ исправно месят грязь на родной стороне. Но, очевидно, это фото чем-то неправильно. Вот только чем? Или кто-то из нас того-с, или одно из двух.

Что значит «НЕВОЗМОЖНО ИСПОЛЬЗОВАТЬ»? Сей танк что, земля русская не держит? От русского духу ему дурно делается? Законы физики над ним не властны? Извините, а вообще, в России танки ездить могут? И что же, собственно, танкам БТ мешает перемещаться по своей родине? Вот немецкие «панцеры» в 1941 году по нашему Волоколамскому шоссе вполне сносно катались, а супертанками-агрессорами-людоедами не были, и вроде даже наоборот — только доблестными спасателями мира от сталинского коварства. А немецкие же полугусеничные броневики SdKfz 250 и SdKfz 251, проходимость которых в сравнении с БТ вообще могла считаться лишь пародией на оную, они что же? А колесные машины, немецкий Опель-блитц, или наша полуторка ЗиС-5, или американский «Студебеккер», которыми, в основной массе, обеспечивались вермахт и РККА всю войну, как по России ездили? Или БТ все равно хуже, даже на гусеницах?

А может, быстроходные танки во сыру землю, как с завода выкатятся, тут же по колено уходят? Нет, уходить-то оно, конечно, им в землю случалось, но для этого уж очень та земля должна была быть сыра — без болота или пойменного лужка тут, как ни крути, не обойтись. А что, окромя БТ, никакие танки в них не вязли? Посмотрите фотографии начала войны, сразу увидите и Т-34, и KB, несмотря на широкие гусеницы, во влажную почву ушедших «по самую матушку». Их что, тоже использовать было невозможно?

На самом деле то, что «практически все танки БТ были брошены» (с. 29<29>) в начале войны, и «даже на гусеницах их использовать вне дорог было почти невозможно» (с. 29<29>) — наглая ложь. После отступления регулярной армии их достаточно успешно использовали даже партизаны — на полном бездорожье! А сколько есть фотографий БТ разных типов с предвоенных маневров, где целые соединения этих танков, поднимая тучи пыли, катятся себе по полю, или стоят прикрытые ветками, на лесных просеках, причем, видимо, добирались они туда, где их поймал объектив, вовсе не по специально подведенным автобанам! А заодно снова затронем вопрос о том, насколько же «почти» было это использование «невозможно» — сильно «почти» или чуть-чуть. Такой же чушью является кричаще крупно набранное заверение Суворова в том, что «на колесах они (БТ — В. Грызун) не использовались НИКОГДА». Если он прав, то в таком случае я смело могу назвать время этого самого «НИКОГДА». Случилось оно во время конфликта на реке Халхин-Гол, когда эти самые БТ проделывали пятисоткилометровые марш-броски именно на колесах. Правда, горели они при этом, как свечки. И лично Жуков об этом во все горло свидетельствует. Со страшной силой.[69]

«НИКОГДА» — как трагично звучит. Так грустно, что хочется танцевать. А если оторваться от прочувствованной речи нашего заморского друга, и послушать всего-навсего двух простых механиков-водителей танков БТ-5 из той самой 11-й танковой бригады комбрига Яковлева, что сражалась на Халхин-Голе, Николая Задорина и Василия Семеныча Слободзяна? А гвардии полковника, испытателя, заместителя начальника научно-исследовательского бронетанкового полигона Евгения Анатольевича Кульчицкого послушать не хотите?

Слободзян:

«От железнодорожной станции в район боевых действий бригада шла своим ходом. По хорошей дороге (по хорошей МОНГОЛЬСКОЙ дороге. — В. Грызун) танки двигались на колесном ходу».[70]

Аллилуйя! Аллилуйя! Свершилось чудо! Танки БТ ездят по земле аки посуху! И ничего. Даже нимба нет.

Румянцев:

«По накатанной степной дороге танки шли на колесах».[71]

Опять! Эй, Суворов, у них что, коллективные галлюцинации? На колесах, и не то что по бетонному автобану, а по степной дороге! Ура! С БТ снято злоковарное проклятье!

Кульчицкий:

«А затем был организован марш взвода[72] от Читы до 76-го разъезда при морозе 50 градусов. Маршрут пролегал по бездорожью, глубокому снегу, льду реки, через хребет Малый Хинган. Шли на высоких скоростях, на колесах и гусеницах. На марше танки показали себя с лучшей стороны. Ни одной поломки, ни одного происшествия! Командиры частей, которые сами управляли машинами, убедились в высоких качествах БТ-5 и пригодности их к эксплуатации в условиях Дальнего Востока».[73]

Для отдельных «профессиональных разведчиков» повторяем: Дальнего Востока!!!

Хочется снова осведомиться: Суворов — невежда или просто нам врет?

А теперь по вопросу о непроходимых русских дорогах, которые, как известно, намного трясинистее любого западноевропейского болота: почитайте товарища К. Симонова.[74] В своих записках о начале войны он описывает свою одиссею по рушащимся фронтам первых трех месяцев Великой Отечественной. Как вы думаете, каким образом он справлялся с вошедшим в написанную Суворовым легенду русским бездорожьем? Да никаким: он его просто не заметил! Ездил себе на полуторках, колесил на разбитых легковушках, пару раз подсаживался на броневички. И ничего! Не погряз в дороге, не был похоронен напластованиями глины, и даже не очень застревал. А вот БТ почему-то в то же самое время обязаны были вязнуть в почве до полной потери боеспособности. Легковушка не первой молодости везде прошла, а вот БТ, на какие его гусеницы не ставь — увязнет. Что это — мистика или маразм? Кстати, застрявших БТ он тоже вроде бы не наблюдал.

А в довесок получи и о гусеницах.

Румянцев:

«Последовал приказ: надеть гусеницы, оставить все лишнее, подготовиться к атаке. На переход с колесного хода на гусеничный согласно нормативам отводилось полчаса».

А опытные бойцы 11-й бригады делали это за 20 минут.[75]

Вранье Суворова по поводу танка БТ переходит все, даже им самим установленные, границы. Что за грозный героический «Т» этот «Б»!!! И зачем же его сняли с вооружения в аккурат накануне того самого «Дня Мэ» и заменили на более легкий Т-40 и крайне не доведенные Т-34 и KB? Пусть бы их обкатали, экипажи для них обучили, снарядов понаклепали, а пока вооружались старыми, но такими гиперкрутыми БеТешками. Или, может, не такими уж и крутыми? Впрочем, такую простую вещь, как логика, В. Суворов не приемлет, он ищет свой путь в литературе, правда, ведет он совсем не в сторону истории. Однако что-то я отвлекся. Так как там наши БТ?

«БТ — это танк-агрессор», — пишет танковед Суворов. «Их было произведено больше, чем ВСЕХ типов во всех странах мира на 1 сентября 1939 года» (с. 29<28–29>).

Маманя, какой страшный крупный шрифт!!! Как это убеждает!!! И сколько же их там понастроили, а? Если в цифрах, а не просто так, по-суворовски? 8 300 штук всех модификаций — вот сколько. Много? Непонятно. А если вспомнить, что тихоходный танк поддержки пехоты Т-26, на агрессора никак не тянущий,[76] был произведен в СССР в количестве 12 000 единиц,[77] что тогда? Уже не страшно во всеевропейской коммуналке проходить мимо двери с надписью «СССР»? А то раскричался «ВСЕХ, ВСЕХ, ВСЕХ…» Кстати, так к какой там войне мы готовились? Неужели к очень сильно наступательной?

Так, извините, все-таки наш «эксперт» Суворов — сам балбес, или нас за балбесов почитает? Нимало от всех этих, мягко сказано, натяжек не смущаясь, далее наш суворый друг пишет:

«БТ можно было использовать только в агрессивной войне, только в тылах противника только в стремительной наступательной операции, когда орды танков внезапно врывались на территорию противника и, обходя очаги сопротивления, устремлялись в глубину, где войск противника нет, но где находятся его города, мосты, заводы, аэродромы, порты, склады, командные пункты и узлы связи» (с. 29<29>)

а также, вероятно, детские ясли, баварские пивные, склады пунша, отапливаемые гальюны и грунтовые залежи сосисок. А ведь выкладка сосисок на грунт означала войну!!! Нет выкладки, нет войны. Везде мир и поголовная революция. Сталин, как всегда, победил. Финита, как говорится, ля комедия. В смысле — капут. Такой вот коварный план разработали сталинские соколы в гулких коридорах штаба РККА.

Кстати, о коридорах. Не знаю, что за гулкий коридор находится в голове у нашего автора, но в коридорах вышеозначенного штаба, когда в нем разрабатывали тактико-технические требования к будущему БТ, носились несколько иные мысли. Высокая скорость БТ на колесах предназначалась для быстрых передислокаций танковых соединений за линией фронта с нашей стороны с целью маневра резервов при обороне в условиях танкового превосходства противника.[78]

Опровергать всю ложь просто нет сил. О том, что кто-то где-то в чем-то буксовал и куда-то там проваливался, мы уже объясняли. О советских танковых учебниках, якобы гласящих, что колеса — главный движитель БТ, достаточно просто сказать, что Суворов снова нагло врет, а вот около грузовиков для перевозки снятых БеТешных гусениц следует остановиться особо. Даже полный профан в военной технике тех лет, хотя бы раз, хотя бы издали или на картинке видевший танк БТ, может невооруженным глазом заметить странные кожаные ремешки на гусеничных полках. Специально для выпускника Калининского суворовского военного и Киевского высшего общевойскового командного училищ объясняю: эти ремешки служили для крепления снятых гусениц при движении на колесном ходу. Снял гусеницы, на подкрылочки уложил, и катайся себе, сколько влезет, на колесах. Надоест на колесах — ремешки открепил, гусеницы взял, на колеса намотал, и далее спокойно проследовал. Порядок действий ясен? Повторить еще раз? Перевести на английский? А теперь доложьте мне, где здесь грузовики и агрессия?

И только не говорите нам, что вы этого не знали! Неужели все-таки нам врете?

3

И вот мы тут. Вернее, там. За бугром. Наблюдаем одну из самых интересных сцен суворовской эпохалки. Называется эта сцена «Танкогонки по автобанам». Нервных просят не смотреть, предприимчивых — делать ставки, а для особо впечатлительных здесь будет небольшая подготовочка — покопаем глупостей по мелочам. Внимайте разбору бреда, льющегося из уст нашего слепого гусляра.

О плавающих танках следует сказать, что в те далекие, но уже славные времена никаких букв «П» в индексе плавающих танков не было, они назывались так же, как и все прочие, например, Т-37А, Т-38, Т-40.[79] Эта досадная ошибка прекрасно характеризовала бы низкий уровень технической компетенции автора, если бы, конечно, мы не знали, что из ГРУ Резуна выперли вовсе не из-за того, что он безграмотно писал аналитические статьи по НАТОвской технике. Но тогда — снова вопрос. Что ж он нам-то такие глупости пишет? Не держит ли нас за дураков?

Об аналогичном уровне осведомленности в отношении тогдашних военных теорий можно узнать из следующего пассажа: «В оборонительной войне танку никуда плавать не надо, поэтому <…> советские плавающие танки пришлось бросить…» (с. 31<30>). Вообще-то, распространенная тогда теория «маневренной обороны» гласила, что в среднем каждые десять километров в неевропейской части СССР встречаются реки, которые необходимо форсировать вплавь при наступлении, и при маневренной обороне.[80] Кроме того, снова приходится напоминать, что часть плавающих танков оставалась у партизан, а некоторое количество Т-38 довоенного выпуска были в строю в боевых частях аж до 1944 года.

«Последний пример боевого применения танка Т-38 относится, по-видимому, к 1944 году, когда батальон этих машин совместно с батальоном плавающих автомобилей Форд GPA приняли участие в форсировании реки Свирь».[81]

Выжили они, понятно, где потише, но ведь не бросили их, как Суворову того хочется, повоевали они и в обороне.

Но это отступление. Главное в другом. «В 1938 году в Советском Союзе начаты интенсивные работы по созданию танка с совершенно необычным индексом „А-20“. Что есть „А“? Ни один советский военный учебник на этот вопрос не отвечает. <…> Я долго искал ответ на этот вопрос и нашел его на заводе № 183. <…> Не знаю, правильно ли объяснение, но ветераны говорят, что изначальный смысл индекса „А“ — автострадный. Объяснение лично мне кажется убедительным. Танк А-20 — это дальнейшее развитие семейства БТ. <…> Главное назначение А-20…» (с. 31) и все, понеслась душа в рай. Интересно, что это за такие мифические «ветераны» эдакую ерунду плетут? Или, может, они с Виктором за бутылочкой сивушки разговор вели? Да, вот еще что интересно: понимая зыбкость своей аргументации, герой-разведчик не утверждает прямо, он как бы сомневается — не уверен он, жмется, елозит, не знаю, говорит, правильно ли… Однако это не мешает ему в течение всего своего фактоплетства по поводу и без повода эти автострадные танки поминать, а неуверенность при этом куда-то испаряется. Такие вот дела.

Так вот, пластилиновый вы наш Джеймс Бонд, не стоило вам в учебники залезать, ветеранов поить, вынюхивать да выпытывать об этом самом «А», ведь всем более или менее сведущим в советском танкостроении людям доподлинно известно, что сия злополучная буква есть не что иное, как индекс конструкторского бюро Харьковского танкового (в миру — паровозостроительного) завода. Буквой «А» обозначали все образцы боевой техники, не принятые на вооружение РККА, всю экспериментальную технику, разработчиком которой был ХПЗ.[82] А ваш нереально автострадный А-20 есть всего лишь дальнейшее развитие БТ-7М, утяжеленное, с усложненным колесным приводом. Кстати, означенный БТ-7М, дизельный вариант БТ-7, до его принятия на вооружение именовался А-7М или А-8.[83] И где же он автострадный? С какого борта? С какой крыши? А может, с днища? Или где внутри эта его автострадность притаилась? Сидит, понимаешь, до поры, а там как вдарит! Этак из-за угла, чтоб поагрессивнее. У-у-ух, как он их тогда! Аж дух захватывает.

Этого, конечно, можно не знать. Но врать в историческом сочинении нельзя. Если наш автор нам землю ел, мамой клялся, что все его книги написаны лишь для того, чтобы донести до нас внезапно открывшуюся ему ИСТИНУ, то зачем ему эту ИСТИНУ враками показывать? Неужели такой большой ПРАВДЫ О НАЧАЛЕ ВОЙНЫ для этого не хватает?

Еще два слова о пресловутом А-20: задание на него было получено в октябре 1937 года и им «предусматривалось создание танка с защитой только от огня крупнокалиберного пулемета, с 45-миллиметровой пушкой. Сохранялся колесно-гусеничный ход, ради которого, собственно, заказчик и снизил все остальные характеристики танка. Эта машина получила индекс А-20».[84] Кроме того, «на А-20, имевшем вес 18 тонн, пришлось делать ведущими по три колеса с каждого борта. Это в огромной степени усложняло конструкцию и утяжеляло ее». Летом 1938 года технические проекты А-20 и А-32 (создан по инициативе танкостроителей, а не заказан) были готовы. Вмешательство Сталина привело к разработке обоих образцов.[85]

Так что А-20 был на ХПЗ не один такой, с «автострадностью замаскероватой», придуман. Злобные усато-трубчатые коммуняки их целые толпы навыпускали, Суворову на радость, врагам на удивление. И в сентябре 1939 года выкатили из секретных ангаров на полигон два автострадальца зараз — А-20 и А-32. Покатали их по полигону взад, покатали их по нему, родимому, вперед, покатали на всякий случай и по страшному, по диагонали, стало быть. И решили тогда начальники, что А-32 — быть, а вот А-20 — наоборот, не быть.[86] Чем-то им не по нраву пришелся. Но вот ведь в чем у Суворова не сходится: признанный неудачным А-20 был колесно-гусеничным, то есть, по его определению, пригодным лишь для агрессии, а вот одобренный А-32, после мелких усовершенствований получивший название А-34 и запущенный в серию (по армейской номенклатуре — Т-34), был как раз чисто гусеничной машиной. Так что, мистер ветерановед, неужели и Т-34 автострадный? В душе где-то, наверное, да? Глубоко, этак у самого донца, но автострадный. И в чем же это выражалось? Если «главное назначение А-20 — на гусеницах добраться до автострад, а там, сбросив гусеницы, превратиться в короля скорости» (с. 31<31>), то в чем назначение чисто гусеничных «автострадных танков» А-32 и А-34? На гусеницах добраться до автострад, а там, сбросив гусеницы, — что? Яйца нести? Или окопаться? А может, им дальше пешком? Кстати, упоминаемый далее в связи с планером «КТ» летающий танк, носил индекс А-40. Так он что — летающий или автострадный? И гусеницы у него не снимались… Как быть? И что, «эксперт»-то наш — лопух или просто нам врет?

«А теперь вспомним, — продолжает наш вещий Виктор, — что и в конце XX века Советский Союз не имеет ни одного километра дороги, которую можно было бы определить термином — автострада.[87] 50 лет назад автострад на советской территории и подавно не было» (с. 31<31>).

Но ведь это делает совершенно бесполезным все наши автострадные танки, ведь если ни одного километра автострады нет, то где их испытать, обкатать, и, наконец, самое главное, где обучить водителей? На грунтовке пилота для «Формулы-1» не обучишь, а уж механика-водителя для убийственного «короля скорости» и подавно. Или сначала на своих двоих захватим Германию, а уж там попрактикуемся?

Стоит еще, пожалуй, остановиться на стратегических воззрениях нашего заморского врунишки, который постоянно путает войну с шоссейными гонками. Почему, интересно было бы спросить, он считает, что воевать немцы будут только вдоль своих автобанов? У них что, вся страна заасфальтирована? Там полей нет? Или война это как игра в московские прятки — кто быстрее в Берлине застучался, тот и победил? И потом, допустим, ринутся наши сверхболиды в дыры в немецкой обороне, втянутся им в тыл, где находятся любимые нашим бархатным воякой «города, мосты, заводы, аэродромы, порты, склады» и всякая прочая благодать. И что же мы получим в результате? Да то же, что Гитлер получил под Сталинградом, втянувшись в дыру в нашей обороне в надежде пережать нам волжский транспортный узел. Суворов все время забывает, что танкам незачем ставить рекорды скорости, им надо воевать. Кстати, немцам все их «блицкриги» отлично удавались без расписываемых Суворовым гоночных болидов, ведь танковый бой это вовсе не джигитовка наперегонки — кто быстрее вон до той штучки, это необходимость иметь перевес в огневой мощи и дальности стрельбы, в маневренности, проходимости и защищенности своей машины над неприятельской. И все это как-то слабо вяжется со скоростью в 70 миль в час и превращению танка в беговые дрожки.

Извините, хочется спросить: автор этого бреда — действительно такая бестолочь или просто нам врет?

4

Количеству и качеству суворовского вранья о советских танках соответствует количество и качество суворовского вранья о советских самолетах — обильно и неумело. Впрочем, о танках было написано даже больше. Что ж, поехали, нам не привыкать…

Для начала британский сокол в тех же выражениях и с той же степенью достоверности, как и в случае с БТ, расхваливает видавший виды советский «ишачок». Некто Альфред Прайс, как видно большой авторитет в суворых глазах разведки, заявляет, что «наиболее мощное вооружение среди серийных истребителей мира в сентябре 1939 года имел русский И-16 конструктора Поликарпова» (с. 32<31>). Стоп машина. У меня вопрос. А в ноябре 1939 года какой истребитель имел самое мощное вооружение? А в 1940 году? А в июне 1941 года? Что, неужели опять И-16?

Ладно, бог с ним, едем дальше: «по огневой мощи И-16 в два раза превосходил „Мессершмитт-109Е“ и почти в три раза „Спитфайр-1“» (с. 32<31>). Это как? Ведь вооружение у И-16 тип 24, эталон 1939 года, самого тяжеловооруженного «ишака» в мире, составляло две пушки ШВАК-20, калибра 20 мм и два пулемета ШКАС калибра 7,62 мм.[88] В то же время на Ме-109Е стояли те же две пушки MG калибра 20 мм и два пулемета калибра 7,92 мм.[89] Вооружение, в общем, равное. Или наши ШВАК лично генсек заговаривал, ходил вокруг ночью потемнее и бормотал:

«Наши 20 мм превосходят немецкие 20 мм, потому что у них они служат эксплуататорам, а у нас — трудовому народу. Наши 7,62 мм превосходят немецкие 7,92 мм потому что у них они работают совсем не туда, а у нас — регулярно переходят на сторону пролетариата. Наши две пушки и два пулемета превосходят немецкие две пушки и два пулемета, потому что у них Маркса не читают, а у нас и Маркса читают, и Ленина»?

К тому же у немцев вооруженный двумя пушками и двумя пулеметами Ме-109Е появился в 1937 году, а у нас И-16 тип 24 с аналогичным вооружением — в 1939. Так кто в ноябре 39-го всех мощнее вооружен был? Так же оболган и Спитфайр, вооруженный шестью пулеметами калибра 7,62 мм.[90] Превосходство-то, конечно, есть, но не в три раза!

И, вообще, следует заметить, что у истребителя главное не вооружение, а летные качества, а лучше — их удачный синтез. Ведь разбили же в битве за Англию Королевские ВВС, оснащенные Спитфайрами, Люфтваффе с более тяжеловооруженными Ме-109Е и Ме-110C и Е.

Однако даже самому летучему самолету бронирование не помешает. Вероятно, рассуждая таким образом, цитируемый с безграничным доверием А. Прайс садится в лужу. Прославленный Суворовым авиатор утверждает, что «среди всех предвоенных истребителей мира И-16 был уникален в том смысле, что только он один имел броневую защиту вокруг пилота» (с. 32<31–32>). Неужели? Так-таки прямо и один? А как же без конца упоминаемый Ме-109Е? A Me-110? А Харрикейн?

И потом, что такое «броневая защита вокруг пилота»? Что означает это «вокруг»? То же, что и «возле»? Очень хочется подвести этого самого А. Прайса к И-16 и спросить его, где, ну где же он нашел на этом крошечном фанерно-полотняном самолетике нечто, хотя бы отдаленно напоминающее «броневую защиту», да и «вокруг»? Это что, восьмимиллиметровая бронеспинка, ставившаяся на него с IV серии?[91] А как тогда величать истребитель Me-110, имеющий броневую защиту спереди, снизу, сзади и сверху-сзади? Летающий дот? Как хотите, а такой ляп просто смешон. Нашел, тоже мне, Флаинг Фортрес, надел на него доспехи тевтонские и пошел в превентивный воздушный бой фашистов бить.

Снова вопрос: как вам знания «эксперта» Суворова? Он действительно невежда или просто нам врет?

Об использовании ракет: у каждой страны были прорывы в будущее, и мы не исключение. Но продолжать в таком духе долго не стоит — легко промахнуться. Что и делает на этот раз уже лично главный авиалет Великобритании, экс-аквариум В. Суворов. «Ил-2, — пишет он, — имел сверхмощное, по любым стандартам, вооружение, включая 8 реактивных снарядов» (с. 32<32>). По «любым»-то, может, и сверхмощное, а если по каким-нибудь более конкретным, чем вообще «любые»? Вооружение у Ил-2 эталона 1941 года (еще он называется ЦКБ-55П) составляет… батюшки, где же ваша «сверхмощность»! Те же две пушки ШВАК (20 мм) и два пулемета ШКАС (7,62 мм), что и на наших старых знакомых — И-16 да Ме-109Е. Плюс 600 кг бомб (истребитель Ме-109Е — 250 кг бомб,[92] истребитель МиГ-3 — 200 кг бомб). Плюс 8 РС-82 или РС-132[93] (истребитель МиГ-3 — 6 РС-82).[94]

Суворов «слышал звон, да не знает где он» — вроде все Ил-2 хвалят, надо бы и мне, да вот за что — непонятно. А, ничего, ляпну что-нибудь наобум, авось, за Ил-2 ругать не станут, побоятся, «летающий танк» как-никак… Лишь профаны в авиации на первое место ставят скорость и вооружение, а в случае с Ил-2 важна не мощь бортового оружия, а способность точно его применить. Благодаря своему бронированному корпусу этот самолет мог, не боясь зенитного огня, подходить к цели вплотную, всаживая свой отнюдь не сверхмощный огонь «в самое яблочко», за что и боялись его немцы больше других. А вот другие самолеты, порой имевшие не менее, а то и более мощное вооружение, из-за своей слабой защищенности при атаке наземных целей близко подойти не могли, поэтому плотность, в теории, мощного огня, оказывалась слишком слабой.

Так что Ил-2 превосходил противника, хотя и совсем не в том, в чем попытался угадать Суворов, кроме того, на сорок первый год он был, пожалуй, единственным специально созданным для штурмовки самолетом в мире.

«Так в чем же дело? Отчего во время войны советская авиация с первого дня уступила господство в воздухе?» (с. 32<32>).

Не сопите, все затаили дыхание! Сейчас наш храбрый перебежчик попробует угадать, не смотря на то что ответ, казалось бы, банален. Помимо того, что определенная доля матчасти ВВС РККА полегла утром 22 июня на своих аэродромах, гораздо большее количество самолетов погибло в первые дни войны в неорганизованных и безрассудных с советской стороны боях с противником, имевшим качественное превосходство. В результате чего соотношение сил наших ВВС к Люфтваффе, составлявшее 1,4 к 1 на конец июня, к июлю стало 1 к 2 в пользу немцев.[95]

Но у Суворова никогда не угадаешь, какой ответ он имеет в виду в качестве правдивого. Вот и здесь снова нас ждет открытие: по более точным, чем могло бы быть на самом деле, суворовским разведданным оказывается, что «большую часть советских летчиков, включая летчиков-истребителей, НЕ УЧИЛИ ВЕДЕНИЮ ВОЗДУШНЫХ БОЕВ» (с. 32<32>).

Прочувствовали? А то, что наши истребители устаревших образцов (на 22 июня их было подавляющее большинство) в воздухе отставали даже от немецких бомбардировщиков, что — не важно? Наверное, по такой логике самолетов летчикам и вовсе можно не давать, главное — ведению воздушных боев обучить. Осознали? Прониклись? Тогда идем дальше — Суворов задает следующий вопрос: «Чему же их учили?» Держитесь крепче. «Их учили наносить удары по наземным целям» (с. 32<32>). Вот такие дела. Не больше, не меньше. А может, спросим самих пилотов? Например, Александра Покрышкина, прошедшего всю войну, начиная с 22 июня 1941 года, и, стало быть, знающего о том, как и чему до войны учили летчиков-истребителей чуть больше лондонского беглеца? Пожалуйста:

«Командир эскадрильи Соколов был доволен моими успехами… Он говорил мне: „Ты пилотируешь уверенно и грамотно. Но фигуры надо выполнять более энергично, с перегрузками. Пилотируй так, чтобы темнело в глазах… В настоящем бою сможешь энергичным маневром уйти от врага, даже находясь под прицелом“.[96] „Хорошо помню воздушные стрельбы по конусу“.[97] „Все это и позволило мне быстро овладеть энергичным сложным пилотажем на самолете. Да и не только мне. В те годы и я, и мои товарищи были заняты поисками путей, которые привели бы к победе в воздушном бою“».[98]

Кажется, яснее ясного сказал — в воздушном бою. А тезис Суворова об обратном опять остался недоказанным.

И вот еще что. В середине 1940 года «на Саратовском самолетостроительном заводе, производившем в недавнем прошлом комбайны, начали изготавливать истребители Як-1 — самолеты с цельнодеревянным крылом, с двумя лонжеронами и фанерной обшивкой, потянутой перкалем. Из таких же материалов создавались киль и стабилизатор. Фюзеляж сваривали из стальных труб, которые обтягивались полотном.[99] Металл и дерево были заложены в самой конструкции».[100] Это — новейший Як-1, его развитие — основа советских истребителей военных лет, правда, на начало войны Як еще не был самым многочисленным новым истребителем. А у немцев что Bf-109E «Эмиль», что Bf-109F «Фридрих» — цельнометаллические, полотном у них только поверхности рулей обшивались. И как вы думаете, как можно было на Яке победить в воздушном бою «мессера», если советского пилота-истребителя воздушному бою до войны не учили? Наши летчики как раз и добивались победы за счет более высоких личных качеств, тем более что у немцев в подавляющем большинстве и опыта было больше. А еще был ЛаГГ, вообще практически цельнодеревянный самолет. И ведь истребителей новых типов у нас было немного, все больше «чайки» (И-153) да «ишаки» (И-16)… А тем не менее, немцы сразу оценили воюющих против них советских летчиков более высоко, чем других противников. И как только такие «неумехи», как советские летчики (рисуемые Суворовым), смогли с самого начала войны оказать немцам сопротивление, которого они раньше не встречали нигде, кроме как, может быть, над Англией?

Кстати, вы не обратили внимание, что Суворов все время вопит о том, что советские танки были лучше всех в мире, и было-то их у нас больше, чем у кого бы то ни было, а вот о советской авиации — молчок. А единственная причина поражения — мол, летчиков воевать не учили, и были они, выходит, полными чайниками перед гитлеровскими асами. Что это, как не клевета на советские ВВС? Но о них мы еще поговорим в конце посвященной «Ледоколу» части.

«Уставы советской истребительной и бомбардировочной авиации, — бодро запевает следующий куплет своего боевого марша герой-перебежчик, — ориентировали летчиков на проведение одной грандиозной внезапной наступательной операции, в которой советская авиация одним ударом накроет всю авиацию противника на аэродромах и захватит господство в воздухе» (с. 32<32>).

Правда, в такой оценке наш летучий Резун категорически расходится с большинством оставшихся в живых участников войны, единодушно вспоминающих тяжелые дни летной муштры. А вот что думают о летных навыках советских пилотов современные исследователи немецких трофейных документов:

«общий уровень подготовки кадровых офицеров советских ВВС был высоким. Несмотря на многочисленные запреты и ограничения (в целях снижения аварийности и экономии ГСМ), сопровождавшие учебно-тренировочный процесс в боевых частях, подавляющее большинство летчиков выполняло весь комплекс фигур высшего пилотажа, совершало полеты в сложных метеоусловиях, в непосредственной близости от земли, а также знало и использовало возможности своих машин».[101]

Видимо, даже при сравнительно небольшом налете основной массы советских летчиков, разница в поведении в воздухе, по сравнению с предыдущими кампаниями Люфтваффе, производила большое и не слишком приятное впечатление на немцев.

Кроме того, непонятно, зачем ссылаться на какой-то журнал «Война и революция» 1929 года издания, если можно было бы просто взять кусок из уставов 1940–1941 гг., тем более, если, по словам Суворова, эти уставы все равно его повторили. Но, к сожалению, никакой агрессии в довоенных советских уставах нет. А то неужто не процитировал бы?

Приводимая далее цитата А. Н. Лапчинского, гласящая, что «решительное наступление на земле притягивали к себе, как магнит, неприятельские воздушные силы и служит лучшим средством обороны страны от воздушного противника… Воздушная оборона страны осуществляется не маневром из глубины, а маневром в глубину» (с. 33<32–33>), применительно к суворовским бредням ничего не доказывает, так же как ничего не опровергает. Речь в ней ведется только об обороне, а на чьей территории и кем может вестись «наступление на земле» по приведенной обрывочной цитате совершенно не ясно.

Зато ясно другое. Суворов решил, что советская авиация будет громить «стандартные объекты бомбардировок» из книги Лапчинского, среди которых фигурируют «Лейпцигский железнодорожный узел, Фридрихштрассе и Центральный вокзал Берлина и т. д.» (с. 33<32>). Но ведь неприятельские города и железные дороги — это объекты СТРАТЕГИЧЕСКИХ бомбардировок, а лично мистер Резун полагает, что подготовка к таким бомбардировкам, в отличие от подготовки к бомбардировкам тактическим, есть подготовка к «ответному удару», а не к агрессии, о чем он, собственно, и пишет в «Дне „М“». Кстати, в том же «Дне» он говорит, что Сталин уничтожил свою стратегическую авиацию, предпочтя ей самолеты для ударов по точечным целям, к каковым городские кварталы и железнодорожные узлы отнести достаточно сложно. Перечитывая соответствующие абзацы суворовского труда раз за разом, я так и не смог уловить, что за мысль он проводит, приводя два таких разнородных факта, — с одной стороны, якобы готовность советских истребителей к ударам по земле, а с другой — наличие в каком-то из многочисленных авиационных учебников тех лет карт Берлина. Даже как-то за него неловко, ведь не всегда же его ложь так неуклюжа.

Более удачно наш выбегаяц врет о 123-м истребительном полке, взлетавшем чуть ли не по контрольно-следовой полосе, цепляя своими бомбами и эРэСами пограничные столбики. Остается лишь узнать у нашего храброго предателя, как же они в мирное-то время взлетали, если «набор высоты должен был осуществляться уже над германской территорией»? (с. 33<33>) Но главным здесь является не это. Главное то, что полк ИСТРЕБИТЕЛЬНЫЙ.

Истребительный авиаполк, как уже, наверное, догадался искушенный читатель, состоит из истребителей. И что же там были за истребители? Может, фронтовые? В случае войны за превосходство в воздухе бороться? А что, начнется война, а наши — тут как тут. Но зачем так близко к границе? Ведь фронтовой истребитель потому и фронтовой, что он над линией фронта висит, врага встречает и на землю его сбрасывает. Далеко в тыл ему углубляться не надо, а если войска вперед уйдут, что за проблема аэродром базирования сменить? И неповоротливые склады своего имущества эти подразделения не удержат на месте, ведь пока наземные рода войск проползут зону действия фронтового истребителя, те уже успеют израсходовать и горючее, и боеприпасы, и запчасти с близлежащего склада, а новые можно подвозить уже на другую подходящую площадку. Фронтовым истребителям особо хорошей полосы не надо — всю войну с грунта летали.

Нет? Тогда, может, это были истребители-перехватчики? Врага на границе в воздухе встретить, и в морду ему сунуть пару-тройку раз. Тогда где агрессия? Перехватчики служат для обороны своей территории и, более того, до войны в СССР они даже к ВВС не относились. А относились к ПВО — противовоздушной обороне. Обороне!

А, вот что, я понял! Суворов намекает на то, что это были истребители сопровождения. Ведь взлет в сторону противника для экономии горючего жизненно важен только им. Летают они далеко, вместе с бомбардировщиками, так что… Однако в СССР первые истребители, годные для эскорта бомбардировщиков, ЯК-9ДД и ТИС, появились в 1944 году. Так что, если их имел в виду наш летун, то он снова оказался не прав.

Но вот ведь что получается, фронтовым истребителям и перехватчикам все равно куда взлетать, потому что дальность до цели ни тому, ни другому экономить незачем, их цель — в воздухе, над линией фронта. Так где же связь между близостью ИСТРЕБИТЕЛЬНОГО полка к границе и подготовкой агрессии? Пусть бы Виктор бен Богдан назвал нам пару-тройку штурмовых или бомбардировочных полков, прижатых к границе вплотную, тогда бы можно было о чем-то рассуждать. Но все, на что у него хватает керосина, это туманные намеки на «многие другие» (с. 33), вероятно, тоже истребительные авиаполки. А лично я не вижу ничего особо агрессивного в том, что несколько полков (если Суворов на этот раз не врет) истребителей были выдвинуты к самой границе. Головотяпство — вижу, поскольку что бы ты ни готовил, лучше бы иметь в виду разные варианты развития событий.

И снова — как вам осведомленность «эксперта» Суворова? Он на самом деле этого не знает или просто нам врет?

Во всей красе и блеске наш друг Суворов из одноименной с вертолетом организации предстает в своем пассаже о… да, да, да, снова о таком несчастливом для него Ил-2. Второй раз на нем попадается. На этот раз прославленному штурмовику в основные цели вместо родных для него автобронетанковых колонн вменяются аэродромы, хотя кажется, «ясно даже и ежу», как сказал поэт, что из пушек-пулеметов аэродром не задушишь, не убьешь, а 600 кг бомб для такой громадной цели явно недостаточно.

Третий раз с тройного сальто на те же грабли лондонская правдильня рухнула в попытке насквозь переиначить широко известную историю о втором стрелке Ил-2. На самом деле, стрелка убрали не потому, что «Ильюшину позвонил лично Сталин и приказал стрелка с пулеметом убрать» (с. 34<33>). Обер-шпион ее величества снова вступает в пререкания со многими советскими военными летчиками и начальниками. Уже упоминавшийся зам. наркома А.С. Яковлев пишет, что «военные считали, что скорость Ил-2 и высота его полета малы и, ликвидируя вторую кабину со стрелком-радистом и оборонительным пулеметом, имели в виду облегчить машину, улучшить ее аэродинамику и получить некоторое увеличение скорости и высоты полета».[102]

Современные исследователи дополняют Яковлева следующим образом:

«переделка БШ-2 из двухместного варианта в одноместный была исключительно инициативой ОКБ.[103] Постановления Комитета Обороны об изменении С.В. Ильюшину задания, равно как и соответствующего ему приказа НКАП[104] не было в природе. Принятое С.В. Ильюшиным решение являлось в какой-то степени вынужденным, так как он и его ближайшие соратники не могли не понимать, что простой установкой на самолет более мощного у земли мотора АМ-38 вместо АМ-35 быстро обеспечить предъявляемые к машине ТТТ[105] невозможно…».[106]

К сожалению, в стране на тот момент не было достаточно мощного авиационного мотора. Так что суворый вывод о ситуации, «когда ни один истребитель противника не успеет подняться в воздух» (с. 34<33>), представляет собой такой же бред, как и многие другие его выводы.

И наконец, четвертая попытка вломиться в давно уже специально для профессиональных перебежчиков открытую дверь: разговор Ильюшина со Сталиным о том, что стрелка на Ил-2 надо бы вернуть, состоялся, во-первых, не по телефону, а лично. Кроме того, не сразу «после начала Барбароссы» (с. 34<33>), а в начале февраля 1942 года.[107] Да и само предложение выдвинул вовсе не вождь, а сами летчики, собравшиеся в конце декабря 1941 года на Первой военно-технической конференции в Куйбышеве.[108] Кстати, двухместный Ил-2 был разработан в ильюшинском КБ только в сентябре 1942 года.[109]

Неужели Суворов ничего об этом не знал? В это можно было бы поверить, если бы мы знали, что лектора Резуна в английских военных вузах знают в лицо как самого непросвещенного человека на планете. Но, кажется, это не так. Выходит, нашим потенциальным врагам он читает одно, а нам — совсем другое? Так что же это за «эксперт» такой в Лондоне сыскался? Так он вправду невежда или просто нам врет?

5

Это уже просто бред. Вернее, что же это я, не просто! Это БРЕД!!! Нет, даже БРЕД!!! Когда у Суворова нет даже таких глупых аргументов, к которым он обычно прибегает, начинаются отступления, подготовки агрессии не касающиеся, но зато изобилующие кровавыми подробностями, а также различными сочетаниями крупного и жирного шрифтов. Лишь на некоторых моментах стоит остановиться.

О преуспеянии Сталина в деле удушения соцдемпартий и возвышении нацистов уже говорилось, хотя об этой, безусловно, больной для Суворова теме (а как же — сталинское коварство по отношению к «западным людям») можно распаляться часами. Так и вижу, как Сталин могучей мозолистой рукой «душит» посиневших немецких социал-демократов. Да только непонятно, как тов. Сталин мог «душить» социал-демократов в Германии, когда последние этой Германией и управляли, а подшефная Сталину КПГ круто пролетела с революцией, после чего долго «чистилась» и «искалась». Само собой, искомые «оппортунисты» и «соглашатели» были найдены в лице всего руководства партии и с позором изгнаны. Простой немец, получивший от «удушенной» социал-демократии столько прав и свобод, сколько при кайзере он и не знал, наслаждался плодами «временной стабилизации капитализма», жевал свои сардельки по два пфеннинга воз,[110] удовлетворенно хрюкал в пиво и с удивлением смотрел на горстку возбужденных интеллигентов,[111] гордо марширующих под большой красной скатертью.

Был, правда, у них, коммунистов, шанс — когда началась Депрессия, сардельки стали стоить не два пфеннига, а три марки, и сонный Михель проснулся, встал с перины и заорал во все горло «Ихь хабэ жрать!» Да только в деле обхаживания недовольного Михеля КПГ оказалась неконкурентоспособной.

Нацисты перед недовольным электоратом сразу развернули целую колоду врагов, которые украли его сардельку:

и английские лорды-поработители,

и французские лягушатники-Рура-грабители,

и жиды-отравители,

и социал-демократы-предатели,

и буржуа-слегка-угнетатели,

и коммунисты-собственность-отниматели,

и соседи-пространства-лишатели

и т. д. и т. п.

А коммунисты, когда пришла их очередь, долго сопели, а потом выдали: «Во всем виноваты буржуи, давайте будем любить простых англичан, французов и даже (о, ужас!!!) русских с евреями и все сделаем общим». «Идиеттен», — пробормотал Михель и навсегда отвернулся от коммунистов.

Снова нужна книга на «отдельную большую тему», которая для подтверждения хотя бы четверти суворостей должна стать периодическим изданием. Вот только на деле от сталинских «громов и молний», «кровавых удушений» и т. д. и т. п. немецкой «пацифистской» социал-демократии было ни тепло, ни холодно. А кой-кому даже очень тепло и хорошо. Ибо, испугавшись грандиозных планов коммунистов, о которых они кричали, как только могли, простой немец, не хотевший, чтобы его частное пиво стало общим компотом, кинулся к куда более хлебному и родному дядюшке Гитлеру, к его, Гитлера, вящей радости.

И, напоследок, покопаем чуть-чуть цитат. Поехали: «Сталин за несколько лет продал то, что нация накопила за сотни лет» (с. 34<34>) — вопиет глас из-за бугра. Ничего страшного, детонька, в годы Первой мировой войны золота на Запад тоже перегнали немеряно. Причем, пикантность ситуации заключается в том, что дорогие во всех отношениях союзники не торопились осуществлять частично уже проплаченные российские заказы, поэтому, например, в 1915 году царская армия получила лишь 8% заказанных винтовок и патронов и 13% — снарядов.[112]

«Над страной во весь свой огромный рост поднялся призрак людоедства» (с. 35<34–35>) — скажем, на всю страну его, слава богу, не хватило. Этот призрак встал лишь над некоторыми хлеборобными районами, причем лишь в один, неурожайный год. Кстати, по подсчетам некоторых современных спецов, голод в России — вещь достаточно обыденная.[113]

«Если бы Сталин платил за автострадные танки (где она, ваша былая неуверенность, а? Помните, мялся: „Не знаю, правильно ли…“ Теперь, что — все выяснилось? — В. Грызун), за парашютный шелк, за западную военную технологию не по пять миллионов тонн хлеба в год, а только по четыре, то миллионы детей остались бы живы» (с. 35).

Ах, какая трогательная забота о бедных, маленьких детишках… Суворов просто не может поверить, что приютившие его милые, добрые и гуманные западные капиталисты могли как-то Советскому Союзу повредить. И интервенции не было, и антисоветизма, и засылки шпионов, и убийств советских дипломатов, и разрывов дипломатических отношений… Вот сидели они до самой войны вдоль границ, и все хором мило в нашу сторону улыбались. Через прицелы…

Между прочим, экспорт «под метелочку» хлеба — это давняя традиция. С XIX века экспорт хлеба носил голодный характер. Злой царизм тоже вырывал кусок хлеба у голодных детей, коммунисты хотя бы танков настроили, благодаря чему эти самые дети в сороковых не все в немецких концлагерях оказались, а при царе за что хлеб отдавали? За проигранную русско-японскую и Первую мировую?

«Результат коллективизации и последовавшего за ней голода — это 10–16 миллионов убитых, растерзанных, погибших в лагерях» (с. 35<34>).

Просто ужас! Но на следующей же странице все разом стало намного драматичнее: в Первой мировой, по словам Суворова, «все участвовавшие в этой войне страны потеряли 10 миллионов человек, Россия — 23 миллиона. А в МИРНОЕ время ради автострадных танков (что, Виктор, где они, былые сомнения? А ведь мы еще даже за пределы главы не вышли… — В. Грызун) и самолетов-агрессоров Сталин истребил во много раз больше людей» (с. 36<35>). Во-первых, Россия, что, не участвовала в Первой мировой войне? Во-вторых, много раз больше, чем 23 миллиона, это сколько? Так определитесь же, мистер, сколько? И, кстати, откуда появились 23 миллиона безвинно убиенных русских (похоже, в их смерти тоже непременно виноват И.В. Сталин, бегавший тогда от царской охранки) в Первой мировой? Насколько помним, официальная точка зрения всех, в том числе суворовских хозяев, заключается в том, что за годы Мировой бойни всего на всех фронтах погибло 10 млн. человек, ранено и контужено более 20 млн.[114] Кстати, симптоматично для автора, что в тексте разница в страницу оборачивается разницей в десятки миллионов человеческих жизней мудреной суворовской цифири.

Кстати, о самолетах-агрессорах. Это что же за такие мифические «агрессоры»? Военные самолеты бывают истребителями, бомбардировщиками, штурмовиками, разведчиками, торпедоносцами, транспортными, на худой конец, учебными!!! А вот этаких «самолетов-агрессоров» просто не бывает. Интересно, что же Суворов имеет в виду под этим злобным, но крайне неопределенным определением? Ил-2? И-16? Или еще что из тех, кого он не знает? И какими же такими особыми агрессивными качествами они наделены? Должен заметить, что одной из основных ошибок в строительстве советских ВВС исследователи считают чрезмерное увлечение истребительной авиацией в ущерб другим ее видам,[115] в ВВС РККА доля истребителей составляла около 42% всех самолетов.[116] Так что «самолеты-агрессоры» в СССР перед войной — это то же самое, как подводная лодка в степях Украины, с той лишь разницей, что подводная лодка в природе действительно есть.

«Наращивание советской военной мощи никак не диктовалось внешней угрозой, ибо началось до прихода Гитлера к власти» (с. 36<35>).

А до Гитлера в Европе был благотворительный пикник? Надо бы напомнить лучшему другу всех западных стратегов, тактиков и прочих бжезинских о том, что милые, добрые, плюшево-мохеровые США, души в СССР не чаявшие, признали его право на существование лишь в 1933 году. А ультиматум Керзона лета 1920 года, диктовавший правила поведения РККА и Советам в целом во внешней политике? Все это что — исключительно дружеские жесты? Да будь СССР хоть чуточку слабее, западные суворые друзья в пыль бы его стерли. Между прочим, если вы не знали — словосочетание «железный занавес» впервые прозвучало вовсе не из уст Черчилля в Фултоне; о том, что «Мы желаем поставить вокруг большевизма железный занавес, который помешает ему разрушить цивилизованную Европу», заявил еще премьер Франции Клемансо на Парижской мирной конференции в 1919 году.[117] Весьма дружественно и демократично, не так ли? Но раз нашего отважного предателя там кормят, можно и поднаврать…

Кстати, для дополнительной информации о благотворительном пикнике и до безобразия дружелюбного к СССР мирового сообщества «ДО прихода Гитлера к власти», следует дополнительно сообщить вот что:

26 декабря 1926 года заместитель наркома по военным и морским делам М.Н. Тухачевский представил в Распорядительное заседание Совета труда и обороны доклад «Оборона Союза Советских Социалистических республик», в котором в частности говорилось о том, что «3. В случае благоприятного для блока <вероятных противников на Западе> развития боевых действий первого периода войны, его силы могут значительно вырасти, что в связи с „западноевропейским тылом“ может создать для нас непреодолимую угрозу… 6. Наших скудных материальных боевых мобилизационных запасов едва хватит на первый период войны. В дальнейшем наше положение будет ухудшаться (особенно в условиях блокады). 7. Задачи обороны СССР РККА выполнит лишь при условии высокой мобилизационной готовности вооруженных сил, железнодорожного транспорта и промышленности. 8. Ни Красная Армия, ни страна к войне не готовы».[118]

Подчеркиваю, РККА не была безусловно готова даже к обороне своей страны. И это не хитрый маневр ведомственного лоббиста, рассчитывающего получить побольше средств для вооруженных сил, а грустная правда.

Посудите сами. По состоянию на тот же 1927 год только Польша, Румыния, Финляндия, Латвия, Литва и Эстония могли выставить 113 стрелковых дивизий и 77 кавалерийских полков. Это более 2,5 млн. человек при 5746 полевых орудиях, 1157 боевых самолетах и 483 танках. Вся эта армада рано или поздно, по мысли Генштаба РККА, была бы поддержана Англией и Францией. Япония могла выставить 64 пехотные дивизии и 16 конных бригад.

Всему этому РККА могла противопоставить в случае всеобщей мобилизации 92 стрелковые дивизии (из них 22 на основе кадровых) и 74 кавалерийских полка общей численностью 1,2 млн. человек при 5640 полевых орудиях, 698 боевых самолетах, 60 танках, 99 бронеавтомобилях и 42 бронепоездах.[119]

Но защитников социалистического отечества надо было еще и снабжать боеприпасами и вооружениями. А состояние ВПК было удручающим. В докладе Президиума ВСНХ СССР «Об ориентировочном плане развития военной промышленности» от 5 апреля 1927 года отмечалось, что максимально достижимый уровень производства вооружений и военной техники (ВиВТ) отставал бы от уровня 1916 года (например, по винтовкам — почти в 3 раза, по самолетам — на 16–30%), даже если вложить 320 млн. рублей в ВПК в ближайшие 4–5 лет. Для сравнения: вся расходная часть бюджета СССР на 1926/1927 финансовый год составляла около 800 млн. рублей.[120] И это катастрофическое положение ВПК тогда же начали ухудшать поиском вредителей из числа, главным образом, старых, специалистов.[121]

«Военная тревога» 1927 года, когда обострились отношения с Англией, выявила оборонную немощь Страны Советов. Сталин это понимал, проводя индустриализацию и коллективизацию, должную дать средства на подъем промышленности. На пленуме ЦК ВКП(б) в июле 1927 года заявляя, что схватка с империалистами неизбежна в ближайшие годы, Коба поставил задачу: «оттянуть войну против СССР либо до момента вызревания революции на Западе, либо до момента, когда империализм получит более мощные удары со стороны колониальных стран (Китая и Индии)».[122] Таким образом, расписавшись в том, что самостоятельно СССР в войне за свое существование победить не смог бы.

Неудивительно, что Политбюро 15 июля 1929 года приняло постановление «О состоянии обороны СССР», которым в том числе предусматривалось увеличить численность армии мирного времени с 610 000 до 648 700, а мобилизованной — с 1,2 млн. до 3 млн. человек. А также резко нарастить объемы производства вооружений, чтобы довести число танков до 1500 в строю, до 1500 в запасе и 1–2 тысяч штук в резерве, самолетов — до 2000, 1000 и 500 соответственно по тем же категориям, орудий — до 9348 штук средних и крупных калибров и 3394 мелких. По выполнении этого плана предполагалось, что РККА по численности не будет уступать силам вероятных противников (заклятых добрососедей, а не Англии и Франции), а по самолетам, танкам и орудиям — даже превосходить.[123]

Выводы данной главы:

1. В мире есть лишь одно оружие чисто наступательного характера, «оружие первого удара». Это оружие — атомная бомба. Причем, несмотря на прижившийся термин «наступательные вооружения» относительно ядерных зарядов, даже это оружие, а тем более нестратегические виды его, можно использовать и в целях обороны, например, прикрывая отход.[124]

2. Все прочее вооружение, начиная от штыка винтовки, можно использовать в любой войне, как бы ни хотелось это дело представить Суворову.

3. Советское оружие предвоенного периода явно не обладало теми в равной степени мифическими и идиотскими качествами, которые Суворов пытается из него выжать.

4. Если по поводу политических и исторических бредней Суворова еще можно сказать, что он просто фантастически невежественный в этих областях человек (правда, зачем тогда браться об этом писать?), то, когда речь заходит об истории военной техники, я настоятельно рекомендую каждому подумать и самому ответить на неоднократно поднимавшийся вопрос: Виктор Суворов — дурак или он просто нам врет?

Глава 4

Зачем Сталин разделил Польшу?

Болтун подобен маятнику: того и другой надо остановить.

Козьма Прутков

Не расскажешь — не наврешь.

В. Суворов
1

В этот раз наш дедушка Суворов расскажет нам басенку о том, как лохматый Сталин «утопил в крови» бедную Польшу. Внимайте, дети.

В первой части говорить больше не о чем. Едем дальше.

2

Пропуская эмоциональные, но совершенно не по сути предъявляемые автором в первой части главы вопросы, перейдем сразу к делу, благо этого тут традиционно мало. Суворов яростно разоблачает «глупые» аргументы предков о том, зачем СССР взял западные Украину и Белоруссию под свое крылышко.

«Объяснение первое… — трубным гласом возвещает некто из Лондона. — Растерзав и утопив в крови Польшу, мы двинули наши границы на запад, т. е. укрепили нашу безопасность. Странное объяснение» (с. 38<37>).

Воистину странное объяснение. Кто это «МЫ»? Нацистская Германия? Кто тут Польшу в крови «топил»? Давайте-ка хоть, немного фактов, так, для разнообразия. Доблестный вермахт, вступивший в войну 1 сентября 1939 года, «утопил в крови» 65 000 польских солдат и офицеров, плюс 140 000 раненых, плюс около 400 000 в плену, и потерял 16 000 своих военнослужащих.[125]

СССР, вступивший в войну 17 сентября 1939 года (за 10 дней до падения Польши, основные силы которой уже приказали долго жить),[126] всего потерял 882 человека, плюс 97 пропали без вести,[127] и взял 240–250 тысяч,[128] а по другим данным, 217 тысяч польских солдат и офицеров,[129] из которых сразу отпустили по домам 42 400 человек, и еще 42 492 передали немцам,[130] потому что они до войны жили на занятых теперь немцами территориях. И кто же тут грозный кровосос?

И еще пару слов о наших потерях. К сожалению, точных данных об убитых в боях с РККА польских солдатах нет в доступных сейчас документах. Скорее всего, вести подобную статистику было чрезвычайно сложно. Но о характере боев можно судить по структуре наших потерь. Например, «через лазареты 3-й армии Белорусского фронта в ходе кампании прошло 3936 человек, из которых только 404 человека были собственно ранеными. Кстати, на примере той же 3-й армии легко представить себе размеры боевых потерь: из 57 человек убитых[131] только 27 были потеряны в бою, остальные 30 распределялись следующим образом: 4 покончили жизнь самоубийством, 9 человек были убиты в результате неосторожного обращения с оружием, 3 человека застрелены своими в результате паники, 8 человек раздавлены машинами, 3 человека умерли от угара, 3 человека отравились спиртом».[132] Какие кровопролитные, однако, бои…

Весьма странно, что господин Суворов по неизвестным причинам не рвется подтвердить примерами зверств деятельность доблестного вермахта на территории Польши, но ставшая уже привычной теплая любовь главного правдоруба русской эмиграции ко всему, что западнее реки Буг, не дает нам повода усомниться в его полной и безмятежной искренности. А нам с вами остается походя, между делом, заметить для себя, что в Польше, где был самый жесткий немецкий оккупационный режим в Европе (кроме СССР), за годы войны было истреблено около пяти миллионов человек гражданского населения. Но при этом ее растерзали и утопили в крови именно мы.

Кстати, маленькая деталь — СССР вступил в войну 17 сентября, после целого ряда возмущенных немецких нот от 3, 5, 8 и 12 сентября, в которых немецкая сторона шумно вопрошала, почему СССР не начинает боевые действия согласно секретным протоколам. Чего же ждал товарищ Сталин? Красной Армии замесить «панские банды» ничего не стоит, тем более, что счеты в ними давние, аж с 1920 года. С Гитлером у нас документ о нашей полюбовной интрижке, который вроде бы по логике нужно блюсти. А товарищ Сталин ждал господ союзников Польши, которые 3 сентября вроде бы Германии войну объявили и даже наступление повели. Повели, да что-то притормозили. Вот Французский премьер Даладье гордо возвещает нации об успехах:

«Мы уже двадцать дней ведем войну. Несколько дней назад я посетил наш фронт. Я проехал по позициям, завоеванным нашей армией на германской территории, на несколько километров вглубь. Я могу отдать себе отчет в достоинствах нашего командования, которое сумело избежать ненужных наступлений… Мы не боимся, подобно нашим врагам, продолжительной войны».[133]

Вот! Вот речь не голубя, но ястреба! Каков герой! Завоевал «несколько километров вглубь» и теперь, «сумев избежать ненужных наступлений», он героически нисколько не боится продолжения такой тяжкой, изнурительной войны «на полысение». Трепещи, агрессор! Они не боятся грозно стоять в самой «глуби» рейхс-прихожей, сурово вращать глазами и трепать языком в направлении врага. Они совершенно не боятся стоять вдоль границ и ничего не делать. Их этим не запугать. Не на таких напали.

Уж теперь-то Польша спасена! Кстати, а где Польша? Что? Где — где? Ах, вот где… Что ж, их совесть чиста, как у младенца. Еще 12 сентября в Абвиле они справились у германского командования, скоро ли Польша отдаст концы.[134] Сказали, что скоро. И они честно высидели, а кое-где даже выстояли весь положенный срок. И даже больше. Им совсем не трудно. Сказали обращаться еще. Никому не откажут. Охранное предприятие «Чемберлен&Даладье». 12% успеха, если повезет, гарантировано.

Теперь товарищ Сталин понял, что таким способом союзники могут воевать с переменным успехом даже с Сатаной. Он, пожав плечами, включает «план Б»: «Герр Гитлер, я всегда знал, что с Польшей у вас получится» (об этом и так все знали — по тому же Мюнхену, но вдруг?).

«Советские границы, — продолжает ковыряться в чуждой ему материи профессиональный беглец, — были действительно отодвинуты на 200–300 километров, но при этом Германия продвинулась на 300–400 километров на восток. От этого безопасность Советского Союза не повысилась, а наоборот, понизилась» (с. 38<37>).

Ну да. Можно подумать, что если бы мы стояли вдоль границ Польши, а Германия, двигаясь себе до упора, прошла бы не «300–400», а 500–700 километров, то наша безопасность была бы много выше. А если бы немцы дошли до Урала, то, надо думать, безопасность СССР вообще взлетела до небес. Выше Вавилонской башни.

Значит, «от этого, безопасность Советского Союза… — все-таки, — … понизилась»? Вот как? Что ж, тогда ознакомимся с нижеследующей цитатой:

«Осенью 1939 года Советскому Союзу крупно повезло: по пакту Молотова-Риббентропа были присоединены новые территории глубиной 200–300 километров. Ранее созданная полоса обеспечения стала гораздо глубже. Новые территории самой природой были созданы именно для оборудования тут такой полосы: леса, холмы, болота, полноводные реки с топкими берегами, а на Западной Украине — бурные горные реки с крутыми берегами» (с. 76<75>).

Это кто же так нашей пифии противоречит? Безопасность Союза понизилась, говорит Суворов, а кто-то ему возражает, кричит, что, стало быть, наоборот, Союзу «крупно повезло». И достаточно весомые аргументы в защиту своего возражения Суворову приводит. Так кто же этот оппонент?

А этот оппонент и есть ВИКТОР СУВОРОВ СОБСТВЕННОЙ ПЕРСОНОЙ. На странице 76-й своего ледокольного творения он лично прямо так и заявляет — «КРУПНО ПОВЕЗЛО». Что же это, он здесь врет или там? Или он два раза прав, просто наш избирательный защитник демократии дошел до плюрализма мнений в одной своей разнесчастной головушке?

Вслед за этим добрый Суворов предлагает Сталину в той ситуации отправить Красную Армию защищать польские границы «как свои собственные». Это он хорошо придумал. Жаль, его тогда в Кремле не было, а то бы, глядишь, и отправил. Добрый-то он, конечно, добрый. Но глупый. Потому что, кто бы в Польшу эту самую Красную Армию пустил бы? Да поляки с разделов Польши XVIII–XIX веков русских, мягко говоря, недооценивают. Еще с XVIII века насмотрелись нашего брата. Говорят, больше не надо. А тут им такое счастье привалило. Да стоило товарищу Сталину полякам такое понастойчивее еще пару раз предложить, они бы сразу к своему западному соседу — фюреру со всеми своими потрохами запродались. Они, в общем-то, и так на своего ближнего западного соседа без особой вражды глядели.[135] А тут уж, хоть, как говорится, хрен редьки не слаще, но все же не немцы их восстания в 1830–1831 и 1863–1864 годах подавляли.[136]

Кстати, вот еще что. Конечно, служивым нашим географию, возможно, и не преподают, но, если подойти к глобусу и розовым суворовским ногтем провести на его круглом боку линию старой и новой советской границы, можно с легкостью заприметить, что в результате присоединения западных Украины и Белоруссии к СССР протяженность его западных границ сократилась приблизительно на 100 километров. Стало быть, меньшую границу мы приобрели взамен большей, да еще и территории под сопротивление агрессору в придачу отхватили. Как следствие всего этого, суворые разглагольствования по поводу «объяснения первого» можно считать крайне неубедительными, каковыми они, собственно, и являются.

«Объяснение второе: ударив топором в спину Польше в момент ее отчаянной борьбы против фашистов, мы — пытались оттянуть момент начала советско-германской войны… Это объяснение из цикла…» (с. 38<38>) сам придумал, сам вписал, сам раскритиковал. Откуда вы его выкопали? Только не ссылайтесь опять на «Отдельную Большую Тему». Это большой раритет, и доступен он не всем, а только избранным писателям-разоблачителям с многолетним стажем. Между прочим, цитируемый Суворовым английский историк Лиддел Гарт пишет, что «разгром польских войск был предрешен еще до того, как 17 сентября русские пересекли восточную границу Польши».[137] Где же оно, наше коварное зверство? А от «первого объяснения» «второе объяснение» отличается лишь тем, что на сей раз дедушка Сталин не топит упирающегося польского пана в тазике с кровью, а с кряхтением хряпает его топором. Вот и вся разница.[138] Надо же, чтоб толстокожий британский обыватель, насмотревшийся на Фредди Крюгера, прочувствовал всю трагичность ситуации с какими-то поляками.

«Объяснение третье: Франция и Великобритания не хотели с нами заключать договор, поэтому… Какая чепуха! Почему Франция и Великобритания должны защищать Советский Союз, если Советский Союз провозгласив своей целью свержение демократии повсеместно, в том числе во Франции и Великобритании?» (с. 38<38>).

На вопрос темного английского пасечника В. Суворова отвечает министр иностранных дел Великобритании от 1939 года лорд Галифакс:

«Мы знаем, что если другие государства лишатся своей безопасности и независимости, то наша собственная безопасность и независимость окажется под угрозой. Мы знаем, что для обеспечения международного права и порядка мы должны быть готовы драться в их защиту».[139]

Они знают. А Суворов не знает. Позор Виктору Суворову!

«Западу, по крайней мере, было наплевать, пойдет Гитлер на Восток или нет» (с. 38<38>). Да ну? Воистину? — «по крайней мере»!!! А если не брать эту самую «крайнюю меру», то получится, что Запад, больше денег любимый Суворовым, всеми своими наличными силами толкал Гитлера на СССР. А если этот самый ефрейтор пойдет как раз не на Восток, а, страшно сказать, на Запад?[140] Как Гитлер относился к демократии? Правильно! Гитлер к демократии вообще не относился. И, кстати, Запад об этом знал. Раз уж Витюха просто жить не может без красочных аллегорий, вот ему еще одна: СССР и Запад, как Том и Джерри, перекидываются большой черной гранатой с надписью «Вермахт. Не кантовать!» с горящим фитилем. И вот в чем обида-то его западных друзей заключается: и Австрию простили, и Чехию отдали, и Польшу чуть ли не в рот запихали, а рвануло-то все равно у них в руках!!![141]

Едем дальше!

«А вот странам Восточной Европы было совсем не наплевать. Если Гитлер повернет на Восток, они — первые жертвы. Поэтому страны Восточной Европы были естественными союзниками СССР. С ними нужно было искать союза против Гитлера. Но Сталин такого союза не искал, а в случаях, когда договоры существовали, Советский Союз не выполнял своих союзнических обязательств» (с. 38<38>).

Опаньки! Колумб от истории, кажется, вот-вот найдет свой обратный путь туда, куда и без того никто не хочет. Бросим-ка ретроспективный взгляд на процесс, называемый «толстение третьего рейха»:

Январь 1935 года. Присоединение Саарской области, где 90% населения высказалось за присоединение к Рейху. Гитлеру все сошло с рук.[142]

7 марта 1936. Германия оккупировала Рейнскую демилитаризованную зону. Англия и Франция молчат.

12 марта 1938. Германия оккупировала Австрию. Что делают западные миротворцы? Возмущаются? Да. А делают что-нибудь еще? Нет. Между тем, Австрия — это не далекая немытая Восточная Европа, а мирный сосед тех самых добрых демократий.

29 сентября 1938. Мюнхенское соглашение. Германия жаждет крови чешских сатрапов, которые притесняют и вообще не любят судетских немцев. Собравшись в Мюнхене наедине с главами «демократий», Гитлер дебатирует проблемы их взаимоотношений. Решение было идеально простым: отдать Гитлеру все, пусть сам и разбирается, а не отрывает честных людей от полуденного чая.[143]

Март 1939. Германия отторгла от Литвы Клайпеду (Мемель). Где реакция Лиги Наций? В буфете Лиги Наций. Где реакция Запада? На Западе. А на Востоке теперь живет один Гитлер.[144]

И не надо думать, что действия Англии и Франции в этих случаях были бы равноценны действиям СССР. Суворов предлагает Сталину сколотить на востоке Европы блок во главе с СССР (государством со сравнительно скромным, на конец тридцатых годов, индустриальным и оборонным потенциалом, и ничтожным международным авторитетом) из восточноевропейских стран, чтобы не дать Гитлеру нарушить Версальские договоренности. А тем временем союзники Англия и Франция, огромные колониальные империи с гигантским дипломатическим весом, находящиеся в самом центре Западной Европы (а не на далекой периферии, как СССР), «отродясь» граничащие с Германией на суше и море, даже по отдельности имеющие гораздо более мощные вооруженные силы, чем вылезающие из Версальских оков немцы, и, согласно многочисленным международным обязательствам, просто обязанные усмирить Гитлера и с оружием в руках пресечь ему путь к вооружению, только и делают, что консультируются с оным Гитлером на предмет «чего изволите». Допустим, сколотил бы Сталин коалицию из восточноевропейцев с членами типа Венгрии и Болгарии, да даже и Польши, на восточных окраинах Европы, но что бы это изменило? Все равно ход событий определялся бы позицией самых мощных европейских держав — Англии и Франции. Разреши они Гитлеру, например, аншлюс Австрии — и был бы аншлюс Австрии, сколько бы там с Востока ни протестовали. Да и самой попыткой сколотить такого рода блок Сталин только бы подтолкнул англо-французов и немцев друг к другу. Те бы еще и на общий поход в Восточную Европу против окопавшегося там большевизма вместе скинулись…

А теперь о том, как реагировал СССР на международную обжираловку и беды своих союзников. Помимо неоднократных заявлений, возмущений и нареканий в Лиге Наций, заведении, очень напоминающем союз престарелых дев-пуританок «За сохранение нравственности», единственной мерой пресечения беспорядков в котором было исключение из его рядов[145] (членам которого гораздо интереснее было обсуждать крайнюю непристойность и аморальность поведения фрау Германии и Японии-сан, чем, согласно предложениям случайно затесавшегося в их ряды простого заводского парня СССРа, просто надраить им морды), так вот, помимо буйных криков, будоражащих покой этого кисейного заведения, Советский Союз предпринимал и ряд самостоятельных действий по защите интересов своих союзников.

1935 год. Невесть почему Сталин заключает систему договоров о взаимной помощи с Францией и Чехословакией. Особенностью советско-чешского договора было то, что в нем специально оговаривалось, что СССР приступает к военным действиям только в случае вступления в войну Франции. Чехи боялись, что если Страна Советов станет осуществлять помощь единолично, то придется им вступать в СССР в качестве одной из республик. Скоро мы увидим, что не того им надо было бояться. Странно, Сталин «такого союза не искал», — а он сам взял и нашелся. Не ищете, говорит, меня? А я — вот!

18 июля 1936 года. Антиконституционный переворот в Испании. СССР шлет законному правительству свои танки-агрессоры БТ, самолеты-агрессоры И-16,[146] а также своих антидемократических инструкторов и добровольцев. А демократическая Франция в это же самое время прикарманила испанские деньги, переведенные во Францию еще до войны для закупки оружия. Спрашивают их: «А где наши денежки?» А Франция им: «А какие денежки?» А, между прочим, Сталину, то бишь Востоку, «по крайней мере наплевать» пойдет ли фашизм на Запад или нет.[147]

Сентябрь 1938 года. Пока в Мюнхене заседает общеевропейский женсовет с повесткой «Как решить чешскую проблему, чтобы Гитлера не обидеть», любимый нарком Клим Ворошилов издает директиву о приведении войск Винницкой армейской группы в боевую готовность и выведению ее к государственной границе СССР.

«На территории Каменец-Подольской и Винницкой областей пришли в движение 25-й танковый и 17-й стрелковый корпуса, вторая отдельная танковая бригада, семь авиаполков», а с ними за компанию «Житомирская армейская группа (2-й кавалерийский, 15-й и 18-й стрелковые корпуса) сосредоточились в районе Новгород-Волынского и Шепетовки».[148]

Угадайте, для чего весь этот сыр-бор? Подсказка для Витька: вовсе не для того, чтобы Советский Союз, согласно Суворову, «не выполнял своих союзнических обязательств», а как раз наоборот. А теперь каверзный вопрос: а что сделала Франция и его новая родина Англия? Разве что выдали войскам добавку компота за упокой чешской демократии.[149]

Май 1939 года. Японские войска напали на Монголию, практически единственного союзника СССР на 1939 год. СССР сразу послал войска, которые фактически за самих монголов сделали все дело.

Так кто тут печется о союзниках? Вылезайте из-под кровати. Бить будем потом. После. Если доживете. А пока что стоит отметить, что СССР был чуть ли не единственной страной в Европе, выполнявшей свои сюзнические обязательства. Вот тебе и весь сказ. Кстати, это почему же товарищ Сталин так рьяно препятствует продвижению Ледокола по Европе? Неужели это такая хитрая маскировка? А если бы Франция согласилась Чехословакию спасать, то все сталинские ледокольные планы о порабощениях — коту под хвост?

«А вот странам Восточной Европы было совсем не наплевать», — провозглашает Суворов. «Если Гитлер повернет на Восток, они — первые жертвы. Поэтому страны Восточной Европы были естественными союзниками СССР. Но Сталин…» (с. 38<38>).

Пардон, а причем здесь Сталин? Сами же сказали, что первыми жертвами будут восточноевропейские демократии и около. Это в их, а не Сталина интересах искать союза. А вот они такого союза действительно не искали! Они искали союза с Англией и Францией. И заключили такой союз, после чего демонстративно показали большой кукиш на восток. И… были съедены Гитлером вместе с этим союзом.

И, заодно, вернемся к суворовской цитате о том, что «страны Восточной Европы были естественными союзниками СССР» (с. 38<38>). А ну-ка, давайте, перечислим всех западных соседей СССР на 1939 год, а также прочие страны Восточной Европы, этих самых «естественных союзников» в порядке поступления — с севера на юг.

1. Финляндия. Будущая война, вызванная нежеланием финской стороны отодвинуть границу с Советским Союзом, проходившую в 32-х километрах от Ленинграда, второго по величине города страны, ясно показывает, насколько этот «союзник» был для СССР естественен. К тому же во главе Финляндии в те времена стояли бывший царский генерал Карл Густав Эмиль Маннергейм, теплых чувств к Стране Советов не питавший,[150] и Свинхуд, заявивший: «Любой враг России должен быть другом Финляндии».[151]

2. Эстония. Прибежище русских эмигрантов, куда они особенно активно потянулись во время Кронштадтского мятежа в надежде на крушение «большевистской диктатуры». Один из основных центров подрывной и террористической деятельности против Советского Союза. Кстати, без помощи армии Юденича Эстония в 1919 году была бы очень быстро завоевана красными. А после это государство уничтожило в концлагерях большую часть остатков этой армии, продемонстрировав, что его антирусскость внеидеологична.

3. Латвия. Сказать тут нечего. Отсталое, никчемное государство. Согласно традиции, любит Германию, не любит СССР и общественные формы собственности.

4. Литва. Смотри выше — чай, соседи. В 1920 г. умудрилась потерять свою древнюю столицу Вильно (Вильнюс), которую с удовольствием прикарманила Польша. Но в 1923 году отхапала Мемель, который, согласно решениям Версальской конференции, передавался под управление Лиги Наций.

5. Польша. Это песня давняя. Бесконечные разделы, подавляемое Россией национально-освободительное движение, германофил Пилсудский… Кстати, когда в 1939 году для подписания договора с Англией и Францией о предотвращении вторжения немцев в Польшу СССР попросил в случае нападения на нее дать советским войскам два коридора для соприкосновения с немцами с целью ведения военных действий для защиты этой самой Польши, та, мягко сказано, уперлась, в результате чего все переговоры и накрылись плюшевой подушкой. Соучастница раздела Чехословакии. На союзника что-то такое не очень-то тянет.

6. Чехословакия. Во-первых, договор с ней был, а во-вторых, уже говорилось о его исполнении. Кроме СССР желающих помочь на таком добром к Суворову Западе не нашлось. Обалдевшая от такой подлости западных союзничков Чехословакия даже не стала сопротивляться, хотя немцы отмечали, что ее пограничные укрепления были очень и очень неплохи[152] и возможности к сопротивлению были отнюдь не исчерпаны.

7. Венгрия. Фашистская диктатура адмирала Хорти. Дьюла Гембеш, венгерский премьер-министр, — первый европейский глава правительства, посетивший Гитлера. Сателлит Германии. С согласия Гитлера оккупировала в 1938 году Южную Словакию, а в 1939 году чешскую Закарпатскую Украину. Что, еще один «естественный союзник»?

8. Румыния. Союзник Польши по секретному договору 1929 года, направленному против СССР. В 1932 году румыны сорвали подписание советско-румынского пакта о ненападении, как говорят злые коммунистические языки, не без нажима с Запада. С 1937 года румынским фашистам было официально разрешено носить свастику. Наверное, для краткой характеристики хватит и этого, но добавлю еще, что в 1939 году, в ответ на предложение предоставить советским войскам коридор через свою территорию в случае агрессии в Польше, они не выказали своего «естественного» рвения и фактически замяли вопрос. И еще — Бессарабию кто украл под шумок гражданской войны в России?

9. Болгария. Больше всех балканских «естественных» союзников была заинтересована в восстановлении своих границ по состоянию на 1 июня 1913 года. Само собой, обеспечить это могла только Вторая мировая война, а вовсе не Лига Наций, сидевшая на Версальских договоренностях, как кулак на мешке с зерном. Незадолго до начала войны с СССР, то бишь 1 марта 1941 года, Болгария присоединилась к Тройственному пакту.

10. К.С.X.С. — Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев (с 1929 года — Югославия). Установила дипломатические отношения с СССР только в 1940 году, а 25 марта 1941 года присоединилась к Тройственному пакту; единственная страна, выплачивавшая пенсии бывшим российским военным (т. е. не советским!), принявшая на службу целый отряд русских эмигрантов с дозволением носить форму императорской армии, и т. д. и т. п.

Целый ряд «естественных союзников». Один другого «союзнее». Прямо клуб друзей СССР. В свете этого простого перечисления соседей Советского Союза на Западе, вся вторая часть данной главы представляется полным маразмом.

Подобных объяснений действий Сталина глава Лондонского Центра Сувороведения мог бы придумать очень много. Но каждое из этих объяснений несет в себе два порока:

— оно придумано задним числом;

— оно полностью игнорирует позицию советских руководителей, хотя эта позиция изложена несравнимо более четко и понятно, чем позиция самого Суворова в его невразумительном антинаучном лепете.

3

Вечеринка продолжается. Суворов утверждает, что, получив себе Польшу, Сталин в первую очередь должен был укреплять оборону «именно на этом участке» (с. 39<38>). Это на редкость для Суворова верно. Вот Сталин этим и занимался. Именно этим. Нужно было, говорит наш корифей бумагомарания, построить в Белоруссии Курскую дугу. Господина Суворова нисколько не смущает то, что Курская дуга, по самым оптимистичным оценкам достигавшая 150 км в длину, была явно меньше даже сократившейся новой западной границы СССР, только с Германией (без сателлитов) достигавшей 810 километров, и обеспечивалась Советской Армией образца не 1939-го, а 1943-го года. Впрочем, такие мелочи нашего Архимеда Суворыча никогда не останавливали.

«В 1939 году условия для обороны были гораздо лучшими: леса, реки, болота. Мало дорог и много времени» (с. 39<39>).

Ага, целых полтора года, чтобы без дорог, на подводах, везти цемент, и бетон для строительства полосы обороны длинной как минимум в 810 километров (примерная граница с Германией), а как максимум в 3600 километров (примерная длина советской границы с Германией и нашими «естественными» союзниками). Для сравнения: «линия Мажино», длиной в 730 километров, строилась Францией с 1929 до конца 1930-х годов,[153] а «линия Маннергейма» длиной максимум в 80 километров строилась финнами с 1927 до 1939 года.[154] Но грозный Суворов непреклонен: вынь да положь ему гиперсовременную, супероборудованную «линию Молотова» за полтора года под ключ, да еще и не где-нибудь, а посередь болот, в холмах и лесах. По щучьему велению, по суворовскому хотению, вырастите УРы (укрепрайоны) на новой границе до небес, Суворову на радость, Сталину назло. Оказывается, полтора года в капитальном строительстве, согласно суворовскому «Словарю бестолковых терминов», толкуется как «много времени». К тому же, задумаемся над самой фразой: «В 1939 году условия для обороны были гораздо лучшими: леса, реки, болота». А уже летом 1941 года стали сильно хуже? Надо полагать, через полтора года не осталось ни знаменитых белорусских лесов, ни рек и огромных Припятских болот, начинавшихся прямо от линии новой границы. Все, видать, порубили да осушили. А то, что советские войска штурмовали в 1944 году, они же сами и придумали, чтобы интереснее воевать было? Такая вот история с географией по-суворовски.

Притом наш герой клеймит советское командование за то, что на новых территориях «…строились дороги и мосты, железнодорожная сеть расширялась, усиливалась и совершенствовалась», то есть за то, что «вместо того, чтобы местность сделать непроходимой, ее срочно делали более доступной» (с. 40). Дяденька резидент, объясните тупым историкам, как в эти непроходимые болота можно затащить цемент, стальную арматуру для железобетона, броневую сталь, строительную технику, тяжелые крепостные орудия, боеприпасы, орды рабочих, наконец? Или их с самолетов сбрасывать, как посылки папанинцам? Или советская промышленность наладила в тридцать девятом году выпуск волшебных палочек конструкции Суворова? Или вы сам беретесь их на своем горбу через болота таскать, лишь бы СССР не напал на невинного Гитлера? А ведь, как вы справедливо заметили, «самый маленький одноамбразурный пулеметный дот — это железобетонный монолит весом 350 тонн» (выделено мной. — В. Грызун) (с. 95<94>)! И как же хотя бы эти «350 тонн» стройматериалов туда попадут? А сколько таких «350 тонн» нужно, чтобы сделать не то чтобы «линию», а хотя бы один укрепрайон?

Негодуя по поводу того, что чуда не случилось, и Сталин не засеял западные границы скороспелыми мичуринскими дрожжевыми УРами, Суворов ноет о том, что все, что делал Сталин, было странным, злым и нехорошим. «Советский Союз прекратил производство противотанковых и зенитных пушек» (с. 40), — стало быть, готовился к агрессии. Ага, а заодно в ноябре 1939-го расформировал свои танковые корпуса,[155] — главное орудие этой самой агрессии. Зачем? А чтоб никто не догадался! Кроме того, заявление Суворова о пушках — прямая ложь, и даже сам Суворов это знает. Ознакомьтесь: «До осени 1939 года в составе каждой стрелковой дивизии было по 18 противотанковых 45-мм пушек. После Халхин-Гола их количество в каждой дивизии увеличилось до 54. Внешне та же дивизия, а противотанковых пушек втрое больше» (День «М», с. 154<464>), то есть каждая советская дивизия стала втрое лучше приспособлена к обороне, чем раньше, ведь, по Суворову, противотанковая пушка (в отличие от гаубицы) — орудие оборонительное.

Сокрушаясь по поводу того, что «Ранее существующие укрепления разрушались, засыпались землей» (с. 40<39>), Суворов божится, что все это не просто так, а от большой агрессии. Однако, полковник Старинов, мнением которого для вящей убедительности размахивает Суворов, не разделяет его энтузиазма, и говорит несколько «мягче»:

«<…> инженерные оборонительные сооружения вдоль прежней границы оказались заброшенными и частично даже демонтированными» (с. 40).

Хотелось бы спросить нашего УРолога: есть ли разница между «частичным демонтажем» и «засыпкой землей». Для курсанта — второгодника Владимира Резуна объясняем: «частичный демонтаж» — это когда с дота снимают оружие и перевозят на запад, к новым границам, что гораздо проще и дешевле, чем делать все это заново на Урале и переть через всю страну. А насчет «засыпания землей» — этим вы на пенсии займетесь, вооружившись совочком. Желаю удачи. Она вам понадобиться, потому что засыпать землей весьма обширные подземные лабиринты с одним-двумя выходами — занятие достойное Геркулеса. И самое главное: ЗАЧЕМ товарищу Сталину засыпать свои УРы, если о них можно просто забыть? Ответ: для того, чтоб, спустя много лет, всякие предатели писали об этом желтые книжки.

Чем занимался Суворов, кроме приписывания Сталину разрушения своей собственной обороны? Он занимался изобретением «барьера нейтральных государств». Или почти нейтральных. Ладно, совсем не нейтральных. Но барьера.

Вообще-то в то время в Европе было только два нейтральных государства — Швеция и Швейцария. А среди тех, кто отделял друг от друга Германию и СССР, нейтральностью и не пахло. Однако у Суворова, как всегда, свой, ничем не подтвержденный и никем не оправданный взгляд на вещи: мало того, что в 1939 году у него между Германией и СССР обнаруживается нейтральный разделительный барьер, так оказывается, что «всего через десять месяцев после подписания пакта „о ненападении“ усилиями Сталина разделительный барьер был полностью сокрушен от Ледовитого океана до Черного моря. Нейтральных государств между Сталиным и Гитлером больше не осталось, и тем самым были созданы условия для нападения» (с. 40–41<40>). А кто там до этого нейтральным был? Только Чехословакия, да она, вот жалость, с Советским-то Союзом не граничила. И раздолбал-то ее вовсе не Сталин, а Запад. А вот где там набралось нейтралов аж от Черного моря до Ледовитого океана — тайна, покрытая мраком суворовского невежества, который намного темнее знаменитых полярных ночей. Кто там кому на самом деле честь отдавал, мы уже знаем.

Кого же товарищ Сталин там угробил? Финляндия, где была, осталась, Румыния, кстати, тоже во взаимодействии с Германией ощипанная, где была, осталась. Единственное исключение — прибалты, но они, кроме Литвы, никого ни от кого не отделяли. Кстати, некоторые от такого сталинско-гитлеровского «разбоя» только выиграли. Например, изрядно растолстевшая в результате означенных манипуляций Сталина с Гитлером Венгрия.[156] Или наш, якобы союзник, Литва, получившая область Вильно. А больше товарищ Сталин вообще никого из своих европейских соседей не трогал. А чего там «от Ледовитого океана до Черного моря» сокрушилось — не ясно. Этого, как говорится, нам понять нельзя. Просто нельзя. Невозможно. Никак, и все тут.

Вот еще что. По словам Суворова, «проломав коридор в разделительной стене, Гитлер посчитал это достаточным…» (с. 39<40>), тогда как злобный Станин, роясь под милашку Адольфа, пытался «сокрушить всю стену» (с. 40<40>). Но давайте глянем на дело с суворовским размахом. Если мы, вслед за ним, считаем войну с Финляндией неудачной попыткой разрушения нейтрального государства, отделяющего Германию от СССР,[157] то давайте тогда считать немецкую оккупацию Дании и Норвегии такой же попыткой, но только — удачной. Если мы рассматриваем захват Прибалтики как прорыв Советского Союза к границам Рейха, то давайте считать разрушение Гитлером Австрии и, позже, Чехословакии такими же прорывами в сторону СССР. Если мы утверждаем, что согласованное с Германией «освобождение» Бессарабии — покушение на немецкие интересы, то как нам называть немецкое завоевание Югославии, с нами не обсуждавшееся, а с ней у нас, между прочим, даже был договор о взаимопомощи. Значит, если Сталин сделал три, если употреблять суворые термины, «пролома»: Польша, Прибалтика, Бессарабия (в Финляндии ему обломилось); то Гитлер — пять: Дания и Норвегия, Австрия, Чехословакия, Югославия и та же Польша. Но по каким-то причинам Суворов пользуется двойным стандартом: сталинские действия заведомо агрессивны, а гитлеровские — даже не рассматриваются.

Этот же самый двойной стандарт прекрасно виден в действиях англичан и французов, которые на волне политики «умиротворения агрессора» публично признали законность и справедливость немецких претензий к своим соседям, получившим в свое время в Версале от самих же англичан и французов немецкие территории. Отторжение немцами этих исконных (а также и не совсем исконных, а подчас и совсем не исконных) земель у своих соседей, по мнению правительств тогдашних западных демократий, было справедливым и законным. Но присоединение СССР территорий бывшей Российской империи почему-то не было для них ни справедливым, ни законным, ни хотя бы исторически обусловленным.[158] Напротив, это был акт агрессии, утопление в крови и вообще смертельная угроза всей цивилизации. В свете всего этого все рассуждения нашего местами отчасти уважаемого, так сказать, автора представляются, мягко говоря, не заслуживающими внимания

Далее, вслед за Суворовым поиграем в вопрос — ответ.

«На вопрос: „Зачем Сталин согласился помогать Гитлеру рубить относительно узкий коридор через Польшу?“ — коммунистические историки пытались придумать ответы, хотя и неудачно» (с. 41<40>).

Да нет, это у вас неудачно получилось. А у «коммунистических историков» все — понятней не бывает: если б Сталин не вошел в Польшу 17-го сентября, то ему бы просто ничего не досталось, а Польше в тот момент уже ничто помочь не могло.

«Вопрос: „Собиралась ли Красная Армия остановиться на достигнутых рубежах?“

Ответ Маршала Советского Союза С.К. Тимошенко: „В Литве, Латвии, Эстонии уничтожена ненавистная для трудящихся власть помещиков и капиталистов. Советский Союз значительно вырос и продвинул свои границы на запад. Капиталистическому миру пришлось потесниться и уступить. Но не нам — бойцам Красной Армии зазнаваться и успокаиваться на достигнутом!“ (Приказ Народного Комиссара обороны № 400, 7 ноября 1940 года).

Это не речь и не Сообщение ТАСС. Это приказ — Красной Армии» (с. 41<41>).

То-то и оно, что приказ. Да еще юбилейный — от 7 ноября 1940 года. А в РККА традиция такая — к красным дням календаря выпускать юбилейные приказы. Громкие, воинственные, и ни к чему не обязывающие. Приказы отчетно-поздравительного характера. Только зайчика с морковкой на обложке не хватает. Исполнение этих приказов и вовсе не предусматривается, благо собственно приказывающая часть в них отсутствует. Конкретно они ни от кого ничего не требуют.

А дата-то какая — 7 ноября. Годовщина!!! Как тут оружием не побряцать. По всей логике подобного документа дальше, за концом предусмотрительно оборванной Суворовым цитаты, должен следовать призыв крепить воинскую дисциплину, неустанно овладевать новой техникой, беспрерывно работать над собой и товарищами, повышать бдительность, сознательность и знание классиков. А также просьба не отлынивать от копки картошки в этом и следующих годах, и туманные обещания сурового наказания тем, кто надергает общественного редиса для своих личных нужд.

Между прочим, листая предвоенную «Правду», я как-то слишком уж часто стал натыкаться на знакомый оборот: «…не успокаиваться на достигнутом…». Оказывается, он как рекламный лозунг — столь же частый, привычный и надоевший, причем идет рефреном из номера в номер. Вот вам примеры из передовиц «Правды» за первые три месяца 1941 года:

«Во всей социалистической промышленности налицо новый подъем, новые хозяйственные успехи. Но мы не можем успокаиваться на достигнутом».[159] «Ленинско-сталинская политика нашей партии обеспечила техническую независимость СССР. Эту великую победу социализма надо крепить, крепить неустанно, не успокаиваясь на достигнутом (выделено „Правдой“. — В. Грызун)».[160] «Угольная промышленность начала в последние месяцы работать успешно, но было бы непростительной легкомысленностью успокаиваться на достигнутом».[161]

Шахтерам-то к какой агрессии готовиться? И до того ли им, если они, как мы видели, только что в последние месяцы начали «работать успешно»?

Но, как оказалось, не они одни не успокаиваются на достигнутом. В бесчисленном количестве «Правдинских» передовиц вышеуказанная формула не употребляется, но суть статьи точно та же:

«Это — большой успех, достигнутый в борьбе с трудностями работы в зимних условиях. Но было бы ошибкой успокаиваться и предаваться благодушию…»[162]

Это нефтяники, которых кое-как еще можно связать с наступлением. Но мало того. В различной форме не успокаиваться на достигнутом на первых страницах «Правды» обещают все кто попало. Вот их перечень в хронологической последовательности:

6 февраля — цветная металлургия,

7 февраля — лесозаготовители,

10 февраля — работники речного транспорта,

11 февраля — колхозное крестьянство,

13 февраля — народное хозяйство в целом,

14 февраля — колхозное крестьянство снова.

Чуть-чуть пропустим, и опять:

5 марта — строители,

9 марта — белорусские мелиораторы.

Еще немного спустя:

19 марта — работники торговли,

20 марта — шелководы.

Наконец:

27 марта — льноводы и коноплеводы.

И — полный финиш:

31 марта — участники художественной самодеятельности.[163]

Так что фраза о том, что кто-то не собирается успокаиваться на достигнутом, есть простой пропагандистский штамп, предназначенный для возбуждения волны энтузиазма в душе советских читателей. А агрессия тут и вовсе ни при чем, что, впрочем, не мешает Суворову постоянно на тот самый юбилейный приказ ссылаться как на одно из важнейших документальных доказательств злобных планов русских. Но где же в означенном юбилейном приказе № 400 находятся слова:

«Завтра, в 7 час 30 мин, непременно в кожаных сапогах, всем быть на границе с Германией на предмет внезапного нападения с целью немедленного завоевания последней. За явкой прослежу лично. С приветом, ваш красный вождь Коба».

Так где они? Есть? А что же вы их не приводите? Ах, нету?

И тишина. Неудобная такая тишина.

На этом глава заканчивается. В заключение стоит повторить характеристику предыдущей главы как недостойный исписанной бумаги бредовый пасквиль применительно и к данному отделению этой карманной, 300-страничной помоечки. Все. Пошли мыть руки.

А полоская их под краном и смывая суворовские наслоения, подведем итог. Зачем Сталин разделил Польшу, спрашивает Виктор. И отвечает: чтобы напасть на Гитлера. Типа, Сталину неймется сделать работу за гарантов Версальских договоренностей и втянуться в войну, исполняя данные Польше гарантии вместо тех, кто их давал. Он, оказывается, любит за других воевать, жар для них своими руками загребать. Однако об этом мы еще поговорим позже, ведь здесь Виктор только закидывает удочку, давая читателю привыкнуть к мысли о том, что поляков от Гитлера обязаны защищать не те, кто им это обещал, а встречавший в тогдашней Польше весьма недружелюбное отношение Советский Союз.

Главное в этой главе — уничтожение барьера нейтральных государств, которое Сталин героически осуществил за минимально возможные сроки, никому, кроме Суворова, об этом не сообщив. Более того, Сталин сделал это так хитро, что даже этот последний, взывая к тому, что от моря до моря имевшихся когда-то нейтралов ни одного не осталось, поименно никого не называет, кроме Польши. Так что все байки о поломанном барьере есть ложь.

И еще одно обвинение — работа над дорожной сетью на западе страны. Здесь важный момент, на который стоит обратить внимание. Давайте подумаем, зачем расширялась дорожная сеть? Может, чтобы снабжать стягивающиеся к границе для наступления войска? А может, чтобы снабжать войска, стягивающиеся для обороны в приграничных районах? А может для того, чтобы иметь рокады,[164] по которым можно маневрировать резервами и в том и в другом случае? А может руководство хотело улучшить сообщение окраин и центра, а с войной стройки связаны опосредованно? А может, в тех местах разворачивалось крупное оборонное строительство? Это нам пока неясно. Давайте приведем все имеющиеся факты и рассмотрим каждую версию, после чего выделим как главную ту, которая менее всего противоречит фактам, — примерно так рассуждает историк.

А вот как рассуждает пропагандист-агитатор: ребята, Сталин готовит против Германии агрессию! Не верите? А зачем, спрашивается, он дороги-то туда тянул? Хотел бы обороняться, наоборот бы все, что были, заминировал! А он, что — минировал? Нет, строил, змей такой. Значит хотел напасть, и армию свою, когда нападет, по ним снабжать.

Видите разницу?

Ученый приведет несколько версий событий и рассмотрит их все, агитатор приведет только одну, и рассмотрит (читай — обоснует) только ее.

Однако, как мы с вами уже наблюдали, суворовские доводы в пользу агрессивности дорожного строительства на западе СССР неубедительны. Тем не менее вывод относительно научности его текста на основании пассажа о дорожном строительстве сделать можно.

Глава 5

Пакт и его результаты

Сталин был хитрее Гитлера. Хитрее и коварнее.

Антонов-Овсеенко

А еще — усастей.

Владимир Грызун
1

На этот раз злобный доктор Джугашвили обвиняется в том, что он подло не пришел на выручку так нуждающемуся в нем Гитлеру. Он хочет его Польшей закормить. Насмерть.

«…Сталин сыграл первую злую шутку. Гитлер начал войну против Польши, а Сталин объявил, что его войска еще не готовы. Он мог бы об этом сказать Риббентропу перед подписанием договора, но он этого не сделал.[165] Гитлер начал войну и оказался в одиночестве. Вот и первый результат для Гитлера: он, и только он виновник Второй мировой войны»[166] (с. 42<41>).

Могу представить, какие моральные муки он пережил. Чуть, наверное, не помер. Но потом ничего, оклемался. Очухался. И дальше поехал. По автобанам Западной Европы, заливаясь счастливым детским смехом и радостно бибикая. Не знал наш бедный фюрер, что тем временем на востоке зреет чудовищный ржавый трактор адского механика Кобы, готовый вонзить свой загребущий чугунный ковш тому в бампер. Однако что-то я увлекся.

Чего же хочет Суворов от Сталина в данном случае? Вероятно, того, чтобы тот вонзил в Польшу свои красные клинья до, или, по крайней мере, одновременно с коричневыми клиньями фюрера. И к чему бы это привело? Имеется три варианта.

Номер первый: вся заварушка сводится к очередному испусканию пузырей Англией и Францией в Лиге Наций. Они бы даже на надгробие Польше не скинулись бы. Просто забыли. Вот и все дела.

Второй, более спорный вариант: Запад, испугавшись союза Германии и СССР, лихорадочно пытается разбить блок двух диктаторов путем альянса с коричневым шалунишкой. Мораль: Гитлер, в припадке дружеских чувств конвульсивно переплетшись с Западом, идет бить Советы. Есть определенные шансы, что в случае значительных успехов коалиции Запада на восточном фронте на СССР наедет также и Япония,[167] вслед за чем, не исключено, что на стороне мирового антисоветского фронта выступают США. Они любят выступать с теми, кого до кучи.

И, наконец, третий, самый бредовый вариант: Запад объявляет войну обоим диктаторам. И его войска укладываются в спячку на границах Рейха.

Что, Суворов, так какой же вариант вы бы предпочли? Я же — тот, который предпочел Сталин. А он не стал дергаться и посмотрел, как среагируют западные блюстители мира и порядка на бодрое Адольфово начинание. Если они кидаются бить фюрера, а последний при этом гордо испускает дух, что, собственно, исходя из соотношения сил Германии и союзников, и предполагалось, то им навстречу из-за кулис выходит добрый товарищ Сталин с распростертыми объятиями и говорит: «Поделом таракану досталося. И усов от него не осталося. Все в дерьме, а я в белом». Сводный хор Коминтерна из подполья ангельскими голосами возглашает хвалу Вождю и Учителю: «Сла-а-а-авься, сла-а-а-авься!!!» Трум-тум-тум. Пам-пам-пам, тарарам-пам-пам.

Если же никто на Гитлера не бросается с целью удушения, то… и так ясно. Что, собственно, и произошло. Но, согласитесь, что это хотя и не самый для Сталина оптимальный вариант, но, по крайней мере, не такой для оного Сталина поганый, как те, что получил бы Советский Союз, будь вы, мистер Суворов, его главой. Но, по счастью, в те счастливые времена, вас еще на свете не было. Тьфу, тьфу, тьфу.

«Начав войну против Польши, Гитлер тут же получил войну против Франции, т. е. войну на два фронта. Каждый германский школьник знал, чем в конечном итоге для Германии кончаются войны на два фронта» (с. 42<41>).

И чем же? Правильно, Ганс! Победой. А что, нет? Ведь вела Германия войну на два фронта не раз и не два, и для себя там решили, что этакая война, вещь хоть и неприятная, но не смертельная.[168] И в самом деле, ведь даже Первую мировую немцы проиграли, можно сказать, «по очкам» — в момент подписания перемирия на территории метрополии Рейха не было почти ни одного иностранного солдата,[169] зато солдаты этого самого побежденного в «самоубийственной» войне Рейха были в Австро-Венгрии, в Румынии, в Польше и, наконец, на Украине. Да и само это перемирие подписали в тот момент, когда война на два фронта для Германии уже кончилась, остался лишь Фронт на западе. Так что, значит для Германии самоубийственна лишь война против Запада?

А во Второй мировой Германия воевала на два фронта аж трижды, дважды выиграв всухую. Итак, самоубийственная война №…

1. Была в 1939 году; на востоке — Польша, на западе Франция и Англия. Результат этого самоубийства виден больше на Польше, чем на ком-либо другом. Нету больше Польши. Была, а теперь — нет.

2. Была в апреле-мае 1940 года; на севере — Дания а потом — Норвегия, на западе — те же Франция и Англия. Снова самоубийство, и снова страдают посторонние. А самостоятельности Дании с Норвегией настал конец.

3. Была в 1944–1945 годах; на востоке — СССР, на западе — могучая кучка: США и едва очухавшаяся от предыдущего немецкого самоубийства Великобритания. Но вот вопрос: а на скольких фронтах эта война была, наконец-то, завершена самоубийством? А ведь на одном!!! Сколько бы англосаксы ни пыжились, а ведь в драку-то они полезли только тогда, когда уже спокойно могло обойтись и без них.

Так что, выходит, для Германии вообще на один фронт война гибельна? Что же ей теперь совсем не воевать? Не так страшен фронт, как его малюют.

Так что фронт фронту рознь. Одно дело воевать с плюшевыми западными вояками Чемберленом и Даладье, и совсем другое — со злобным русским бугаем, которого после оккупации хлебом не корми, дай фрица порешить.

Снова традиционный для Суворова прием: нет аргументов в пользу своего явно несостоятельного тезиса касательно того, что Гитлер, якобы, дико боялся войны на два фронта, так он тут же выдает — а зачем, мол, это доказывать? Это же и так знает каждый германский школьник! А вы что, глупее школьника? Вот ведь какой авторитет нашелся — раз германский школьник знает, тогда все, трепещите, советские фальсификаторы! Против школьника не пойдешь! Ребенок, все-таки!

Но почему же так злится наш добрый автор, возмущаясь тем, что Сталин не напал на Польшу первый? Да потому, что ему теперь приходится извращаться, плясать на пупе с тем, чтобы исхитриться доказать, почему же Сталин в этой ситуации был страшней и опаснее Гитлера.

Живописуя трагедию немцев, заключающуюся в войне на два фронта, Суворов, явно наполнясь признательностью к «своей второй маме», всемерно превозносит трудности войны с ней, основанную на неприступности «Крепости Британия». Но мне ее тогдашнее положение очень напоминает анекдот о неуловимым Джо: что, его правда никто не может поймать? Да кому он, на фиг, нужен! Да, действительно «…Великобритания — на островах. Для того, чтобы туда попасть, нужна длительная и серьезная подготовка, нужен мощный флот, примерно равный британскому, нужно господство в воздухе» (с. 42<41–42>). А чтоб Великобритании на материк попасть, что нужно? То же, плюс желание. А ничего этого не было.[170] Главным образом, последнего. Тут стоит рассказать одну маленькую, но крайне поучительную историю.

Стояло сочное лето 1942 года. 19 августа. А что было у немцев на повестке дня этим летом? Неоновые вывески и струящиеся райские фонтаны земли обетованной под названием «Сталинград» прочно застряли во всех закоулках немецкого мозга. Германия перла на Восток со страшной силой. Этим летом немецкая армия достигла своего максимального продвижения вглубь СССР. Немцы вышли к Волге и Кавказу. После этого не нужно быть «каждым немецким школьником», чтобы угадать, где же в тот момент находился практически весь вермахт.

А в это время на западе Рейха… Темная ночь. Низкие свинцовые тучи ковыляют по стальному небу над Ла-Маншем. Тревожная музыка. Луна. В эту ночь решили самураи, в смысле, союзнички, перейти границу у реки. В смысле, у моря. И вот, около маленького портового городка Дьеппа со стороны Великобритании появились «новые десантные средства» могучих паладинов свободного мира. С этих самых «средств» на гостеприимную нормандскую землю попрыгала сборная дивизия грозного Запада в составе канадских, американских, деголлевских (силы французских патриотов) и английских войск. Сверху над ними нависли «крупные силы авиации», а сзади подперли «соединения кораблей» непотопляемого британского флота. Союзнички, картинно перекатываясь, падали в песок, весело взводили автоматы и напевали песенку:

«Трепещи, преступный Ганс,

Счас тебе наступит чбамс!»

Но преступный Ганс, вылезший из ближайшего куста, не прочувствовал всей серьезности ситуации. Между ним и суровыми интервентами произошел примерно следующий диалог:

Союзники (испуганно): «Ой».

Ганс (с плеча): «Хряп».

Союзники (из воды): «Бульк».

Ганс (назидательно): «То-то».

В результате к 16 часам 00 минутам того же дня во Франции уже не было доблестных союзников, а «чбамс» так и не наступил. Злобный Ганс разжился двадцатью восемью английскими танками, и 1500 заметно погрустневшими союзными морпехами в качестве трофеев. Вот такие небольшие дивиденды с этой маленькой заварушки. Кстати, с неба на гостеприимную французскую землю упало 83 союзных самолета, а в море затонуло несколько экземпляров непотопляемого британского флота.[171]

Даже спустя много лет после окончания войны немецкий отставной пехотный генерал К. Типпельскирх не мог понять, что же они там хотели показать. Не рассчитывали же они всерьез создать плацдарм для наступления. Может, они хотели напомнить о себе? А может, испытать новые десантные средства? А может, это им Сталин приказал? А может, им хотелось попрактиковаться в высадках с картинным перекатыванием? А может, заслать агентов в немецкие концлагеря? Бедняга так и не смог этого понять до самой смерти.

Понять смысл Дьеппского инцидента действительно сложно. Объяснить это просто незнанием невозможно, поскольку столь серьезные акции, безусловно, скрупулезно планировались, и в этом случае был, безусловно, дилетантский провал. Единственное альтернативное объяснение сводится к тезису о том, что союзники и не рассчитывали закрепиться на побережье. Их целью, по мнению некоторых исследователей, была своеобразная «проба пера», целью которой было прощупать оборону противника и опробовать десантную технику. Эта версия выглядит более убедительно, но остается один вопрос, ответ на который я бы хотел услышать от ряда наших американофилов и лично Валерии Новодворской. О чем думали демократические правительства и штабы союзников, посылая более дивизии своих (и не своих) граждан на гарантированную смерть? Полторы тысячи одних пленных, которым даже бежать было некуда, — это что? В чем же отличие таких «демократий» от «тоталитарных режимов»? Видимо разница подчас вовсе не столь разительна, как мы уже привыкли считать за годы «перестройки».

Теперь-то вам ясно, что представлял этот самый обещанный Суворовым «Второй фронт». С таким Фронтом в тылу никакой первый не страшен. Конечно, если там нет СССР.

Едем дальше: «войска Сталина творили на территории Польши такие же, а, может быть, и большие преступления, но Запад ему войну по какой-то причине не объявлял»[172] (с. 43<42>). О, эти кровавые русские войска!!! Das ist fantastisch! Ja, ja. Naturlich. Так что же это были за преступления? Советские источники, упорно таившиеся в секретных архивах и лишь недавно вошедшие в оборот, свидетельствуют о нескольких вариантах означенных преступлений:

1. Покупательство. Что же это за зверь такой? А это когда доблестные красноармейцы сразу после торжественной линейки, посвященной долгожданному вступлению Красной Армии в очередной населенный пункт, сломя голову неслись в ближайший магазин и скупали там все, что им продавали. Буквально ВСЕ. Как отмечает советский источник, «мебель, одежду, белье, часы, материалы, ткани, и пр., причем в количествах гораздо более необходимого, что называется, про запас (выделено мною — В. Грызун)».[173] Каково злодеяние, а? Аж в жилах кровь стынет.

2. Агитаторство. Вот, например, цитата прямо из архивного документа: «при помощи агитаторов разоблачаются классово враждебные элементы… В селе Бугряк они пытались выдвинуть классово враждебную женщину Сидорчук. При помощи агитаторов 36-й танковой бригады кандидатура Сидорчук была заменена дочерью крестьянина — бедняка тов. Назаровой».[174] Нетрудно представить, как любит выражаться один наш знакомый Писун, что за кровавую баню устроила своим односельчанам этот безжалостный монстр тов. Назарова.

3. Поучательство. Это, стало быть, есть не что иное, как гигантский наплыв советских печатных изданий. В частности, только войска Украинского фронта перед наступлением получили 180 тыс. экземпляров «Обращения к польским солдатам», 120 тыс. экземпляров «Обращения к трудящимся Западной Украины» на украинском языке, а также 250 тыс. экземпляров «Обращения военного совета к бойцам и командирам Красной Армии», 120 тыс. экземпляров специальных выпусков фронтовой газеты «Красная Армия»,[175] и всякой другой макулатуры не меньше. Но это только до… А во время? А после? Там уже счет идет на миллионы экземпляров. Около шестнадцати миллионов экземпляров!!! Но что интересно — на экс-поляков 300 000 экземпляров вразумиловки, а на своих, на родных, на красных… ЗА ЧТО ИХ ТАК??? Вот уж точно «злодеяние» Красной Армии!!!

4. И, наконец, традиционное пьянство. Сколько было разорено живых уголков, сколько было выпито денатурату из банок со змеями, сколько поломано погребков в поисках водки, сколько добротной деревенской сивухи было зверски выпито прямо на глазах их икающих хозяев… Трагичность ситуации неописуема. Ах! Ах!

Так вот, «войска Сталина» на территории Польши никаких таких особенных «преступлений», мало-мальски достойных этого звания не «творили». Творили НКВД, но никак не войска. И, кстати, вовсе не «бо´льшие», чем немцы. В Катыни, которой так усердно размахивает наш дипломированный лондонец, полегло 10 тыс. польских офицеров, об остальных «жертвах» сталинского режима в Польше уже говорилось раньше, а вот немцы только в боевых действиях убили 65 тыс. человек, плюс ПЯТЬ МИЛЛИОНОВ в ходе своей пятилетней оккупации. По миллиону в год. Но Гитлер — не кровавый. Он — превентивно оборонительный. А это две большие разницы. Все вышеозначенные миллионы Суворова не очень-то интересуют. Ему гораздо интереснее копаться в тех тысячах…

Да, кстати, чтоб уж совсем иллюзий не оставалось, по поводу невинности режима Пилсудского и его наследников: в 1920 году, сразу после провала польской кампании Тухачевского, некий пан Юзеф, состоявший тогда на должности «начальника государства» (читай — неограниченного диктатора), учредил в стране целую сеть концентрационных лагерей для русских военнопленных, украинских националистов и немалого количества поляков, по тем или иным причинам желавших Польше какого-нибудь другого, более демократичного лидера. Так вот, как раз в этом 1920-м году персонал этих лагерей блестяще справился с задачей, зверски уничтожив 80 тысяч советских военнопленных. Вызывает только удивление, почему нынешние власти Польши не спешат направить в связи с вышеописанными событиями покаянную ноту народам России, Белоруссии и Украины, и ведут себя так, будто этого никогда и не было, а если и было, то никак не в Польше, а только исключительно у нас.

СССР еще в 1989 году совместно с поляками расследовал Катынское дело, принес официальные извинения и покаяние за жестокий и бессмысленный расстрел 10 тыс. польских офицеров, воздвиг на этом месте монумент памяти жертв и до сих пор ведет работы по идентификации останков.[176] А что сделала польская сторона? Возмущенно обсуждает антигуманную сущность СССР и его народа, ни словом не упоминая о том, что в польских концлагерях было замучено в 8 раз больше народу, чем расстреляно НКВД в Катыни. А это только советских военнопленных! А сколько поляков, украинцев, евреев сгинуло в их недрах? Молчок. Демократическая пресса Польши хранит гробовое молчание по этому поводу, предпочитая громогласно требовать с России (не с СССР же) компенсации за совершенное в Катыни. Поймите меня правильно, я вовсе не пытаюсь сказать, что Катынь — это было «понарошку», но, признавая вину моей страны, я решительно требую, чтобы польская сторона хотя бы сделала то же самое.

Чтобы все вышеизложенное не казалось вам историческим анекдотом, вот немного документов, иллюстрирующих отношение поляков к нашим соотечественникам:

«По показаниям, например, бежавшего из плена красноармейца В.В. Валуева, попавшего в плен 18 августа под Новоминском, пленено было около 1000 человек. „Из всего состава, — показывал он на допросе в Ковно, — выбрали коммунистов, комсостав, комиссаров и евреев, причем тут же на глазах всех красноармейцев один комиссар еврей был избит и потом расстрелян“. Далее он свидетельствовал что у всех отобрали обмундирование, а кто сразу не исполнял приказания польские легионеры избивали до смерти. Всех попавших в плен отправили в концентрационный лагерь Тухоль Поморского воеводства, где уже было много раненых, которых не перевязывали неделями, вследствие чего у них в ранах заводились черви. Многие раненые умирали, каждый день хоронили по 30–35 человек».[177]

«Нечеловеческие условия содержания пленных имели самые жуткие последствия и приводили к быстрому их вымиранию. В лагере Домбе зафиксированы случаи избиения военнопленных офицерами польской армии. В Злочеве пленных били плетьми, изготовленными из железной проволоки от электропроводов. В лагере Тухоли избит комиссар 12 полка Кузьмин. В Бобруйской тюрьме военнопленному перебили руки только за то, что он не выполнил приказания выгрести нечистоты голыми руками. Инструктор Мышкина, взятая в плен под Варшавой, была изнасилована двумя офицерами и без одежды брошена в тюрьму на Дзелитной улице в Варшаве. Артистка полевого театра Красной Армии Топольницкая, также взятая в плен под Варшавой, была избита на допросе резиновым жгутом, подвешивалась за ноги к потолку, а затем отправлена в лагерь Домбе».[178]

Между прочим, обратите внимание, что заключенными польских концлагерей являлись не только военнопленные, но и интернированные лица. То есть не имевшие никакого отношения к РККА и войне, а просто «прихваченные» поляками в ходе боев.

«Общее впечатление таково, что раньше положение военнопленных в лагерях было кошмарное и смертность ужасная. Во время свирепствования эпидемий умерло приблизительно от 1/3 до 1/2 военнопленных. Например, в лагере Пулавы из общего числа 1500 чел. по официальным спискам умерло 540 чел. (по сведениям военнопленных — до 900 чел.)».[179]

Ну что? Впечатляет? И заметьте, это вам не «немыслимые зверства» Красной Армии в 1939 году, доказательства которых у Витюхи начинаются и заканчиваются вышеприведенной фразой, а архивные документы. Вот бы где «честь Родины» защищать! Так нет. Наших бристольских правдорубов такие пустяки не интересуют. И ладно бы сплошь коммунисты-комиссары, так ведь простые братья-украинцы… Та самая национальность, принадлежностью к которой так бахвалится орущий из телевизора «Коммуняку на гилляку!!!» Виктор.

Итак, с этой стороны Суворову зайти не удалось — «такие же, а может быть, и большие преступления» (с. 43) сталинских войск в Польше остались на бумаге, а бумага, как известно, все терпит. Но как же теперь Суворову доказать особую, ни с чем не сравнимую злостность Сталина? А никак. Можно ведь лепить и без доказательств. Так вот, в этот раз Сталин — плохой, потому что он сразу же, благодаря своему коварному промедлению, в сентябре 1939 года «получил войну, которую он желал: западные люди убивали друг друга и разрушали друг у друга города и заводы, а Сталин оставался нейтральным, в ожидании удобного момента» (с. 43<42>). Вы подумайте, каков редисище этот дядя Джо — толпы западных людей убивают друг друга, вырезают на корню целые дивизии, даже без сдачи в пакетике, разрушают друг у друга города, нет, целые огромные мегаполисы раскатывают до зеленой лужайки, заводы, гиганты индустрии превращают друг у друга в дымящиеся руины, целые страны и континенты пускают коту под… Стойте, а когда это такое было? В какую войну? Уж не в ту ли, которую вели тогда между собой эти самые «западные люди»! А не та ли война и в западной, и в советской историографии единодушно зовется «Странной войной»?[180] И, для некогда профессиональных беглецов, — вопрос на засыпку: а почему она так зовется? Ась?

А зовется она так потому, что, как сказал поэт:

Гремя сплошной бронею из медалей. Пошли французы в яростный поход… Но весь сентябрь их ждал товарищ Сталин, А злой француз к Берлину не идёт.

И даже к Гамбургу не идет. И вообще — не идет. Как прошел третьего числа КИЛОМЕТР по немецкой земле, так и все. Не идет. Там и осел. И окопался. Ждет. При более чем трехкратном превосходстве в силах. А потом еще и оттуда ушли. С этого так «тяжело» доставшегося им КИЛОМЕТРА.

Так где же вы, о многословный наш друг, выкопали те бесчисленные беды, страдания и разрушения, накликанные тов. Сталиным на «западных людей»! Где миллионы галлонов слез французских матерей? Где «четыре трупа возле танка» у «безымянного полустанка»? Так где? А? Что ж вы, живописуя невыносимые страдания «западных людей», не кинули нам в лицо жестоким упреком круглую цифру простых «западных» парней, молодыми ушедших в землю на этой страшной бойне? А потому что парни, коим по вашему велению уже давно в земле лежать полагалось, в это время играли в футбол. Французы с немцами. Прямо между рядов колючей проволоки. Наверное, много было грязных подкатов, сотни добрых французских коленок были отбиты на этой войне?

Давайте-ка, посмотрим, кому такая война была нужна и интересна. На Западном фронте Германия имела 8 кадровых и, теоретически, 25 резервных дивизий, которые на 3 сентября (день объявления союзниками войны Германии) еще нужно было собрать по теплым Обервальдам и Нидервальдам.[181] Вооружение и боевая подготовка последних были, мягко говоря, неважными, что дало немецкому генералу Типпельскирху повод — считать их не «полностью боеспособными».[182] Переводя тактичного немецкого генерала на русский, можно назвать их просто смазкой для штыка. Но, может быть, не количеством, так качеством? Вдруг дорогу мужественным союзникам преградили могучие бронетанковые армады? Да нет, говорит Типпельскирх, не было там армад, и не армад тоже не было. Там вообще не было танковых соединений![183] Но, может, титанические укрепления встали на пути доблестных «западных людей»! Нет! Тот же Типпельскирх говорит, что с «линией Мажино» Западный вал[184] немцев ни шел даже в сравнение, местами был не достроен, вовсе «не являлся непреодолимым… и не мог компенсировать недостаточное количество используемых сил».

А потери? Немцы в этой ужасной по своей скучности войне потеряли спустя полтора месяца (к 18 октября) 196 человек убитыми, 356 ранеными, 144 пропавшими без вести.[185] Много? А если учесть что в войне с Польшей, вот уже как месяц назад закончившейся, немцы потеряли 10 572 человека убитыми, и 30 322 ранеными?[186] М-да… Похоже, что польская армия оказались заметно круче своих прославленных самими собою «союзников».

И что, Суворов считает, что Сталин 3 сентября 1939 года «получил войну, которую он желал» (с. 43<42>)? Виктор Батькович, вы хоть понимаете, что сморозили? Вы же Сталина, страшно сказать, в миролюбии обвиняете! Да за такие «разоблачения» ваши хозяева вам голову, как лампочку, отвинтят! Он что, по-вашему, желал получить такую пастораль на Западном фронте? Он, может, хотел, чтобы немцы от французов заразились тяжелой формой пацифизма, а потом их тепленькими взять?

Да нет, как раз такой войны Сталин «желал» менее, чем любой другой. Такую войну желали иметь только «западные люди», потому что если бы они захотели чего-то другого, они не сидели бы, изнывая от безделья, в своих окопах, а пошли бы или по домам, или на Берлин. И, кроме того, в чем же вина Сталина, если, как пишет сам Суворов, такую войну он именно «получил»! Именно что получил, а не сотворил своими силами. А если так, то за что клеймит его Виктор? Вот что, разведка, выпейте валидола и успокойтесь. И прекратите нести весь этот бред!

«В конечном счете Польша, ради свободы которой Запад вступил в войну, свободы не получила…» (с. 43<42>). Еще бы она ее получила в результате этакой войны! И потом, сколько грома в этих словах — подумать только, ради свободы Польши добрый Запад бросил все свои важные взрослые дела и ринулся в бой… Смешно даже.

Так что, подводя итог этому куску маразма, следует заметить, что все попытки Суворова отыскать какое-то мифическое сталинское коварство в том, что такой пакт был заключен, с треском провалились. На поверку все суворые всхлипы и стенания о печальной участи сначала Гитлера, а потом и Запада оказались такой же ерундой, как и последнее в означенном разделе утверждение, что Сталин, якобы, выиграл войну, «разделив своих противников и столкнув их лбами» (с. 43<43>). Так вот, Странная война показала, что как раз этого-то Сталину сделать и не удалось. Западные люди категорически не желали воевать с Гитлером, иначе не сидели бы в окопах в паническом бездействии. А реальная война, начавшаяся 10 мая 1940 года, опять же была вызвана не тем, что Сталин кого-то чем-то «сталкивал», а желанием фюрера накрутить оным «западным людям» хвосты, тем паче, что они так долго ими перед ним виляли.

2

Собирался ли Сталин соблюдать пакт?

Слово Сталину:

«Вопрос о борьбе… нужно рассматривать не под углом зрения справедливости, а под углом зрения требований политического момента, под углом зрения политических потребностей партии в каждый данный момент (…22 января 1926 года)» (с. 43<43>).

И о какой борьбе идет речь? О классовой? О политической? О национально-освободительной? За урожай? Во всяком случае ясно, что речь идет не о борьбе с Гитлером, о существовании которого в 1926 году Сталин, возможно, даже не знал.

Вторая попытка — еще одно слово Сталину:

«Война может перевернуть вверх дном все и всякие соглашения (…15 сентября 1927 года)» (с. 43<43>).

Кто бы сомневался. Например: между Францией и Чехословакией о взаимопомощи, когда Гитлер нападет; между Францией и Испанией об уже оплаченных поставках вооружения; да и под Франко-Польским договором поляки, когда его заключали, наверняка подразумевали совсем другую войну. Немножечко погорячее того абсолютного нуля, который установился на Западном фронте. Но каким образом цитата Сталина образца 1927 года о том, что война может перевернуть любые соглашения, связана с его намерением соблюдать или не соблюдать пакт о Ненападении с Германией 1939 года? ДА НИКАК НЕ СВЯЗАНА!!!

А вот вам цитата из товарища Молотова, заведовавшего в тогдашнем СССР внешней политикой, кстати, под указанным пактом стоит именно его подпись:

«В подходящих случаях мы шли и считаем вполне целесообразным сотрудничество с буржуазными странами. Не собираемся от этого отказываться и впредь, а будем стремиться к возможному расширению этого сотрудничества с нашими соседями и со всеми другими государствами».[187]

Между прочим, это 1939 год. А не 1926-й или 1927-й.

В следующем абзаце Суворов в очередной раз сам противоречит. Он утверждает, что, согласно крошечным обрывкам цитат советского генсека, Сталин должен был «разорвать все союзы и мирные договоры с империалистическими и буржуазными государствами» (с. 43), то бишь, ясно дело, с Германией в тот момент, когда «капиталисты… передерутся между собой…» и когда «враждебные нам классовые силы достаточно обессилили себя борьбой, которая им не по силам» (с. 44<43>). И все бы было мило и прекрасно, но тут совсем не кстати в суворовский триллер встрял израильский историк Габриэль Городецкий, так не вовремя вспомнивший предыдущий абзац сталинской речи:

«Отсюда — задача — учесть противоречия в лагере империалистов, оттянуть войну „откупившись“ от капиталистов, и принять все меры по сохранению мирных отношений»[188]

Вот фальсификатор кремлевский, пришел и такой патетический момент испортил! Но, даже безотносительно к цитате, как мы только что наблюдали, капиталисты между собой более-менее серьезно драться категорически не хотели. Не хотели, и все тут. Не говоря уж про «достаточно обессилели». Только в 1940 году Гитлер и напал на французов, и это при официальной войне аж с сентября 1939 года.

Точно таким же образом не понятно, как теоретизирование товарища Сталина насчет перспектив мировой революции связано с намерением следовать тому или иному международному соглашению, заключенному с СССР. Говорите, «капиталисты грызутся как собаки» (с. 44<43>), поэтому Сталин не собирался пакт соблюдать? А когда ж они не грызлись? Может, в Первую мировую? А может, во франко-прусскую?

По поводу цитаты генерала Кривошеина, сопровождающейся следующим суворым комментарием: «интересно, что в его корпусе, как и во всей Красной Армии, были в ходу только такие шутки» (с. 44<44>), хочется затребовать у автора каталог шуток Красной Армии за первую декаду 1941 года, и попросить у него глянуть на диаграмму «процентное соотношение тем шуток рядового и младшего командного состава, кроме резервистов», с тем, чтобы удостовериться, действительно ли шутки были «только такие». С чего это он взял?

А вообще-то, очень похоже, что именно фраза о пакте с немцами (мол, «это ничего не значит» (с. 44<44>), и есть то, что сунуто «задним числом». После войны надо было объяснить не понимавшему, зачем оный пакт был нужен народу, что это все «в шутку», а до войны, осмелься кто-то что-то о пакте «не такое» ляпнуть, мигом оказался бы за Уралом, полярным кругом и колючей проволокой одновременно.

Вот у Суворова нашелся еще один свидетель — маршал Советского Союза Л. И. Брежнев:

«О том, как советские коммунисты верили в пакт о ненападении и как его собирались соблюдать, говорит маршал Советского Союза Л. И. Брежнев» (с. 44–45<44>).

Вот ведь, а? Военачальничек… Ни одной ведь битвы, поди-ка, не проиграл. Наверное, потому, что не вступал.

Так вот, этот маршал такой же маршал, как писатель. А писатель такой же, как Герой Советского Союза. А герой такой же, как кавалер ордена Победы. Как военачальник. Как Герой Труда. А накануне войны он вообще был секретарем днепропетровского обкома. Но это не важно.[189]

Важно, что, во-первых, «Малую Землю» он писал не сам, а во вторых, то, что, когда она писалась, факт договора СССР с нацистами в брежневскую политику реставрации сталинизма совсем не вписывался. Еще бы солнышко наше — дорогой Леонид Ильич — что-то там не то о пакте сказал! Что, например, мы с погаными гитлеровцами какие-то дела имели. Какой-то, якобы, пакт… Представляете, а? Вот такого абсолютно честного, неподкупного свидетеля, заслуживающего наивысочайшего доверия историков, правда, на 1940 год ни к армии, ни к верховному руководству страной не имевшего никакого отношения, нашел себе наш лондонский Правдун. Нашел, предъявил, и говорит — «Верьте мне, люди, я вам вот что сейчас расскажу…»[190]

И вот еще что любопытно: вроде бы наш лондонский уличитель собирался разоблачить «кремлевских фальсификаторов» истории. И что же? Вместо разоблачений он же сам вдруг начал вдохновенно цитировать одну из самых одиозных «кремлевских фальсификаций» — мемуары, которые были написаны явно не их автором!!! Безоговорочно веря им сам и прося так же верить им и читателей. Да еще и строя на этом свои разоблачения этих же «фальсификаторов»!

Но это еще полбеды. Вторая половина начинается, когда, не довольствуясь днепропетровским «маршалом», Суворов решил добить читателя не качеством, а тоннажем своих цитат. Цитирует он, само собой, газету «Правда». И ох, как цитирует! Прямо с плеча рубит. Агрессия, мол. Итак, говорит «Правда». Правда, говорит она как-то косноязычно и с легким лондонским акцентом. А мы слушаем.

Я, как профессиональный историк, глядя в суворовские цитаты, поначалу даже не счел нужным их проверять. Что поделаешь, раз цитирует, значит, так там и сказано. Но, как оказалось, у «заочно приговоренных к смертной казни профессиональных разведчиков» принято считать, что цитата — это как Венера Милосская — руки-ноги ей пообломал — только лучше сделалась.

«Сталину нужна была ситуация, — пишет наш правдоцитатель, — в которой „капиталисты грызутся как собаки“ („Правда“, 14 мая 1939 года)» (с. 44<43>).

Наивный пассажир суворовского «Ледокола» ждет, что процитированные слова принадлежат самому Сталину, или, по меньшей мере, кому-нибудь из его окружения. Но тот, кто решил, что так оно и есть, плохо знает манеру автора. Указанное выражение о грызущихся капиталистах принадлежит разбившейся накануне летчице Полине Осипенко, и взято оно из ее давней речи[191] на московской VII областной и VI городской объединенной партийной конференции, после чего оно появилось на второй странице «Правды», в статье под заголовком «Страна Патриотов». Итак, то, какая ситуация в Европе нужна Сталину, оглашается Суворовым посредством речи недавно почившего самого эмансипированного советского майора — Полины Осипенко на местной партконференции. Интересно, кто бы вспомнил, что там в этой речи говорилось, если бы она еще немного пожила, и не надо было бы срочно вспомнить, что она там такого хорошего о «Союзе нерушимом…» пела?

Кстати, в полном виде ее слова звучат так: «Капиталисты грызутся как собаки. Грызутся, кто кого больше надует».[192] Надует? Так что, Суворов, выходит, что речь-то даже не о войне?

Дальше — больше.

«„Правда“ захлебывалась от восторга: „Дрожат устои света, почва ускользает из-под ног людей и народов. Пылают зарева, и грохот орудий сотрясает моря и материки. Словно пух на ветру разлетаются державы и государства… Как это великолепно, как дивно прекрасно, когда весь мир сотрясается в своих основах, когда гибнут могущества и падают величия“ („Правда“, 4 августа 1940 года)» (с. 44<43–44>).

Какой кошмар! Какая кровожадная газетенка — эта «Правда»! Если уж у нее такие жуткие передовицы…

А кстати, с какой это страницы? С шестой! С последней!

А кто это написал? Генсек? Член Политбюро? Секретарь обкома? Генерал? Простой партиец?

Никогда не угадаете — беспартийная (до 1941 года) нильская писательница Ванда Василевская, чьей книгой «Васек Трубачев и его товарищи» зачитывались все октябрята той поры. Так вот он какой — рупор сталинской агрессии! Между прочим, а что она по-настоящему пишет в своем воскресном фельетоне «Родина растет»? А пишет она вещи совершенно противоположные. Итак, полностью цитата звучит следующим образом:

«Не среди грома оружия, не в зареве пожаров движется вперед моя родина. В ореоле славы, в величии мощи, в счастье мира и братства расширяет она свои пределы.

Дрожат устои света, почва ускользает из-под ног людей и народов. Пылают зарева, и грохот орудий сотрясает моря и материки. Словно пух на ветру разлетаются державы и государства.

Но на моей родине ветер клонит колосья в поле, как золотую волну. Шумит бор, и смех детей звучит на улицах городов, песни несутся над деревней, кипит труд и строится счастье. И сильнее звезд сияет красный значок на красноармейской фуражке.

Дайте руки, товарищи из четырех новых республик. В братской присяге на жизнь и на смерть. В присяге борьбы без отдыха и без пощады.

С этой минуты мы будем бороться, работать, идти вместе. Жить и умирать — если придется умереть — за нашу общую родину, родину мирового пролетариата. Укреплять ее устои, цементировать ее силу, поднимать ее все выше, в высь, в высь.

Как это великолепно, как дивно прекрасно, что,[193] когда весь мир сотрясается в своих основах, когда гибнут могущества и падают величия, — она растет, крепнет, шагает вперед, сияет всему миру зарей надежды. Она одна! Наша родина — родина трудящихся всего мира».[194]

Так что «„Правда“ захлебывалась от восторга» совсем по-другому поводу. Кстати, посмотрите, как Суворов работает над цитатами. Для него они как глина для ваятеля: хочешь — ваза, хочешь — ночной горшок. А в оригинале — это же чистой воды пацифизм! Обратите внимание — такую подделку «под источник» очень трудно сделать случайно. Чтобы так «ошибиться», нужно сильно этого хотеть и слишком многим не погнушаться.

Следующий изыск из «подвала» третьей страницы, высказывается знаменитый летчик Г. Байдуков. Между прочим, снова заметим вам, что фраза о том, что «Каждая такая война приближает нас к тому счастливому периоду, когда уже не будет больше убийств среди людей („Правда“, 18 августа 1940 года)» (с. 44<44>), являющаяся кусочком его статьи «Мысли о наших летчиках», как всегда не имеет отношения ни к намерениям Сталина, ни к зловещим планам Политбюро. Кстати, речь в этой статье идет о войне в Финляндии, а в полном виде цитата выглядит так:

«Перед глазами невольно встают морозные дни прошедшей зимы… Я совершал свои вылеты, стараясь точно и как можно лучше выполнить задание. Мне казалось, что каждая такая война приближает нас к тому счастливому периоду, когда уже не будет этих страшных[195] убийств среди людей. Мне всегда хотелось, чтобы бомбы моего штурмана, чтобы пули моего стрелка, пронзили сердце настоящего виновника этой войны».[196]

Что за кровожадная страна, где даже военный летчик рефлексирует по поводу своего пацифизма!

«Освобождение Европы было передвинуто с лета 1942 года на лето 1941-го. Новый, 1941, год поэтому был встречен под лозунгом „Увеличим количество республик в составе СССР!“» (с. 45<44>) — нагло врет дипломированный перебежчик. Те, кто действительно новогоднюю «Правду» 1941 года видел, знают, что среди ее призывов, обещанного Суворовым нет. Вот лозунги, под которыми встречала 1941 год «Правда»:

1. «С новым годом, товарищи!»

2. «За новые успехи социалистической промышленности, транспорта, сельского хозяйства, науки, культуры!»

3. «За дальнейшее укрепление оборонной мощи Союза Советских Социалистических Республик!»[197]

И все! Только эти три лозунга. Я смотрел даже в лупу и на просвет — нету там ничего об «увеличим». Нету, что поделаешь… Зато тут нам встречается единственная правильно взятая из «Правды» цитата — стихотворение Семена Кирсанова[198] причем опять-таки с шестой страницы. Однако, здесь:

«А может быть — к шестнадцати гербам Еще гербы прибавятся другие…»

Обращают на себя внимание очаровательные слова «может быть». А может быть и — не прибавятся. Возможно, Суворов и рад бы это «может быть» выкинуть, да вот беда — размер не позволяет, а в стихосложении он не силен. Но, безотносительно к содержанию стихов, стоит помнить, что лозунги вроде «гербы прибавятся…» появились не в 1941 году, а существовали как традиция аж с 1918 года, причем с того времени они значительно потускнели, пооблупились и приелись.

«Перед войной, — говорит Суворов, — „Правда“ совсем не призывала советский народ крепить оборону. Тон „Правды“ был другим…» (с. 45).

Да ну? И каким же? А вот вам цитаты из означенной «Правды», взятые наугад, но, в отличие от цитат новоявленного британца, с первых страниц и за подписью Сталина, а не Ванды Василевской.

Цитата № 1: «„Нужно весь наш народ держать в состоянии мобилизационной готовности перед лицом опасности военного нападения, чтобы никакая „случайность“ и никакие фокусы наших внешних врагов не могли застигнуть нас врасплох…“ — учит товарищ Сталин».[199]

Цитата № 2: «„Из страны слабой и не подготовленной к обороне Советский Союз превратился в страну мощную в смысле обороноспособности, в страну, готовую ко всяким случайностям, в страну, готовую производить в массовых масштабах все современные орудия обороны и снабдить ими свою Армию в случае нападения извне“ (Сталин)»[200] (Выделено мною — В. Грызун).

Снова «Правда» цитирует Сталина, и снова он дует в ту же дуду — ура, стало быть, обороне. Готовы, говорит, «производить» и «снабдить» «в случае нападения извне». Суворов утверждает, что в «Правде» одна агрессия? А это тогда что?

«Пакт остается пактом, но скоро вся земля будет принадлежать нам…», — не сдается Суворов и вводит в бой свою следующую цитату:

«Велика наша страна: самому земному шару нужно вращаться девять часов, чтобы вся огромная наша советская страна вступила в новый год своих побед. Будет время, когда ему потребуется для этого не девять часов, а круглые сутки… И кто знает, где придется нам встречать новый год через пять, через десять лет: по какому поясу, на каком новом советском меридиане? („Правда“, 1 января 1941 года)» (с. 45–46<45>).

Все вышеперечисленное является отрывком из новогодней поздравительной речи капитана подводной лодки в рассказе «Своевременно или несколько позже», повествующего о веселой встрече нового года советскими подводниками. Краснофлотцы пекут пирожки, жарят котлеты, умащают торты кремом, распевают «Интернационал», а между делом легко уходят от свор вражьих эсминцев, тщащихся забросать советскую лодку бомбами. И все это в незабываемой атмосфере классического советского шапкозакидательства. А собственно цитата, коей Суворов размахивает, является не чем иным, как новогодним тостом капитана. И если уж мы будем принимать всерьез его слова про «новые советские меридианы», то хотелось бы напомнить, что «советскость» переносится не только через штыки, но и через засаленных коминтерновцев и через национально-освободительные революции. И уж, как говорится, «под занавес». Коли уж злой капитан после фужера шампанского растрепал экипажу дату начала агрессии, то приходится признать, что Суворов со своей гипотезой о дне «М» в 1941 году попал пальцем в небо — «через пять, через десять лет», — говорит фельетонный капитан.

И, наконец, настоящий шедевр разведывательного мастерства нашего бесстрашного засланца-предателя. Слово Резуну:

«Чем ближе была дата советского вторжения в Европу (июль 1941 года), тем более откровенной становилась „Правда“: „Разделите своих врагов, временно удовлетворите требования каждого из них, а затем разбейте их поодиночке, не давая возможности объединиться“ („Правда“, 4 марта 1941 года)» (с. 46<45>).

А теперь тишина! Внимание! Прошу барабанную дробь!!! Нервных просят не смотреть. Это была сама цитата. Теперь даю контекст:

«Людовик XI умело следовал совету Франческо Сфорца: „Разделите своих врагов, временно удовлетворите требования каждого из них, а затем разбейте их поодиночке, не давая им возможности объединиться“ (стр. 153). Вступив в переговоры с врагами, Людовик XI, как пишет Маркс, „старался перехитрить этих субъектов, пуская в ход дипломатию, вызывая раздоры и т. д…“ (стр. 153)».[201]

Ну и ну! Вот те на!!! Как вам такая откровенность «Правды»? Так прямо и лепит — хотим, мол, весь мир поработить. И всем об этом заявляет. Посредством Людовика XI и Франческо Сфорца. Это шедевр! Когда Витюха нам излагал Сталина в переложении выгнанного им Троцкого — это еще туды-сюды; когда сталинская агрессия оглашалась в интерпретации погибшей накануне (в 1939 году) летчицы-майора Полины Осипенко — это был уже легкий бред; когда планы Сталина из подвала шестой страницы в форме фельетона разъясняла беспартийная детская писательница Ванда Василевская — это уже маразм; а когда о кровавых намерениях Сталина на весь мир крикнул Людовик XI (одиннадцатый!!! Умер в 1483 году[202]) — это что? Это Суворов в его истинном обличии. Это яркий пример того, как он намеренно врет нам о нашей истории. Повторяю, НАМЕРЕННО ВРЕТ, а не «допускает кое-какие неточности», как утверждают наши наивные и доверчивые суворолюбы.

Кому интересно — это была статья Емельяна Ярославского с четвертой страницы. Выдержка из рецензии на первый том «Истории дипломатии» под редакцией В.П. Потемкина, накануне вышедший из печати, где автор бегло пересказывает ее содержание. Банальный вопрос: как (о, Боже мой), каким же образом связана эта рецензия с намерением советских начальников милягу Гитлера порешить? Это была всего лишь пятая глава, а мне уже тошно!

Тошно, главным образом, потому, что глава эта при тщательном ее рассмотрении отдает каким-то умственным расстройством. Я не о цитатах уже говорю, там, по-моему, все ясно. Я говорю о сути. Суворов ищет в заключенном в 1939 году советско-германском пакте, разделившем Польшу, некую тайную подлость для… Гитлера! Интересно, что судьба доверившихся гарантиям Запада поляков[203] его не волнует. Сталин, согласившись на раздел Польши, Гитлера подставил! Интересно, подо что? Под войну с гарантами поляков — англичанами и французами? Или под титул «виновник Второй мировой»? Война, конечно, фюрера огорчила, титул, возможно, тоже. И все! Убедившись, что в реальную войну те не вступят (тоже Сталин виноват?), Гитлер спокойно занялся своими делами — высадился в Норвегии, а потом и Францию разгромил.

А мораль такова. Если мы говорим о том, почему пала Польша, нужно в первую очередь посмотреть на тех, кто ей обещал помочь в случае опасности и не помог. Это СССР? Нет. Тогда почему мы снова во всем виноваты? Сталин тоже две недели ждал от союзников этой самой помощи Польше, ждал, пока мог. И, не дождавшись, взял то, что давал Гитлер. И, как показали дальнейшие события, правильно сделал, поскольку ждал бы дольше — вообще бы ничего не получил. А такой сомнительный проигрыш, как обвинения некоего перебежчика в том, что Сталин подло и незаслуженно взвалил на Гитлера клеймо зачинщика Второй мировой, или, якобы, заставил англичан и французов объявить ему войну (и не более того), его почему-то не волновали.

Глава 6

Вкратце об остальном

Лондон втемяшивает английской общественности мысль о раздорах в немецком руководстве. Будто бы я и Геринг — против войны. Дурацкая иллюзия!

Й. Геббельс

Вакса чернит с пользою, а злой человек — с удовольствием.

Козьма Прутков
1

Одним большим общим моментом в книге означенного суворого Резуна является упор на наступательные приготовления Красной Армии перед войной. Мол, злобные коммунисты «уж сколько раз твердили миру», что они собирались обороняться, а на самом деле — готовились весь мир поработить. Здесь обязательно следует объяснить следующее обстоятельство, повлекшее за собой скачкообразный всплеск интереса к «Ледоколу» со стороны вполне серьезных людей, а затем столь же быстрое его падение.

«Ледокол» вышел в России на пике разоблачений, и его антисоветский пафос звучал весьма убедительно. Еще большей убедительности ему придавало особое свойство советской историографии, посвященной предвоенному периоду, — в ней было как бы два уровня.

Один — для очень средней школы и агиток в ярко-красных тонах:

«Броня крепка, и танки наши быстры», «а вместо сердца — пламенный мотор», «и красному знамени нашей отчизны»… …но враг подкрался, занеся топор.

Короче, мы были готовы, готовы, готовы, а немцы — вероломно, вероломно, вероломно… И за попытки эту идиллию нарушить многие «кремлевские фальсификаторы» получали по шапке[204]

Однако существовал и другой уровень, предназначенный для более исторически продвинутых товарищей. В нем весьма скупо, но все же находили отражение факты, свидетельствующие о вопиющем безобразии, творившемся в РККА перед войной. Оное безобразие порождалось, в основном, массовыми отстрелами и посадками наиболее мыслящих военных кадров и крайне низким техническим уровнем молодой промышленности, с которым приходилось иметь дело советским конструкторам и инженерам.[205] Однако, читатели литературы и того, и другого уровня догадывались, что им чего-то недоговаривают.

И Суворов очень ловко сыграл на этом сознании полуправды. Сразу с началом Перестройки, как только сверху был дан сигнал — «можно говорить», все сколь либо мыслящие «кремлевские фальсификаторы» наперебой стали высказывать все свои досель скрываемые в безопасной глубине черепной коробки сомнения в готовности СССР к войне. Одни искали там, другие не там, третьи просто пинали Сталина. В головах же простых смертных все смешалось: как же так, в школе учили, что были готовы, Т-34 лучший танк войны, Ил-2 вообще «летающий танк», а тут — не готовы?

И вот как раз в это мгновенье во всю мощь импортных динамиков ударяет импортный же джаз, и в ослепительном свете опять-таки импортных прожекторов (ох уж эта потаенная страсть советского человека к импортному) появляется «Victor Suvorov» во всей своей импортной красе, с криком: «А не верьте вы своим историкам, все они кремлевские фальсификаторы, да коммунистические борзописцы. Слушайте меня — только лишь один я вам ВСЮ ПРАВДУ скажу». И сам-то он авторитетней не бывает: разведчик (Штирлиц, Джеймс Бонд, поди кучу секретов секретных знает), а не историк (они нам столько лет врали-врали), разведчик отечественный (иностранцу нас не понять), но беглый (за правду страдал, не коммунист, а вот бы тоже махнуть…). Суворов все одним молодецким махом поставил на места:

Были готовы, говорите, а немца под Москву пустили? У вас это в голову не укладывается? Не понимаете? Не привыкли? Жалко? Обидно, да? Да ерунда все это! Да, конечно, были мы готовы! Да еще как! Готовей нас ни одного готового не сыщешь! И сразу — цепи и пласт уже давным-давно нарытого советскими историками материала (первый уровень — кумачовые здравицы), доказывающего этот древний советский постулат, теперь перекрашенный в новые идеологические цвета.

Вам говорят, что не были готовы (второй уровень — невеселые полусомнения-полупризнания)? Ай-яй-яй!

Так мы, выходит, дураки какие-то? Придурки. Кретины. Козлы. Игуанодоны, прости Господи. Да, конечно, нет! Это все так ваши же историки вас обзывают! Да вы посмотрите, кто это вам говорит (насупленные брови, гневно указующий перст, отвлеченные, но близкие каждому рассуждения о машинах, дачах и спецпайках, жирный шрифт)! Разве могут эти «цепные псы режима» говорить правду (жалкий лепет последних о судьбе Некрича сотоварищи тонет в суворовском крике)? Да не могут, совершенно понятно! Так и не слушайте их вообще! У них труды — кирпичи неподъемные. Язык — научный, ненашенский, заумный, книгочейский. Стиль совковый, скучный, сухой, корявый. Страшно далеки они от народа! Слушайте меня! Я их точку зрения много лучше их самих изложу! И проще. И доступней. И смешнее. И мы вместе с тобой, мой дорогой читатель, поразоблачаем, повозмущаемся, посмеемся над этими, нисколько не побоюсь этого слова (в этом смысле я вообще бесстрашный), ДУРАКАМИ-историками. И ты увидишь, дорогой читатель, насколько это приятно, просто и интересно — обличать и разоблачать всяких там псевдоспециалистов (очки надели и думают, что умнее всех). Мы с тобой и всплакнем, и поохаем, и посмеемся всласть! Меня, бедного, пожалеем обязательно. А уж баек-то занимательных я знаю — так это вообще не перечесть: и о пирамидах из сапог, и о танках гоночных, и о самолетах одноразовых, и о страшном кошмаре вселенского гения товарища Сталина. Со мной, мой наивный друг, ты всего через две главы приятного, не напрягающего чтива, почувствуешь себя настоящим военным экспертом и, при случае, сможешь сразить наповал друзей и сослуживцев своей колоссальной компетентностью в самой запутанной части своей истории. И это море удовольствия всего-навсего за 24 деревянных рубля тиражом в миллион экземпляров! Но есть и более солидное полное собрание, в цветной, жесткой обложке с парой лубочных вождей в картинных позах, с вклейками и картинками с комментариями. Покупайте ПРЯМО СЧАС! НЕ РАЗДУМЫВАЯ! Читайте так же! Не раздумывая!

Он заявил: смотрите, нам говорили, что мы к войне были не готовы (второй уровень — робкие признания ошибок), а на самом деле — готовы на все сто (первый уровень — агиточные самовосхваления)! На столкновении двух полуправд была построена столь ошеломляющая нелепица, что поначалу мало кто во всеобщем разоблачительном угаре обратил внимание на всю несообразность новой «версии». Очень немногим показалось странным, что новоявленный правдун, объявляя советских историков врунами, все их разоблачения строит исключительно на их же работах. К практически всеобщему ощущению недосказанности советской историографии по началу войны добавилась сенсационность и правдоподобие основного постулата «Ледокола»: СССР готовился к наступательной войне!!! Причем именно так — жирным шрифтом, с тремя восклицательными знаками.

Я специально не говорю строго по Суворову, который без конца талдычит о том, что Советский Союз готовил не просто наступательную, а агрессивную войну. Эти два понятия путают даже вполне взрослые пузатые дяди, один из которых, заглянув однажды ко мне на огонек, просто поразил меня воинствующим незнанием этого банального различия.

Так что на всякий случай остановимся лишний раз на разъяснении без конца смешиваемых нашим нежным заморским другом понятий агрессии и наступательной войны. Разницу между ними легко понять на следующем примере: Государство «Ы» готовит наступательную войну против государства «Ю».[206] Оно ставит себе такие задачи:

1. Пользуясь внезапностью, окружить и, не давая уйти в глубь страны, уничтожить вооруженные силы государства «Ю».

2. Добиться падения господствующего в «Ю» режима.

3. Физически уничтожить всех, поддерживающих его, людей, а также некоторых других, отобранных по особому, допустим национальному или конфессиональному, а то и половозрастному признаку.

4. Оккупировать наиболее развитые в промышленном и сельскохозяйственном отношении регионы страны «Ю», заставить живущее там население работать на «Ы».

5. После военного поражения «Ю» вытеснить все, неподвластное системе государственного управления «Ы», население за какую-либо географическую преграду — реку, горную цепь или пролив — с тем расчетом, чтобы народ, населявший «Ю», не смог бы создать там достаточный для изгнания «Ы» военно-технический потенциал.

Однако государство «Ю» в то же самое время тоже, готовит наступательную войну против государства «Ы». Оно в ходе войны планирует для себя достигнуть следующих задач:

1. Сорвать нападение вооруженных сил «Ы» на «Ю», для чего, пользуясь внезапностью, окружить и, не давая уйти в глубь страны, уничтожить вооруженные силы государства «Ы».

2. Далее — по обстановке.

И кто же тут агрессор? А ведь оба государства планируют именно наступательную войну, войну не на своей территории. Однако, как мне кажется, из приведенного примера даже совершенной деревяшке, годной лишь на то, чтобы прицепить к ней флаг любого вероятного противника и идти сдаваться к британскому посольству, станет ясно, что агрессором является государство «Ы». А «Ю», хоть и готовит наступательную войну на территории «Ы», агрессором считаться не может.

А теперь о том, ради чего все это говорилось. Суворов много раз объясняет своим читателям, что, имея планы войны, РККА не имела плана оборонительной войны, а стало быть, война планировалась наступательная. Об этих планах Суворов в присущей ему доверительной манере сообщает кучу всяких деталей: «Существует немало указаний[207] на то, что срок начала советской операции „Гроза“ был назначен на 6 июля 1941 года… Жуков (как и Сталин) любил наносить свои внезапные удары воскресным утром.[208] 6 июля 1941 года — это последнее воскресенье перед полным сосредоточением советских войск. Генерал армии С. П. Иванов прямо указывает на эту дату: „…германским войскам удалось нас упредить буквально на две недели“» (с. 333<327>),[209] и прочая ерунда. Все малозначащие и ни к чему не обязывающие детали.

Между тем такой план действительно есть. Более того, он был опубликован в Военно-историческом журнале в феврале 1992 года.[210] Это — тот самый план, которого так не хватало Суворову для обоснования своих фантазий. Это — план наступательной войны.

Документ, условно называемый «Соображения по плану стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза», представляет собой написанный от руки, предположительно А. М. Василевским, на нескольких страницах текст.

В задачах, ставящихся в «Соображениях…» — сплошное наступление. И сразу видно, где Суворов проврался. Первая же фраза документа гласит:

«Учитывая, что Германия в настоящее время держит свою армию отмобилизованной, с развернутыми тылами, она имеет возможность предупредить нас в развертывании и нанести внезапный удар. Чтобы предотвратить это, считаю необходимым ни в коем случае не давать инициативы действий германскому командованию, упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие войск».[211]

Оглушительный удар по суворовскому «Ледокольцу»: наши наступательные действия предусматриваются как превентивный удар по уже сосредоточившимся немецким войскам с тем, чтобы не дать им ударить самим. Что, Суворов, съел?

Далее намечается концентрический удар на окружение немецкой группы армий «Центр», сосредоточившейся в Польше и Восточной Пруссии для похода на Москву, а вовсе не прорыв и марш-бросок быстроходных танков в пробитую дыру на Берлин. Кстати, Суворов кричит, что СССР должен был воевать со всей Европой, а тут говорится только о разгроме немецкой ударной группировки, находящейся непосредственно на территории Рейха, а сателлиты ни при чем. По заверениям Суворова, Сталин, концентрируя против Румынии весь цвет Красной Армии, собирался начать свое порабощение именно с нее. А тут оказывается, что СССР хочет воевать с кем-то, кроме изготовившейся к нападению Германии, только в самом благоприятном для него случае: «может быть».

Кроме того, Виктор пролетел со своей датой, в пользу которой приводится тот не вызывающий доверия довод, что, дескать, у Жукова (и даже у самого Сталина) воскресенье было любимым днем для начала агрессий. Предписанные «Соображениями» соединения, которым предстояло наносить первый удар по немцам, должны были полностью сосредоточиться в исходных районах к 15 июля, соответственно, несмотря на всю любовь Сталина и Жукова к воскресеньям, красные варвары раньше выступить не могли.

Но самая главная торпеда суворовскому «Ледоколу» заключается в том, что этот, последний перед войной вариант «Соображений…» датирован 15 мая 1941 года. При этом на нем нет подписей начальника генерального штаба Г.К. Жукова и наркома обороны СССР С.К. Тимошенко, для росчерков которых в документе были приготовлены соответствующие места. Документ никем не подписан, что ставит под сомнение его принятие к действию. О том, были ли приняты «Соображения…», до сих пор дискутируют историки, но точного ответа ими не найдено.[212]

Тем не менее, для нас с вами очевидным является следующий факт: практически до самого начала войны руководство Советского Союза не могло решиться на какой-то определенный вариант действий. Само по себе отсутствие подписей высшего военного начальства на «Соображениях…» еще ничего не значит — может быть, у этого черновика имелся и чистовик. Однако показательно то, что в верхах РККА документ о наступательной войне аж до 15 мая продолжает вращаться в виде рукописного черновика, а не многократно тиражированного и уже знакомого основным исполнителям документа. Причем неизвестно, был ли он в конце концов одобрен!

Существует еще одно важное свидетельство того, что решение о превентивной войне с Германией не было принято по меньшей мере до лета 1941 года. Это судьба интереснейшего документа, который называется «Проект директивы ГУПП РККА»,[213] предписывающий основные тезисы, согласно которым военные комиссары должны были вести пропагандистскую работу в частях Красной Армии. Тезисы данного проекта носят ярко выраженный наступательный характер: советские пропагандисты подобно Суворову выискивали у Маркса и Ленина цитаты, оправдывавшие наступательную войну, и на их основе проводили мысль о справедливости наступления со стороны РККА.

Так вот, этот проект появился только в 1941 году, и до 22 июня он так и оставался проектом. Несколько раз он обсуждался на всяческих заседаниях вплоть до заседаний Политбюро, но до 22 июня так и не был принят. А казалось бы: решился Сталин на агрессию 19 августа 1939 года, назначил срок — 6 июля 1941 года, так в чем же дело? Ан нет, еще в июне сорок первого, начальники медлят, волнуются, колеблются, обсуждают, и возвращают, наконец, проект на доработку, так ничего пока и не решив. Так что, судя по всему, вопрос о характере готовящихся боевых действий так и не был окончательно решен вплоть до немецкого нападения. Вот почему Виктор Суворов ничего об этих важнейших документах не говорит, вот почему он их ни словом не упоминает.

И пожалуйста не надо говорить, что Сталин скрывал начало «Грозы» даже от своего Генштаба. Спрашивается тогда, кто его готовил? Товарищ Сталин? Засекреченная группа экспертов? Живо представляю себе картину: собрал вождь одним теплым июльским воскресным утром товарищей Василевского, Шапошникова, Жукова, Мерецкова и иже с ними у себя в кабинете, посмотрел на них хитро и, выдержав паузу, вкрадчиво заявляет: «А сейчас мы нападем на Германию!». Шапошникову сразу стало бы плохо — один раз товарищ Сталин уже начинал войну без его ведома — войну с Финляндией. Если тогдашние пропорции потерь сохранятся и в новой компании товарища Сталина, то… Лучше даже не думать в этом направлении. Жуков (он годами помоложе, да и нервами покрепче) берет под козырек, чеканит: «Есть, товарищ Сталин, однако на должности не выше комбата — я не обучен командовать авантюрой», — и строевым шагом выходит в шкаф. Мерецков тем временем уже вовсю строчит докладную на самого себя с целью быть переведенным на тыловую должность с понижением, причем куда угодно, лишь бы не отвечать за тот неминуемый кошмар, который незамедлительно последует за подобным эпохальным решением Верховного. Его финских приключений и того, что за ними последовало, ему уже более чем достаточно. А Василевский, спросите вы? А Василевский смотрит непонимающими глазами на эту феерию и гадает: если не Шапошников, если не Мерецков, если не он сам, то кто же, черт возьми, план «агрессии»-то составил, а?

Суворов, избирательно «забывающий» уже обнаруженные материалы о подготовке Советским Союзом наступательных военных действий против Германии, своими умопостроениями предвосхитил выход в оборот этих и некоторых других документов, касающихся предвоенного советского планирования. Поэтому многие вполне разбирающиеся в истории люди поначалу приняли «Ледокол» всерьез, правда, всегда оговариваясь, что его автор все-таки непростительно много врет.

Но после появления неизвестных ранее документов колоссальной значимости, гипотезы «Ледокола», мягко говоря, стали неактуальны, явными признаками чего в суворовском тексте можно считать резко участившиеся лирические отступления, жирные шрифты, восклицательные знаки и обзывательства, скачкообразно растущие от книги к книге. И уж тем более из этих документов видно, что истерические призывы Суворова «по советскому следу» к новому Нюрнбергу мягко сказано «не катят». Не тянет Советский Союз на агрессора, не тянет, и все тут. Даже его наступательные действия, о которых идет речь в его планах, как видно из примера с «Ю» и «Ы» не могут называться агрессивными.

В физике в свое время гипотеза о существовании «теплорода» — невидимой жидкости, распространяющей тепло — отмерла сама собой после того, как наука освоила плохо изученные явления распространения тепловой энергии. В отличие от «теплорода» «Ледоколу» в России были отпущены считанные недели, дни и часы, после которых этот бред должен был отвалиться, как хвост у предка человека.

Но ведь нет! Многие мои соотечественники оказались весьма хвостаты умом, благодаря чему суворовские поклепы все еще продаются, и мне приходится объяснять заблудшему «профессионалу от разведки» сколько будет дважды два, и почему он до сих пор сидит в такой мокрой и неприятной на вид луже. Откуда столько сторонников суворого теплорода — ума не приложу. Вроде ведь все в школе учились. И кто-то даже неплохо…

И лично Суворову: Витюша, ау! Прочитайте, горюшко, ВИЖ[214] номер два за девяносто второй год. И разберитесь там со своей писаниной, куда ее теперь. И почитайте, наконец, хоть кого-нибудь из «критикуемых» (читай — обзываемых) вами историков, может, дойдет до вас, насколько вы от них отстали. Ведь ваши «День „М“» и «Последняя республика» устарели еще до того, как вы снесли их в печать. Отвлекитесь хоть на недельку от своей графомании, посмотрите, что люди-то в архивах находят, раз вам только «посчастливилось совсем немного поработать в архивах Министерства Обороны СССР» (с. 13<13>), да и то, похоже, весьма не понравилось![215]

Ладно. С планированием вроде бы в общих чертах разобрались. С клонированием заморских баек о том, как «Империя Зла» агрессию против «Свободного Мира» замышляла — тоже. Идем дальше.

2

И, наконец, заканчивая с первой книгой суворовского обличения, так сказать, «на посошок», мне хочется коротко упомянуть еще одну главу сего бумажного ледокола. Просто обычная для Суворова шулерская подтасовка устроена в ней настолько глупо, что пропускать такой перл мне очень жаль. Право же, избитая реплика неверного супруга, что, дескать, буду на заседании, у нее и заночую, и то вызывает гораздо большее доверие, чем двадцать пятая глава «Ледокола» «Про комбригов и комдивов», на которой мне хочется ненадолго задержаться. Вот ее краткие тезисы:

1. «…постановлением советского правительства в июне 1940 года 1056 высших командиров получили воинские звания генералов и адмиралов» (с. 241<236>).

2. «Но Сталину мало одной тысячи генералов <…> Сталину очень понадобились командиры высшего ранга. Много командиров! Вот почему тюремные вагоны спешат в Москву. Тут бывших командиров, прошедших ГУЛАГ, вежливо встречают на Лубянке, объясняют, что произошла ошибка. Уголовное дело прекращается, судимость снимается» (с. 241<237>).

3. «Не каждому командиру одинаковое почтение. Некоторым — генеральские, звания. <…> Но большинство выпущенных из тюрем так и остаются со своими старыми воинскими званиями: комбриги, комдивы, комкоры (с. 241<237>)».

4. «И вот людей, уже простившихся с жизнью, везут в мягких вагонах, откармливают в номенклатурных санаториях, дают в руки былую власть и „возможность искупить вину“. Звания генеральского не присваивают (т. е. не дают никаких гарантий вообще) — командуй, а там посмотрим… Можем ли мы представить себе, как все эти комбриги и комдивы рвутся в дело? В настоящее дело!» (с. 242<237–238>).[216]

5. Суворов иллюстрирует свое замысловатое повествование несколькими примерами, из которых только три сопровождаются датами освобождения военачальников. Вот они:

* «Комбриг А.В. Горбатов, выпущенный в марте 1941 года…» (с. 242<238>).

* «Вот комбриг И.Ф. Дашичев галоши надел второй раз. Выпущенный в марте 1941-го…» (с. 243<239>).

* «…комкора Петровского… освободили в ноябре 1940 года…» (с. 244<239>).

6. Все это позволяет Суворову пополнить свой сборничек сентенций относительно кровавого коммунистического режима следующим разоблачением: «Коммунисты говорят, что это защитная реакция Сталина: почувствовав недоброе, он укрепляет свою армию. Нет, это не защитная реакция! Процесс освобождения комбригов, комдивов и комкоров был начат Сталиным до того, как возник план „Барбаросса“. Пик этого процесса приходится не на момент, когда германские войска стояли на советских границах, а на момент, когда они ушли во Францию» (с. 244–245<240>).

7. Вот так Сталин снова оказался самым агрессивным отцом народов.

Однако в обличительном угаре у Суворова снова не сошлись концы с концами, да так явно, что даже как-то за него неудобно. Вся глава противоречит подсунутому в ее конец выводу.

Судите сами: в ее тексте три примера освобождения, два — март 1941 года, один — ноябрь 1940. При этом говорится, что, когда Сталин своих генералов покатил в тюремно-мягких вагонах с Колымы в Москву, плана «Барбаросса» у немцев еще не возникло. Тем не менее доподлинно известно, что Гитлер отдал команду своему генштабу начать разработку плана войны с СССР 21 июля 1940 года. Не верите?

«Командующий сухопутными силами 21 июля 1940 года узнал на совещании у Гитлера, что последний вынашивает мысль о нападении на Россию. Ему было поручено „начать разработку русской проблемы и продумать подготовку к ней“… Не зная еще цели этой войны, генеральный штаб начал ее подготовку. Уже 26 июля 1940 года…»,[217] в общем работа закипела.

Опять не верите? Может быть, утверждающий это генерал-полковник Гот — коммунистический фальсификатор?.[218] А как же, ведь у красных все куплено — или на Колыме больше зеки золота не моют? Только вот боюсь, что у «фальсификатора» Гота, видевшего бумаги о начале войны с СССР своими глазами, гораздо больше шансов положить на обе лопатки правдивого до самозабвения правдописца, родившегося в 1947 году.[219]

Тем более глупо выглядит тезис о том, что пик освобождения советских военачальников «приходится не на момент, когда германские войска стояли на советских границах, а на момент, когда они ушли во Францию» (с. 245<240>). Это в марте-то сорок первого года, на который приходится два из трех предъявленных Суворовым освобождений? Или, может, в ноябре сорокового? Увы вам, В. Суворов. Ни числа у вас нет, ни уменья. Весь текст главы № 25 «Ледокола» «Про комбригов и комдивов» своему выводу противоречит.

Приложение о самолетах

В этой части панихиды по околонаучным откровениям нашего нелюбимого друга Суворова мы с вами более-менее серьезно поговорим о том, что в действительности являла собой советская авиация накануне войны. Итак, чтобы узнать, как обстояли дела у сталинских соколов, которым, по суворовской мысли, надлежало взвиться орлами в назначенный Кремлем час, устроим небольшое техническое отступление.

Обстояли эти дела не ахти как. Общим слабым местом советских самолетов были двигатели. Например, при заводских испытаниях на трех опытных И-200 (МиГ-1) в период за март-август 1940 года 7 раз менялись вышедшие из строя моторы АМ-35. Отказы, аварии и катастрофы по причине плохого качества двигателей (погиб летчик А. Екатов) продолжались до самой войны — в мае 1941 года были прекращены летные испытания 10 самолетов МиГ-3 из-за неудовлетворительной работы моторов.[220]

Не лучше дело обстояло и с двигателями М-105П конструкции В.К. Климова для Як-1, ЛаГГ-3, Пе-2 и некоторых других самолетов — при заводских испытаниях первого опытного экземпляра И-26 (Як-1) весной 1940 года вышло из строя и было заменено 5 моторов. Подобное положение было и с мотором М-88 конструкции А.Д. Швецова, поэтому не случайно, что ни один из моторов для боевых самолетов новых типов до начала войны не выдержал в полете специальные 50-часовые испытания — моторы работали ненадежно.[221]

По оценке авторитетного исследователя советской авиации В.С. Шумихина, «наше авиамоторостроение ни в количественном, ни в качественном отношении не удовлетворяло требованиям обстановки. Даже в ходе войны с Финляндией, в которой участвовала только треть наших ВВС, а боевые действия продолжались три с половиной месяца, производство авиационных моторов не покрывало их убыль».[222] Это связано со сложностями налаживания такого точного и сложного производства как авиамоторостроение и двигателестроение в целом. А между тем маломощные и ненадежные двигатели — это медленно, неманевренно и ненадежно летающие самолеты, особенно, если эти самолеты — одномоторные.

Здесь уместно вспомнить МиГ-3, самый скоростной советский самолет нового типа, а точнее, не сам МиГ, а его двигатель. Мотор АМ-35А имел взлетную мощность 1350 л. с, и 1200 л.с. на высоте,[223] то есть приближался по мощности к иностранным двигателям. Однако, при этом он весил 830 кг,[224] тогда как советский М-105, стоявший на ЛаГГах и Яках, при взлетной мощности 1100 л.с. весил 600 кг,[225] английский Роллс-Ройс «Мерлин-12» развивал 1140 л.с.[226] при массе 605 кг,[227] немецкий DB-601A — 1100 л.с.[228] при весе 575 кг.[229] При большей мощности, мотор МиГа был и значительно более тяжелым, чем другие, аналогичные по времени изготовления и выдаваемой мощности советские и зарубежные авиационные моторы. Причиной было то, что предназначался он для бомбардировщиков,[230] потому, кстати, и возможности для установки стреляющей через редуктор винта пушки у него не было.

Еще один бич советских самолетов — разрозненность в воздухе, вызванная отсутствием на них оборудования для радиосвязи. По этому поводу следует заметить, что это самым пагубным образом влияло на боеспособность советской авиации в целом, особенно на боеспособность истребителей, и нельзя сказать, что летчики и командиры не имели претензий к конструкторам на этот счет. То, что «в те времена радиостанций на наших истребителях не было и командир лишь на земле мог дать совет»,[231] несколько раз подводило А.И. Покрышкина то в ходе осуществлявшегося под его руководством переучивания летчиков на МиГ-3, или в бою, когда его подразделение не понимало смысл передаваемой команды, что могло привести (и приводило) к самым печальным последствиям.[232]

Тут уместно вспомнить один весьма поучительный эпизод. Незадолго до войны с одного советского аэродрома в воздух поднялось звено истребителей И-16. Эти самолеты имели убирающееся вручную шасси, для уборки которого нужно было крутить специальную ручку, приводившую в движение барабан, на который наматывался трос. Крутить надо было долго, про число оборотов врать не буду — не помню, но точно не один десяток. Иногда шасси входили в ниши не полностью, пилотаж с недоубранными колесами делать было нельзя, но для того, чтобы их «дожать», требовалось немногое — сделать ручкой пару лишних оборотов. Так вот — ведущий звена заметил, что у одного из его ведомых шасси вошли в ниши не до конца. Надо бы тому сообщить, чтобы тот ручку еще повертел, а радиостанций, как и положено советским истребителям, нет. И вот ведущий делает жест рукой к себе: прижми, мол, шасси. Ведомый понимает это как приказ сомкнуть строй и подходит ближе. Ведущий мотает головой и повторяет свой жест. Ведомый подходит еще ближе — два самолета летят крыло к крылу. Ведущий снова мотает головой и еще раз делает свое движение рукой. Ведомый, после некоторого колебания, заводит крыло своего «ишака» между крылом и стабилизатором самолета ведущего. Нервы командира не выдерживают, и он машет ведомому рукой, уйди, мол, хватит. Однако что-то делать надо.

И тут командира осеняет: он изворачивается в кабине, открывает дверцу, и высовывает наружу свою обутую в сапог ногу — мол, шасси у тебя торчат. На это ведомый… тоже высовывает наружу сапог. Отчаявшемуся командиру остается только скомандовать «делай как я» и идти на посадку.

Выяснение отношений на земле было бурным: а ты-то мне зачем сапог высунул? — вопрошает командир подчиненного. А тот отвечает: я думал, вы меня сапогом обозвали… Как говорится, и смех, и грех.[233] О какой же слаженности действий советских летчиков-истребителей можно говорить без наличия на их самолетах радиосвязи? Как, например, предупредить о висящем на хвосте «мессере»? Вот и били немцы наши разрозненные группы, как куропаток. Оккупантов-то с земли наводят, они могут подмогу вызвать, бой организовать, организованно сбежать, наконец.

Положение осложнялось тем, что, как отмечали сотрудники НКАП — Народного комиссариата авиационной промышленности — «выпускаемые промышленностью радиостанции имеют большую массу (до 51 кг) и очень низкое качество, вследствие чего они ненадежны в работе и не обеспечивают должного качества радиопередачи и радиоприема».[234]

Осознавая необходимость радиофикации, правительство прилагало усилия по ее внедрению в военную авиацию, но как это происходило видно из примера с истребителем Як-1: несмотря на постановление; предписывавшее «с 1 января 1941 года выпускать все серийные Як-1 с радиостанцией РСИ-4», около тысячи Як-1 успели выпустить без радиостанции.[235]

Такое положение с радиофикацией советских самолетов в бою оборачивается низкой управляемостью самолетами, как это видно хотя бы на примере того «сапога». Летчики не всегда могли правильно понять смысл команды, отдаваемой командиром в воздухе. То же самое, и даже в большей степени, касается и управляемости большими авиационными соединениями. Истребителей нельзя навести на цель, бомбардировщиков — предупредить об опасности или перенавести в воздухе.

К примеру, летчики улетели на задание, а тем временем поступила информация, что их цель изменила дислокацию, или появилась другая, более важная. Но командир не сможет отдать необходимый приказ личному составу до тех пор, пока они не вернутся на свой аэродром. А летчики, в свою очередь, не смогут сразу же по возвращении приступить к его выполнению, так как самолеты нуждаются в заправке, загрузке боеприпасов, ремонте и подготовке к вылету. Отсюда — более низкая оперативность действий советской авиации против немецкой и невысокий уровень слаженности ее действий с наземными войсками. Тем более что целеуказание на земле (например, раскладывание полотнищ определенной формы в направлении противника), как и система наземного обеспечения самолетовождения, предназначенная для обеспечения полетов в сложных метеоусловиях и ночью, были развиты крайне плохо.[236] В то же время немцы имели развитую сеть радиомаяков, имевших свои часто меняемые волны и позывные.[237]

А что уж говорить о связи самолетов в воздухе? Отсутствие связи вынуждало летчиков игнорировать современные тактические приемы ведения боя и вопреки всему летать плотными группами, в пределах видимости визуальных сигналов. Ни тебе внезапности, ни согласованности, ни атак с уязвимых направлений — летай кучей, шаг влево, шаг вправо равняется потере управления, выходу из боя, срыву задания, а то и гибели.

К этому нужно прибавить проведенную после советско-финской войны неумную реорганизацию ВВС РККА. Советская авиация была «размазана» по фронтам и соединениям, у советского командования не было самостоятельных авиационных соединений, которые можно было бы использовать независимо от сухопутных войск, отсюда — никакого сосредоточения на нужных направлениях. И.X. Баграмян писал:

«Имея единое командование, единые органы управления и аэродромного обеспечения, немцы без особого труда сосредотачивали основные усилия авиации для массированного боевого применения на тех направлениях, где, по их замыслам, решалась участь самых важных сражений и операций в целом.

Наши же Военно-воздушные силы на фронтах в организационном отношении были до предела раздроблены. Основная масса боевых самолетов фронтов входила в состав армейской авиации, действия которой планировались и управлялись главным образом командующими общевойсковыми армиями, исходя из оперативных задач, стоящих перед ними. В состав фронтовой авиации выделялось относительно небольшое количество самолетов. Такая организационная раздробленность во многих случаях крайне затрудняла возможность массированного их применения для решения наиболее важных задач операции.

Другим крупным недостатком организационной структуры нашей авиации… являлся неоднородный, смешанный состав самолетов в авиационной дивизии».[238]

Отсутствие хороших бронестекол также было серьезной проблемой для отечественного самолетостроения. Летчики поругивали авиаконструкторов «за отсутствие на истребителях бронированных передних стекол. Мы уже знали, что на „мессершмиттах“ они стоят».[239] Это приводило к более низкой защищенности советских летчиков по сравнению с немецкими, особенно штурмовиков при ударе по наземным целям[240] и истребителей, атакующих бомбардировщик, так как в этом случае пилот ведет свой самолет прямо на цель, как правило, встречая мощный лобовой огонь. Правда, в других случаях защита была примерно равной — как следует из более высокого качества советской брони, наши бронеспинки по своей пуле- и снарядостойкости были не хуже немецких.

Кроме того, советские ВВС в предвоенный период отличались крайней разнотипностью материальной части (на вооружении состояло более 20, а с учетом модификаций моторов и оружия — более 50 типов машин[241]), что отнюдь не упрощало обслуживание и снабжение авиации.

Накануне войны в советских ВВС имелось несколько типов истребителей: И-15бис, И-153БС, И-16 разных типов, и новейшие Як-1, МиГ-3 и ЛаГГ-3. Все, принятые до войны на вооружение истребители новых типов, были созданы конструкторскими бюро под руководством молодых конструкторов: Як-1 — А.С. Яковлева, ранее занимавшегося спортивными и учебными самолетами; ЛаГГ-3 — А.С. Лавочкина, В.П. Горбунова и М.И. Гудкова, до того самостоятельно самолеты не строившими; МиГ-3 — А.И. Микояна и М.И. Гуревича, работавших прежде под началом Н.Н. Поликарпова. Отсутствие опыта самостоятельного создания истребителей могло, конечно, оказывать и положительное воздействие на их конструкторскую деятельность (свежий взгляд на важные проблемы необходим!), но, с другой стороны, это и вредило делу. Между тем старейший конструктор истребителей в СССР — Н.Н. Поликарпов — остался в стороне от основного потока участников истребительной гонки. Это связывают с катастрофой его опытного истребителя И-180, в которой погиб В.П. Чкалов, после чего отношение руководства страны к этому конструктору ухудшилось.

В то же время основной истребитель Люфтваффе — Bf-109 — создавался очень опытными конструкторами. Его генеральный конструктор Вилли Мессершмитт, еще будучи студентом, построил в 1921 году планер S8, сразу установивший новый мировой рекорд продолжительности полета. С 1923 года Мессершмитт возглавлял авиастроительную фирму, а в 1927 году он возглавил конструкторское бюро фирмы «Байерише Флюгцойгверке А.Г.».[242] Главным конструктором КБ Мессершмитта с 1933 года являлся Вальтер Ретхель, работавший авиационным инженером еще в годы Первой мировой войны на известной фирме «Кондор». После капитуляции Германии он перебрался на фирму «Фоккер» в Голландию, а, вернувшись оттуда в 1920-х годах, стал главным инженером фирмы «Арадо».[243] Большой опыт самостоятельной конструкторской деятельности в условиях мощной авиастроительной индустрии помогал немецким конструкторам создавать совершенные образцы военной техники.

Да и сам истребитель Bf-109 совершил свой первый полет весной 1935 года, после чего очень длительное время без спешки доводился и обкатывался в Испании и в ходе немецких захватов в Европе.[244] Благодаря этому, на 1941 год истребители Мессершмитта представляли собой намного более совершенные машины, чем в спешке проектировавшиеся, лихорадочными темпами строившиеся и недостаточно доведенные советские истребители.

Что касается летных качеств советских истребителей, то тут картина на 1941 год получается весьма неутешительная. Скорость — одна из самых важных характеристик самолета-истребителя. Имея преимущество в скорости, истребитель сможет навязать противнику бой на наиболее выгодной для себя высоте и дистанции. Более высокая скорость позволит летчику в нужный момент выйти из боя и не дать выйти из боя противнику.

Поэтому очень важно, что немецкий истребитель «мессершмитт» менее многочисленной в Люфтваффе на июнь 1941 года модификации Bf-109E развивал на высоте максимальную скорость 548 км/ч,[245] а Bf-109F, подоспевший в войска как раз к началу войны с СССР — 620 км/ч, что было значительно выше максимальной скорости любого из истребителей старых типов.

Максимальная скорость И-15бис эталона 1937 года составляла 370 км/ч;

И-153БС эталона 1939 года — 444 км/ч;

И-16 — от 440 км/ч до 489 км/ч в зависимости от типа.[246]

Однако Bf-109E был практически на равных с советскими самолетами новых типов — Як-1 развивал 586 км/ч,[247] ЛаГГ-3 — 575 км/ч,[248] а советский МиГ-3, развивавший 640 км/ч,[249] опережал даже «Фридриха» (немецкое прозвище Bf-109F).

Тем не менее, следует отметить, что у давно эксплуатировавшихся самолетов с изношенными моторами мощность уже не достигала положенного уровня, в результате чего падала скорость. Изношенность конструкции, возможные деформации и изъяны обшивки, неплотное закрытие люков и лючков на многократно использовавшейся машине также играли свою роль. А доля старых самолетов в советских ВВС была не в пример более высокой, чем в немецких.

Самолеты новых типов недобирали скорость по другим причинам. Из-за недоработок фонарей кабины МиГов и Яков (они не открывались на больших скоростях, и летчики не могли покинуть машину) летчики летали без них, и в результате росло воздушное сопротивление. Оно увеличивалось и из-за недостаточно качественного полевого ремонта, установления заплат (о чем пишет А.И. Покрышкин[250]), низкой квалификации механиков и оружейников (упоминаемой И.И. Пстыго[251]). Кроме того, при отступлении Красной Армии, в условиях уничтожения или захвата складов горючего, с качеством авиационного бензина тоже возникали проблемы. В результате моторы не развивали положенную мощность. Так что указанные максимальные скорости полета советских самолетов, полученные на испытаниях новых и хорошо обслуживаемых машин, в боевых частях на фронте были меньше, самое малое — на несколько километров в час.

Несколько подробнее стоит остановиться на МиГ-3, поскольку это был самый распространенный самолет нового типа в советских ВВС. Его высокая скорость не должна вводить в заблуждение: как пишет В.Б. Шавров, «превосходя все истребители в скорости на высотах более 5000 метров, он на малых и средних высотах уступал истребителям Як, Ла и немецким, имея сравнительно низкие данные, что вместе со слабостью вооружения не позволило полноценно использовать МиГ-3 как фронтовой истребитель».[252] Тем не менее немецкие пилоты, испытывавшие трофейные МиГи, отмечали, что самолет, несмотря на некоторую трудность пилотирования, имел лишь один серьезный, по их мнению, недостаток — был несколько «дубоват»,[253] за что и получил прозвище «Иван», носящее явно презрительный оттенок.[254]

К тому же МиГ-3 имел лучшие среди советских самолетов данные по скороподъемности. Имевший возможность летать и на МиГ-3, и на Bf-109E А.И. Покрышкин писал об этом так:

«Были серьезные недостатки и у Ме-109. Пикирующие качества хуже, чем у „МиГа“. Об этом я знал еще на фронте, когда на разведке приходилось отрываться от преследующих „мессершмиттов“. Он медленнее переходил из крутого пикирования на восходящие вертикальные маневры».[255]

И в то же время «„МиГ-3“ легко пикировал, набирая скорость свыше пятисот километров, делая после этого горку в шестьсот-семьсот метров (И-16 мог дать горку значительно меньшую)».[256]

А хорошая скороподъемность и высокие пикирующие характеристики — это превосходство в вертикальном маневре, позволяющее оторваться от противника, уйдя вверх или вниз. Кроме того, это возможность навязать ему бой на наиболее выгодной высоте, позволяющей лучше всего проявить летные качества самолета, и уйти от боя с тех высот, где превосходство имеет истребитель противника. Такими возможностями из советских самолетов обладали только МиГ-3 и Як-1 в случае боя с Bf-109E, но они лишались и ее, встречаясь с уже более многочисленным в Люфтваффе на 22 июня Bf-109F — «Фридрихом».

Между прочим, пару слов об этом самолете: помните, Суворов в главе № 25 «Верил ли Сталин Гитлеру» своего «Дня „М“» утверждал, что советская армия ничего нового у немцев не встретила? Bf-109F — яркий пример обратного. Поскольку столь разные по характеристикам «Эмиль» и «Фридрих» весьма похожи внешне, советские летчики не могли понять, почему некоторые «мессеры» летают, как положено, а некоторые — запросто уходят из-под атак и моментально занимают выгодные положения в бою. Эта загадка нашла свое объяснение только в газете «Сталинский сокол» от 15 марта 1942 года, когда на ее страницах появилась статья летчика К. Груздева «Как вести бой с Мессершмиттом-115». Под этим названием скрывались поступившие на вооружение Люфтваффе в 1940 году «фридрихи», один из которых в сорок первом сделал вынужденную посадку в Тушино. Только тогда советские товарищи, от которых у Гитлера, по суворовским уверениям, не было секретов, узнали о том, что то, что с самого начала войны летает у них в небе, уже давно не «Эмиль».

А.И. Покрышкин так описывает свое первое с ним столкновение (сам он пилотировал тогда Як-1). Мессершмитты, «уходя из-под моего удара, пошли круто вверх, в сторону солнца. Находясь сзади них, решил на горке догнать вражеские машины, сбить, или своей атакой сорвать нападение на „илов“. Уже к концу выполнения вертикали понял, что моя затея не оправдывается. „Мессершмитты“, все более отрываясь, лезли вверх. А у меня скорость падала, и я был вынужден перевести самолет из горки в горизонтальный полет. „Мессершмитты“, находясь и так выше меня, продолжали набирать высоту».[257] Как видно из этого примера, за счет более высоких данных по скороподъемности Bf-109 F имел очень большое преимущество в воздушном бою.

Самым мощным вооружением среди истребителей как ВВС РККА, так и Люфтваффе обладал советский истребитель ЛаГГ-3. Оно состояло из пушки ШВАК калибра 20 мм, двух крупнокалиберных пулеметов БС 12.7 мм и двух ШКАС винтовочного калибра.[258] Практически равное друг с другом вооружение имели немецкий Bf-109E и советский И-16 тип 24 эталон 1939 года — по две пушки калибра 20 мм (MG-FF и ШВАК соответственно) и по два пулемета (MG-17 калибра 7,92 мм[259] и ШКАС калибра 7,62 мм[260] соответственно).

Но у «Эмиля» пушки располагались на крыльях, вне ометаемой винтом плоскости, а на И-16, как и на всех прочих советских истребителях, все огневые точки устанавливались в фюзеляже,[261] что позволяло, достигать максимальной кучности огня и его поражающего действия. Аналогичный паритет имели Bf-109F,[262] оружие которого тоже стреляло через винт, и Як-1 с 20-мм пушкой и двумя малокалиберными пулеметами.[263]

Другие советские истребители, в том числе и МиГ-3, несли лишь пулеметы, что самым печальным образом отражалось на их боеспособности. А.И. Покрышкин, вспоминая свое первое знакомство с МиГ-3, писал: «Одно меня беспокоило: вооружение на этой машине было все же слабовато. Придется, к сожалению, компенсировать этот недостаток точной стрельбой на малой дистанции».[264] Нужно учитывать, что это сказано о довоенной модификации МиГа, имевшей помимо основных пулеметов — одного УБ калибра 12,7 мм и двух ШКАС калибра 7,62 мм, — еще два БК калибра 12,7 мм в крыле. Но уже в конце лета 1941 года пулеметы Березина с крыльев сняли, потому что их не хватало для вновь построенных самолетов.[265]

Летчикам, воевавшим на остальных моделях, приходилось еще сложнее. Вот как вспоминали обо всех сложностях атаки немецких бомбардировщиков на И-16 — даже не слишком современный Хейнкель Не-111 не всегда был ему по зубам:

«…у него и пушка, и крупнокалиберные пулеметы. И где надо хорошо защищен не только огнем, но и броней. Баки с горючим — протектированные… К нему и подойти на рабочую дистанцию трудно, а если и подошел, то что с ним сделаешь с двумя пулеметами малого калибра? Это ему что слону дробина. Очень живучий самолет».[266]

Попав в такую ситуацию, советские летчики часто прибегали к последнему средству сбить самолет противника — к тарану. Например, 1 июля 1941 года над Могилевом старший лейтенант Терехин атаковал немецкий бомбардировщик Ju-88, израсходовал весь боезапас и пошел на таран.[267] Эта ситуация для пилотов, не вооруженных пушками И-16, в начале войны была вполне обычной — 27 июня на таран пошли младший лейтенант П. Харитонов и лейтенант И. Мисяков, 29 июня — младшие лейтенанты С. Здоровцев и М. Жуков, причем это только самое начало войны и только в одном авиационном соединении.[268] В.В. Талалихин, одним из первых совершивший ночной таран, тоже прибегнул к нему только когда, расстреляв боезапас своего И-16, понял, что самолет противника уходит. Слабость вооружения советских самолетов И-15, И-16 различных типов (кроме пушечных), да и МиГ-3 приводила к тому, что советским летчикам приходилось идти на таран, что в начальный период войны, особенно в ее первые дни, вызвало их массовое применение.[269]

Меня в свое время очень удивило то, что советские летчики таранили в основном один и тот же тип немецкого самолета — бомбардировщик Юнкерс Ju-88. Эта странная ненависть именно к этому «юнкерсу» имела очень простое объяснение: его скорость. На своей максимальной скорости 475 км/ч Ju-88 становится недосягаемым для советских истребителей старых типов И-153БС и И-16 (типы 5 и 10) со скоростями 444 км/ч, 454 км/ч и 440 км/ч соответственно; а советский И-15бис, развивая максимальную скорость 370 км/ч,[270] был не в состоянии догнать даже Не-111. Это объясняет, почему советские летчики так часто таранили именно «юнкерс» — уж если на каком-то маневре пилоту И-16 удалось с ним сблизиться, то, вероятно, он считал непозволительным упустить такой шанс. Хорошие летные характеристики немецких самолетов могли позволить им избежать боя с некоторыми наиболее массовыми типами советских истребителей, а значит, лучше выполнить свою задачу и в определенных условиях действовать без истребительного прикрытия.

Несколько улучшало положение советских истребителей старых типов наличие на них устройств, позволявших пользоваться PC — реактивными снарядами. Это очень действенное оружие впервые начало применяться нашими пилотами в ходе боев на реке Халхин-Гол. В Великой Отечественной войне реактивные снаряды на советских самолетах имелись практически с самого начала, а в ходе войны машин, оснащенных реактивным оружием, становилось все больше и больше. Реактивные снаряды, запускаемые по немецким самолетам, позволяли сбивать их даже пилотам И-153, несмотря на то, что летные данные этих истребителей катастрофически отставали от характеристик немецких самолетов. PC, как средство усиления огневой мощи истребителей, использовались и на других самолетах.

Например, когда с МиГ-3 А.И. Покрышкина в начале осени 1941 года были сняты крыльевые крупнокалиберные пулеметы БС (и мощность вооружения истребителя серьезно уменьшилась), взамен были установлены держатели для четырех РС-82, которыми он вскоре уничтожил немецкий бомбардировщик. Причем в этом случае, по словам А.И. Покрышкина, одного попадания оказалось достаточно для того, чтобы грозный Хейнкель Не-111 был сбит.[271] Реактивное вооружение советских истребителей несколько компенсировало серьезное отставание их летных качеств от немецких самолетов, которые такого оружия тогда не имели. А когда советские истребители новейших типов оснащались PC, они становились весьма грозным соперником даже для имевших более высокие летные данные «Фридрихов».

Таким образом, стрелковое вооружение советские самолеты имели примерно такое же, как и немецкие, но его качество и расположение были лучшие, чем у немцев. ЛаГГ-3 превосходит «мессершмитты» обеих модификаций, Як-1 и И-16 имеют равное с Bf-109F вооружение, уступая Bf-109Е по числу огневых точек, при более удачном их расположении. Остальные советские истребители (кроме И-153БС), серьезно им уступали. Тем не менее, подвешиваемые на советские истребители реактивные снаряды позволяли значительно усилить их огневую мощь.

Перед тем, как подводить итоги этого небольшого экскурса, нужно остановиться на очень важном обстоятельстве. Многие советские и нынешние российские исследователи считают нужным при сравнении Люфтваффе и советских ВВС в канун Великой Отечественной войны принимать в расчет только самолеты новейших типов. Свой отказ учитывать И-153 и И-16, самые многочисленные машины в советских ВВС (И-16 — более 38%, И-153 — 31% всех истребителей[272]), они объясняют тем, что их летно-тактические характеристики к тому времени очень сильно уступали показателям немецких самолетов. Однако не стоит забывать, что на этих машинах тоже воевали, причем подчас достаточно результативно. Ведь летные характеристики даже таких самолетов, как И-15 и И-153 позволяли им успешно воевать с немецкими Ju-87, имевшими довольно низкие летные характеристики.

А.В. Ворожейкин писал, что «оказывается, при умении можно удачно вести оборонительные воздушные бои и на наших стареньких И-16 против таких современных „метеоров“, как Me-109».[273] Это блестяще доказывает пример таких летчиков, как Василий Голубев. Летая с начала войны на И-16, к 12 марта 1942 года он имел на своем счету 8 сбитых мессершмиттов Bf-109 и 2 финских истребителя Хоук-75, а 12 марта, использовав хитрость, сбил еще два Bf-109, кстати, один из них — попаданием PC.

16 мая того же года группа из пяти И-16 под его командованием вела бой против 81 истребителя и бомбардировщика противника над трассой катеров, поддерживавших связь с блокадным Ленинградом. В. Голубев вспоминал, что «если бы мы сбивали все самолеты противника, попадавшие в прицел, боекомплекта не хватило бы и на три минуты», а поскольку их задача заключалась в охране катеров, то истребители просто разгоняли немецкие бомбардировщики, имитируя таран, не давая им прицельно сбросить бомбы.[274] Скорее всего, это связано с более высокими маневренными характеристиками советских самолетов старых типов. Умелые пилоты в оборонительных воздушных боях маневренностью компенсировали недостаток скорости, благодаря чему и могли одерживать победы. Но на наступательные воздушные бои против немецких истребителей никакие советские самолеты старых типов способны не были.

Поскольку к началу войны советским «авиастроителям нужны были еще хотя бы полгода, чтобы успеть „насытить“ новыми самолетами армию, а Военно-Воздушным силам — обучить летчиков»,[275] именно летчики ВВС РККА, летавшие на самолетах старых типов, приняли первый удар Люфтваффе, продемонстрировав при этом свои высокие боевые качества и все лучшее, на что были способны их самолеты.

К тому же новейшие самолеты имели ряд так называемых «детских болезней» — конструкторских недоработок, вызванных новизной машины, и усугублявшихся в советском авиастроении предвоенного периода всеобщим переходом на новый, т. н. плазово-шаблонный метод конструирования самолетов,[276] к началу войны еще не вполне освоенный.

В числе подобных недоработок можно назвать следующие: например, у ЛаГГ-3 наблюдался самопроизвольный переход на большие углы атаки и складывание шасси на стоянке.[277] МиГ-3 имел дефект заслонки радиатора, описываемый Покрышкиным,[278] а также опасную недоработку конструкции фонаря кабины — он не сразу открывался на скоростях более 400 км/ч,[279] из-за чего фонарь приходилось снимать и летать без него, невзирая на потерю скорости. То же самое наблюдалось и на Як-1, вдобавок имевшем склонность к капотированию при рулежке,[280] что могло послужить причиной аварии, когда уставший или раненый летчик совершал при посадке ошибку в пилотировании, вполне простительную на другом самолете, Як-1 имел еще один серьезный дефект — выбивание масла из двигателя,[281] приводившего даже к забрызгиванию остекления кабины пилота, ухудшению обзора, крайне необходимого в бою и при посадке и, разумеется, повышению пожароопасности.

На давно состоящих на вооружении и хорошо освоенных промышленностью И-53 и И-16 подобных недоделок перед войной не наблюдалось, как и на немецких истребителях. Из-за недостаточного опыта производства и эксплуатации советских самолетов новых типов их боевые, а также летные и эксплуатационные качества сильно ухудшались.

Таким образом, можно заключить, что Мессершмитт Bf-109E, значительно опережая советские самолеты устаревших типов по боевым и летным качествам (кроме равного вооружения у Bf-109E и И-16), приблизительно равен новейшим Як-1, ЛаГГ-3 и МиГ-3 при отставании первого по потолку, второго — по скороподъемности и третьего — по вооружению. Но в области командования истребителями, обеспечения их действий, качества сборки и доработанности конструкции немецкие истребители превосходили советские самолеты новых типов. При этом немецкий новейший истребитель Мессершмитт Bf-109F во многом опережал аналогичные советские образцы по основным тактико-техническим характеристикам. Однако в умелых руках даже серьезно уступающие Bf-109 истребители устаревшей конструкции И-16 еще могли успешно сражаться с «мессершмиттами», что показал опыт боев начального периода Великой Отечественной войны.

Что касается численности истребителей в советских ВВС, то даже сейчас в историографии более-менее ясно лишь с самолетами новых типов. Опуская всю полемику, ведущуюся на этот счет в исторической печати, я приведу цифры лишь одного исследования, на мой взгляд, одного из самых достоверных. В.И. Алексеенко в своей статье, посвященной советским ВВС в годы войны, сообщает, что из готовых и уже принятых представителями ВВС машин на 22 июня 1941 г. только небольшая часть поступила непосредственно в строевые части. Ссылаясь на документы из Центрального архива Министерства обороны, В.И. Алексеенко по истребителям приводит следующие данные: всего в строевых частях советских ВВС к началу войны было истребителей МиГ-3 — 407 (переучено 686 летчиков), Як-1 — 142 (156), ЛаГГ-3 — 29 (90), в том числе в ВВС в западных приграничных округах было 304 истребителя новых типов.[282]

Сколько же было на западе СССР самолетов И-15, И-153 и И-16 для российских исследователей все еще остается неясным. Точные цифры приводит только уже упоминавшийся В.И. Алексеенко. По его данным, в западных военных округах СССР имел 3156 И-15, И-153 и И-16.[283]

У немцев в составе четырех воздушных флотов — Первого, Второго, Четвертого и Пятого, сосредоточенных против СССР, имелось 1036 одномоторных истребителей Bf-109[284] или, по другим, более точным данным, 423 боеспособных Bf-109E и 593 боеспособных Bf-109F.[285]

Если проводить количественное сравнение числа истребителей ВВС СССР на западе с истребителями Люфтваффе на востоке, то у ВВС РККА, оказывается почти четырехкратный перевес. Однако, мы уже видели, что далеко не все советские истребители могли использоваться как таковые против немцев. Если учесть только советские самолеты новых типов, то соотношение истребительных сил станет более чем один к трем в пользу Люфтваффе.

И не надо думать, что в воздушном бою можно победить числом на худшей технике — это совершенно не так. Ведь невозможно числом победить в беге или в прыжках в высоту! Навалятся десять «ишаков» на одного «Фридриха», а он, имея на сто с лишним километров в час большую скорость, уйдет от них, и, используя преимущество в скороподъемности, будет висеть у них над головами, пока кто-то из советских летчиков не ошибется. Опустится, собьет, и уйдет снова — высматривать следующего.

Но перед тем, как делать выводы, необходимо остановиться на следующем моменте, касающемся самолетов-истребителей. Люфтваффе имели в числе своих истребителей около половины Bf-109F, летные данные которого были недостижимы для всех без исключения типов советских самолетов. Ранее приводились слова А.И. Покрышкина, описавшего свою первую встречу на Як-1 с этим самолетом.[286] Как видно из этого примера, за счет более высоких летных данных Bf-109F имел очень большое преимущество в воздушном бою.

И все-таки, несмотря на вполне очевидное превосходство «Фридриха» — над «Яком», с самого начала войны потери истребителей у немцев были гораздо значительнее, чем в ходе предыдущих военных кампаний. В связи с этим необходимо вспомнить эпизод, приводимый В. Дымичем в его статье об истории потерь элитной немецкой истребительной эскадры JG54 «Grunhertz»:

«Помимо достоинств, присущих в той или иной степени немецким истребительным эскадрам, „Grunhertz“ известна самым низким уровнем потерь в воздушных боях Второй мировой войны. И, тем не менее, ровно через месяц после начала войны командир „Grunhertz“ майор Траутлофт подписал приказ по эскадре, в котором, в частности, говорилось: „Нельзя приветствовать увлечение некоторых наших товарищей маневренными боями с „крысами“[287] и „иванами“. Рыцарские поединки не для Востока. Мы должны просто побеждать“».

Этот приказ появился не на пустом месте: к 22 июля 37 летчиков эскадры из 112 были убиты или пропали без вести, а тенденции к снижению потерь не наблюдалось. Штаффелькапитан 5/JG54 Хуберт «Хубс» Мюттерих несомненно высказал мнение руководства эскадры, остроумно заявив: «Не загоняйте „крысу“ в угол, ведь в этом случае ей остается только одно — вцепиться вам в глотку!»[288] Таким образом, исходя из сказанного можно отметить, что недостатки советской истребительной авиационной техники зачастую компенсировались высокими личными качествами летчиков, иным моральным настроем, а также их профессиональным мастерством, примеры которого приводились ранее. Этот вывод уместнее всего сделать именно здесь, поскольку по прочим родам авиационной техники у Советского Союза не было такого отставания.

Итак, при качественно крайне уступающей материальной части старых типов и несколько отстающей — новых, советские ВВС по истребителям в западных военных округах СССР имеют почти четырехкратное количественное превосходство над силами Люфтваффе на востоке Германии. При этом следует учитывать: советские машины новых типов, способные на равных сражаться с «Эмилем» (немецкое прозвище Bf-109E), не были доведены; их летные характеристики ухудшались из-за того, что промышленность их еще не полностью освоила, а также из-за недостатков снабжения летных частей при отступлении; по сравнению с немецкими эти самолеты были менее надежны — из-за отставания советского авиамоторостроения; из-за отсутствия на советских самолетах радиостанций их было сложно пилотировать и управлять ими в составе истребительных подразделений. Хотя все это отчасти компенсировалось более стойкими моральными качествами советских пилотов и высоким уровнем их мастерства.

Тем не менее, накануне Великой Отечественной за первые три месяца 1941 года летчики Прибалтийского военного округа успели налетать в среднем 15,5 часов, Западного — 9 часов, а Киевского — вообще 4 часа. На самолетах новых конструкций многие пилоты так и не успели подняться в воздух.[289] Такая печальная картина обучения большей части летного состава позволила немцам в первые дни войны уничтожить почти всех советских летчиков, кроме немногих особо одаренных, или уже имевших опыт Испании или Халхин-Гола асов.

Отсюда можно сделать вывод об отставании советской истребительной авиации от немецкой. Поэтому части Люфтваффе, стянутые к западным границам СССР, имели качественный перевес над сосредоточенными против них частями ВВС РККА (на стороне последних было лишь численное четырехкратное превосходство).

Вот вам и корень, вернее, один из многих корней поражения Красной Армии в 1941 году. Ведь что такое истребитель? Это фактически летающее ружье, которое служит для завоевания господства в воздухе, в круг его задач входит поиск и уничтожение любых самолетов противника и обеспечение при этом безопасности своих бомбардировщиков. Это значит, что превосходство в истребительной авиации решает, смогут ли наши бомбардировщики уничтожить цели противника, и смогут ли вражеские самолеты нанести удар по нашим объектам. При этом большое значение приобретают также бои истребителей между собой, ведь бомбардировщики без их сопровождения могут успешно применяться лишь ночью. Так то бомбардировщики, а штурмовики ночью не применишь!

А СССР, как мы только что видели, по истребителям весьма серьезно уступает Германии. Приблизительно половина немецких истребителей на порядок превосходит советские самолеты устаревших типов и способна на равных воевать с новейшими истребителями советских ВВС, но другая половина серьезно превосходит и их. Кроме того, по новейшим истребителям, имевшимся на начало войны на западе СССР, ВВС РККА отстают и численно.

Так что в начале войны истребительная авиация, вдобавок еще понесшая потери на земле,[290] оказалась неспособной на должном уровне противостоять Люфтваффе. В результате советские истребители не смогли оказать противодействие самолетам противника, которые совершенно безнаказанно атаковали советские танковые колонны, нанося им очень большой ущерб. Упоминания об этом можно найти практически у каждого более-менее подробно описывающего бои начала войны советского танкиста. Мехкорпуса оставались без воздушного прикрытия, и в первые дни войны основные боевые потери танков происходили не в столкновении с немецкими войсками, а от действий авиации противника.[291] Отставание тактико-технических характеристик советских истребителей от немецких не позволило им осуществлять перехват немецких бомбардировщиков, что самым губительным образом повлияло на боеспособность бронетанковых соединений РККА. В этом советским истребителям не помогло даже их численное превосходство.

Советские ВВС имели на западе страны штурмовики и бомбардировщики качественно равные, а количественно — превосходящие аналогичные самолеты Люфтваффе. Но слабость советских истребителей, далеко не всегда имевших возможность надежно прикрывать свои штурмовики и бомбардировщики от истребителей противника, не позволила им использовать это превосходство для нанесения по немецким бронетанковым колоннам сопоставимых по эффективности ударов с воздуха. С течением времени это должно было привести и привело к тому, что бронетанковые силы вермахта получили превосходство над бронетанковыми силами РККА.

Это превосходство позволило немецкой армии в начале войны с СССР, несмотря на упорнейшее сопротивление советских войск, осуществлять свою стратегию «Блицкрига», в целом повторяя события французской кампании. Превосходство Люфтваффе по истребителям позволило немцам захватить господство в воздухе, что крайне негативно повлияло на боеспособность бронетанковых сил РККА и способствовало установлению превосходства немцев в танках. А без поддержки мощных танковых соединений пехота, как и во Франции, не смогла вести успешные оборонительные бои, отходя или попадая в окружения, что повлекло за собой поражение РККА в целом.

Вот так техническое отставание Советского Союза от Германии в области истребительной авиации перед войной послужило одной из основных причин поражения авиационных и бронетанковых сил РККА, а также Красной Армии в целом в начальный период Великой Отечественной войны.

Судя по той лихорадочной спешке, в которой в 1940–1941 годах производилось обновление и модернизация истребительного парка советской авиации, руководство СССР вполне осознало возросшее значение истребителей. Тем не менее, до 22 июня удалось сделать не очень многое — превосходства в воздухе советская авиация достигнуть не смогла в реальном сорок первом, так же она не достигла бы его и в мифическом сорок первом Виктора Суворова. Кстати, вернемся к Суворову. Он уже, наверное, заждался. С «Ледоколом» мы, слава богу, закончили. Переходим к следующему сборнику баек из нашего непредсказуемого прошлого.

Часть II

День «М», или Что есть мобилизация

ПОСВЯЩАЮ ГОРЯЧО ЛЮБИМОМУ ПАПЕНЬКЕ,

коменданту военного общежития N-ского женского истребительного дивизиона при кухне заведующего библиотекой дома культуры саперной роты N-ского мотокавалерийского пехотного полка ОСНАЗ (Сельскохозяйственных войск стратегического назначения). За то, что мало порол в детстве!

Так когда же началась Вторая мировая война?

Любознательный читатель

Нужно прежде всего обладать искренним желанием учиться у книг и проникнуться их мыслями. Заметьте, проникнуться их мыслями, а не стараться находить у них свои.

Д. Рескин

Вступление

Кое-что о письмах

Каждый раз, читая суворовские предисловия, я скрежетал зубами на бездарный стиль и слезливую саморекламу, которой автор заполняет каждое свое обращение к читателям. Скрежетал, но сдерживал себя, поскольку, в отличие от Виктора, не хотелось размениваться на мелочи. Однако, в данном случае, мое внимание привлекло одно замечательное обстоятельство.

«После выхода „Ледокола“ в Германии получил три кубометра почты от бывших германских солдат и офицеров: письма, книги, дневники, фронтовые документы, фотографии.

После выхода „Ледокола“ в России — получил больше…» (с. 5<337>).[292]

«Но писем МНОГО. Представляете себе, что означает слово МНОГО?[293] И все об одном. Не могли же все сговориться» (с. 6<338>). «Письма, которые я получил от своих читателей, — не мое достояние… Потому обещаю: однажды письма о войне опубликую. Не знаю, сколько томов, но знаю, что это самое интересное, что когда-либо было о войне написано» (с. 11<343–344>).

Я тоже!!! Тоже!!! Тоже хотел написать вам письмо. Вложить свою скромную граммулечку в ваши ветеранские куботонны, мегалитры и гептопромилле. По ночам я заливался счастливыми слезами тихой радости, трепетно предвкушая светлый приход этого сладкого мига, а днем во мне все что-то трепетало и попискивало, мешая ходить. Я потерял аппетит и массу денег, а также работу и квартиру, сутками потерянно бродя по городу и впечатляясь мыслями о неприметном труженике английского почтамта, который когда-нибудь в своей толстой сумке на ремне принесет в вашу Обитель тонюсенький ручеек моей горячей к вам антипатии.

НО НЕТ!

НЕ ВЫШЛО!

Мои хрустальные мечты с жалобным звоном разбились о суворую реальность.

Ни в одном русском издании вашей мерзкой книжонки не указан ваш, так его разтак, обратный адрес!!! А без адреса почтальоны слать письмо не хотят. Не протестуют, но доставки не гарантируют.

Кстати — деталь. Его там в ГРУ учили на них внимание обращать, да, видно, зря. Самое раннее русское издание «Ледокола», подписанное в печать 18 декабря 1992 года и вышедшее в свет где-то к весне 1993, могло дойти до массового русского читателя максимум летом (ну, в Москву и Санкт-Петербург чуть пораньше). Между тем благодарный отзыв на уже прочитанные «кубометры» автор в своем предисловии к «Дню „М“» датирует 13 сентября 1993 года. Кто, зная работу российской почты, отважится утверждать, что написанные летом «кубометры» безо всякого адреса могли дойти до секретного убежища нашего неуважаемого автора уже к сентябрю? Или письма, все как один, имели адрес: «Great Britain, Бристоль, дедушке Суворову»? Какая известность! Римскому Папе и не снилась! Или АО издательский дом «Новое время» было завалено страстными посланиями типа: «Передайте, обязательно передайте мистеру С. наши воспоминания…»? Так ведь все это можно легко проверить. Поэтому не стоит так безоглядно лгать про письма. Да и, коли уж это случилось, когда наш милый автор их успел ВСЕ прочитать, и сдать свой ответ в набор? И, главное, взвесить!

Посидите, Витя, «задним числом» придумайте ответ. Удачи вам.

С плотоядной любовью В. Грызун.

7 октября 1999 года,

Ярославль. Квартира.

P.S.: Я не Суворов, поэтому не буду врать вам о том, что мне приходят кубометры почты, однако, если вы, уважаемые читатели, действительно хотите почитать реальные мемуары реальных ветеранов, существует замечательный сайт в Интернете www.iremember.ru, где вы сможете в полной мере удовлетворить свое любопытство.

Глава 1

Со скрипом

В истории не было ни одной войны, причины возникновения и цели которой не были представлены зачинщиками и их учеными лакеями в извращенном, фальсифицированном виде.

«Советская военная энциклопедия»

На лакея обидеться или на ученого?

В. Суворов
1

В этой части Суворов в присущей лишь ему разудалой манере потчует нас с вами сомнительным анекдотом времен своей молодости, хотя мне известно что реальный Владимир Резун во вводе советских войск в Чехословакию участия не принимал. Однако, якобы, какой-то старикан из своего замшелого угла, извертевшись от желания выпить на халяву, что-то там жирным шрифтом ляпнул ему о том, что «В июне сорок первого Красная Армия в этих самых местах точно так же новенькими кожаными сапогами скрипела» (с. 17<347>). Но это уже из второй части.

2

«Такого мы никак не ожидали и понять не могли» (с. 17<347>) — удивляется тогда еще потенциальный разведчик. Вот и мы не можем.

Дедун совершенно прав насчет этого скрипа. Ведь до войны ничем другим скрипеть солдатики наши не могли. Не было тогда в армии других сапог. Только кожаные и были.

«Красноармейцы обувались в юфтевые или яловые сапоги, позже, при наркоме С.К. Тимошенко появились кирзовые. Из соображений экономии использовались ботинки с обмотками зеленого или черного цвета».[294]

При наркоме Тимошенко — значит, самое раннее, с мая 1940 года. И что — за последний предвоенный год успели всех на кирзу переобуть? Разве только затем, чтобы у границы переобуваться обратно, что сомнительно. Так с чего же могла переобуваться готовящаяся к порабощению Европы Красная Армия? Может, все-таки не с архиредких накануне войны кирзовых сапог, а с ботинок? Но почему же англичане, в такие же ботинки с обмотками обутые, нисколько их перед Европой не стеснялись, а вот красноармейцы в аналогичной обувке туда ни шагу ступить не могли? И американцы не стеснялись, и итальянцы, и французы… Какие у нас застенчивые бойцы в РККА собрались — прямо институт благородных девиц!

Да, кстати, а кто же эти суворовские «свидетели», благодаря которым сии чудесные факты о сапогах совершенно перевернули жизнь нашего впечатлительного автора? Академики? Генералы? Интенданты-сапоговеды? Кто они? Ась? Ведь, вроде как была у автора возможность «исходить, истоптать, исколесить и Прикарпатье, и Закарпатье. И при случае — к старикам, к старожилам, к живым свидетелям: как, мол, дело было» (с. 17–18<347>) поприставать. Так что же? Кто же подтверждает?

«И подтвердилось многими свидетельствами… А кроме того, в 1941 году завезли… планировали… сгружали… выгружали… и укладывали…» (с. 18<347—348>).

А кем?!! КЕМ «ПОДТВЕРДИЛОСЬ»! Кем, кем, я вас спрашиваю?

И кто же мне отвечает? «„А до самого неба“, — отвечала старая крестьянка. „Как пирамида Хеопса“, — отвечал школьный учитель» (с. 19<348>). Оно и понятно, учитель-то пообразованней. А кто еще? Конкретно — КТО? А никто. Вернее, кто-то, конечно, там у Суворова был, но кто конкретно — не ясно. Так, в третьем лице: Оне. Оне «горы сапог помнят… о них отвечают…» (с. 19<348>) и еще, бог весть, что с ними делают. А кто? Как у Райкина — МЫ. Но у него — с эстрады, верить не обязательно, к тому же — гротеск. Сатира. А у Суворова что? Как этот жанр нам оценить? Туалетное чтиво?[295]

Скучно жить на этом свете, господа. Вся глава не содержит ни одного хотя бы мало-мальски подтвержденного факта. Ни одной цитаты, даже из Людовика XI. По сравнению с «Ледоколом» автор явно прогрессирует в худшую сторону. Ни одного, живого или мертвого, но все же конкретного свидетеля своего маловероятного измышления о пирамидах сапог автор не привел. Только абстрактные учителя, крестьяне или просто некие лица даже без облика, пола, возраста и рода занятий.

До какой же степени наивности нужно дойти, чтобы этакой сказочке верить???

А ведь и по лексике, и по стилю это чистой воды СКАЗ. Бажова помните? «Серебряное копытце»? Или «Хозяйку медной горы»? А Зощенко? Это тоже сказ, но городской. А у Суворова — более конкретно — лондонский.

Но почему же тогда «День „М“» не считается художественной литературой?

3

«Было много вопросов, ответов не было» (с. 19<349>), — наконец-то сознался Суворов. А раз их нету, то что же ему читателю предложить? Правильно, нас снова выручит жирный шрифт. Последняя часть первой главы им изобилует сверх всякой меры. И опять — безо всякой аргументации. На нахальстве. А кто в жирный шрифт не верит — тот фальсификатор и еретик, продавшийся коммунякам за дачи и машины.

Дальше писать не о чем. Все. Жиденько для начала новой книги.

Глава 2

Почему Сталин уничтожил свою стратегическую авиацию?

Вах!

И.В. Сталин, читая «День „М“»

Мы наняты, чтоб сказку сделать былью…

В. Суворов, строча «День „М“» упорно фальшивя
1

«Сталин мог предотвратить войну.

Одним росчерком пера.

Возможностей было много. Вот одна из них» (с. 21<350>).

Вот он — суворовский сталинизм и культ личности в ярком виде. Как вам могущество тов. Сталина? Росчерком пера мировые войны предотвращать… После такого остается только повесить повсюду лозунги типа «Большой брат смотрит на нас с небес», броситься перед усатым ликом на колени и с воплями «Осанна» начать молить его о плодородии, большом тираже и высоком гонораре. Я не сомневаюсь, что написавший эти строки автор так и поступает. И Большой Брат ему помогает.

Суворов пишет, что «тяжелый скоростной высотный бомбардировщик ТБ-7» был создан «в 1936 году» (с. 21–22<350>). Хронография нашего автора грешит некоторыми… странными «неточностями». В реальности дело было так:

первый экземпляр ТБ-7[296] был выпущен осенью 1936 года;

первый полет (без включения АЦН[297]) — 22 декабря 1936 года;

первый полет с включенным АЦН — 11 августа 1937 года;

первый полет дублера[298] — июль 1938 года;

первый серийный выпуск — 1940 год.[299]

Так каким же образом тов. Сталин мог в 1939 году предотвратить Вторую мировую войну самолетом, серийный выпуск которого не был начат ранее 1940 года? На обороте вашего «Дня „М“» большими буквами написано, что «19 августа 1939 года — это день, когда Сталин начал Вторую Мировую Войну». По вашему же обличительному блеянию, в тот же день тов. Сталин решил стать самым агрессивным агрессором всех времен и народов. Но почему же тогда он отдал приказ о начале производства ТБ-7 в 1940 году, каковой приказ вы, кстати, приравниваете к решению только обороняться, если к тому времени он, якобы, уже твердо решил начать войну против Германии молодецким ударом и порабощением?

«Выдающиеся качества ТБ-7 были доказаны западным экспертам осенью 1941 года… Молотов на ТБ-7 пролетел из Москвы в Британию прямо над оккупированной Европой…. В 1942 году Молотов вновь летал над Европой, и вновь вернулся невредимым» (с. 22–25<351–352>).

А вы знаете, что аналогичными «выдающимися качествами» обладал вполне «земной» военно-транспортный самолет С-46 «Коммандо» производства США? Не верите? А зря. Ведь именно на нем Черчилль, чьи изображения с подписью «Враг № 1» украшали все станции берлинского метро, безбоязненно летал через оккупированную Францию, фашистскую Италию, зону боев в Средиземном море и, наконец, мафиозную Сицилию на конференцию в город Каир. И вернулся оттуда тем же маршрутом, не считая эти полеты чем-то исключительным.[300] Во время его пролетов у немцев тоже «истребители на перехват не поднимались, на зенитных батареях тревога не объявлялась, постами наблюдения пролет» его ничем не выдающегося «Коммандо» «не регистрировался» (с. 25<352>). А ведь Черчилль — покрупнее фигура, чем Молотов (и в прямом, и переносном смысле). Так в чем же дело? Или немцы на время путешествия над своими владениями своего «врага № 1» временно ослепли?[301]

А дело в том, что в те времена, до наступления «ядерной эры» противовоздушная оборона не имела необходимости, а до «радиолокационного периода» — и возможности тотально перекрывать все свое воздушное пространство.[302] ПВО прикрывались только отдельные зоны (например, Москва) и направления (например, на Англию через Ла-Манш), и основным средством обнаружения противника являлись так называемые «слухачи» — дядьки и, чаще, тетки с особыми трубами, наподобие патефонных, при помощи которых они слушали воздух на предмет наличия злобного вражины с бомбой, начиненной наследием великого Нобеля. И ясно дело, одиночный самолет они расслышать просто не могли. Да и не особо старались, потому что до внедрения атомной бомбы особо грозной опасности он представлять не мог. Слушали воздушные эскадры бомбовозов, а не отдельно пролетающего себе Молотова или Черчилля. Так что суворый тезис о том, что «задолго до войны в Советском Союзе создан НЕУЯЗВИМЫЙ бомбардировщик» (с. 25<352>) неверен дважды: во-первых, не «задолго до войны», а в ее ходе, а во-вторых, не «НЕУЯЗВИМЫЙ», потому что попыток его уязвления мы как раз и не видели. Ведь «истребители на перехват не поднимались, на зенитных батареях тревога не объявлялась» — сам же Суворов написал.

Еще к вопросу об уязвлении: а за счет чего оно на ТБ-7 никак не достигается? Вроде как за счет большой высоты его полета? А какова она, эта высота, была? Знаете? У первого экземпляра, называвшегося АНТ-42, потолок составлял 11 250 метров, у серийного ТБ-7 — 9300 метров.[303] А у немецкого истребителя Ме-109Е, на который Люфтваффе перешли в 1938–1939 годах, — 10 290 метров. А у Me-109F, начавшего поступать в войска в 1940 году — 12 000 метров.[304] И у того, и у другого он мог быть поднят без особых проблем,[305] что и было сделано чуть позже, когда союзные бомбардировщики стали им не по плечу. Такие дела.

2

В этой части главы Виктор Суворов расписывает никем не оспариваемую гениальность конструктора Петлякова, якобы проявившуюся в суперновой, экстрасекретной, мегагипернавороченной, но в то же время, как ни странно, «гениально простой» (с. 26<353>) идее пятого двигателя, под именем Агрегата Центрального Наддува, использовавшегося немцами чуть ли не при кайзере Вильгельме.[306] Никакого особенного технического решения В.М. Петлякова не существовало (что не умаляет заслуг конструктора): оно использовалось нашими специалистами вовсе не потому, что сулило некие новые возможности. Центральный наддув был вынужденной мерой для компенсации ограниченной высотности двигателей, имевшихся в их распоряжении, и отсутствии надежных турбонагнетателей. И конструкторы отлично понимали, что АЦН — полумера: на малых высотах не включаемый пятый двигатель представляет собой ненужный балласт, а при его включении на высоте он пожирает ограниченный запас топлива. Недаром ТБ-7 запускался в серию с нижеследующей оговоркой: «Рекомендовано было центральный наддув заменить индивидуальной установкой турбокомпрессоров на каждом двигателе АМ-34ФРНВ».[307] А Пе-8, который Виктор нагло обозвал «обыкновенной посредственностью» (с. 29<355>), как раз и имел эти самые турбокомпрессоры, так что суворовский «секретный» и «гениальный» «пятый двигатель» был ему, как собаке пятая нога.

Кстати, курьезная деталь. Суворов своей цитатой о том, что «на земле влага оседала на остывающие детали, и коррозия разъедала механизмы насквозь» (с. 26<353>) утверждает, что вода способна конденсироваться не только на холодных, но и на горячих предметах. Наш герой, споря с советскими фальсификаторами, западными историками, а также шифровками, директивами, фильмами, сводками и газетами в туалете, дошел до пререкания с учебниками физики за четвертый класс средней школы. Так что каждый германский школьник вам уверенно подтвердит: на горячие предметы влага не оседает. Не может. Не умеет. Не обучена, и все тут. Это закон физики, а не директива о постройке тысячи ТБ-7, и посему к выполнению обязателен. Однако, это деталь. Едем дальше.

А дальше у нас вот что:

«Имея тысячу неуязвимых ТБ-7,[308] любое вторжение можно предотвратить. Для этого надо просто пригласить военные делегации определенных государств и в их присутствии где-то в заволжской степи высыпать со звенящих высот[309] ПЯТЬ ТЫСЯЧ ТОНН БОМБ» (с. 26–27<353>).

Страшно? Еще бы. Вот только возникает один вопрос: откудова эти «ПЯТЬ ТЫСЯЧ ТОНН БОМБ» в этих самых высотах возьмутся, с целью из них потом на делегации вниз высыпаться, да чтоб еще и крупным шрифтом осенить? И откуда их взял Суворов?

Вернувшись на пару страниц назад, выяснили, что такие страшные суворовские «ПЯТЬ ТЫСЯЧ» самым невинным образом произошли от скромной цитаты В.Б. Шаврова, гласящей, что «на ТБ-7 впервые, раньше, чем в США и Англии, были подняты пятитонные бомбы». (История конструкций самолетов в СССР. 1938–1950. С. 162) (с. 22<351>). Цитирует на редкость правильно, но тут это не важно. Ведь даты-то Шавров не называет! Зато через предложение, на той же 162-й странице, он пишет, что «на Курской дуге в июле 1943 г. 5-тонные бомбы сбрасывались на немецкую ударную группировку».[310] А в 1941 году их и в помине не было.

Более того. По тому же Шаврову, нормальная бомбовая нагрузка ТБ-7, с которой он мог лететь на 3600 километров и достигать своего потолка, составляла две тысячи килограммов, а перегрузочная, с которой данные резко падали — четыре тысячи килограммов.[311] Когда ТБ-7 снимали с производства, летчики Марков и Стефановский написали письмо Ворошилову, где, перечисляя положительные стороны ТБ-7, в частности, писали:

«Самолет ТБ-7 берет вовнутрь фюзеляжа 2000 кг бомб калибра 250, 500, 1000 и 2000 кг или 24 бомбы по 50—100 кг и может эти бомбы везти на расстояние до цели 2000 км. Общая емкость бомбового отсека 4000 кг, в то время как самолет ДБ-3 может на это расстояние везти только 10x100 кг бомб, остальные, более крупные, калибры подвешиваются снаружи, что снижает скорость и дальность на 10–15%».[312]

Что касается пяти тонн бомб на Пе-8, то сама «пятитонка» ФАБ-5000 была создана только к концу 1942 года, и лишь после этого в связи с вопросом, куда же это повесить, конструкторы обратили взоры на ТБ-7 с целью его специальной под такую нагрузку доработки. Вслед за первой машиной в начале 1943 года были переоборудованы еще несколько самолетов; испытывать бомбу на полигоне в то время, как в пределах досягаемости было и так полно всяких целей для бомбежки, не стали, и 29 апреля 1943 года первая ФАБ-5000 была сброшена на Кенигсберг.[313] Итак, «пятитонку» ТБ-7 нес только после специальной доработки, произведенной не на всех самолетах и только зимой 1942–1943 года. Вот и получалось, что, как пишет уже неоднократно упоминавшийся В.Б. Шавров, «действия самолета в наших условиях часто бывали скорее тактические, чем стратегические».[314]

Так что обломилось выпить за вечный мир под звон мифической неуязвимой тысячи ТБ-7 трясущемуся от нетерпения опрашивателю стариканов в пивных. Но надежда умирает последней. Суворов, еще мечтая кого-то своей дутой тысячей запугать, кричит: «Пока противник до Москвы дойдет, знаете, что с его городами будет? В воздухе ТБ-7 почти неуязвимы…» (с. 27<354>). Но это уже старая песня. Единственная новость — робкое «почти». Тем не менее, очень хочется спросить, что же будет с самими ТБ-7? «Мессершмитты» его потолок перекрывают,[315] а эскортировать нам его нечем. Первые истребители, годные для сопровождения стратегических бомбардировщиков в СССР, появились в 1944 году — ТИС Поликарпова и Як-9ДД Яковлева. Правда, можно летать и так. На нахалку. Вон, американцы же летали. Поначалу. А потом оказалось, что потери их бомбардировщиков при отсутствии истребительного прикрытия достигали 30% за вылет.[316] Это много? Сейчас узнаем.

Давайте представим, что в 1936 году Суворову удалось стать наркомом авиационной промышленности СССР. Строил он эти свои ТБ, минул год, другой, вот и тысяча новеньких стратегических бомбардировщиков на дворе у него рядами за горизонт поблескивает, а тут и Гитлер напал. К обороне Суворов подготовлен лучше некуда: ТБ-7 — завались. Считаем:

воскресенье — напали немцы;

понедельник — улетела тысяча ТБ-7, прилетело 700;

вторник — улетело 700, прилетело 450 (а немцы тем временем взяли Гродно);

среда — улетело 450, прилетело 300;

четверг — улетело 300, вернулось 200 (а немцы уже за Западной Двиной);

пятница — улетело 200, вернулось 140 (а немцы уже под Минском);

суббота — улетело 140, вернулось 90;

воскресенье — улетело 90, вернулось 60 (немцы заняли Литву и Латвию).[317]

Прошла всего НЕДЕЛЯ.

Итоги этой недели для Германии:

После недели все сокращающихся бомбардировок Гитлер заявляет своему народу, что самое страшное в войне с Россией уже позади. Стратегической авиации у Советов больше нет, то, что еще летает, скоро долетается — из-за продвижения немцев на восток базы русской авиации отодвигаются к Уралу. Истребительный парк СССР, ввиду чрезмерного увлечения наркома обороны В. Суворова теперь уже покойной стратегической авиацией, не обновлялся со времен войны в Испании, а фанерно-полотняными агрессорами господ Хартманна и компанию не испугаешь. Они их там еще пять лет назад сбивали. К тому же с 1936 господа Хартманны пересели с корявого, но легко справлявшегося с до-суворовскими И-16, самолета Ме-109Е «Эмиль», на Me-109F «Фридрих», ставший быстрее без малого на 100 км/ч и высотнее на два километра. Летают теперь, остатки «неуязвимых» ТБ-7 высматривают. Сверху.

Конечно, те две тысячи тонн бомб, что высыпались в начале недели из ТБ-7, были весьма неприятны. Но нарком Суворов обещал ПЯТЬ! И РЕГУЛЯРНО! А вы знаете, что делает товарищ Сталин с теми товарищами, которые не держат своих обещаний? Кроме того, остатки суворовских ТБ-7 скоро должны будут заняться работами по эвакуации себя и начальства. Так что крепитесь, немцы, терпеть вам осталось недолго. Аплодисменты, Спортпалас ликует, фюрер, раскланиваясь, задом слезает с трибуны.

Итоги этой недели для СССР:

Из-за сталинского приказа строить тысячу ТБ-7, для которых необходимо произвести четыре тысячи моторов АМ-35А, пришлось свернуть программы постройки истребителя МиГ-3, летавшего на тех же моторах, и штурмовика Ил-2, нужного нашим войскам как хлеб, как воздух, и имевшего, к несчастью, очень близкий по конструкции к ТэБэшному АМ-35А двигатель АМ-38.

В реальной обстановке до 22 июня успели произвести 249 Ил-2 и не более полутора тысяч МиГ-3, о котором уже упоминавшийся Шавров сказал, что «их выпускали больше, чем всех других истребителей».[318] Вот вам и ответ на вопрос, могла ли советская промышленность понаклепать 1000 ТБ-7. Двигатели АМ-38 были в жутком дефиците до начала войны, а в ее ходе МиГ-3 сняли с производства именно из-за необходимости иметь побольше АМ-38 для Ил-2, так что вариант с залежами АМ-35А на складах отпадает. Стало быть, в стране на 22 июня могло быть оснащено двигателями, собранными в количестве лишь около 1750 штук, только ЧЕТЫРЕСТА ТРИДЦАТЬ СЕМЬ С ПОЛОВИНОЙ стратегических бомбардировщика ТБ-7.[319]

Но за 437 с полтиной, по одинокому мнению наркома Суворова, «неуязвимых» ТБ-7 СССР заплатил возможностью производить свой к началу войны самый многочисленный истребитель нового типа МиГ-3 и свой непревзойденный «летающий танк» Ил-2. Посему, пережив первый удар немецкой авиации, советские ВВС могут угостить Люфтваффе лишь парочкой фанерных «ишаков», ставших в результате бурной оборонительной деятельности наркома Суворова самым современным типом советского истребителя.

Не знаю, что будет с городами противника, но, как видим, немецкая авиация в советском небе осталась в гордом одиночестве. Летает себе — и не скучает!

А тем временем в Куйбышеве (туда спешно эвакуируется правительство) готовится особенный полет. Заканчивается заправка последнего оставшегося в строю ТБ-7. Товарищ Калинин, тряся бородкой, старательно дорисовывает на его борту надпись «НА БЕРЛИН!». Его поправляет рабочий аэродрома, объясняя, что это вряд ли. Старик, вздохнув, подписывает «или до кудова долетишь». Самолет обвешан пятитонными бомбами, как старуха авоськами, — обещания, данные товарищу Сталину, нужно держать. За штурвалом — мрачный экс-нарком Суворов, косящийся подбитым глазом в сторону коренастых сотрудников НКВД, заваривающих единственную дверь. Нарком обороны Тимошенко (ему все это расхлебывать) сквозь зубы цедит в мегафон: «Ну, в добрый путь, гаденыш», — и жмет на кнопку активизации автопилота. Скуксившегося Суворова нежно бьет в темя, и он со вздохом налегает на педали. В этом самолете он не пилот, не штурман, и даже не пассажир. Он — тот самый «пятый секретный двигатель», должный заменить те два, которых, по странному стечению обстоятельств, не хватило именно этому «НЕУЯЗВИМОМУ стратегическому бомбардировщику».

Над аэродромом лениво кружат «фокке-вульфы»…

3

Что? Переварили?

Добавка:

«Точность? Никакой точности. Высыпаем бомбы с головокружительных высот.<…>

Если перевести пять тысяч тонн бомб, которые ТБ-7 могли доставить одним рейсом, на язык современной стратегии, то это — ПЯТЬ КИЛОТОНН. Если пяти килотонн недостаточно, то за два рейса можно доставить десять. А двадцать килотонн — это то, что без особой точности упало на Хиросиму.

Тысяча ТБ-7 — это как бы ядерная ракета, наведенная на столицу противника. Мощь такова, что для потенциального агрессора война теряет смысл» (с. 27<354>).

И превращается в гибрид географической экспедиции и праздничной распродажи — садишься на танк и едешь, куда глаза глядят, а все, что увидишь, то твое.

Что, «никакой», говорите, «точности»! Все это бред, на самом деле для достижения хиросимистого результата точность нужна просто изумительная — все четыре тысячи пятитонных бомб, которые ТБ-7 должны за четыре ходки в Берлин навезти, нужно в одну точку уложить и одновременно все подорвать. Главное, чтоб берлинские жулики не растащили.[320] А так — на эти самые страшные «ПЯТЬ КИЛОТОНН» можно и спичек начиркать. Лет за пять. Отследите производство спичек в СССР. Тут-то вам и вскроются все страшные злодеяния коммунистов, которые ради фосфорных спичек у голодных детей… И понеслась!

А теперь посмотрим, какое действие на противника оказывают обычные тысячи тонн бомб, а не набранные заглавными килотонны. Бомбардировки того же Берлина проводились союзниками в течение всей войны. С 1939 по 1945 годы американцы и англичане выпустили свыше 50 000 (пятидесяти тысяч) тяжелых четырехмоторных бомбардировщиков Б-17, Б-24, Б-29, «Ланкастер» и «Галифакс», вполне сопоставимых с Пе-8, а то и превосходивших его по характеристикам.[321] На десятки тысяч идет счет и двухмоторных тяжелых бомбардировщиков (Б-25, Б-26, «Уитли», «Веллингтон» и др.). Вся эта армада сбрасывала на Германию к 1944 году 131 000 (сто тридцать одну килотонну) бомб каждый месяц,[322] примерно 4,3 тысячи тонн каждый день. А по гораздо более мрачным оценкам рейхсминистра вооружений Германии Альберта Шпеера, объемы бомбардировок союзников к 1944 году достигали аж 35 000 тонн бомб ежедневно.[323] ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ КИЛОТОНН каждый день!!! То есть по-суворовски — семь Хиросим.

И каков же был результат? Общий индекс производства вооружений в Германии постоянно повышался — со 100% в январе 1942 года до 322% в июле 1944 года.[324] Таким образом, бомбардировки, по признанию самих американцев, не привели к стратегическому перелому в ходе войны. Специальный корреспондент «Рэнд» Б. Броди в официальном документе, подготовленном для правительства США, заявляет: «необходимо без всяких обиняков признать, что в ходе Второй мировой войны бомбардировки городов потерпели неудачу».[325]

А ведь это 4,3 тысячи тонн бомб (специально для Суворова — ЧЕТЫРЕ ЦЕЛЫХ, ТРИ ДЕСЯТЫХ КИЛОТОННЫ) ежедневно, в течение, минимум, больше года. И никакого эффекта. И это не коммунистические историки врут, это сами американцы с англичанами признают. Почитайте Шпеера, он был как раз в это время министром вооружений в Германии, он тоже говорит о крайне малой эффективности бомбовых ударов союзников. В частности, говоря о весьма успешной операции англичан 17 мая 1943 года по разрушению дамб на реках Рурской области, снабжавших водой немецкое производство стали,[326] он отмечает следующее:

«Оказалось, что гораздо эффективнее посылать всего лишь несколько самолетов для нанесения ударов по конкретным целям, чем отправлять чуть ли не всю свою бомбардировочную авиацию разрушать наши города. В данной ситуации англичане совершили только одну ошибку, и я до сих пор не могу понять, почему они так поступили. Они слишком рассредоточили свои силы и в ту же ночь сбросили зачем-то бомбы еще и на расположенную в семидесяти километрах отсюда плотину Эдерталь, которая не имела никакого отношения к системе водоснабжения Рура… Уж не знаю, почему британская авиация не сорвала восстановительные работы, хотя такая возможность у нее имелась. Достаточно было сбросить на стройплощадку несколько зажигательных бомб, и все строительные леса были бы охвачены пламенем».[327]

Подобные шпильки в адрес бестолковости союзных бомбардировок встречаются у Шпеера весьма часто. А как же — города разрушать и безопаснее и интереснее, чем обороняемые ПВО военные заводы и дамбы…

Кроме того, начиная с 8 августа 1941 года, Берлин бомбили советские самолеты морской авиации Ил-4, базировавшиеся на острове Кагул в Финском заливе. Но тридцать налетов на германскую столицу, в каждом из которых на Берлин обрушивалось поначалу 80 100-килограммовых бомб, стратегического эффекта не дали.[328] Тонные бомбы, применявшиеся позже, тоже.[329]

Кстати, чуть дальше по тексту, Суворов утверждает, ЧТО Ил-4, он же ДБ-3ф, составлявший основу нашей стратегической авиации накануне войны, «великолепный бомбардировщик, но это не стратегический бомбардировщик» (с. 33<359>). А это еще почему, можно спросить? Если ТБ-7, с дальностью полета 3600 км, потолком 9300 м и бомбовой нагрузкой 2000 кг,[330] по вашим же словам, был чуть ли не величайшим самолетом в истории, то так ли уж сильно от него отстает ДБ-3ф с дальностью 3300 км, потолком 10 000 м[331] и бомбовой нагрузкой 1000 кг,[332] да еще и при большей скороподъемности?[333]

Таким образом, получается, что:

1. Сталин накануне войны не мог отдать приказ о начале выпуска тысячи ТБ-7 потому, что этим приказом он, во-первых, резко затормозил бы и так невысокие темпы переоснащения своей истребительной авиации, и, во-вторых, лишил бы свои войска крайне необходимого им штурмовика Ил-2.

2. Если бы Сталин все-таки отдал такой приказ, тысяча ТБ-7 не могла бы быть построена ни к концу 1940 года, ни к началу 1941, ни к немецкому нападению, хотя бы из-за отсутствия нужного количества двигателей.

3. Если бы тысяча ТБ-7 каким-то чудом все-таки была построена, она быстро поредела бы, неся недопустимо высокие потери из-за отсутствия в СССР истребителей сопровождения, которых не было не только в войсках или в постройке, но даже в проектах.

4. Если бы эта тысяча ТБ-7 с помощью еще одного чуда каким-то образом смогла бы избежать всяких потерь и поломок вообще и летать на Берлин, как на работу, она не смогла бы доставлять пять тысяч тонн бомб ежедневно, поскольку приемлемой дальности и высоты полета ТБ-7 способен достигать лишь с двухтонной бомбовой нагрузкой.

5. Если бы эта тысяча ТБ-7 очередным чудом смогла бы доставлять и сбрасывать на Рейх пять тысяч тонн бомб ежедневно, это все равно не подорвало бы военно-технический потенциал Германии сколько-нибудь заметным образом.

6. А стольких чудес за раз не бывает.

Третья часть главы заканчивается победным пассажем о справедливости в отношении тов. Сталина:

«Справедливости ради надо сказать, что Сталин приказ подписал…

Но потом его отменил.

И подписал снова. И отменил.

И снова…

Четыре раза ТБ-7 начинали выпускать серийно, и четыре раза с серии снимали. (Г. Озеров. Туполевская шарага. „Посев“, Франкфурт-на-Майне, 1971, с. 147)»[334] (с. 29<355>).

Вот и делает Суворов из этого вывод, что и товарищ Сталин колебался между великой поработительной войной, в которой, по мысли автора, стратегический бомбардировщик не нужен, и обороной, что без тысячи таких самолетов немыслима.

К сожалению, из-за недостаточности средств для поездки в оный забугорный Франкфурт, нам, тутошним жителям, приходится изучать историю «Сталинской агрессии» по авторитетным отечественным изданиям. В частности, по тому же авиаконструктору Вадиму Борисовичу Шаврову. А он, говоря об упоминаемом далее Суворовым ДБ-А («По виду и характеристикам это — новый самолет, но это просто коренная переработка туполевского ТБ-3» (с. 32<358>), пишет:

«Самолет ДБ-А остался лишь переходным типом к скоростному тяжелому бомбардировщику. Но из-за того, что самолет ТБ-7 выпускался с большими перерывами и два раза снимался с производства, а потом опять восстанавливался, была даже мысль выпустить еще несколько серий ДБ-А».[335]

Во-первых, два раза, а не четыре. А, во-вторых, между делом оказывается, что решениями о снятии с производства ТБ-7 Сталин вовсе не собирался отказываться от стратегической авиации вообще. Возможности постройки новых стратегических бомбардировщиков активно изыскивались, но…

Чем-то все-таки, кроме вышеперечисленного, любимый Суворовым ТБ-7 дядю Джо не устраивал.

И далеко не тем, что «почти все из этих одиннадцати не имели самого главного — дополнительного пятого двигателя.[336] Без него лучший стратегический бомбардировщик мира превратился в обыкновенную посредственность» (с. 29<355>). Интересно, в чем эта «посредственность» выражалась? Сравним данные АНТ-42 образца 1938 года (первого варианта Пе-8) и ТБ-7, того варианта, который был запущен в 1940 году в серию.

АНТ-42: Скорость у земли — 315, на высоте — 430 км/час, скороподъемность до пяти километров — 16,3 мин, потолок — 11 250 м, дальность полета — 3 500 км.

ТБ-7: Скорость у земли — 347, на высоте — 443 км/час, скороподъемность до пяти километров — 14,6 мин, потолок — 9 300 м, дальность полета — 3 600 км.[337]

И что? Вполне нормальное снижение показателей для серийного самолета относительно вылизанного, особо тщательно и любовно собираемого опытного — и то присутствует только «на потолке», который и так перед Ме-109Е, видавшем виды «Эмилем», не смотрелся. А что касается всех других характеристик, то показатели даже возросли! И при этом ТБ-7 по сравнению с АНТ-42 — «посредственность»! Ну, знаете…

Так чем же еще, кроме всего прочего, не устраивал ТБ-7 Сталина?

4

«Возникает вопрос: если бы Сталин отдал приказ о выпуске тысячи ТБ-7 и не отменил его, смогла бы советская промышленность выполнить Сталинский заказ? Смогла бы к концу 1940 года выпустить тысячу таких самолетов?» (с. 30<355>)

Дальше Суворов, предусмотрительно избегая прямых цитат и прячась за громкими фамилиями типа Петляков, Туполев, Шавров и пр., утверждает, что все они думали, что советская промышленность смогла бы произвести эту тысячу, причем чуть ли не запросто. Ситуацию с двигателями АМ-35А мы уже наблюдали. Не было четырех тысяч АМ-35А в стране к 1940 году. Их столько и к 22 июня 1941 года не произвели. Однако, может быть, Суворов под термином «выпустить» имеет в виду «построить, но двигатели не ставить», считая, что и так вполне сойдет. Но мы-то знаем или, по крайней мере, догадываемся, что без моторов самолеты не летают. Даже ТБ-7. Во всяком случае, вверх. Однако посмотрим, что в действительности думает о постройке ТБ-7 Шавров:

«Конструкция Пе-8 была в своем роде последней, с трубчатыми лонжеронами, закрытыми профилями, внутренней клепкой, ручной выколоткой, уже отжившими свое время».[338]

Иными словами, ТБ-7 — это полукустарная конструкция, к тому же «на него идет много дефицитного дюралюмина».[339] О том же самом пишет военный эксперт С. Григорьев.[340] Так что решение Сталина, столь же традиционно, сколь и безосновательно клеймимое Суворовым, «строить двухмоторные и числом побольше» (с. 39<364>) совершенно справедливо. Потому что тысячи ТБ-7 нашей тогдашней авиапромышленности было «не потянуть» даже при отказе от постройки всех других типов самолетов, хотя бы по причине упоминаемой архаичности конструкции. И никто из авиаконструкторов никакой ерунды о постройке этой пресловутой тысячи не высказывал.[341] К тому же «к концу 1940 года», когда, в реальности, было готово лишь два опытных экземпляра ТБ-7. Теперь, надеюсь, суворовский тезис о том, что Сталин отказался от массового выпуска ТБ-7 исключительно «по злобе», из-за намерения устроить колоссальную агрессию, можно, наконец, отправить по назначению.

Но Суворову всего этого мало. Он изо всех своих скудных сил пыжится доказать сталинское коварство. С ТБ-7 ему этого не удалось. Ладно, пусть, решил для себя Виктор, зато тов. Сталин своих авиационных командиров тиранил. Они были очень, очень хорошие: «Все командующие авиационными армиями — Герои Советского Союза. В те времена звание это весило гораздо больше, чем после войны» (с. 34<359>); а товарищ Сталин — очень, очень плохой и агрессивный:

«…и начинается разгром. Эта тема заслуживает отдельного исследования.[342] А сейчас только два примера для иллюстрации:…Генерал-лейтенант авиации И.И. Проскуров в апреле 41-го был арестован, подвергнут чудовищным пыткам и ликвидирован в ноябре… Сталину не нужны не только ТБ-7, но и командиры, доказавшие умение применять тяжелые бомбардировщики» (с. 34<360>).

Блестяще, батенька! Просто блестяще! Что ж, поговорим о кадровой политике товарища Сталина. Итак, выходит, у него есть два типа кадров — одноразовые и универсальные.

Одноразовые — это люди типа Проскурова или Рычагова, которые всю жизнь копались в своей отрасли, проявили там свои изрядные таланты, достигли там известных высот, поднесли барину плоды своих работ, и за все за это были показательно расстреляны.

Но кто же тогда остается на сталинском «Ледоколе» к моменту его отплытия? Большей частью универсалы типа Л.З. Мехлиса, ни шатко, ни валко справлявшиеся с одним, вовсе не справлявшиеся с другим, с треском проваливавшие третье, но почти никогда от этого не страдавшие.

Вы знаете кто такой Л.З. Мехлис? Нет? А зря! Чтобы читатели не думали, что у товарища Сталина были только такие «никчемные бездари» типа героев Монголии и Испании Проскурова с Рычаговым, достойных, по мнениям Сталина с Суворовым, на этот редкий раз совпадающим, только пули в лоб, мы расскажем и о некоторых «самородках», «энциклопедистах» и «специалистах широкого профиля», например, об этом самом неутомимом «Л.З.».

И кем он только не был, этот корифей, за свою, к сожалению, долгую жизнь! После окончания института Красной профессуры Мехлис стал зав. отделом печати ЦК ВКП(б) и одновременно членом редколлегии «Правды». В 1937 году, не имея даже тени военного образования, Мехлис неожиданно был назначен начальником главного политического управления РККА. А в 1940 году, ни с того, ни с сего, проснулся наркомом Госконтроля СССР. В 1941 так же нежданно стал зам. наркома Обороны. Спец широкого профиля! В 1942 в качестве представителя Ставки Верховного Главнокомандующего прибыл на Крымский фронт, имевший, как минимум, полуторное превосходство над противостоящей немецкой группировкой. И вот настал его «звездный час». В том же месяце именно благодаря ему этот фронт рухнул. Спасибо Мехлису.

И что? Товарищ Сталин изрешетил его у стенки? Послал к медведям топором махать? Услал в ссылку в Улан-Удэ? Ничего подобного. Как скупо констатирует «Большая советская энциклопедия», «в дальнейшем — член военных советов ряда армий и фронтов». Лишь богу известно, что он там за советы давал. По окончании войны — снова министр Госконтроля СССР. Член ЦК партии. Член Президиума Верховного Совета. Похоронен у Кремлевской стены. По воспоминаниям Хрущева, «это был воистину честнейший человек, но кое в чем сумасшедший».[343] Проявлялось это, видимо, и в том, что «на всех должностях в армии Мехлис постоянно вмешивался в решения командиров, требуя „руководствоваться решениями партии“ независимо от стратегических и тактических задач войск. Постоянно писал доносы в ЦК на командующих, требуя их привлечения к ответственности».[344] Вспоминая Мехлиса, современники, как правило, говорят только об одном его достоинстве — огромной работоспособности, замечая, впрочем, что лучше бы Л.З. был лентяем.

Или другой «полиглот-многостаночник» — генерал от артиллерии Кулик Г. И. Вот уж на все руки мастер. Затычка во все бочки. Специалист не только, и не столько в артиллерии, он проявил себя, где только мог. Это он, в своей «родной» отрасли ратовал за создание нежизнеспособных монстров — универсальных орудий, которые, по идее, должны были сочетать в себе функции пушек, гаубиц, противотанковых и зенитных орудий одновременно, а в результате не являлись ни первым, ни вторым, ни третьим, ни четвертым, а так — стоит, хлеба не просит. Выглядит внушительно, бухает громко. Помимо того, он, будучи заодно и «специалистом» по стрелковому оружию, всемерно сопротивлялся насыщению войск автоматическим оружием. Как же: автомат — оружие полицаев. То ли дело — трехлинейка! А если к ней штык привернуть, так она вообще чуть ли не втрое длиннее ихнего автомата будет. К тому же — «Пуля — дура, а ШТЫК — О-ГО-ГО!!!» Суворов сказал![345] И перли наши «освободители» на немцев с винтовочками… Отличился Кулик и на почве танкового дела. В 1940 году он утверждал, что у немцев были танки с броней толщиной 100 миллиметров и с пушками, способными такую броню пробивать. Благодаря чему на KB, семидесятипятимиллиметровое бронирование которых к 1941 году было избыточным, за каким-то лешим ставились дополнительные экраны из дефицитной брони. Кроме того, сей генерал известен еще и своими упорными утверждениями, что танки могут применяться лишь в пехотных порядках. В 1941 году над этим смеялись в открытую, а в тридцать девятом кивали головами и матерились про себя.[346]

Вот такую мудрую кадровую политику проводил в РККА перед войной товарищ Сталин. Вот таких «универсалов» возвышал, вот таких «узкопрофильников» стрелял. В самом деле, согласно Суворову, тот же Проскуров «доказавший умение применять тяжелые бомбардировщики», уже ни на что, кроме как ТБ-7 командовать, и не годен. Это мы с вами знаем, что устранялись такие люди вовсе не потому, что «Сталину не нужны… командиры, доказавшие умение применять тяжелые бомбардировщики» (с. 34<360>), а совсем по другому принципу — слишком самостоятелен или не в той партии когда-то ошивался, или знакомства неподходящие (например, Бухарин, Троцкий или Тухачевский), или сказал не то и не тем, а то и просто Сталину (или тем, кому он доверял) не понравился; Суворов же уверен, что если уж списывать (пусть и не совсем) тяжелые бомбардировщики, то и экипажи в расход обязательно надо пустить.

Так и выходит у Суворова, что тот же Проскуров с дивизией ТБ-7 справился бы запросто, а вот с полком Су-2 — нет. И с полком истребителей — нет. И со звеном истребителей он не справится ни за что. И в рядовые летчики, несмотря на жуткий их дефицит перед войной, не годен. И в пехоту рядовым. Только на ТБ. А вот Мехлис с Куликом — это да… Хочешь пропагандировать, в «Правде» статьи писать — пожалуйста, хочешь танкистам о танках советовать — запросто, хочешь на фронт представителем Ставки ехать — держи билет. И все-то им по плечу, везде-то им по колено. Вот и остался Сталин к войне с подобными «многостаночниками», вот и пришлось ему по расстрельным спискам шарить, авось еще кто-то из тех «бездарей» уцелел, страну от превентивно-оборонительных захватчиков спасать. Рокоссовский уцелел, а вот Блюхер погиб… И Уборевич. И Якир. И Тухачевский. Которого вопреки суворому голосу андерграунда, все советские маршалы-генералы пуще папы чтут, и наперебой хвалятся, кто сколько раз с ним удостоился чести разговаривать. И Жуков, и Василевский, и многие прочие с ними. Один Суворов протестует. Ему, наверное, лучше знать. Баба-яга против!

И вот еще что. Представьте себя советским разведчиком-аналитиком. На ваш стол положили совсем пустяковое сообщение: Гитлер в 1940 году разжаловал и расстрелял рейхсмаршала авиации Геринга. И поставил на его место заместителя — генерала Удета. А в конце этого же года расстрелял Удета, и заменил его другим заместителем — Мильхом. А в начале 1941 года расстрелял Мильха и заменил его штурмбанфюрером Отто Скорцени. В других родах войск то же самое делается — генералов в подвалы рейхсканцелярии, а партийных вожаков и лейтенантов в генералы. Вчера он лекции о жидо-коммунизме в пивной штурмовикам читал, а сегодня сидит в кабинете над картой и крайне успешно проводит военную реформу. Внедряет что-нибудь. Вроде универсальных орудий.

Как бы вы, советский разведчик-аналитик, отреагировали на такое сообщение? Что бы вы доложили своему начальству? Но в Германии ничего подобного не происходило, происходило в Советском Союзе.[347] И на основании этих сведений разведчик-аналитик Виктор Суворов делает вывод, что Советский Союз готовился к агрессивной войне еще лучше Германии. Они-то, дураки, своих офицеров да генералов холили-лелеяли, а умный товарищ Сталин их для пущей к войне готовности всех перебил и вчерашних лейтенантов дивизиями командовать поставил. Не умеют? Под огнем научатся! Ай да умница, ай да молодец!

И, заканчивая отступление о кадровой политике, сделаем последний штрих:

«Весной 1940 года Сталин вводит генеральские звания… При такой скупости командующих авиационными армиями Сталин не обижает: он им дает звания генерал-лейтенантов авиаций» (с. 34<359>).

В 1940 году командиры стратегической авиации еще в чести, «но вот Сталин на что-то решился, и начинается разгром» (с. 34<360>). Так когда решился? Что, после 1940 года? А до этого — еще нет? Так что же вы нам мозги парите о каком-то «19 августа 1939 года», когда Сталин, по вашим же словам, якобы, принял «окончательное решение начать войну» (с. 21<350>)? Какое 19 августа, а?

5

Через пятую сразу перескакиваем на шестую часть. Суворовский текст робко топчется на одном месте, надеясь убедить читателя пусть не фактами, так хоть хронометражем, так что не станем следовать его примеру.

6

Основная мысль здесь заключается в том, что в наступательной войне «предстоит бомбить не площади, а точечные цели… Предстоит бомбить не в стратегическом тылу, а в ближайшем тактическом, а то и прямо на переднем крае» (с. 38<363>). Вы смотрите, как все прописано: раз наступаешь — бомби строго вдоль линии фронта и исключительно малые объекты, а решил обороняться — залетай в глубь тыла противника и всыпай по площадям! Значит, приходится соглашаться, что Гитлер в 1940 году от англичан все-таки оборонялся, сравнивая с землей Ковентри, находившийся значительно севернее Лондона. А ковровые бомбардировки наступающих американцев времен корейской войны 1950–1953 годов есть неоспоримый признак глухой обороны США от натиска со стороны корейской военщины и китайских «добровольцев».[348]

Чтобы во всем разобраться, следует обратить внимание на то, у каких стран по прошествии Второй мировой войны оказался самый мощный флот стратегической авиации.

Такой флот на протяжении войны развили только США — с целью имитации активных военных действий против Германии в отсутствие оных, а также Англия — с той же целью.

Вторая мировая показала, что страна или воюет, или летает бомбить города противника, что, вообще-то, является воздушным террором, или, по сути, мероприятием, крайне близким к терроризму. То есть к тому, что в современном мире теми же Штатами считается самым тяжелым преступлением, и ими же регулярно совершается.[349] Так что ж вы, господа судьи, не посадили на скамью подсудимых Черчилля, Рузвельта и Эйзенхауэра, как вы сажаете сейчас ливийских террористов? И дальше в том же духе.

Ведь террорист, закладывающий толовую шашку в переходе или подъезде, не знает, пострадает ли от нее боевой генерал, фээсбэшник или чиновник. Более того, он даже уверен в том, что вряд ли от его действий его непосредственные враги будут терпеть какие-то неудобства. Конечно, может погибнуть и генерал, но такая вероятность ничтожна.

Вот и экипаж стратегического бомбардировщика, с пятикилометровой высоты атакуя города и заводы противника, не имеет ни малейшего представления о том, какие конкретные люди будут убиты их бомбами, тогда как низко летящий над полем боя пилот ближнего бомбардировщика отчетливо видит своих противников. Да и вероятность нахождения гражданского населения вблизи передовой и на поле боя — основной зоне действия такого самолета — крайне невелика. Все это можно весьма красочно показать на примере Хиросимы, когда американской бомбой было выкошено как минимум полгорода, причем, совершенно без разбору — все подряд, но на эту тему имеется не менее показательный, однако гораздо менее известный эпизод, относящийся не к азиатам, а к западным европейцам.

Припоминается мне рассказ одного английского военнопленного, опубликованный не так давно в журнале «Родина».[350] Этот военнопленный содержался в немецком лагере в окрестностях Дрездена, где он и попал под знаменитую бомбардировку этого города союзной стратегической авиацией 13 февраля 1945 года — в самом конце войны. Он вспоминает, что из-за всеобщей неразберихи и анархии, охватившей Рейх в его последние дни, в Дрезден сбежалось огромное количество гражданского населения, полагавшего, что там они будут в большей безопасности как от бесконечно наступающих русских, так и от англо-американских бомбежек. Дрезден являлся крупнейшим немецким госпитальным центром и городом огромной исторической ценности, а военного производства там практически не было, так что, по их нехитрым соображениям, там им было бы спокойнее.

Однако союзное командование рассудило по-другому. Их ведь на мякине не проведешь, ранеными да инвалидами не запугаешь. Что, говорите, промышленности мало, бомбить нечего? Так это же просто прекрасно — значит, и противовоздушная оборона слабая, ни один американский парень не погибнет смертью храбрых в этом эпизоде страшной войны с фашизмом, а уж что разбомбить эти герои — стратегические бомбардировщики — найдут! Ведь не точечные цели на поле боя уничтожать надо! Стратегические летчики больше по-честному по площадям лупят. А уж что там на этих площадях: завод, город, поле, госпиталь — не важно!

Итак, в одну прекрасную весеннюю ночь город-госпиталь Дрезден был разрушен полностью. До состояния дымящихся развалин — весь город за одну ночь.[351] И вот рассказ английского военнопленного, ясно видевшего в лучах прожекторов серебристые «крепости» с американскими звездами, в числе прочих «площадей», щедро сыплющие бомбы и на лагерь с русскими, англичанами, французами, поляками и теми же американцами:

«Через распахнутую дверь я увидел низколетящие американские самолеты Б-17, на их корпусах белели звезды… Неожиданно один из самолетов стал приближаться к нам. Из его открытого чрева начали вываливаться бомбы. Звук, подобный шуму проходящего экспресса, казалось, разрывал наши барабанные перепонки. Потом наступила тишина. Бомбы падали все дальше и дальше в сторону деревни Нидерзидлиц.[352] Позже мы узнали, что эта воздушная атака стоила жизни 72-м пленным; погибли русские, французы, поляки и англичане. И ни одного немца. Мы медленно приходили в себя».[353]

Между прочим, по иронии судьбы, больше всего от американских бомб пострадал именно американский барак. Отметим странный выверт суворовской логики: все вышеописанные последствия действий стратегических бомбардировщиков по площадям он считает честными боевыми действиями, достойными хвалебной оды в трех томах с продолжением, а воздушным террором называет поиск и уничтожение врага на поле боя, которые должны осуществлять «крылатые шакалы» Су-2, Ю-87 и Никадзима. Странно? Ничего странного — спросите Суворова, где у него касса, и вам все станет понятно.

И еще один небольшой момент, характеризующий как эффективность англо-американских бомбардировок, так и устремления наших союзников в ходе их победоносного наступления с воздуха на Третий рейх в конце войны; обратимся к мемуарам Г.К. Жукова:

«Штаб Эйзенхауэра находился в громаднейших помещениях химического концерна „И. Г. Фарбениндустри“ который уцелел во время ожесточенных бомбардировок Франкфурта, хотя сам город авиацией союзников был превращен в развалины. Следует отметить, что и в других районах Германии объекты химического концерна „И. Г. Фарбениндустри“ оказались также нетронутыми, хотя цели для бомбардировок были отличные. Ясно, что на этот счет командованию союзников из Вашингтона и Лондона были даны особые указания. Сохранились и многие другие военные заводы».[354]

А химический концерн «И. Г. Фарбениндустри» — это немецкий синтетический бензин. Но раз это понадобится американцам, то важнейшие для обороны немцев предприятия можно не трогать. А вот госпиталя, городские кварталы да пленных своих бомбить — пожалуйста!

Кстати, Англия начала массовый выпуск стратегических бомбардировщиков только тогда, когда непосредственная угроза Британским островам миновала, а США на Тихом океане стратегические бомбардировщики применяли мало. Все больше «авенджеры», поразительно напоминавшие советского «крылатого шакала» Су-2. Не иначе Белый дом готовил?.. Но об этом в следующей главе.

Хорошо, с ТБ-7 вроде бы разобрались. Но на сладкое я вам припас еще кое-что. Наш хитрый Виктор-Чудотворец, большой любитель детских сказок дядюшки Геббельса для каждого германского школьника, под шумок и «секретного» двигателя ТБ-7 пытается пропихнуть нам кое-что из своей темной и путаной геополитики конца тридцатых-начала сороковых. Там теперь поют вот что:

«Можно было просто пригласить Риббентропа (а то и самого Гитлера), продемонстрировать то, что уже есть, рассказать, что будет, а потом просто и четко изложить свою позицию: Господин министр (или Господин канцлер), у нас отношения с Польшей не самые лучшие, но германское продвижение на Восток нас пугает. Разногласия Германии с Польшей нас не касаются, решайте сами свои проблемы, но только не начинайте большую войну против Польши. Если начнете — мы бросим в Польшу пять миллионов советских добровольцев, мы дадим Польше все, что она попросит, мы развернем в Польше партизанскую войну и начнем мобилизацию Красной Армии. Ну и ТБ-7… Каждый день. Пока пять тысяч тонн в день обеспечить никак не можем, но тысячу тонн в день гарантируем» (с. 29<354–355>).

Каково? Пройдемся по пунктам. Со смаком.

Бросить в Польшу пять миллионов добровольцев — идея архиоригинальная. Но глупая. Если вы не знали, восточная граница Польши была самая укрепленная. А увидев, как им на помощь бодро марширует ПЯТЬ МИЛЛИОНОВ советских добровольцев, поляки, все как один, вцепились бы в пулеметы.

Так что успокойтесь, Виктор. Никого вы в Польше своими якобы «добровольцами» не обманете. Товарищ Сталин, кстати, сам пробовал — во время переговоров с Драксом и Думменком в 1939 году. Слезно просил Польшу предоставить узенький коридор, чтоб только до немцев дойти. Но поляки сказали, что никаких русских у себя не потерпят. Вот.

А насчет пяти миллионов добровольцев — шутка иная, своевременная. Как раз в 1941 году примерно столько «добровольцев» и составляла вся Красная Армия вместе взятая, от прапорщика, до маршала, включая персонал аэродромов и военно-полевых кухонь. И если эти «добровольцы» вдруг окажутся «кинутыми» в Польшу, то, что вы подразумеваете под «и начинаем мобилизацию Красной Армии»! Из кого? Мобилизацию, конечно, все-таки провели после того, как Гитлер напал, и всю войну проводили наборы в армию, однако учились эти новобранцы уже на фронте, под немецкими пулями, и боеспособными успели стать далеко не все. И это при том, что им было, на кого равняться и у кого учиться.

Кроме того, могла ли вообще Польша как театр военных действий вместить эти 5 млн. добровольцев? Есть же определенная плотность войск по фронту. Можно, конечно, поступить как американцы в 1918 году под Сен-Миелем и в Маас-Аргонской операции, то есть кидать войска в бой настолько плотно, что они будут упираться друг в друга, мешая маневру артиллерией и танками, загромождая дороги, у которых ограниченная пропускная способность.[355] Лиддел Гарт все это безобразие охарактеризовал как «Маас-Аргонский кошмар».[356] А что до Польши — такая же каша произошла и во время «освободительного похода» РККА в Западную Украину и Западную Белоруссию: войска точно так же забивали дороги, устраивая заторы, нарушая управление и расстраивая планы начальников. Кто-то не соразмерил силы с задачей, результат — неразбериха и путаница. Хорошо еще, что сопротивлялись поляки чисто номинально.

И вообще — нечего целую армию бросать в мясорубку ради спасения Польши, которой СССР ровно ничем не был обязан. В России людей мало, а лишних нет вообще. Россия пережила русско-японскую, Первую мировую, Гражданскую войну, сталинские лихие реформы и не менее лихие чистки, и хотя народу еще осталось, не следует думать, что там, посреди Сибири, у русских стоит дупликатор, из которого каждые пять секунд выпрыгивает новый русский, уже с берданкой и в буденовке.

Партизанская война в Польше — вещь еще более комичная. Так и вижу, как бородатые мужики на границе объясняют польским пограничникам, что они советские партизаны, мечтающие попартизанить в Польше. Но — это лирика. Важно, что в итоге Сталину предлагают:

* отказаться от возвращения потерянных белорусских, украинских, да и польских земель.

* обострить отношения с новым соседом — Германией.

* дать последней повод трубить в геббельсовские трубы на весь «свободный мир» о страшных происках Коминтерна в Польше и близкой красной агрессии, от которой последнюю спасла лишь своевременная помощь Рейха.

И вот что еще применительно к предлагаемой Суворовым оборонительной стратегии хочется сказать. Шарль де Голль в своих мемуарах вспоминает о том, что уже после нападения Германии на Польшу, во Франции, официально ведущей с Германией войну, были весьма сильны слои, согласные с рецептами обороны, раздаваемыми нашим доблестным Виктором.

В самом деле, — Франция как по писаному исполняла все суворовские предписания. Прямо взяла его книгу «Что нужно делать, чтобы выиграть в оборонной войне, и, не дай Бог, не прослыть „агрессором“» и по пунктам все исполнила. Итак, посмотрите:

Во-первых, Франция не имела ни крупных танковых соединений, ни быстроходных, мобильных, по-вашему «агрессивных» танков (не то что на колесах, а хотя бы на гусеницах). По Суворову это — дар небес: всем видно, что Франция не агрессор. По де Голлю — худшее проклятье его родины. В своих довоенных книгах он лихорадочно пытался достучаться до широкой общественности, генерального штаба, парламента, правительства, хоть до кого-нибудь, объясняя, что, лишив себя крупных маневренных танковых соединений, Франция уподобила себя воину, который заковал себя в броню, а меч выбросил. Между тем как имеющий меч всегда найдет щель в латах врага. На его стороне всегда будет инициатива. А бронированной, но безоружной кукле остается лишь лежать, как черепахе, и покорно ждать, когда клинок врага найдет, наконец, слабое место. Де Голль это знал. Суворов упорно делает вид, что не знает.

Во-вторых, Франция в межвоенный период тратила львиную долю своего военного бюджета на строительство «линии Мажино». Была воздвигнута настоящая китайская стена. При строительстве ее были использованы все фортификационные новации, придуманные тогда во Франции и мире. «Линия Мажино» стала легендарной еще до войны. Она стала таким же национальным символом Франции как Эйфелева башня — символом Парижа. Само слово стало нарицательным. Но почему же Гитлер не побоялся напасть на страну, защищенную по последнему слову Суворова? Филипп Баррес, сын известного писателя Морриса Барреса, вспоминает свой разговор с Риббентропом в 1934 году:

«Что касается „линии Мажино“, — откровенничал Риббентроп, — то мы прорвем ее с помощью танков… Наш специалист генерал Гудериан поддерживает это. Я знаю, что такого же мнения придерживается ваш лучший технический специалист».

«А кто наш лучший специалист?» — хлопал ушами Баррес.

«Голль. Полковник де Голль»,[357] — назидательно ответил Риббентроп, прекрасно понимая, что лучший французский специалист так и останется полковником до самой войны.

Пришла война, и весь мир смог оценить, чего стоят прекрасно оснащенные линии без поддержки крупных танковых соединений. Немцы поступили элементарно, — даже не став связываться с линией, прошли через соседнюю Голландию — в ней-то линию не построишь. А потом через Арденнские горы — седовласые корифеи во французском генштабе, считая, что в мире вместо танков есть только такие же, как у них, тихоходные тянитолкаи, решили не строить там укреплений, поскольку по горам «правильные» танки не ездиют. А потом, под конец, немцы и саму «линию Мажино» прорвали. Таким образом, враги оказались за линией, а французам, потратившим «почти весь свой оборонный бюджет на чисто оборонительные нужды», противопоставить было нечего: воевали-то они в обороне, а танки-то нужны быстрые, «агрессивные», и много. Немцы жалят своими танковыми клиньями французский фронт, как осы, а французские танки поспевают туда, когда уже нужно драпать. Тогда-то и вспомнили седовласые генштабисты о де Голле и с трудом выбитый им проект легкой бригады тоже оценили. Да поздно. Немцы уже по Парижу гуляли.

В-третьих, когда Франция вслед за Англией раздавала направо и налево свои «гарантии» странам Восточной Европы против Германии и СССР, восточные европейцы их спрашивали, что они, то бишь «западные люди», сделают, если на них, людей «восточных», нападут. «А мы вам еще гарантию пропишем, — не терялись великодушные англичане и французы, — а еще будем долго возмущаться». Однако восточные люди оказались тоже не промах — они предпочли добровольно присоединиться к Гитлеру, прежде чем тот их сам в брутальной форме присоединит. Как говорится: «…а если не можешь, — расслабься и получи удовольствие». А французы еще и удивлялись, почему, идя в фарватере британской политики, их проекты «пан-Европы» и малой Антанты накрылись медным тазом. Увы.

Что, Суворов? Или де Голль — родоначальник современных французских правых, первый президент Пятой республики, Mon generale для многих французов — что, тоже «коммунистический фальсификатор»? Нет. Он просто, в отличие от ваших вдохновителей с радио «Свобода», реалист и профессионал. Он-то прекрасно видел, к чему ведут столь красочно размалеванные вами лубочные картинки «правильной», «оборонной», «разрешенной» войны. Видел на примере собственной страны.

И уж напоследок. Соотечественники! Вы хоть понимаете, за что так негодующе клеймит громогласный Суворов товарища Сталина, а заодно с ним и весь советский народ? Он же требует от них, чтобы Советский Союз, не дававший Польше никаких гарантий, не заключавший с ней никаких союзов и договоров, и ровным счетом НИЧЕМ ПОЛЬШЕ НЕ ОБЯЗАННЫЙ, ВЫПОЛНИЛ РАБОТУ АНГЛИИ И ФРАНЦИИ КОТОРЫЕ:

1. ДАЛИ ПОЛЬШЕ СВОИ ГАРАНТИИ;

2. УБЕДИЛИ ЕЕ, ЧТО В СЛУЧАЕ ВОЙНЫ ОНИ НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНО ПРИДУТ ЕЙ НА ПОМОЩЬ;

3. НЕДВУСМЫСЛЕННО ДАЛИ ЕЙ ПОНЯТЬ ЧТО В ВОЙНЕ С ГЕРМАНИЕЙ МОЖНО ВПОЛНЕ ОБОЙТИСЬ И БЕЗ РУССКИХ;

4. И ПОДЛО КИНУЛИ ЕЕ, КОГДА ГИТЛЕР НА ПОЛЬШУ ВСЕ-ТАКИ НАПАЛ!!!

И кто теперь начал Вторую мировую войну???

Глава 3

Про «Иванова»

Мы на горе всем буржуям

Мировой пожар раздуем,

Мировой пожар в крови —

Господи, благослови.

Александр Блок

Боже мой! И я, оказывается, за агрессию? Может, я еще и коммунист?!!

Александр Блок
1

Глава про «Иванова» (ударение на втором слоге) начинается с достаточно редкого по объему даже для Суворова массива воплей и выкриков, не имеющих никакого отношения ни к началу войны, ни к какой-либо агрессии, ни к дальнейшему суворовскому повествованию. Зато пассажи типа «Исследователь порой отдает жизнь научному поиску. И вот однажды… Именно такая удача выпала и на мою долю. В пропыленных архивах я нашел… судя по документам…» (с. 40–41<365–366>) ненавязчиво дают читателю понять, что наш хитрый автор якобы имеет какое-то отношение к исследованиям, научному поиску, пропыленным архивам, документам и поискам в них. А нашел-то он всего — ничего: один из многочисленных псевдонимов товарища Сталина, упоминающийся в бесчисленном множестве крайне массовых советских популярных изданий. А вся история о роковой телеграмме просто-напросто сдута с мемуаров тов. А.С. Яковлева, вышедших громадным тиражом в нескольких изданиях.[358] Обратите внимание, что для создания атмосферы сенсационности вокруг банального и достаточно известного факта Суворов опускает имена и использует свою обыкновенную сказовую манеру, вводя, например, прямую речь, как будто все сам слышал. За ширмой прятался. Как рояль в кустах.

Пропуская весь этот бред, сразу переходим к сути. А суть тут такая:

«однажды, в 1936 году Сталин собрал всех авиационных конструкторов у себя на ближней даче, угостил со всем кавказским гостеприимством, а потом поставил задачу: построить самолет (лучший в мире, этого пояснять не надо) под названием „Иванов“» (с. 44<367–368>).

2

Вот так сборище! Целая толпа. Штук сто. А то и двести. А, кстати, сколько?

Суворов пишет, что «работы над проектом „Иванов“ вели одновременно многие коллективы, в том числе под руководством Туполева, Немана, Поликарпова, Григоровича» (с. 44<368>). А кого еще? Знаете? А никого. Это — все. И что за «в том числе» — непонятно.

«В те времена под общим руководством Туполева работали… под руководством Поликарпова… у Григоровича…» (с. 44<368>), — поет Резун. Список конструкторов впечатляет. А уж сколько вариантов «Ивановых» они напроектировали… А сколько настроили опытных образцов… Вся страна, наверное, была парализована госиспытаниями кучи разнообразнейших «Ивановых». Спать по ночам не давали. Одно слово — звери. Шакалы.

А вообще-то от каждого конструкторского бюро требовалось только лишь по одному самолету. Кстати, опытный экземпляр самолета Григоровича, «также строившийся для этого конкурса, не был закончен»,[359] так что речь идет лишь о трех вариантах «Иванова» — И.Г. Немана, Н.Н. Поликарпова и П.О. Сухого. Впечатляет? Уже не очень.

«Одним словом, вся советская авиационная конструкторская мысль сконцентрирована на выполнении единой задачи» (с. 44<368>). Вот только какой? Как мы видели, на конкурс «Иванов» было представлено три самолета. А сколько самолетов строилось по предвоенной программе модернизации советской истребительной авиации? Знаете, сколько конструкторских коллективов работало перед войной над истребителями? Перечисляем конструкторов, строивших (и построивших) новые модели истребителей:

1. В.К. Таиров — ОКО-6 (Та-1) — 1939–1941 гг.;

2. В.П. Яценко — И-28 — 1939–1940 гг.;

3. М.М. Пашинин — И-21 — 1940–1941 гг.;

4. П.Д. Грушин — Гр-1 — весна 1941 г.

Их уже больше, чем «Ивановых». Хотите еще? Пожалуйста.

5. В.Ф. Болохвитинов — «И» (оригинальная схема — размещение спарки двух двигателей М-107 в фюзеляже) — начало 1941 г.;

6. А.А. Боровков, И.Ф. Флоров — И-207 (оригинальная схема, нигде более не встречавшаяся — безрасчалочный безстоечный биплан) — 1937–1941 гг.;

7. А.В. Сильванский — И-220 (оригинальная история с этим товарищем — без году неделя конструктор, но зато зять наркома М.М. Кагановича, взяв задание на истребитель,[360] построил фактически И-16, но, в отличие от самолета Поликарпова, к сожалению, не летающий. Летчики бегали от его детища как от огня, посему зятька вежливо «попросили» из рядов авиаконструкторов. Кстати, когда на поликарповском самолете исключительно в силу обстоятельств и по своей вине разбился Чкалов, быстро нашедшихся «виноватых» сразу посадили как вредителей. А Сильванский в страшном 1937 году пытался втюхать ВВС заведомо негодный самолет — и ничего. Зять! Вот такая обстановочка, весьма далекая от суворовской картины трогательного единения конструкторов вокруг агрессивных планов тов. Сталина, царила в СССР перед войной;

8. В.В. Никитин — ИС (истребитель складной) (оригинальная схема, нигде более не встречавшаяся — полутораплан со складным нижним крылом, убираемым в верхнее крыло и в борта фюзеляжа) — 1939–1941 гг.;

9. Г.И. Бакшаев — РК-И — (оригинальная схема, нигде более не встречавшаяся — истребитель с раздвижным крылом) — 1938–1940 гг.;

Думаете все? А зря! Самое интересное впереди!

10. П.О. Сухой — Су-1, Су-3 — (высотный истребитель с турбокомпрессором. Назначение — перехватчик) — начало 1940 г.;

11. Н.Н. Поликарпов — И-180 (Между делом Шавров о нем пишет: «Проектировался и строился (в замену И-16) как массовый истребитель для тех полутораста тысяч летчиков, которые должны были быть выпущены в ближайшие годы согласно выдвинутому лозунгу»[361] — таким образом, эти 150 тыс. готовились не для шакализации небес соседей, как пытается нам втереть г. Суворов, а для дешакализации небес своих[362]) — 1938–1940 гг.;

12. Его же — И-185 — («По оценке НИИ ВВС, это был истребитель, превосходивший все истребители мира 1942 г., и притом перспективный», — пишет Шавров.[363] К сожалению, в немалой степени из-за внутренних интриг самолетостроителей, а также потому, что моторы М-71 не входили в число «неограниченных ресурсов» тов. Сталина, в серию самолет не пошел) — 1939–1942 гг.;

13. В.М. Петляков — СТО или 100 — (прообраз Пе-2, высотный истребитель) — 1939–1940 гг.;

14. А.С. Яковлев — Як-1 — 1940 г.;

15. С.А. Лавочкин; В.П. Горбунов; М.И. Гудков — ЛаГГ-1, ЛаГГ-3 — с 1939 г.;

16. А.И. Микоян; М.И. Гуревич — МиГ-1, МиГ-3 — с 1939 г.[364]

Пятнадцать конструкторских бюро разработали на сталинский конкурс на лучший истребитель. Не четыре а ПЯТНАДЦАТЬ!

Между прочим, над стратегическими бомбардировщиками работало тоже значительно больше конструкторов, чем над «Ивановым». Начиная с Туполева, Калинина, Болохвитинова, Ермолаева и прочих, кончая теми же Ильюшиным и Петляковым. И это все подробно описывает один из немногих «коммунистических фальсификаторов» удостоенных высочайшего суворовского доверия — Вадим Борисович Шавров.

Таким образом, суворовские глупые вопросы типа: «Есть ли другой самолет, на разработку которого Сталин бросил столько конструкторских сил?», просто засоряют бумагу.

Далее Суворов пишет: «А, может быть, товарищ Сталин считает, что грядущая война будет святой оборонительной войной в защиту Отечества, и потому велел создать лучший в мире истребитель который защитит наше мирное небо? Нет» (с. 45<369>). А вот и не «Нет!» Как раз — ДА! И еще какое! Но Суворову все нипочем. «Сам Сталин объяснил свое требование в трех словах — самолет чистого неба. Если это не до конца ясно, я объясню в двух словах — крылатый шакал» (с. 46). Если же и это ясно не до конца, Суворов, наверное, сможет объяснить и одним словом, что-нибудь типа — «АГРЕССОР». Если же и это не устроит придирчивого читателя, Витюха, вероятно, сумеет объяснить и вовсе без слов. Одним кукишем. А чем же еще можно обосновать сталинское выражение, когда автор не указывает никакого источника сего откровения. Ведь на собственное воображение не сошлешься…

3

«Для того чтобы зримо представить сталинский замысел, нам надо из 1936 года мысленно перенестись в декабрь 1941 года на жемчужные берега Гавайских островов. Яркое солнечное утро. Американский флот в гавани. В 7:55 в порту на сигнальной мачте…» (с. 46<370>) льет песнь наш соловушка. Фантазия уносит Суворова от опостылевшей России в бухту Перл-Харбор, где японские самураи прочувствованно бомбят тихоокеанский флот США. Вот вам краткий план-конспект дальнейших суворовских рассуждений:

«Японская воздушная армада в основном состоит из ударных самолетов — бомбардировщиков и торпедоносцев „Никадзима“ Б-5Н1 и Б-5Н2» (с. 46<370>).

«„Никадзима“ Б-5Н — низконесущий моноплан,[365] двигатель один, радиальный, двухрядный, с воздушным охлаждением, в некоторых самолетах экипаж из трех человек: пилот, штурман, стрелок. Но на большинстве только два человека… Бомбовая нагрузка — меньше тонны, но каждый удар…» — четыре дырки. «Оборонительное вооружение самолета Б-5Н относительно слабое — один-два пулемета для защиты задней полусферы… Б-5Н — самолет чистого неба, в котором самолетов противника или очень мало, или совсем нет».

«В следующих боях, когда американцы пришли в себя, когда началась обыкновенная война без ударов ножом в глотку спящему, Б-5Н себя особенно не проявил.

А при чем тут наш родной советский „Иванов“?

А при том, что он почти точная копия японского воздушного агрессора» (с. 47<370–371>).

Вот, и до любимого слова добрались — «агрессора». Всюду они ему мерещатся. Но всюду — только в краснозвездной технике. Изредка — в крестастой. И почти никогда — в самурайской. А мы взглянем шире. Окинем взором весь мир сорок первого года через суворовские очки. И что увидим? Мамочка!!! Хелп, хелп ми, плиз, спасите, SOS!!!

Важнейший признак «воздушного агрессора» по Суворову — это:

1. Низкорасположенное крыло;

2. Один радиальный[366] двигатель с воздушным охлаждением;

3. Экипаж из двух, реже трех человек;

4. Бомбовая нагрузка меньше тонны, но крупным шрифтом;

5. Один-два пулемета для защиты задней полусферы.

А вот список стран, кроме уже заклейменных шакалоидов — Германии (кстати, не имевшей самолета, обладавшего указанными признаками), Японии и СССР, строивших перед войной эти самые «воздушные агрессоры»:[367]

1. Великобритания строила шакала под названием «Бэттл»;

2. Она же строила других таких же шакалов под именем «Файрфлай»;

3. США изготовляли оных агрессоров, обзывая их при этом SB-2 «Хеллдайвер»;

4. Те же американцы в 1939 году заказали самолет TBY «Си Вулф». Вылитый шакал! И судьба их с нашим Су-2 схожа — в серии было выпущено только 180 самолетов, после чего контракт на их производство был аннулирован, да и те, что построили, использовались лишь как учебные;[368]

5. Опять американцы в 1940 году приняли на вооружение еще одного шакала — SBD «Донтлесс». Ввиду усиленной шакалистости обладавшие недостаточной скоростью и маневренностью «донтлессы» «задолго до конца войны были выведены из боевых подразделений и отправлены во вспомогательные части». После войны остатки спихнули Мексике;[369]

6. Еще раз американцы перед войной наклепали крылатых шакалов А-17. Ничем не примечательный живогрыз, кроме, разве что, впечатляющего списка его потребителей: Швеция (102 машины, включая построенные там по лицензии), Ирак (17 машин), Норвегия (36 машин), Нидерланды (20 машин) и Перу (10 машин);

7. От звездно-полосатых плотожорок уже тошно. Еще один шакал — SB-2U «Виндикейтор» — стал поступать на вооружение флота в 1937 году;

8. Похоже, иные опознавательные знаки, кроме американских, летучие шакалы носят только в периоды линьки. Знакомьтесь — еще один трупоед — А-35 «Венджинс»;

9. Мало было американцам вышеуказанных шакалов, так они еще и «эвенджеры», тоже изрядно подвывающие самолеты, к началу войны пытались ввести в строй. Прототип поднялся в воздух в августе 1941 года, но до Перл-Харбора не доспел. Однако, несмотря на свою шакалью агрессивно-внезапную подлючую природу, кучно строился всю войну;

10. Австралия в 1939 году приняла на вооружение самолет СА-1 «Уиррауэй», обладавший всеми шакальими признаками;

11. Польша нагло клепала летучих злодеев, именуя их «ПЗЛ-46» и «ПЗЛ-23». Не иначе, как с их помощью 1 сентября 1939 года злые пилсудчики хотели напасть на невинную Германию. Но, само собой, невинная Германия традиционным для немцев превентивным ударом…

12. Швеция строила своего крылатого шакала ASJA Б-5. Господи, а эти-то на кого зубы точили, на датскую Гренландию, что ли?

13. Швейцария клепала летучую вонючку С-3603. Очевидно, хотела мир поработить. Страна маленькая, горная, жизненного пространства не хватает…

И, наконец, не имеющие собственных конструкторов и авиастроительной индустрии, но одолеваемые непреодолимым желанием пошакалить покупатели шведских живогрызущих кровососов из семейства агрессоровых;

14. Канада. Одно из двух — или хотели оттяпать у США богатейшие лесорождения и залежи медведей на Аляске, или собирались не на жизнь, а на смерть схватиться со шведами за датскую Гренландию;

15. Нидерланды. Такие маленькие, а аппетиты… Тюльпановый империализм зацвел махровым цветом. Непонятно только, на кого из великих держав, окружавших Голландию, они хотели напасть: на Англию, Францию, Германию, или всех троих одновременно? Одно бесспорно — это была бы самая неожиданная война в истории человечества. И самая недолгая. А Германия и тут успела проявить свой упреждающий дар.

16. Иран. Уж это агрессор отъявленный. Само собой — полуколониальная страна просто жаждет освободиться от несколько навязчивого английского присутствия. Но, само собой, из чисто агрессивных побуждений. Таким образом, Турция, Ирак, Индия, Афганистан и СССР оказались в смертельной опасности. Осталось только одно — отучить пилотов совершать намаз в полете и лопать жирный кебаб на приборной доске.

17. Перу. Это уже совсем… Яркий пример инкского реваншизма. В этом случае франкистская Испания должна дорого заплатить за былые прегрешения.

18. Аргентина. Все. Остаются только самые бредовые варианты: Чили мочить. Или начать агрессивную войну против антарктических пингвинов на почве классовой ненависти и чувства расового превосходства, а также захватническую кампанию против Южного полюса с целью экономической блокады Соединенных Штатов — без кубика льда в кока-коле вся ихняя цивилизация просто завянет и испарится, как вчерашний суп в пустыне Невада.

Вот такие пироги. Вернее, вот такая у Виктора Суворова логика. Если взять «сухой остаток» от всей суворовской мути, останется следующее построение:

* В СССР и в Японии, а также во многих других странах, о чем Суворов умалчивает, в одно и то же время создаются самолеты с похожим внешним видом и сходными тактико-техническими характеристиками.

* Япония, одна из толпы этих стран, однажды применила свой самолет во внезапном ударе.

* СССР, выпустивший далеко не самую большую серию «агрессоров», готовился непременно и именно к проведению внезапного удара.

И где тут смысл?

А вместе с тем Япония начала работу над Б-5Н в 1936 году, а планирование внезапного удара против США в Перл-Харборе японский генштаб начал никак не раньше 1940 года. Так они что — просто угадали, какой самолет им нужен? Или это, или опять что-то происходит «задним числом». Вот только что — японское планирование, или, извиняюсь, ваша писанина? Ладно.

Короче говоря, если с суворовскими мерками подходить к авиации тридцатых—сороковых годов, то самолетом-агрессором можно объявить любой палубный самолет, который, взлетая с узкой и короткой палубы авианосца, чисто физически не мог быть другим, или любой ближний бомбардировщик (каким и был Су-2 и его иностранные родственники). Кстати, исчезли Су-2 и «Никадзима» вовсе не потому, что были как-то особо «шакалисты», а потому что «Никадзима» просто морально устарел и был явно не ровня американской палубной авиации, а фронтовой штурмовик Су-2 был заменен на более современный и удачный Ил-2.

4

Однако вернемся к нашим «шакалам».

С помощью своей фирменной методики Суворов всеми силами пыжится создать у читателя ощущение, что над «Ивановым» работало дикое множество советских конструкторов: «Каждый конструктор, независимо от своих конкурентов…», «всем конструкторам поставили задачу…» (с. 48<372>), «некоторые конструкторы ставили… таких поправили… некоторые прикрывали… их поправили…» (с. 49<372>). Но мы-то с вами уже знаем, этих страшных бесчисленных «их» было всего четверо. Но раз Суворов не может свои вопли доказывать, приходится лишь возбуждать подозрения читателей: а вдруг и вправду?..

Вся история создания трех, но от этого не менее бесчисленных, «Ивановых» переврана со знанием дела, профессионально. Начнем с того, что конструкторам никогда не ставят задачу в форме: «создать инструмент для определенного вида работы, для той самой работы, которую через несколько лет будут делать японские самолеты в небе Перл-Харбора» (с. 48<372>). Конструкторов просят построить «низконесущий моноплан, двигатель один, радиальный, двухрядный с воздушным охлаждением» (с. 48<372>), предназначенный для ближней разведки и штурмовки — технические требования к самолету, как правило, задаются военно-воздушными силами. Поэтому все самолеты «Иванов» и были похожи друг на друга!

Но Суворов, крича совершенно банальную истину, что конструкторам задали одну задачу, и тут умудряется вставить свое могучее слово об агрессии. Дальнейший текст так изобилует наглой ложью, что приходится разбирать его по пунктам:

1. «Некоторые конструкторы ставили на опытные образцы по две огневые точки: одна — для защиты задней верхней полусферы, другая — задней нижней. Таких поправили — обойдемся одной точкой, заднюю нижнюю полусферу защищать незачем» (с. 49<373>). Наглая ложь — огневой точки вниз-назад не было только у «Иванова» И.Г. Немана, а Сухой и Поликарпов пулеметы для обороны задней нижней полусферы предусмотрели, и ни на поликарповском самолете, ни на Су-2, серийном «шакале», никто их не убирал.[370] Так с ними всегда и летали.

2. «Некоторые прикрывали экипаж и важнейшие узлы броневыми плитами со всех сторон. Их поправили: прикрывать только снизу и с бортов» (с. 49<373>). Снова ложь, но на этот раз в другую сторону, — все три[371] авиаконструктора с «крыши» свои «Ивановы» не бронировали. Кстати, опять бронирование со всех сторон — в шар, что ли, бронированный летчиков запихивали, а потом запаивали под звуки национального гимна в траурном звучании и желали удачного полета по приборам? Очень живо себе представляю.

3. «Павел Сухой свой „Иванов“ сделал цельнометаллическим. Попроще — сказал чей-то грозный голос. Попроще. Крылья пусть остаются металлическими, а корпус можно сделать фанерным. Упадет скорость? Ничего, пусть падает» (с. 49<372>). Как это — «упадет»! Куда? Ведь мы поставим более мощный двигатель М-87А взамен М-62.[372] Кстати, серийные «Ивановы», они же — Су-2, летали на разных типах двигателей — М-82, М-88 и М-88Б. Но о серии Су-2 с М-82 Шавров говорит весьма скупо: «был вариант Су-2 с М-82 в 1400 л. с.».[373] Двигатели М-82 использовались лишь на одной из трех версий сталинского «шакала», и суворовские как всегда голословные утверждения о готовности советской промышленности «выпускать в любых количествах двигатель М-82, который предназначался для Су-2» (с. 117<432>) есть ничто иное, кроме как обычная суворовская путаница с техникой.[374]

4. «Некоторые конструкторы предлагали экипаж: из трех человек: летчик, штурман и стрелок. Опять одернули: хватит двоих…» (с. 49<373>). Вранье! Двухместность «Иванова» была предусмотрена условиями конкурса, так что все машины были двухместными изначально. И то правда — на самолетах небольшого радиуса действия роль штурмана выполняет пилот или стрелок, на бомбардировщиках побольше, типа СБ, штурман уже присутствует, но одновременно он выполняет роль бомбардира, а на «Иванове» зачем ради 600 кг бомб бомбардира возить?

Такой вот, так сказать, БРЕД!!!

5

В виде заключения Виктор ляпает, что возможности «Иванова» и «по нанесению внезапных ударов по аэродромам резко превосходили все то, что было на вооружении любой другой страны» (с. 50<373>). На самом деле, по весьма остроумному замечанию уже цитировавшегося военного эксперта С. Григорьева, «какой бы вид боевых действий вы ни планировали — наступление, оборону, встречный бой или паническое бегство — легкий бомбардировщик (штурмовик), действующий на малой высоте над передним краем по заказам пехоты, вам необходим…. Кстати, с 1934 по 1939 год (время разработки Су-2) удельный вес легкобомбардировочной, штурмовой и разведывательной авиации в советских ВВС снизился с 50 до 26%, что прямо противоречит тезисам Суворова. Пресловутых Су-2 выпустили немногим более 800. Невнимание к армейской авиации было ошибкой — в первые же дни войны таких самолетов потребовалось очень много»,[375] о чем, кстати, сам Суворов на странице 205 своего опуса указывает. И, кстати, не надо думать, что выпуск Су-2 с началом войны прекратился — их серийно строили до 1942 года включительно. Но — всему свое время.

Вот так заканчивается Витькин вой о советских агрессивных самолетах. Напоследок — небольшая шутка. Су-2 начинал проектироваться в КБ А.Н. Туполева, а потом был передан в выделившееся из него молодое КБ П.О. Сухого. Это отразилось в народном творчестве следующим образом: бесконечно любимый (по словам Суворова) летчиками самолет, именовался ими «Ни Ту, ни Су».[376]

Кстати, начитавшись литературного наследия Вити Суворова, невольно начинаешь смотреть на историю через большую лупу, тщательно ища двойное, а как правило, и тройное дно. Так давайте и посмотрим на события декабря 1941 года через суворовские очки и со стороны стран «оси». Итак, «жемчужные берега Гавайских островов. Яркое солнечное утро», дубль два.

Ой! Мамочка! Мамуля! Маманя! Я вижу свет! Причем невооруженными глазами. Да, все было вовсе не так, как пели нам «коммунистические историки»!

Нам не кажется, что сама идея о том, что крошечная Япония, намертво завязшая в огромном Китае и судорожно пытающаяся при этом не дать задохнуться своей и экономике от нефтяного голодания, и граничившая с севера с грозным СССР, могла агрессивно напасть на пресыщенного гиганта — США, с его огромными капиталами, самой мощной промышленностью планеты, огромным населением, неуклонно растущим политическим влиянием и немалыми ресурсами, — это все миф, срочно нуждающийся в разоблачении? Да мы сейчас все расставим на свои места. Нас Суворов научил.

Здесь, дорогие мои читатели, я хочу показать вам механизм запутывания логической цепочки, которым очень часто, наверняка прибегая к помощи профессиональных психологов, пользуется профессиональный предатель.

Инструкция по прочтению:

1. Сначала, не тормозя, прочитайте текст, не заглядывая в сноски.

2. А потом прочитайте его помедленней, и со сносками.

И помните, что товарищи типа Суворова таких сносок не поставят.

Поехали!

* * *

Июль 1941 года. После долгих колебаний Япония вводит свои войска в Индокитай, помогая местному населению в справедливой освободительной борьбе против колонизаторов.[377] В обмен на помощь в обретении независимости, японцы надеются[378] получить взаимовыгодный торговый обмен: аборигены дают японцам возможность разрабатывать их нефтяные месторождения, а японцы в ответ — насыщают их рынок своими доступными товарами.[379] Японские компании создают в Индокитае рабочие места для местных жителей, решая тем проблему безработицы. Индокитай превращается в маленький счастливый дальневосточный Кувейт. Благодаря японской помощи, свободный от западных угнетателей Индокитай быстро модернизируется, превращаясь из отсталого, полуфеодального региона, где массовый голод соседствует с ужасными эпидемиями,[380] в развитое, цивилизованное общество,[381] без страха смотрящее в XXI век.[382]

Однако кое-кому на далеком Западе пришлось не по нраву то, что народы Дальнего Востока и, в перспективе, всей Азии, освободившись от колониального гнета, будут сами решать, как им жить.[383] У этих господ слова не расходятся с делом. Нет, они не напали на Японию, как им, несомненно, очень хотелось.[384] Они решили скомпрометировать молодую азиатскую демократию, оставить ее в международной изоляции, поставить ее в такое положение, чтобы ни одна страна мира не помогла ей в трудной ситуации, чтобы все считали Японию агрессором.

Это был ловкий, изумительный по своему коварству ход. Мировая история знает немало примеров крупных предательств, но подобного еще не было нигде и никогда.[385] В мраморных залах Белого дома, в гулких коридорах Пентагона, в прохладных коридорах Сената зрел простой, но коварный замысел: спровоцировать Японию на ненужные ей захваты, лицемерно возмущаясь вместе со всем миром, создать себе дутую славу миротворца, а потом, дождавшись того момента, когда оболганная перед миром Япония, окончательно увязнув на Западе, окажется неспособной к войне на втором фронте, ударить ей топором в спину.[386] Это будет молниеносная война безо всякого сожаления — старики и дети, женщины и инвалиды, никому не будет пощады в ходе насильственной американизации новых земель.[387] Вековые традиции, культурное наследие предков, древняя культура — все рухнет под ударами солдатских сапог. А потом — что ж, победителей не судят…

Повторяю,[388] план был гениально прост.[389] Для его исполнения достаточно было задушить японскую промышленность — заморозить поставки жизненно важных ресурсов на острова. Что и было сделано американцами в 1941 году. Они заморозили все японские вклады на своей территории (для всего Тихого океана США были главным банком) и перекрыли японцам нефтяную аорту, оборвав перевозку нефти на Японские острова, принудив к тому же Англию (а с ней — нефть Ближнего Востока[390]) и Голландию (а с ней — нефть Индонезии), оставив Японию за бортом мировой торговли нефтью. Вся Япония — четыре более-менее крупных острова, на которых нет ничего, кроме скал и вулканов. Без подвоза сырья вся страна может просто умереть с голода.[391] «Торговать, или умереть» — вот извечный лозунг японской экономики. Это написано в каждом учебнике истории.[392]

Сотрясаемая конвульсиями рукотворного экономического кризиса и терзаемая нефтяным голодом,[393] Япония просто вынуждена будет искать жизненно необходимые ресурсы у соседей. Вот тут и настанет подходящий момент — любую внешнеполитическую акцию японцев можно смело объявлять агрессией. Так же, как можно считать агрессией, мольбу умирающего от жажды в пустыне дать ему воды. Мимо идут зажравшиеся иностранные туристы. Он бросается к ним, крича во все горло, а его срезают из револьвера.[394]

Задыхаясь без притока сырья, Япония действительно напала на соседей, а США тут же протрубили на весь мир о дикой агрессивности японцев. Я листал, газеты тех дней, пусть те, кто знает, поддержат меня[395] — все о войне, но ничего о причинах, ее вызвавших.[396] В кинотеатрах всего мира появляется сведенное ненавистью лицо японского самурая. Это Голливуд, главная фабрика лжи, кует в умах и сердцах простых людей по всему свету образ японца-хищника, японца-убийцы, японца-людоеда. Толпа на улице не могла понять смысл начавшейся волны публикаций о японских преступлениях,[397] а американские вояки уже готовят следующий этап своего замысла: новейшие авианосцы ВМС США тайно по одному перебрасываются на передовую базу американского флота — Перл-Харбор.[398]

Чтобы понять значение этого факта, обратимся к истории. В 1939 году Германия начала Вторую мировую войну, не имея ни одного авианосца. СССР, одна шестая часть света, индустриальный гигант с неограниченными ресурсами и самыми большими морскими границами в мире, начал строить авианосцы лишь в восьмидесятых годах.[399] Великобритания, уже три столетия общепризнанная владычица морей, ведущая напряженную борьбу с немецким флотом, имеет лишь семь авианосцев,[400] Франция имеет лишь один, а «нейтральные» США строят мощнейший авианосный флот, а также модернизируют авианосцы устаревших моделей.

Авианосец — дорогое удовольствие. Гитлер страстно мечтал иметь хотя бы один свой авианосец. Имей он его в 1940 году, быть может, битва за Англию закончилась бы совсем по-другому.[401] Авианосец стоит многие миллионы долларов. Но с его постройкой расходы не заканчиваются. Нужно произвести до сотни самолетов, чтобы его оснастить, нужны деньги, чтобы его ремонтировать и держать в боевой готовности. Например, посадка самолета на авианосец — сложное дело, пилоты палубных машин должны постоянно летать, чтобы не потерять свои навыки, иначе ущерб от неумелой посадки будет огромен. Можем ли мы представить себе, чтобы американцы, чьи расчетливость и прагматизм вошли в поговорку, строили авианосцы просто так, «про запас», не предполагая в ближайшем будущем их использовать?[402]

Наиболее громким политическим лозунгом времен начала Второй мировой войны в США был лозунг «изоляционизма». Внешне все было вполне благопристойно: мы — люди простые, нам чужого не надо, мы у себя, в Америке живем, а что снаружи делается, — знать не знаем, и знать не хотим. Все это американские политики без устали повторяли с высоких трибун. Весь мир этому верил.[403] Но никто не знал, что под прикрытием «изоляционизма», американские авианосцы потихоньку сосредотачивались на Перл-Харборе.

А для чего нужны авианосцы? Может, они нужны для обороны своих берегов от японского нападения? Но ведь тогда гораздо проще располагать свои самолеты на береговых аэродромах. Ведь что такое обычный аэродром? Это бетонная площадка для взлета и посадки (а то и просто — поле), пара ангаров и будка диспетчера. Стоит все это — копейки. И не надо тратить миллиарды долларов американских налогоплательщиков на постройку и содержание плавучих гигантов, не надо обучать команду и тратиться на высокое жалование высококвалифицированному техническому персоналу и офицерам-специалистам с образованием, равным университетскому.[404] Не надо без конца отрабатывать сверхсложный взлет с катапульты и ювелирную посадку на качающуюся палубу. Штурману не надо изучать ориентирование по солнцу, по звездам и по приборам — для полетов над сушей достаточно сличить карту с местностью под крылом. Морской и сухопутный летчик — это как ювелир и слесарь.[405] И тот, и другой делает, в сущности, одну и ту же работу, но за разные деньги. В оборонительной войне ювелиры не нужны. Если бы США готовились обороняться, нужно было бы перевести авиацию на обычные аэродромы, упростить программы подготовки пилотов и штурманов, заказать конструкторам более дешевые, легкие и простые самолеты без крюков для зацепления за трос, протягиваемый через палубу для торможения совершающей посадку машины, и без механизмов для складных крыльев. Строительство дорогих и бесполезных для обороны авианосцев нужно было бы прекратить, а те, что уже построены, не отправлять невесть куда — на острова посреди Тихого океана, а загнать в порты Сан-Франциско или Лос-Анджелеса, чтобы в случае войны города оборонять, или держать неподалеку от своего берега.[406] Но делалось прямо противоположное!

Существующие сухопутные аэродромы взрывались и засыпались землей.[407] Строительство авианосцев продолжалось форсированными темпами. Летные училища готовили пополнения морских летчиков. Заводы и конструкторские бюро разрабатывали новые проекты палубных самолетов. Что это были за самолеты?

Испокон веков считалось, что оружие — это оружие, и ничего нового тут открыть нельзя. Когда-то так думал и я. Но профессиональный разведчик В. Суворов, выпустивший не так давно историческую книгу «Ледокол», произвел переворот в военном деле.[408] Он считает, что оружие может быть агрессивным и неагрессивным,[409] и приводит основные черты, отличающие самолет-агрессор от самолета-защитника. Эти черты просты и понятны: низконесущий моноплан,[410] двигатель один, радиальный, двухрядный с воздушным охлаждением, экипаж из двух-трех человек. Бомбовая нагрузка невелика, но каждый удар — в упор. Легкий бомбардировщик, по виду, размерам и летным характеристикам больше похожий на истребитель. Только лишь одна (в крайнем случае — две) оборонительная огневая точка — единственная оборонительная деталь в этом крылатом шакале.[411] Справедливости ради, надо сказать, что некоторые страны тоже выпускали схожие машины. Но ни в одной стране их выпуск не достигал таких астрономических масштабов,[412] как в США. Вот они, два брата-близнеца: «Хеллдивер» и «Эвенджер». Названия злые, недобрые. «Адский пикировщик». «Мститель». Откуда столько злости и агрессивности в самой «нейтральной» стране мира?[413] Кстати, интересная деталь — официально «Эвенджер» поступившим в армию после начала войны, был «Мстителем» за Перл-Харбор. А я подумал вот о чем. Самолет, прибыл в войска вскоре после японского нападения. Но производить, и, тем более, проектировать их, как ни крути, начали ДО ВОЙНЫ![414] Кому же хотели мстить звездно-полосатые демократы, на словах певшие о мире, а на деле строившие все новые и новые легионы самолетов-агрессоров? Название «Мститель» самолету-агрессору было придумано империалистами задним числом, после того, как японцы, раскусив их планы, решив не дожидаться вторжения, ударили первыми. Как назывался он в действительности? «Акула»? «Полосатый Дьявол»? «Тиранозавр Сэм»? Этого мы никогда не узнаем.[415]

Наивный читатель[416] отмахнется — а, мол, вранье, сказки. В Америке лобби пацифистское, Конгресс изоляционистский, да эмигрантов-японцев в штатах западных полно — не пойдет Америка с Японией воевать.[417] Зачем, мол, Америке воевать, если они в Первую мировую почти все время за морем сидели, да на поставках наживались, богаче всех под конец стали?[418] Зачем империалистам своих сынков на бойню слать, когда им и без нее жутко выгодно?[419] Продажные историки так всем и говорят — невыгодно, мол, а мы и верим. Но никогда эти историки не расскажут вам, что готовилось под завесой этого радужного псевдомиролюбия.[420] Американские архивы закрыты, причем, закрыты, несмотря на то что с начала войны прошло полвека.

Однако приготовления были настолько титаническими, что скрыть их гигантский размах было невозможно. И крупицы истины доходят до нас окольными путями.[421] Советский Союз пал, архивы его раскрылись, и мы видим: вот документ № 139 — Секретное донесение аппарата военного атташе посольства СССР в Японии о подготовке США к войне с Японией от 29 ноября 1940 года. Читаем:

«Американский военный атташе сообщил, что 10-я пех[отная] дивизия убыла в Китай и сейчас участвует в операции [в] районе реки Нан. Американский военно-морской атташе через его помощника передал Егорычеву схемы береговой обороны Японии и сказал, что они сейчас работают над разработкой плана бoмбардировки Японии».[422]

Это — ноябрь 1940 года. До «коварного» нападения на Перл-Харбор еще больше года. Америка не знала об этом нападении, но почему-то разрабатывала планы бомбардировки Японии,[423] и это документально подтвержденный факт. Зачем американцы готовились смести с лица земли японские города? Вы скажете — так этого не было! Я отвечу — было! В Хиросиме и Нагасаки в 1945 году.[424]

Понимая, что нападение американской армады неизбежно, японцы решили нанести упреждающий удар. Планирование такого удара началось в 1940 году, и японский генштаб осознал, что для того, чтобы такой удар был успешным, необходимо привлечь основные силы авиации и флота. Этот удар был настоящим самоубийством — Япония, крошечная островная страна, чьи вооруженные силы к тому моменту окончательно увязли в Китае, имеющая врага в лице могущественной Британской Империи[425] и не слишком надежный пакт с СССР на севере,[426] не могла надеяться на успех в войне против огромной материковой державы.[427]

Японцы пытались уладить дело миром. Они понимали всю безнадежность своего положения и поэтому проявляли удивительное терпение в переговорах с жаждавшими войны американцами. Посол США в Японии мистер Грю доносил государственному секретарю о настроениях в Токио во время американо-японских переговоров:

«В течение последних дней я беседовал с различными видными деятелями Японии.[428] Большинство из них, кажется, уже знакомо с положениями проекта последних предложений госдепартамента, а некоторые, по-видимому, беседовали с министром иностранных дел. Реакция преимущественно пессимистическая. Подчеркивался непримиримый „тон“ предложений и трудности сближения американской и японской позиций. Однако, все они, видимо, желают продолжения вашингтонских переговоров[429]».

Таким образом, США оказались в беспроигрышной ситуации: они поставили японцев в невыносимые условия и устроили по этому поводу переговоры. Не смогут японцы этого стерпеть — пожалуйста: они виноваты в срыве переговоров, а значит, США могут обвинить их во всех смертных грехах и смело начинать войну. А если стерпят, что же — их страна обречена на постепенное угасание. Немецкий отставной генерал Типпельскирх, которому далекая Япония в 1941 году виделась не через лаковое окошко голливудской кинопропаганды, а сквозь скупые разведсводки обширной немецкой резидентуры, пишет:

«Когда стала ясна бесперспективность этих переговоров, японцы предпочли начать войну, чем смириться с медленным, но верным удушением своей экономики».[430]

Одного не учли американские агрессоры — свободолюбивого, дерзкого и решительного маленького, но гордого японского народа.

То be continued…[431]

Соответственно, теперь возвращайтесь к началу пассажа, и читайте тот же текст, заглядывая в сноски (если, конечно, вы это уже не сделали).

* * *

Что, кого еще оправдаем? Кому еще из захватчиков двадцатого века индульгенцию пропишем? Кто у нас еще остался из осужденных, а? Генерал Пол Пот?[432] Усама бен Ладен?[433] Генерал Мобуту?[434] А может быть, во Второй мировой войне вообще евреи виноваты? Самим фактом своего существования. Не было бы евреев — не было бы НСДАП?

Пожалуйста. Нам совсем не трудно. Тем более, что вышеизложенный отрывок текста не более и не менее доказательный, чем любой из «научных» трудов г. Суворова, был написан мною за один вечер, причем, совершенно не напрягаясь, как говорится, «между чаем». Так что строчить сувороидные околонаучные откровения, оказывается, — крайне легкие деньги. Да к тому же это просто весело — издеваясь над читателем, подсовывать ему одну полуправду за другой, подыхая от смеха в предвкушении благоговейного ужаса, охватывающего неподготовленного адресата сих откровений.

Вы, наверное, заметили, как гражданин Суворов все время упирает на чувства — негодования, выкрики и сердешные стоны? Знаете, почему? Потому, что «народ хочет, чтобы побольше обращались не к его интеллекту, а к его чувствам. Наши образованные люди слишком часто забывают об этом». Знаете, кто сказал? Йозеф Геббельс. И был прав. Образованные люди об этом забывают действительно слишком часто. А вот Виктор Суворов очень хорошо помнит своих классиков.

Граждане! Господа! Люди! Не клюйте вы на жареное!!! Не гоняйтесь за сенсациями!!! Подлинная история очень от них далека. А то опять выяснится, что вас злобно надули, что и пытался сделать Суворов с каждым своим читателем в этой главе.

Он пытался создать впечатление, что «крылатых шакалов» строила вся страна. Мы видели, что это не так.

Он хотел доказать, что Су-2 есть особый, «агрессивный» (в отличие, видимо, от неагрессивного, коли такое бывает) самолет, состоявший на вооружении исключительно для внезапного нападения. Ему это не удалось.

Он хотел предъявить особые, выдающиеся (но только при внезапном нападении), летные характеристики этого самолета. Но без сравнения с самолетами других стран все его доводы — пустой треп.

А теперь решайте, неужели вся глава есть следствие нечаянной роковой ошибки ее слишком наивного автора? Или это все-таки хорошо продуманная и тщательно выверенная им ложь?

Глава 4

Про плохого Молотова и хорошего Литвинова

Гитлер готовится к войне… Удар против Запада в более или менее близком будущем мог бы осуществиться лишь при условии военного союза между фашистской Германией и Сталиным. Но только наиболее бесшабашная часть русской белой эмиграции может верить в возможность такого абсурда или пытаться пугать им.

Л.Д. Троцкий, «Бюллетень оппозиции». № 35

О, так это же про меня!

Беглоэмигрант В. Суворов
1

Даже как-то лень об этом писать. Вся глава — такой СКАЗ ДЕДУШКИ СУВОРОВА, что хочется завыть дурным голосом и уйти в запой.

В первой части писать не о чем.

Сталин и Молотов — действительно первое и второе имя в довоенном СССР.

И что?

2

Писать снова не о чем.

Тандем Сталин — Молотов и вправду напоминает тандем старшего и младшего следователя.

И что?

3

О чем эта часть — трудно сказать даже приблизительно: то ли Суворов историю СССР пересказывает, то ли с привычной миной очевидца разъясняет нам политбюрошные дрязги.

И что?

4

Тут автор силится установить какую-то связь между назначением Молотова наркомом иностранных дел и какой-то, якобы, агрессией. А где тут агрессия, а? Однако, именно агрессией объясняет Суворов перемещение сталинского внимания изнутри СССР вовне.[435] Разумеется, ему никак не может прийти в голову значительно более банальная мысль о том, что назначение Молотова может быть как-то связано с тем, что «не все спокойно в Датском королевстве», то бишь в Европе. Что ремилитаризация Рейнской зоны; аншлюс-таки, со второй попытки, Австрии; фактический захват Чехословакии; перманентная мобилизация вермахта, неоднократные попытки западной общественности направить оный вермахт на страну Советов и его подозрительные прогулки в опасной близости от польских границ — все это события, нисколько не способствовавшие упрощению международной обстановки. Вот и волнуется товарищ Сталин за свою страну. Как в 1939 году писал Л.Д. Троцкий, по Суворову — видный эксперт по мнениям товарища Сталина, знающий их гораздо лучше самого вождя (такая пронырливая зараза) — «основная идея его (Сталина. — В. Грызун) внешней политики — избежать большой войны».[436] Вот и ставит он Молотова на Народный комиссариат иностранных дел — наружу смотреть, так сказать, «на шухер». Причем, не союзников искать (в Европе все уже разбились по командам, и тов. Сталину как главному европейскому тяжеловесу досталась только уже мертвая к тому времени Чехословакия да, извиняюсь, Монголия, которую Советскому Союзу не приходилось защищать разве что от ничтожных китайских мандаринов), а бдительно следить — как бы чего не вышло!

Но Суворову все эти простые соображения в голову не приходят. Вместо этого он изобретает сам себе какие-то в равной степени мифические и идиотские «возражения», которые сам же, с неизменным успехом, благополучно и опровергает.

«Возразят: если Сталин готовил великую освободительную войну, так почему поставил Молотова на внешнюю политику? Логично было бы поставить Молотова во главе армии или оборонной промышленности. Возражение не принимаю. Сталин действовал правильно. Война — лишь один из инструментов внешней политики. Войны выигрываются прежде всего политикой.[437] Нужно найти хороших, надежных, богатых, мощных и щедрых союзников…» (с. 56<378>).

О сталинском единственном союзнике — Монголии — за неимением «богатства, мощности и щедрости» можно сказать лишь то, что она была «надежной». Можно спорить о «щедрости»: возможно, она бы имела место, если бы оной Монголии было чем поделиться. А кстати, лично наркоминдел Молотов (или И.В. Сталин — как вам будет угодно) своим сближением с Германией многих возможных (т. е. не аншлюснутых Гитлером) союзников пораспугал.[438] Что, между прочим, свидетельствовало вовсе не о стремлении Сталина найти союзников для войны против Германии, они и без того тов. Сталину своими предложениями особо не досаждали, а о попытке через сближение с оной Германией избежать войны для себя.

А на перспективу? Может быть, Суворов имеет в виду, что эти союзники Англия и США? Да? Тогда вот вам ваш любимый оппонент — вы сам:

«Почему Франция и Великобритания должны защищать Советский Союз, если Советский Союз провозгласил своей целью свержение демократии повсеместно, в том числе во Франции и Великобритании?» (Ледокол, с. 38<38>).

Предоставляем вам почетное право вдребезги разоблачить самого себя. Кстати, кто-то из этих двоих явно «коммунистический фальсификатор». Сам я лишь хочу добавить, что наше «союзничество» было инициативой вовсе не Сталина, а как раз союзников: если СССР в 1941 году «отдает концы», к чему он тогда был крайне близок, то США и Англия — на его стороне. Потому что иначе им предстоит иметь дело с таким фюрером, какой им даже в страшном сне не снился — лучше сразу в плен сдаваться. Уж что-что, а баланс сил Англия и США всегда очень уважали. А тут такой подарок — два самых опасных соседа по планете метелят друг друга что есть мочи. Что делать? Конечно, помогать проигрывающему в данный момент, если он не собирается в ближайшие месяцы отдать концы.

А если, как рекомендует наш дипломированный чародей от политики — Суворов, первым нападет Сталин, да еще при этом выкажет хотя бы половину тех успехов, которые вы ему сулили? Да они хором завопят, что Гитлер хоть и фюрер, зато свой, европейский, а Сталин — азиат и уголовник, а евреям вообще так и надо. И при всем при этом не будут забывать подкидывать ему иранской нефти взамен румынской, чикагской стали взамен рурской. Вспомните де Голля — Франция в войне с Германией, но на фронте тишина, а в тылу формируются эскадрильи для бомбардировки и альпийские стрелки для войны в Финляндии.[439] Конечно, подобные настроения могли процветать только во Франции, злой за облом с возвращением царских долгов; для англосаксов важнее баланс сил. В их пользу, конечно. Однако тут ясно одно — в случае нападения Советов на Гитлера США и Великобритания не станут помогать СССР.[440]

И еще, возвращаясь к остроумным вопросам Суворова к самому себе, и не менее остроумным на них ответам.

Тот подозрительный тип, который имел глупость приставать к Суворову со своим предложением сделать из Молотова наркома обороны, безусловно, глубоко не прав. Однако вовсе не по причине главенства политики над войной, а потому что это просто глупо! Молотов ни разу в жизни не служил в армии. Он не имел даже минимального военного образования. В войну, когда даже «кукурузные генералы» Хрущев и Брежнев получили военные чины и активно пытались выдавить из себя хоть что-нибудь на военной ниве, Молотов так и остался чисто гражданским лицом. До сорокового года Наркомат обороны возглавлял Клим Ворошилов. Вояка заслуженный. Старше его в Европе, поди, только Петен и остался. Как и последний, мыслями своими остался в Первой мировой войне.

А не все ли равно, — скажет разведчик в Лондоне, — кто там в наркомате обороны сидит? Ведь как я, великий Суворов, мудро отметил:

«Политики Литвинова не существовало, и не могло существовать. Литвинов — один из наркомов в правительстве Молотова, и проводил Литвинов не свою политику, а политику Молотова, точнее Сталина» (с. 57<379>).

Ага, злобно потру руки я, так значит все, что делается в Советском государстве, делается исключительно по воле Сталина? Так что, значит, это Сталин свои танковые соединения спешно расформировывал на более мелкие, а потом, даже не успев закончить, опять расформировывал мелкие, чтобы сформировать обратно крупные, что, впрочем, тоже не успел закончить, потому что танки внезапно кончились? Это Сталин нарочно перестрелял свой генералитет, чтобы было кого потом по лагерям разыскивать, да чтобы воевать было забавнее? Это Сталин сознательно отказывался вооружать РККА автоматами? Это он спланировал вторжение в Финляндию, в ходе которого понес столько потерь, что потом пришлось все архивы замками на полвека обвешать? А раз это так, не закономерны ли его поражения в начале войны? И не назвать ли нам его после всего этого не коварным титаном мысли, а ничтожным лопухом?

Ладно. Конечно, и Литвинов, и Ворошилов проводили свою собственную политику. Это вовсе не означает, что Литвинов мог по велению сердца, ни с того, ни с сего, заключить наступательный альянс с Парагваем, а Ворошилов — заменить пехоту боевыми слонами. Да и вообще, в какой такой стране такое возможно? Уж не хотите ли сказать, что в Англии? Но и делать из Кобы мастера Самоделкина, лично объясняющего конструкторам как делать самолеты, генералам — как воевать, летчикам — как летать и пулеметам — как стрелять, не стоит. Конечно, была у Сталина такая слабость, но, увы, ни к чему хорошему она его (а заодно и всех нас) никогда не приводила. Все было гораздо прозаичней. Сталин, посоветовавшись со специалистами, задавал цели наркоматам. А те были вольны достигать их теми методами, какими им казалось лучше. А уж что содержалось в директивах наркоматам, зависело от двух вещей:

1) от просвещенного мнения лично Иосифа Виссарионовича;

2) от мнения специалистов (или тех, кто таковыми считался).

Кстати, назначение Молотова на пост наркома иностранных дел так же не свидетельствует о большой прозорливости товарища Сталина. Все немецкие мемуаристы, видевшие Молотова во время визитов к Гитлеру, хором отмечают ту плохо скрываемую неприязнь, с которой Гитлер воспринимал твердокаменный стиль общения Молотова, полностью оправдывавшего свою фамилию. Так что Молотов — не самый блестящий кандидат для того, чтобы коварно обольстить вражину медоточивыми речами. В глазах Сталина Молотов обладал лишь одним неоспоримым преимуществом: он ему верил.

После этого нам, простым русским, остается только упасть на колени и горячо возблагодарить Господа за то, что в 1939 году, Виктор Суворов не был во главе ни СССР, ни одного из его наркоматов.

Что-то расписался я. Вопрос только, зачем. Ведь даже если бы я просто согласился со всей этой полной неумностей главой, все равно это ничего бы Суворову не дало.

Эта глава ничем не доказывает причастность СССР к развязыванию Второй мировой войны.

Глава номер четыре просто создает объем книге.

Видимо, гонорар ПОСТРОЧНЫЙ!

Глава 5

Пролог на Халхин-Голе

Победивший в одной стране социализм отнюдь не исключает разом все войны. Наоборот, он их предполагает.

В.И. Ленин

Социализм предполагает, а капитализм располагает.

Хитрый Маркс
1

«19 августа 1939 года Сталин принял решения, которые повернули мировую историю. Когда-то откроют архивы, и мы найдем много интересного. Но главного не найдем. И вот почему. „Сколько раз я вам говорил — делайте, что хотите, но не оставляйте документов, не оставляйте следов“. Это слова самого Сталина. Он произнес их публично с трибуны XVI съезда партии… Понятно, что Сталин говорил не о себе. Сталин всегда приписывал противникам свои собственные намерения, принципы и методы. Своих противников Сталин чуть позже перестреляет. И почти всех делегатов XVI съезда перестреляет…[441] Ни один диктатор не может сравниться со Сталиным в умении заметать следы личного участия в преступлениях[442]» (с. 59<381>).

В переводе с лондонского русского на русский русский — «простите, подтвердить свои тезисы я ничем не могу, но все равно, Сталин — злой». Дальше Витек приводит доказательства того, что Сталин любил собирать своих товарищей-руководителей кулуарно и записей при этом не оставлять. И ставится Сталину в пример, кто бы вы думали — Гитлер! Вот он — молодец, обо всем стенографировался. А Сталин, конечно же, злой и потому — скрытный. Одно слово — змеюка.[443]

Однако, кто, кроме обычного суворовского кумира — Адольфа, любил все за собой записывать? А ведь немногие. Вот, к примеру, Рузвельт, чью крайнюю агрессивность я так лихо обрисовал несколькими страницами раньше, «испытывал сильную неприязнь к письменным и официальным документам. Например, в 1943 г. он дал указание Государственному департаменту не публиковать в то время протоколов заседаний Большой четверки во время Парижской мирной конференции в 1919 г. на том основании, что таких записей никогда не следует сохранять и, тем более, публиковать. Что касается деятельности самого Рузвельта, то на нем лежит полная ответственность за отсутствие официальных письменных записей в период Второй мировой войны о его наиболее важных политических, дипломатических и военных совещаниях, решениях и политике. Более того, нет никакой уверенности в том, что если бы он был жив, то одобрил бы опубликование такой важной и личной корреспонденции, как его послания к премьер-министру, при жизни многих видных его коллег и современников».[444] Вот такие дела. Между прочим, это говорят западные, а не коммунистические историки.

«Когда-то откроют архивы, и мы найдем много интересного. Но главного не найдем» (с. 59<381>). Ни за что! Ни за какие коврижки. Даже не уговаривайте. Не найдем, хоть тресни.

А кстати, что вы считаете «главным»! Подтверждения своим бредофарсам? Конечно, не найдете. Это не ищется, это делается самостоятельно, за большие зеленые деньги. Тут уж не нам вас учить. А если вам хочется найти стенограмму заседания Политбюро от 19 августа 1939 года, то вот что я вам на это скажу: «УЖЕ!!! УЖЕ НАШЛИ!!! Восемь лет как нашли!».

В 1994 году ваша апологетка, Татьяна Бушуева, в отличие от вас не поленилась сходить в напрочь закрытые и намертво засекреченные, по вашим заверениям, архивы. Причем, ее там не только не разорвали на части страшные сторожевые псы, ее там не только не расстреляли за попытку раскрыть самую страшную тайну большевиков, ее там не только не отправили валить лес на Колыму, в общем, с ней не случилось ни одного из тех многих ужасов, на которые вы постоянно намекаете.

Наоборот — ей с милой улыбкой вручили стенограмму того самого «страшного» заседания, на котором, по вашему мнению, никакой стенограммы не велось, потому что не могло. А потом эта самая Татьяна Бушуева спокойно, ни от кого не хоронясь, опубликовала эту самую стенограмму на страницах «Нового времени». И, между прочим, черный ворон не подкатил ночью к ее подъезду. И предателем ее, в отличие от вас, тоже никто не назвал. Хотите узнать, почему?

А потому что она НЕ ВРЕТ.

Итак, внимание. Барабанная дробь! Раскрываем секрет тысячелетия!!! Сейчас мы все узнаем, что же Сталин приказал. И как он скомандовал: «Вторая мировая война — начинайсь!» Смотрим:

В речи произнесенной 19 августа 1939 сформулированы все ситуации, на которые рассчитывал Сталин.

1. В случае поражения Германии Англией и Францией в затяжной войне:

«…неизбежно произойдет советизация Германии и будет создано коммунистическое правительство».

2. В случае поражения Германии Англией и Францией в скоротечной войне:

«Англия и Франция будут еще достаточно сильны, чтобы… уничтожить советскую Германию. А мы не будем в состоянии прийти на помощь… Наша задача заключается в том, чтобы Германия могла вести войну как можно дольше…»

3. В случае победы Германии над Англией и Францией в затяжной войне:

«Если Германия одержит победу, она выйдет из войны слишком истощенной, чтобы начать вооруженный конфликт с СССР, по крайней мере, в течение десяти лет».

И только победы Германии в скоротечной войне Сталин не рассматривал.[445]

А именно это и произошло!

Вторая мировая война официально началась в сентябре 1939 года и имела на начальном этапе характер, которого не предусматривал никто. Гитлеровские планы «блицкрига» имели фантастический успех в Польше, Дании, Норвегии, Бельгии, Нидерландах и Люксембурге, и, наконец, во Франции. К лету 1940 года в качестве противника Германии на Западе можно было считать только Англию. «Странная война», а затем и немецкий блицкриг во Франции — закончились.

Сталин получил то, на что ни в коем случае не рассчитывал. Начались лихорадочная подготовка к войне и «задабривание» Гитлера. Объем поставок Гитлеру возрос, последовали и поздравления с победой — только бы не напал. И Сталин действительно стал, по выражению Троцкого, «главным интендантом фашистской Германии», пытаясь оттянуть неизбежное нападение.

2

По сути дела обвиняемый Суворов имеет сообщить следующее:

«В августе 1939 года в Москву прибыли британская и французская военные делегации для переговоров о совместных действиях против Германии… Ни британское, ни французское правительства намерений Сталина не поняли. А сталинский замысел прост: заставить Францию и Британию объявить войну Германии… Или спровоцировать Германию на такие действия, которые вынудят Францию и Британию объявить Германии войну…

Советская сторона могла использовать в своих политических целях все, начиная со списка членов дипломатических делегаций. Если бы Франция и Британия отправили в Москву делегации высокого ранга, то Сталин мог бы сказать Гитлеру: смотри, что тут против тебя затевается, а ну подписывай со мной пакт, иначе… Если бы Британия и Франция прислали в Москву делегации рангом пониже, то Сталин мог обвинить Англию и Францию в нежелании „обуздать агрессора“: в составе советской делегации сам Нарком обороны товарищ Ворошилов, а вы кого прислали?»[446] (с. 61<382–383>).

Здесь все крутится вокруг старого дипломатического прецедента, которым советская историография очень долго хлестала по мордасам западные демократии. Суть его заключается в том, что когда нарком Ворошилов предложил главам английской и французской делегаций адмиралу Драксу и генералу Думменку подписать конкретный договор о сопротивлении Гитлеру, те с обезоруживающей улыбкой развели руками и сказали: простите, не могем. И вот тут-то выяснилось, что никаких полномочий главы английской и французской делегаций в Москву не привезли. Стенограмма не сохранила возмущенного вопля Ворошилова: «Так чего же вы сюда приперлись?» — но такой вопль, несомненно, был издан кулуарно. А вообще, наш милый автор по своему обыкновению снова все переврал.

Начнем с того, что если, исходя из следующей фразы «Сталин мог бы сказать Гитлеру:…а ну подписывай со мной пакт, иначе…» (с. 61<383>), вы решили, будто Гитлер пакт со Сталиным подписывать не хотел, то вы глубоко ошибаетесь. На самом деле Гитлер в 1939 году успел уже надоесть предложениями о сотрудничестве. Но Сталин отнесся к ним с сомнением и решил, что лучше сначала узнать, что ему смогут предложить господа французы с англичанами, для чего по сталинской, между прочим, инициативе, были проведены московские англо-франко-советские переговоры. О том, что добрые западные демократы в Москву прибыли не по собственному почину, а по сталинскому приглашению, Суворов, конечно, не упоминает. Как можно, — Сталин же злой!

Более того, не далее, как 17 апреля 1939 года Сталин сам обращался к господам англичанам и французам с просьбой заключить пакт о взаимопомощи. В Лондоне на это сказали, что они с нечистыми не дружат, и предложение отвергли. 14 мая того же года, после того как немцы расторгли англо-германское морское соглашение и польско-германскую декларацию о ненападении, Сталин снова прислал англичанам депешу с повторением старого предложения, мол, а теперь как? Англичане со вздохом согласились на те самые переговоры в Москве, но, чтобы Советы не зазнались, главой своей делегации назначили военно-морского пенсионера, а ныне — военного коменданта Лондона Дракса, в качестве транспорта выдав ему паровой пакетбот времен Крымской войны, благодаря чему он опоздал к дате начала переговоров.

И как вы думаете, что мог выбрать Сталин, когда, с одной стороны, к нему в друзья набивается почти сосед, набравший силу Гитлер, который чуть ли не ежедневно в своих личных телеграммах клянется в верности и любви до гроба, а с другой стороны, Англия и Франция, которые, во-первых, далеко, а во-вторых — присылают с большим опозданием каких-то дуболомов, ни на что не уполномоченных, но требовавших вступления СССР в войну против Германии на их стороне. Где-то это уже было. Не в Первую мировую ли? А чем кончилась для России Первая мировая?

«И советская делегация выдвинула требования: у нас нет общей границы с Германией, нашим войскам нужны проходы через Польшу» (с. 61–62<383>). Вот ведь какая агрессивная! Да только, что же ей оставалось требовать, когда англичане с французами единодушно заявляют: вступай, Сталин, в войну против Германии, когда мы скажем, а то не будет тебе никакого проекта договора (а на большее, чем проект, мы не уполномочены). «Если бы Сталин хотел мира, то зачем ему проходы в Польше?» (с. 62<384>) — удивленно вопрошает профессиональный перебежчик. Так эти проходы не Сталину нужны, а господам англичанам с французами. Им, видите ли, с Первой мировой против Германии в одиночку страшно. Но взамен они ничего не дадут. Сталин пусть, когда мы захотим, за нас воюет, а мы ему — потом решим что. Хорошо, хорошо, я согласен воевать, если уж вы так настаиваете, но как — у меня же проходов к Германии нет, закричал Ворошилов. А вот этого мы не знаем, — ответили англичане с французами, поляки вам, конечно, проходы не дадут, и воевать с ними вы не должны, мы их защитим (наверное), а вот на Гитлера — будьте добры. Нужно же нам наши гарантии Польше как-то исполнять. Самим нам некогда, вот вы и займитесь. Только Польша вас к себе не пустит… да вы как-нибудь выкрутитесь, чтоб и через Польшу не пройти, и с Гитлером в войну по нашему требованию вступить. Ворошилов ошарашенно чесал в голове.

Что оставалось товарищу Сталину? А вот что: на том самом сверхгипермегасекретном заседании Политбюро 19 августа 1939 года на основе анализа международной ситуации, выдержки из которого вы уже видели, товарищ Сталин решил, что Гитлер в руках лучше англичан и французов за горизонтом. Надо сказать, что оных господ пока с переговоров не отпускали, надеясь достигнуть соглашения на переговорах «в последний час». Возникший на этих переговорах тупик, однако, не был ликвидирован, и 23 августа СССР подписал пакт о ненападении с Германией. И, как показал дальнейший ход событий, был совершенно прав, ведь ни один союзник Англии и Франции, оказавшись в бедственном положении, не дождался от них сколь-либо действенной помощи.[447]

Теперь о сути всех этих переговоров. А суть такая. Ни Англия с Францией, ни СССР, в сущности, против договора как такового ничего не имели. Но вот с конкретным содержанием этого договора были большие проблемы. Проще говоря, обе стороны перебрасывались ответственностью. И СССР, и Англия с Францией не хотели быть в войне с Германией локомотивом этой самой войны. Все боялись того, что вот нападет Гитлер на Польшу, вот объявят они войну, а их верный союзник сделать это забудет, или задержится, или скажет — вы только погодите, я сейчас войска отмобилизирую, построю, немного модернизирую — и тут уж в бой.

«В любом случае основные боевые действия развернулись между Францией и Германией, а потом свежие советские войска через польскую территорию наносят завершающие удары в спину Германии. Британия и Франция согласны на такой вариант? Нет?» (с. 63<385>).

А странно. Потому что ничего уголовного в этом варианте нету. Смотрите сами: Гитлер нападает на Польшу (что, безусловно, считалось началом любого варианта войны с Германией). Что дальше? СССР должен через проходы в польской территории начать воевать с Вермахтом на Востоке, а Англия и Франция выступают с Запада. Но вот в чем вопрос — если Германия нападает на Польшу, то где у означенной Германии лицо? В Польше или во Франции, то бишь на Западе, или на Востоке? Суворов считает, что на Западе, вероятно, потому что Сталин в его представлении просто не может воевать «с лица», «по-честному». Значит, выход один: Гитлер должен нападать на Польшу спиной. Так вот, в этой «спине», по которой товарищ Сталин должен «наносить завершающие удары», будут основные силы вермахта, сосредоточенные для наступления, а вот храбрые Англия с Францией бесстрашно сразятся с Гитлером «лицом к лицу», то есть расколошматят в пыль хилое немецкое пограничное охранение и не отмобилизованные тыловые части. И кого должен был такой вариант не устраивать?

Еще раз повторим:

«для наступления против Польши были развернуты 44 дивизии, в основном, кадровые, в том числе, все танковые и моторизованные дивизии. Кроме того, с 1 сентября должны были отмобилизовать еще 10 дивизий, которые, однако, в военных действиях участия не принимали. Германские военно-воздушные силы сосредоточили против Польши около 2 тыс. современных самолетов».[448]

Это у нас с поляками такая «спина».

А у героических англо-французов — такое лицо:

«группа армий „Запад“ под командованием генерал-полковника Риттер фон Лееба, действовавшая на этом сильно растянутом фронте, имела в распоряжении 8 кадровых и 25 резервных и ландверных дивизий. Последние еще нужно было отмобилизовать, и их нельзя было считать полностью боеспособными ни с точки зрения технического оснащения, ни с точки зрения боевой подготовки. Западный вал (линия Зигфрида), который… частично еще строился, не являлся непреодолимым препятствием для противника, решившегося на наступление, и не мог компенсировать недостаточное количество используемых сил».[449]

Так что, выходит, Англии с Францией лень было ударить даже по такому худосочному «лицу». И, кстати, никто не обещал дать Сталину гарантий в том, что англо-французские силы на германской границе повели бы себя иначе, чем в реальности, когда случилась «странная война». И воевал бы Советский Союз с Гитлером в свое удовольствие, а господа «союзнички» с немцами между рядов колючей проволоки в футбол играли. Умело избегая «ненужных наступлений».

Так что взъелся наш предатель на товарища Сталина снова не по делу. Ему, видите ли, снова не понравилось, что Сталин в очередной раз обломал Англии и Франции их любовь к загребанию жара чужими руками. Какой бы они не подписали тогда в Москве договор, на долю СССР все равно пришлась бы большая часть вермахта. Это обуславливалось не текстом договора, а планами немцев. К тому же, учитывая, что Дракс и Думменк ни на что не были уполномочены, можно смело утверждать, что переговоры с самого начала были обречены на тухлый базар.

Однако, все это не мешает Суворову утверждать, что «ключ от начала Второй мировой войны попал на сталинский стол». Побывав перед этим на столах международной конференции 1919 года, предложившей Германии Версальский мирный договор, который и заложип бомбу под Европу. А потом на столах Чемберлена и Даладье в Мюнхене, когда они подарили Адольфу Чехословакию. А потом на столе у Гитлера, который утвердил план «Вайс» о внезапном вторжении в Польшу еще 11 апреля 1938 года.

Задолго до вашего любимого «заседания Политбюро 19 августа 1939 года».[450]

3

«Второй мировой войны могло и не быть. Выбор был за Сталиным» (с. 63<385>). Или за Чемберленом с Даладье. Или все-таки за Гитлером.

Далее в третьей части главы — аналогичный бред сивой кобылы. Суворов придумывает какие-то «две возможности», одна другой глупее, которые, якобы, были у Сталина.

«Первая. Независимо от позиции Британии, Франции и Польши объявить, что Советский Союз будет защищать польскую территорию, как свою собственную» (с. 63<385>). Это мы уже проходили. Снова СССР должен выполнять все то, что когда-то полякам Англия с Францией наобещали. Но тут Суворов поправляется: в тот раз, в главе о ТБ-7, Советскому Союзу предлагалось с целью укрепления мира захватить Польшу до Гитлера. Теперь до Суворова дошло, и он говорит, что «Красная Армия вступит на польскую территорию и будет воевать против Германии», только «Если Германия разгромит польскую армию и свергнет правительство» (с. 63–64<385>). И тогда советско-германская война начнется не в 1941 году, а в 1939, и второго фронта, кроме того легендарного «странного», у немцев не будет. Кроме того, английское правительство Чемберлена не уйдет в отставку, и вместо согласного нам помогать Черчилля[451] во главе Англии останется этот умиротворяющий лорд-феодал, скучающий по временам Якова I.

В качестве второй возможности Суворов выдвигает предложение «затягивать переговоры с Британией и Францией, и это было бы Гитлеру предупреждением: нападай на Польшу, но имей в виду — вся Европа против тебя[452]…» (с. 64<386>). Что Сталин и делал. Но вот только у разбитого корыта ему что-то не хотелось оставаться — и Польша у Гитлера, а пакта с ним нет, и англичане с французами дружить не хотят, Гитлера на него натравливают. Чтобы, дождавшись их взаимного истощения в затяжной войне, разом все свои проблемы разрешить. Товарищу Сталину такой ход событий тоже не нравился.

К тому же надо учитывать, что Иосиф Джугашвили родился в стране с несколько другими очертаниями западных границ. Что ему тоже было обидно за державу, потерявшую Финляндию, Польшу, Западные Украину и Белоруссию, а также Прибалтику и Бессарабию. И когда ему представилась возможность выбора между приращением своей территории в комплекте с сильным, но вроде бы дружественным соседом, и никакой территории с довеском в виде войны в этой самой Польше с этим самым сильным соседом, он, надо сказать, серьезно посомневавшись, решил-таки выбрать первое.

А в целом — сталинская логика такова: Гитлер хочет напасть на Польшу, союзника Англии и Франции — это проблема Англии и Франции. Если после Польши Гитлер нападет на СССР, то тогда его растянутые и переутомленные войска на советских границах встретит РККА. А скорее всего, как считал Сталин, после нападения Гитлера на Польшу западные союзники начнут-таки войну, и тут уж Сталин выступит, когда пожелает — во всей красе и блеске. Но, имея в виду возможность предательства интересов Польши западными союзниками, он не учел того, что Германия сможет после Польши так же быстро расправиться и с их сухопутными вооруженными силами. Вот тебе и весь сказ.

4

Теперь о Халхин-Голе. Читаем:

«19 августа 1939 года были приняты и другие решения исторической важности. В далекой Монголии Жуков подготовил внезапный удар по 6-й японской армии. Принципиальное согласие на внезапный удар Сталин дал раньше, но теперь, когда все подготовлено, Жукову надо получить разрешение окончательное» (с. 64<386>).

А что было до этого? Неужели ничего? Чтобы узнать это, стоит, не доверяя суворовскому лукавому молчанию, обратиться непосредственно к Жукову, который знал обстановку в Монголии значительно лучше многих лондонских лекторов.

Жуков пишет:

«В 1939 году советское правительство, выполняя взятые на себя обязательства от 12 марта 1936 года, оказало Монгольской Народной Республике военную помощь в разгроме японских войск, вторгшихся на территорию Монгольской Народной Республики…».[453]

Между прочим, кто каких союзнических обязательств не выполнял? Очевидно, Суворов с Жуковым говорят о каких-то разных СССРах.

Жуков продолжает:

«С мая по 15 сентября 1939 года на территории МНР происходили ожесточенные столкновения между советско-монгольскими и японо-манчжурскими войсками».[454]

Стоп. Подождите, как же «принципиальное согласие», а также «разрешение окончательное» на начало этой войны, по совместительству — «решение исторической важности», данное Сталиным лишь 19 августа 1939 года? А как же Жуковское «с мая»? Что же они там аж «с мая» делали? Без приказа. В кегли играли? Так, захотели — повоевали? Четыре месяца втихаря от тов. Сталина развлекались. Ась?

«…Жукову надо получить разрешение окончательное. В тот момент были и другие варианты действий. Например, советским войскам встать в глухую оборону, а подготовленное наступление отменить. Наступление — риск… В случае провала весь мир заговорит о том, что Сталин обезглавил армию, и воевать она не способна. И случае провала Жукова можно расстрелять, но его кровью военного позора не смоешь» (с. 64<386>).

Разве не странно — товарищ Сталин, по Суворову, готов, не моргнув глазом, сожрать полмира, а вот японскую 6-ю армию боится до смерти. И колеблется до последнего момента, дрожит, плачет Ворошилову в китель: а может мы капитулируем, а? Что-то перед финнами он не волновался, хотел всю Финляндию силами одного Ленинградского военного округа заколбасить. И что там за «другие варианты действий» были?[455] Однако идем дальше.

По замыслу Суворова, «в 5:45 153 советских бомбардировщика под прикрытием соответствующего количества истребителей нанесли внезапный удар по позициям японских войск. Тут же заговорила артиллерия. Артиллерийская подготовка была короткой, но небывало мощной. В ходе огневой подготовки советская авиация нанесла второй удар и в 9:00 танковые клинья вспороли японскую оборону. Замысел Жукова был прост»[456] (с. 65<386–387>). Ай-яй-яй. Капитан ГРУ, трижды невыпускник Киевского военного училища Виктор Суворов (в девичестве — Резун) несколько провирается. Жуков описывает события несколько по-другому:

«В 6 ч. 15 м. наша артиллерия открыла внезапный и мощный огонь по зенитной артиллерии и зенитным пулеметам противника. Отдельные орудия дымовыми снарядами обстреляли цели, которые должна была бомбить наша бомбардировочная авиация. В районе реки Халхин-Гол все больше и больше нарастал гул моторов подходившей авиации. В воздух поднялись 153 бомбардировщика и около 100 истребителей. Их удары были весьма мощными и вызвали подъем у бойцов и командиров. В 8 ч. 45 м. артиллерия и минометы всех калибров начали огневой налет по целям противника, доведя его до пределов наших технических возможностей. В это же время авиация нанесла удар по тылам противника. По всем телефонным проводам и радиостанциям была передана установленным кодом команда — через 15 минут начать общую атаку. В 9 ч. 00 м., когда наша авиация штурмовала противника, бомбила его артиллерию, в воздух взвились красные ракеты, означавшие движение войск в атаку. Атакующие части, прикрываемые артиллерийским огнем, стремительно ринулись вперед».[457]

Опять же, описания Жукова и Суворова настолько расходятся, что кажется, что они описывают совершенно разные операции. Непонятно, чем Суворову не понравились «около 100 истребителей», упоминаемые Жуковым. Хотя, на фоне перестановки времени артиллерийских и авиационных атак, опять же, непонятно чем мотивированной, это цветочки.

А вот и ягодки. По словам Суворова, «Жуков рисковал. Но риск себя оправдал. Жуков приказал вынести аэродромы как можно ближе к линии фронта. Это позволило самолетам брать меньше топлива, но больше бомб… Жуков вынес к самому переднему краю госпитали и базы снабжения — подача боеприпасов топлива и всего необходимого для боя осуществлялось бесперебойно и быстро… Жуков вынес свой и все другие командные пункты к переднему краю» (с. 66<387>). Да? Жаль, что Жуков об этом не знал. Вот ведь, что за страна — СССР! Даже главнокомандующий до самой смерти не знал то, что он сделал много лет назад. Так и думал бедный Жуков, что «главные трудности были связаны с вопросами материально-технического обеспечения войск. Нам приходилось подвозить все, что нужно для боя и жизни войск, за 650–700 километров. Ближайшие станции снабжения были расположены на территории Забайкальского, военного округа. Даже дрова для приготовления пищи, и те приходилось подвозить за 600 километров. Кругооборот машин составлял 1300–1100 километров, а отсюда — колоссальнейший расход бензина, который также надо было доставлять из Советского Союза».[458]

Все это задолго до Суворова в своих «Воспоминаниях и размышлениях» лично сам Жуков написал. И что особо интересно — много лет спустя Суворов эти самые мемуары читал, и даже в список использованной литературы жирными буквами пропечатал — вот, мол, я какой умный да начитанный. И даже почти дословно переписал за какой-то одному ему понятной надобностью обширный, но бытовой отрывок о том, как Жукова вызвали с разбора учений в Минске, о том, как он встречался с Хмельницким, о том, как тот его направил к Ворошилову… И к чему это? Какой из этого вывод? Какая полезная информация? Да никакой! Главное, чтобы читатель решил, что Суворов перерыл горы книг, документов и личной переписки высших чинов СССР, чтобы восстановить историческую справедливость. А выше процитированный нами отрывок — это часть из общего вывода самого Жукова по халхин-гольской главе, часть его доклада лично Сталину. Вы как хотите, а я НЕ ВЕРЮ в то, что вышеназванный Суворов этот самый доклад, приведенный в тех самых Жуковских мемуарах, не читал!!! Вместо этого он предпочитает врать о том, что Жуков только и делал, что что-то там выносил.

Итак, с выносами к переднему краю Витька-шалун напортачил. Все, что мог, перепутал, что не мог — исказил, а остальное изложил неправильно с фактической, но верно с идеологической стороны. А после, снабдив свой текст несколькими десятками хронологических ошибок, гордо снес его в печать. Теперь одни, читая, плачут от ужаса, другие от умиления, третьи от хохота, а нам с вами дальше ехать. Вперед!

О дезинформации своих и чужих у нашего лукавого автора написано более-менее правильно, впрочем, то, что «каждый исполнитель получал указания только в рамках своих обязанностей и не имел представления ни об общем замысле, ни о размахе и сроках операции» (с. 67<387>) вовсе не Жуков для пущего коварства изобрел. Представляете себе армию, где исполнители получают указания не только «в рамках своих обязанностей»? Однако, как говорили классики, ближе к делу.

А дела тут таковы: на сей раз по своим собственным словам профессиональный разведчик каркает во все воронье горло, что «Халхин-Гол — это первая в двадцатом веке молниеносная война, блицкриг в чистом виде. Это первое в истории правильное применение танков крупными массами для ударов в глубину. Это пример небывалой концентрации артиллерии на узких участках фронта. Это образец абсолютной внезапности сокрушающих ударов — за первые полтора часа сражения японская артиллерия не произвела ни единого выстрела и ни один японский самолет не поднялся в воздух» (с. 67<388>). Вот какой СССР агрессивный, как он к самураям подло подкрался. Тысячелетиями жили на территории Монгольской Народной Республики миролюбивые и добрые японцы. Скот разводили, монголов диких отстреливали… Ничего не кажется странным? Извините, а как это японцы вообще в МНР появились? Каким ветром их туда нанесло?

Для начала стоит узнать, когда началась эта «блицкригнутая» война. А началась она аккуратно в мае 1939 года вторжением Японии на территорию МНР.[459]

Наш правдивый рассказчик, начинает эту «необъявленную войну» с 20 августа 1939 года, чем на месте убивает всех «коммунистических историков», а заодно с ними и историков вообще. Теперь, после этого капитального «разоблачения», остается только сесть и задуматься: а что было в Монголии с мая 39-го? Как называется то, что японские войска, прикрываясь сфальсифицированной картой собственного производства, переходят государственную границу и начинают постреливать в недовольных последним монгольских пограничников? Не знаю, как в либеральном Лондоне, а у нас это называется вооруженная агрессия, сиречь война. С Монголией у СССР с 1936 года был заключен один из ряда тех договоров о ненападении, которых СССР, согласно Суворову, «не искал, а в случаях, когда договоры существовали, Советский Союз не выполнял своих союзнических обязательств» (Ледокол, с. 38<38>). Так вот, будучи верны этому якобы несуществующему договору, мы пришли на помощь МНР.

Объясняет Г.К. Жуков:

«Перед рассветом 3 июля старший советник монгольской армии полковник И.М. Афонин выехал к горе Баин-Цаган,[460] чтобы проверить оборону 6-й монгольской кавалерийской дивизии, и совершенно неожиданно обнаружил там японские войска, которые, скрытно переправившись под покровом ночи через реку Халхин-Гол, атаковали подразделения 6-й кавдивизии МНР. Пользуясь превосходством в силах, они перед рассветом 3 июля захватили гору Баин-Цаган и прилегающие к ней участки местности».[461]

Хочется отметить, что река Халхин-Гол протекает уже на монгольской территории. Что делали там «жертвы» Жуковского «блицкрига» — японцы — аж с мая 1939 года? Жукова дожидались?

Выходит, что бои на Халхин-Голе начались задолго до Жукова, да еще и по инициативе японцев, что доказывают тоннами вполне реальных (в отличие от суворовских) документов те, кого Суворов называет «коммунистическими историками». Но Суворов в своей успевшей уже поднадоесть манере потчует нас тщательно избранными абзацами, строчками, и буквами из Жукова. В результате всех этих ухищрений и появляется эдакая аппликация из седьмой главы «Воспоминаний и размышлений», которая сама является достаточно объективным источником информации по этому конфликту с японцами.

Кстати, здесь мы наблюдаем характерный пример того, как Суворова совсем по-ноздревски «заносит»: по его словам, Халхин-Гол — «это пример небывалой концентрации артиллерии на узких участках фронта». А как насчет «Верденской мясорубки» 1916 года, когда значительная часть фронтовой артиллерии как с немецкой, так и с французской сторон была сосредоточена чуть ли не на десяти километрах фронта? Или для «разведчиков» история вообще и военная история в частности начинается лишь 19 августа 1939 года? Посмотрим: у наших на самом острие удара по японцам при бое у Баин-Цаган — «не более 50 орудий, включая поддерживающие с восточного берега реки Халхин-Гол».[462] Да уж, воистину «пример небывалой концентрации»! Сравните с невзрачным и «бывалым» в далеком 1916 году Верденчиком — атакующие немцы «для удара по Вердену… сосредоточили 1225 орудий, из которых 666 тяжелых и 27 сверхтяжелых (38 см морская пушка стреляла на 38 км, 42 см на 14 км), а также, на фронте главного удара, 152 миномета (из них 22 тяжелых)… На 1 км фронта, например, в 18-м корпусе, занимавшем участок всего 2,5 км, приходилось 110 орудий, в том числе 36 тяжелых и 20 сверхтяжелых».[463] Не закрадывается ли смутное подозрение, что Халхин-Гол вовсе не превзошел по «небывалости» все предшествовавшие битвы? Обещали же «пример небывалой концентрации!» Ах, да — это же Суворов у нас спец по «небывалостям».

Однако вернемся к описанию боевых действий «доблестных советско-монгольских войск». Все началось с того, что миролюбивые жертвы советского блицкрига издали в 1935 году карту Монголии, на которой ее граница была, мягко говоря, слегка откорректирована добрыми японцами, причем в свою пользу.[464] К 1939 году в недрах миролюбивого японского генштаба созрело горячее желание привести реальную границу в соответствие с придуманной. А раз так — за чем же дело стало? В мае 1939 года «японцы… захватили значительную территорию за рекой Халхин-Гол».[465] При этом ни у монголов, ни у товарища Сталина не было никакой уверенности, что в Японии не лежит еще одна такая карта, но уже советского Приморья, срочно нуждающаяся в аналогичном «уточнении».

Пришлось оным товарищам соображать, как бы доказать японцам превосходство традиционной отечественной картографии над новаторской зарубежной. А пока они думали, означенные японцы, начав с приграничных провокаций, сосредоточили силы и вдарили своими танками и артиллерией при поддержке весьма недурственной, по оценкам уцелевших советских военспецов, авиации прямо по монгольским (читай — советским) аэродромам, никого о сих планах заранее не уведомив. Много советских самолетов было уничтожено внезапным ударом на земле. Но все это не было блицкригом. Всего этого вообще не было. По крайней мере, Суворову об этом ничего не известно.

Вот так японские «агнцы» появились в тылу монголов на горе Баин-Цаган. После того, как вышеупомянутый старший советник монгольской армии полковник Афонин, вместо добродушных монгольских цириков застукав на этой горе толпищу окапывающихся японцев, бегом кинулся в штаб, Жуков решил, что пора начинать внезапное агрессивное нападение посредством стремительного блицкрига. А то эти прыткие соседи так же случайно обнаружатся в свежевыкопанных окопах на берегах Байкала.

Тут-то и началось «первое в истории правильное применение танков крупными массами для ударов в глубину» (с. 67<388>). Оно состояло в том, что танковая бригада Яковлева была с размаху брошена на выковыривание означенных подозрительных артишоков в кимоно, пока они не пустили корни и не проросли колючей проволокой и плотным ружейно-пулеметным огнем. Бригада Яковлева, вступившая в бой прямо с марша и без поддержки пехоты, понесла тяжелые потери, но у Жукова просто не было другого выхода — к Баин-Цагану никто, кроме танков, так быстро подойти не мог. Но не это главное. Главное то, что Жуков прибыл в Монголию не для организации какого-то непонятного блицкрига, а для отражения блицкрига японцев и очистки от оного территории нашего единственного, но зато самого верного союзника.

Основная ошибка заморского сталинолога заключается в том, что в качестве конфликта на Халхин-Голе он рассматривает лишь вторую, наступательную часть советской операции по изгнанию японцев с территории МHP. С таким же успехом можно утверждать, что Великая Отечественная была вероломно начата внезапным ударом советских войск под командованием Жукова по немецкой 6-й армии Паулюса, оборонявшей важный транспортный узел, житницу Рейха город Сталинград. А что было до того — неважно. Может, и ничего не было. Если Жуков, по решению Иностранною отдела Суворазведки, есть злобный агрессор, то о его оборонительных боях можно умолчать, а контрудар обозвать «внезапным ударом».

5

Так что, Суворов по-прежнему будет утверждать, что Жуков «на германской границе (только в несоизмеримо большем масштабе)… повторил все то, что применил против японской армии» (с. 67), то есть, что «в начале июня 1941 года он готовил против Германии именно то, что готовил в августе 1939 года на Халхин-Голе» (с. 68<389>)? Да? Правда? Значит, на германской границе планировалась оборона против внезапно начавших наступление немецких войск, их изматывание в оборонительных боях и последующие контрудары на окружение и уничтожение прорвавшегося неприятеля, причем, без выхода за государственную границу СССР. Все как в Монголии, только в большем масштабе. Прямо по Суворову, который вдруг совершенно неожиданно угодил своими трелями прямехонько в унисон самым замшелым «кремлевским фальсификаторам» времен незабвенного Маршала Советского Союза Л.И. Брежнева. Так злые коммунисты этого никогда не скрывали. Это их любимый план начала войны, с которым, кстати, я не совсем согласен. Это и есть та самая рафинированная образцово-показательная концепция войны на западе, миролюбивостью которой восторгалось не одно поколение юных ленинцев. Иногда Виктор Суворов в своих околонаучных поисках забегает настолько далеко вперед, что оказывается глубоко позади.

Не подходит Халхин-Гол под тезис о «прологе к советской агрессии». Не лезет он туда. Не входит. Так что, Виктор Суворов, попробуйте что-нибудь другое. Например, конфликт у озера Хасан. Или войну в Испании. Или Полтавскую битву. Посередь Украины. Тут ведь главное, что? Желание, помноженное на ряд специфических навыков и возведенное в степень количества строк. Плюс скромный фиолетовый штампик — «оплатить».

6

Теперь о заседании Политбюро 19 августа 1939 года. Скрывали. И что? Просто практика такая в мире: важнейшие документы долго не рассекречивать. Вон, милые Суворову англичане продлили до две тысячи очень дальнего года срок секретности документов по смерти Гесса, и ничего. Историки скрипят зубами, ругают Альбион за скрытность, но никому из серьезных авторов и в голову не приходит строить на этом предположения, что, скажем, Гесс-то был ненастоящий в тюрьме Шпандау, или что его убили только потому, что он вознамерился миру рассказать о своих сепаратных переговорах с англичанами в 1940 г., а там, якобы, есть, о чем умалчивать.

И с нами то же самое, — может, не хотели коммунисты, чтобы Запад знал, что товарищу Сталину было глубоко все равно, замочит их Гитлер или нет? К тому же, по официальной версии, мы ведь самые добрые в мире!!! А, самое главное, какой Вождь народов любит оглашать свои стратегические просчеты? Ведь эта стенограмма — доказательство того, что, ставя на союз с Гитлером, Коба стратегически ошибся, предусмотрев все варианты развития событий, кроме возможности быстрого поражения Франции, случившегося в действительности. Однако как это вяжется с суворовскими прогнозами нашего непредсказуемого прошлого?

А что на этом заседании обсуждалось, вы уже знаете, хотя бы из начала этой главы. В свете этой публикации Т. Бушуевой все суворовские наслоения по поводу начала войны девятнадцатого августа пролетают как фанера над Воронежем, метко попадая в мусорную корзину.

Однако чему же учит нас сия глава? Нападающий на Польшу Гитлер и вероломно две недели дожидавшийся (да так и не дождавшийся) исполнения союзниками данных когда-то Польше обещаний Сталин не сцепились между собой на радость умиротворителям фюрера — в этом и есть главное обвинение, предъявляемое Отцу народов в этой главе. Как мы видели, оно совершенно неубедительно.

А что касается монгольских боев как полигона для испытания будущих технологий РККА для советско-германской войны, то даже после краткого знакомства с более сведущим, чем наш плутоватый рассказчик, источником, становится ясно, что если уж и тренировались мы в МНР на японцах Гитлера бить (что само по себе сомнительно), то отрабатывалась там вовсе не агрессия, а нечто прямо противоположное — отход, оборона и контрнаступление.

Глава 6

Вкратце об остальном

«Из кусочков старой ваты Мы построим маскхалаты И на бункер Гитлера С самолета выпрыгнем!» Запрятанная в секретном архиве пионерская частушка, которая вдребезги разнесет все построения коммунистических фальсификаторов

Перо, пишущее для денег, смело уподоблю шарманке в руках заезжего иностранца.

Козьма Прутков
1

Что меня больше всего в этой книге радует (помимо, конечно, шакалистых откровений), так это бурный рост советских танковых дивизий под тропическими ливнями сталинского коварства и ласковым солнышком суворовского воображения. Владелец последнего, привычно пружиня на своем резиновом правдолюбии, пишет об отмеченных танковых дивизиях следующее:

«А на деле уже в марте 1941 года номера советских танковых дивизий проскочили цифру 100 и их понесло все выше и выше. […]…генерал армии А.Л. Гетман (в 1941 году — полковник) стал командиром 112-й танковой дивизии в марте 1941 года. […] Например; о 111-й танковой дивизии…» (с. 147<459>).

В эту бочку меда Виктор горестно сыплет крошечную ложечку дегтя:

«Советская танковая дивизия 1941 года — 375 легких, средних и тяжелых танков. Иногда дивизии были не полностью укомплектованы, например, 1-я танковая дивизия вступила в войну, имея 370 танков и 53 бронемашины» (с. 145<457>), но скоро утешается — «Германские моторизованные дивизии 1941 года танков в своем составе не имели. Советская моторизованная дивизия 1941 года — 275 танков» (с. 146<457>).

Вот ведь сколько их… Аж дух захватывает. Но не надо забывать, что под суворым солнышком да на резиновом правдолюбии подпрыгнуть можно очень высоко. А при приземлении на реальную почву картина сильно меняется.

Для начала о моторизованных дивизиях. Не было у немцев в их составе танков. А у нас — были. Хорошо? Да, если не знать, что в немецкой моторизованной дивизии вместо них имелись бронетранспортеры и прочие бронированные колесно-гусеничные и колесные машины. А в Красной Армии о БТРах слыхом не слыхивали. И по бронеавтомобилям РККА в пять раз вермахту уступала, несмотря на то, что необходимость в бронетранспортерах пехоты начала ощущаться уже в ходе финской войны. Еще тогда отмечали, что «Часто требуется перебрасывать пехоту вперед при наличии у противника в обороне отдельных очагов сопротивления, в этом случае можно применить специальный бронированный транспорт. В условиях войны мы часто применяли переброску пехоты на танках, это значительно ускорило продвижение пехоты по глубокому снегу. Некоторые командиры считали, что к танкам для прикрытия пехоты можно приделать броневые боковины, которые позволят перебрасывать пехоту на танках и под стрелково-пулеметным огнем противника. О перевозке пехоты на поле боя надо подумать и дать решение этому вопросу».[466] Думать-то думали, но все равно промышленность продолжала клепать практически только танки, защитой пехоты так серьезно и не озаботились.

Так что двигаться наши мотострелки должны были не как немцы — в бронетранспортерах, в любой момент готовые под защитой их брони вступить в бой,[467] а на грузовичках, а танки — рядом. Хорошо? В бой-то на грузовике не поедешь.

Но если вы решили, что это все, то вы плохо знаете советскую действительность. Ведь и танки, и грузовики нашим дивизиям полагались лишь на бумаге. Действительность можно постичь на примере 131-й моторизованной дивизии 9-го мехкорпуса К.К. Рокоссовского, входившего в состав 5-й армии. Отметим, что это не второй, не третий или какой там еще эшелон — пятая армия находится в непосредственной близости от государственной границы.

«Справа по автостраде[468] следовала одной колонной 131-я мотострелковая дивизия. Ее вел полковник Н.В. Калинин… Калинин сумел, правда, с большой перегрузкой, усадить свою пехоту на автомашины и танки. Немного грузовиков мы смогли ему подбросить в последний момент. […] А мотопехота обеих танковых дивизий! Положенных машин у нее не было, но поскольку значилась моторизованной, не имела ни повозки, ни коня».[469]

Видимо, ходили пешком. Воодушевляясь тем, что им положено было иметь 275 танков, а немцам не положено ни одного.

Кстати, о положенных мотострелкам танках, а заодно и прочем военном имуществе и инвентаре: это можно проиллюстрировать на примере трех соединений — 131-й, 213-й и 215-й моторизованных дивизий, входивших в состав Киевского особого военного округа.

Имея личный состав, близкий к штатному (11534 человека), в 131-й мд — 10580, в 213-й мд — 10021, в 215-й мд — 10648 человек, эти соединения испытывали острый дефицит командных кадров: при штатной численности комначсостава в 1095 человек, имелось в 131-й мд — 784, в 213-й мд — 459, в 215 мд — 596.

Танковый парк в среднем — 36% от штата. По дивизиям: 131-й — 122 танка, в 213-й — 55, в 215–129.

Артвооружение — общий процент укомплектованности по трем дивизиям: 76-мм пушек — 66,6%, 37-мм пушек — 50%, 152-мм гаубиц — 22,2%, 122-мм гаубиц — 91,6%, 82-мм минометов — 88,8%, 50-мм минометов — 100%.

Гораздо хуже обстояло дело с транспортными средствами. Автомобили — 24% от штата. Вместо 1587 автомашин, в 131-й мд — 595, в 213-й мд — 140, в 215-й мд — 405. Тракторы и тягачи — 62,6% от штата. Из 128 штатных в 131-й мд — 69, в 213-й мд — 47, в 215 мд — 62. Мотоциклы — 3,5% от штата. Вместо 159 машин, в 131-й мд — 17, а в 213-й и 215-й мд — вообще нет. А ведь это были дивизии первого стратегического эшелона, во внутренних округах положение обстояло еще хуже. Поэтому с первых дней войны большинство мотодивизий использовались в боях как стрелковые соединения.[470] Они, собственно, и были стрелковыми соединениями, слегка закамуфлированными под моторизованные некоторым количеством боевой техники. А посмотрите на их командиров! Что, не видите? И другие не видели. Их и было около половины от положенного. Повторяю, это — дивизии первого эшелона. На самой границе. Им, если что, — первым идти в бой. На полностью укомплектованные немецкие дивизии. А они с БТРами, на грузовиках и мотоциклах.

Как вам такая картинка — танки, к примеру 131-й мд на поле боя вышли — где-то половина от обещанных 275, а пехота неспешно топает пешком — она на наличные автомашины не помещается. Вот и перебьют немцы всех по частям. Сначала одних, потом — других. Не поперхнувшись. И имеющаяся половина от необходимого количества командиров ничего с этим сделать не сможет. А если эту ситуацию помножить на прочий недокомплект?

2

В глупом Сувором «Дне Me» основной мыслью является, безусловно, не слишком хорошая идея, что Вторая мировая война начинается не с 1 сентября 1939 года, а с того момента, когда Советский Союз начал «тайную мобилизацию», то бишь, с 19 августа 1939 года. У него даже целая глава об этом прописана — № 17 «О перманентной мобилизации». Она — сердцевина суворостей, сосредоточенных в данной книге, так что на ней мы остановимся поподробнее.

«Упоминаний о дне „М“ даже в открытых советских источниках мы встретим много. Подготовка велась титаническая и вымарать все это из нашей истории невозможно. Но коммунистические историки придумали трюк. Они говорят совершенно открыто о подготовке, но говорят так, как будто день „М“ — это просто день начала мобилизации: если на нас нападут, мы объявим мобилизацию, увеличим армию и дадим отпор агрессору.

А я пишу эту книгу с целью доказать, что тайная мобилизация началась 19 августа 1939 года.

Поэтому день „М“ — не начало мобилизации, а только момент, когда тайная мобилизация вдруг громогласно объявляется и становится явной.

День „М“ — не начало мобилизации, а только начало его финального открытого этапа» (с. 172<479–480>).

Эвон как! И шрифт-то жирный, и абзациков-то понатыкал — сразу понятно, что что-то тут не так. У нашего впечатлительно перебежчика всегда так — раз жирный шрифт — жди вранья. Слава богу, на сто семьдесят второй странице мы дождались объяснения того, зачем же он сию книжицу писал. Он, оказывается, хотел доказать, что Советский Союз начал тайную мобилизацию 19 августа 1939 года. Весомых аргументов пока не было, но нам это не впервой — «Ледокол» мы уже читали.

Итак, Суворов открыл, что Сталин начал мобилизацию 19 августа 1939 года. А Гитлер развязал Вторую мировую только 1 сентября того же года. Значит, Сталин развязал ее на две недели первее Гитлера, а посему — редис.

Но почему же Суворов сравнивает по времени такие разнородные события — мобилизацию и начало боевых действий? Причем, если мобилизация своей армии товарищем Сталиным однозначно считается началом войны, то мобилизация Гитлером своей армии и вовсе не рассматривается?

Нет уж, Суворик, давай сравнивать честно: Гитлер Начал Вторую мировую войну напав на Польшу 1 сентября 1939 года, а Сталин начал Вторую мировую войну напав… на кого? И когда? Напав Гитлером на себя 22 июня 1941 года? Но это «развязывание» все равно позже, чем «развязывание» Гитлера.

Или тогда, если уж это сравнение по началу боевых действий не годится — посмотрим на дату мобилизации в СССР и Германии. Суворов, конечно, понимает, что по единственному нормальному, очевидному и общепринятому критерию начала войны — выступлению вооруженных сил одного государства против другого — ему ничего выдавить не светит, потому он этот критерий отбрасывает и начинает изобретать свои. Их много. Вот несколько примеров:

«Выкладка боеприпасов на грунт в 1941 году означает решение начать войну…» (с. 103<420>);

«…если 7 декабря 1940 года авиационный инкубатор пустили на полную мощь, значит Сталин решил начинать войну в 1941 году» (с. 132<445>);

и наконец, главное: «Мобилизация есть война, и иного понимания ее мы не мыслим» (с. 94<412>).[471]

Хорошо, хорошо, уговорил — давайте считать началом войны начало мобилизации. У СССР (по Суворову) — 19 августа 1939 года. Итак, «19 августа 1939 года — это день, когда Сталин начал Вторую мировую войну» — так гласит аршинная надпись на задней корочке суворовской книги.

В таком случае, я со всей ответственностью могу поместить на корешке моей книги фразу: «3 апреля 1939 года — это день, когда Гитлер начал Вторую мировую войну». Именно в этот день ваш любимый превентивно-оборонительный Адольф, посредством верховного командования своих вооруженных сил «издал директиву о единой подготовке вооруженных сил к войне, содержащую следующие основные положения: „задача вооруженных сил Германии заключается в том, чтобы уничтожить польские вооруженные силы. Для этого необходимо стремиться и готовиться к внезапному нападению. О проведении скрытой или открытой общей мобилизации будет дан приказ только в день выступления, по возможности в самый последний момент…“».[472] Их цель — «уничтожить польские вооруженные силы».

Четко и ясно. Мой лысый лондонский друг, теперь я с нетерпением жду, когда вы соблаговолите мне в ответ также привести документ советского генштаба, фиксирующий у нас начало какой бы то ни было мобилизации и, что немаловажно, цель оной мобилизации — прикрыть свои границы, помочь польскому народу против коричневой чумы или все-таки захватить всю Европу до осеннего листопада.

Положение осложнялось тем, что к этому времени у Гитлера уже было большое количество кадровых дивизий, так что в войне с Польшей вновь мобилизованные новобранцы даже не понадобились — основную их массу направили на запад для того, чтобы пугать грозно стоявших там англичан с французами. А кадровая армия была отмобилизована еще раньше…

Снова товарищ Сталин со своим развязыванием Второй мировой опоздал. Минимум на четыре месяца до злосчастного «19 августа 1939 года» ее развязал Гитлер.

Суворов! Подите, проспитесь.

3

Песня про буйный рост сталинских дивизий еще не кончилась, буквально на следующей же странице Суворов закатывает такую кукарачу, что только воздух свистит.

«Нам говорят, что не все сталинские дивизии, корпуса и армии были полностью укомплектованы, и потому Сталин не мог напасть. Тот, кто так говорит, не знаком с теорией и практикой „перманентной мобилизации“: Первый стратегический эшелон наносит удар, Второй — выгружается из эшелонов, Третий — завершает формирование, Четвертый…» (с. 174<481>).

А как называется, когда первый стратегический эшелон недоукомплектован (только что видели с моторизованными дивизиями, и еще увидим с танковыми), второй — в состоянии территориальных формирований, причем не только без солдат, но и без кадровых офицеров — их даже первому не хватает, а третьего вообще нет, причем даже в планах? Какова сталинская агрессия накануне своего «Звездового похода» в супермаркет Западной Европы? Грузовиков, тракторов, мотоциклов и офицеров у советских мотострелков нет, зато у каждого — по две авоськи и томик Маркса.

Однако, вот что интересно — по Суворову, первый стратегический эшелон к 22 июня уже в основной своей массе выгрузился из вагонов и готовился к началу агрессии, тренируясь на местных жителях. Приграничные леса были забиты войсками… а были ли?

В полосе наступления немецкой группы армий «Юг»[473] — нет:

«В Бессарабии находились одиннадцать стрелковых, одна кавалерийская, две танковые дивизии и семь мотомеханизированных бригад, которые на широком фронте прикрывали границу у реки Прут и в глубину дислоцировались до противоположного берега Днестра. В районе между Черновицами и Припятскими болотами по ту сторону границы находилась основная масса другой группировки противника силою до двадцати семи стрелковых, семнадцати кавалерийских, трех танковых дивизий и четырех мотомеханизированных бригад. За ними были развернуты еще двенадцать стрелковых и три кавалерийские дивизии, одна танковая дивизия и три мотомеханизированные бригады, эшелонированные в глубину до реки Случь и истока Буга. Поэтому группа армий „Юг“ встретила здесь мощную оборону».[474]

То есть, по словам обер-квартирмейстера[475] генерального штаба сухопутных сил немецкой армии, отвечавшего за оценку сил противника, Курта фон Типпельскирха, особой концентрации советских войск на границе перед группой армий «Юг» не было. Наоборот, советские войска были эшелонированы в глубину советской территории аж до Днестра и Буга — на 100–250 километров. Поэтому и оборона здесь была на высоте: скучившихся у границы советских освободителей мигом бы окружили и полонили. А тут — немец на мощную оборону жалуется.

А как обстояло дело севернее, в полосе наступления группы армий «Центр»? Быть может, обещанная концентрация войск имелась именно там?

«Группе армий „Центр“ противостояла примерно равная по силам группировка противника под командованием маршала Тимошенко. Она состояла из тридцати шести стрелковых, восьми кавалерийских, двух танковых дивизий и девяти мотомеханизированных бригад, из которых две трети были выдвинуты в пограничный район Белостока, и около трети — эшелонированы до района Минска».[476]

Здесь треть сталинского войска эшелонирована аж на 200–250 километров. Группировка на границе присутствует, ее даже удалось отчасти окружить, благодаря чему, как отмечает тот же немецкий генерал, «в противоположность боевым действиям группы армий „Юг“, дальнейшее наступление этой группы армий также проходило в полном соответствии с планом».[477] Но ничего сверхъестественного Типпельскирху в глаза не бросилось. Никакой концентрации, указывающей на какие-либо захватнические планы СССР. А уж кому, как не ему, ответственному за оценку неприятеля, об этакой концентрации писать? Однако немец краток — две трети вблизи границы, треть эшелонирована. Никакой гиперскученности и забитости лесов не отмечалось.

А может быть, говоря о том, что войска первого стратегического эшелона под завязку заполнили все приграничные рощицы и дубравки, Суворов имеет в виду Прибалтику, по которой наступала немецкая группа армий «Север»?

«Войска противника под командованием маршала Ворошилова с самого начала имели глубоко эшелонированное расположение. Только семь дивизий стояли на границе с Восточной Пруссией. Другие двадцать четыре стрелковые, две кавалерийские, две танковые дивизии и шесть мотомеханизированных бригад располагались отдельными группами вокруг Вильнюса, Каунаса и Шауляя, и далее в тыл, до района Опочка, Псков… В такой обстановке охват противника с юга и уничтожение его прежде, чем ему удастся отойти, можно было осуществить только при исключительно благоприятных обстоятельствах».[478]

То бишь советские войска были расположены на 300–350 километров в глубину. Аж до Пскова.

Так-то. Причем, именно благодаря тому, что особо мощной концентрации войск на границе не было, советскому командованию и удалось не дать погибнуть армии в полном составе. Именно поэтому часть войск успели оттянуть из-под окружения. А что там Суворов рядит под советскую скученность — непонятно.

Вернее, нет. Ага! Теперь-то мне все ясно. Не иначе, как обер-квартирмейстер генштаба вермахта Курт фон Типпельскирх — советский фальсификатор. Наверное, он тут врет, пытаясь покрыть советских агрессоров. Так, что ли?

Что ж, посмотрим кого-нибудь другого. Например, некоего Франца Гальдера, бывшего в сорок первом всего-то начальником Генерального штаба вышеупомянутого вермахта. В своем «Военном дневнике», не предназначенном для печати, который он вел лично для себя, 22 июня 1941 года Гальдер записал:

«Его (противника. — В. Грызун) войска в пограничной полосе были разбросаны на обширной территории и привязаны к районам своего расквартирования. Охрана самой границы была в общем слабой».[479]

Особо подчеркнем — привязаны к районам расквартирования! То бишь, гарнизоны, как правило, стояли, как и в мирное время. И ни к какой границе не стягиваются. А-а-а!!! Нет, не может быть!!! Нам же лично перебежчик Суворов совсем обратное прописал! Наверное, Гальдер тоже врет. Все ясно — Советы нарытым в Сибирях золотом скупили на корню весь германский Генеральный штаб, заставив лжесвидетельствовать практически весь немецкий генералитет, да так, что лично Франц Гальдер об отсутствии концентрации врет даже сам себе. В своем личном дневнике. Чтобы не забыть.[480]

Раз все немцы куплены, нужно брать кого-то понадежнее. Например, уважаемого Суворовым англичанина Б. Лиддел Гарта. В главе, посвященной началу вторжения немцев в Россию, он пишет следующее:

«Почти 3000-километровая протяженность фронта и незначительное количество естественных препятствий давали наступающему большие возможности для просачивания через линию фронта и проведения маневра. Несмотря на большую численность Красной Армии, плотность войск на фронте была так незначительна, что немецкие механизированные войска могли легко найти неприкрытые участки для обходного маневра в тыл противника».[481]

Неужели опять никакой суперконцентрации?

Стоп. Судя по тому, что Лиддел Гарт Суворову противоречит, этот англичанин тоже советский фальсификатор, замалчивающий агрессию большевиков. Но если продолжать цитировать историков, то неминуемо окажется, что вся планета, как трамвай в час пик, переполнена коммунистическими фальсификаторами, среди которых несмелым кондуктором робко протискивается Суворов со своей особенной правдой и достоверностью. Не может он жить в мире, где Советский Союз всего-навсего тоталитарное государство, а не вселенский злоботрон. Где кто-то, кроме него, может быть в чем-то виноват и за что-то плохое ответствен.

4

Но и это еще не все. Дальше у Суворова — просто иллюзион какой-то.

«Из десяти воздушно-десантных корпусов пять были полностью укомплектованы, а остальные только начинали развертывание. У Сталина было двадцать девять механизированных корпусов. Каждый из них должен иметь по тысяче танков, но по тысяче танков имели только три корпуса, четыре других корпуса имели по 800–900 танков, девять корпусов имели от 500 до 800 танков каждый, остальные тринадцать корпусов имели от 100 до 400 танков каждый. И делают историки вывод: раз не полностью укомплектовано, значит, не мог напасть Сталин на Гитлера в 1941 году.

А мы рассмотрим ситуацию с другой стороны. Да, у Сталина всего только пять воздушно-десантных корпусов полностью укомплектованы,[482] а у Гитлера — ни одного. И во всем остальном мире — ни одного. Пяти воздушно-десантных корпусов вполне достаточно для проведения любой операции, для нанесения Германии смертельного удара» (с. 174<482>).

Вот ведь! Магия чисел, волшебство цифр!!! Что касается последних:[483]

У Сталина было не «три корпуса», имевших по тысяче танков, а только два — 6-й МК (1021 танк) в составе 10-й армии, дислоцировавшийся в ЗапОВО,[484] и 1-й МК (1031 танк), в состав какой-либо армии не входивший, а подчинявшийся напрямую командованию своего военного округа — ЛенВО.[485]

Корпусов «по 800–900 танков» у Сталина было тоже не четыре, а три — 4-й МК (892 танка) в составе 6-й армии, дислоцировавшейся в КОВО;[486] 8-й МК (858 танков) в составе 26-й армии, дислоцировавшейся в КОВО; и 28-й МК (869 танков), подчинявшийся напрямую командованию Северо-Кавказского военного округа, где он на начало войны и находился.

Корпусов, которые «имели от 500 до 800 танков», у Сталина было тоже далеко не девять, а шесть — 14-й МК (520 танков) в составе 4-й армии на территории ЗапОВО; 15-й (733 танка); подчинявшийся напрямую командованию КОВО; 16-й (608 танков), входивший в состав 12-й армии КОВО; 22-й МК (647 танков), входивший в состав 5-й армии КОВО, а также 12-й (730 танков) в составе 8-й армии и 3-й МК (672 танка) в составе 11-й армии — оба в ПрибОВО.[487]

Также вовсе не тринадцать корпусов «имели от 100 до 400 танков каждый», а девять, не поленюсь перечислить все — 11-й МК (237 танков) в составе 3-й армии ЗапОВО; 13-й (294 танка) в составе 10-й армии ЗапOBO; 9-й (285 танков), 19-й (280 танков) и 24-й (222 танка) МК, подчинявшиеся напрямую командованию КОВО; 18-й (280 танков) в составе той самой «сверхударной» 9-й армии ОдВО; а также 25-й (300 танков), 26-й (184 танка) и 27-й МК (356 танков), подчинявшиеся напрямую командованиям Харьковского ВО, Северо-Кавказского ВО и Средне-Азиатского ВО соответственно.

Однако, это еще далеко не все. Из совершенно дикого суворого списка каким-то образом выпали три механизированных корпуса, в которых было от четырехсот до пятисот танков — 2-й МК (489 танков) в «сверхударной» 9-й армии вблизи румынской границы, 10-й МК в ЛенВО (469 танков)[488] и 23-й МК (413 танков) в Орловском ВО.

Зато совершенно ясно, почему Суворов позабыл о еще двух несчастных мехкорпусах, которые не дотянули до сотни — 20-й МК (93 танка), и 17-й МК (36 танков), подчиненных напрямую командованию ЗапОВО[489] — такую мелочь в составе ударных частей «сталинской агрессии» поминать стыдно даже ему. А ведь оба эти мехкорпуса — самый, что ни на есть, первый эшелон! Вблизи границы, в особых округах!!![490]

И, наконец, по седьмому и двадцать первому (Московский ВО) мехкорпусам данных нет. Известно только, сколько танков в них было в сумме. А уж, коли их нет в советских и постсоветских исторических изданиях, включая издания последних лет, то откуда же им взяться у нашего заграничного гражданина? Он и со вполне известными цифрами эвон как набедокурил. Еле распутаешь.

Итак, в танковых войсках товарища Сталина полный беспорядок, причем, Суворов косвенно это признает. Это видно из того незатейливого оборота, что «…делают историки вывод: раз не полностью укомплектовано, значит не мог напасть Сталин на Гитлера в 1941 году. А мы рассмотрим ситуацию с другой стороны» (с. 174<482>). Да уж, что делать, коли с этой зайти не удалось.

Ладно — посмотрим с другой. «Да, у Сталина всего только пять воздушно-десантных корпусов полностью укомплектованы, а у Гитлера — ни одного…» (с. 174<482>). Хорошенькое рассужденьице!

У человека нет патронов для винтовки. И делают историки вывод: раз патронов нет, значит, не может этот человек стрелять. А мы рассмотрим ситуацию с другой стороны — ведь у него есть ПРИКЛАД!!! Танковые корпуса — основное средство ведения наступления. А воздушно-десантные силы во Второй мировой войне не предназначались ни для чего другого,[491] кроме как захвата какого-нибудь объекта (моста, плацдарма на берегу, аэродрома), и удержания его до подхода основных сил. Но как же основные силы могут подойти, коли у них в основном инструменте наступления — танковых соединениях — такой развал? Вот и переловят этих самых десантников тыловые дивизии.

И, кстати, вот еще что. Почему это Суворов все время на численность танков упирает? Да, много их было, и что с того? А что толку танки поштучно считать, они же не кирпичи. Танку мало того, что запчасти и ремонтные базы нужны, так ими же еще и распоряжаться надобно уметь. Но по этому поводу лучше заглянуть в специальное отступление по танкам, там все подробно расписано.

Приложение о танках

Вот здесь он шел. Окопов три ряда. Цепь волчих ям с дубовою щетиной.[492] Вот след, где он попятился, когда Ему взорвали гусеницы миной.[493] Но под рукою не было врача,[494] И он привстал, от хромоты страдая, Разбитое железо волоча, На раненую ногу припадая. Вот здесь он, все ломая, как таран, Кругами полз по собственному следу И рухнул, обессилевший от ран,[495] Купив пехоте трудную победу. К. Симонов

Говорить о плюсах и минусах советских предвоенных танков и танковых войск можно долго и громко, и всего все равно не переговоришь. О катастрофическом положении с запчастями в советских танковых войсках вы лучше Рокоссовского с Баграмяном почитайте. Да и вообще — цитатами о различных обстоятельствах, серьезно осложнявших жизнь советским танкистам, можно просто завалить. Вот вам немного, очень немного примеров, выхваченных из многотонного массива документов, советских военных мемуаров и исследований:

«Много машин вышло из строя вследствие износа материальной части и хронической нехватки запчастей»[496] — отмечает в своей статье о танке Т-26 известный танковый исследователь М. Барятинский. Это связано с существовавшей перед войной в советской танковой промышленности практикой прекращать выпуск запчастей к боевым машинам одновременно с их снятием с производства.[497] Перестали в 1940 году танк Т-26 выпускать? Так зачем к нему запчасти? А между тем это — основной танк Советской Армии.

Еще в 1940 году руководство РККА отмечало, что «наличный автобронетанковый парк в течение последних двух лет подвергался напряженной эксплуатации в боевых условиях (Халхин-Гол, поход в Западную Украину и Западную Белоруссию и война с белофиннами), вследствие чего в значительной своей части требует капитального и среднего ремонта. Однако ремонт этих машин, при наличии достаточной ремонтной базы, затягивается из-за отсутствия необходимых запасных частей».[498]

Каким образом танковые части РККА теряли свои танки Т-26, можно проследить на примере 10 ТД 15 МК Юго-Западного фронта: из 22 имевшихся на 22 июня Т-26 по боевой тревоге вышли 19, подбито было 7 танков, 3 пропало без вести и 9 оставлены при отходе.[499] В 8 ТД 4 МК того же фронта из имевшихся 36 Т-26 (все они к 1 августа 1941 года были потеряны) подбито было только 6 штук.[500] Остальные вышли из строя по техническим причинам, из-за низкой квалификации экипажа или в связи с другими обстоятельствами, например, танки застревали в болотах, а вытягивать их было некогда и нечем. Помимо действий немецкой авиации одной из важнейших причин потерь Т-26 было плохое снабжение подразделений, оснащенных этими танками, запчастями для них, вызванное тем, что Т-26 на начало войны уже не производился. Отсюда мораль — и что с того, что танков было много, если они гибли, как лемминги во время миграции. Они бы и при походе на Запад точно так же глупо терялись. Или в сторону Запада квалификация советских танкистов вдруг резко возросла бы?

Точно так же обстояли дела и со вторым по численности танком РККА — БеТешкой. М.Е. Катуков, в начале войны являвшийся командиром 20 ТД 9 МК, дислоцированной в Киевском особом военном округе и имевшей в своем составе 33 БТ-2 и БТ-5,[501] писал: «наши БТ не представляли собой грозной силы, к тому же использовали мы их неправильно. С такими быстроходными, но слабо бронированными машинами нельзя было вступать, в открытый бой».[502] Это хорошо понимал другой танковый командир — К.К. Рокоссовский, который в своих воспоминаниях писал о них следующее: «Хорошо показали себя танки БТ-7: пользуясь своей быстроходностью, они рассеивали и обращали в бегство неприятельскую пехоту. Однако много этих машин мы потеряли — они горели, как факелы».[503] Не надо было БеТешкам лезть в лоб на немца. Но по-другому мало кто из наших танкистов умел…

А между тем «боевое применение танков на Халхин-Голе наглядно продемонстрировало слабость их броневой защиты: противопульная броня легких Т-26, БТ-5, БТ-7, всех бронеавтомобилей легко пробивалась 37-мм снарядами противника с больших дистанций».[504] На Хасане «броня наших машин (Т-26. — В. Грызун) легко пробивалась 14—16-мм снарядами».[505] Ну что, посмеемся над 20-мм пушкой немецкого Pz-II? Кстати, стандартный немецкий крупнокалиберный пулемет 13,9-мм — уже, выходит, почти пушка? Еще у немцев в начале войны имелись «новые образцы противотанковых ружей, пули которых прошивали наши танки старых типов. Провели испытание, убедились, что специальными пулями из этих ружей пробивается и бортовая броня Т-34».[506]

Неправильное применение советских легкобронированных танков Т-26 и БТ отмечал в своем докладе заместителю наркома обороны СССР Я.Н. Федоренко помощник командующего автобронетанковыми войсками В.Т. Вольский: «Действия, как правило, носили характер лобовых ударов, что приводило к ненужной потере материальной части и личного состава… Не было стремления лишить противника возможности подвоза горючего, боеприпасов, засады на главных направлениях его действий не практиковались. Не использовались крупные населенные пункты для уничтожения противника…»,[507] а между тем такими скоростными и тяжеловооруженными, но слабо бронированными машинами как раз и следовало бы действовать из засад, используя рельеф местности.

Большие потери многострадальных танков БТ объясняются также их плохим техническим состоянием накануне войны. «С горечью смотрел я на наши старенькие Т-26, БТ-5 и немногочисленные БТ-7, понимая, что длительных боевых действий они не выдержат», — писал Рокоссовский.[508]

Точно такая же ситуация имела место во многих танковых частях РККА, например в 6-м мехкорпусе, инспектированном накануне войны комиссией, в которой состоял И.X. Баграмян. Он обратил внимание, что во время учебного марша много танков Т-26 и БТ по причине изношенности оставались на обочинах.[509] И это еще в мирное время, когда проблем с обслуживанием техники вроде бы быть не должно.

Основную часть танков 5 ТД 3 МК Прибалтийского особого военного округа, которой командовал П.А. Ротмистров, составляли БТ и Т-26 с «основательно изношенными моторами».[510] Вдобавок, вызванные неразберихой первых дней войны форсированные марши привели к окончательной выработке моторесурса и без того уже не новой техники. Вот вам один только эпизод, красочно показывающий, что случается пусть даже с очень большим числом танков, которыми не умеют нормально управлять.

Речь пойдет о многобашенных гигантах — советских Т-35 — и постигшей их в начале войны незавидной участи. Из 61 построенного Т-35 все 48 машин, оставшихся в строю к июню 1941 года, находились в 34 ТД 8 МК КОВО. В первые дни войны эта дивизия по приказам трех различных инстанций проделала несколько маршей по большому треугольнику, протяженностью более 500 км, о чем пишет в своих мемуарах Н.К. Попель,[511] бывший в те времена в этой дивизии комиссаром. В ходе этих маршей было потеряно по техническим причинам до 50% материальной части дивизии,[512] в том числе и все тяжелые танки Т-35. Из этого можно сделать вывод об их весьма невысоком боевом потенциале, но, скорее, не вследствие конструктивных недостатков, а по причине плохого технического состояния, что, впрочем, никак нельзя применить ко всем Т-35. Они ведь выпускались до 1940 года включительно.

А мораль такова — когда военачальники боятся своей тени, а не то, что какую-то самостоятельность проявить, добра не жди. Без достаточной самостоятельности и инициативы на всех уровнях армии никакая кампания невозможна. Ни оборонительная, ни наступательная. Не имеет товарищ Сталин возможности из далекой Москвы дать исчерпывающие рекомендации каждому конкретному ефрейтору Пупкину о том, как воевать за тот или иной пункт, который на московской карте и не разберешь, то ли высотка, то ли муха нагадила.[513] И тут нет разницы, в наступлении этот бой ведется, или в обороне. Потому как оный ефрейтор и своей головой тоже работать должен. А он вместо этого за оную голову трясется — лучше ей и не думать, а то слетит. Витает Мехлис над войсками, и смотрит.

Однако вернемся к танкам. Это были устаревшие машины, а теперь пройдемся по современным — Т-34 и KB. Очень многие забывают, что эти танки в 1941 году представляли собой машины еще крайне недоведенные, имеющие целый букет серьезных технических дефектов, не устраненных «детских болезней» — заводских и конструкторских недоделок периода запуска машины в производство.

Вот список самых серьезных недостатков Т-34, обнаруженных на заводских и военных испытаниях различных уровней:

«1. Люк механика-водителя на лобовом листе существенно снижает снарядостойкость танка спереди.

2. Крайне тесное боевое отделение.

3. Неудачное размещение боекомплекта в чемоданах на полу боевого отделения, затрудняющее работу экипажа.

4. Крайне неудовлетворительная работа вентиляции, из-за чего загазованность боевого отделения все время выше токсичного уровня.[514]

5. Неудачное размещение и низкое качество приборов наблюдения.

6. Крайне неудовлетворительная работа воздухоочистителя „Помон“.[515]

7. Крайне неудовлетворительная работа трансмиссии».[516]

Так что никак нельзя забывать о той пропасти, которая лежит между Т-34-85, прославленной боевой машине, если так можно выразиться, «венце творения» советских танкостроителей — полностью обкатанной, освоенной в производстве и на фронте машиной, и «гадким утенком» Т-34 образца 1940 года, когда будущие технические решения, снискавшие такую славу, во многом еще только зарождались. Подавляющее большинство комплиментов «тридцатьчетверке» относится к герою освободительных походов 1944–1945 годов Т-34-85, а не к той достаточно «сырой» машине, какой этот танк был на начало германской агрессии. И еще — отсюда следует вывод, что скоростные характеристики Т-34 на 1941 год были существенно ниже тех, которые указываются повсеместно.

Эти минусы отчасти смягчались простотой конструкции и высокими показателями ремонтопригодности Т-34.[517]

Трансмиссия была слабым местом и у КВ. Испытывавшие трофейные советские танки немцы замечали: «механически танк очень ненадежен. Переключение и зацепление передач возможно только при остановке, поэтому паспортная максимальная скорость 35 км/ч практически недостижима. Главный фрикцион не имеет достаточного запаса прочности. Практически все захваченные нами танки имели поломки главного фрикциона».[518]

Несмотря на все эти недостатки, Т-34 и KB ощутимо превосходили Pz-IV, самый тяжелый на 1941 год танк вермахта. Но эти проблемы еще полбеды. Вторая половина состояла в том, что войска, получавшие новейшую технику, не успевали ее как следует осваивать.

И.X. Баграмян вспоминает, что незадолго да нападения на СССР в 4-м мехкорпусе, который он посетил, механики-водители танков Т-34 не продемонстрировали должного уровня владения техникой, потому что «не успели водители освоить новые машины. Ведь они еще и трех часов в них не наездили… Стрельба из пушек и пулеметов получалась у них намного лучше, чем вождение».[519] Танковый парк 34 ТД пополнился новыми типами машин — шестью KB и десятью Т-34 — за неделю до 22 июня.[520] И что за эту неделю научились делать танкисты с этим танком? В болоте топить? А до обещанного Суворовым «6 июля» чему они научатся? Да еще и за эти две недели новые танки прибудут — на них же тоже кого-то надо сажать… Беда.

Из 508 танков КВ, находившихся в боевых частях на 22 июня 1941 года, 41 танк прибыл в течение последних четырех недель перед войной,[521] поэтому потери самых мощных советских танков KB по причине низкой технической подготовки экипажей, их плохого знания устройства машин были так велики. Из 31 потерянного 41-й танковой дивизией KB 12 было брошено экипажами из-за ошибок в управлении и неумения справиться с неполадками.[522] Почти половина!

И при всем при этом, как пишет К.К. Рокоссовский, ему пришлось из-за износа учебной техники еще и «ограничить использование танков для учебных целей из опасения, что мы, танкисты, окажемся на войне вообще без каких бы то ни было танков».[523] Так что, как ни крути, на начало войны обученность и подготовка советских танкистов, особенно экипажей танков новых марок, была крайне ограничена по времени и подчас явно недостаточна.

Также советские командиры отмечали «недокомплект командного и технического состава»[524] в своих частях, достигавший таких масштабов, что обеспеченность командным составом составляла всего 31%, а техническим — 27% положенного по штату, как это было в 22-м мехкорпусе КОВО[525] — тоже первый стратегический эшелон, а не замшелая тыловая часть. Хорошо еще, что техники там тоже не хватало.

Непродуманные инструкции тоже сильно осложняли жизнь советских танкистов:

«инструкция запрещала десантировать на тридцатьчетверках и других машинах пехоту… Но уже по опыту боев на Украине я пришел к выводу, что успех боевых действий непосредственно зависит от взаимодействия родов войск, в том числе танков с пехотой. В лагере мы убедились, что тридцатьчетверки, а тем более KB без каких-либо осложнений несли на броне пехотный десант».[526]

А до войны отступать от инструкций было еще не безопасно. По инструкции не положено, значит, не будет взаимодействия!

Заговорив об организации взаимодействия, обязательно следует затронуть больной для Советской Армии перед войной вопрос о радиосвязи (см. также «Приложение о самолетах»). Немецкие танковые войска были полностью радиофицированы, а на советских танках радиостанция с резко выделявшей танк среди прочих поручневой антенной ставилась только на командирские машины, хотя такая хорошо заметная деталь резко отличала танк командира, показывая противнику, кого надо уничтожать в первую очередь. Поручневые антенны советских танков еще в ходе предвоенных локальных конфликтов были причиной более высоких потерь командирских танков по сравнению с обычными.[527] Хотя накануне Великой Отечественной войны с увеличением количества радиофицированных танков в поисках их стали использовать и как линейные.[528]

Поручневые антенны применялись и немецкими танкостроителями, но, столкнувшись, подобно советским войскам, с повышенными потерями радиофицированных танков и их более высокой заметностью, они перешли на менее заметные штырьевые антенны. К тому же радиофикация немецких танков была гораздо лучше, чем у советских. К примеру, из десяти советских танков БТ лишь один имел радиостанцию, тогда как к началу войны с СССР не имевших радиооборудование танков в вермахте насчитывалось крайне мало.[529] Не имея связи друг с другом и с командованием, танкисты РККА были лишены возможности координации действий между собой и с другими видами войск. Это значило, что советские танки на поле боя действовали несогласованно, а их командиры не могли нормально руководить боем. Слабая радиофикация советских танковых войск, усугубляемая резко выделяющимся внешним видом танков, имеющих радиостанцию, серьезно ухудшала управляемость танками РККА. А если к этому прибавить боязнь отступать от инструкций и приказов… Вот ситуация изменилась в бою, старый приказ устарел, а что танкисту делать? С начальством не свяжешься, старый приказ продолжать выполнять глупо, небезопасно, а может, уже и вредно. А приказ не выполнить нельзя — могут и у стенки стрельнуть. Вот и гадай.

Слабым местом во всех советских танках перед войной было удручающе плохое качество бронестекол. Например, бронестекло, закрывавшее смотровую щель механика-водителя танка KB «не отвечало требованиям стандарта и было насыщено пузырьками воздуха»,[530] что позволило немцам так отозваться о трофейных KB: «обзор из танка хуже, чем из наших машин. Смотровой прибор механика-водителя просто ужасен».[531] Много было танков. И броня отличная. И двигатель дизельный, гусеницы широкие, пушка длинноствольная… Вот только изнутри из них не видать ничего. Такая ложка дегтя может любую кучу плюсов на корню съесть.

Неудачное размещение приборов наблюдения и их низкое качество отмечалось также как один из серьезнейших недостатков танка Т-34. Например, смотровой прибор командира этого танка, имевший круговой обзор, для чего он вращался вокруг своей оси на 360°, был доступен для использования по назначению только в секторе около 120°, поскольку в тесном боевом отделении смотревший в него командир не мог поворачивать свою голову на больший угол.[532] А когда командир экипажа не видит поля боя, своих соседей по строю и появляющиеся цели, он не может полноценно выполнять свои функции.

Недаром немецкие танкисты отмечали, что советские танкисты ведут бой несогласованно, не используют для укрытия естественные преграды и складки местности, вовремя не замечают появляющиеся цели.[533] Это значит, что танкисты противника могут первыми открыть огонь и при благоприятных условиях поразить советский танк еще до того, как они окажутся из него замеченными. А тут еще наши танкисты новую технику до конца не освоили, взаимодействие с пехотой не наладили, воевать, кроме как в лоб, не обучены… Что, двадцать тысяч танков у нас? А толку?

Боевые качества советских танков снижались и благодаря принятой в тридцатых годах компоновке боевого отделения — башня не имела полика,[534] который бы поворачивался вместе с ней, находившиеся в башне члены экипажа могли становиться только на снарядные ящики, установленные на днище корпуса танка. Когда из части этих ящиков снаряды были уже извлечены, а на полу валялись стреляные гильзы, наводчику и командиру танка сложно было все внимание посвящать ходу боя, поскольку перемещаться по танку им было, мягко говоря, весьма непросто.[535]

Кроме того, в советских танках командир выполнял помимо своих собственных функций еще и обязанности заряжающего, из-за чего управление экипажем танка и танковым подразделением нарушалось. Этот недостаток не был устранен и в новых советских танках — Т-34 и KB.[536]

Основной функцией командира танка является наблюдение за полем боя. Но в то время, пока командир заряжает пушку, а при интенсивной стрельбе он занят этим практически все время, он не может смотреть по сторонам. На это время командир не занимается управлением танком и подразделением, он выключается из боевой работы. В немецких танках, как правило, имевших четвертого члена экипажа — заряжающего, командир все время выполнял свои прямые функции, не отвлекаясь на обслуживание оружия, что хорошо сказывалось на управляемости и эффективности немецких танков. Командиры советских танков были освобождены от своих дополнительных обязанностей заряжающего только в 1943–1944 годах, с появлением танков Т-34-85 и ИС.[537] Устаревшие принципы, определявшие компоновку советских танков, тоже наносили ущерб их боевым качествам.

Эти основные недостатки советских танков, называемые исследователями «глухотой» и «слепотой» серьезно осложняли жизнь всем советским танкистам. И какая разница, сколько там тысяч танков у нас было. Распорядиться ими, как следует, не сумели — вот в чем дело.

Только не надо из всего вышесказанного делать вывод, что я считаю наших танкистов плохими воинами. То, что у них не было времени переучиться, — не их вина. Это происходило в силу объективных причин. А то, как они останавливали немцев в 1941 году, является лучшим доказательством того, что они воевали более чем хорошо. Те же немцы, не говоря уже об отъевшихся «западных людях», в аналогичных условиях так воевать не смогли бы.

Часть III

Последняя республика, или Повторение пройденного

Почему же, леший задери, Советский Союз

выиграл Вторую мировую войну?

Провокационный вопрос

МИССИС АМАЛИИ БУРПЛ-ДУДКИНС

буфетчице платной гуманитарной столовой

русского отдела МИ-6. За то, что давала

перловый пудинг в кредит, оставляла облизать

ложки после обедов верховного командования

и не била мокрой тряпкой по голове,

даже когда было за что.

Глава 1

Почему Сталин отказался принимать парад Победы?

Не всякому офицеру мундир к лицу.

Козьма Прутков

И почему же? Где он, ответ В. Суворова? Глава начинается на пятой странице, вопрос из заголовка в ее тексте появляется на восьмой, а отвечает на него Суворов знаете на какой? На двадцать восьмой!!! Зачем же остальные двадцать (о такой мелочи, как три страницы текста между началом писанины и речи по существу я уже не говорю)? И зачем межстрочный интервал с палец толщиной? Затем же, зачем вся суворая писанина — за деньгами.

Я не Суворов, так что приступаю к сути практически сразу. Общая мысль этой объемной главы заключается в следующем предложении: товарищ Сталин не хотел принимать парад Победы потому, что был недоволен исходом войны — ему хотелось поработить весь мир, а вышло только половину.

Так вот, отвечаем английскому неучу Суворову — Сталин не принимал парад Победы вовсе не потому, что не хотел. Он хотел. Очень даже хотел. И если бы вы на своей отдаленной ферме среди клевера и коров удосужились почитать воспоминания некоего товарища Г.К. Жукова, маршала некоего Советского Союза, чью историю вы пытаетесь разъяснять его жителям; те самые мемуары, которыми я (и не только я) хлестал вам по мордасам все предыдущие книги, и с которыми вы так жалко пытались спорить на страницах журнала «Родина»;[538] так вот, если бы вы глянули в эти самые мемуары, то нашли бы там простое и понятное объяснение того, почему Сталин раздумал принимать парад. Накануне парада товарищ Сталин в ходе тренировки в манеже не справился с управлением, конь его понес, ввиду чего лучший друг советских кавалеристов с оного коня, извините, упал. Упал и ушибся. Плечом и головой. Наверное, больно.[539]

Но мне кажется, что вы, господин Суворов, скорее всего, эту книгу читали. Иначе как объяснить ваше предложение проехаться товарищу Сталину по площади на танке? «Сталин мог бы появиться на Красной площади не на белом скакуне, а на танке ИС-2, т. е. на танке „Иосиф Сталин“…» (с. 12).[540] А еще Сталин мог бы пройтись по Красной площади в шутовском колпаке, крутя сальто в сопровождении орды веселых клоунов. А еще Сталин мог бы со «звенящих высот» из ТБ-7 в костюме пятитонной бомбы просыпаться. А еще мог появиться верхом на громадной пирамиде физкультурников. А еще… еще… еще…

Суворов подменяет вопрос о том, почему Сталин не хотел принимать парад на чем-либо, кроме того злополучного белого скакуна, вопросом о том, хотел ли Сталин принимать парад. Но самое-то главное мы с вами, знаем: Сталин ХОТЕЛ принимать парад Победы. После констатации этого простого факта все 23 страницы текста сразу можно отправлять по назначению. Назад в Лондон.

И, кстати, хочется по примеру нашего заморского крикуна вставить немного лирики. Представляете себе, что стали бы говорить о параде по Суворову в народе? В свете такой аналогии: Ленин на броневичке, а Сталин — на танке.[541] Или если б Сталин на иностранной машине парад принял — что, как у бомжа, своих не нашлось?

А вообще-то Сталин нашел себе на этом параде место, лучше которого придумать просто нельзя: он, как верховное божество, реял и над войсками, и над народом, и над скакавшими на конях по площади Жуковым и Рокоссовским.

Глава 2

Зачем им мировая революция?

«Весь мир… мы разрушим

до основанья, а затем…»

Коммунистическая песня, в которой ясно указывается на сталинскую агрессию

И зачем же? По Суворову — чтобы всех поработить. И что он выдвигает в качестве альтернативы «порабощению»? На ощупь пробираясь среди общих теорий о построении и функциях государства, наш ветерановед вывозит следующее:

Социалистическое государство нежизнеспособно — его бюрократия задушит.

«Настоящее» государство «…имеет только две функции: а) защищать своих граждан, б) так устроить жизнь, чтобы люди охотно и хорошо работали» (с. 46).

Собственно против последней процитированной фразы я ничего не имею, благо она прописана в любом учебнике политологии. Под ней могли бы охотно подписаться все политики мира от Рамсеса II или Людовика XI до Сталина. Вопрос в том, как эти а) и б) расшифровывать. Вот как расшифровывает эту мистическую фразу записной шифровальщик ГРУ В. Суворов:

«Все остальные проблемы люди решат сами. Только не надо вмешиваться в их жизнь, только не надо им указывать, что, как и когда делать. В государстве миллионы, десятки, а может быть, и сотни миллионов людей. У каждого голова, так пусть же каждая голова работает» (с. 30) и дальше в том же духе: «Вмешательство государства в экономическую деятельность своих граждан всегда и везде имеет одинаковые, последствия: население беднеет и разбегается» (с. 30–31).

В теории звучит красиво. Знаете, как это называется? Концепция американского «твердого индивидуализма», «государство — ночной сторож». Это тот самый розовый либерализм, которым США потчевало нас всю «перестройку» и до сих пор пытается потчевать, как и страны «третьего мира», авось какие-нибудь идиоты клюнут. Тогда его национальный рынок американским толстопузам можно вымести за пару месяцев начисто, а государство — сиди и не мешай. Не имеет оно права согласно такой идеологии вмешиваться, и все тут. Тебя грабят, а ты молчи.

Нас пытаются убедить в том, что Штаты так здорово живут потому, что у них все, якобы, именно так и устроено. И показывают нам разукрашенную картинку «американской мечты» — куча породистых парней с «Мальборо» в ослепительных зубах, в банданах и модно потертых джинсах рассекают на дивно хромированных «Харлеях» с длинноногими силиконовыми девицами по Большому Каньону и орут «We are free! We are free!».[542] Так что же они, такие все «свободные», «открытые», «в экономическую деятельность своих граждан» никогда не лезущие, российскую сталь к себе на рынок не пускают? А ведь среднему американскому обывателю гораздо приятнее было бы покупать гвозди из уральской стали втрое дешевле, чем из чикагской втрое дороже!

Так вот, в США этот самый «твердый индивидуализм» вымер, как динозавр, еще в тридцатые годы двадцатого века. Кстати, в других странах тоже. Сначала все были «Free» и ОЧЕНЬ этим гордились. А потом в 1929 году наступил всемирный экономический кризис, причем, начался он именно с этих самых «Free» Штатов. Да так, что каждый третий работающий по найму оказался безработным. Кстати, эта самая концепция «розового либерализма» никаких пособий или пенсий по каким бы то ни было случаям не предусматривает!!! Знаете, что ихний президент до 1932 года включительно Гувер по этому поводу сказал? К нему советники пристали, крича, что, мол, миллионы безработных с голоду помирают, может им хоть похлебки дармовой раздать? А он им в ответ и говорит прямо по Суворову: «У каждого», мол, своя «голова, так пусть же каждая голова работает». А главное — «не надо вмешиваться в их жизнь». Кушать хочется? Ничего, — сами выкрутятся. Государство — это не благотворительная касса, на это есть церковь. К тому же ведь все свободны, а значит, все в порядке. Вот только голодающая американская общественность этого не оценила. На выборах 1932 года от республиканцев с такой их политикой даже верные негры, голосовавшие за них поколениями, отвернулись.

Возвращаясь к американской общественности, следует сказать, что она до сих пор очень любит свою национальную идею, но как-то очень отстраненно. Платонически. Любить-то, как говорится, любит, но предпочитает пользоваться пенсиями, профсоюзами, драть повышенные налоги с корпораций, плюя на то, что они — личное дело их владельцев, третируют монополистов и нагло получают пособия по безработице и талоны на бесплатное питание. И очень добрыми словами вспоминают президента Рузвельта, который им все это ввел, являясь, по сути, «социалистом».

Из того памятного кризиса выходили все страны по-разному. Общим было одно — все они, так или иначе, начали огосударствление вкупе с резким усилением государственного вмешательства в экономику. В тех же США взялись за выполнение давно принятых антитрестовских законов, укрепили профсоюзы, ввели пособия и общественные работы для бедных, причем, вместе с ним шло весьма серьезное сближение государства с крупным капиталом. В Германии в результате кризиса пришедший к власти Гитлер тоже заставил страну работать с помощью вмешательства государства в экономику, и за это назывался социалистом, а вот у товарища Сталина, который уже все, что мог, обобществил, подобных проблем с какими-то там кризисами перепроизводства не было. У товарища Сталина были другие проблемы, но таких не было никогда.

Однако, не удовольствовавшись вышеперечисленным, наш герой подполья решил стать законодателем, вытянувшись во весь свой куцый рост и провозгласив: «Закон без исключений: ОТ СОЦИАЛИЗМА ЛЮДИ БЕГУТ. От любого» (с. 31). И вслед за сим поносит свою новую родину, прогибаясь теперь уже перед США: «…каждый год Британия теряет тысячу ученых высшего класса. Это явление называется утечкой мозгов. По три человека в день… Социализм в Британии относительно мякенький» (с. 38), но, по Суворову, люди бегут и от такого, «как только чиновники из лучших побуждений попытаются нашу жизнь улучшить и организовать» (с. 38). И, вот вопрос, куда? В аэропорт Хитроу, «терминал номер четыре — это на Калифорнию. В Калифорнии климат — не для белого человека. В Калифорнии — бандитизм. В Калифорнии в любой момент может тряхнуть» (с. 38). А, кроме того, там точно такой же социализм, как и в «Британии», где имеется мощный госсектор экономики; как и в Германии, где на пособие по безработице можно крайне неплохо жить; как и в Дании, где даже, извиняюсь, проститутка по достижении возраста потери трудоспособности имеет право на государственную пенсию; как и во Франции, Финляндии, Канаде, Австралии, Швейцарии и во многих других развитых странах, где на этот самый ужасный суворовский «социализм» хватает денег. А в означенной «безсоциализменной» «хэппи энд» Америке имеет место быть такое массовое явление, как нежелание молодых матерей выходить замуж за отцов своих детей, потому что, не регистрируясь, можно на халяву получать весьма неслабое пособие матери-одиночки.[543]

Суворов снова натягивает себе рога на уши, пытаясь не знать тот банальный факт, что ученые в США бегут потому, что им там элементарно больше возможностей для самореализации как исследователям, там больше богатых корпораций, которым по карману самые навороченные проекты и гонорары, и которым в весьма небольшой Британии было бы просто не развернуться. И, кстати, еще не все из Англии ученые за океан продались, потому что, как мы с вами знаем, клонирование было впервые осуществлено именно в «Туманном Альбионе». И наверняка британская генетика жива не без государственной поддержки этих самых ужасных людоедов-бюрократов.

Дальше Суворов после поражающих объемом пассажей о том, какой Маркс дурак и бездарность, выводит мысль, что «в тюрьме все устроено по Марксу: ликвидирована частная собственность, люди обеспечены всем необходимым для жизни и работа им гарантирована. Тюрьма и концлагерь — это идеал, к которому стремится новое марксистское государство» (с. 42). Ах, какой пафос!!! Обличает, как заведенный. Но снова ему в голову не приходит самый элементарный вопрос: насколько же плохо было людям жить при его хваленом капитализме и свободной конкуренции, что миллионы этих самых людей мечтали о тюремных условиях жизни, как о манне небесной?

Этим я, конечно, не опровергаю вопля Суворова, просто накипело-с. А по сути-то и опровергать нечего, поскольку между коммунизмом и тюремными условиями настолько большая дистанция, что Суворов, смешивая их, только снова выставляет себя на посмешище. К примеру: не знаем, как в английских, но в страшно-марксистских тюрьмах у зеков был общак, то есть деньги. А где у Маркса о деньгах при коммунизме? Только об их отмирании на стадии социализма. С другой стороны — в какой тюрьме вы видели гармоничное развитие личности, освобожденной в силу технического прогресса от немалой части физического груда? А где «от каждого — по способностям, каждому — по труду»? В лагерях работали по единой норме. Вот так совмещение теории и практики марксизма в отдельных размягченных туманами головах может вызвать клинические последствия.

Кстати, к вопросу о концлагерях, которые, по обличительному блеянию нашего новоиспеченного ГУЛАГоведа, имеются только в противоправных антигуманных и тоталитарных странах. «Не знаю, была ли моя милая родина родиной слонов, но родиной концлагерей для своих собственных граждан была» (с. 106). Тут Суворов совершенно прав. Кто удостоился чести быть последней «милой родиной» Виктора Суворова? Правильно! Эта его «милая родина» — Великобритания! Так вот, как раз она во время англо-бурской войны 1899–1902 годов и применила впервые концентрационные лагеря. На стороне буров воевали и подданные Британской империи, которых наравне с бурами в эти концлагеря и помещали.[544]

Существуют и гораздо более поздние примеры. В самом, что ни на есть банальном, но от этого не менее не читанном Суворовым учебнике по новейшей истории зарубежных стран можно найти факты о том, что только «по окончании национального „голодного похода“ в Лондоне состоялся конгресс „Единства и Действия“ (январь 1934 года), который призвал рабочих к борьбе в защиту жизненного уровня. Правительству пришлось отказаться от нового сокращения пособий безработным и создания для них лагерей принудительного труда».[545] Что такое эти «лагеря принудительного труда» для безработных? Ась? Можете вместо ответа рассказать мне о том, как хорошо жить при классической либеральной демократии, и когда социализма нету.

И последний штрих. Знаменатель. В этой главе Суворов с выдающейся выпуклостью показал, что его полнейшая безграмотность в отечественной истории гармонично дополняется такой же точно безграмотностью в истории всеобщей, а заодно и в политологии, и в экономике. Понятно, что в Киевской учаге его пичкали марксизмом-ленинизмом, но уж в Лондоне-то оказавшись можно было бы самообразованием заняться…

Между прочим, вступление «Моим читателям» в сочиненьице «День „М“» горделиво подписано: «Виктор Суворов, 13 сентября 1993 г., Оксфорд».

Суворовская апатия к знаниям меня лично просто поражает.

Глава 3

Попытка первая

Папитка пака еще нэ питка.

Л.П. Берия

Не скажите.

В. Суворов

Сухой остаток суворовских рассуждений таков: Советская Россия с самого начала своего существования пыталась весь мир снова и без конца поработить. И вот вам выявленные суворым профессорски зорким оком попытки порабощения.

Попытка № 1:

«11 ноября 1918 года завершилась Первая мировая война. А 13 ноября советское правительство в одностороннем порядке разорвало Брестский договор и отдало Красной Армии приказ на наступление… Цель советского наступления — коммунизм в Европе» (с. 48).

Извините, наступление куда? На вашу лондонскую штаб-квартиру? На вооруженную до зубов после позавчера закончившейся Мировой войны Европу, где на боевых позициях еще стоят не демобилизованные армии? Между прочим, продвижение РККА на запад в конце 1918 — начале 1919 гг., так испугавшее Суворова, произошло не по причине каких-то сверхбоевых качеств оной армии, а вследствие ухода австро-германцев, которые после себя оставили Советам (и не им одним) на расправу нежизнеспособные правительства. Кончину одного из этих режимов — гетмана Скоропадского — талантливо описал М.А. Булгаков в «Белой гвардии».

И кто же там это мифическое «наступление» начал? Красная Армия, которая в ноябре 1918 года имела фронт на Востоке против Колчака, на Юге против Деникина, на Северо-западе против Юденича и на Севере против интервентов и Миллера, а на всем пространстве от Чудского озера до Азовского моря — австро-германские войска? А еще какие-нибудь стороны света остались? Суворов, вы что несете? Уже просто сил никаких нет. Куда, НА КАКУЮ ТАКУЮ «ЕВРОПУ» КРАСНОЙ АРМИИ В ТАКОМ ПОЛОЖЕНИИ НАСТУПАТЬ?[546] Товарищ Ленин в это время сам ждал, что ему европейский коммунизм поможет, и очень на него надеялся. Ничего, успокаивал вождь окосевших от количества фронтов Каменева и Зиновьева, заграница нам поможет.

Такое ощущение, что у Суворова просто горячечный бред. Он пишет, что: «…даже не надо читать воззваний и манифестов, решений съездов и резолюций — мощный призыв к мировой войне пронизал в те дни всю жизнь взбесившейся красной России» (с. 48). Кто там у вас взбесился? Не вы ли, часом? Конечно, ничего читать не надо, кроме этого словоизлияния свихнувшегося на антикоммунизме предателя (кстати, поскребите большинство антисоветчиков и обнаружите русофобов!). Но чем же, как не документами, которых «даже не надо читать», чем, как не этими самыми «воззваниями и манифестами, решениями съездов и резолюциями» можно пытаться свои домыслы доказывать? Не знаете? А Суворов знает. Песнями! Пионерскими речевками и стихами для декламации в ясельной группе детсада. Не верите? Да вы что? Он же целую главу посвятил доказательству советской агрессии песнями и стихами, а также воспоминаниями о своей нелегкой учебе в первом классе. Ладно хоть первый-то класс закончил. Вот спасибо. Утешил.

Попытка № 2:

«5 августа 1919 года Троцкий пишет свой знаменитый меморандум: „Путь на Париж и Лондон лежит через города Афганистана, Пенджаба и Бенгалии…“ Троцкий предлагает „подготовку военного удара на Индию, на помощь индусской революции“. Для этого, по его мнению, следует создать на Урале или в Туркестане „политический и военный штаб азиатской революции и революционную академию“, сформировать особый конный корпус силой в 30 000—40 000 тысяч (так в его бредовом тексте. — В. Грызун) всадников и „бросить его на Индию“» (с. 50–51).

И что кроме этого меморандума случилось? Ничего! И не думайте, что имела место хотя бы попытка оного броска этих «40 000 тысяч», кроме оной резолюции, на которую, кстати, Суворов не сослался, не было сделано решительно НИЧЕГО. Даже фуража не выдавали.

Ладно. Надоело мне с ним канканы плясать. Тут за меня один товарищ рвется его сам под орех разделать. По данному вопросу он говорит следующее:

«Но не все, что говорил Троцкий, надо принимать всерьез» (с. 68). «Троцкий не удержался на вершине власти, следовательно, политики не понимал, оказался ничтожеством в политике и его оценки политической ситуации не могут представлять интереса» (с. 69).[547] «Так что логика Троцкого была хромающей» (с. 69).

То есть почти все, что Троцкий написал — полная дребедень, которая не стоит изведенной на нее бумаги. А уж верить ему, пытаться его словами что-либо доказывать или пояснять — дохлый номер. Отгадайте, кто это такую чушь городит?

Впрочем, мне кажется, что характерный крикливо-обличительный стиль выдал нашего старого знакомого Витюшу Суворова с головой. Да, да, да, это он сам, собственной персоной. Окончательно растерявший былой класс вранья аквариумный орел. Окончательно в противоречиях сам себе по уши увязший. Ведь этим своим пассажем он, ссылающийся на Троцкого в одном только «Ледоколе» на страницах № 14, 20, 21, 22, 25, 26 сколько хватает сил, говорящий о «проницательности Троцкого и знании данного вопроса…» («Ледокол», с. 25<24>), просит самому себе не верить. На этот раз его стоит послушаться. Давайте скажем, что в «Последней Республике» Суворов просит нас, читателей его «Ледокола», страницы 14, 20, 21, 22, 25, 26 и многие, многие другие считать полным бредом. Также полным бредом он просит нас считать страницы 50 и 51 «Последней Республики», на которых попытка Советской России помочь индусской революции иллюстрируется с помощью никчемной писанины этого бездарного Троцкого. Мы согласны. Бред, так бред. Идем дальше.

Впрочем, независимо от этого бреда следует отметить, что сильно хуже индусам не стало бы. Англичане и так весьма жестоко эксплуатировали Индию. И, кстати, если бы товарищ Троцкий изыскал бы в 1919 году где-нибудь не то что сорок миллионов всадников, а хотя бы четыре тысячи, их бы тут же у него лично Ильич отобрал и заткнул бы ими одну из многих дыр в обороне красных на фронтах гражданской войны. Не до Индии нам было тогда. Товарищ Троцкий написал[548] красивую утопию. У него самого тем временем в сентябре Деникин под Тулой стоит, на Москву идти хочет. Мешает, подлюка. А не то — конец Индии. Даешь памятник Деникину в Дели на главной площади с подписью: «Лорду-протектору Индии. За спасение от сорока миллионов всадников. Благодарные англичане»!

Попытка № 3: —

«В 1920 году коммунисты предприняли новую попытку начать Вторую мировую войну попыткой прорыва через Польшу в Германию. На этот раз цель — „напоить красных коней водой Вислы и Рейна“. Вот выдержки из приказа войскам Западного фронта № 1423 от 2 июля 1920 года: „На Западе решается судьба мировой революции. Через труп белой Польши лежит путь к мировому пожару. На штыках понесем мир и счастье трудящемуся человечеству. На Запад!“» (с. 51).

Итак, 2 июля 1920 года Красная Армия напала на Польшу? Да? Датировка исключительно оригинальна. Суворов повторяет свой давно знакомый трюк «Подтасовка», который мы с вами наблюдали на халхингольском примере. Тогда он «забыл» первую, оборонительную фазу операции, называя контрнаступление советско-монгольских войск назад к монгольской границе «блицкригом» и примером сталинской агрессии. Тот же склероз заметен и сейчас. Пациент демонстрирует удивительную способность к избирательной амнезии. Начало оборонительных операций Советского Союза он не помнит наотрез, а каждое мало-мальски заметное продвижение наших войск по направлению от центра страны вызывает у него обличительную эйфорию и обильное словоиспускание.

Наш хитрый военрук нечаянно запамятовал, что означенная Польша еще 25 апреля объявила РСФСР войну, а к 6 мая поляки заняли Киев. Но стоило до обмороков ненавидимому Суворовым Тухачевскому завернуть их войска лицом к границе и дать оным сердитого пинка под пятую точку, как западные державы, и в частности министр иностранных дел Великобритании лорд Керзон, завопили на весь «свободный» мир об ужасающей большевистской агрессии. Польше можно, а вот большевикам — ни-ни. Поляки же добрые, они вас шутя, понарошку. А вы их на Варшаву гоните. Да разве настоящий джентльмен себе такое позволит? Да никогда! Так что Советы, слушай мою команду! Отставить бить Польшу! Кру-угом! Назад в Сибирь к медведям, шагом аррш! Но к великому сожалению больного С., красные продолжали идти на Варшаву со страшной силой.

И вот вам, кстати, иллюстрация поведения Запада по отношению к России, ведущей по собственной инициативе хотя бы минимально успешную наступательную войну в его направлении. И сталинские удары в рамках суворовской мифической «Грозы» вызвали бы там дикую аллергию. В такой обстановке Сталину стало бы уже не до освобождения всей Европы от капиталистов.

А что касается крайне агрессивной Советской России и невинной овечки Польши, на которую вонючий мужик с Востока замахнулся своей поработительной дубиной, хочется сообщить кое-что относительно начала этой внезапно-агрессивного порабощения:

«В донесении президенту США американский представитель при миссии Антанты в Польше генерал Д. Кернан так характеризует начало необъявленной польско-советской войны: „хотя в Польше во всех сообщениях и разговорах постоянно идет речь об агрессии большевиков, я не смог заметить ничего подобного. Напротив, я с удовлетворением замечал, что даже незначительные стычки на восточных границах Польши свидетельствуют скорее об агрессивных действиях поляков и о намерении как можно скорее занять русские земли и продвинуться насколько возможно дальше. Легкость, с которой им это удавалось, доказывает, что полякам не противостояли хорошо организованные советские вооруженные силы“».[549]

Это — антантированный представитель, а не советский фальсификатор, которым тогда, задолго до «Грозы», к тому же, нечего еще было прятать от всевидящего суворовского ока.

«И мало кто понимает, что они были близки к победе. Для победы не требовалось классической оккупации — достаточно было просто[550] поджечь. А поджечь — дело нехитрое. Истерзанная Первой мировой войной, разоренная, до крайнего предела истощенная, ослабленная войной Европа полыхнула бы» (с. 52).

Конечно, это просто, как мычание — в крайне националистической рьяно-католической русофобо-антисемитской стране устроить коммунистическую революцию. Прийти туда Тухачевскому с ордой русских интернационалистов-безбожников и кинуть клич местным кулакам и хуторянам — грабь, мол, награбленное! Или еще похлеще — «Все в коммуну!». И вот они ринутся туда! Ага? Сейчас. Сразу. Если куда они от такого счастья и ринутся, то только в сарай за пулеметом. Что они, собственно, и сделали.

Пассажи Суворова о «просто поджечь» — яркий показатель того, что наш Виктор, рядясь в тогу ниспровергателя всего совдеповского, пользуется при этом самыми замшелыми штампами той самой Совдепии, а ведь именно над этим утверждением, громогласно декларировавшем близость Мировой революции, открыто смеялись многие красные командиры. Главком Красной Армии в 1922 году С.С. Каменев с иронией говорил:

«Теперь наступил тот момент, когда рабочий класс Польши уже действительно мог оказать Красной Армии ту помощь, которая дала бы рабоче-крестьянской России обеспеченный мир без угроз новых нападений; но протянутой руки пролетариата не оказалось. Вероятно, более мощные руки польской буржуазии эту руку куда-то глубоко-глубоко запрятали».[551]

Но у Суворова нашлось двое свидетелей. Во-первых, это сам Тухачевский, который божится, что в Германии клокотало, в Англии оживилось, в Италии разразилось, но при этом старательно обходит вопрос о том, что в Польше происходит. А во-вторых, это лично пан Юзеф Пилсудский, уверяющий всех в том, что кабы не Польша и его чуткое ею руководство, весь мир был бы уничтожен в мгновенье ока. Обоим, наверное, надо верить. Тем не менее, помнится, какой-то наглый фальсификатор Виктор С. пытался бросить тень и на польскую кампанию Красной Армии, и лично на командующего Тухачевского. Он писал, что «Тухачевский был авантюристом, карьеристом, трусом» (с. 15) и обзывает его «Стукачевским» (с. 15). Только непонятно, как такой «Стукачевский» со своей весьма скромной по мировым масштабам «ордой»[552] смог создать ситуацию, когда «судьба мировой цивилизации была близка к катастрофе» (с. 53). Кто-то снова откровенно врет. Суворов явно не в ладах с самим собой. Сядьте за стол переговоров, примиритесь. И выкиньте лишнее — или то, или другое. А уж потом приходите со своими откровениями и справкой от главврача.

Но что это? Никакой справки нет, а вместо этого наша круглолицая пифия с накрепко завязанными за спиной рукавами ухитряется громогласно утверждать, что «в случае падения Варшавы для Красной Армии дорога в Европу была бы открыта. В 1920 году, кроме Польши, сопротивляться в Европе было некому» (с. 53). А бедная Европа в кружевном пеньюаре заламывала руки на балконе горящего особняка. Кто ж ее, бедную, спасет от вонючего мужика? Почему-то нету у нее ни Англии с ее флотом и танками, ни Франции с ее вооруженными силами и самой мощной в то время авиацией, ни Германии с ее реваншистски настроенными вояками, которых, кстати, по окончании войны, в том числе и на случай противостояния Советам, никто пальцем не тронул — так и остались там и Генштаб,[553] и мощнейший офицерский корпус в полной неприкосновенности. И европейской военной индустрии, на Первой мировой вскормленной и еще не перепрофилированной, тоже нету. И набравшихся опыта и еще не полностью демобилизованных армий нету. Ничего. Пусто. А тут русские большевики выкатываются — с разрухой, полным самоуправством на местах, фабзавкомами, дезорганизованной промышленностью, догорающей гражданской войной, без собственного производства важнейших видов оружия, но зато во главе с «авантюристом, карьеристом, трусом», и вся Европа у их ног. Каково?

Суворов явно сошел с ума. Однако, едем дальше. А впереди у нас

Попытка № 4: — это, стало быть, многострадальная революция 1923 года в Германии. В оставшейся части этой многопопыточной главы помимо столь же трогательного, сколь бездарно глупого и, как всегда, не имеющего ни малейшего отношения к предмету повествования эпизода о том, что «в то время меня звали Вовочкой…» (с. 61), имеется еще одна авторская шизошутка. Она заключается в том, что, по мнению нашего невразумительного друга, «Гитлер решил брать власть в тот же самый момент, который был назначен в Москве. Были ли у него инструкции из Москвы? Понятия не имею» (с. 56). После такого признания главу надо заканчивать, но Суворов не так прост. Ему не впервой писать о том, о чем он «понятия не имеет». Видели не раз и не два. Итак, следуя своей обычной манере, сразу вслед за признанием своей неосведомленности, Суворов начинает ходить вокруг да около, за неимением доказательств ничего не утверждая прямо, но всеми силами стараясь вызвать у читателя впечатление, будто бы «инструкции из Москвы» у Гитлера имелись. И на несчастного адресата заморских обличений сыплются сведения о том, что:

«Гитлер — социалист… под экономической программой партии Гитлера с гордостью могли бы подписаться Маркс, Энгельс, Ленин, Сталин, Мао, Фидель, Хрущев, Брежнев и еще многие» (с. 56).

Что, социалист? Приставка «национал» вам уже ничего не говорит?[554] И Ленин со Сталиным, по-вашему, тоже «социалисты»! А как же их непримиримая борьба с Плехановым, Чхеидзе, Даном и прочими, которых они именовали «социал-реформистами», а также, заодно с Каутским и Бернштейном, «оппортунистами» и «ренегатами»? Или на самом деле они все были «не разлей вода», а яростно обрушивали друг на друга ушаты всяческих эпитетов только для того, чтобы Суворова запутать?[555] Вы еще Мао Цзэдуна социалистом назовите,[556] за вами тут же из китайского ГРУ придут. В порядке интернационального долга и братской взаимопомощи.

Четырнадцать канцлеров-социалистов в Германии сменилось, и все спокойно, что в твоем Багдаде. А пришел пятнадцатый канцлер-социалист, и все так резко поменялось. Выходит, что или «15» — роковое для Германии число, или приставка «национал» все-таки что-то значит. И во Франции, кстати, тоже у власти социалисты и в 1920-х, и в 1930-х были, причем нередко страной правили кабинеты, состоявшие из социалистов на 100%. И ничего!

И еще выходит, что Вовочка Резун крайне плохо учился в школе, потому что до сих пор он наивно полагает, что в политике от перестановки мест слагаемых сумма не меняется, а экономическая программа Ленина с «экспроприацией экспроприаторов» и Гитлера с полным сохранением частной собственности[557] — одно и то же.

«По социальному составу партия Ленина и партия Гитлера — близнецы-сестры» (с. 56). А это — смотря когда. В 1923 — да, с большой натяжкой (лавочников и прочих мелких собственников в ВКП(б) маловато, а в НСДАП весьма не хватает рабочих «от станка» — все какие-то безработные ветераны, да подразорившиеся бюргеры); а в 1943 году НСДАП вполне могла называться партией крупной буржуазии — как вам простые партийцы-«социалисты» Шахт, Функ, Геринг (владелец концерна «Герман Геринг»), а в СССР крупной (равно как и мелкой) буржуазии и вовсе не было — снова к вопросу о подписях под экономическими программами.

«Книгу Гитлер пишет в заключении, но не сообщает, как и почему он оказался за решеткой. Все, что предшествовало этим событиям, Гитлер почему-то скрывает» (с. 57).

Зачем ему подробно описывать то, за что его посадили, если он надеялся на досрочный выход из тюрьмы? Напиши он побольше о павших героях, да об обстоятельствах их смерти, проанализируй свои ошибки с тем, чтобы больше их не допускать, и при его выходе из тюрьмы по амнистии после десяти месяцев (вместо пяти лет, к которым он был приговорен), его весьма многочисленные враги тут же заорали бы, что он ничуть не раскаялся, и выпускать его рано. И настал бы «Гитлер капут». Да и раскаиваться нельзя — как же потом к соратникам на волю выходить? Вот и делает Адольф невинную физиономию, мол, сижу за решеткой в темнице сырой, а за что — забыл. Но во всем, конечно, виноваты мифические «инструкции из Москвы».

«Неудавшаяся революция Гитлера самым странным образом совпала с неудавшейся коммунистической революцией» (с. 58). Что-то снова у нас не то. Совсем не то лезет из профессионального перебежчика. Изложим вкратце историю неудачной Германской революции, чтобы посмотреть, что к чему.

Революция № 1: вариант КПГ. С чего все началось? С пустяка — в правительства земель Саксонии и Тюрингии вошло несколько коммунистов. От такой радости в Москве чуть инфаркт не случился. Была образована специальная комиссия, выделены деньги, проведен сбор средств у населения. Глава КПГ Брандлер гордо привез в Москву бизнес-план своей революции: члены правительства выдают народу из арсеналов оружие, а тот с воплями бежит свергать буржуев. Так и сказал коминтерновским товарищам: «Вопрос о революции представляет чисто техническую проблему». Товарищи в восторге. Благословили. Перезвездили. И отправили на святое дело. Кстати, по дороге Брандлер заскочил в Варшаву к польским коммунистам — похвастаться, мол, у нас настоящая революция будет! И так ему поляки в рот глядели, что Брандлера понесло. И разошелся: а у нас 15 дивизий с оружием, 380 партизанских групп, 7 тысяч красных офицеров. Узнал бы Суворов, непременно самым крупным шрифтом на самом видном месте прописал про мощь коммунистов и коварство товарища Сталина.

Но когда Брандлер с московскими подарками приехал на родную неметчину, его ждал тяжелый удар. Злой генерал Мюллер в Саксонии привел войска в боеготовность и вероломно отправил их улицы патрулировать. И никакой революции. Брандлер рвет и мечет: я ж в Москве товарищам обещал! Ладно. Созовем конференцию фабзавкомов — и объявим все… саксонскую забастовку. А там, авось, выльется во все… саксонскую революцию. А та в свою очередь выльется во всегерманскую. Авось. Но собранная конференция, во-первых, произошла в здании, как бы невзначай оцепленном правительственными войсками, а во-вторых, делегаты в такой нервозной обстановке сами не горели желанием бастовать и не приняли постановления даже о забастовке. «Увы мне!» — возопил Брандлер и свернул всю революцию. Но не перевелись еще в Германии тупоголовые коммунисты. Из дальнего Гамбурга вылез Тельман и сказал: «А я буржуев не боюсь!». И поднял своих подопечных на уличные бои. Провоевал три дня в октябре (с 23 по 25 включительно). С тех пор его долго не видели. Вот и все.

Революция № 2: вариант НСДАП. Осенью 1923 года баварские власти в лице комиссара Карла Густава и начальника баварского гарнизона повздорили с центральным правительством. Повздорили и решили обсудить свои баварские проблемы в пивной с боссами местной буржуазии и бюрократии. Вот об этой-то встрече и прознал Адольф Гитлер со своей НСДАП. Он лично вломился с парой десятков штурмовиков в пивнушку, пальнул в воздух и объявил правительства Баварии, а заодно и всей Германии, низложенными. Потом, отведя в соседнюю комнату Густава, кинулся к нему с предложением учинить революцию. Густав от Адольфа отбоярился и, наобещав с три короба, вышел вон, в ту же ночь развесив портреты фюрера с надписью «Их разыскивает…» на каждом перекрестке. Просидев в пивной до утра и так и не дождавшись Густава назад, Адольф с горя двинулся с демонстрацией своих соратников в центр города, но, повстречав полицию, был обстрелян из наганов и бежал, после чего всех их повязали. Вот и все.

Казалось бы, все просто: в стране свирепствует инфляция, Антанта вымогает репарации, правый путч Каппа еле-еле подавили в позапрошлом году, а следом прижали и отличившихся на его подавлении рабочих, посему коммунисты в конце октября хотели захватить власть в Саксонии и Тюрингии, двух областях на востоке Германии, где их позиции были наиболее сильны. У них это не получилось, да и стране такие переживания не понравились. Тем временем национал-социалист Адольф Гитлер решил в начале ноября воспользоваться неспокойной после коммунистического облома ситуацией со своими корыстными целями, и под лозунгом «Замочу коммуняк», в Баварии, наиболее реакционной области, расположенной на юге Германии, вылез на свою авантюру порекламироваться. И тех, и других с изящной легкостью раздавил социал-демократ Эберт, после чего снова началась тишь да гладь да Божья благодать.

Но если использовать суворовские пассажи о том, что все социалисты одним миром мазаны, то получается, что на самом деле все это был заговор социалистов и социалистов против-социалистов. Держитесь, братие, то ли еще будет. С Суворовым не соскучишься. Теперь он кричит, что «семьдесят лет Коммунистические историки нам говорили: это просто цепь странных необъяснимых совпадений. Бывает же такое: мы решили брать власть, и он решил. В один день. Ну ладно. Пусть будет так. Поверим. Но был у меня хороший учитель — исполняющий обязанности резидента ГРУ в Женеве, матерый волк разведки Валерий Петрович Калинин… Так вот он меня учил: если совпадений больше двух…» (с. 59–60) — сливай воду. Если учитель был хороший, значит с учеником ему крупно не повезло. Неважный ему достался ученичок. Прямо скажем — не ахти.

Где, где же здесь «совпадения»? К тому же «странные, необъяснимые»? И уж тем более «цепь»? И где обещанное «В один день»? У КПГ — 25 октября, у НСДАП — 8 ноября. Где? А? Даже месяцы разные. Не говоря уж о противоположных концах страны. И потом, где же вы, и, наш бледно-лысый друг, нашли «коммунистических историков», несущих подобную чушь? На самом деле они как один, строго диалектически, утверждают, что социалистическая революция в Германии провалилась по причине слабой подготовленности, а на волне прокатившейся вслед за ее подавлением реакции и антикоммунизма произошло крайне правое выступление путчистов в Мюнхене. А вообще — очень ловкий прием: приписать оппоненту совершенно маразматическое высказывание и с грохотом по нему проехаться. Исключительно сталинистский, выученный Суворовым еще здесь, до предательства. Молодец. Хвалю. Усвоил. А мораль сей басни такова: никакую реально могущую воплотиться в жизнь экспансию Советской России в первые годы ее существования Суворову доказать не удалось:[558]

ни в 1918 году, когда воюющая на четырех — по числу сторон света — фронтах Красная Армия должна была установить коммунизм в Европе;

ни в 1919 году, когда бумажная индусская революция, с якобы почти уже брошенными на ее поддержку сорока миллионами красных конников, почти разразилась;

ни в 1920 году, когда начался ужасающий поход против мировой цивилизации карманной орды Тухачевского, который имел наглость означенную цивилизацию в лице польской армии из России погнать;

ни в 1923 году, когда рассеялись, как дым, розовые мечты Коминтерна о социалистической революции в Веймарской Германии.

И его построения не спасают ни сенсационные догадки о директиве из Москвы «Пивной путч разрешаю тчк Сталин», ни трогательные картинки поразившейся недюжинным Вовочкиным интеллектом «Анны Ивановны».

Глава 4

Что будет после передышки?

Чем больше в сочинении воды, тем оно глубже.

Народ

Снова материала катастрофически мало. Берем по пунктам.

1

Суворов авторитетно утверждает, что после провала политики военного коммунизма у ВКП(б) было «два пути: а) бесплодные попытки штурма продолжать; б) штурм прекратить, подписать перемирие, хорошо подготовиться и штурм повторить» (с. 64). Причем за «бесплодные попытки» ратовал разжалованный Суворовым Троцкий, а за более мудрый второй путь — Ленин и его Сталин. Идея новаторская, смелая, но слегка сумасшедшая. Все дело в том, что по вопросу о, так сказать, «передышке» оные мыслители высказывали прямо-таки противоположные мнения.

«Великий Ленин» в ходе войны с Польшей активно торопил Красную Армию, затерроризировав заместителя Троцкого Э.М. Склянского своими записками:

«Если с военной точки зрения это возможно (Врангеля и без этого побьем), то с политической архиважно добить Польшу…»; «Надо нажать: во что бы то ни стало взять Варшаву в течение 3–5 дней…»; «Немцы пишут, что Красная Армия близко от Грауденца. Нельзя ли там налечь и вовсе отрезать Польшу от Данцига?»; «поголовно (после сбора хлеба) брать в войско всех взрослых мужчин»;[559] «Мобилизовать поголовно всех белорусских крестьян. Тогда вздуют поляков без Буденного…».[560]

А Троцкий в это время говорил, что с поляками лучше помириться, пока Красная Армия на пике успеха, чтобы побольше взять по мирному договору. А революция в Польше — дохлый трюк. Сразу после отката «орд Тухачевского» на Восток в то время, пока у активистов зрели идеи реванша, он заявлял, что «повторение уже совершенной ошибки обойдется в десять раз дороже и что я не подчиняюсь намечавшемуся решению, а буду апеллировать к партии. Хотя Ленин формально и отстаивал продолжение войны, но без той уверенности и настойчивости, что в первый раз. Мое несокрушимое убеждение в необходимости заключить мир, хотя бы и тяжкий, произвело на него должное впечатление».[561]

Именно Троцкий впервые заговорил о том, что военный коммунизм — это пустой номер, и что если не прекратить качать из деревни все соки, эдак и судьбу белых баронов повторить недолго. Именно Троцкий еще в двадцатых писал:

«Ну как же вы скажете саратовскому крестьянину: либо повезем тебя в Бельгию свергать буржуазию, либо ты будешь саратовскую губернию оборонять от англо-французского десанта в Одессе или Архангельске? Разве повернется язык так ставить вопрос?.. С такой абстрактной речью мы не заберемся в душу мужика».[562]

А мудрые Ильич и Коба за сии крамольные речи распатронили оного Троцкого в пух и прах, заявив, что мировая революция не за горами и просто временно ненадолго задерживается.[563] И так считали вплоть до Кронштадтского мятежа, когда против них пошли уже не какие-то «белые бароны», а «буревестники революции» — балтийские матросы. Тогда даже премудрому Кобе стало ясно, что теория — теорией, а кушать хочется всем. И вот тогда-то Ильич, страдая, и провозгласил, что прыжок в коммунизм пока откладывается — из ямы разрухи и голода на высокий балкон коммунизма не запрыгнешь, хотя и очень хочется. Сталин этого не понял, но промолчал и все сделал по-своему. Ильич объявил: «НЭП — это всерьез и надолго». Менее чем десяток лет спустя после успения святого Вовки хитрый Коба выкрутился из рогатки этой цитаты, заявив что «НЭП — это всерьез и надолго. Но не навсегда». Короче, хватит. Кончай базар. В смысле рынок. Только причем здесь подготовка нападения Советского Союза на Германию в 1941 году?

2

Суворов констатирует порочность Версальского мира, привлекая для этого Ленина. Согласен. Это Ленин его подписал? Нет? А тогда причем тут СССР? Это Антанта его подписала. Вот их-то жадность и спровоцировала Вторую мировую войну. А в приводимой цитате Ильич просто сообщает, что он не собирается мешать оной Антанте получить свое заслуженное возмездие. И подготовка нападения Советского Союза на Германию в 1941 году снова ни при чем.

3

Цитирует Маяковского. Молодец. Одначе подготовка нападения Советского Союза на Германию в 1941 году снова за кадром. А как же, ведь книге нужен объем.

4

Суворов, наконец-то, кажется, дошел до дела. Он протестует против того мнения, что Сталин отказался от идеи мировой революции. И приводит этому мнению какие-то доказательства:

Первое. Сталин убрал из предназначенного на экспорт фильма «Броненосец Потемкин» фразу «Да здравствует социалистическая революция». Суворов это доказательством не считает. Ладно, не буду и я, тем более что за бугром с таким лозунгом хваленые Витюшей либералы-демократы, свободные до самозабвения, его бы ни за что на экраны не выпустили.

Второе. «Троцкий в далекой Мексике пишет черным по белому: Сталин предал рабочий класс и от великой идеи (мировой революции. — В. Грызун) отказался. Доказательство? Может быть» (с. 68), — скребет в затылке Виктор Суворов. И так прикидывает, и эдак… Опровергнуть можно? Увы, нельзя, особенно с суворовскими знаниями материала. Что же делать? Ура, выход есть!!! «…не все, что говорил Троцкий, надо принимать всерьез» (с. 68). Это он пошутил. Веселый был, вот и пошутил. На следующих двух страницах Суворов низводит Троцкого с когда-то ранее предоставленных ему высот своего высочайшего одобрения («Читая обобщения и предсказания Троцкого через 50 лет и сейчас оценив их точность, мы задаем вопрос: как же он мог это знать?» («Ледокол», с. 25<25>). Он святой, святой!) чуть ли не в пучину ада: «Статьи Троцкого об отходе Сталина от идеи Мировой революции — это вопли пострадавшего. Не будем обращать на них внимания» (с. 71). Ранее он утверждал, что «Троцкий сам жертва такой игры, поэтому и понимает ее» («Ледокол», с. 26<25>), а теперь выясняется, что раз он жертва такой игры, значит как раз он-то в ней ничего и не понимает. Хорошо, я ему тоже в данном случае, так и быть, верить не буду, но пусть он там все-таки разберется как-нибудь между собой. Я еще в тот раз предупреждал…

Но убедительных доводов в защиту того, что Сталин от идеи мировой революции не отказался, мы с вами не увидели.

5

Хо-хо. Мы с вами на пороге открытия. Мы каждый раз оказываемся на пороге открытия в те моменты, когда болезный наш друг В. Суворов начинает что-нибудь цитировать. Что же — смотрим в книгу…

«Два выдающихся российских историка Юрий Леонтьевич Дьяков и Татьяна Семеновна Бушуева опубликовали книгу потрясающей силы „Фашистский меч ковался в СССР“. Какое звучное и емкое название! Уже в названии содержится практически все. Почти четыреста страниц — неотразимые доказательства: Сталин готовил Германию к войне… Книга Дьякова и Бушуевой хороша тем, что заставляет думать.[564] Закроешь книгу на последней странице, отложишь, а название не забыть. Проснешься ночью: ФАШИСТСКИЙ МЕЧ КОВАЛСЯ В СССР! И вопрос: ЗАЧЕМ? НА ЧЬЮ ГОЛОВУ?» (с. 71).

Видите, до какой степени дошла суворовская нелюбовь к чтению: аж ночью спать ему вопросы не дают, а он все равно упирается. Так и хочется спросить: а книжку прочитать вы не пробовали? Знаете, их, между прочим, читают. А не только обложки разглядывают. Но нет, Виктор, следуя своему девизу «Лучше смерть, чем просвещение», упорно отказывается заходить в своем изучении исследовательской литературы далее заголовка. Да и зачем, если «уже в названии содержится, практически все» (с. 71), что ему нужно, дальше оного названия читать?

Но вы-то, сообразительные суворовские читатели, неужели вы думаете, что если бы в означенной книге нашлось хоть полслова, подтверждающего суворые построения материала, он бы его самым крупным шрифтом не прописал? Что, не будем Суворовыми, заглянем внутрь?

Несмотря на то, что эта подборка документов готовилась достаточно добросовестными историками, следует заметить, что так полюбившийся впечатлительному баснописцу из Лондона заголовок про «Фашистский меч…» содержанию не соответствует. Никакой ошибки не было, если бы в заголовке стояло «Немецкий меч…». Но тогда книга сильно потеряла бы в сенсационности. Остается только посетовать на авторов, которые ради громкого словца слегка покривили душой. Между прочим, нас, несчастных молодых историков, за несоответствие названия работы ее содержанию и с защиты могут выгнать.

Короче: вся книга Дьякова и Бушуевой посвящена военной помощи СССР Веймарской Германии, а не нацистскому рейху. О чем собственно и свидетельствует подзаголовок, гласящий: «Красная Армия и рейхсвер. Тайное сотрудничество. 1922–1933». Ни один приведенный в сборнике документ не указывает на помощь Сталина Гитлеру и НСДАП. Увы, к несказанному горю Суворова, на наших полигонах тренировали офицеров рейхсвера, а не вермахта и даже не штурмовиков. Так и вижу, как, получив книгу на почте, Суворов с радостными криками вприпрыжку бежит домой, там ее открывает, читает, меняется в лице и с протяжным «фу-у-у-у» забрасывает в дальний угол. Но ничего, по здравому рассуждению решает он, в хозяйстве все сгодится. Нет документов, так название обсосу. Зря, что ли, из России выписывал?

Последний документ в сборнике «Фашистский меч ковался в СССР» датируется 31 декабря 1933 года. Вот и все. А мы поцитируем «книгу потрясающей силы», взяв кое-что из обещанных «четырехсот страниц неотразимых доказательств».

После прихода Гитлера к власти каждая сторона надеялась на быструю смену власти в стане партнера. Из доклада американского посла в Германии Додда, министру иностранных дел США от 8 марта 1933 года:

«Россия, со своей стороны, согласна подождать до быстрого падения Гитлера и видит в германском коммунистическом движении преемника его власти. Тем временем, секретный советско-германский договор… остается в силе и ни гитлеровское правительство, ни Советы не желают его аннулирования».[565]

На то же самое надеялась и Германия — из письма фон Дирксена (посол Германии в СССР) Гитлеру (апрель 1933 г.):

«Мы должны бороться против своей политической изоляции, и в этой борьбе наши договоры и соглашения с Россией должны быть и дальше тем трамплином, который принес нам столько политических выгод. Большевизм в России не вечен. Процесс развития национального духа, который показывается теперь во всем мире, охватит в конечном итоге и Россию».[566]

Но когда быстрых изменений не произошло, военное сотрудничество довольно скоро начало пробуксовывать, причем инициатива охлаждения исходила именно от СССР. Из доклада Берзина Ворошилову от 9 августа 1933 года:

«Военный атташе Гартман 8.8[567] сообщил, что им получено уведомление от министерства рейхсвера о том, что германские офицеры на учения частей РККА в этом году приехать не могут, мотивируя тем, что офицеры заняты в войсках „летней учебой“. Отказ министерства рейхсвера командировать офицеров в РККА несомненно вызван нашим отказом командировать командиров РККА на осмотр частей рейхсвера».[568]

Кстати, на документе стоит резолюция Ворошилова: «Очень хорошо! В. 15.8.1933 г.».[569]

И чтобы окончательно внести ясность в советско-нацистские отношения. Из отчета полпредства СССР В Германии от 31 декабря 1933 года:

«1933 год был, бесспорно, переломным годом в развитии советско-германских отношений… Советско-германский товарооборот в первые девять месяцев 1933 г., по сравнению с тем же периодом 1932 г., уменьшился на 45,7%;…Значительное сокращение всего товарооборота и особенно сокращение германского экспорта в СССР обусловили довольно сильное, абсолютное сокращение (на 61,1%) активного для Германии сальдо советско-германского торгового баланса».[570]

Так что, когда выяснилось, что нацисты в Германии «всерьез и надолго», не только военное, но и торговое сотрудничество быстро свернулось.

Теперь понятно, почему он не спешит лезть в текст? И кто теперь скажет, что он сделал это случайно? К тому же книгу он все же листал. Доказательство тому есть в следующем пассаже:

«И когда коммунисты говорят, что Сталин якобы отказался от идеи Мировой революции, я советую им еще раз (ну-ну… — В. Грызун) прочитать: „Фашистский меч…“. Вот, например, совершенно секретный доклад все того же Уншлихта товарищу Сталину о тайной помощи Германии. Датирован 31 декабря 1926 года: „необходимо иметь совершенно укрытую базу для нелегальных вооружений“» (с. 72).

Это максимум того, чем он смог там поживиться. И этот максимум заключается в цитате, призванной доказать, что Сталин не отказался от идеи мировой революции, но при этом датированной 1926 годом, одним из самых неудачных лет для НСДАП; годом, когда Иосиф Виссарионович еще не был безусловным лидером в советском руководстве. Так что ни нацисты, ни отказ Сталина от мировой революции в 1939–1941 годах снова совершенно ни при чем.

Кстати, вот еще что интересно — кто от кого больше имел. Чтобы на корню пресечь все дальнейшие поползновения по поводу немецких мечей с клеймом «Made in USSR», сразу отметим, что не «Немецкий меч ковался в СССР», а советский меч ковался в СССР при помощи немцев. Весь преподавательский состав центрального объекта всей программы военного сотрудничества — объект «Кама» — танковый полигон под Казанью, состоял исключительно из немцев. Учили они двенадцать советских и двенадцать немецких курсантов на исключительно немецкой матчасти. Гудериан эту школу инспектировал (а ни в коем случае не учился). С советской стороны никакой инспекции никогда не было, хотя поводы для нее были. Советские курсанты все время жаловались, что злые немецкие преподаватели нагло таят от них характеристики новейшего оружия, норовя побольше втюхать о давно известных и надоевших «Дрейзе» и «Максимах». Хотя бы это дает представление о том, кто там кем командовал.

Так что учили там нас на немецкой технике, немецком оснащении, немецкие преподаватели. Меч немцы ковали нам. Вся суть сотрудничества заключается в том, что немцам от нас нужна была только территория, а вот нам от немцев… Хоть чему-нибудь научиться![571]

А насчет того, что в СССР якобы ковалась наступательная мощь немецкой армии, заметим, что Швеция и Дания, приютившие заводы фирмы «Хейнкель», а также Швейцария и Испания, принявшие филиалы «Дорнье», имеют к ковке фашистского меча гораздо более прямое отношение, чем подглядывающие за пулеметными манипуляциями хитрых немецких преподавателей красноармейцы.

Раз у нас (с Суворовым) теперь уже не принято самим по документам да мемуарам копаться, а модно сразу отсылать читателя к чужим книгам, время и нам вытащить из широких штанин плод чужого исследовательского труда. Вот наш ответ Чемберлену — пусть пополнит свою скудную библиотечку:

Фашистский меч ковался в США!

Не так давно в США небольшим тиражом вышла книга, названия которой, однажды увидев, позабыть нельзя! Название хлесткое, парадоксальное, а также тучное и емкое — «Торговля с врагом». Проснешься ночью, рухнешь с верхней полки, а все равно вопрос гложет — кто это там у нас с врагом-то торговал? А ответ традиционно прост — это не у нас!!! А у кого же? — спросите вы. А я отвечу — у НИХ!!! У страны, которая согласно многочисленным высказываниям Суворова НИКОГДА и НИ ЗА ЧТО не стала бы никоим образом сотрудничать с Гитлером, поскольку ее «величайший хитрец всех времен и народов» как-то так «перехитрил». О ком это я? Об США! Именно об них, родимых.

Два американских историка, точнее даже один, некто Ч. Хайм, опубликовал книгу потрясающей силы, полную неопровержимых доказательств того, что не только до, но и на всем протяжении Второй мировой войны, до самого ее конца, Соединенные Штаты Америки активно торговали с нацистской Германией — страной, которая, как они уверяли, была их принципиальным, идейным врагом, и с которой они с декабря 1941 года находились в состоянии войны. Я еще вернусь к этой книге, а пока только один факт для примера: 13 декабря, через 6 дней после Перл-Харбора, когда Гитлер уже объявил войну США, Рузвельт подписал президентский указ, регламентирующий условия, при коих выдается официальное разрешение американской администрации на торговлю со странами, с которыми США находятся в состоянии войны. Каково, а? На той неделе начались боевые действия с Японией и война с Германией, но разве это повод для американской индустрии сворачивать выгодные сделки? Если же этого вам мало, то тот же автор уточняет ситуацию, оговариваясь, что множество фирм спокойно вели дела и в Японии, и в Германии, и в Венгрии, и в Румынии, легко обходясь и без оных разрешений. Например, американская телефонная корпорация ИТТ свободно торговала до самого 1945 года со всеми странами «Оси», в том числе и с Японией, и с Германией.[572]

Между прочим, после войны некоторые американцы, плохо представляя себе истинный размах этой, с позволения сказать, кооперации, пытались пролить свет на американо-нацистское сотрудничество в годы войны, задавая явно провокационные вопросы типа «а зачем это крохотной нейтральной Швейцарии в 1942 году занадобилось столько американского бензина?». Однако комиссия под руководством Гарри Декстера Уайта и Лоуйана Берри, созданная для изучения этого и других вопросов, не слишком успешно проработав несколько лет, скоропостижно закрылась, причем с ее начальством произошли весьма странные для демократической и свободной страны истории, закончившиеся для первого — инфарктом и смертью, для второго — бегством из страны и лишением американского гражданства.

Далее, пропуская тягучую резунскую лирику о полоумных поджигателях Гитлере с ван дер Люббе, закончим эту часть победным суворым визгом:

«И пока коммунисты не ответили на вопрос, зачем их партия готовила фашистов к войне, мы принять довод об отказе Сталина от Мировой революции не можем» (с. 74).

Но вот беда, коммунисты, и далеко не они одни, уже давным-давно ответили на этот вопрос тугодума из далекого Лондона. Так вот, не готовили они нацистов к войне. Не готовили. А если считать танковые и химические лагеря для офицеров рейхсвера на советской территории подготовкой нацистов к обозначенной войне, то этот список должны пополнить Швеция и Дания, готовившие на своей территории германскую авиацию к будущим победам, позволяя фирме «Хейнкель» строить и испытывать военные самолеты; Швейцария, которая, будучи нейтральной страной, поставляла уже Гитлеру его незаменимые 88-мм зенитки — единственное оружие нацистов, пробивавшее броню тяжелых французских, английских и советских танков, а также вместе с Италией и Испанией приютившая военное производство фирмы «Дорнье»; англичане, куда офицеры уже нацистского вермахта ездили стажироваться, и, наконец, добрые американцы со своими многомиллиардными вложениями в немецкую (уже гитлеровскую!) экономику.

Так что, значит, как только вы, Витька Суворов, ответ на ваш в высшей мере неразумный вопрос получите, вы «принять довод об отказе Сталина от Мировой революции» сможете? Да? Так принимайте, бросаем. Смотрите там, чтобы кого не ушибло. Приняли? Ничего? Прошло нормально? Так что, значит, мне тут уже можно на весь мир громогласно заявить, что Виктор Суворов приняли мнение, что Сталин мировую революцию устраивать раздумал?

И как после этого ваши книги именовать? Что мне с ними делать? Может, сдать продавцам назад, требуя компенсацию за проданный недоброкачественный товар?

6

«Снимем с полок тринадцать томов сталинских сочинений и прочитаем их еще раз» (с. 74). Типа, посмакуем? А может, автор заставит себя прочитать их хотя бы по первой? Посмотрите, как ненавязчиво Суворов намекает на то, какой он умный. И кстати, подобных мест в этой книге столько — хоть лопатой отгружай прямехонько потребителю.

Бреда много. Пассажи такие: «Концлагеря — это неизбежное следствие ликвидации частной собственности…» (с. 75). Блестяще! Замечательная теория! А теперь объясните мне, откуда брались концлагеря в США, Англии, Германии, Польше и прочих сугубо частнособственнических государствах. Так, может, все-таки концлагеря рождаются не только от ликвидации в стране частной собственности?

«Но, построив полный социализм в одной стране, Сталин знал, что любой контакт его подданных с тлетворной заграницей рождает врагов режима» (с. 75).

Только вот врагами становятся все-таки далеко не все. Мне сразу вспоминаются крепко обиженные режимом Страны Советов генералы РККА Рокоссовский и Мерецков, в полной мере испытавшие приемы ведения следствия Наркоматом внутренних дел, и после этого все-таки воевавшие в самое трудное для страны и режима время. Возможностей сбежать они имели без счета — сел на самолет, а то и в танк, и пятнадцать минут ходу до линии фронта, за которой — радушный прием, выражающийся, для начала, в генеральском звании вермахта, а то и СС. Но… не сбежали. А вот Власов, никаких обид на режим не имевший — сбежал. И до конца войны руководил подразделениями противника. По-моему, все ясно.

Далее Суворов критикует собственного критика Г. Городецкого, написавшего о «Ледоколе» некую книжку.[573]

«…Суворов не принимает в расчет национальные интересы…» О каких национальных интересах идет речь? Только в ходе коллективизации в Советском Союзе было истреблено больше людей, чем во время Первой мировой войны во всех странах, принимавших в ней участие (с. 76).

Снова та же песня. Называется «О проблемах с устным счетом, или У страха глаза велики».

Окончание этого маразма весьма многоречиво. Суворов мелет старую песню:

«И когда говорят, что 1 сентября 1939 года Гитлер начал… я отвечаю: 19 августа 1939 года Сталин начал Вторую мировую…[574] Попробуйте с точки зрения национальных интересов объяснить войну против этой самой нации, истребление миллионами…» (с. 76)

и прочая, прочая, прочая. Объяснить? В трех фразах — без коллективизации не было бы у СССР никакой индустрии, без индустрии — никакой оборонки, а без оборонки — никакого СССРа. А только красивый рядок иностранных колоний.[575] Наиболее известный исследователь истории советского ВПК Н.С. Симонов считает, что именно осознание удручающего состояния оборонной промышленности, выявившегося в ходе «военной тревоги» 1927 года, вызванной обострением отношений с Великобританией, самым существенным образом повлияло на направленность первого пятилетнего плана.[576]

«Или коммунистический Китай развяжет ядерную войну и половина человечества погибнет (так рассуждал оптимист Мао), или китайский коммунизм рухнет. Они не развязали ядерную войну, и китайский коммунизм рушится» (с. 78).

Они не развязали ядерную войну, а китайскому коммунизму —…от года к году хорошеет и хорошеет. Глядишь на них, и думаешь, эх, здорово, однако, они «рушатся» — валовый национальный продукт в половину американского, ни одной другой стране вашего «процветающего» мира такого и не снилось. Конечно, китайцы тоже люди, и проблемы у них тоже случаются, но нельзя не заметить, что с текущими они справляются. И дальше идут, подпрыгивая и напевая расходящиеся колоссальными тиражами на кассетах и CD коммунистические песни о дедушке Мао, культ личности которого они в свое время разоблачили, не втоптав попутно половину своей истории в грязь. В отличие от некоторых. Так что теперь нашим историкам приходится объяснять, что Сталин вовсе не был воплощением всего мирового зла, а на них смотрят, как на прокаженных, и всякие недоумки, вроде сопливых третьекурсниц, с праведным гневом восклицают: «Да вы же сталинист!!!». И никакие доводы об объективном подходе на них не действуют.

Возвращаясь к национальным интересам:

«Или Фидель Кастро будет посылать кубинские войска воевать в Африку, устанавливать там правление бюрократии (объясните мне, в чем тут национальный интерес Кубы), или режим Фиделя рухнет. А ведь рухнет, никуда не денется» (с. 78).

Касательно Фиделя — скорее он своим ходом на тот свет отправится, чем его режим рухнет. А что касается национальных интересов, по Суворову, их за пределами своей страны позволено иметь только особо избранным, «демократически-либеральным» душечкам, типа США или былой фаворитки — Великобритании.

А вот чем вы, дорогой товарищ интересовед, сможете объяснить, где национальный интерес оной Великобритании в отстаивании у Аргентины захваченных оной Фолклендских островов — паре замшелых скал на противоположном конце земли, где отродясь не было злобных коммунистов. За какой такой национальный интерес там утоп, в частности, английский эсминец со всем экипажем?

А за каким национальным интересом американцы положили во Вьетнаме столько народу, что до сих пор, как вспомнят, слезами обливаются? Что, с тоталитарным режимом Хо Ши Мина боролись? А этот режим во Вьетнаме американцам на другом конце Тихого океана спать спокойно не давал? Да они его сами создали своим вторжением, когда для того, чтобы янки оттуда выгнать, многие вьетнамцы к коммунистам перешли. Оказалось, что вьетнамцам было совершенно все равно, какая у кого правильная и «свободная» идеология, им главное, чтобы американцев со своей родины выгнать.

А где национальный интерес в установлении американцами в Чили кровавого режима генерала Пиночета? Альенде выбрал народ. А Пиночета? Его выбрали США. То-то они с началом пленения в Англии Пиночета притихли — тише воды, ниже травы. Весь «свободный мир» клеймит диктатора, а главный страж прав и свобод — США — как-то скромно в сторонке мнется. А потому, что пикни они с полслова осуждения, так старикан Пиночет сразу припомнил бы всему миру, кто на чистом английском языке с вертолетов войсками руководил. И задумался бы мир лишний раз о том, что в реальности движет «самой свободной страной» на свете.

А за каким своим национальным интересом американцы приперлись в Косово? Неужели только затем, чтобы придать статус государства албанской наркомафии? А что им нужно на Ближнем Востоке? А в Африке? В Сомали? Какой у них там национальный интерес? За каким это интересом они в эту Тмутаракань полезли? Сунулись было покрасоваться, да только оказалось, что эти негры из «калашников» очень больно стреляют в них из-за пальм. Пришлось оттуда быстро убираться, а потом расшаркиваться перед всем миром, простите, мол, ошибочка вышла. Высокие идеалы демократии и либерализма никуда не делись, просто это глупые аборигены нас не так поняли и вместо того, чтобы в восторге пасть перед нами на колени, принялись стрелять почем зря. Причем, самое интересное, что ради изгнания из страны добреньких янки, объединились те две сомалийские группировки, конфликт между которыми американцы и пытались своим вмешательством урегулировать.

Разумеется, во всех перечисленных случаях национальный интерес совершенно очевидно прослеживается, без причин никто и никуда войска не отправит. Я только хочу обратить ваше внимание на то, что Суворов разрешает иметь означенные интересы западным странам когда и где угодно, их отстаивание на другом конце земного шара его совершенно не беспокоит. Но зато когда подобные вещи пытается делать кто-то другой — тут, разумеется, включается специальный «счетчик грехов мирового коммунизма», на который накручивается, конечно, не «защита интересов», а «леденящие кровь преступления против человечества».

Перед тем как закончить разбор этой главы, остановимся на минуту, чтобы отметить для себя всю несостоятельность утверждения В. Суворова о том, что РСФСР и после своего образования СССР есть страна, с самого начала и до нападения на нее Германии намеревавшаяся захватить весь остальной мир. Ни одно из приведенных им «доказательств» нельзя считать убедительным. Он говорит о временности нэпа и оставляет этот тезис в пустоте. Отсутствие отказа Сталина от курса на скорейшую мировую революцию снова не обосновывается, Суворов утруждает себя перечислением только лишь двух второстепенных моментов, относящихся к противоположной точке зрения; при этом он дает понять, будто его мнение очевидно каждому, а доводы полагающих другое исчерпываются историей с лозунгом в «Броненосце Потемкине» и обвинением попутно поносимого Троцкого. Долгое расписывание достоинств книги Дьякова-Бушуевой после минимального с ней знакомства оборачивается анекдотом, а истерические стенания о концлагерях Страны Советов и национальных интересах никак не связаны с основной мыслью главы и служат только для нагнетания атмосферы. При этом Суворова совершенно не интересуют давно известные документы руководства Третьего рейха, где его руководители открыто и широко объявляют о курсе своего государства на мировое господство; ему интереснее искать подтверждения наличия такого курса у нас! Не находя даже их следов, тем не менее, он объявляет, что такое стремление было, и что ставка при этом делалась исключительно на военную силу, а не на другие факторы, к примеру, экспорт революции, или антиколониальное движение.

Глава 5

К последней республике

Лондон провозглашает революцию в Германии, более того, по всей Европе. Глупые невежды, их просто нельзя принимать всерьез.

Й. Геббельс
1

Только в пятой по счету от начала книги главе читатель, наконец-то, смог понять, что означали предыдущие, совершенно тупые, но крайне многозначительные рефрены типа «Именно поэтому товарищ Сталин приказал голову Ленина сделать большой…» (с. 80). Что за голова? Может, ее посетителям мавзолея было плохо видно? Почему товарищ Сталин? Он ее что, надуть хотел? И почему только голову? И кому приказал? Молотову? Ворошилову?

И, наконец-то, с видом искусного фокусника (никакого волшебства, только ловкость рук) Суворов достает из-под полы древний, как сама былинная Русь, проект Дворца Советов, который наши коммунистические лидеры собрались было соорудить на берегу Москвы-реки, там, где сейчас восстановлен Храм Христа Спасителя.

Но собственно о постройке мне (как, впрочем, и Суворову) сказать почти нечего.

Почему почти? Потому что я более-менее разбираюсь в истории нашей техники, и поэтому скажу «о родном». О самолете.[577]

В начале 1939 года товарищ Сталин вдруг озаботился модернизацией своего истребительного парка. Поскольку и техническое оснащение заводов Страны Советов и низкое качество сырья не позволяло строить новые самолеты из металла, как это делали в то время практически во всем мире, инженерам была дана установка на максимальное использование в конструкции перспективных истребителей дерева.[578] И вот к наркому авиации товарищу М.М. Кагановичу обратились три молодых специалиста — А.С. Лавочкин, В.П. Горбунов и М.И. Гудков — с проектом постройки почти цельно-деревянного истребителя.

Товарищ Каганович обрадовался, доложил Сталину, после чего проекту была дана «зеленая улица». Группа получила инженеров для проектировочных работ и производственную базу для постройки истребителей. В качестве последней в мае 1939 года им был отдан завод № 301 в подмосковном городе Химки, директором которого тогда же был назначен один из трех конструкторов — В.П. Горбунов. Истребитель по названию завода стал называться И-301, позднее со сменой индексации — ЛаГГ-1 и ЛаГГ-3. Этот самолет, предок прославленных Ла-5 и Ла-7, и сам оставил заметный след в истории начала Великой Отечественной. Однако я увлекся. Вернемся ближе к делу.

Итак, в мае 1939 года завод № 301 в Химках был передан наркомату авиапромышленности с целью организации на нем производства новейших истребителей, а работа над всей предыдущей продукцией была прекращена. Обращаю ваше внимание — не отложена, не временно приостановлена, не передана другому заводу, а просто прекращена. Брошена. Насовсем. Причем без той мысли, чтобы на этих же мощностях остановленную работу продолжить — завод передавался другому наркомату, который его тут же радикально перестроил под свое производство. О выпуске предыдущей продукции просто забыли. Вероятно, она стала не нужна.

А знаете, что это была за продукция? Это была мебель для Дворца Советов!

И вот какая в свете этого факта вырисовывается картина: посидел товарищ Сталин в Кремле над картами, посмотрел товарищ Сталин разведсводки и телеграммы из-за границ, побеседовал товарищ Сталин со своими специалистами и приравненными к ним приближенными и решил, что строительство Дворца Советов в ближайшее время завершать необязательно. Более того, надо бы его отложить. Поэтому и мебель для его интерьеров в ближайшее время не понадобится, а значит, ее производство нужно прекратить. Особо отмечаю, что речь не шла о замедлении темпов строительства, иначе завод надо было бы отдавать наркому авиапромышленности не насовсем, с тем расчетом, чтобы потом на нем можно было возобновить производство мебели. Нет, завод был отдан насовсем, значит, товарищ Сталин решил не вводить ДС в строй еще достаточно долгое время, настолько долгое, что можно потом еще один завод для производства мебели успеть построить, а этому сейчас дать более важное задание.

Давайте приложим к этому факту логику нашего заморского друга Виктора Суворова. Здесь есть три момента, на которые обязательно нужно обратить ваше внимание:

Во-первых, обратите внимание, что, исходя из вышеизложенного, строительство Дворца Советов было отложено на достаточно долгий срок. А раз, по Суворову, Дворец строился с тем, чтобы в его стенах принимать Германию сотоварищи в пионеры, то бишь в братский Союз Республик, то и означенное принятие — читай: мировая революция — откладывалась на весьма большой срок. Явно не на те два года, что оставались до назначенного Виктором «Дня „М“» (6 июля 1941 года) — начала вселенского порабощения.

Во-вторых, обязательно обратите внимание на время передачи завода № 301 наркомату авиации. Это май 1939 года, когда директором этого завода стал авиационный инженер В.П. Горбунов, отягощенный заданием развернуть там вместо производства мебели в памятник будущим деяниям производство истребителей. То есть товарищ Сталин задолго до обещанного Суворовым секретного заседания Политбюро 19 августа 1939 года решил отложить постройку Дворца Советов на достаточно большой срок. А раз, по Суворову, ДС строился для организации в нем банкета по случаю расширения СССР в Западную Европу, и его постройка приводится им как одно из весомейших доказательств решимости Сталина поработить свободный мир, в рамках суворовской логики можно сделать вывод об отказе Сталина от мысли означенное расширение в ближайшее время организовывать.

И, в-третьих, отметим, подо что товарищ Сталин передал завод, изготавливавший инвентарь для вышеуказанной вечеринки. Это — истребитель. Не «крылатый шакал» Су-2, предназначенный для кровожадной агрессии, не стратегический бомбардировщик, необходимый для разрушения вражеских городов и заводов, а истребитель, нужный для защиты своего неба от шакалов и дальних бомбардировщиков врага.[579]

Так что получается, что Виктор Суворов самолично, собственными руками в своей же дрянной книжке пропечатал историю остановки строительства Дворца Советов — одно из самых главных свидетельств того, что товарищ Сталин накануне войны отказался от скорого осуществления плана мировой революции.[580]

А все глупые авторские стоны о том, как «голову Ленина повелели сделать большой» (с. 81). (о-очень, о-очень большой…), «залы, лестницы — красный гранит, белый гранит, черный, мрамор белый и розовый, малахит, лабрадор. Портьеры — парча золотая» (с. 83), которыми наш слепой гусляр расписывает немыслимую роскошь так и не построенного Дворца Советов,[581] а также о том, что «из этой стали можно было построить десять тысяч танков Т-34 и вооружить ими десять танковых армий» (с. 85) ничего не стоят. В свете одного единственного факта из истории самолета ЛаГГ-3 их можно смело отправлять в ближайший пункт приема вторсырья. Если, конечно, там такое примут.

Глава 6

Вкратце об остальном

Умный в гору не пойдет, умный гору обойдет.

Народ

Так то ж умный…

В. Суворов
1

Очень хочется ненадолго задержаться на войне в Финляндии, которую Суворов по граничащему с идиотизмом простодушию именует триумфом советской военной машины, утверждая, что «из боевых действий в Финляндии следовал только один вывод: для Красной Армии нет ничего невозможного. Если она способна наступать в таких условиях, значит, она способна наступать в любых других — хуже этого не бывает» (с. 220). Заодно, кстати, Виктор подвывает советскому «фальсификаторному официозу» образца 1940 года:

«Лишь могучая героическая Красная Армия показала впоследствии, что для нее нет непреодолимых преград. Но то, что было под силу Красной Армии, казалось невозможным или почти невозможным иностранным военным специалистам, в частности французским, которые говорили, что атака против подобных укреплений [как „линия Зигфрида“, оперативную глубину которой оценивали в 50 км] равносильна самоубийству для армии».[582]

Виктора в его обличениях снова занесло в довоенный красный уголок.

А нашу неудачу, потому что иначе как неудачей нельзя назвать кампанию, в ходе которой на Ленинградском направлении километров на 100 была отодвинута граница, присоединены куски напротив Кандалакши и Мурманска и получено право на аренду военно-морской базы в Финском заливе в обмен на 126 875 человек убитыми, пропавшими без вести и умершими от ран,[583] Суворов оправдывает следующим образом:

«Что же случилось в Финляндии? А случилась трагедия. […] Предполагалось, что „белофинны“ просто выбросят белый флаг. Сопротивление не предвиделось. Просто был отдан приказ — ввести войска. А финны уперлись. […] Началась война, штурм, прорыв. […] И оттого, что ожидалась безоговорочная капитуляция, никакой подготовки к войне в Красной Армии не проводилось. Планировался победный марш»[584] (с. 215–218).

Мол, извините, ошибочка вышла. Мы готовились к параду, а попали на войну… Вот и мрем от этого. Со страшной силой.

Конечно, потери были бы забыты и посчитаны оправданными, если бы РККА удалось хотя бы отчасти приблизиться к той эффектной непринужденности, продемонстрированной вермахтом при его действиях в Европе. Главная потеря от этой войны — беспристрастное доказательство всему миру того, что Красная Армия не в состоянии эффективно решить поставленные перед ней задачи. РККА потеряла лицо, и эта потеря делалась все более выпуклой с каждой новой победой немцев. И, что интересно, говоря о Халхин-Голе, Суворов вспомнил, что «Наступление — риск… В случае провала весь мир заговорит о том, что Сталин обезглавил армию, и воевать она не способна» («День „М“», с. 64<386>). Здесь он об этом почему-то не вспоминает.

Но у каждой армии существует Генеральный штаб, который должен войну планировать. А при нем — разведка, которая о всех потенциальных противниках сведения собирает. То самое Главное Разведывательное Управление, в котором наш беглый друг Суворов служил. И они обязаны были предвидеть, что ждет Красную Армию в Финляндии. А Генштаб на основе этого предвидения — готовить войска. Но из-за сталинских массовых посадок обе эти структуры были настолько обескровлены и напуганы, что не сумели, как следует, выполнить свои функции. Чего тут возиться, одним Ленинградским военным округом раздавим в пыль всех этих финнов — доложили Сталину согласно его же собственным рекомендациям. Долой войну, даешь парад!

Может, армия и неплохо воевала, под конец выучившись на собственном горьком опыте, однако пришлось ей спешно, под грохот орудий «линии Маннергейма», в снегу и на морозе перестраиваться именно от неспособности наполовину отстрелянного высшего военного начальства, и лично Сталина, трезво оценить ситуацию.

А это война всего-навсего с Финляндией, имеющей крайне слабую военную промышленность и людские резервы. Представим на минуту, что товарищ Сталин в начале своего вторжения в Европу опять вот так же, как в Финляндии, что-нибудь напутал? Опять бы направил в Генштаб свои скромные пожелания по направлению ударов, концентрации войск, стратегическим целям… И застряли бы наши войска прямо на границе. Забуксовали. Понесли потери и в авральном темпе начали учиться на своих ошибках. Стал бы ждать Гитлер, когда РККА учтет все просчеты и методом проб и ошибок дойдет до того, что сами же во многом и сформулировали в предыдущих, не «улучшенных» «отцом народов» планах? Нет, он просто начал бы мощное контрнаступление по всему фронту, и тут-то в своей приграничной полосе насобирал «котлов» и «мешков» еще похлеще, чем в реальном июне 1941 г. Вот бы и забрезжила эра арийского господства!

Причем, что интересно — Суворов, говоря, что «никто Гитлера не обманывал в Финляндии. Он и его генералы сами себя обманули. За что и поплатились» (с. 231), клеймит немцев за недооценку Красной Армии по итогам финской войны, однако напрочь забывая, что незадолго до Гитлера точно также «сами себя обманули» советские генералы со Сталиным. Практически одни и те же ошибки,[585] однако, Сталин — молодец, а Гитлер — соленый огурец. Недооценив финскую армию накануне войны, Красная Армия показала свою неготовность к организации крупных боевых действий. Скажите, что за бред, планировать наступление почти за полярным кругом именно зимой? Зачем, имея самые крупные в мире воздушно-десантные войска (по Суворову), брать полосу укрепрайонов именно в лоб? А ведь такие предложения были:

«Всех деталей я, конечно, не знаю, но неужели нельзя произвести десант нескольких дивизий с моря. Ведь мы видели, как японцы в Китае очень смело и нахально осуществляют успешные десантные операции. Здесь же уместно вспомнить, и об авиадесанте. Сейчас болота и озера замерзли. В таких условиях, во взаимной связи с наземными действиями можно высадить в тылу огромный десант тысяч 10–15 с техникой».[586]

Просто «наш вождь и учитель товарищ Сталин» считал «линию Маннергейма» вообще пропагандистским трюком, пока наши войска не уперлись в нее лбом. А между тем «разведка доложила точно», и сведения о линии финнов в Генштабе были. И характеристики ДОТов и ДЗОТов, и фотографии[587]… Потому Шапошников и просил для проведения операции значительные силы. Однако дядя с трубкой снова решил, что он умнее всех, разведка ему не указ, а Генштаб просто давно не отдыхал. Результат известен. И как при этом можно оценить действия командования армии, способного определить, с кем оно имеет дело, только после того, как войска понесут огромные потери и, не проспавшись от беспробудного шапкозакидательства, увязнут в тщательно подготовленной к обороне местности? Всем этим в Финляндии военно-политическое руководство СССР и вслед за ним Красная Армия показали свою слабость.

А вообще-то с тезисом о подвигах РККА в тех боях можно даже отчасти согласиться — в Финляндии Красная Армия действительно показала свою стойкость. Она проявила ее в преодолении невыносимых погодных условий на территории буржуазной Финляндии.[588] При этом не надо думать, что красноармейцы мерзли меньше, чем кто-либо другой на их месте. И мерзли они, и обмораживались, и умирали от холода на ночевках. Просто военачальникам на это было наплевать. Пополнение придет. А что потери, так на то и война, чтобы потери. Короче, погоду финскую наша армия выдержала. Но на территории СССР летом сорок первого этот опыт оказался без надобности.

А теперь вот что: Суворов говорит, что «из боевых действий в Финляндии следовал только один вывод: для Красной Армии нет ничего невозможного. Если она способна наступать в таких условиях, значит она способна наступить в любых других — хуже этого не бывает» (с. 220). Тогда вопрос: почему же Красная Армия не смогла наступать летом сорок первого? Почему наши контрудары не только не опрокинули, а даже не остановили немцев на стратегическом уровне?[589] Посоветуйтесь со своим многолампочным суперкомпьютером — может, чтобы остановить немцев в 1941 году нужна была массированная атомная бомбардировка? Даже сам товарищ Сталин, насмотревшись на этот кровавый бардак, в ужасе возопил на заседании Ставки по поводу защиты Киева: «Опыт показал, что Красная Армия не умеет наступать!».[590] Пришлось Жукову объяснять, что вообще-то РККА могла бы наступать, и очень неплохо, если бы перед этим частям не пришлось кружить по дорогам по трое суток без передыху, да в атаку идти не в лоб, а в обход, во фланг, на окружение, и желательно не с песнями, а во взаимодействии с пехотой и авиацией.

Немецкие танковые клинья вспороли советскую границу? Казалось бы, чего проще — переориентировать почти совсем изготовившиеся к наступлению советские части на отсечение прорвавшихся немцев. Ведь в Финляндии РККА была «способна наступать в таких условиях, значит, она способна наступать в любых других — хуже этого не бывает»!

Так вперед — ни тебе «минус 41 градус по Цельсию»; ни «глубина снежного покрова — полтора» метра, надо понимать; более того, нет «под снегом болота, которые не замерзают — снег их от мороза бережет»;[591] и что «светлого времени в декабре — совсем немного» — на дворе, слава Богу, июнь, чуть ли не круглые сутки светло; да и про «плотность минирования… сведения о полосе заграждений… узкие коридоры в снегу…» (с. 203–209) тоже можно не вспоминать. Осталась сущая малость — опытный и инициативный воинский состав на всех уровнях, плюс боеготовность да хорошая управляемость войск. А остальное, если все по-суворовски упростить — сущая ерунда.

Да только вот беда — не было у нас инициативы в войсках.[592] В тридцать седьмом извели. И с того самого времени проявлять инициативу в Красной Армии стало смертельно опасно. И ждали все военачальники приказа, а без приказа — ни-ни. Вот адмирал Кузнецов, командующий авиацией Балтфлота, поднял ночью на 22 июня всю свою авиацию по тревоге, благодаря чему, кстати, она от немецких ударов по аэродромам пострадала минимально, так с ним мигом из Москвы лично Берия связался и орал в трубку — расстреляю, гадина!!!

Но Кузнецов сроду был крайне упрям, за что всегда имел по службе неприятности, и окрику не внял. В виде исключения. А вчерашние лейтенанты делали только как прикажут. И только тогда, когда прикажут. А не прикажут — так и не делали. Вот и поплатились — без инициативы на войне нельзя. Ни в наступательной, ни в оборонительной. А оной инициативы у нас в сорок первом не было, а если где такой реликт и встречался, то только в виде упущения, которое нужно было немедля ликвидировать.

Кстати, по поводу управления Красной Армией накануне войны существует крайне симпатичный анекдот, причем настолько показательный, что сил нет.

Был в СССР такой военачальник, Борис Михайлович Шапошников. Заведовал Генеральным штабом. По словам Суворова, очень уж шибко Сталин его любил и уважал. Просто навзрыд. До колик.

«Был только один человек, которого Сталин называл по имени и отчеству. Этого человека звали Борис Михайлович Шапошников, воинское звание — Маршал Советского Союза, должность — Начальник Генерального штаба…» («День „М“», с. 91<409>).

Вот такой замечательный с большой буквы маршал заведовал у Сталина Генштабом.

И вот захотелось товарищу Сталину присоединить некую соседку Финляндию к братской семье советских народов. Путем введения в нее ограниченного контингента означенной семьи. А раз такое дело — к Шапошникову, Борису Михайловичу. План состряпать. Борис Михайлович к делу подошел серьезно, с размахом. Запланировал стянуть войск побольше, ударить посильнее, чтобы до самых жутких морозов «линию Маннергейма» прорвать и к Ботническому заливу выйти. А дело было осенью, так что надо было торопиться.

Но когда Шапошников, Борис Михайлович, принес свой план, по которому полагалось задействовать против финнов весьма серьезные силы, на военный совет к Сталину, Отец Народов, а по совместительству на полставки — Великий Военный Вождь, как-то нехорошо нахмурился. На совете произошла следующая сцена, которую со слов А. М. Василевского, там присутствовавшего, описал К.М. Симонов:

«Сталин поднял его (Б.М. Шапошникова. — В. Грызун) на смех. Было сказано что-то вроде того, что, дескать, вы для того, чтобы управиться с этой самой… Финляндией, требуете таких огромных сил и средств. В таких масштабах в них нет никакой необходимости. После этого Сталин обратился к Мерецкову, командовавшему тогда Ленинградским военным округом: „Что, вам в самом деле нужна такая огромная помощь для того, чтобы справиться с Финляндией? В каких размерах вам все это нужно?“ Мерецков ответил: „Товарищ Сталин, надо подсчитать, подумать. Помощь нужна, но, возможно, что и не в таких размерах, какие были названы“.[593] После этого Сталин принял решение: поручить всю операцию против Финляндии целиком Ленинградскому фронту. Генеральному штабу этим не заниматься, заниматься другими делами. Он, таким образом, заранее отключил Генеральный штаб от руководства предстоящей операцией. Более того, сказал Шапошникову тут же, что ему надо отдохнуть, предложил ему дачу в Сочи и отправил его на отдых. Сотрудники Шапошникова тоже были разогнаны кто куда, в разные инспекционные поездки. Меня (А.М. Василевского. — В. Грызун), например, загнал для чего-то на демаркацию границ с Литвой. Что произошло дальше — известно. Ленинградский фронт начал войну, не подготовившись к ней, с недостаточными силами и средствами и топтался на Карельском перешейке целый месяц, понес тяжелые потери и, по существу, преодолел только предполье. Лишь через месяц подошел к самой „линии Маннергейма“, но подошел выдохшийся, брать ее было уже нечем».[594]

Вот и сели мы в лужу. Кровавую. Еще раз хочется повторить, что в той войне советский солдат показал выдающуюся стойкость, под руководством советского генералитета пущенную большей частью на обогрев заполярной тундры, и способность быстро учиться на ошибках. Как внезапно выяснилось, одной морозостойкостью финские укрепления не взять.

И вот понадобилось товарищу Сталину по этим неутешительным итогам срочно найти виноватых. Не для своих — тут, собственно, кроме себя любимого, виновных не было — а для заграницы, дружно недоумевавшей, почему Советскому Союзу понадобилось брать финнов именно посередь зимы и именно путем лобовых ударов по всемирно известной линии укрепрайонов. Вот и вызвал товарищ Сталин начальника Генштаба, Шапошникова, Бориса Михайловича, к себе на разговор, сведшийся, в Основном, к монологу примерно следующего характера:

«Что, товарищ Шапош… простите, Борис Михайлович, войну вы все-таки вытянули. Спасли Мерецкова с его глупым планом и Ленинградским фронтом. И перед войной вы, как оказалось, тоже были правы — одним округом финнов прибить не удалось. Вам, конечно, спасибо, только вы особо не зазнавайтесь. Надо бы вас, как бы это… наградить. Да тут в дело вмешалась тонкая политика. Понимаете, мы тут перед всем миром немножечко того… Обделались-с. Сами понимаете, нужны виноватые. Ворошилова мы, конечно, сместили,[595] но понимаете, этого как-то не хватает… Не мог он один столько наворотить. Мы-то с вами, конечно, знаем ваши заслуги и очень вас ценим… Но в глазах всего мира нарком обороны и начгенштаба — неразрывный тандем. В общем, вы тоже уволены. Дураку Климу в довесок».

Шапошников потерял дар речи, и только смотрел на Сталина взглядом плюшевой собачки. С этим он, кажется, поспешил: лучший друг РККА еще не закончил:

«Да, кстати, к вопросу о вашем преемнике на посту начальника Генштаба… Вы с Мерецковым работали? Вот и ладушки, — закончил Сталин, не дожидаясь ответа. — А вы, товарищ Шапош… извините, Борис Михайлович, отправляйтесь-ка куда-нибудь… Инспектировать… что-нибудь… Вот, например, укрепрайоны — дело важное, а что-то там совсем не ладится. Вот и разберитесь. Все. Можете идти».

На этом все.

Не мерзните.

2

Весьма бросающееся в глаза различие между «Последней Республикой» и предыдущими опусами беглого апостола исторической справедливости заключается в резкой смене акцентов, на которой обязательно следует остановиться.

Как дьячок на молитве Суворов монотонно внушает читателю — мы не дураки.

«Мы проиграли войну.[596] Мы проиграли войну, ибо вписаны в нее дураками.[597] Мы проиграли войну, ибо народ поверил в свою глупость. Мы проиграли войну, ибо выросли целые поколения добровольных защитников коммунистической лжи о нашей невероятной, поистине необъяснимой тупости. Мы проиграли войну, ибо миллионы наших умных людей готовы рвать глотку любому, кто посмеет в нашей глупости усомниться» (с. 145).

В том или ином виде этот тезис присутствует в концовке каждой главы, как правило, на том месте, где у нормальных людей помещается вывод. Он повторяется вновь и вновь, меняя время от времени свою формулировку. Вот несколько примеров: «Соотечественники, неужто мы с вами глупее бесноватого фюрера?» (с. 231); «Кумир извернулся, а над нами смеются. Кумир извернулся, а мы в дураках» (с. 245); «Если мы не разберемся, кто именно виновен в позоре и ужасе 1941 года,[598] то так всем нам и ходить в дураках, и детям нашим и внукам» (с. 269); и, наконец, полный бутафорских слез, нюней и соплей, надрывный, с неврастенической дрожью в голосе вопль нашего неустрашимого перебежчика на 473–477 страницах на ту же тему — «Братцы![599] Речь — о чести нашей Родины.[600] И никто, кроме нас ее не защитит.[601] Там, на верхах, кто-то торгует штанами и Родиной.[602] Кому-то очень хочется всех нас представить дураками…» (с. 476) и так далее. После таких пассажей хочется руки помыть. Ладно, ближе к делу.

А дело заключается в том, что у Суворова с «перестройкой» вдруг резко сменилась конъюнктура рынка. Раньше, в конце семидесятых — первой половине восьмидесятых годов надо было писать о том, какие русские страшные и злые. Лично Ронни Рейган называл СССР нехорошим словом «Shadowland» — страна ужаса и тьмы, Империя зла. А тут вдруг оказалось, что мы, в общем-то, такие же люди, тоже на двух ногах ходим, головой думаем, и всякое такое. И дети у нас тоже бывают, а не только эти страшные, как их там, а, да — «Pionieri».

И что же суворушке оставалось делать? Денег-то хочется, а литературку о бесчеловечной кровожадности русских брать перестали. Вот и решил он для себя, что неплохо бы переориентироваться, тем паче, что в далекой, но от этого, как внезапно выяснилось, не менее любимой Рассее вошли в моду околоисторические опупеи, лишенные псевдонаучной мутоты, зато обильно снабженные скабрезными подробностями и гарцующим слогом.

Короче — рынок есть, буничи на нем уже вовсю резвятся, лезут в науку с фомками и фоменками, вовсю историю переписывают. Нагрязно. И в этот-то водоворот и нужно было Суворику слиться. Он и рад бы, да только русофобия не пускает. Весь «Ледокол» расписывал, какие эти русские твари и нелюди, дикари и каннибалы. Вот и понадобилось срочно Родину полюбить.

Вот что для этого делается:

Во-первых, вся предшествующая Резуну историческая литература отправляется в корзину, под тем предлогом, что она, дескать, ущемляет русскую гордость, зажимая нас. Коммунистические историки, якобы, всему свету говорят, что мы — дураки.

Во-вторых, продолжаются смутные доказательства того, что Советский Союз — зверее всех, но при этом на все напускается легкая тень превосходства всего советского над всем несоветским. На самом деле — «мы не дураки».

Так и получается, что с помощью небольшой пластической операции суворовский ледоколющий монстр неожиданно превратился в плакат «Да здравствует наша социалистическая Родина».

Тем не менее, для клюнувших на эту нехитрую маскировку некоторых излишне доверчивых соотечественников я хочу пояснить следующее:

«Уж сколько раз твердили миру, Что лесть гнусна, вредна; но только все не впрок, И в сердце льстец всегда отыщет уголок. Вороне где-то Бог послал кусочек сыру…»

Знакомо с детских лет, но, как и отмечал наш баснописец, «все не впрок». Недаром Суворов решил, что если к читателю подольститься, то он его книгу купит, и весь его бред на ура проглотит. Но позвольте, а был ли мальчик?

Кто, собственно, называл нас дураками? Советские историки? Не смешите меня, да кто бы им разрешил. Все они писали о том, что советский народ под руководством партии и правительства делал все возможное для подготовки к оборонительной войне, а что поначалу сложилось все далеко не самым лучшим образом — так не ошибается тот, кто ничего не делает. А у нас делалось многое. И, кстати, основа этих ошибок — не глупость, а недостаток опыта, неразвитость индустрии, отсутствие инфраструктуры, сравнительно низкий культурный уровень населения, не всегда высокая организация труда и так далее. И вообще — само слово «дурак» — не исторический термин, ни один уважающий себя ученый в научном труде его не употребит.

Но Суворов, неусыпно охраняя на покуда еще не оставленном им посту свою эксклюзивную честь (по его словам — Родины), всегда настороже. Кто сказал, что мы дураки? А? Не-е-е, мы не дураки… только вот конец фразы как-то неловко теряется. Ведь наш дуракобойца не отказывался ни от одной фразы своего многолетнего бреда, ни от «Ледокола», ни от «Дня „М“», ни от «Последней Республики». А ведь в этих книгах Суворов, якобы объясняя о «не дураках», попутно утверждает, что СССР — государство-преступник, готовившее порабощение всего мира, и более того, единолично несущее всю полноту ответственности за развязывание Второй мировой войны.

А эта ответственность, разделявшаяся до сего момента между Германией, Италией и Японией, если переложить ее на СССР, весьма и весьма весома. Если мировое сообщество, благодаря стараниям защитника чести Родины Виктора Суворова вслед за ним по его горячим просьбам решит, что один СССР виновен во Второй мировой, то его правопреемнице — России, грозит примерно следующее:

Вернуть все, когда-либо получавшиеся от стран-агрессоров, простите, потерпевших — Германии, Италии и Японии — контрибуции и компенсации. В том числе Калининградскую область, Курильские острова и Южный Сахалин; полученные СССР от Германии и Италии самолеты и суда, а за те, что потонули — деньгами.[603]

Возмещение военных расходов всех, участвовавших во Второй мировой войне стран, начиная с Германии, Великобритании, США и Японии, включая Бразилию, Аргентину, Турцию и пр.[604] Щедрые денежные возмещения придется также выплатить колониям воевавших стран и нейтральным государствам, на территории которых велись военные действия, за нанесенный войной ущерб.

И не беда, что СССР и коммунистов теперь уже, в общем-то, и нет. Это даже наоборот — очень и очень хорошо. А то у них и танков было по всей Европе натыкано, и бомбы были, и ракеты, а главное — полное отсутствие желания проплачивать всему миру историю двадцатого века.

Возвращаясь к нашей дилемме — мы дураки или не дураки, но во всем виноваты — кто же нас дураками-то называл? Советских историков мы обсудили. Остались западные. Подобных там до проха. И каждый дудит в свою дуду — полнейший плюрализм. И что же по этому поводу говорят цитировавшиеся Суворовым западные авторы? В его «Ледоколе» их, кстати, всего шесть.[605] Из них собственно историческими монографиями могут похвастать только двое: «В. Н. Liddel Hart», автор книги «История Второй мировой войны», и некий «D. Woodward» с «Британской внешней политикой во Второй мировой войне».

И кто из них употребил сие сакраментальное выражение о дураке? Кто утверждал нашу умственную неполноценность? Вудворда я, честно признаюсь, не читал. Лиддел Гарт, неоднократно издававшийся в Союзе, никогда в жизни таких кунштюков не выделывал — он нам не перебежчик. Более того, позиция Лиддел Гарта диаметрально противоположна обзыванию нас дураками. Лиддел Гарт — крупный английский историк, современник и очевидец событий Второй мировой, близкий к Черчиллю и многим ключевым фигурам того времени. И он без колебаний возлагает ответственность за развязывание войны на Гитлера, не отрицая при этом соучастие западных стран, столь усердно Суворовым обеляемых. И к Советскому Союзу, по его мнению, вынесшему основную тяжесть войны на своих плечах, он относится вполне уважительно. Просто он — историк, а не запутавшийся в своей полуправде скорый на расправу беглец. Ладно, оставим их.

Самое главное в том, что для того, чтобы опровергать заявление некоторой, очень узкой русофобской секты английских околоисториков о якобы глупости советского народа вовсе не обязательно рвать на груди рубаху, беря на себя вину за Вторую мировую. Гораздо проще на них просто… плюнуть. Кое-кто на Западе считает нас дураками? Так значит фиговые они историки. Или купленные, что, впрочем, одно и тоже.

От кого решил защитить честь Родины уже однажды нехорошо поступивший с нею Суворов? От этой кучки писак? А надо ли? Чем навредит нам кучка английских историков-русофобов? А признание нас инициатором Второй мировой войны? Чувствуете разницу?

3

Кстати, немного об этих ужасных английских историках. Их точку зрения на историю Второй мировой войны, СССР и свой бессмертный «Ледокол» Суворов излагает в довольно пространной, сумбурной и как бы это сказать… форме. Да ладно, судите сами.

«Однажды в Лондоне собралось совещание историков.[606] Титулы, звания, степени. Один я, серый, без титулов и званий.[607] И без приглашения. Проник любопытствующим зрителем. Тема: начало Второй мировой войны. Потому и проник: интересно.

Обсуждают ученые мужи начало войны и очень скоро (куда им деться?) дошли до „Ледокола“.[608]

Смеются, зубоскалят, уличают, обличают, обсуждают и осуждают.[609] Все им ясно: этот самый Суворов написать „Ледокола“ не мог.[610] Это кто-то за него написал.[611] В каждом деле надо искать кому выгодно, так сказать, cui prodest[612] А выгодно русским.[613] Все знают,[614] что они воевать не умели, что они вообще ничего не понимали, дураки, да и только. А почитаешь „Ледокол“, выходит, что не они дураки, а люди Запада. Не Сталин дурак, а Гитлер с Черчиллем и Рузвельтом.[615] Одним словом, все ясно — это написали эксперты из советской разведки, и группу лучших историков СССР им в помощь дали.[616] И с „Аквариумом“ все ясно. „Аквариум“ — восхваление советской армии.[617] Кому выгодно? Все понятно — на то Союз писателей СССР и существует… Долго ли заказать?[618]

Сидел я, слушал, не выдержал, поднимаюсь: „Братья историки, — говорю. — Тут я. Бейте меня“.[619]

Сначала, как водится перед грозой, попритихло все. А потом взорвался зал. И грянул бой.[620]

Долго они меня цитатами молотили, цифрами били. А потом все разом стихли. Подымается самый уважаемый. Затих зал до гробовой тишины. Соображаю: это главарь исторический.[621] В его глазах огонь испепеляющего гнева: держись, терзать буду!

И я держался.[622]

Он ударил цифрами так, чтоб сшибить первым ударом. Чтоб втоптать меня в чернозем. Без вступления объявил, что Сталин на Гитлера напасть не мог, так как к войне был не готов.[623] Вот и доказательство: развернул список полутораметровый и зачитал сколько тушенки, лопат, сгущенки, бинтов, танков и сливочного масла Америка передала Сталину во время войны.

Зачитал, зал ему ропотом одобрительным ответил. А он, подбоченясь, ко мне оборачивается: как выкручиваться будем, мистер Суворов?

Мне бы, понятное дело, было бы эффектнее вынуть из портфеля такой же полутораметровый список и его в ответ зачитать. Но ни портфеля, ни списка со мной не случилось, потому я ему просто на память все эти цифры повторил.[624]

Зашумели они, как шмели. Никто ничего не понимает.[625] И главарь моего хода не понял. Им даже интересно стало: ну-ка, поясни. Я и пояснил, что все эти цифры и есть мое доказательство ГОТОВНОСТИ Сталина к войне.

Иметь надежных, богатых, сильных, щедрых союзников это именно то, что во все времена именовалось готовностью к войне» (с. 150–152).

Как вам, а? Этот фрагмент так ярко демонстрирует вопиющую убогость автора, что даже сказать нечего. Это даже не нуждается в пародировании — данный текст является злейшей пародией сам на себя. При первом прочтении «Последней Республики» у меня просто глаза на лоб полезли — это же надо так размашисто расписаться в собственном идиотизме! Я даже решил, что у Виктора Суворова просто такое своеобразное чувство юмора, что он специально пишет умственно отсталые книги, время от времени издеваясь над принимающим его всерьез читателем с помощью подобных пассажей. Однако оказалось, что таким образом изложена значительная часть этого пухленького, но от этого не менее жиденького томика, так что мои подозрения не оправдались. Тем не менее, вспоминая эти маразматические пассажи об ударах цифрами и втаптывании в чернозем, я снова возвращаюсь к мысли о том, что Суворов является просто злобной насмешкой над читательской доверчивостью.

Ладно. Отбросим прочь все вышеперечисленные суворовские маразмы. Суворов утверждает, что западные историки считают НАС «дураками». Нас — это русских, украинцев, белорусов, грузин, узбеков, таджиков и пр. Считают, что русские, украинцы и пр. не смогли подготовить агрессию против всего мира — поэтому дураки. Так, выходит, что агрессию готовили народы СССР? Что, уже не Сталин с товарищами, а прямо — народ? От кухарки до профессора ботаники? И какой из этого вывод? Русские — народ-агрессор? Украинцы — нация-поработитель? Таджики — кровожадные варвары? Грузины — вообще нация Сталиных? Далеко ли ушел от товарища Сталина, придумавшего «народы — предатели», Виктор Суворов, провозгласивший все народы бывшего СССР агрессорами и поработителями? И не пытайтесь приписать этот ваш маразм английским историкам.

А что касается «дураков», то и на Западе, и у нас давным-давно в качестве основного виновника ошибок в военном строительстве и руководстве РККА, повлекших за собой поражения 1941 года (по вашему — «дурака»), историки называют И.В. Сталина. И, кстати, это вовсе не красные фальсификаторы так считают. Последние как раз полностью разделяют позицию Суворова в превознесении сталинских полководческих дарований. А на том, что доля ответственности Сталина за неудачи начала войны весьма весома,[626] сходится подавляющее большинство и советских, и зарубежных историков. Между прочим, Иосиф Виссарионович Сталин — это не псевдоним всех народов бывшего СССР, а совершенно конкретная личность, которая сама может разделять всю полноту ответственности за свои действия.

Вышеозначенный, и в высшей степени глупый эпизод, получивший негласное название «Битва Суворушки со Змеем», начинает собой достаточно длинную вереницу глав, посвященных доказательству того, что союзники Сталина лучше союзников Гитлера, следовательно, к войне Сталин был готов лучше. Каким образом это связано с вероятностью нападения СССР на Германию — неясно, поскольку сам Суворов утверждает, что намерение напасть (и фактическое нападение) у руководства той или иной страны возникает независимо от подготовленности к этому нападению и наличии реальных шансов достичь победы.[627] Наверное, ему просто захотелось какую-нибудь ерунду доказать, а эта — что Сталин был готов к войне летом 1941 года лучше Гитлера — ничем не хуже любой другой.

4

Ладно — помощь так помощь. Поговорим о помощи. Но для начала — давайте решим, что такое эта самая «помощь». Помощь — понятие растяжимое. Помощью вообще можно назвать все что угодно. Даже полное ничегонеделание. Например, Япония не напала на СССР в 1941 году, чем помогла его победе. Отсюда вывод — Япония спасла СССР. Хорош союзничек!

Вообще-то по большому счету помощью можно назвать только две вещи — либо безвозмездную или хотя бы льготную передачу воюющей стране стратегических ресурсов или военной техники, либо участие войск в боевых действиях на стороне союзника. Вот СССР действительно помогал республиканской Испании — слал туда свои танки, самолеты, пулеметы, винтовки и даже своих бойцов и инструкторов.[628] Или вот Монголии СССР тоже помогал — напали на Монголию японцы, а СССР их оттуда «вероломно» изгнал. И совершенно задаром, безо всяких денег. Это — помощь.

А восхваляемые за свою безграничную щедрость американцы за то, чтобы СССР бил Гитлера, защищая этим означенных американцев, которым, между прочим, этот Гитлер в декабре 1941 года войну объявил, ничего Советскому Союзу не давали. Они с ним торговали. Покупай, мол, наши самолеты, недорого отдам, правда, «эйркобры» — не трожь, и В-17 мы вам, дорогие союзнички, тоже не продадим. Они нужны нам самим, и нашим другим, чуть более дорогим союзникам — англичанам. Но вот вам «Томагавк». Зверь! Да ничего. Вы люди привычные. И что он летает даже хуже ваших — это ничего. Тем более нам вы ведь все равно заплатите, сколько мы скажем.

На примере этих самых «Эйркобр» совершенно ясно виден подход господ американцев к союзнической помощи как СССР, так и братьям-англосаксам из Великобритании. В 1940 году армейская авиация США заказала у фирмы «Белл» 923 «эйркобры» P-39D, вслед за чем две сотни Р-39 пожелали приобрести и французы, впрочем, быстро выбывшие из очереди претендентов на новый самолет по не зависящим от них причинам. В апреле 1940 года к группе страждущих присоединились и англичане, заключившие контракт на поставку 675 «Эйркобр».[629]

И пошли «эйркобры» в Англию. Недолго, правда, шли. С июля по декабрь 1941 года. А в декабре добрейшие и обожающие все виды помощи, кроме бесплатной, американцы внезапно передумали и остаток английского заказа конфисковали. А как же — с японцами надо воевать, а тут какая-то помощь… Какая разница, чьи это самолеты? Что? Уговор дороже денег? Это не по-американски. Они всю жизнь полагали, что деньги на самом деле гораздо дороже любого уговора. А англичане никуда не денутся — и так повоюют. Ура нашему союзнику!!!

А англичане тем временем начали разочаровываться в летных качествах своего приобретения. Положительные летные характеристики «Эйркобры» полностью раскрывались лишь на малых высотах, а бои над Англией проходили в основном на больших, где эти американские самолеты уступали и немецким, и английским. Но с уже полученными «эйркобрами» надо было что-то делать. Вот только что?

Ответ родился не сразу, но зато проблема была решена. Часть самолетов направили на Ближний Восток и в Юго-Восточную Азию — с глаз долой, из сердца вон, а другую по сходной цене предложили Советскому Союзу. Вот так и начали «эйркобры» свое победное шествие по небу Страны Советов в борьбе со злобным Адольфом. После того как они не понадобились американской армии, и в виде, выражаясь по Суворову, «союзнической помощи» были отнюдь не бесплатно сбагрены англичанам, а потом, не понадобившись и англичанам, снова за деньги попали-таки в СССР. Сначала их списали в США, потом — в туманном Альбионе, и свезли Сталину, предварительно договорившись о том, сколько они получат золотом за каждый экземпляр. Сталин не торговался: положение было критическое. Пусть и из третьих рук пришла эта «помощь», но на безрыбье и рак — селедка. Хоть что-то стрясти с наших неласковых союзничков, регулярно обещавших дяде Джо второй фронт, а пока отбрехивавшихся дважды списанной техникой.

К счастью, «Эйркобра» с ее высокими характеристиками на малых высотах, оказалась именно тем, чего в СССР так не хватало. Но тут ее судьба — счастливое исключение из вереницы «томагавков», «китти-хоков» и «харрикейнов», достаточно быстро превращавшихся в дюралевый лом на полях сражений, унося при этом жизни наших, а не их, союзных, летчиков.

В ходе войны техника совершенствовалась: у американцев «мустанги» появились, и сталинские дипломаты стали намекать о них своим заокеанским союзникам. Но им их, как и следовало ожидать, продавать отказались. Англичанам нужнее. Они хоть и за проливом, на суше воевать не могут, но все-таки им нужнее… Их продавали даже Новой Зеландии, все-таки с Японией воюет. А русские пусть пешком в штыковую ходят. Вся картина выглядела примерно так: Рузвельт в костюме гуманитарной нянечки раздает в приюте похлебку. Черчилль сидит у раздачи, сполна получая все, что ему подают, и передает тарелки Сталину на дальний конец стола, попутно вылавливая из его похлебки все приглянувшиеся ему кусочки.

В 1941 году в самом начале поставок по ленд-лизу на переговорах советские дипломаты запросили англичан о продаже им современных истребителей. Англичане согласились — союзник как-никак. Но вот только требуемый Советами «Спитфайр» продавать отказались, он у англичан, дескать, на «секретном листе», не положено. «Харрикейн» хотите — спросили англичане? Их у нас как раз сейчас списывают, вам — в самый раз. Они, правда, «мессершмиттам» практически по всем статьям уступают, уж мы-то знаем, но ничего, у вас ведь и таких нету. Берите, дешево отдадим.

Товарищ Сталин, которому несколько надоел такой умеренно честный подход к союзнической помощи, каковая осуществлялась исключительно по остаточному после нужд армий США и Великобритании принципу, стал даже намекать американцам на то, что отношение к поставкам стране, ведущей самые тяжелые боевые действия в этой войне, неплохо бы пересмотреть. Например, демонстрируя послам и заезжим гостям советский фильм «Волга-Волга», он неизменно обращал их внимание на песенку о том,

«Как Америка России подарила пароход, Деревянные колеса и ужасно тихий ход»,

давая тем самым понять, что такое поведение не очень-то отвечает принятым на себя Англией и США союзническим обязательствам.[630]

И вообще, что такое этот загадочный «ленд-лиз», по которому англичане с американцами осуществляли свою помощь? Того, кто считает это поставками добрых американцев англичанам и русским на дармовщинку, просто для того, чтобы им было чем воевать, ждет жестокое разочарование.

Ленд-лиз — от американского словосочетания «lend-lease» — безвалютный взаимный обмен товарами и услугами с окончательным расчетом после войны с рассрочкой на много лет. Где здесь халява? Кто вам сказал, что это помощь? Это — торговля в полном смысле слова. Вообще-то, после войны США простили все оставшиеся военные долги тем странам антигитлеровской коалиции, с которыми они торговали.

Всем. Кроме СССР. Оставшийся долг за поставки по ленд-лизу США требовали с СССР до самого его развала. Сейчас этот долг в сумме 674 млн. долларов США[631] входит в долг Российской Федерации. Так что пресловутый ленд-лиз был далеко не бескорыстным предприятием. А между прочим, это золото отбиралось у голодных детей. И это — помощь? Настоящие союзники так поступают?

Причем соглашение о ленд-лизе между США и СССР было заключено только 11 июня 1942 года. А до этого «помощь» в СССР шла исключительно за деньги — в счет нескольких ссуд, в число которых входили, например, ссуда Казначейства на 10 млн. долларов, ссуда Корпорации оборонного снабжения на 50 млн. долларов,[632] и другими заимствованиями, взятыми Советским Союзом у тех же американцев. Так-то!

И еще одно. Суворов, принижая мощь индустрии, работавшей на фюрера, говорит о ней вот что: «говорят, на Гитлера работали покоренный Люксембург, Бельгия, Голландия, Польша, и часть французской промышленности. Правильно. Это очень даже правильно. А на товарища Сталина работала Америка» (с. 152). А кто еще? Англия? Она сама у американцев на пайке сидела. Франция? Италия? Монголия? Кто?

Кроме того — еще два пункта. Что касается Гитлера: список не совсем полон. Суворов забыл Чехословакию,[633] одну из наиболее промышленно развитых европейских стран. Ее подарили Рейху англичане и французы. И Норвегию Суворов тоже забыл. С железной рудой и нефтью.[634] И Австрию.[635] Плюс — неслабенький списочек сателлитов: Румыния, Болгария, Венгрия. Были еще и союзники — Италия, Япония, Финляндия. А также сочувствующие Испания с Португалией. И, к слову, особо нейтральные: Швеция, поставлявшая огромное количество весьма качественных и необходимых руд, и Швейцария, чьи 88-мм зенитки являлись наиболее действенным средством германской противотанковой обороны. Может, вы скажете, что индустрия последних не находилась в подчинении фюрера, что он не мог давать ей заказы? Так и Сталин не мог приказывать американской промышленности, а кланялся, за что дают.

И второе. «На товарища Сталина работала Америка». Вся? Нет, не вся. А та, что не работала на себя. На свою армию и флот. А также та, что не работала на Англию, которая в 1941 году из-за сырьевого голода и немецких бомбежек практически села американцам на шею. Кстати, Великобритания получила помощи по ленд-лизу от американцев на сумму втрое большую, чем Советский Союз. А вообще ленд-лиз получали несколько десятков стран.[636] И на товарища Сталина работала только та часть Америки, которая не работала на втрое больше берущую Англию, не работала на те десятки стран-сотрапезников, и та, что не работала на себя. И, кстати, на Рейх, было с нашим союзником и такое. Это какая часть? Одна двадцатая? Или еще меньше?

Кроме того, Суворов как никогда верно подметил еще одно обстоятельство, правда, по своему обыкновению, делая из него неверные выводы.

«И была разница — на Гитлера за брюквенную похлебку под американскими бомбами работали поляк и француз, которые того и гляди, песку в подшипники сыпанут.[637] А на товарища Сталина в теплом светлом цеху за полновесный трудовой доллар вкалывал американский рабочий высокой квалификации» (с. 153).

И, тем не менее, проблемы с поставляемой техникой были именно у Сталина, который в прямом смысле слова заставлял переделывать получаемое по ленд-лизу оружие, обжегшись поначалу на импортных танках. Широко известна история той же «Эйркобры», по требованию советской стороны серьезно дорабатывавшейся. А на фюрера под американскими бомбами трудились заключенные концлагерей, поставлявшие, например, сложнейшие топливные насосы для ФАУ-2, к которым практически не было нареканий.[638] Но это детали.

Важно то, что немцы за получаемую продукцию расплачивались «брюквенной похлебкой», а вот на СССР навешивались долги в виде «полновесных трудовых долларов». Причем, Гитлер заказывал своим работникам то, что хотел, а товарищ Сталин брал, что дают.

Вот и думай потом, у кого союзники лучше.

Или вот что — венгры, итальянцы, да румыны вояки неважные? Не очень хорошо себя в боях с Советами показали? Так они хотя бы воевали «всю дорогу», то есть до тех пор, пока сопротивление наступающим советским войскам не стало бесперспективным, а не как наши союзные англосаксы — за морем отсиживались да выдавливали Роммеля из Африки, в настоящую войну вступив только 6 июня 1944 года. А американо-англо-японская война на Тихом океане нас не касается — у нас с Японией договор. Это их личное дело, от которого Союзу ни холодно, ни жарко.

Или, может, англичане с американцами воевали лучше, чем итальянцы, венгры и румыны? Итальянцев (как и испанцев) ведь, вроде, по немецким отзывам, вермахту только защищать от русских приходилось? А наши союзники что — не так, что ли? Во второй половине декабря 1944 — начале января 1945 года обескровленные, состоящие наполовину из стариков и детей немецкие дивизии в Арденнах пошли было на этих чудо-воинов, так тут же Черчилль с Рузвельтом стали просить Сталина их вызволять. Помоги, мол, спаси наших воинов от злобного Ганса. И спасали.

Между прочим, когда ругаемые Суворовым за отказ от войны с СССР японцы напали на Перл-Харбор, Гитлер, по свидетельству Кейтеля, был в диком восторге: «У меня сложилось такое впечатление, что война между Японией и Америкой избавила фюрера от кошмара».[639] Война Японии с СССР была для него в 1941 году не принципиально важна. Желательна, но не более того. Вовсе не до такой степени, как Сталину нужен был второй фронт в 1941 и 1942 годах.

Так у кого там союзники лучше?

Но Суворов, как всегда, погибает, но неожиданно долго не сдается:

«Если бы Сталин напал на Гитлера, то выступить против Сталина (пусть даже со словесным осуждением или „моральным эмбарго“) означало — выступить на стороне Гитлера» (с. 189).

Ай-яй-яй, что вы говорите… «Моральное эмбарго» СССР было объявлено американцами в связи с неудачной финской войной, и отменено лишь в начале 1941 года. А вот Гитлеру ничего подобного ими не объявлялось ни за ремилитаризацию Рейнской зоны, ни за аншлюс Австрии, ни за захват Чехословакии, ни за агрессию против Польши, ни за Холокост, наконец. Чуете разницу? А если Сталин идет в Европу и побеждает — что делать? Вот именно — Все на помощь коричневой Германии!!![640]

Так что все жалкие и совершенно ничем не доказуемые мольбы нашего беглого правдолюба о том, что, дескать, «американский президент Рузвельт помалкивал, когда Гитлер Европу крушил и концлагеря строил, но вот (представим) Гитлеру дали по зубам, вернее, по другому месту (наш удар с тыла готовился[641]), а президент США возмутился и Сталину войну объявил, т. е. войну в защиту Гитлера, в защиту порабощения Европы, в защиту СС, в защиту гестапо и концлагерей. Ну-ка прикинем, сколько часов такой президент в Белом доме продержится?» (с. 189) можно просто забыть. Сколько захочет, столько и продержится — красная чума в те годы пугала американцев гораздо больше коричневой.

Более того, стоит зайти речи об американских интересах… Куда у нас Суворов прописал главный удар «сталинских орд»? В Румынию, на крупнейшие в Европе нефтяные месторождения в районе Плоешти. Кто у нас первым делом от этого пострадает, кто первый этим ударом до глубины души возмутится? Думаете, немцы? Как бы не так! Если вы вдруг позабыли или не знали — все эти нефтепромыслы давным-давно с потрохами принадлежали американской корпорации «Стандарт Ойл». Именно она добывала эту нефть и тут же, на месте продавала ее немцам. Представляете выгоду — ничего никуда везти не надо, все делают сами нацисты, да еще и платят в твердой валюте, без отсрочек и перебоев. Кстати, с венгерским режимом, подконтрольным Германии, эта компания тоже была «на ты» — «Стандарт Ойл» владела также и венгерскими нефтепромыслами, в те времена вторыми в Европе после румынских.[642] Так что, если Суворов полагает, что с захватом Румынии для СССР проблемы кончаются, то, судя по размерам американской собственности в этой стране и приносимым ею доходам, у Сталина они только начнутся.

Более того — если вы полагаете, что источники нефти для Германии заканчиваются на принадлежавших американцам нефтяных скважинах и наливных комплексах в Румынии и Венгрии, то вы снова ошибаетесь. Можно долго дискутировать о том, выступили бы США на стороне Гитлера в случае удара СССР по Германии, или нет, но имеется несомненный факт: даже в ходе войны против Германии Соединенных Штатов, связанных союзами с Москвой и Лондоном, — американские корпорации свободно посылали караваны танкеров, заполненных нефтью под завязку, в порты нейтральных и союзных Германии государств, откуда эта нефть по неподконтрольным союзникам дорогам устремлялась на перерабатывающие заводы Третьего рейха.[643] Впрочем, много интересных фактов такого же щекотливого для нашего американского союзника свойства вы можете найти в приложении о союзниках.

А что касается того, что «когда в 1933 году товарищ Сталин подарил Гитлеру ключ от Германии, знал Величайший Хитрец всех времен и народов, что нормальные люди, нормальные страны и правительства на союз с Гитлером не пойдут, знал, что против Гитлера объединится весь мир, знал, что защищать Гитлера не посмеет никто» (с. 189–190), — если уж так судить, то, по Суворову, получается, что люди и правительства таких стран, как Франция, Великобритания и США просто ненормальны — Чехословакию Гитлеру подарили, за Польшу в войну (реальную, а не то посмешище, что «странной» зовется) не вступили, помощь за них с Гитлером воюющему Советскому Союзу отпускали пипеткой, а когда тот самый Союз к лету сорок четвертого уже фюрера поприжал, они вдруг как выскочили из-за печки, да как крикнули, мол, подать нам сюда этого Гитлера! Когда уже меньше года воевать осталось — с июня 1944 года по май 1945 года. А стоило обеими руками занятому на Востоке Гитлеру (по Суворову — задом) от них в Арденнах ногой между делом отлягнуться, как тут же последовали возмущенные крики Сталину, чтобы он, согласно союзническому долгу, взял на себя еще и ноги.

Вот тебе и весь сказ о нетерпимости для Америки войны «в защиту Гитлера, в защиту порабощения Европы, в защиту СС, в защиту гестапо и концлагерей» (с. 189) и о том, «что защищать Гитлера не посмеет никто» (с. 190), заканчивающийся моралью, гласящей, что война, союзники, демократия и антифашизм — сами по себе, а «полновесный трудовой доллар», — сам по себе, и смешивать эти две такие разные вещи с такой разной ценностью между собой категорически не следует. Особенно, когда под угрозой оказываются экономические интересы США в Европе.

5

И, наконец, под самый занавес сего анти-резуновского труда — небольшая театрализованная постановка. В стиле «Сур-реализм». Данная постановка посвящена так и не состоявшемуся нападению зверского шакала СССР на овечку — Германию 6 июля 1941 года — той самой небылице, которой нас пугал Суворов на протяжении всей своей многологии. С авторским вариантом того, чего никогда не было жарким летом 1941 года, можно ознакомиться на страницах 333–339 «Ледокола». С моей версией того, так и не произошедшего нападения, вы можете ознакомиться здесь.

Давайте представим себе, что Гитлер еще раз отложил срок начала операции «Барбаросса». Конечно, не совсем понятно почему, но все же… В Европе уже просто не осталось государства, на которое еще можно было бы отвлечься перед началом превентивной обороны против советского агрессора (конечно, исключаем и Швецию, Швейцарию с Лихтенштейном, а также Ватикан и Сан-Марино). Разве что, Англия… Ладно, отложил, и все тут. Ушел в отпуск. Слушать Вагнера и развлекаться с Евой Браун.

«Итак, германские войска ведут интенсивную подготовку к вторжению, которое назначено на… 22 июля 1941 года. Идет сосредоточение войск, на станциях и полустанках разгружаются эшелоны, приграничные леса забиты войсками, ночами группы самолетов с дальних аэродромов перелетают на полевые аэродромы у самых границ, идет интенсивное строительство новых дорог и мостов… Красная Армия на той стороне, кажется, никак не реагирует на германские приготовления» (Ледокол, с. 333–334<328>),

пишет Суворов. Ничего не кажется странным?

Если нет, то прошу обратить внимание на многочисленные, раскиданные по всем книгам Суворова утверждения, что удар Сталин готовил по тылу Третьего рейха, и совершить, его он пытался в тот момент, когда сам Рейх отправит свои войска в Англию. Одно из них находится буквально через страницу после лихого описания той самой советской агрессии.[644] А в той самой легенде о победоносном шествии РККА на Запад он описал удар по уже изготовившемуся для наступления на СССР вермахту. Так Вермахт — где? В Англии или на советской границе? И если он на Британских островах (тогда он там далеко не весь, целиком ему там просто не поместиться), то о какой катастрофической внезапности нам толкуют, если советский удар пришелся по пустому месту — тыловым частям, стерегущим польские окраины Рейха? А в случае, если все-таки удар попал по изготовившимся к нападению немецким войскам, то где какая-то подлость или несправедливость этого удара со стороны СССР? В этом случае та мифическая «Гроза», которой Суворов пугал весь свободный мир, есть только превентивный удар по готовым к агрессии войскам гитлеровской Германии!

Поэтому, встречая у Суворова внезапность нападения РККА на скучившийся у границы вермахт, каждый раз вспоминайте о том, что если бы он высадился в Англии, то никакой катастрофы и котлов, а также аморальности советского удара нет и в помине!

Кстати, поскольку дата «6 июля 1941 года» явно высосана Суворовым из пальца, будем лучше ориентироваться на реальное состояние дел в Красной Армии на 22 июня. За две недели, милостиво отпущенные Сталину Суворовым, все равно оснащение и укомплектованность войск СССР не изменились бы решающим образом.[645]

Кстати, извиняюсь за некоторые элементы бреда в том, что вы сейчас увидите, хотя это и не моя вина. Не могла Красная Армия действовать так, как ей Суворов предписывает. У нее и силы не те, и средства.

Памятка: ТД — танковая дивизия, МК — мехкорпус.[646]

Предупреждаю о не научности и «образности» данной постановки!!! Для подтверждения некоторого реализма, содержащегося в дальнейшем тексте, я буду часто ссылаться на реальный ход военных действий в 1941 году.

I. «6 июля 1941 года в 3 часа 30 минут по московскому времени десятки тысяч советских орудий разорвали в клочья тишину, возвестив миру о начале великого освободительного похода Красной Армии… Первый артиллерийский залп минута в минуту совпал с моментом, когда тысячи советских самолетов пересекли государственную границу. Германские аэродромы расположены крайне неудачно — у самой границы, у германских летчиков нет времени поднять свои самолеты в воздух. На германских аэродромах собрано огромное количество самолетов. Они стоят крылом к крылу, и пожар на одном распространяется на соседние, как огонь в спичечном коробке. Над аэродромами черными столбами дым. Эти черные столбы — ориентир для советских самолетов, которые идут волна за волной. С германских аэродромов успели подняться в воздух лишь немногие самолеты. Германским летчикам категорически запрещалось открывать огонь по советским самолетам, но некоторые летчики, вопреки запрету командования, вступают в бой, уничтожают советские самолеты, а расстреляв все патроны идут в самоубийственную атаку лобовым тараном» («Ледокол», с. 334<328–329>).

Вообще-то, судя по высказываниям быстро отстреливаемых руководителей наших ВВС, советская авиация никогда не собиралась атаковать самолеты противника на аэродромах, считая это малоэффективным. Ладно — удары так удары. Немцы, осуществив свое в высшей мере внезапное нападение, уничтожили на земле около 800 советских самолетов. От 9,5 тыс., имевшихся в западных округах это около 10%. Применив ту же, редкостно удачную для нападающего пропорцию к немцам, узнаем, что у них на аэродромах было обязано полечь примерно 390–400 самолетов. Правда, эту цифру надо скостить на состояние боеготовности, в котором практически с самого начала 1941 года находились Люфтваффе на Востоке, так что в бой им вступать не только не запрещали, даже наоборот.

Но вот беда — оставшиеся-то немецкие самолеты (а их около 2000) серьезно превосходят советские, благодаря чему и уничтожают их в воздухе, быстро сводя на нет усилившееся было советское преимущество. Все как в реальности, когда за месяц войны немцы соотношение нашей и своей авиации довели с 1,4 к 1 до 1 к 2, выбив устаревшие машины из состава ВВС РККА. Так что в воздухе идет вполне обычный воздушный бой, причем безо всяких запретов и самоубийств.

II. «В нарушение всех установленных норм и запретов солдатам объявляют количество советских войск, танков, артиллерии, самолетов, подводных лодок, которые примут участие в освободительном походе. Над лесными полянами и просеками вновь гремит „ура!“. По лесным и полевым дорогам бесконечные танковые колонны, затмевая горизонт облаками пыли, выдвигаются к границам. „Не жалей огоньку, глухари“, — скалят зубы чумазые танкисты оглохшим артиллеристам» («Ледокол», с. 335<329>).

И вот солдатам объявили все количества, запланированные к объявлению. Энтузиазма мало, «ура!» вялое. Новобранцы радуются, что превосходство весьма солидное, особенно в танках, только ломается оно уж очень часто, надоедает ручкой заводить. А пережившие «зимнюю войну» только вздыхают — они-то по опыту знают, что одним превосходством много не навоюешь. По лесным и полевым дорогам, пыля, движутся бесконечные танковые колонны. Колонна 36-й ТД 17 МК, подтягивающаяся к фронту из приграничных Барановичей, особенно бесконечна. Наверное, потому, что безначальна. У нее вообще нет танков. Из положенных 375 — ни одного. Зато пыли много подняли. За ней — 27-я ТД того же корпуса. Танков тоже нет. Треть личного состава вооружена винтовками, остальные — так. И это не фантазия — в реальной войне эти части пробовали использовать как стрелковые, но к концу лета их все равно пришлось расформировать. Вооруженные щелкают затворами винтовок, остальные ждут выхода к местам боев, чтобы, если повезет, вооружиться трофеями.

III. «Внезапность действует ошеломляюще. Внезапность всегда ведет за собой целую цепь катастроф, каждая из которых тянет за собой другие: уничтожение авиации на аэродромах делает войска уязвимыми с воздуха, и они (не имея траншей и окопов в приграничных районах) вынуждены отходить. Отход означает, что у границ брошены тысячи тонн боеприпасов и топлива, отход означает, что брошены аэродромы, на которых противник немедленно уничтожает оставшиеся самолеты. Отход без боеприпасов и топлива означает неминуемую гибель. Отход означает потерю контроля со стороны командования. Командование не знает, что происходит в войсках, и потому не может принять целесообразных решений, а войска не получают приказов вообще или получают приказы, которые никак не соответствуют сложившейся обстановке. Повсеместно на линиях связи орудуют советские диверсанты, которые перешли границу заблаговременно. Они режут линии связи, либо подключаются к ним, передавая ложные сигналы и приказы войскам противника» («Ледокол», с. 335–336<329–330>).

Ах, это страшное слово — «Внезапность»… Значит, с лица все-таки, воюем? И вермахт не в Англии? Значит, никакой агрессии в действиях СССР нет даже в описанном Суворовым варианте? Запомним. Только вот уничтожение части немецкой авиации не позволило ВВС РККА добиться господства в воздухе из-за технического отставания советских истребителей от немецких. Плюс развитая аэродромная сеть и отсутствие дефицита летного состава дает немцам возможность своевременно и без паники отводить авиацию от опасно близких к фронту аэродромов.

Что до немецкого командования, то оно вовсе не теряло управления войсками, поскольку они широко насыщены рациями. Для слабо радиофицированной РККА (в военное время войска должны были пользоваться телефонно-телеграфными линиями Наркомата связи — представьте себе их подвижность вслед за наступающими БеТешками) отход стал катастрофой, а у немцев доминирует радиосвязь, которую никаким диверсантам не перерезать и к которой из-за развитой системы запасных частот и паролей подключиться сложно, так что действует она вовсю. По ней немецкие генералы, не запуганные расстрелами, а потому не боящиеся действовать быстро, решительно и на свой страх и риск, не дожидаясь инструкций из Берлина, приказывают своим войскам организованно отходить с основных направлений ударов Советов, чтобы потом, когда станут ясны цели прорвавшихся сил, организовать контрудары с флангов. И даже хорошо, что коммунисты так рвутся вглубь немецкой территории — больше растянут войска, сильнее обнажат фланги. А войска у немцев нормально оснащены и вполне боеготовы…

IV. «3-я советская армия наносит внезапный удар на Сувалки. Ей навстречу идет 8-я армия из Прибалтики. С первых минут тут развернулись кровопролитные сражения с огромными потерями советских войск. Но у них преимущество: советские войска имеют новейший танк KB, броню которого не пробивают германские противотанковые пушки. В воздухе свирепствует советская авиация. Позади германской группировки высажен 5-й воздушно-десантный корпус. 8-я, 11-я и 3-я советские армии увязли в затяжных кровопролитных боях со сверхмощной германской группировкой в Восточной Пруссии, но позади этого гигантского сражения советская 10-я армия, прорвав почти не существующую оборону, устремилась к Балтийскому морю, отрезая три германские армии, две танковые группы и командный пункт Гитлера от остальных германских войск» («Ледокол», с. 336<330>).

Ура, пошла конкретика! В 3-й армии основной ударной силой служит 11-й МК, имеющий вместо положенного 1031 танка только 237. В реальной войне и 29-я, и 33-я ТД этого корпуса из-за отвратительного снабжения и оснащения потеряли всю матчасть в течение первых десяти и первых трех дней войны соответственно.

Навстречу ей идет 8-я армия со своим 12-м МК, имеющим в составе 23-ю и 28-ю ТД. В 23-й ТД — 333 танка Т-26, в 28-й — 210 танков, в основном — БТ-7, то бишь всего — менее шестисот танков. В реальной войне к вечеру 24 июня 23-я ТД перестала существовать как боевая единица, а 28-я ТД к 6 июля была выведена в тыл на переформирование, имея ровно 9 танков. От подобных агрессоров брошенные на отражение удара немцы сами начинают наступать даже без приказа. У агрессоров преимущество — они имеют новейший танк KB… в количестве трех штук. Ими обладает 11-й МК.

Позади развернувшегося уничтожения лишенной танков советской пехоты советская 10-я армия со своим 6-м МК, самым благополучным мехкорпусом РККА (1021 танк — не шутка, в том числе аж 114 КВ и 238 Т-34!!!), устремляется к Балтийскому морю… в аккурат по стыку между 2-й танковой группой и 4-й немецкой армией с юга и 3-й танковой группой и 9-й армией немцев с севера. Она и до войны, находясь в выступе советской границы, была почти у них в тылу, а втянувшись еще глубже… Две армии и танковая группа, довольно чавкнув, замыкают окружение — в отличие от РККА, у немцев в этом огромный опыт и должный уровень координации действий. Позади германской группировки высажен 5-й ВДК, но что смогут сделать советские десантники при отсутствии всякой надежды на соединение с основными силами РККА? А отрезать гитлеровскую ставку… Увы! Как бы 10-ю армию вызволить?

V. «Из района Львова самый мощный советский фронт наносит удар на Краков и вспомогательный — на Люблин. Правый фланг советской группировки прикрыт горами. На левом фланге разгорается грандиозное сражение, в котором Красная Армия теряет тысячи танков, самолетов и пушек, сотни тысяч солдат. Под прикрытием этого сражения две советские горные армии, 12-я и 18-я, наносят удары вдоль горных хребтов, отрезая Германию от источников нефти. В горах высажены советские десантные корпуса, которые, захватив перевалы, удерживают их, не позволяя перебрасывать резервы в Румынию» («Ледокол», с. 336<330>).

Самый мощный советский фронт — это, видимо, Юго-Западный. В бой идут 5-я, 6-я и 26-я армии. В их составе имеются 22-й МК (647 танков), 4-й МК (892 танка) и 8-й МК (858 танков) соответственно. Что ж, неплохо. С юга у них горы, правда, на горах — венгры, говорят, вояки они не очень, но в горных районах очень удобно обороняться, да и вовсе не так они слабы, как об этом принято трубить. Дело в том, что на 1941 год костяк их войск составляли профессионалы, а не призывники, то есть даже не кадровые части, а несколько круче. Впереди у советских войск — 17-я армия — это не страшно, а вот с севера… Там над этими армиями, сосредоточенными на львовском выступе, еще в мирное время нависали основные силы группы армий «Центр» — 6-я армия и 1-я танковая группа, за которой есть еще 2-я танковая группа, частью сил которой можно усилить 1-ю. С востока у них — Припятские болота, с запада — Рейх. Самое то для флангового удара, после которого прижатым к горам советским армиям будет уже не до наступления. Кстати, о горах — 12-я армия и ее 16-й МК (608 танков, KB и Т-34 нет) продвинулась на 100 км по горам, и была остановлена венграми, которым такой слабый противник, да еще растерявший по горам от поломок свои старенькие танки, оказался вполне по зубам. А 18-я армия, вообще не имеющая танковых соединений (в реальной войне 26 июня ей передали 39-ю ТД 16-го МК), уперлась в северный фланг немецкой 11-й армии, обороняющей Румынию. Что до советских десантных корпусов, то они, потеряв всякую надежду удержать район высадки до подхода основных частей РККА, страдая от нехватки боеприпасов и продовольствия, ночами по труднодоступным горным районам с боями пробиваются на Восток.

VI. «Главные события войны происходят не в Польше и не в Германии. В первый час войны 4-й советский авиационный корпус во взаимодействии с авиацией 9-й армии и Черноморским флотом нанес удар по нефтяным промыслам Плоешти, превратив их в море огня. Бомбовые удары — по Плоешти продолжаются каждый день и каждую ночь. Зарева нефтяных пожаров ночью видны на десятки километров, а днем столбы черного дыма застилают горизонт. В горах, севернее Плоешти, высажен 3-й воздушно-десантный корпус, который, действуя небольшими неуловимыми группами, уничтожает все, что связано с добычей, транспортировкой и переработкой нефти.

В порту Констанца и южнее высажен 9-й особый стрелковый корпус генерал-лейтенанта Батова. Его цель — та же: нефтепроводы, нефтехранилища, очистительные заводы. На просторы Румынии ворвалась самая мощная из советских армий — 9-я» («Ледокол», с. 336–337<330–331>).

Да уж — событие, так событие — советская авиация напоролась на мощнейшее зенитное прикрытие румынских нефтепромыслов. В реальной войне именно из-за этого ВВС РККА не смогло серьезно осложнить их работу. Даже в 1943 году наши ВВС были недостаточно сильны, чтобы массированно совершать на эти месторождения дневные налеты. Пришлось применять авиаматку ТБ-3 с подвеской двух И-16, которые однажды сумели, пользуясь внезапностью, просочиться сквозь мощнейшую ПВО этого района и вывести из строя стратегический мост. Только много ли с двух И-16 разбомбишь?

3-й ВДК повторил судьбу пятого, который, не дождавшись соединения с основными силами и израсходовав боеприпасы в бесплодных стычках с тыловыми частями, был блокирован в малознакомой местности и, по немецким данным, полностью разгромлен.

В порту Констанца и южнее высажен 9-й особый корпус Батова. Но постоянно пересылать ему подкрепления морем нельзя — флоты и авиация немецких союзников поняли, в чем дело, и предпринимают все усилия, чтобы нарушить эту морскую линию снабжения. А на суше 2-й МК (по советским меркам весьма неслабый — вместо положенных 1031 — 289 танков, но из них 60 Т-34 и KB) и 18-й МК (280 танков, Т-34 и KB нет) 9-й армии оказались неспособными прорвать оборону превосходящих сил 11-й немецкой и 4-й румынской армий. Очень уж удачно они засели за болотами на западном берегу Прута, да еще и при господстве Люфтваффе в воздухе — ни мост навести, ни переправу. Поэтому блокированному Батову помощи ждать неоткуда. А вообще-то, в реальных советских планах 9-й армии надлежало только обороняться, тем паче, что фронт у нее огроменный, а немцев и румын на той стороне — полно.

VII. «10-я советская армия не сумела выйти к Балтийскому морю. Она понесла чудовищные потери. 3-я и 8-я советские армии полностью уничтожены, а их тяжелые танки KB (все три. — В. Грызун) истреблены германскими зенитными пушками. 5-я, 6-я и 26-я советские армии потеряли сотни тысяч солдат и остановлены на подступах к Кракову и Люблину. В этот момент советское командование вводит в сражение Второй стратегический эшелон. Разница заключалась в том, что германская армия имела только один эшелон и незначительный резерв, Красная Армия имела два стратегических эшелона и три армии НКВД позади них. Кроме того, к моменту начала войны в Советском Союзе объявлена мобилизация, которая дает советскому командованию пять миллионов резервистов в первую неделю войны на восполнение потерь и более трехсот новых дивизий в течение ближайших месяцев для продолжения войны» («Ледокол», с. 337<331>).

М-да, пока что наступление Красной Армии весьма далеко от более-менее существенных успехов. Оно, в общем-то, уже практически захлебнулось. Хорошо еще, что немцы пока не очень настойчиво контратакуют, а то судьба 10-й армии, отрезанной от своих одними из самых мощных соединений вермахта, скорбным призраком реет над взгрустнувшими освободителями.

Самое время вводить в сражение второй стратегический эшелон. В главах № 26–27 «Ледокола», где Суворов пишет о втором стратегическом эшелоне, упоминаются только две армии — 16-я армия с 57-й отдельной ТД и 19-я армия с 26-м МК. Хиленько, да все равно лучше, чем ничего.

На самом деле в 16-й армии, кроме 57-й отдельной ТД, была еще 61-я отдельная ТД, оставленная, впрочем, на Дальнем Востоке, а также 5-й МК, а 19-я армия никаких танковых соединений в своем составе не имела. Кроме того, в реальном втором стратегическом эшелоне имелись 22-я, 20-я и 21-я армии, также не имевшие танковых соединений. Итак, этот грозный Второй стратегический эшелон, как может, атакует немца. 19-я армия идет в помощь все так же топчущейся на восточном берегу Прута 9-й армии, правда, что в ней толку без танков-то? 16-я и 21-я армии идут на Львовское направление — попытаться парировать угрозу окружения 5-й, 6-й и 26-й армий, остановленных в предместьях Кракова и над которыми нависает с севера группа армий «Центр». 20-я и 22-я армии брошены на деблокирование окруженной в Восточной Пруссии 10-й армии.

А что до резервистов да трехсот новых дивизий — у товарища Сталина в реальной войне еще до нападения немцев оружия было тютелька в тютельку, кое-где даже не хватало, а тут еще пополнение вооружать… Помните, как новобранцев критической осенью сорок первого на врага посылали без оружия, но с партийным поручением — отнять автомат у немца? Так вот, это не только потому, что какие-то запасы у границы гикнулись, просто промышленность не всегда успевала, как ее ни мобилизовывали. Вот и теперь непонятно — пять миллионов пополнения пришло, а чем их всех вооружать — неизвестно.

VIII. «Пять советских воздушно-десантных корпусов полностью истреблены, но на советской территории остались их штабы и тыловые подразделения; они принимают десятки тысяч резервистов для восполнения потерь, кроме того, завершается формирование пяти новых воздушно-десантных корпусов (скорее уж — противотанковых истребительных батальонов, они бы сейчас больше пригодились. — В. Грызун). Советские танковые войска и авиация в первых сражениях понесли потери, но советская военная промышленность не разрушена авиацией противника и не захвачена им. Крупнейшие в мире танковые заводы в Харькове, Сталинграде, Ленинграде не прекратили производство танков, и резко его усилили. Но даже не это главное.

В германской армии еще есть танки, но нет топлива для них. Еще остались бронетранспортеры в пехоте и тягачи в артиллерии, но нет топлива для них. Еще остались самолеты, но нет топлива для них. У Германии мощный флот, но он не в Балтийском море. Если он тут и появится, то не будет топлива для активных операций. В германской армии тысячи раненых, и их надо вывозить в тыл. Есть санитарные машины, но нет топлива для них. Германская армия имеет огромное количество автомобилей и мотоциклов для маневра войск, для их снабжения, для разведки, но нет топлива для автомобилей и мотоциклов…» («Ледокол», с. 337–338<331–332>).

Говорите, нет топлива для танков, самолетов, мотоциклов и санитарных машин? А куда же оно делось? Румынские нефтепромыслы — вовсе не единственный источник нефти для Германии, но дело даже не в этом. Практически всю нефть у немцев потреблял флот, а не вермахт; немецкие танки, самолеты, тягачи, автомобили и проч. использовали синтетический бензин; именно поэтому те не ставили на танки дизели — тяжелые сорта горючего не изготавливались искусственно. Поэтому вырабатываемое в Рейхе дизтопливо шло во флот, а у нас даже на самолеты дизели пытались ставить… Кроме того, немцы почти год воевали без румынской нефти в конце войны! И советская военная промышленность в реальной войне за рассмотренный пока полутора-двухнедельный срок точно так же не была серьезно разрушена авиацией противника и не была парализована захватами, равно как и не прекратила производство танков, а резко его усилила. Что в результате произошло — мы знаем.

Что? Витюша ударился в большую стратегию? Тем хуже для него. Вот вам вопрос на сообразительность — а с кем теперь США? С началом советской агрессии, которая сорвала такое милое умиротворение Гитлера, те силы в американской администрации и парламенте, позицию которых так удачно выразил в свое время сенатор Трумэн: «Если будет побеждать Германия, надо помогать СССР, если будет побеждать СССР — надо помогать Германии, и так до тех пор, пока они сами друг друга не перебьют», получила весомый аргумент в свою пользу. Сейчас советские войска движутся к территории Германии, значит, помогаем Гитлеру. Все на борьбу с Большевистской Чумой!!! Вчера — Прибалтика и Финляндия, сегодня — Германия, завтра — мы? Нет Красной Агрессии!!! Все на защиту Западной культуры и Западных ценностей от восточных варваров и вандалов!!! Демократия — прогресс, диктатура — загнивание!!! — сколько угодно подобных лозунгов и речевок, широко распространенных в США в годы «холодной войны» и «охоты на ведьм». А тут еще несколько десятков тысяч этнических немцев президента под бок толкают, мол, давай, помогай родине-то нашей. Гитлеры приходят и уходят, а Германия остается.

Конечно, до ленд-лиза для Германии, причем с гораздо большим желанием и куда более коротким и безопасным путем, чем в реальности в СССР, сразу дело не дойдет. Но коммунистов в США раз, два, и обчелся, а вот фашистских организаций, сильных и многочисленных, как минимум три. Кроме того, американо-германская торговля, и в мирное время не затихавшая, развернулась вовсю. Американские и немецкие суда через Атлантику так и шастают. Раз так — зачем Германии в Северной Атлантике флот? И топлива теперь у фюрера по шею. А вот нескольких тысяч винтовок, проданных Сталину англичанами осенью 1941 года, ему сейчас ох как не хватает… И Лондон начинает раздумывать на предмет своего дальнейшего поведения.

И, наконец — «большой финал»:

IX. «В августе 1941 года Второй стратегический эшелон завершил Висла-Одерскую операцию, захватив мосты и плацдармы на Одере. Оттуда начата новая операция на огромную глубину.

Войска идут за Одер непрерывным потоком: артиллерия, танки, пехота. На обочинах дорог груды гусеничных лент, уже покрытых легким налетом ржавчины; целые дивизии и корпуса, вооруженные быстроходными танками, вступая на германские дороги, сбросили гусеницы перед стремительным рывком вперед.

Навстречу войскам бесконечные колонны пленных. Пыль за горизонт. Вот они, угнетатели народа: лавочники, буржуазные врачи и буржуазные архитекторы, фермеры, служащие банков. На каждом привале — беглый опрос пленных. Потом НКВД разберется с каждым подробно и определит меру вины перед трудовым народом, но уже сейчас надо выявить особо опасных: бывших социал-демократов, пацифистов, социалистов и национал-социалистов, бывших офицеров, полицейских, служителей религиозных культов.

Миллионы пленных нужно отправить далеко на восток и север…» («Ледокол», с. 338<332>).

Все, пошла тупая суворовская лирика.

Что, уже август? На такой большой срок я не берусь угадать конкретный ход военных операций, хотя кое-что вполне вырисовывается. Это ба-альшой котел в районе Кракова, в котором остались советские 5-я, 6-я и 26-я армии. Попытки снятия блокады слабыми силами 21-й и 16-й армий (около 2500 танков, KB и Т-34 нет) не увенчались успехом, и фронт, в целом, стабилизировался.

Немецкие войска на основе предвоенных наработок готовят масштабное контрнаступление с территории Польши на Восток с тем, чтобы потом иметь возможность замкнуть окружение измотанных безрезультатными наступлениями советских армий севернее или южнее Припятских болот. Только вот немецких сил после вероломного удара коммунистов не хватает, так что им в помощь в Хельсинки, Бухаресте, Будапеште и пр. набираются новые части, поднимается национальный дух. Англичане за проливом — хлопают в ладоши: ой, как замечательно — двое врагов дерутся!

А что до Англии — к кому же ей теперь податься? Со временем придется, как ни крути, с Гитлером договариваться. Фюреру, конечно, придется уступить англичанам кой-чего, если он захочет мира.[647] Но британцам, с другой стороны, выгодно будет и поторговаться, ожидая неудач фюрера как повода для выдавливания уступок. Заодно моральное удовлетворение: не склонились перед фюрером, а одними только переговорами столько выбили. Если дела у РККА пойдут ни шатко, ни валко, и фюрер действительно проявит волю к примирению с англичанами, а главное, предложит приемлемые условия, то Черчилль сочтет соглашение лучшим обеспечением баланса сил в пользу Британии, чем обоюдно опасное балансирование на грани войны.

* * *

«Всего этого не было? Нет, это не фантастика!

Нет, это было! Правда, не в сорок первом году — в сорок пятом» («Ледокол», с. 339<333>).

Ах, вот в чем дело-то! Слона-то я и не приметил!!! Вернее не я, а автор всего этого ледоколистого боевого студня. Значит, в сорок пятом, а не в сорок первом? Так в сорок пятом немца мы уже три с половиной года мурыжили, он к сорок пятому-то уже совсем другой стал. Да и мы тоже за это время подросли, боевого опыта набрались, оружия понаделали, причем, не «ишаков» полотняных да Т-26 пехотных, а Т-34-85, ИС-2 да Як-3, Ла-7 и Ту-2, причем в войсках они были не как KB в сорок первом — из соседних дивизий на экскурсию ходили в часть, где два таких танка имелись, а практически повсеместно. И винтовки у нас уже не по одной на двоих имелись, а по три пистолета-пулемета ППШ да ППС, и танки немецкие, сильно в числе поубавившиеся, уже не «коктейлем Молотова» закидывали. Одним словом, сорок первый сорок пятому рознь! И не надо эти две разницы в одну кастрюлю забрасывать — можно отравиться.

А то, что нам Витюнчик прописал в качестве «победного марша» есть не что иное, как укрупненное и несколько видоизмененное начало финской войны — наше освобождение выливается в заваливание противника трупами своих солдат. Многочисленные фразы типа «понесла чудовищные потери», «3-я и 8-я советские армии полностью уничтожены», «Красная Армия теряет тысячи танков, самолетов и пушек, сотни тысяч солдат», «5-я, 6-я и 26-я советские армии потеряли сотни тысяч солдат и остановлены на подступах к Кракову и Люблину» — пушечное мясо вроде бы кончается, но «в этот момент советское командование вводит в сражение Второй стратегический эшелон», так что забрасывание немцев горами мертвых тел продолжается до победного конца — все это между делом дает понять западным читателям, что воевать русские, если как-то и могут, то, только неся «чудовищные потери». А если их пока никто не завоевал, так это потому, что как только тела для убоя заканчиваются, «они принимают десятки тысяч резервистов для восполнения потерь». Народищу-то у них о-го-го, чуть что, так начинается «мобилизация, которая дает советскому командованию пять миллионов резервистов в первую неделю войны», а куда немцам против такой толпы!!! Так одними потерями и движутся.

И кто нас называет дураками? От кого теперь нам надо честь Родины спасать? Кто это прописал в своем пасквиле советскому командованию такую тупую бойню? Кто это утверждает, что СССР наготовил оружия, танков, пушек, самолетов, парашютов столько, что всю Европу этот монстр в один присест заглотит — не подавится, да еще и хитрый он, и коварный он, и злобный он — страсть! Да вот только стоило Гитлеру, уже почти этим монстром заглоченному, нечаянно, не подозревая о его действительной мощи и планах, нанести тому полудохлый удар (и танки-то у него в сельских кузницах деланные, и мало-то их у него, и к войне-то он не готовился, и сам-то он — полупсих), как тут же означенный монстр обвалился, осыпался и аж до Москвы скуля убежал. Это что — «почитаешь „Ледокол“, выходит, что не они дураки, а люди Запада. Не Сталин дурак, а Гитлер с Черчиллем и Рузвельтом» (Последняя…; с. 151)?

Кто тут у нас в позе красивой стоял, благим матом вопил:

«Братцы! Речь — о чести нашей Родины. И никто, кроме нас, ее не защитит. Там, на верхах, кто-то торгует штанами и Родиной. Кому-то очень хочется всех нас представить дураками…» (Последняя…; с. 476).

Уж не знаю, кому хочется, но представили-то именно вы!!! Причем не только вашими книжками, но и вашими поступками. Так сказать, доказали делом.

Ладно. На этом все. До свидания.

Приложение о союзниках…

или нацистский меч ковался в США

Дружба — дружбой, а денежкам — счет.

Народ

Эта часть появилась, некоторым образом, сверх плана. Я хотел дать пару-тройку примеров американского двурушничества в последней мировой войне, но при первой же пробе материала неожиданно оказалось значительно больше, чем я мог ожидать. Хочу только напомнить, что все, приводимые здесь факты, вовсе не свидетельствуют о барышничестве американского народа, который, якобы, за бакс удавится, не говоря уж о том, чтобы удавить кого-то еще. Темные делишки некоторых американских фирм и чиновников не отменяют и не отметают того огромного сочувствия, которое вызывала во многих американцах борьба Советского Союза с Германией в 1941–1945 годах.

А теперь я выскажусь по поводу суворовских криков о том, как добрый Запад Советам «помогал».

«Меня упрекали за „Аквариум“ — что-то вы там как-то не по-шпионски действуете: без плащей и без кинжалов. Отвечаю: а зачем в шпионов играть, если все на поверхности лежит. Вот любуйтесь, как красвоенлет Минов действует. Он добыл четыре тысячи авиационных двигателей. Это примерно столько, сколько у Гитлера было 21 июня 1941 года на советской границе[648]» (с. 155).

И где здесь «помощь»? Ведь по Суворову, этот эпизод должен показывать, что «везло нам на союзников» (с. 154). А что здесь говорит о том, что Франция, где Минов «достал» 4000 двигателей — наш союзник? Ведь он их не просто так «достал», а купил. Вложил народные деньги во французскую авиапромышленность. А что никто ему при этом ничего не сказал — так это же тот самый либерализм, который наш воинствующий западник так недавно нам прославлял. Какое государству дело до того, с кем торгует один из его граждан, владелец фирмы, производящей авиационные моторы? Да хоть с сатаной (или пингвинами). Купил и вывез — а кому какое дело? Они в свободной стране, покупай, чего хочешь, и вези. Только заплати. Однако Суворов всеми силами пытается сделать вид, что, купив во Франции двигатели, Минов кого-то хитро обманул. Но кого? Таможню?

А что американец Кристи с нацистами не захотел дела иметь — тоже его личное дело, никакие государственные органы США тут ни при чем. Ему просто Гитлер не нравился, вот и все. А так — с кем хочу, с тем и торгую, кому хочу — тому отказываю. А уж обмануть родное государство на таможне — в обоюдных интересах. И так далее.

Но, между тем в той же Америке были и гораздо менее разборчивые в контактах предприниматели. Строго говоря, как раз Кристи-то и был на их фоне исключением, белой вороной, а что касается многих остальных, то их не могло отвадить от торговли с нацистами ничего, включая даже окрики собственного правительства,[649] благо случались они нечасто.

Примеров — толпы. Вот, например, полковник американской армии Состенес Бен — глава телефонной компании ИТТ (Интернэйшнл телефон энд телеграф корпорейшн) плывет из Нью-Йорка в Мадрид, оттуда скорым поездом в Берн, а оттуда — прямиком в Берлин, где его ждет напряженная работа над совершенствованием систем связи нацистов, новыми немецкими управляемыми авиабомбами и увеличением производства самолетов фирмы «Фокке-Вульф», а также само собой — щедрая оплата. Все это началось с лихого аншлюса Австрии, когда компании ИТТ безо всякого конкурса был предложен выгоднейший правительственный подряд на создание телефонной сети Австрии. Спустя некоторое время какие-то местные партийные деятели попытались наложить лапу на расцветшую активность ИТТ на юге Рейха. Однако глава ИТТ мистер Бен Состенес оказался настолько вхож в берлинские министерства, что одного звонка оказалось достаточно, и партийных нуворишей как ветром сдуло. Как не порадоваться инициативе и деловой хватке этого энтузиаста![650]

А компаньоны-то у мистера Состенеса какие замечательные! Имена некоторых вошли в историю. Некто Вальтер Шелленберг — глава СД, службы безопасности СС Генриха Гиммлера — помните? Так вот, он по совместительству был членом совета директоров, а также одним из главных акционеров этой самой ИТТ. Кстати, над процветанием «Фокке-Вульфа» эксперты компании ИТТ бились не зря — на 1938 год ИТТ принадлежали 26% акций фирмы «Фокке-Вульф».[651]

Сразу же вспоминается недоумевающий Шпеер:

«Образно выражаясь, наша военная промышленность подобна прорезанной множеством рукавов и притоков дельте реки, и противник, к счастью, пока еще не начал подвергать бомбардировкам ее русло. Я имел в виду химические заводы, шахты, электростанции и многие другие предприятия разных отраслей промышленности. Мне становилось страшно при одной мысли о том, что враг начнет последовательно бомбить их. Несомненно, весной 1944 года Англия и США уже вполне могли нарушить бесперебойное снабжение военных заводов химическими веществами, топливом, электроэнергией и металлом и тем самым сделать бессмысленными все наши попытки защитить их от вражеской авиации».[652]

Как говорится, было бы желание…

А господа из управления «Стандарт ойл» — это целая сага. Вот Уолтер Тигл (председатель совета директоров «Стандарт ойл») и Уильям Фериш (глава Чейз-Банка, подконтрольного «Стандарт ойл») мирно беседуют в ресторане «За облаками», находящемся на вершине небоскреба «Конкорд», с президентом небезызвестного «ИГ Фарбениндустри»[653] о грандиозных планах своего сотрудничества на будущее. А настоящие достижения уже очень и очень впечатляют. Тут и продолжительные и весьма доходные операции с нефтью, добытой на месторождениях в Румынии и Венгрии, принадлежащих «Стандарт ойл», и тут же продаваемой немцам; тут и торговля уже американской нефтью с нацистской Германией через порты нейтральных государств и посреднические латиноамериканские компании; тут и постройка на территории Германии, а также на Канарских островах нефтеперегонных заводов — на островах в Атлантике такой завод понадобился для того, чтобы в Гамбург шел уже готовый продукт, это дешевле, чем везти сырье.[654] Сюда же можно добавить и поставки синтетического каучука в Третий рейх, связанные с весьма пикантной деталью: дело в том, что в это же время синтетический каучук был крайне необходим армии США, а контракт «Стандарт ойл» на его поставки Гитлеру резко усилил дефицит этого важнейшего стратегического продукта для самих американцев, причем контракт не был прекращен и после того, как немцы объявили войну США.[655]

Да бог с ней, со «Стандарт ойл» и ее милой торговлей. Мало ли еще есть интересного на свете. Вот, например, финансы. В 1930 году по плану Юнга был создан БМР — Банк Международных Расчетов. Заявленная цель была весьма прозаична — выкачивать через оный банк репарации из все еще побежденной Германии. В его правление входили представители государственных банков Великобритании, Франции, Голландии, Италии, Германии, трех крупнейших банков США и нескольких частных банков Японии. Исключительный интерес представляет устав банка, в котором специально оговорено, что в случае войны между государствами-участниками валютные операции не прекращаются, счета банка не замораживаются, деятельность банка не приостанавливается, сам банк не конфискуется. Очень интересный пункт, особенно в мирном 1930 году. Что-то господа устроители в будущем предвидели…

По заявленному назначению — перекачке немецких репараций — БМР проработал всего чуть больше года, вскорости после чего денежный поток повернулся на 180 градусов и устремился в Германию, в том числе и на счета пришедшей к власти нацистской партии.[656] Как тут не вспомнить душевные терзания, не дававшие покоя некоему искреннему любителю с большой буквы Истины Суворову — кто толкал Гитлера к войне? И кто же?

Посмотрим на первые совместные начинания господина рейхсканцлера Гитлера и БМР. Вот, например, 1938 год — аншлюс Австрии. Победоносные германские войска воссоединили арийские народы, а БМР — их золотые запасы, переправив их из Австрии прямиком на счета Рейхсбанка господина Функа. Помните господина Функа? Если не припоминается, вспомните трибуну обвиняемых в Нюрнберге — крайний справа в первом ряду. Господин Функ, помимо своих прочих регалий, — один из директоров достославного БМР. А вот БМР в действии:

Окрыленный результатом мюнхенских посиделок Гитлер оккупировал Чехословакию и, само собой, добрался до закромов ее Государственного банка. «И где же ваш золотой запас?» — поинтересовались ворвавшиеся в здание банка эсэсовцы, поправляя автоматы. «Мы перевели его в Англию, — отвечали им мужественные банковские клерки, — чтобы на эти деньги восстанавливать нашу родину после того, как вас отсюда прогонят». — «А через какой банк вы переводили деньги?» — осведомился занервничавший эсэсовец. «Через БМР», — ответили наивные клерки. «Ах, через БМР… — перевел дух эсэсовец. — БМР — это дело поправимое. Напишите-ка мне бумажку, что вы отзываете свое золото. Но не куда-нибудь просто так отзываете, а в Берлин». Клерки, конечно, были патриотами, но, кроме родины, у них были семьи. И машина завертелась. Только не надо думать, что возвращением чешского золота в Германию занимался полк эсэсовцев в черных фуражках, таскавших по ночному Лондону мешки с драгметаллом. Это дело обтяпали тогдашний глава БМР — француз — и бельгийский директор того же банка. Они, получив эсэсовскую заявку на чешское золото, быстренько обратились к директору Госбанка Англии, если кто не знает — пламенному поклоннику А. Гитлера. Не прошло и месяца, как деньги были оприходованы немцами и тут же потрачены на приобретение стратегического сырья.[657]

И все бы было шито-крыто, если бы один британский журналист, некий А., случайно не пронюхал об этой операции, проведенной британским Госбанком. В ходе поднявшегося скандала английская общественность неоднократно приступала к министру финансов Саймону с вопросом: «А правда ли, что..?». Министр хранил гордое молчание. Дошло до того, что с этим вопросом к нему пристал американский коллега мистер Моргентау. И Саймон ему заявил: «А у нас, англичан, такие вопросы по телефону, да во время воскресного обеда принципиально не обсуждаются», — после чего повесил трубку. А премьер Чемберлен на подобный вопрос, заданный ему в парламенте, дико возмутился и все категорически отрицал. Нашли кого спрашивать — сэр Нэвилль Чемберлен являлся владельцем крупнейшего пакета акций химического концерна «Империал Кемикалз», главным деловым партнером которого была все та же «ИГ Фарбениндустри», — душа правления БМР.

Шло время, а дела шли по-прежнему — в 1942 году Джон Кофри, конгрессмен от штата Вашингтон, неистовствовал в американском конгрессе: «Нацистское правительство имеет на счету в БМР 85 миллионов швейцарских франков. Большинство правления — нацисты! Как же могут американские деньги оставаться в этом банке?».[658] Оказалось, что могут, поскольку проект резолюции, принятой конгрессом по этому поводу, был без лишнего шума положен «под сукно».

Весьма оживленные и дружелюбные деловые отношения с нацистской Германией поддерживали и многие другие дельцы. Президент компании «Дженерал Моторс Надсен» называл Третий рейх «Чудом XX века».[659] С Генри Фордом, обильно финансировавшим Гитлера еще до его прихода к власти, и так все понятно. Или такой пример: замминистра ВМФ США Джеймс Форрестол всю войну занимал пост вице-президента компании «Дженерал Анилайн Энд Филм», до Перл-Харбора гордо именовавшейся «Американ ИГ».[660]

Впрочем, для того, чтобы ознакомиться со многими фактами подобного свойства, вовсе не обязательно читать достаточно редкую переводную литературу. Достаточно заглянуть в самую что ни на есть кондовую «Историю Второй мировой войны» (первый том 1973 года издания), там такого — закопаться.[661] Некоторые примеры:

Как вы знаете, основные нефтяные месторождения Гитлера принадлежали американцам — «Стандарт ойл», свой бензин — только синтетический. А вот и новости — по соглашению 1929 года концерн «ИГ Фарбениндустри» получил от «Стандарт ойл» свыше 60 млн. долларов для разработки технологии производства синтетического горючего в промышленных размерах.[662] Заводы по его производству строились тоже на деньги «Стандарт ойл».[663]

Фирма «Пратт энд Уитни» заключила с «Байерише мотор верке» (БМВ) соглашение о передаче, подчеркиваю — передаче, а не продаже, патента на авиадвигатели с воздушным охлаждением.[664] Аналогичным образом свои патенты немцам передавали «Юнайтед эйркрафт экспорт» и «Дуглас».[665]

В феврале 1933 года американский химический трест Дюпона заключил соглашение с «ИГ Фарбениндустри» о продаже взрывчатых веществ и боеприпасов, которые шли в Рейх через Голландию.[666]

Американская фирма «Дженерал электрик» за годы власти Гитлера завладела полностью самым крупным электротехническим концерном Германии — «АЭГ», а также контролировала «Сименс» и «Осрам».[667]

И — финальный аккорд — несколько цитат.

Шахт, правая рука Гитлера в вопросах финансирования военного производства, находясь в своей камере во время Нюрнбергского процесса и узнав, что ему собираются предъявить обвинение в вооружении «Третьего рейха», стал смеяться и под конец заявил следующее:

«Если вы хотите предать суду промышленников, способствовавших вооружению Германии, то вы должны будете судить своих собственных промышленников. Ведь заводы „Опель“, принадлежавшие „Дженерал моторс“, работали только на войну».[668]

Кстати, Шахт был оправдан.

Член американской комиссии по расследованию деятельности военных предприятий, которая в 1934 году заинтересовалась причинами резкого возрастания объемов американо-германского сотрудничества в военной сфере, сенатор Кларк высказался так:

«Если бы Германия проявила завтра активность в военном смысле, она оказалась бы более мощной благодаря патентам и техническому опыту, переданным ей американскими фирмами».[669]

И еще один сенатор — Килгор — но уже образца 1943 года:

«Огромные суммы американских денег шли за границу на строительство заводов, которые теперь являются несчастьем для нашего существования и постоянной помехой для наших военных усилий».[670]

Поздненько дошло, ничего не скажешь…

Лично меня после ознакомления с этими и многими другими фактами того же свойства очень потянуло вернуться к вопросу о том, кто кому чем помогал, и где ковался нацистский меч. И весьма неприглядная для Суворова вырисовалась картина. Вот вам несколько цифр: вклады американских компаний в экономику Германии ко времени Перл-Харбора (после чего сотрудничество вовсе не прекращалось) составляли более 475 миллионов долларов, из которых на долю «Стандарт ойл» приходилось 120 млн., «Дженерал Моторс» — 35 млн., ИТТ — 30 млн., «Форд» — 17,5 млн. и так далее.[671] Причем, даже в ходе войны американцы очень трепетно относились к своей собственности в Германии — чего стоит хотя бы уже упоминавшийся пример с целехонькими заводами «ИГ Фарбениндуетри», приводимый Г.К. Жуковым.

Вы, конечно, можете сказать, что все это грехи лишь отдельных американских предпринимателей, а сами США тут ни при чем. И будете не совсем правы, поскольку многие, торговавшие с Гитлером, компании делали это с ведома и при полном одобрении и защите американского правительства. Например, когда однажды в мае 1940 года англичане поймали за руку караван американских и германских танкеров с американской нефтью для немецких потребителей, под французским флагом шедший в Касабланку,[672] то их тут же одернул из Вашингтона лично глава американского Госдепартамента Кордэлл Хелл, после чего весь грозный и непотопляемый британский флот вынужден был поднять лапки кверху и отпустить караван на все четыре стороны.[673]

Вот и судите сами — у кого там союзники лучше. Вы не в курсе, самураи часом не пытались продать чертежи сверхсекретного Ме-262, испытывавшегося в Японии, американцам? А финны не передавали англичанам свои патенты? А вот отцы демократии подобной торговлей с врагом занимались до тех пор, пока это приносило деньги.

Иллюстрации

Знакомьтесь: наш герой — Виктор Суворов (Владимир Резун)

Портрет М.Н. Тухачевского, адаптированный «народной закваской», которой по логике В. Суворова ему не хватало, чтобы стать полководческим гением

Танки

Самый массовый советский танк Т-26 (вверху двухбашенный, пулеметный, внизу — однобашенный)

Танк БТ на колесах на советской территории

Стандартное крепление гусениц на подкрылках советского танка БТ

Колонна танков Кристи американской армии как опровержение слов В. Суворова об отсутствии их на вооружении армии США

Советский «автострадный» танк А-20 на гусеницах

Танк А-20 на колесах форсирует советскую «автостраду»

Слева направо: танки БТ-7, А-20, А-32, Т-34

Танк Т-34

Т-35 — советский танк-гигант

Экранированный танк КВ-1

Танк КВ времен Зимней войны (советско-финляндской войны 1939–1940 гг.)

Танк Т-28. Обратите внимание на заметную издалека поручневую радиоантенну на головной башне

Перспективные советские многобашенные танки СМК (вверху) и Т-100 (внизу)

Немецкий танк-гигант «Маус». Суворов называет его идиотизмом, забывая о наличии аналогичных разработок в СССР

БТР по-советски. К сожалению, в СССР так и не озаботились транспортировкой бойцов на поле боя

Немецкий легкий танк Pz-I в 1941 году воевал уже не в первой линии

Самый многочисленный на начало «Барбароссы» немецкий танк Pz-II

Лёгкий танк чешской постройки Pz-38 (t)

Средний танк Pz-III

Танк Pz-IV

Плавающий танк SchwimmPanzer-II

С помощью такого понтона любой танк Pz-II мог стать плавающим

Советский плавающий танк Т-38

Танк Pz-III форсирует реку по дну

Танк БТ с оборудованием для подводного хождения

Новозеландский танк Скофилда. Для какой агрессии колесно-гусеничный танк создавался в Новой Зеландии?

Танк Скофилда на гусеницах

Колонна советских плавающих танков Т-40 зимой 1941 года участвует в оборонительных боях

Самолеты

Американский «крылатый шакал» Эвенджер, массово строившийся всю войну, широко использовался и англичанами

Японский «крылатый шакал» B-54 (Никадзима)

Американский «крылатый шакал» Вэндженс

Американский «крылатый шакал» А-24

Еще один американский «крылатый шакал»

Карты

Карта Европы перед Первой мировой войной

Карта Европы между мировыми войнами

Карта Европы на 22 июня 1941 года

Часть IV

Самоубийство

Виктор Суворов. «Самоубийство» состоялось, Или 1000 и 1 причина того, почему все не могло быть так, как было на самом деле.

Книгу с таким названием друзьям

не посвятишь, а враги по ней и так

потопчутся… Поэтому посвящаем

ее «кнутом иссеченной Музе»

Владимира Резуна, которая теперь

просто обязана сделать это.

Глава 1

Секретная история

Командно-штабные учения и выходы в поле в течение всего зимнего периода и весны 1941 года проводились исключительно на наступательные темы.

Л.М. Сандалов

Но, как оказалось, у «заочно приговоренных к смертной казни профессиональных разведчиков» принято считать, что цитата это как Венера Милосская — руки-ноги ей пообломал, — только лучше сделалась.

В. Грызун
1

«Эта книга ломала мою жизнь. Увидеть такую книгу-то же самое, что обернуться вдруг на переезде и ощутить всем существом…» (с. 5)[674] и так далее, и тому подобное. Таких массивов не относящегося к существу текста мы еще не встречали даже у Суворова. Эта часть главы — о фонетических особенностях аббревиатур изделий советского ВПК и разрывном воздействии отдельных заголовков (только заголовков, не текста) на мозги потенциальных перебежчиков.

2

А вот и заглавие «Боевые действия войск 4-й армии Западного фронта в начальный период Великой Отечественной войны» (с. 7) Л. М. Сандалова. Больше писать не о чем.

3

Разглагольствует о собаках и статьях УК. По делу — только следующее:

«…целый пласт секретных мемуаров: генерал армии И.И. Федюнинский и Главный Маршал артиллерии Н.Н. Воронов, генерал-лейтенант С.А. Калинин и маршал Советского Союза И.X. Баграмян, генерал армии П.И. Батов и генерал армии А.В. Горбатов… И много еще там всякого» (с. 8).

Да, у профессиональных историков действительно на военные архивы есть большой зуб: сидят они, так их и эдак, на своем добре, как собаки на сене, сами толком не изучают, и историкам «со стороны» дают далеко не всегда. Был в конце восьмидесятых — начале девяностых выброс материала из военных архивов и библиотек, да быстренько сплыл. Увы!

Современные военные историки только зубами скрежещут, все бы, говорят, рассказали, но у нас присяга… Даже собственные диссертации, написанные по закрытым материалам, разглашать не разрешают. А Суворову же теперь все равно, Родину-то он уже того-с… Вот и прописал бы вместо очерков из жизни околоархивной фауны («…скулят и воют караульные псы» (с. 9) все это в свою книжку, пусть даже без точных сносок на страницу, просто пересказ… Мол, по словам Л.М. Сандалова было то-то и то-то, страницу указать, простите, не могу.[675] А он что? Кричит, вот, мол, где я был, что в руках держал… А о чем там речь — не скажу вам. Лучше буду сто раз перечитанного Жукова цитировать и тут же, через страницу его же поливать уличными словами. Или несколько глав подряд пересказывать открытого-переоткрытого Шпеера.

Ну не гад ли?

4

Перечисляет географию охраняемых секретов. Полторы страницы, и все мимо.

5

Вопли Суворова о двойной истории наводят на ту же мысль. Ведь он-то оказался в числе посвященных! И присяга ему уже не указ. Так давай же, рассказывай, что там, за семью замками спрятано? Но нет, молчит, все по открытому шпарит. Почему? Не потому ли, что из всего, что он там мог посмотреть, ничто на его «версию» никоим боком не работает?

6

Полностью согласен, действительно сложно пробиться до нужных документов в наших архивах. Секретные документы есть даже в абсолютно открытых провинциальных архивах моей родной Ярославской области и даже в фондах, относящихся к двадцатым годам. Но, во-первых, это не имеет ни малейшего отношения к делу, а, во-вторых, непонятен смысл молчания о секретных источниках самого Суворова. Что, не работают они на вас, Витюша?

А зато еще две с гаком страницы накатал.

7

И — финал главы: генералы таят от народа историю. И правда — таят. И у меня на них за это зуб. А чего таите ее вы, Виктор Суворов, если ТАМ, «за забором» и вправду были? Вы без малого 12 страниц треплетесь в этой главе о подлючести советской и российской секретности, а к чему? Чтоб все поняли, какой вы умный? НИКАКОЙ информации, я уже не говорю об интересной, или работающей на доказательство его «версии». Пустой треп. И, конечно, меня лично особенно раздражает то, что он «секретную книгу генерала Сандалова повертел в руках и вернул в окошечко, так и не перевернув титульного листа» (с. 18)! Две страницы такой книги стоят всего суворовского затяжного бреда по поводу «Ледокола революции» и «Акульих зубов».

Вот, вроде, по первой главе и все. В целом. Самое интересное я, как вы понимаете, приберег «на потом». Не только для того, чтобы забавнее было, просто Суворов тоже своим текстом самую важную фразу первой главы вынес за ее пределы — книгу-то он так и не посмотрел! Эх, нам бы с вами туда… Уж мы бы не поленились, заглянули бы, а?

«Мемуары — штука интересная» (с. 12), — утверждает Суворов. Впрочем, по его же собственным признаниям, штука эта им так прочитана и не была. А тем, кто заглянуть бы не против, он прописал на пути к страшно-секретной с большой буквы Истине такие страсти, что лучше сразу застрелиться.

«…нужно пойти в Генеральный штаб: „Кто тут у нас Маршал Советского Союза Ахромеев?“ Вам непременно дверь укажут. Стучитесь: „Здрасьте, мне бы по архивам поскрести, по сусекам помести…“ И маршал Ахромеев (или кто там у них сегодня) вам тут же выпишет разрешение. Правда, за этой простотой кроются две оговорочки и одна недоговорочка… во-первых, исследователь должен рыскать по архивам не по своему хотенью, а „по направлению воинских частей, учреждений и государственных организаций“… вторая оговорочка вот какая: „направляемый ими исследователь должен иметь справку о допуске к работе с секретными документами“» (с. 12–13).

А так, безо всех этаких регалий узнать, что же ТАМ, в секретных библиотеках (обычные нам — супершпионам — не подходят) — нельзя: «часовой на посту разорвет меня в клочья автоматными очередями. Не задумываясь» (с. 8). Мама, мамочка, что же делать, если я ВСЮ ПРАВДУ узнать хочу?!! Эврика!!! Надо купить и прочитать Суворова. Как он нам всю главу намекает.

Однако я, совершенно случайно, открыл свой собственный фирменный метод, которым сейчас с вами поделюсь. Это, конечно, тоже непросто, но мне оказалось по силам. Только перед тем, как читать дальнейшую инструкцию, оглянитесь, не стоит ли у вас за плечом караульный со рвущимся с цепи сторожевым псом? Или лично «Маршал Советского Союза Ахромеев»? Нет, нету? Странно, Суворов обещал, что будет… Итак, порядок действий таков:

1. Ищете на карте нашей Родины город Ярославль, где я, Владимир Грызун, проживаю в полном составе. Идете на вокзал и покупаете туда билет. Не пугайтесь, это не тундра, всего четыре часа от Москвы с одноименного вокзала на северо-восток. С перрона станции «Ярославль-Главный» выходите на привокзальную площадь, садитесь в троллейбус № 1 и едете до остановки «Площадь Юности». Там спрашиваете у прохожих, как найти улицу Свердлова, дом 25, не волнуйтесь, это недалеко. Большое серое здание в стиле брежневского военно-промышленного ренессанса. Придете туда — и вы у цели.

2. Теперь очень трудный момент — остерегайтесь часовых и собак. Правда, часовых там никто никогда не видел, а вот собаки порой пробегают. Не укусили — поднимайтесь на крыльцо и читайте вывеску. Да, я привел вас в Ярославскую областную универсальную научную библиотеку имени (теперь об этом уже можно говорить вслух) Н.А. Некрасова. Далее все просто.

3. Заходите внутрь, предъявляете паспорт вахтерше (если, конечно, у вас нет читательского билета), за три рубля выписываете у стойки разовый пропуск,[676] поднимаетесь на второй этаж и заказываете книгу у библиотекаря в читальном зале. Полчаса ждете.

4. И, наконец, самое главное, по Суворову, препятствие, лежащее на пути у любого, кто хочет влезть в наше, по его же словам, «темное, грязное прошлое. Настолько темное, настолько грязное, что попытка проникнуть в него грозит смертью. Вам попросту отрежут голову, если только рыпнетесь что-нибудь выяснять» (с. 9). Это препятствие — обложка полученной вами книги. Наберитесь сил, которых так не хватило когда-то Суворову, и — листайте. Не волнуйтесь, голову не отрежут.

Вы уже, наверное, догадываетесь, к чему я все это написал. Уверяю вас, подобные сюрпризы ждут каждого, кто самостоятельно попробует проверить, правда ли то, о чем вещает наш изменник-защитник Родины.

Дело в том, что гиперсуперсекретная, головоотрывательная книга Л.М. Сандалова «Первые дни войны: Боевые действия 4-й армии 22 июня — 10 июля 1941 г.» ИМЕЕТСЯ в фондах САМОЙ ЧТО НИ НА ЕСТЬ ОБЫЧНОЙ, НЕ СЕКРЕТНОЙ, АБСОЛЮТНО ОБЩЕДОСТУПНОЙ провинциальной библиотеки города ЯРОСЛАВЛЯ, в какую-то исключительность которой я просто не верю![677]

Если эта книга Сандалова спокойно лежит себе у нас, значит, ее можно найти практически везде.

Единственная проблема — пересилить себя и перелистнуть обложку.

Суворову это сделать не удалось.

А я — сумел. И теперь, видимо, могу этим гордиться. Еще бы — я знаком с книгой, которую не сумел прочитать зазаборный гэрэушник, разведун Советов в дальней загранице, бронетачанковый эксперт лично мистер Су. А раз уж я настолько силен, могу приобщить к сей книге и вас, на тот случай, если вы живете в заштатном городишке Лондоне, где библиотеки последний раз пополнялись при царе Горохе, и Сандалова вам там никак не достать. Обширные цитаты, которыми полон следующий текст, объясняются тем, что нам лично Суворов клятвенно обещал, что именно в этой книге «за броневой дверью, за стальными решетками, за несокрушимыми стенами, за широкими спинами вооруженных автоматами часовых, за звериным оскалом караульных собак, за бдительным взглядом „Особого отдела“, защищенная…», не надоело еще? «защищенная допусками, пропусками, печатями, учетными тетрадями, инструкциями по секретному делопроизводству хранится совсем другая история той же войны» (с. 8–9). Вот и узнаем сейчас, что за другая история, тем более что книга, хоть и суховата, но — не оторвешься.

Первая глава называется «Обстановка на западном направлении к лету 1941 года». Начинаем читать, и сразу же находим:

«В условиях начавшейся второй мировой войны, развязанной блоком фашистских государств во главе с гитлеровской Германией, перед войсками наших западных приграничных военных округов встала задача укрепления обороны новой, только что созданной государственной границы. Войскам Западного особого военного округа[678] предстояло прикрыть от возможного вторжения немецких войск важнейшее варшавско-минское стратегическое направление, выводившее к Центральному промышленному району страны и ее столице — Москве. В случае нападения противника войска, находившиеся в гарнизонах, непосредственно прилегавших к государственной границе, должны были обороной на позициях укрепленных районов и полевых укреплений, подготовленных непосредственно у государственной границы, не допустить вражеского вторжения на территорию округа и прикрыть этим отмобилизование, сосредоточение и развертывание главных сил округа».[679]

Ага, так нас за эту правду должны были порвать? Снова советские фальсификаторы, подлючие авторы мемуаров, нагло видевшие своими глазами все то, о чем так хочется наврать Суворову, из каких-то корыстных и явно антипатриотических побуждений хватают его за руку. Еще до выхода «Ледокола» в России, на волне рассекречивания тайн в конце восьмидесятых появилась целая волна «перестроечных» публикаций о начале войны, в том числе и толпа переизданий ранее секретных мемуаров. И вот уже тогда, не зная еще о том, что этим самым они раскрывают чудовищное и почему-то «грязное» прошлое нашей победы, книга Сандалова была выпущена для широкой публики. Чем заранее убила суворовское утверждение о «секретной истории», появившееся более чем десять лет спустя. Так сказать, превентивно.

Причем, злобный Сандалов не ограничивается тем, что в своей спрятанной от народа (но не от Суворова!) книге заранее топчет «агрессивную Красную Армию» Витюнчика. Он, задолго до появления многих других бредопакостей относительно поработительного, нападающего на доброго Гитлера СССР, между делом опровергает и их.

«Сложность выполнения этой[680] задачи войсками округа в сложившихся условиях определялась прежде всего тем, что территория Западной Белоруссии, как и других новых районов страны на западе, была почти не подготовлена в военно-инженерном отношении: имела слаборазвитую аэродромную сеть; необходимо было переоборудовать железные дороги с узкой западноевропейской колеи на широкую и увеличить их пропускную способность, которая была значительно ниже пропускной способности железных дорог, подходивших из внутренних районов страны к старой государственной границе. Новые районы дислокации не обеспечивали также нормального размещения войск и организации их боевой подготовки. Казарменный фонд был ограничен, не хватало оборудованных полигонов, организация парковой службы требовала больших затрат материальных средств и времени».[681]

Вовремя сделать все не успели, поэтому

«шоссейные и грунтовые дороги в южной части Западной Белоруссии, кроме Варшавского шоссе, были малопригодны для движения автотранспорта. Провести большие работы по расширению и улучшению дорожной сети в короткий срок также не представлялось возможным. Все это отрицательно сказалось на маневренности наших войск и осуществлении подвоза и эвакуации».[682]

Вот — и заранее данный ответ на безмозглые ледоколистые вопли относительно особо агрессивного дорожного строительства на западе СССР в новоприобретенных районах. Войска, которые там расквартированы, снабжать надо? Маневрировать ими вдоль границы в случае опасности надо? Это даже, если забыть про строительство укрепрайонов, которое тоже в тех районах велось. А местность там — леса и болота, сам же об этом писал. И немцу что за раздолье — начал войну, и бросай с первой минуты всю бомбардировочную и истребительно-бомбардировочную авиацию на единственную приличную дорогу в районе — парализовал по ней снабжение армии, а других-то нету. И превосходства в воздухе у наших войск тоже нет, и, более того, авиация у нас по опыту финской войны распылена, концентрировать мы ее над той же дорогой, где весь немец собрался, не можем. Что-то опять у нас тут делается «задним числом». Виктор, это не про вас?

Читаем дальше:

«Осенью 1939 года в округах и в Генеральном штабе разрабатывались варианты постройки укрепленных районов в приграничной зоне. Командование Белорусского военного округа предложило два варианта… первый — возвести линию укрепленных районов вдоль государственной границы; второй — возвести укрепления по рубежу…

В случае принятия второго варианта линия укрепленных районов проходила бы на удалении 25–50 км от государственной границы. Это давало нашим войскам ряд преимуществ. Во-первых, были бы созданы условия для строительства укрепленных районов вне поля зрения противника; во-вторых, полоса местности между государственной границей и линией укрепленных районов, усиленная рядом оборонительных сооружений, явилась бы мощным предпольем,[683] могущим обеспечить задержку противника и выигрыш времени для занятия войсками армий прикрытия основных рубежей обороны, что в свою очередь способствовало бы успешному выполнению войсками задач прикрытия.

Вначале второй вариант с некоторыми поправками поддерживался начальником Генерального штаба Красной Армии Маршалом Советского Союза Б.М. Шапошниковым. Однако утвержден был вариант постройки укрепленных районов с передним краем по линии государственной границы.

Можно предположить, что при принятии такого решения учитывались ограниченные возможности наших войск, не позволявшие одновременное проведение крупных оборонительных работ на большую глубину. Однако основными были не эти соображения. Решающее влияние на принятие решения о постройке укреплений вдоль новой государственной границы оказала господствовавшая в то время доктрина „Ни одного вершка своей земли не отдадим никому“, понимаемая высшими военными руководителями в буквальном смысле».[684]

Каково? Где Она, так называемая Истина О Начале Войны? Где ты, о советская агрессия? Неужели нету? Даже ТАМ, за секретным Забором? Где «красные клинья», долженствующие «вспороть Европу»? Где гиперконцентрация ударных группировок? Впрочем, пардон, некоторая концентрация наблюдается.

Смотрим дальше:

«Следует сказать, что дислокация советских войск в Западной Белоруссии вначале была подчинена не оперативным соображениям, а определялась наличием казарм и помещений, пригодных для размещения войск. Этим, в частности, объяснялось скученное расположение половины войск 4-й армии со всеми их складами неприкосновенных запасов (НЗ) на самой границе — в Бресте и бывшей Брестской крепости. Даже окружной военный госпиталь находился в помещениях крепости».[685]

Вот так «гиперсекретный» Сандалов задолго до появления на русской сцене забугорного правдеца-беглеца опроверг еще одну «гениальную» догадку означенного Суворова про суперсосредоточение войск, объяснив попутно и то, почему его не замечали немецкие генералы. Они обратили бы внимание на войска, концентрирующиеся для удара, а тут что странного, если войсковые части (отнюдь не все) очень скученно занимают единственное пригодное для их размещения место в Брестской крепости? Тем более что «непосредственно в приграничном районе находились только две стрелковые дивизии».[686] И чем только Суворов эту концентрацию доказать не пытался — все никак. И мега-спрятанный Сандалов — ну и ну! — тоже против.

Идем дальше:

«После боевых действий на Карельском перешейке у военного руководства сложилось убеждение, что в начальных боевых операциях большую, чуть ли не решающую роль будут играть укрепленные районы.[687] Поэтому для ускорения их строительства зимой 1939/40 г. проводились рекогносцировочные работы по определению места строительства долговременных оборонительных сооружений. Эти работы в намечаемом для строительства Брестском укрепленном районе осуществлялись при глубоком снежном покрове и наспех. Поэтому результаты зимних рекогносцировок оказались неудовлетворительными, и весной 1940 года всю работу пришлось переделывать заново.[688]

Таким образом, зимой 1939/40 г. никаких работ по строительству укрепленных районов и оборонительных позиций не проводились. Войска главным образом налаживали размещение личного состава и создавали условия для боевой подготовки, то есть строили конюшни, склады, аэродромы, артиллерийские полигоны, стрельбища, танкодромы, лагеря и т. п.

Вторичная рекогносцировка с целью определения мест долговременных огневых точек в Брестском укрепленном районе была проведена командующим 4-й армией генерал-лейтенантом В.И. Чуйковым, возвратившемся в армию после окончания советско-финляндской войны, совместно с командующим укрепленного района. Строительство оборонительных сооружений в брестском укрепленном районе развернулось в начале лета 1940 года. <…>

Механическое перенесение опыта строительства укрепленных районов в наши условия без определения их роли в начальных операциях, без учета особенностей театра военных действий, времени года, различий в организации и вооружении финляндской и немецкой армий было неправильным…».[689]

Еще один «превентивный удар» нечаянно нанес Сандалов по суворовскому «Ледоколу» — вот вам, между прочим, заранее, но, несомненно, «задним числом» придуманное коммунистами объяснение, зачем они проводили рекогносцировки своих западных границ перед войной. Так ведь, оказывается, для обороны!

А Сандалов продолжает:

«Естественно, что, готовясь к отпору сильного, хорошо технически оснащенного, имевшего крупные механизированные войска и сильную авиацию, противника, каковым являлись немецкие сухопутные войска и военно-воздушные силы, на обширных Западных и Юго-Западных театрах военных действий, нельзя было брать за основу опыт советско-финляндской войны».[690]

Во-первых, к чему готовясь? К отпору? Да неужто? А зачем же тогда книгу такую прятали? Но об этом позже, когда начитаемся секретами всласть. И, во-вторых, видимо, время от времени ошибаться свойственно людям в целом, а вовсе не только исключительно немецкому генштабу, который, по Суворову, родился не менее, чем на две минуты позже собственного идиотизма.

Продолжаем изучать Сандалова:

«До осени 1940 года в тактической подготовке войск, как и в предыдущие годы, преобладали условности. Наступление стрелковых подразделений и частей обычно условно поддерживалось батальонной, редко полковой артиллерией, обозначенной одним орудием, а иногда и указками. Дивизионные артиллерийские полки и зенитно-артиллерийские дивизионы дислоцировались отдельно от стрелковых полков, весной убывали в специальные лагеря и поэтому в совместных действиях со стрелковыми войсками не тренировались. Танков в стрелковых дивизиях не было. На тактических занятиях иногда танковые группы поддержки пехоты обозначались тракторами или броневиками. Передача радиограмм на учениях в приграничных дивизиях из-за боязни перехвата запрещалась. Разрешался только обмен радиосигналами.

При отработке оборонительных действий подразделений и частей условностей допускалось еще больше. Минных полей не ставили, траншей и ходов сообщения не создавали, а производили или обозначали отрывку так называемых ячейковых окопов, которые в последующем во время войны применения не нашли. Организация обороны с привлечением танковых частей и подразделений не отрабатывалась.

Командный состав и штабы всех степеней, в том числе и штаба армии, не умели управлять войсками при помощи радио и не любили этот вид связи из-за трудности его применения по сравнению с проводной связью.

На учениях главное внимание обращалось на правильность принятого решения, его формулировку и оформление. Управление войсками на основе принятого решения отрабатывалось слабо. Опыта в управлении целыми соединениями, частями и подразделениями со всей боевой техникой и тылами командный состав почти не имел.

В ущерб подготовке подразделений и частей личный состав на длительное время привлекался к строительству пограничных оборонительных сооружений, жилых помещений, складов, столовых, конюшен, стрельбищ, тиров, танкодромов, спортгородков и т. д. После передислокации войск к новой границе большое количество личного состава, кроме того, отрывалось от боевой подготовки для охраны многочисленных карликовых военных складов и несения службы суточного наряда.

Значительная часть ошибок в боевой подготовке наших войск, особенно вред условностей в тактической подготовке, наглядно выявилась в советско-финляндской войне».[691]

Что? Песня советской боеготовности?

А теперь подумайте, зачем это все имело гриф «секретно» до самого взрыва «гласности» в горбачевскую пору. Неужели, чтобы все думали, что мы были не готовы к войне? Да как раз наоборот!

Суворов, после переориентации своих опусов на российского читателя, сейчас начал вспоминать самые замшелые байки о том, что «красный боец — в бою молодец», коричневая плесень с бесноватым фюрером была доблестно разбита непобедимой советской армией, а до Москвы и Волги мы отступали только затем, чтобы в Московской и Сталинградской битвах переломить хребет фашистскому зверю. Именно в рамках этой концепции и позволялось изучать войну советским историкам, а военные между тем «для себя» издавали реалистичные труды без официозного шапкозакидательства, проводимого Истпартом под лозунгом «а изгаляться не позволим!» Ведь должны же они были на чем-то учиться! А теперь Суворов объявляет доступные мемуары ложью, то, что было рассекречено — в «перестройку», вообще обходит стороной, вместо этого с картинной тоской поглядывая в сторону «сокрытых» мемуаров, апеллируя к тому, что «мало ли что там еще лежит». А в качестве Истины приводит те самые кумачовые агитки времен дедушки Суслова. Видимо, когда уехал — то и задержалось.

Однако, хватит бить себя в грудь и топтать в грязи немецкие знамена, или наоборот, скользить на брюхе, извиняясь за свою «тоталитарность» и «агрессивность». Это — вымышленные категории, их давно пора забыть. Война с Третьим рейхом уже кончилась, и по-моему гораздо интереснее бродить среди опустевших дотов, укрытий, блиндажей и рядов колючей проволоки, пытаясь понять, как все это было тогда, когда здесь летали пули и раздавались крики команд, чем и по сей день продолжать, сидя в своем окопчике, размахивать стягом и вопить в сторону уже давно несуществующего противника свои поношения. Позиция историка — вне события, он безэмоционален.

Однако, вернемся к Сандалову.

«На основе опыта этой войны[692] осенью 1940 года в войсках приграничных военных округов управлением боевой подготовки Советской Армии проводились показные отрядные учения под лозунгом „Учить войска действовать, как на войне, и только тому, что будет нужно на войне“…

Позднее подобные учения проводились под руководством командования армии и командиров соединений во всех частях армии. Однако все предвоенные учения по своим замыслам и выполнению ориентировали войска главным образом на осуществление прорыва укрепленных позиций. Маневренные наступательные действия, встречные бои, организация и ведение обороны в сложных условиях обстановки почти не отрабатывались.[693] Кроме того, достигнутая на учениях сколоченность подразделений и частей вскоре нарушилась, так как большинство рядового и значительная часть приписного офицерского состава перед очередным призывом военнообязанных были уволены в запас.

После поступления рядового состава нового призыва зимний период обучения проводился уже в подразделениях, обновленных личным составом более чем наполовину».[694]

Ай да Суворов, ай да молодец, на такую книгу меня навел! И секретная-то она, и правда-то в ней, что генералы от народа столько лет таили, собачками стерегли… и каждым словом она Суворова опровергает! Вот и еще один тезис Виктора разбомблен задолго до его появления — не было, выходит, никакой «плотины возрастов» и не отпущенных домой красноармейцев прошлых призывов ввиду, якобы, ожидавшихся больших событий?[695] Во всяком случае, в Западном особом военном округе — не было. Ушли себе в запас, и не знали, что нарушают этим сколоченность соединений, которым завтра Европу порабощать. Какая жалость…

Буквально, что ни страница — то торпеда по «Ледоколу». Читаем:

«В июне 1941 года в стрелковых дивизиях 4-й армии на учениях по тактической подготовке проводилось сколачивание взводов. Отрядные, полковые и дивизионные учения в приграничных соединениях предусматривалось провести по плану боевой подготовки только осенью, и то лишь в сокращенном составе.

В период обучения бойца и отделения сколачивание войск на случай действий при чрезвычайных обстоятельствах проводилось недостаточно. Моторесурсов для танков, тягачей и автотранспорта на проведение подобных учений в приграничных округах не предусматривалось. Выделяемые моторесурсы целиком расходовались на проведение текущей боевой подготовки».[696]

Как вам отрядные, полковые и дивизионные учения, запланированные «в сокращенном составе» на то самое время, когда Суворов уже наметил нам за Ла-Манш прыгать? Значит, еще раз спрошу, не планировали на лето агрессии? Нет? И в чем же тогда обещанная Суворовым «темнота» и «грязь» в нашем прошлом? Не вы ли, Виктор, их туда натащили?

Это еще не все. Через несколько страниц читаем:

«…состояние войск в последние три месяца перед войной характеризовалось большими организационными изменениями и началом их перевооружения.

Проведение такого важного мероприятия, к сожалению, началось с большим опозданием и к моменту нападения фашистской Германии оказалось далеко не завершенным. Перевооружение войск намечалось закончить лишь в 1942 году. Это явилось крупным просчетом с нашей стороны. Просчет усугубился тем, что материально не обеспеченные реорганизация и перевооружение войск проводились одновременно во всех западных приграничных округах. Так, например, танковые бригады, многие из которых имели опыт ведения боевых действий в советско-финской войне (29-я танковая бригада 4-й армии и другие), обращались на формирование механизированных корпусов, а последние полностью сформировать и вооружить не удалось».[697]

Снова указание на то, что СССР планировал достраивать свои вооруженные силы в мирное время, продолжающееся до 1942 года. И, кроме того, Суворов же так победно потрясает все время цифирью наших полностью укомплектованных мехкорпусов… А высочайше оцененный и им же разрекламированный Сандалов на этот счет придерживается прямо противоположного мнения. И опять же, начальство у нас, по Виктору, тому, каким мы его видим в данной книге, — поголовно вундеры и киндеры, самые умные, не в пример безмозглым арийцам, а зачем оно сколоченные и опытные подразделения раздробило? Добавили бы им новобранцев и техники, и пущай бы те учились под бдительным оком старших товарищей…

И, наконец, последнее. Смотрим главу «Подготовка штабов». Читаем:

«Подготовка штаба армии, штабов корпусов, дивизий и частей проводилась по плану и регулярно. Командно-штабные учения и выходы в поле в течение всего зимнего периода и весны 1941 года проводились исключительно на наступательные темы. Противник хотя и обозначался по немецкой организации, но способы его действий проигрывались без учета состояния немецкой армии того времени.

Командно-штабные учения, как правило, проводились двухстепенные, односторонние и без обозначения войск и тылов. Организация взаимодействия штабов армии и штабов корпусов с авиацией не отрабатывалась.

Осенью 1940 года по разработке и под руководством Генерального штаба в Белоруссии проводилась большая штабная военная игра на местности со средствами связи.

На игру привлекались управление военного округа (в роли фронтового управления) и армейские управления. По исходной обстановке противник сосредоточил против войск Западного фронта значительно превосходящие силы и перешел в решительное наступление. 3, 10 и 4-я армии Западного фронта, прикрывая сосредоточение и развертывание главных сил фронта, с тяжелыми боями отходили от рубежа к рубежу, проводя механизированными соединениями короткие контрудары с ограниченными целями, чтобы дать возможность подготовить войскам оборонительный рубеж или ликвидировать угрозу окружения. Отход продолжался примерно до рубежа Слоним, Пинск, с которого прикрывающие армии совместно с подошедшими и развернувшимися свежими армиями перешли в контрнаступление, нанесли противнику поражение, отбросили его к границе и создали условия для следующего этапа наступательной операции. <…>

Следовательно, штабы всех степеней 4-й армии можно было считать готовыми для управления войсками в нормальной обстановке (небольшой отход армии, своевременный подход войск из глубины округа и совместный переход их в контрнаступление с целью отбросить противника за государственную границу). Для управления же войсками в сложных условиях обстановки после внезапного нападения превосходящих сил противника, когда боевые действия приняли сугубо маневренный характер по всей полосе армии и развернулись одновременно на большую глубину, штабы частей, соединений, как и штаб армии, оказались неподготовленными».[698]

По-моему — достойный финал. Итак, Виктор Суворов, прославленный самим собою вундеркинд из первого класса, повтори за секретным, и посему правдивым, да от народа утаенным дядей — к чему готовились?

Это, кстати, подтверждает и безмерно уважаемый Суворовым Борис Михайлович Шапошников:

«Разрешите подвести маленький итог тому, что я сказал. Прежде всего, эта война в Финляндии дала богатый опыт для развития современной нашей боевой готовности и боевой подготовки. Взятие укрепленной полосы финской обороны должно быть изучено и должно послужить камнем, на котором мы, как на оселке, должны готовить армию, обучать армию.

Тов. Сталин правильно сказал, что во всех государствах столкнетесь с такой стеной, которую строили так долго финны и которую нам пришлось брать. Поэтому я считаю, что наш Полевой устав нельзя ограничить только маневренным периодом. В Полевом уставе обязательно должны быть введены действия в условиях укрепленного района. Это первое, с чем мы столкнемся в той или иной мере на границе».[699]

Вот и стали приспосабливать войска к прогрызанию пограничных линий, маневренный период оставив на потом.

Обратите внимание, Сандалов все время упирает на то же, что и я — на плохую подготовленность штабов и командиров Красной Армии к ведению маневренных боевых действий, к каковым относится как прописанный Суворовым для них наступательный блицкриг, так и то, что им пришлось вести в начале войны против стремительно рвущихся на восток немцев. А что, у нас — «нормальные условия»? Повторять не буду, не Суворов все-таки, поднимитесь глазами в цитату, и прочитайте текст в скобках. Вот, выходит, к чему готовились-то. Хотя на «самом верху» и начинали разрабатывать планы превентивного удара по уже щупающему водичку в Буге вермахту.

И еще. Обратите внимание, что можно сделать из этой книги при фирменном суворовском цитировании. Видели фразу в эпиграфе? Звучит? В секретной книге сказал сам Сандалов. Только вот книга-то совсем о другом говорит. Вообще о другом. В принципе. Так что каждый, кто хочет найти для себя интересное и познавательное занятие — проверяйте Суворовские цитаты. Это весьма поучительно и забавно.

И смотрите-ка, как Суворова погубила его антипатия к чтению: «Искушение я поборол. Секретную книгу генерала Сандалова повертел в руках и вернул в окошко, так и не перевернув титульного листа. Решил: мы пойдем другим путем. Я не буду читать секретные мемуары наших генералов и маршалов» (с. 18). А глядишь, прочитал бы тогда, не пришлось бы потом сначала придумывать себе бредовую идею, а потом под нее подгонять все, что попадалось под руку, тщательно пытаясь не знать того, что факты данной идее противоречат, и, продолжая год за годом нагромождать пласты невнятной и противоречивой лжи вокруг своего того самого нежелания знать, что было на самом деле.

Я, на секунду отвлекаясь от дела, хочу отметить, что, насколько можно судить, заглядывание под книжную обложку для Суворова — всегда разочарование. Вспомните хотя бы пляски последнего вокруг заголовка книги «Фашистский меч ковался в СССР» — «Какое звучное и емкое название! Уже в названии содержится практически все. Почти четыреста страниц…» (Последняя…; с. 71) а осилил только одну — первую. Конечно, как тут не огорчаться, ведь против бедняги Виктора с его особенной «истиной» ополчился весь мир. Каждый раз купит книжку, заголовок проштудирует, и только решит — ага, это про меня, а там с первой же главы, что ни слово, то гвоздь ему в гроб. Уж сколько раз обжигался…

Однако, кое в чем Виктор оказался прав. Помните начало главы? Я имею в виду следующий пассаж:

«Увидеть такую книгу — то же самое, что обернуться вдруг на переезде и ощутить всем существом слепящий прожекторами, летящий из мрака экспресс в тот самый момент, когда не остается времени даже на прощальный вопль» (с. 5).

Действительно, как видим, никакого шанса на какой бы то ни было прощальный вопль генерал Сандалов перебежчику Суворову не оставил. Причем задолго до его появления.

Глава 2

Вопросы по существу

Друзья Гитлера и враги Советского Союза пытались убедить американцев, что советские граждане, по существу, такие же, как и фашисты, преследуют те же цели. Теперь у лиц, распространяющих такого рода «информацию», выбито оружие из рук.

Л. Фейхтвангер, 29 июня 1941 года

Стало быть, ничье? Так я подберу!

Виктор Суворов

А теперь об основной идее всей книги. Если ее выразить коротко и ясно, она вот — Германия в 1941 году не была готова к войне. Впечатляет? Не знаю, как у вас, а у меня сразу — целый ряд вопросов.

Вопрос первый: а кто вообще был готов, если мы не считаем готовой Германию? Италия была готова? Вряд ли. На фоне немцев, которые сами не готовы, — наверняка. Итальянская готовность неважно выглядит даже на фоне Абиссинии (Эфиопии), где первая воевала несколько лет, применяя авиацию и танки против почти безоружных туземцев, и преуспела только после того, как в битве при Аддис-Абебе (местные жители обнаглели настолько, что дали интервентам генеральное сражение) использовали газы. А, может, была готова Япония? Это с танками типа «Те-Ке» и «Ха-Го», которых наши бойцы на Халхин-Голе нежно называли «карапузиками»? А вдобавок увязшая в Китае как минимум с 1937 года. Без ресурсов и с единственным (Таиланд) союзником в регионе. Или готова была Финляндия? Еле вылезшая в 1940 году из Зимней Войны, и позже комплектовавшая матчасть своей армии в значительной доле трофеями немцев. Тогда кто? Венгрия? Румыния? Болгария?

Видимо, мы не там ищем. Была ли готова к войне Великобритания? Только не к той, что навязали ей немцы. Для них абсолютной новостью был немецкий упор на подводную войну, от которой они так страдали в Первую мировую. Англичане, видимо, полагали, что немцы тоже позабыли, как они здорово взяли их за горло подводными лодками, и теперь будут воевать «как надо», то есть, выведут свой линейный флот в открытое море, где англичане с ним и расправятся, как на параде. Поэтому и разрешили Гитлеру восстановить немецкую подводную мощь,[700] а он сразу по началу военных действий неслабо пережал снабжение метрополии, и топил суда быстрее, чем англичане успевали их строить. На суше то же самое — полная неготовность к тому, что произошло, отчего и сухопутных сил в Европе англичане лишились в считанные недели. Нет, Англию к войне готовой признать нельзя.

А может, это Франция? Бюджет на оборону тратила, линию построила, авиацию мощную имела… Только неизвестно, к какой именно войне готовились французы, потому что к тому, что предложили им немцы, их вооруженные силы оказались явно не приспособлены. Конец общеизвестен.

Или к войне готовыми можно считать США? Ой, не смешите меня. Их вооруженные силы до начала войны в Европе жили у себя как южные плантаторы, не глядя дальше своих огородов. Война явилась для них откровением, после которого они еще долго рассуждали, и примерялись, чем им лучше вооружаться. Если бы на их флот в декабре 1941 года не напали японцы, они бы до самой высадки в Нормандии сидели над своим изоляционизмом, с разной стороны прикладывая к нему вопрос: как бы сделать себе повыгоднее и за меньшие деньги.

Стоп. А кто у нас остался? Доминионы — Австралия с Канадой? Испания? Греция? Турция? Китай? Нет, Слушайте, весь мир, однако, к войне не готов, на фоне немцев-то. И как же они воевали?

А дело в том, что готовность немцев, русских, англичан, японцев, французов и итальянцев к войне мы разглядываем с позиции некого стороннего наблюдателя, а таких в ту пору практически не было. И каждое правительство полагало, что оно к войне готово. Подчеркиваю — полагало. Немцы думали, что они готовы к войне, поэтому и напали. А что они на самом деле не готовы — им в голову не приходило. И французы думали, что готовы отразить немецкий удар. И финны думали, что готовы захватить весь советский север. И итальянцы тоже на что-то в боях с Советским Союзом надеялись. Именно поэтому «Самоубийство» Суворова является пустым трепом от корки до корки, ведь реальная степень подготовленности армии к бою не может выясниться до того, как означенный бой начнется. Поэтому, повторю еще раз — намерение вступить в войну не зависит от степени реальной готовности к ней вооруженных сил; оно зависит от оценки их готовности тогдашним руководством. И то, что немцы оказались готовы не столь хорошо, как думали, — нормально, ведь еще никогда в истории события не шли в точном соответствии с заранее обдуманными планами. Хотелось бы только узнать, вообще по Суворову, были в то время страны, которые вступали в войну полностью к ней готовые? А вообще когда-нибудь такое случалось?

А глядя на начало войны глазами Суворова, принимая его «Самоубийство» за реальность, остается только сделать вывод о том, что готовность к войне очень пагубно отражается на обороноспособности страны. Готовности к войне нужно бояться как огня. Пагубный пример СССР, который, по Суворову, был очень-таки хорошо готов к войне, и получил оккупацию половины своей европейской части, наглядно это нам демонстрирует.

Вопрос второй: как развивалась бы «Барбаросса», если бы немцы к ней все-таки были готовы? Уничижение противника, особенно былого, вещь очень приятная, советская историография этим очень страдала, а теперь застрадал и Суворов. Но это ведь палка о двух концах, которая всегда больно бьет и по нам тоже.

Ведь если немцы, будучи к войне полностью не готовы, дошли, тем не менее, до Москвы, а затем — до Волги, что могло бы случиться, подготовься они лучше? Суворов, таким образом, подводит к мысли о том, что если бы немцы воевали не так, как они могли; не так, как они воевали в реальности, а «как следует», то есть если бы они не были столь глупы и беспечны, Советскому Союзу — крышка? Тогда — мы бы сейчас изучали в школе битву при Свердловске, когда Красная Армия развеяла миф о непобедимости немецко-фашистских войск в зимнем контрнаступлении, отбросив их на 300–400 километров от второй столицы нашей Родины; или Великую Иртышскую битву, начало коренного перелома в ходе Великой Отечественной? Хорошо, немцы — не готовы к войне, а мы-то тогда кто?

Вопрос третий: если мы были готовы к войне, а немцы не готовы, то почему в 1941 и 1942 годах отступали именно мы? На этот щекотливый вопрос своим «Самоубийством» Суворов отвечает как-то вскользь, между делом, без жирного шрифта и восклицательных знаков: «…германская армия могла вести наступательные операции только тогда, когда Красная Армия не оборонялась, только тогда, когда Красная Армия наступала или готовилась к наступлению» (с. 321). Извините, РККА до декабря 1941 года все время что — «наступала или готовилась к наступлению»?

По Суворову, выходит, что или немцы до остановки под Смоленском и отката под Москвой не вели наступательные операции, или Красная Армия все это время «наступала или готовилась к наступлению». Потом она две недели пооборонялась (пока немцы встали) и сразу начала зимнее наступление. Весной 1942 года немцы отбили наши удары и… снова «Красная Армия наступала или готовилась к наступлению» вплоть до боев зимы 1942–1943 гг. в развалинах Сталинграда и в предгорьях Кавказа. Потом еще какое-то время затишья, когда РККА улучила момент и пооборонялась, после чего до Курской дуги опять «наступала или готовилась к наступлению». Не отдает бредом?

Суворов кричит, что немцы не умели прорывать оборону. Видимо, наступали только тогда, когда лично Сталин им оставлял коридоры для проникновения вглубь. А сам Сталин тогда часом не немецкий шпион?

А что касается перечисляемых Суворовым эпизодов, «когда Красная Армия наступала или готовилась к наступлению» — «весной 1942 года против войск Крымского фронта…; в тот же момент — под Харьковом…; против 2-й ударной армии Власова…» (с. 321–322), — почему это РККА вдруг стала там наступать? Просто не умели не наступать? А кто перед ними, видимо, позабыли. Запамятовали, с кем почти год воюют, под чьими ударами отходят. А как же они соразмеряли себя и противника, если РККА весны 1942 года все еще очень серьезно уступала довоенной? А РККА запрещали обороняться, потому что на самом верху (в первую очередь, лично Вождь) решили, что Ганс выдохся, можно его вязать (а те в ответ дошли до Волги и Кавказа). Руководство оказалось в плену собственной пропаганды, своих же лозунгов и речевок, потому и ошиблись. А в сорок первом, твердя с кумачей, что мы на свете всех сильнее, не ошибались? Так, может быть, нам-то не ориентироваться на эту агитацию при рассмотрении реальных возможностей Красной Армии и вермахта? И попросить Виктора снести все советские песни и газетные передовицы, которыми он доказывает нашу сверхсилу, назад, в тот красный уголок, откуда он нам их извлек?

Так что объяснить произошедшее в 1941–1942 годах без острого противоречия с суворовскими тезисами можно только с помощью «агрессивных» и «неагрессивных» самолетов, танков, судов, пушек, пулеметов, снарядов, пуль, касок и ложек. Только проведя по советскому и далее по всемирному комплексу оружия специальную разделительную черту — это работает «в одну сторону», а это — «в другую». Только так и можно выкрутиться, объяснив, что оружие-то было хорошее именно у нас, а не у немцев, а побеждали все — таки именно они, потому что оно у нас работало «не в ту сторону». Оно очень хорошее, но «не туда». А вот если бы его применять «туда», вот тогда бы… Так что, нам просто со стороной света не повезло, понимаете, при движении линии фронта на Восток все наше оружие, как по команде, переставало наносить фрицам тот ущерб, который могло бы.

Но я, и не я один, уже сто раз объяснял Суворову, что от того, участвует советский танк БТ в атаке, или в контратаке, в броске на запад, или на отсечение прорвавшегося сквозь полевую оборону противника, его боевые качества не могут меняться сколько-нибудь существенным образом. Борьба за превосходство в воздухе есть борьба за превосходство в воздухе, а не за «наступление» или «оборону», ее достичь хорошо бы для победы в любых боях. Бомбить города противника можно и сидя за проливом в ужасе перед его высадкой, и высадившись самому, причем уже не за проливом, а на правом берегу Рейна. Гаубичная артиллерия способна вести огонь и по концентрирующемуся перед атакой в складках местности противнику, и по нему же, для обороны засевшему в траншею, да и сама артподготовка, как это было на Курской дуге, может применяться и в оборонительных целях. Оборонительного и наступательного оружия не бывает, любой вид вооружения можно использовать как в наступлении, так и в обороне. В силу одного этого утверждения, наложенного на реальную, а не гипотетически возможную когда-то историю, все рассуждения Суворова о готовности нас и неготовности немцев становятся тем, чем они и являются, — пустой болтовней ни о чем.

Глава 3

Вкратце о науке

Всякая человеческая голова подобна желудку: одна переваривает входящую в оную пищу, а другая от нее засоряется.

Козьма Прутков

Читать не размышляя — это все равно, что есть и не переваривать.

Э. Борк

У меня появляется такое ощущение, что я теперь могу спокойно стать в бывшей Западной Германии гораздо популярнее самого Виктора. Суворовские ледокольчики пользовались там особой популярностью за преувеличение советской мощи, конечно, с требуемым заискиванием перед немцами (вот, дескать, какого монстра чуть не забили), и за оправдание похода Гитлера на Восток советской агрессией. Но как он теперь поливает грязью немцев, это мало кому можно представить! И приходится теперь, объясняя, как было на самом деле, их защищать. Хотя бы потому, что если мы полтора года отступали перед таким убогим противником, а потом два с половиной года вместе с присоединившимися англосаксами (те, которые, по Суворову, с лица) не могли его добить, то кто же мы такие? Кроме того, как мне кажется, война уже кончилась, и вместо того, чтобы продолжать воевать на страницах желтых книжек, поливая грязью давнего врага, лучше, да и интереснее, посмотреть на все это непредвзято, не замалчивая ни плюсов, ни минусов, ни своих, ни вражеских.

Так вот, о науке. Доказывая, что Германия есть полный уродец по сравнению с былинным серпасто-молоткастым богатырем без страха и упрека, Суворов между делом дает понять, что в сфере военных научно-технических разработок Германия уступала Советскому Союзу. О Геринге: «Ярый сторонник идеи строительства бетонных паровозов возглавлял, направлял и координировал усилия германской науки. Известно, куда он ее направил» (с. 105). Пассажи об идиотизме немецких ученых занимают несколько страниц со 143-й по 148-ю включительно — немецкие кретины исследуют французскую суперпушку. И вот вам суворый вывод: «Чем же занимались германские конструкторы? Всем, чем угодно. Кроме главного» (с. 146).

В таком случае, позвольте вас спросить, не помните ли вы, часом, какой-нибудь серийный советский реактивный истребитель времен Великой Отечественной войны? Можете назвать любой, я не привереда. Только вот «любой» у вас назвать не получится, поскольку строился у нас такой истребитель только один. Это широко известный БИ — Березняк-Исаев, по фамилиям его конструкторов. Этот самолет, впервые взлетевший с двигателем 15 мая 1942 года,[701] имел не очень долгую историю. Она увенчивается тем, что после долгих испытаний, шедших минимум до весны 1943 года, «была построена войсковая серия в восемь самолетов БИ-1 (их называли также БИ-2). На одном из них летал Б.Н. Кудрин по возвращении в Москву, больше полетов не было».[702] Знатоки вспомнят, что был еще самолет «302П», однако он серийно не строился, и двигатель на него не ставился, были только планирующие полеты на буксире.[703]

А в это время в полуразложившемся Третьем рейхе тупоголовый немецкий конструктор… хотя что это я! Почему же — в это время? Как раз не в это! Бездарный немец А. Липпиш, возглавлявший тогда «Отдел L» на фирме «Мессершмитт», сконструировал несколько вариантов реактивного истребителя к концу 1941 года. Первый полет Me-163V-l с двигателем состоялся 13 июля 1941 года,[704] на 11 месяцев раньше нашего. История этого самолета, примечательного, пожалуй, лишь тем, что по сию пору это — единственный истребитель с ЖРД, состоявший с лета 1944 года на вооружении и участвовавший в боях, тоже не очень блестяща. Однако, в отличие от нашего реактивного истребителя, этот был доведен до состояния, позволявшего все-таки воевать. У вас не закралось подозрение, что, может, немецкая наука не настолько беспросветна, как это нам Суворов изобразил? Еще нет? Возможно, я пока никого не убедил, ведь реактивный истребитель, достойный упоминания у немцев, пожалуй, тоже только один — Me-163.

Тогда рассмотрим ситуацию с другой стороны. Да, и у нас и у немцев имелось (чуть было не сказал — воевало, но к нам это не относится) по одному типу реактивного истребителя. А если шагнуть дальше и попросить перечислить турбореактивные? У нас таких не было до самого победного конца. А немцы вошли в историю, впервые применив в воздушном бою истребитель с турбореактивным двигателем. Их Ме-262 воевал с осени 1944 года, был выпущен в количестве более 1400 машин[705] (сравните с нашими достижениями — ни одного), массово строился в двух различных вариантах — истребителя и скоростного бомбардировщика, также немцы работали над его дальнейшим усовершенствованием и построили еще не менее двух десятков различных модификаций этого самолета. Про такую мелочь, как то, что Люфтваффе, принимая на вооружение Ме-262А, выбирали из двух имевшихся типов турбореактивных истребителей (у детища Мессершмитта был конкурент — «Хейнкель Не-280»), я уже и не говорю — не забивайте голову пустяками. Если же я кого-то не убедил, обратите внимание на построенный у нас в 1946 истребитель Су-9 и его развитие — Су-11, о котором говорится, что «это был первый советский реактивный истребитель и легкий бомбардировщик с ТРД[706] оригинальной отечественной конструкции».[707] Это весьма близкая копия Ме-262. И зачем надо было, ведь немцы же все кретины, сам Суворов прописал! А только вот Сухому не лень было у этих тупиц учиться, их конструкции, воевавшие в Европе с осени 1944 года, у себя в мирное небо 1946 года пытаться поднять в виде хотя бы опытных машин. Неужели опаздывали?

Про Ме-262 вроде бы уже хватит, однако я еще не закончил. Только вот дальнейшее повествование о реактивной технике больше Страны Советов не касается. Не потому, что мы, как можно подумать, начитавшись Суворова, от безмозглой немчуры так далеко вперед убежали. Вовсе нет. Скорее, по причине обратного свойства. Дело в том, что, помимо упомянутого турбореактивного истребителя Мессершмитта, к началу 1945 года у немцев подоспел еще один тип такого самолета, тоже активно применявшийся в боевых условиях. Не-162А был попроще, подешевле и… поскоростнее. Вопреки Суворовским заверениям, их наука, как ни странно, вовсе не стояла на месте. Всего до мая 1945 года они успели построить 116 самолетов двух модификаций, отличающихся, правда, только вооружением.[708]

Краткий экскурс по немецким турбореактивным истребителям, принимавшим участие в боях над Европой, окончен. Остался турбореактивный бомбардировщик (наш первенец — Ту-12 — совершил первый полет 27 июня 1947 года). Это «Арадо Ar-234», одно перечисление модификаций которого занимает полторы страницы. До конца войны было построено 210 самолетов самой распространенной модификации — Ar-234В.[709] Этот самолет тоже применялся в боях, хотя и не слишком успешно. Дело в том, что большинство их не имело оборонительного вооружения,[710] а некоторые поршневые истребители союзников могли приблизиться к нему на дистанцию атаки, используя предельные режимы своих двигателей или разгоняясь на пикировании.

Однако на этом достижения немецкой авиастроительной промышленности, разумеется, не кончаются. Они ведь должны были конкурировать не с советскими ВВС, а с куда более мощным воздушным флотом англо-американцев, причем из-за совершенно непосильного численного соотношения ставку немцам приходилось делать именно на техническое опережение, несмотря на то, что они, по Суворову, все от природы тупые и беспросветно неполноценные. Помимо общеизвестного немецкого приоритета в области баллистических ракет (А-4, известная как Фау-2) и самолетов-снарядов[711] (Fi-103, известная как Фау-1) существует еще большое количество менее известных вещей. Например, немцы в годы Второй мировой занимались теоретическими расчетами по гиперзвуковому бомбардировщику, летавшему над плотными слоями атмосферы до любой точки над территорией США и обратно (автор — Э. Зенгер),[712] позже эти расчеты применялись для изучения возможностей создания воздушно-космических самолетов, остающихся перспективными и по сей день. Были и прочие мелочи типа зенитной ракеты «F-55», управляемой зенитной ракеты «Wasserfall» и управляемой ракеты «воздух-воздух» (про неуправляемые и говорить нечего) Руршталь «Х-4», управляемой ракеты «воздух-поверхность» «Hs-239» и управляемой планирующей авиабомбы «BV-246», причем я говорю лишь о том, что успели применить в бою, многочисленные экспериментальные единичные образцы не в счет. Можно, наконец, вспомнить про «Но-229», двухмоторный реактивный бомбардировщик, построенный по схеме «летающее крыло» с использованием технологии «Стелс», то есть он был невидим для радаров того времени! 14 апреля 1945 года американцы захватили завод в Фридрихсроде, готовый к их серийной постройке.[713] Но довольно — подробности, как говорится, почтой.

Я только должен отметить, что пишу лишь об авиации не только потому, что лучше в ней ориентируюсь; я убежден, что во Второй мировой войне господство в воздухе стало играть решающую роль для успеха боевых действий. Это доказывает множество эпизодов, начиная с битвы за Англию и заканчивая немецким контрнаступлением в Арденнах.

Поэтому произведем небольшой экскурс в историю, чтобы вы не думали, что немцы обогнали нас в авиации только под конец войны, а в начале и вправду, как Суворов кричит, были по сравнению с нами просто ничем. Вы, наверное, знаете, что авиамоторостроение — очень важная для авиации отрасль промышленности, создать новый самолет, как правило, можно быстрее, чем новый двигатель. Особо отмечаю, что о летных качествах самолетов речь не идет, сопоставьте только успехи авиамоторостроителей, занимавшихся двигателями жидкостного охлаждения для истребителей.

Вот 1941 год, Германия начинает войну против СССР. На новейших советских истребителях Як-1 до ноября ставится двигатель М-105П,[714] номинальная мощность — 1050 л.с.,[715] взлетная — 1100 л.с.[716] с ноября — его улучшенная модификация М-105ПА,[717] чьи характеристики по мощности остались на прежнем уровне.[718] На таком же моторе летал второй советский истребитель нового типа — ЛаГГ-3, и те же М-105ПА ставились на выпускавшийся с декабря 1941 года Як-7.[719] Тем временем немецкий устаревающий «Эмиль» Bf-109Е еще с лета 1939 года имеет двигатель DB-601A взлетной мощностью 1175 л.с.,[720] те же «эмили» 1940 года выпуска уже оснащены моторами DB-601N взлетной мощностью 1200 л.с.,[721] такие же двигатели стоят на первых «фридрихах» — Bf-109F-2.[722] Однако это не последнее слово немецкого авиамоторостроения, потому что к началу 1941 г. появился Bf-109F-3 с двигателем DB-601E взлетной мощностью 1350 л.с..[723] Первые самолеты с этими моторами — Bf-109F-3 и F-4 попали на фронт как раз к вторжению в Советский Союз — в июне 1941 года.[724] Взлетную мощность 1350 л.с. выдавал АМ-35А, ставившийся на МиГ-3, но и он все-таки уступал немцу, поскольку был примерно на 300 кг тяжелее, и гораздо менее надежен.

И вот конец войны. Немцы с лета 1944 года выпускают новую подмодификацию Bf-109G-6 с двигателем DB-605AS. «На особом режиме мощность доходила до 2000 л.с. у земли, 2030 л.с. на высоте 500 м и 1800 л.с. на высоте 5000 м. Такие машины назывались Bf-109G-6/AS».[725] Конечно, такие монстры ставились далеко не на все «густавы-шестые», но Bf109G-6/AS было выпущено порядочно — 686 штук.[726] Последний истребитель из линии «густавов» — Bf109G-10 — имел запущенный с осени 1944 года в производство мотор DB-605D, развивавший взлетную мощность 1850 л.с. и 1600 л.с. на высоте 6000 метров[727] даже без водометанолового форсирования MW 50. Это на 250 л.с. больше нашего самого мощного массового двигателя М-107А и ровно столько же, сколько выдавал наша лучшая «звезда» воздушного охлаждения — АШ-82ФН.

Кроме того, с конца 1944 года у немцев в войсках появляются «длинноносые» фокке-вульфы[728] с двигателями водяного охлаждения Jumo 213A. Их номинальная мощность равнялась 1750 л. с, но Юмо «от рождения» имел «режим водометанолового форсирования, причем мощность возрастала до 2240 л.с.».[729] Поршневых моторов такой мощности, пригодных для установки на истребитель, у нас не было, включая исключительно штучный рекордный ВК-108.

В СССР весной 1944 года советский авиапром выдал два новшества: во-первых, в серию пошел Як-3 с двигателем М-105ПФ2, имевший «несколько большие мощность и высотность в сравнении с М-105ПФ»,[730] — по номиналу — 1240 л.с.,[731] а в апреле 1944 года начался серийный выпуск Як-9У с долгожданным новым мотором водяного охлаждения М-107А[732] взлетной мощностью 1600 л.с.,[733] с каковыми двигателями мы и закончили эту войну.[734] Обратите внимание, что немецкий Bf-109G-6, появившийся на Курской дуге летом 1943 года, уже имел мотор DB-605A с использованием системы форсирования MW 50, на форсаже имел 1800 л.с..[735]

После знакомства с динамикой возрастания мощностей поршневых моторов водяного охлаждения для истребителей в СССР и Германии во время Великой Отечественной войны, уже не удивляет следующее сообщение современных исследователей истории «фоккеров»:

«Советская армия захватила на восточногерманских аэродромах большое количество Fw-190D. Часть трофейной техники была уничтожена на месте — самолеты попросту давили танками — а часть была перегнана или перевезена в СССР. После облета в ЛИИ самолет получил очень высокую оценку — не стоит забывать, что по скорости и высотности „длинноносый“ Фокке-Вульф превосходил даже появившийся после войны Ла-11, несколько уступая последнему лишь по мощности и кучности залпа. Есть непроверенные сведения, что до 1948–1949 г. некоторое количество „Дор“[736] состояло на вооружении морской авиации Балтийского флота и в частях ПВО, наряду со „спитфайрами“ и „кингкобрами“».[737]

Итак, чем занимались немецкие ученые? Вы все еще верите в немецкое отставание? А теперь загляните в «Приложение о самолетах» и посмотрите, что это такое — более мощный двигатель на истребителе! Если подзабыли. И подумайте — о роли превосходства в воздухе, которое истребитель с более мощным мотором легче достигнет. И поймите, насколько труднее было нашим летчикам воевать против более совершенных немецких машин, чем немецким с нашими. И насколько наша Победа тогда весомее! А то непонятно суворовское шатание сильнющей Красной Армии от Волги до Одера целых два с половиной года, когда никак не могли прикончить жалкого психопата и его дружка — наркомана и вора, набравших тупых военных и с бору по сосенке. Ведь эту картину рисует нам Суворов! И, кстати, не просто так появились трехзначные цифры сбитых немецкими асами самолетов, на фоне которых неважно выглядят 62 самолета Кожедуба и 59 — Покрышкина.[738]

И вот еще что! Суворов ведь говорит, что «германские конструкторы» занимались «всем, чем угодно. Кроме главного» (с. 146). Так вот, я, сам того не ожидая, привел факты о развитии немецкой авиации, которые подтверждают: немецкие ученые занимались именно главным — пытались обеспечить своей армии господство в воздухе. Им его, конечно, все-таки навсегда закрепить не удалось, но произошло это не по их вине. Тем не менее, они при индустриальной базе, значительно слабее американской, сумели противостоять своим противникам на более высоком качественном уровне. Воплощение, пожалуй, подчас хромало, но их идеи, реализованные в самолетах конца войны, очень часто опережали время. А время показало: тот, кто господствует в воздухе, всегда будет воевать с минимальными потерями. Посмотрите, как сейчас воюют американцы! Большей частью с воздуха. Им бы при этом еще нормальные наземные силы… Впрочем, они и так справляются. Порою даже без высадок.

Глава 4

Снова о технике

Страна чудес, страна чудес. Слова эти шагнули из волшебных сказов детства на нашу землю, к нам, в Страну Советов, где мы живем от чуда к чуду.

К.А. Федин

Пропуская серию глав с фирменными суворовскими нападками на гитлеровское руководство, отдающими советским газетным стилем времен войны, остановимся снова на том, что многим так нравится в его книгах — на главах, посвященных технике. Для начала это Т-37А, Т-38 и Т-40.

Продолжая искать в технике «агрессивность» и «не агрессивность», Суворов снова гнет свою кривую, надеясь (несмотря на дружный хохот всех, имеющих представление о военном деле), что она его и тут куда-нибудь вывезет.

«Если мы защищаем свою землю, если мы ведем святую оборонительную войну, то плавающие танки нам не очень нужны. Обойдемся без них. Для того, чтобы противника остановить,[739] желательно иметь танки с тяжелой броней и мощными пушками. Чем тяжелее и мощнее, тем лучше… От танка с очень легкой броней и пулеметным вооружением в оборонительной войне пользы мало. А их способность плавать вообще остается невостребованной: некуда в оборонительной войне плавать.

А вот если мы ведем святую оборонительную войну за мировое господство, за то, чтобы все население планеты загнать в концлагеря, казармы и трудовые армии, как учил дедушка Маркс, тогда ситуация меняется» (с. 185).

Да-с, Витюша, вот так. Есть все-таки вещи, которые не меняются никогда. Кретины, дурни тупоголовые, солдафоны безмозглые — это теперь у нас немцы, а вот мы — по-прежнему единственные виновники Второй мировой и войну вести можем исключительно за мировое господство.

Прямо-таки все мы буквально по сию пору спим и в розовых снах своих видим, как бы все человечество в концлагерь загнать. Вот если за что воевали, то только за это. Потому что ни за что другое воевать просто не способны. Мы, знаете ли, поголовно от рождения такие — каждый умнее всех прочих национальностей, вместе взятых (особенно — немцев, которые, как известно, дегенераты), и каждый же только об одном и думает, как бы всех, согласно Марксу, в концлагеря и трудовые армии загнать. У нас, понимаете ли, врожденное стремление к агрессии и кровавой войне за мировое господство. И при этом мы еще и умнее всех. Ау, Запад, чуете, к чему Виктор это все завел?

Да, высказался Суворов, ничего не скажешь! Спасибо, защитил честь Родины. За что награждается переходящим флагом «за патриотизм и находчивость при угрозе „эвакуации“ в Москву». Носите на здоровье. Впрочем — о танках.

Снова банальный вопрос — откудова взялся этот оборонительно-наступательный раздел? Почему немцы стали строить свои тяжеленные «тигры» тогда, когда еще об обороне и не думали (и, тем более, начали проектировать)? Почему и по нашим, и по немецким оценкам за все время войны и «тигры», и «Фердинанды» проявили себя лучше всего именно на Курской дуге, причем одинаково хорошо и в наступлении, и в обороне?[740] Почему на удачное применение этих танков географические условия местности (степь) оказали гораздо большее влияние, чем смена характера боевых действий, переход от наступления к обороне? И скажите мне, почему нельзя использовать советские плавающие танки в оборонительных действиях? Да потому, что Суворов как был неучем, так им и остался.

Он, видимо, понятия не имеет о том, что Т-37 изначально строился и принимался на вооружение как танк, предназначенный для оснащения разведывательных подразделений механизированных и танковых частей[741] и уже на Хасане не принимал участие в боях, а использовался лишь для связи.[742] Аналогичное разведывательное назначение имели и более поздние плавающие танки. А скажите-ка, Виктор, танковому корпусу в обороне разведка не нужна? А если, что называется, «раскатать губу», то как здорово можно было бы применять эти машины в условиях, когда противник остановлен, и линия фронта стабилизировалась… Представьте — какая-нибудь тыловая база немцев где-нибудь под Смоленском осенью 1941 года. Все дороги оккупантами контролируются, мышь не проскочит. И вдруг — атака регулярных частей РККА, поддерживаемая несколькими танками! Что могли — разгромили, немцев, сколько успели — положили, и снова непонятно куда ушли. Как не бывало. Просто пяток Т-38 (а то и Т-40) сплавились по речке в немецкое расположение с легкими лодками на буксире, и вот — пара дневок в камышах, среди болотных топей, где танк искать никому и в голову не придет, и внезапный удар по какому-нибудь мосту или складу. И другой — совсем в другом месте через пару дней. А на крупные силы фрица наскочишь — через речку переплыл, и пускай на своих броневиках топчутся на том берегу. Если бы еще броня Т-37А и Т-38 их от авиационных пулеметов защищала — немец-то в небе практически полный хозяин…[743]

А на севере, где речек, озер, болот, заводей и прочих водоемов навалом — какие рейды по тылам противника, издерганного недосыпанием и необходимостью все время быть настороже, можно проводить! И наши исследователи отмечают, что, несмотря на оборонительный или наступательный характер ведущихся боевых действий «в изрезанных ручьями и реками Белоруссии, Полесье и Прибалтике, плавающие танки оказывались эффективнее других машин».[744] Снова география оказывает на удобство или неудобство применения танков большее влияние, чем направление движения линии фронта.

Трагедией для советских плавающих танков явилось вовсе не советское отступление, а поспешные реорганизации последних предвоенных лет, когда вместо того, чтобы на новые штаты постепенно переводить одно соединение за другим, наши военачальники попытались преобразовать разом все. И получилось так, что в каких-то частях разведывательные подразделения получили танки БТ, Т-26 или даже Т-34, где-то они остались и вовсе без танков, а вот, например, 40-я танковая дивизия 19 мехкорпуса, дислоцировавшаяся в Житомире, из 158 наличных танков[745] имела 139 Т-37. Кстати, остальные 19 танков — Т-26.[746] Основная ударная сила.

Суворов все упирает на плавучесть советских танков. А толку-то, если их за неимением лучшего применяли как линейные? То есть инструмент, создававшийся для разведки и коротких стычек со слабым охранением противника, употребляли на атаки полевых частей на фронте. А для этого никакой плавучести не надо, лучше, действительно, броня. И ни оборона, ни наступление тут совершенно не при чем.

И последнее. Я уже говорил, но повторю еще раз: бронирование с крыши основной массы советских плавающих танков (Т-37А и Т-38)[747] не защищало от немецкого авиационного пулемета, а немец в сорок первом «ходил по головам» наших войск как хотел. Вот это, действительно, печально.

Однако, краткость, как известно, имеет хороших родственников. У нас были замечательные танки? Я не буду с этим спорить, тем более что и не особо хочется. Тут есть, чем хвастаться, поэтому именно на технические характеристики советских танков и упирает все время Суворов. Как будто нам их не на войну отправлять, а на Выставку достижений народного хозяйства! Но у войны свои законы, и побеждает не максимальная скорость, самая толстая броня или большая начальная скорость снаряда. Побеждают люди. Смотрите сами.

Вот причины неудач оперативно-тактического уровня советских автобронетанковых войск, как они были оценены еще в 1941 г. В документах, не предназначенных для широкого пользования, эти причины были изложены с исчерпывающей полнотой. В качестве примера перед вами доклад помощника командующего автобронетанковыми войсками генерал-майора танковых войск Вольского заместителю НКО СССР генерал-лейтенанту Федоренко от 5 августа 1941 г. В нем идет речь о действиях мехкорпусов Юго-западного фронта, но выводы его распространимы на корпуса других фронтов. В этом документе основными причинами быстрого выхода танковых частей из строя названы следующее:

<…> 2. Все боевые действия мехкорпусов происходили без тщательной разведки, некоторые части совершенно не знали, что происходит в непосредственной близости. Авиационной разведки в интересах МК[748] совершенно не велось. Управление мехкорпусами со стороны общевойсковых командиров было поставлено плохо, соединения были разбросаны (8 МК) и к моменту наступления оторваны друг от друга. Штабы армий совершенно не были подготовлены к управлению такими крупными механизированными соединениями, как мехкорпус…

3. Штабы армий совершенно забыли, что материальная часть имеет определенные моточасы, что она требует просмотра, мелкого ремонта, дополнительного пополнения горючим и боеприпасами… Мехкорпуса совершенно не имели прикрытия как на марше, так и на поле боя.

4. Информация сверху вниз, а также с соседями была поставлена из рук вон плохо. Война с первого дня приняла маневренный характер, противник оказался подвижнее…

Это все, что касается общевойсковых командиров. Но много было недочетов, допущенных непосредственно и командирами механизированных частей и соединений. К ним относятся:

<…> 2. Не было маневренности — была вялость, медлительность в решении задач.

3. Действия, как правило, носили характер лобовых ударов, что приводило к ненужной потере материальной части и личного состава…

4. Неумение организовать боевые порядки корпуса по направлениям, перекрывать пути движения противника, а последний, главным образом, двигался по дорогам.

5. Не было стремления лишить противника возможности подвоза горючего, боеприпасов. Засады на главных направлениях его действий не практиковались.

6. Не использовались крупные населенные пункты для уничтожения противника и неумение действовать в них.

7. Управление, начиная от командира взвода до больших командиров, было плохое, радио использовалось плохо, скрытое управление войсками поставлено плохо…

8. Исключительно плохо поставлена подготовка экипажей в вопросах сохранения материальной части…

9. Во всех частях и соединениях отсутствовали эвакуационные средства, а имеющиеся в наличии могли бы обеспечить МК и ТД только в наступательных операциях.[749]

10. Личный состав новой техники не освоил, особенно KB и Т-34, и совершенно не научен производству ремонта в полевых условиях.

11…Отсутствие штатной организации эвакосредств приводило к тому, что эвакуация боевой материальной части… отсутствовала.

Штабы оказались малоподготовленными, укомплектованы, как правило, общевойсковыми командирами, не имеющими опыта работы в танковых частях.

В высших учебных заведениях (академии) таких видов боя, с которыми пришлось встретиться, никогда не прорабатывалось.[750]

И скажите, из-за чего советские войска теряли танки? Нет, сами танки не были хуже немецких, даже, наверное, гораздо лучше (некоторые, если в детали не вдаваться). И что? Значит, суть не в том, какая у них была броня, и какие немецкие офицеры тупые, а в том, как мы этой техникой распоряжались. Выходит, плохо распоряжались.

Да и кроме того, танки наши действительно очень неплохи. Особенно — на таблицах тактико-технических характеристик (ТТХ), если забыть о таких мелочах, как обзор, техническая надежность первых образцов, каковыми армия в 1941 году и снабжалась, разделение труда в машинах и прочие факторы, которые ни в какие таблицы не включаются. Тут надо текст читать, а Суворов этого так не любит… Может, поэтому и упирает все время только лишь на самые общие технические характеристики советских танков.

А вы обратили внимание, что он про авиацию все больше молчит? А я вот наоборот, люблю это дело, хобби у меня такое. И ведь уже с начала Второй мировой войны господство в воздухе стало играть решающую роль в обеспечении успеха боевых операций. Показатель — воздушная «Битва за Англию» 1940 года. Это — вопрос высадки Вермахта на Британские острова. Будет у Люфтваффе господство в воздухе — немецкие самолеты отгонят английский флот от Ла-Манша; не будет — надеяться на то, что флот не появится, пожалуй, не стоит.

То же и на суше. Артиллерия противотанковая у немцев плохая? Пускай плохая; если уж они кретины, как же она не плохой может быть? А толку? Если наши танки до поля боя не доходят, а в них «штуки» Ju-87 бомбы на марше прямыми попаданиями укладывают, и в «агрессивный» БТ, и в «оборонительный» КВ. Артиллерия бьет плохо и недалеко? А сколько нам в том радости, если все, что немецкий самолет может своим радиусом действия зацепить, и так горит ярким пламенем?

Причем, сами немцы все это отлично понимали, и свои бронетанковые колонны изо всех сил старались с воздуха прикрыть как на стоянках, так и на марше, мобильными зенитными установками в кузовах грузовиков, на БТРах, а позже — выпуская особые зенитные модификации танков, например, «Мобельваген», «Вирбельвинд» и «Кугельблитц».

Наконец, вспомните, как воевали против немцев с 1944 года на Западе союзники: имея не в пример худшую бронетехнику они, тем не менее, успешно продвигались вперед именно за счет своего господства в воздухе, завоевать которое они позаботились в первые же дни после высадки. А если бы не удалось — скинули бы их немцы назад в Атлантику, и транспорты, присланные для эвакуации, к берегу не подпустили бы на тот же радиус действия истребителя.

Видимо, смутно осознавая, что когда наши супертанки Т-35,[751] высекая искры из брусчатки и утекших на Запад Суворовских мозгов, катились по Красной площади, над ними, кажется, что-то жужжало, Виктор опасливо проговаривается насчет советских самолетов.

«Гитлеровцы думали, что в Советском Союзе самолеты плохого качества. Они просто поверить не могли, что МиГ-3 по всему комплексу летно-тактических характеристик превосходит „Мессершмитт Bf-109“. Особо ощутимым было превосходство в скорости. Германская разведка считала, что новейших самолетов в Красной Армии мало. Однако в одном только Западном особом военном округе одних только МиГ-3 было больше, чем всех „Мессершмитт Bf-109“ на всем советско-германском фронте. Германская разведка ничего не знала про Як-1 и ЛаГГ-3» (с. 235).

Извините, мне так смешно, что даже не могу собраться и сразу писать о деле. Прочтите-ка сначала вот что:

«Это — наглость.

Вот именно такая наглость и была основным оружием Политбюро, ЦК, Агитпропа, холуйствующих героев, маршалов и академиков, создававших незабвенный шеститомник. (Здесь мы пропустим фрагмент лирики на алкогольную тематику. — В. Грызун.) Что есть проценты от неизвестного?

А вот сведения не о морской авиации, а обо всей:

„Готовность ВВС к войне была недостаточной, хотя наши новые самолеты имели ряд преимуществ перед немецкими, но этих самолетов было мало, примерно 22 процента от общего числа наличных самолетов в авиации приграничных округов“ (Т. 1. С. 476).

Процентами от неизвестного можно поразить воображение идиота» (с. 26–27).

Не знаю, за кого Суворов держит своих читателей, но он сам, открывая им глаза на «грязное» наше с вами прошлое, говоря об авиации же, избегает не только процентных соотношений, но любых цифр вообще!

Зная, что число немецких «мессершмиттов» составляло N % от числа МиГ-3 в Западном особом военном округе, можно, добыв у более толкового автора одно значение, прикинуть и другое. Но Суворова так просто не поймать. Он будет поражать ваше изображение иначе. «Решил: мы пойдем другим путем» (с. 18), помните? Без цифр вовсе. Просто голым. Так вот, если сообщать проценты — «Это — наглость», то у вас, Витя, что?

Итак, «МиГ-3 по всему комплексу летно-тактических характеристик превосходит „Мессершмитт Bf-109“. Особо ощутимым было превосходство в скорости» (с. 235). Однако, во-первых, самолета, именующегося просто «Мессершмитт Bf-109», у немцев не было. Были Bf-109E и Bf-109F, очень разные самолеты, сильно отличающиеся по своим характеристикам, причем и «Эмиль», и «Фридрих» на советско-германском фронте присутствовали в различных вариантах, оба с двумя разными моторами, так что данные, например, Bf-109E-4 и Bf-109E-7, и Bf-109F-2 и Bf-109F-4 несколько отличались.

То же самое касается и советских МиГов — на 22 июня 1941 года на фронте присутствовало как минимум два различных варианта этого самолета.

Во-вторых, уже неоднократно говорилось, что советский двигатель АМ-35А, стоявший на МиГе, при одинаковой с немецким DB-601E мощности был на 300 кг тяжелее и гораздо менее надежен.[752]

В-третьих, из-за большей массы двигателя конструкторы МиГа сэкономили на вооружении — МиГ являлся чуть ли не самым легковооруженным самолетом на советско-германском фронте.[753] Напомню, что его вооружение составляло, как правило, 3 пулемета: один — 12,7 мм и два — 7,62 мм, тогда как у «Фридриха» вместо крупнокалиберного пулемета имелась 20-мм пушка, а «Эмиль» обладал даже двумя 20-мм пушками в консолях крыла. Правда, на МиГ могли ставиться РСы или подкрыльевые пулеметы БК, съедавшие, однако, скорость и ухудшавшие маневренные и разгонные качества, как и любая наружная подвеска. Однако хватит о мелочах — все это было в «Приложении о самолетах».

В-четвертых, почитаем, что пишет о МиГе автор, на мой взгляд, лучшей монографии о советской авиации предвоенного и военного периода, В.Б. Шавров:

«…оказался непреодоленным основной недостаток самолета МиГ-3: превосходя все истребители в скорости на высотах более 5000 м, он на малых и средних высотах уступал истребителям Як, Ла и немецким, имея сравнительно низкие данные, что вместе со слабостью вооружения не позволило полноценно использовать МиГ-3 как фронтовой истребитель. Но он нашел себе применение как высотный ночной истребитель в системе ПВО, где его большой потолок (до 12 000 м) и скорость на высотах были решающими. Так он, в основном, и применялся до конца войны, в частности, охраняя Москву».[754]

А уж то, что именно на малых и средних высотах и велись воздушные бои на Восточном фронте — это всем известная особенность нашего театра военных действий. Трудно этого не знать, но Суворов трудностей не боится.

По поводу «всего комплекса» смотрите «Приложение о самолетах», равно как и насчет «Як-1 и ЛаГГ-3», тоже в начале войны отнюдь не блиставших, а вот по поводу численности и «особо ощутимого превосходства в скорости» разрешите уж сейчас. Максимальная скорость МиГ-3 с мотором АМ-35А (массового варианта[755]) составляла 505 км/ч у земли и 640 км/ч на высоте 7,8 км; МиГ-3 с мотором АМ-38 (серийного варианта) — 547 км/ч у земли и 592 км/ч на высоте 3,4 км.[756]

Максимальная скорость Bf-109F2 у земли была 515 км/ч и 600 км/ч на высоте 6,5 км; Bf-109F4 — 535 км/ч у земли и 620 км/ч на такой же высоте. Не знаю, как вы, а я, хоть и могу отметить некоторое превосходство в скорости на 5-10 км/ч у некоторых наших самолетов над немцами (у МиГа с высотным мотором на почти восьмикилометровой высоте и у МиГа с низковысотным у самой земли), но в целом ничего «особо ощутимого» что-то пока не ощущается. Кстати, МиГ — самый скоростной советский самолет, от Яка и, тем паче, ЛаГГа у него большой отрыв.

Может, Суворов возьмет числом? То есть, извиняюсь, численностью МиГов? Нам, согласно фирменной суворовской методике (она же — методика советских фальсификаторов, только без процентовки), было обещано, что «в одном только Западном особом военном округе одних только МиГ-3 было больше, чем всех „Мессершмитт Bf-109“ на всем советско-германском фронте» (с. 235). Однако, как уже было сказано в самолетной части, всего в строевых частях советских ВВС к началу войны было 407 истребителей МиГ-3.[757] А у немцев в составе воздушных флотов, сосредоточенных против СССР, имелось 1036 одномоторных истребителей Bf-109,[758] или, по другим, более точным данным, 423 боеспособных Bf-109E и 593 боеспособных Bf-109F.[759]

Что, Суворов, где у нас самолет? А Виктор в ответ — как всегда — пальцем в небо. А что касается Як-1 и ЛаГГ-3… «Германская разведка ничего не знала про Як-1 и ЛаГГ-3» (с. 235). Видимо, ничего не знает и Суворов.

Глава 5

Финал с панихидой

Приговор дороже денег.

В. Грызун

«Уберите с глаз долой вольных и невольных фальсификаторов: К. Симонова, Василя Быкова, А. Адамовича, Ю. Бондарева и прочих, а на полке оставьте одного Виктора Суворова».

Валерия Новодворская

Однако, в этой книге я неожиданно выяснил, что «Соображения по плану стратегического развертывания…», полностью опрокидывающие все суворовские домыслы про советизацию Европы, все-таки Суворову знакомы. Он проболтался.

«План такой операции был найден и впервые опубликован храбрым полковником советского Генерального штаба Даниловым Валерием Дмитриевичем» (с. 274). От Суворова больше про этот план узнать ничего нельзя, а, казалось бы — план наступления, найдено документальное подтверждение суворовской правоты!

В.Д. Данилов утверждает, что означенные «Соображения…» были «действующим» документом, то есть были приняты к исполнению, несмотря на то, что на известных нам экземплярах не стоит ничьих подписей. Данилов приводит целый ряд мероприятий, укладывающихся, по его мнению, в то, что предусмотрено «Соображениями…» для подготовки ударов по вермахту. Всем рекомендую его замечательную статью «Готовил ли Генеральный штаб Красной Армии упреждающий удар по Германии».[760]

Но! Данилов говорит совсем о другом, нежели наш беглый друг Суворов. Во-первых, уже в названии статьи[761] содержится совершенно иное восприятие сути и смысла советского удара: не агрессия и «советизация», а «упреждающий удар по Германии», чьи силы уже изготовились для вторжения на территорию СССР. И во-вторых, как уже говорилось, «Соображения…» полностью противоречат суворовским построениям во множестве частностей: это и дислокация советских войск, и их укомплектованность и боеготовность, и отсутствие намерения нанести удар по Румынии, и наличие осознания разработчиками этого плана немецких намерений в ближайшем времени воевать с СССР, и, наконец, сроки разработки этого документа и возможного осуществления предусмотренных в нем мероприятий.

Мораль: даже зная о существовании документа, вдребезги «корректирующего» его догадки, Суворов продолжает врать, обнаглев до такой степени, что сам же на этот документ и ссылается, как на якобы, подтверждающий его сказки. В сравнении с этим заклейменная Виктором «наглость» процентных соотношений в махрово-советском шеститомнике мохнатых времен выглядит шедевром точности и беспристрастности исторического анализа.

А теперь коснемся собственного суворовского анализа. Виктор, приписывая товарищу Сталину исключительно свое, надо сказать, весьма странное видение ситуации, вещает вот что:

«…в кабинет входит товарищ Голиков Филипп Иванович. Генерал-лейтенант. Начальник ГРУ. Он расстилает карты обстановки на зеленом сукне огромного стола, выкладывает шифровки и копии добытых документов: вот, мол, товарищ Сталин, они нападать собираются.

А товарищ Сталин, помолчав и подумав, тихо спрашивает: „Зачем?“.

Хорошо товарищу Сталину такие вопросы задавать. А что отвечать Голикову? Действительно, ЗАЧЕМ ГИТЛЕРУ НАПАДАТЬ?» (с. 245).

Далее нам приводится 1000 и 1 довод в пользу того, что Гитлеру нападать не надо, у него уже и так все есть. Между тем, если товарищ Сталин товарищу Голикову задает этот вопрос в такой формулировке, то это уже не товарищ Сталин, а лично Виктор Суворов, потому как на сию глупость способен, как мне кажется, только он. А шут его разберет, господин Суворов, ответит такому «Сталину» Голиков. Но они думают…

Сталин бы должен был выяснить у Голикова не факт наличия или отсутствия у Германии абстрактной необходимости в нападении, он должен бы узнать, какие варианты действий отстаивают различные круги немецкой военно-политической элиты, и почему произошло так, что верх взяли сторонники именно этого варианта. Какая разница, правы или не правы сторонники нападения на СССР? Важно, почему их точка зрения взяла верх, насколько прочно их положение, как на него можно повлиять, можно ли поспособствовать изменению сложившейся ситуации, к примеру, интригами против самых активных сторонников этого варианта или какими-то дипломатическими путями. Какая разница, прав или не прав Гитлер, принимая такое решение; он его принял, и с этим теперь надо считаться. А что успех ему там не светит, так об этом Суворов напишет спустя 60 лет после свершившегося факта; вопрос в том, что это меняло на 1941 год для Сталина?[762]

В том-то и дело, что как только советское руководство после падения Франции обнаружило, что у Гитлера теперь выбор противника ограничен двумя серьезными кандидатами: или Англия, или СССР, а армию он не демобилизует (даже наоборот), и на мир перестраиваться не собирается, Сталин безо всяких глупых вопросов осознал немецкую угрозу. И стал, во-первых, изо всех сил готовиться к войне, а во-вторых, усиленно демонстрировать дружбу с неспешно поворачивавшимся на Восток Гитлером.[763] Подробнее об этом смотрите в серьезной части.

И, кстати, само наличие «Соображений…», плана, предусматривающего удар по готовящемуся к вторжению в СССР вермахту,[764] уже доказывает, что советское руководство принимает скорое нападение Германии на СССР всерьез. А все Суворовские указания читателю («застегнитесь на все пуговицы, если у вас нет трубки, возьмите в рот карандаш и представьте себя Сталиным» (с. 244)), уже собравшемуся обдумать тогдашнее положение Советского, Союза собственной головой, вынуждены играть роль фигового листочка, прикрывающего нашего «аналитика», который снова выставился голышом во всей своей красе и беспомощности.

Видимо, отлично осознавая, что каждое слово всех свидетелей и исследователей происходивших событий работает против него, Виктор решился делать «ход конем». Для выхода из положения он изобрел совсем уже дикую гипотезу о «тайной сути» Нюрнбергского процесса. Переходя от избытка чувств на уголовный жаргон, Суворов провозгласил, что Нюрнберг был затеян Сталиным, чтобы испугать очевидцев войны с той стороны линии фронта:

«Болтните лишнее, и сотни свидетелей уличат лично вас во всем, что, требуется для смертного приговора. А писать мемуары так: русские дурачки к захвату Европы не готовились и по причине слабоумия замышлять такого не могли» (с. 294).

Соответственно, Суворова проинструктировали так: болтай много всякого лишнего, и утопи в этой болтовне тысячи свидетелей, которые будут уличать тебя во лжи, тем паче, что за вранье приговоров не дают. А книги писать так: если русские не дураки, тогда они обязательно должны замышлять захватить Европу, будут спорить со вторым, кричи, что покушаются на первое.

Выход он нашел, надо сказать, просто гениальный. До сих пор всем было ясно, кто — агрессор, а кто — жертва, хотя бы исходя из того, кто на кого напал. А Суворов говорит, что Советской Союз хотел напасть первым, и, пусть первой решила напасть и напала Германия, виноват все равно СССР. Советские свидетели врали, потому что за дачи коммунякам продались; современные российские историки врут, видимо, по привычке; германские очевидцы наполовину перевешаны, наполовину врут из страха; англосаксы врут, чтобы над русскими поизгаляться; прочие же врут или из того же желания оскорбить русский народ, приписав ему, якобы, невиновность в развязывании Второй мировой и, якобы, обзывая их без конца дураками, а также, вероятно, из солидарности с мировым коммунистическим заговором вранья и за деньги, а то куда добытое нашими зэками золото девать?

А кто не врет? Разумеется, автор всех этих обвинений.

Однако давайте представим себе, что в коммунальной квартире произошла драка, в которой вам предстоит разобраться. Кто-то активно бил морды соседям, кто-то смотрел из своего угла, кто-то первый схватился за сковородку, кто-то потом помогал пинать уже связанного бузотера. После того, как мордобитие окончилось, все, надо заметить, недружелюбно относившиеся друг к другу потерпевшие, указали на неких зачинщиков. Кто-то из виновников начал отпираться, а большинство признали вину.

Но не тут-то было. К вам внезапно врывается некий гражданин, и сообщает, что только он может рассказать, как было дело. Там его в тот момент, конечно, не было, но он все равно знает о событии лучше непосредственных свидетелей, потому что он, по собственным словам, очень умный и хитрый парень. Он, плюясь, кричит, что все свидетели и очевидцы врут, и если протоколы их допросов не читать целиком, а только в тех местах, где он вам укажет (а читает он с трудом — наполовину прочтет, остальное сам выдумает), то тогда вам станет ясно, что все было наоборот. Его совершенно не смущает, что он в своих сумбурных показаниях постоянно противоречит всему, что известно о происшествии и вам, и непосредственным свидетелям. Он постоянно путается и часто утверждает прямо противоположные вещи. Возмущенные очевидцы кричат — да что ты знаешь, тебя же там не было, ведь все было не так, а он им — вы все врете, что бы вы мне ни говорили, вы все друг другу продались за подсолнечный жмых, вон, рожи-то у вас какие масляные… И что, вы ему поверите?

Яркий пример такого противоречия самому себе каждый желающий может найти в Суворовском «Самоубийстве». Сопоставьте два текста:

1. «Жуков вынес к самому переднему краю госпитали и базы снабжения — подача боеприпасов, топлива и всего необходимого для боя осуществлялась бесперебойно и быстро… Жуков вынес свой и все другие командные пункты к переднему краю» («День „М“», с. 66<387>).

2. «Если подвозить все необходимое со складов Забайкальского военного округа, то это полторы тысячи километров. Но в Забайкалье не все есть. Если везти с заводов и центральных складов — тогда путь 7–8 тысяч километров» («Самоубийство», с. 324).

Как говорится, почувствуйте разницу. Первый текст — Жуков перенес склады из безопасного далека противнику под нос, второй — войска снабжались со складов, которые оставались очень далеко от линии фронта. Склады близко, склады далеко. Как это получается?

Просто тогда Суворов хотел доказать, что Жуков на советской границе повторил то же, что и на Халхин-Голе, но в большем масштабе (то, что реальность имеет с этим очень мало общего, уже говорилось); теперь же ему хочется показать, как здорово наши снабженцы борются с трудностями. Вот она — легкость в обращении с фактами. Говоришь об одном, — приводишь один конец, о другом — другой, а что они друг с другом не сходятся — плевать! Кому надо — поверит, а будут возмущаться, — скажу, что Родину обидели.

Понимаете теперь, как у Суворова получился идеальный лидер Сталин и никудышный фюрерок Гитлер? И про того, и про другого можно привести и много позитива, и много негатива. Про Сталина есть полно похвальбы в изданиях 1930 — начала 1950-х, и конца 1970-х годов, и много негатива сравнительно мягкого — при Хрущеве, и жесткого — в «перестройку». Про Гитлера много позитива выходило при жизни и кое-что можно найти у отдельных представителей немецкого генералитета, и кучища негатива после войны у того же генералитета, и в советских изданиях всех времен. Вы хотите плохого Гитлера и хорошего Сталина? Пожалуйста: берем побольше немецких генералов, желающих объявить фюрера козлом отпущения, в том числе и за собственные грехи, и советские издания периода расцвета сталинизма и его брежневского ренессанса. Тех немцев, что о Гитлере пишут без ужаса — просто забыть (подумаешь, нацист недобитый), а советских авторов времен борьбы с культом личности и «перестройки» объявить: первых — продавшимися, вторых — покушающимися на честь Родины. Все — дело сделано. Только вопрос: при чем здесь история, научность, историческая справедливость и объективный подход? Да ни при чем!

Для иллюстрации такого «противоестественного отбора» авторов, и их фраз для доказательства своих тезисов, вот вам эпизод из мемуаров одного из самых просталински настроенных тенденциозных мемуаристов — А.С. Яковлева.

Автор воспоминаний вместе с замнаркома авиации по вопросам серийного производства В.П. Дементьевым был вызван Сталиным в связи с появившимися случаями отставания обшивки на истребителях (при чем тут Яковлев — замнаркома по опытному самолетостроению и авиаконструктор, если дефект произошел по вине завода?). Сталин в своей гневной речи несколько раз обозвал их гитлеровцами, и Дементьев в ужасе пообещал, что в две недели все исправит. Яковлев пишет:

«...когда мы выходили из кабинета Сталина, я облегченно вздохнул, но вместе с тем не мог не сказать Дементьеву:

— Слушай, как за две недели можно выполнить такую работу?

— А ты чего хочешь, чтобы нас расстреляли сегодня? Пусть лучше расстреляют через две недели. Трудно, а сделать надо, — ответил Дементьев.

Вся тяжесть ликвидации последствий некачественной оклейки крыльев легла на Дементьева, и надо отдать ему должное — он проявил и энергию и инициативу»,[765] в срок, правда, не уложившись.

Разумеется, вся тяжесть легла на Дементьева; Яковлев как был ни при чем, так ни при чем и остался. Как вам такой стимул к действию — или сделать, или расстреляют?

А для того, чтобы понять, как с этим обстояли дела у «бесноватого фюрера», давайте посмотрим того самого Шпеера, которому Суворов распевает дифирамбы на странице 117 своего самоубийственного цитатника:[766]

«Гитлер умел заставить своих сотрудников прилагать величайшие усилия в работе. „Человек растет вместе со своими задачами“, — говаривал он».[767] И ведь без расстрелов обходился! Его «потолок» — это отставка. Одно слово — «бесноватый»!

Кстати, Суворов тщательно отобрал из мемуаров германского министра вооружений все высказывания, характеризующие Гитлера с отрицательной стороны, однако Шпеер — автор очень взвешенный и объективный, а потому — чуждый односторонних оценок. К примеру, по поводу своего вступления в НСДАП он пишет:

«я вовсе не выбрал НСДАП, я перешел к Гитлеру, чей образ при первой же встрече произвел на меня сильнейшее впечатление, которое с тех пор уже не ослабевало. Сила убеждения, своеобразная магия отнюдь не благозвучного голоса, чужеродность, пожалуй, банальных манер, колдовская простота, с которой он подходил к сложности наших проблем, — все это сбивало меня с толку и в то же время завораживало».[768]

Несколько раз Шпеер заостряет внимание на прагматизме Гитлера и его окружения, что очень выгодно смотрится на фоне беспрерывно сверяющихся с идеологическими скрижалями соратников Сталина. Например:

«…было бы ошибкой отыскивать у Гитлера идеологически обоснованный архитектурный стиль. Это не соответствовало бы его прагматическому мышлению».[769]

Или эпизод встречи автора с каким-то партийным деятелем по поводу оформления его партийного офиса: Шпеер заметил ему, что выбранные им обои — «коммунистические», но тот «сумел отмахнуться от моих слов величественным жестом: „Мы отовсюду берем самое лучшее, и у коммунистов тоже“. Этими словами он обозначил то, чем уже много лет занимались Гитлер и его штаб: не глядя на идеологию, выискивать повсюду то, что сулит успех, да и сами идеологические вопросы решать в зависимости от того, как они воздействуют на избирателя».[770] По сравнению с опытом руководства Страной Советов — приятный контраст.

Еще одно очень важное отличие немецкого вождя — Гитлера от нашего вождя — Сталина можно обнаружить в следующей цитате из Шпеера:

«Обычно я старался говорить как можно меньше и, развив тему доклада, предлагал присутствовавшему здесь специалисту высказать свое мнение. Ни обилие генералов, адъютантов, охранных секторов, заграждений и пропусков, ни ореол таинственности, окружавший всех, работавших с Гитлером, сотрудников, вовсе не оказывали пугающего воздействия на квалифицированных специалистов. Они много лет успешно занимались своим делом, прекрасно знали себе цену и держались с чувством собственного достоинства. Иногда беседа превращалась в жаркую дискуссию, ибо они зачастую даже забывали, кто перед ними. Гитлер относился к этому с юмором и не скрывал уважительного отношения к этим людям; вообще на совещаниях он вел себя довольно скромно и обращался с его участниками подчеркнуто вежливо. Он также отказался от своей манеры убеждать несогласных в своей правоте, парализуя их волю долгими, утомительными речами. Он умел отличать главные вопросы от второстепенных, обладал гибким умом и умел не только мгновенно выбрать из нескольких вариантов один, но и убедительно обосновать свое решение. Он легко ориентировался в технических процессах и легко разбирался в планах и чертежах. Его вопросы свидетельствовали о том, что за короткое время доклада он, в основном, успевал схватить суть даже самых сложных обсуждаемых проблем. Но обычно — недостаточно глубоко.[771]

Мне никогда не удавалось предсказать заранее результат этих совещаний. Иногда он без всяких оговорок соглашался с доводами, которые, казалось, в корне противоречили его взглядам; иной раз, напротив, он настойчиво противился осуществлению второстепенных мер, хотя еще недавно настаивал на их проведении.

Тем не менее, я выбрал очень удачный способ обведения его вокруг пальца с помощью специалистов, обладавших гораздо более детальным знанием предмета, чем он. Лица из ближайшего окружения Гитлера с удивлением и не без зависти констатировали, что после таких заседаний с участием квалифицированных специалистов Гитлер часто признавал их правоту, хотя на предшествовавших оперативных совещаниях яростно отстаивал свое мнение».[772]

Эти фрагменты воспоминаний Шпеера Суворов старательно обошел, выбрав из них лишь то, что говорит не в пользу Гитлера. Подчас для этого приходилось действовать очень тщательно и аккуратно, как, например, в случае с цитатой, где германский министр вооружений вспоминает о реакции Гитлера на бегство Гесса в Великобританию в 1941 году.

Кстати, представьте себе, как отреагировал бы Сталин на сообщение о том, что второй после него самого человек в партии — Л.М. Каганович (или А.А. Жданов[773]), бежал на самолете в Германию, в тот момент, когда с нею вовсю идет война. Интересно, сильно ли его реакция отличалась бы от реакции Гитлера? Ведь продолжая читать того же А.С. Яковлева, (повторяю, один из самых просталинских мемуаристов), помимо пассажей, характеризующих Сталина с положительной стороны, мы можем найти и целый ряд совершенно противоречащих отлакированному образу спокойного и мудрого Сталина у Суворова. Сталин у Яковлева может рассвирепеть и не слушать резонные возражения,[774] быть в раздражении,[775] вспылить,[776] выходить из себя[777] и тому подобное. Просто он живой человек, а не собственная мумия, и реагирует на жизнь так, как свойственно человеку, а не Богу, которым так хочет представит его антикоммунист и демократолюб Суворов.

Да, возвращаясь к оному правдорезу цитат по живому, — для создания нужного ему образа воплощения всех мыслимых недостатков из вполне реального живого человека, каким, по мнению специалистов, был Гитлер, воспоминания Шпеера Суворову приходилось кроить очень тщательно и аккуратно. Вот так Виктор приводит цитату, где Шпеер пишет о реакции Гитлера на полет Гесса: «Я вдруг услышал нечленораздельный, почти звериный вопль» (с. 69). Конечно, а как же, ведь Гитлер — клинический сумасшедший!

А вот что написано у Шпеера:

«Я тем временем начал снова просматривать свои чертежи и вдруг услышал нечленораздельный, почти звериный вопль. Потом Гитлер рявкнул: „Бормана сюда! Где он?“ Борману было приказано как можно скорей связаться с Герингом, Риббентропом, Геббельсом и Гиммлером. Всех приватных гостей попросили подняться наверх. Лишь через много часов мы узнали, что произошло: заместитель Гитлера перелетел во враждебно настроенную к нам Англию. Внешне Гитлер вскоре обрел привычную выдержку. Его беспокоило только…»[778]

Так, выходит, что стоит только взять самый минимум контекста приведенной цитаты, как оказывается, что для Гитлера привычной является вовсе не истерика, а именно «выдержка»?

Шпеер пишет:

«Даже после самых драматических переговоров Гитлер был способен потешаться над своими собеседниками. Однажды он рассказывал, как, искусно разыграв приступ негодования, дал понять Шушнигу,[779] приехавшему в Оберзальцберг 12 февраля 1938 года, всю серьезность ситуации и тем заставить его уступить. Весьма часто истерическая реакция, как о том рассказывали, объяснялась чисто актерскими приемами. Вообще же самообладание было одним из самых примечательных свойств Гитлера. При мне он всего лишь несколько раз вышел из себя».[780]

Своими наигранными всплесками Гитлер неоднократно обводил вокруг пальца многих деятелей своего времени, добиваясь того, что ему требовалось, а теперь, значит, провел и Суворова?

Нет, господа, Суворова он не провел, это сам Суворов норовит своим крайне выборочным цитированием книги Шпеера провести нас с вами. Перечитывая воспоминания германского министра вооружений я наткнулся на фразу, одновременно знакомую и незнакомую. Помните, мистер Суврун, агитируя нас Шпеером, цитировал:

«Мне нередко приходилось видеть, как Гитлер гневается, но я никогда не думал, что он способен настолько потерять самообладание. Несколько часов он кричал и бился в истерике…» (с. 69–70).

Непросто совместить с «привычным самообладанием»?

Просто здесь я снова наткнулся на способ обращения с цитатами, уже знакомый нам со времен Людовика XI и Ванды Василевской — предлагаю вам заново ознакомиться с проштудированным и добросовестно пересказываемым нам Суворовым Шпеером. Вот как эта фраза звучит «в первоисточнике»:

«Реакция Гитлера была совершенно иной. Мне редко приходилось видеть, как Гитлер гневается, но я никогда не думал, что он способен настолько потерять самообладание. Несколько часов он кричал и бился в истерике…»[781]

Ну как? Нормально? Так, значит, мы теперь историю пишем?

В оригинале, без частицы «не», подсунутой в цитату нашим заграничным пачкуном-первооткрывателем, фраза звучит несколько коряво. Вот Суворов-Грязун и решил исправить высказывание в нужную для своего сочиненьица сторону. Однако Шпеер пишет именно о том, что видел гневающегося Гитлера «редко»!

Снова, попытавшись сверить выдаваемое нашей многорукой Валькирией за первоисточник высказывание, мы попадаем прямо в сфабрикованный ею же полуфабрикат. Вот так «историк» у нас завелся, на Британских-то островах! Вот так правдолюб.

И остается Суворову в ответ на все насмешки и критику его «теорий» отбояриваться нападками на личность критика и кутаться в насквозь драную тогу «защитника чести Родины». Помните «баранью проблем»? Один из самых вопиющих моментов «Ледокола» вызвал целую волну справедливых издевательств. Аргументация авторов всех известных мне статей[782] сводится к одному: Гитлер, идя в Россию, не собирался воевать зимой, поэтому тулупы, по его мнению, были не нужны. Он полагал, что управится до осени, и это настолько всем известный факт, что даже Суворов, видимо, в курсе. Но критики совершили одну ошибку: они не поняли, что имеют дело с весьма избирательно воспринимающим критику гражданином, и не стали объяснять Виктору на пальцах. Придется объяснить мне.

Суворов! Да будет вам известно, что в характере человеческой природы есть такая черта: руководствоваться в своих действиях не наихудшим, или просто не очень благоприятным сценарием, а исключительно собственными планами. Вот понятный вам пример: вы отправились предавать свою страну в посольство вероятного противника. Скажите, вы это делали, исходя из того варианта, что по дороге вас обязательно схватят и отвезут на пустырь исполнять приговор? Мне кажется, нет. Я полагаю, вы надеялись на то, что вам все удастся, вы благополучно дойдете, вас примут, вы все, что знаете, расскажете, а потом еще и на мерзких книжонках про свою бывшую Родину деньжат наживете.

Удалось не все. Однако то, что тогда вы не стали, думая о варианте, который был худшим из возможных, сразу стреляться (нужно же быть готовым к тому, что схватят и будут приводить приговор!), кажется, пошло вам на пользу. Вот Гитлер — полагал одно, но ошибся, и получил другое. И Сталин, если принять вашу точку зрения, решил определять немецкое нападение по баранам, а Гитлер напал без баранов, и в течение года тяпнул почти всю Европейскую Россию. Но таким идиотом Сталин все же не был, и в реальность германского нападения поверил без баранов.

А Резун, бедняга, по старой советской привычке видеть в своих промахах не собственные недостатки, а козни врагов, возопил: «Такой напор мне кажется подозрительным: кем-то где-то в одном месте был выдуман глупейший аргумент и всем моим критикам централизованно разослан» (с. 369). Да, конечно, против вашего бреда борется целая мафия злодеев! И я тоже от них указания получаю через тайного связного: говорит Суворов, что у Шпеера там-то написано то-то и то-то, пойди и проверь! И я думаю — точно! Сам бы, конечно, не догадался посмотреть, правильно ли, не врет ли, а раз так, из Секретного Центра директива, — схожу! И ведь надо же такому случиться — Суворов именно там и соврал! И еще в ста местах в придачу. Вот ведь, какую ему враги диверсию закатили! Эх, жаль Шпеера не засекретили, за ЗАБОР не спрятали, вот бы Витькун Суврушкин тогда развернулся…

Как я уже устал от всего этого Суворовского бреда! Это как разговор с душевнобольным: сначала пугает, потом озадачивает, потом веселит, потом утомляет и, наконец, вызывает полное отвращение. Местами просто волосы дыбом встают:

«Вот и повторяют они сплетни о советской неготовности и отсталости: мол, армия у Сталина была хилая, командиры глупые, зима и мороз — единственная наша защита. <…> Так описывает причины поражения Германии защитник Гитлера Иосиф Косинский в газете „Новое русское слово“… Косинскому подпевают М. Штейнберг, Ю. Финкельштейн, Л. Квальвассер, Л. Розенберг и еще целая орава» (с. 329–330).

И у всех — подчеркнуто еврейские фамилии. Будто не критикует Суворова совершенно по существу С. Григорьев, будто не обрушивается на его смехотворные тезисы М.Г. Николаев, будто не опровергают его книжки в статьях В.Д. Данилова и В.А. Невежина… Суворов, на что намекаете? Что приводимые вами критики клевещут на Русский народ и считают его неполноценным? Я, прочитав сей суворый пассаж, даже вздрогнул, но, слава богу, у нас все фамилии русские…[783]

Итог под суворовским «Самоубийством», которое я предлагаю считать безусловно состоявшимся, следует подвести такими словами:

«Если бы Британия была не на островах, если бы не была прикрыта противотанковым рвом под названием Ла-Манш, то Гитлер бы и Британию придушил… если бы в африканской пустыне не было песка и жары, если бы под Средиземным морем был тоннель для снабжения германских войск топливом и боеприпасами, то Гитлер вышиб бы британскую армию из Ливии и Египта и захватил Африку. А если бы Америка была не за океаном, а в Европе, под боком у Гитлера, и если бы Америка была маленькой страной, размером с Бельгию, то Гитлер и Америку раздавил бы. Без проблем. А если бы в Антарктиде был климат, как во Франции, то Гитлер там бы устроил для своих гениальных генералов курорты под пальмами» (с. 331–332).

И именно такой подход Суворов и демонстрирует нам на протяжении всей этой своей книги. Он утверждает, что:

Гитлер был отвратительным руководителем? Пусть так.

Геринг был наркоманом, извращенцем,[784] глупым и некультурным человеком? Пусть так.

Министры Третьего рейха были бездарностями? Пусть так.

Немецкий народ помешан на распорядке, и потому супротив нашего и, заодно, англосаксов ни на что не способен? Пусть так.

Военное управление немцев никуда не годно, а наше — лучше всех?[785] Пусть так.

Немецкие танки — металлолом, и числом их — плюнуть-растереть, а у нас танков навалом, да все — и посейчас лучшие в мире? Пусть так.

Немецкий генштаб — кретины, которые не знают географии? Пусть так.

Немецкая разведка — худшая в мире? Пусть так.

Сталин был прав, когда полагал, что Германия на него не нападет? Пусть так.

Воевать немцы совершенно не умели, и в блицкриге не разбирались? Пусть так.

У немецких вооруженных сил никакого боевого опыта не было? Пусть так.

Немцы ввиду своей неполноценности не хотели планировать войну до зимы? Пусть так.

Германия была обречена на поражение в этой войне чуть ли не с момента своего появления? Пусть так.

Но только что это меняет?

Это ведь СССР получил внезапный удар?[786] Это ведь Красная Армия с тяжелыми боями отступала до Москвы и Сталинграда? Это ведь мы понесли самые большие потери в той войне?

И пускай теперь Суворов хоть лопнет, доказывая врожденную неполноценность немецкого народа и мощь, великолепие и чуть ли не святость сталинского режима и лично Сталина, в истории начального периода войны теперь невозможно что-либо изменить. Это когда-то давно мог сделать Сталин, но из-за того, что он и его окружение в своей внутренней и внешней политике допустили целый ряд ошибок, мы оказались в тяжелейшей ситуации. Да, мы из нее выбрались, но кто знает, попали бы мы в нее вообще, если бы не ЛИЧНО ИОСИФ ВИССАРИОНОВИЧ И ЕГО РЕЖИМ. И с большими или меньшими потерями мы могли бы из нее выкарабкаться — тоже большой вопрос.

История есть свершившийся факт, и сколько бы томов, доказующих немецкую слабость и советскую силу, ни было написано Суворовым, ни для нас, ни для немцев на 1941 год это ничего не меняет. В окоп бы его, болезного, пускай бы он там вещал красноармейцам, что немцы такие сякие немазаные, а они бы ему — а что же мы отступаем? На границе в котлы попали только не оттянутые из-за упрямства Ставки[787] с приказом стоять до последнего; под Киевом котел замкнули тоже из-за главы Ставки лично; самолетов на земле первым ударом уничтожили мало; несмотря ни на что, эвакуировать успевали даже население, а немец-то все равно прет. На узких гусеницах, с устаревшими пушками и дураками-командирами.[788] Что все Суворовские тезисы меняют, даже если с ними согласиться? Зачем книга?

Ответ, как водится, в конце:

«Но наших современных гитлеровцев не переспоришь. Они с каким-то садистским удовольствием твердят свое: к войне зимой не надо было готовиться, Гитлер вполне мог разгромить Советский Союз за три месяца.[789]

Такая позиция — высшая степень умственной деградации. И пока моральные уроды продолжают остервенело защищать гитлеровскую мудрость, я буду продолжать войну против них. До полного их разгрома.

13 апреля 2000 г. Бристоль» (с. 378).

Против чего — мы поняли. А ЗА что? За ревизию итогов Второй мировой?

В таком случае, я обещаю, что до тех пор, пока Суворов будет насаждать на страницах своих пасквилей культ многомудрого богочеловека Сталина и прирожденно агрессивного Советского Союза; доказывать невиновность гитлеровской Германии в развязывании Второй мировой войны; перекладывать ответственность за это на Советский Союз и его правопреемницу — Россию, прикрываясь громкими словами о защите чести нашей Родины, я буду продолжать потрошить его жалкие попытки пересмотреть итоги последней войны не в пользу страны, присяге которой он когда-то изменил.

Часть V

Очищение, или О необходимости подергать Ворошилова за нос

ПОСВЯЩАЮ ТЕМ… ИЗДАТЕЛЯМ И…

КОММЕРСАНТАМ, А ТАКЖЕ…

РЕЦЕНЗЕНТАМ И… ВОСТОРЖЕННЫМ

ПОКЛОННИКАМ «СУВОРОВСКОГО» ЧТИВА,

КОТОРЫЕ БЫ СЕЙЧАС С ЭНТУЗИАЗМОМ

ЗАНИМАЛИСЬ НАПРЯЖЕННЫМ ТРУДОМ

НА ПРЕДПРИЯТИЯХ ТРЕТЬЕГО РЕЙХА,

КАК РАСОВО НЕПОЛНОЦЕННЫЕ

ОТБРОСЫ ОБЩЕСТВА

Глава 1

За что вычищали командиров

Ослы на Геббельса похожи. Они орут одно и тоже. Кукрыниксы, «Наша Азбука»

На протяжении моего длительного общения с суворовской прозой для меня всегда оставалось тайной за семью печатями, по какому принципу Суворов подбирает себе источники, и самое главное, каким образом он определяет, кому верить можно, нужно и должно, а кому ни в коем случае нельзя. Не понимаю этого и сейчас. Одно точно — Суворовым при написании «Очищения» не был использован, или каким-либо другим образом потревожен ни один базовый закон логики. Не наш это метод. Мы пойдем другим путем. Как всегда, распахнутой настежь двери мы предпочтем окно на третьем этаже, пару раз рухнем оттуда в клумбу, всеми правдами и неправдами (в основном — последними) туда вскарабкаемся и тут же обнаружим, что ошиблись подъездом.

Вместо логики, суворовская аргументация во многих главах незыблемо покоится на доводах и рассуждениях такого непредвзятого и глубокого мыслителя как Йозеф Геббельс. Причем оные доводы Суворов почерпнул ни много, ни мало, из последних записок вышеозначенного стратега от рупора и генерала от пишущей машинки. Последний, на пару с фюрером просматривая в 1945 году фотографии советского генералитета, пришел к выводу, что их генералитет с точки зрения расовой теории не столь ядрен и правилен, как наш.

Признаюсь вам по секрету, я сам большой любитель предсмертной прозы доктора Геббельса. Очень приятно, знаете ли, смотреть, как оный доктор лихорадочно роется в сводках, пытаясь найти в них хоть что-либо утешительное. Как он, на манер Суворова, из самых ничтожных зацепок строит громадные муляжи того, как союзники передерутся между собой, как британский парламент вынесет вотум недоверия Черчиллю, как доблестный вермахт, ведомый фюрером, остановит Красную Армию, а Сталин предложит ему мир. И каждый раз по окончании построения иллюзии, убитый горем Геббельс признает, что это чистой воды утопия.

Ну чем, как не истерией и предсмертным маразмом, являются совместные посиделки Гитлера и Геббельса, которые в критические для государства моменты не находят ничего лучшего, как сидеть над сборником шаблонных биографий советских маршалов и с убийственной серьезностью вычислять, на какой «народной закваске» оные маршалы были взращены и из каких «хороших народных слоев» они вышли. И самое смешное, что определяется эта «энергия» и «народность» исключительно по выражению физиономий наших генералов на фотографиях! Таким образом, самым народным и, соответственно, самым могучим нашим полководцем должен был стать Клим Ворошилов со своей простоватой физиономией. И самое главное — Суворов гордо подписывается под подобной оценкой, которая вполне могла бы послужить диагнозом обоим своим авторам.[790]

Однако этот метод оценки личных качеств высшего командного состава армии не лишен известных изъянов. Ведь даже такая отвратительная бездарь, как трижды клятый Суворовым Тухачевский, при помощи накладной бороды, носа на резиночке, засаленного картуза и должной доли актерского мастерства (коего, по слухам, расстрелянному маршалу было не занимать) мог с легкостью превратиться из «бездари» в «корифея» и «звезду первой величины». Таким образом, мы подходим к неотложной необходимости подергать Ворошилова за нос, Калинина за бороденку, Сталина за у… Ой! Нет, Сталин настоящий, его мы дергать не будем.

Как вам способ Геббельса-Суворова по определению даровитости военачальника исключительно с помощью физиономической экспертизы?[791]

Мне, в самом деле, несколько неловко за нашего защитника демократии, который вдруг ни с того, ни с сего съехал вслед за Гитлером и Геббельсом на рельсы расовой теории. Понятно, они — нацисты, им положено, но вы-то, Виктор, куда? Ладно, когда Муссолини устроил генеральное «очищение» своему генштабу заставив всех сдать кросс и велосипедные гонки. Но, опять-таки, вы-то чего за ними вприпрыжку бежите? Вернитесь! Эта дорожка ведет в Нюрнберг, а оттуда сами знаете куда.

К тому же, боюсь что целый ряд наших генералов из приведенного списка «отличников боевой подготовки» по версии Суворова в конце первой главы «Очищения», не сдюжили бы испытание беговой дорожкой. И не потому что «закваска» недостаточно «народная». Просто в ходе столь прославляемого вами, Виктор, «очищения» эта закваска была сильно подпорчена следователями НКВД. Шутка ли — упомянутый в вашем списке Рокоссовский лишился в ходе «очищения» 9 зубов, 3 ребер и дважды присутствовал на собственном расстреле. Да, кстати, кросс он точно не сдюжил бы. Ему молотком отбили пальцы на ногах.[792] Испытание спортом не прошел бы также и упомянутый в вашем похвальном списке Мерецков. После своего ареста в январе 1941 этот действительно хороший генерал был так «хорошо» «обработан» доблестными чекистами, что спустя еще много времени Сталин на совещаниях разрешал ему докладывать сидя.[793] Да, кстати, из тюрьмы Мерецков был выпущен только в СЕНТЯБРЕ 1941 года! Так что вся ваша теория о том, что всех генералов освобождали точно к сроку проведения «операции „Гроза“», с фактами не стыкуется.[794] На другого, обласканного вашей высочайшей благосклонностью маршала, Малиновского, в тридцать седьмом был уже собран материал, заведено дело, которое, однако, благодаря счастливому для Малиновского и РККА стечению обстоятельств не получило хода.[795]

Вот так!

И не думайте, что Суворов хоть на миллиметр приближается к действительности, объясняя репрессии прореживанием военачальников с целью отсева худших. Ознакомьтесь с цифирью «очищения», которую Суворов, по своей застарелой нелюбви к фактам, полностью не приводит:

«…сталинские репрессии вырубили из пяти маршалов трех, из пяти командармов первого ранга — трех, из 10 командармов второго ранга — всех, из 57 комкоров — 50, из 186 комдивов — 154, из 16 армейских комиссаров 1-го и 2-го ранга — всех, из 28 корпусных комиссаров — 25, из 64 дивизионных комиссаров — 58, из 456 полковников — 401. Это сведения о командирах и политработниках, первыми удостоенных персональных воинских званий в ноябре 1935 года. А.И. Тодоровский не касался здесь последующего присвоения этих званий, не суммировал потери от репрессий за какой-то период, выяснял лишь масштаб потерь в тогдашнем первом эшелоне военных кадров, „вынесших на своих плечах в чисто военном смысле гражданскую войну“».[796]

Как мистер Суворов нам объяснил, разумеется, «доказательно» и «научно», расстрелянные маршалы, командармы, комкоры и все без исключения комиссары — бездари, «обиженные» и «каратели», коим не место в готовящемся освободительном мероприятии. Пускай все это так (спорить с таким маразмом просто тошно), пускай. Но вот вопрос: как же быть с полутысячей полковников, которых выкосило даже почище, чем маршалов — не 3 из 5, а 8 из 9!!! Может, и они — поголовно бездари, непонятно как пробравшиеся на высокие должности в РККА, и составлявшие на момент свой гибели основной костяк ее командирских кадров?

И, наконец, главный вопрос: за что их судили? Что написано в их приговорах? На что опирался прокурор, эти приговоры вынесший? Он рассматривал их военные таланты? Он инспектировал состояние их частей? Он наблюдал за маневрами? Ничего подобного! Чтобы делать выводы о квалификации военных, нужно, по меньшей мере, самому являться таким же по квалификации военным. А кто хватал за руку это «военно-фашистское охвостье троцкистских заговорщиков»? Мехлис! Ежов! Вышинский! Зачитайте, пожалуйста, их военно-теоретические труды. Определите, к какой школе военной мысли они относились. На худой конец, предъявите их послужной список и боевые награды! Так за что судили полковников? За профессиональную непригодность? Но судьи ее, как видим, и определить-то не смогли бы. Даже если бы очень захотели в этом разобраться. Так по какому принципу чистилась Красная Армия?

«Если взять хотя бы такой короткий отрезок времени как 16 месяцев — с мая 1937 по сентябрь 1938 года, то окажется, что репрессиям подверглись командующие войсками, члены военных советов и начальники политуправлений всех военных округов, все командиры дивизий и бригад, большинство политработников корпусов, дивизий и бригад, около половины командиров полков и около трети комиссаров полков, многие преподаватели высших военных учебных заведений».[797]

Это море крови собственных военных руководителей пролито для усиления боеспособности своей армии?

Теперь к вопросу о расстреле комиссаров.

Суворов пытается убедить нас в том, что армейский комиссар образца 1937 года есть полный кровопивец с маузером в зубах, стреляющий всех направо и налево. Бывало, разумеется, по-разному. Мехлисы тоже встречались. Однако на самом деле комиссары были все-таки людьми военными. Очень много комиссаров перешли на политработу из офицеров, а ряд офицеров в прошлом были комиссарами.

Кстати, некоторые комиссары в бою проявили себя как способные офицеры. Например, бригадный комиссар Попель за свою первую в ходе войны атаку удостоился упоминания аж в дневнике лично Гальдера. И руководил он ей не из теплого штаба, а из «тридцатьчетверки», отлично справляясь с обязанностями боевого танкового командира. И вот что еще: на эту должность он попал не случайно, как многие другие комиссары (после гибели офицера), а был назначен своим непосредственным начальником (не по политчасти) для управления частью мехкорпуса со своей самостоятельной задачей. То есть он был, по сути, заместителем командира, которому тот доверил вести бой на направлении главного удара. А Суворов требует считать всех комиссаров уголовниками, расписанными якорями, и о них ни в коем случае не жалеть.

Мало Попеля? Пожалуйста, еще. Рокоссовский в своих мемуарах с большой теплотой отзывается об Иване Павловиче Камере — начальнике артиллерии 19-й армии.

«На самом деле это был он, мой старый сослуживец времен конфликта на КВЖД, когда я водил в бои 5-ю отдельную Кубанскую кавбригаду, а он командовал в ней артдивизионом. Замечательный артиллерист, крепкий большевик (в гражданскую войну был комиссаром!) и чудесный товарищ (с. 28–29)».

Вот ведь парадокс — «был комиссаром» и при этом «замечательный артиллерист!»

Продолжим разговор о политруках: в бою 92-го танкового полка «невозможно было отличить, где танк взводного, ротного, где — комбата или политрука, — все дрались в одном, почти неуправляемом порыве, как в рукопашной».[798] Секретарь партбюро 92-го полка политрук Давыдов участвовал в ударе по вражеской колонне.[799] И таких примеров масса.

Можно, конечно, заявить, что дивизия эта создавалась на базе особой кавалерийской бригады НКО,[800] поэтому, мол, и политработники у нее особые. Но ведь и хрестоматийный снимок «Комбат» — там, где командир с высоко поднятым пистолетом поднимает бойцов в атаку, — это фотография именно политрука!

Кстати, если бы Коба послушался своего почитателя относительно комиссаров, то не было бы ни вылетов Василия Петровича Бахвалова (звание Героя Советского Союза получил еще за финскую, окончил курсы политруков, а в Великую Отечественную был комиссаром эскадрильи 5-го истребительного авиаполка),[801] ни умелого руководства батальонного комиссара (на политработе с 1931 года) Сергея Андреевича Миронова 27-м стрелковым полком 7-й дивизии при штурме Выборга 4 марта 1940 года, когда командир выбыл из строя (полк первым ворвался в город), за что он, собственно, и получил звание Героя Советского Союза (кстати, в 1940–1941 окончил курсы Академии Генштаба «Выстрел»).[802] Наконец, комиссар Баранов Николай Васильевич, воевал в Гражданскую, до 1941 года занимал ответственные руководящие посты в партийных и советских органах, затем — командир 1372-го стрелкового полка 417-й стрелковой Сивашской дивизии. За мужество и героизм при штурме Сапун-горы и освобождении Севастополя подполковнику Баранову было присвоено звание Героя Советского Союза.[803]

В качестве образцово-показательного комиссара Виктор приводит нам Фриновского. Он был «паханом», «уголовником», сделавшим «бандитско-чекистскую карьеру», потому его мудрый Сталин застрелил в подвале. А раз есть плохой Фриновский, то, по суворовской логике, остальным комиссарам тоже необходимо прописать по пуле в затылок. И если бы тут Сталин послушался бы совета своего заморского почитателя, то, ручаюсь, не было бы ни Попеля, ни удачного на оперативном уровне контрудара 8-го мехкорпуса на Дубно, ни записи в дневнике Гальдера. А что бы было? Образцово-показательный марш а-ля французская кампания на Киев?

А что касается «пахана» Фриновского, можно согласиться с тем, что моряк он, видимо, был никакой, но это уже вопрос не к Фриновскому, а к тому, кто его туда назначил. Наш флот, хотя бы в теории, — военная сила, или место для ссылок опальных особистов?

Ну да ладно. Смысл в том, что мы можем даже согласиться с Суворовым. Да, да, согласиться. Пусть все командармы, расстрелянные Сталиным, были бездарями и кровожадными комиссарами. Пусть. У вас не рождается мысль, что слишком много в Красной Армии было «бездарей»? Следуя логике нашего главного честеблюстителя («мы не дураки!») получается, что до 1937 года СССР обладал самым бездарным комсоставом на планете. Сталин все «исправил». И результат? Немцы два года подряд ведут на нашей территории наступательные бои. Да, кстати, все немецкие генералы — бездари. Гитлер не на тех поставил. Наступление на Восток повел не Рем. А если бы он поставил на тех? Что тогда? Рем — завоеватель Камчатки?

Ну да ладно. Все путем. Но вот вопрос — разве на генералах чистки кончаются? Они на них только начинаются!!! Что же вы, господин Суворов, на генералах-то клините? В столь любимых вами мехкорпусах не хватало командиров рот, взводов, батальонов! Что, они тоже бездарями были? Очень интересно как это вычислялось. Кто решал бездарь или нет командир 5-й роты Тарас Ржеоглобля? Товарищ Сталин, да? Рассмотрев внимательно его дело, разумеется. Боюсь, что в таком случае зеленая лампа на сталинском столе горела бы круглые сутки без перерыва, — только успевай лампочки менять. Ну, что говорит у нас Суворов по этому поводу? «А у нас 40 тысяч генералов! Куда их девать?» — завывает дурным голосом наш пророк на 43 странице.[804]

Правильно, Витя, некуда. Потому что не нужно. НЕ ГЕНЕРАЛЫ ЭТО!!!

Страшные «40 тысяч генералов» произошли от цитаты, гласящей, что:

«Всего в 1937 и 1938 годах из армии и военно-морского флота было уволено около 44 тысяч человек командно-начальствующего состава, в том числе более 35 тысяч из сухопутных войск, около 3 тысяч из военно-морского флота и более 5 тысяч из ВВС. Почти весь высший и старший командный состав и политические работники этого уровня были после ареста расстреляны, а многие умерли в заключении».[805]

Есть еще вопросы, эй, гнусный резец по цитатам? Черным по белому написано — «командно-начальствующего состава»! ГДЕ ВЫ ТУТ ГЕНЕРАЛОВ НАШЛИ? РЕЧЬ ВОВСЕ НЕ О НИХ!!!

А нигде. И сам Виктор отлично это понимает. Читайте внимательно: «сколько перед войной было убито командиров Красной Армии? И моментально получаем ответ: 36 761!» (с. 42) — провозглашает Суворов. Смотрим в следующий абзац и дивимся: «Из каждого учебника: 36 761! С каждого газетного разворота под юбилей: 36 761! И это не все. Добавляли: да еще во флоте более 3 тысяч. Итого — 40 тысяч истребленных полководцев!» (с. 42). Чуете? Как он их приподнял? Было что? Командиров Красной Армии. Кто у нас командир? Офицер с младшего лейтенанта включительно. В ряде случаев — отделенный командир, звание, следующее за званием «красноармеец». Это все — командиры! Чувствуете, как за один абзац вся эта армада военных, начиная с отделенного командира, превращается в полководцев. Нехитрая подмена, и из командира отделения, скажем, в десять человек вчерашний рядовой Ваня становится равным наркому Ворошилову — оба ведь «полководцы»! Сорок тысяч полководцев расстреляно Сталиным накануне войны — уже достаточно маразматично, чтобы Виктор смог с этим поспорить. Но — годы берут свое, и даже с такой чушью бороться Суворову уже не с руки. Что же делать? И Виктор со вздохом берется за домкрат.

«Нам долго повторяли: Сталин убивал генералов, убивал генералов, убивал генералов. И еще: 40 тысяч, 40 тысяч, 40 тысяч. Неудивительно, что эти послания слились воедино: Сталин убил 40 тысяч генералов. Давайте избавимся от недоразумения» (с. 43).

Чуете, чем пахнет? «А у нас 40 тысяч генералов?.. Куда же их девать?» (с. 43). Теперь 40 тысяч командиров, поднятых до полководцев, стали уже генералами!!! Как вам такой карьерный рост?

И вот теперь Виктор бен Владимир начинает срывать маски, разоблачать направо и налево расподлых фальсификаторов, продажных историков и прочую нечисть, якобы когда-то утверждавших подобную ерунду. И выводит как дважды два прописную истину — не 40 тысяч генералов, а около 36 тысяч командиров, и не расстреляно, а уволено, расстреляно гораздо меньше. Что и требовалось доказать. Что и утверждалось в исходном документе. Что и провозглашалось «Из каждого учебника… С каждого газетного разворота под юбилей…» на самом деле.

Однако, разоблачение состоялось, Суворов снова развеял миф злобных… Стоп. А чей миф? Помните, как в очередной раз клянясь в верности своей Родине и Исторической Истине, этот господин верещал о своей решимости бороться за справедливость до конца, срывать маски, невзирая на погоны и чины, громить лжецов безоговорочно и беспристрастно? Вот только чью ложь разбомбил сейчас Суворов? Кого он пригвоздил вилами к стенке? Кого загнал в угол? Чьи жирные мордасы были им расхлестаны вдрызг? Кто, персонально, кто, был вами разоблачен? Не таите подлеца от народа, не прячьте его в карман, не покрывайте фальсификатора!!! Имя этого проходимца должны знать все!

Как вы помните, единственный пример фальсификации, приведенный Суворовым, был таков (повторимся):

«Всего… из армии и военно-морского флота было уволено около 44 тысяч человек командно-начальствующего состава, в том числе более 35 тысяч из сухопутных войск, около 3 тысяч из военно-морского флота и более 5 тысяч из ВВС. Почти весь высший и старший командный состав и политические работники этого уровня были после ареста расстреляны, а многие умерли в заключении».[806]

А вот итог разоблачений Суворова: «Но в справке речь идет не о РАССТРЕЛЯННЫХ, а об УВОЛЕННЫХ» (с. 45). Да, но это было ясно и без Виктора!

«Арест и расстрел — разные вещи. Некоторых арестованных расстреливали. Но не всех» (с. 46). И это тоже утверждалось в первоисточнике — обратите — внимание на подчеркнутое мною слово «почти». Почти все — но не все!

«Вот образец кремлевской пропаганды» (с. 46). Да? Так это вы ею занимаетесь? Это ваш текст — образец кремлевской пропаганды, гласящей о 40 тысячах расстрелянных Сталиным генералах? Ведь ни у кого, кроме вас, о Виктор Убегаевич, мы никаких 40 000 убитых генералов не находим!

Обратите внимание на действительно существенный момент: источник утверждает, что «почти весь высший и старший командный состав и политические работники этого уровня были после ареста расстреляны, а многие умерли в заключении», Суворов же между делом дает понять, что «некоторые арестованные расстреливались… выпускали многих» (с. 46).

Только тут мы и видим расхождение с первоисточником, именно эти свои слова Суворов и должен был бы обосновать. Но… Нечем? Привел освобожденного Рокоссовского, после чего заверил нас, что он не один, и побежал себе дальше, наглецов ниспровергать. Лишь однажды, уловив, что одного-единственного Рокоссовского будет все же как-то недостаточно, на 49-й странице Виктор притормозил, и по секрету сообщил нам следующую цитату: «несправедливо уволенные возвращены в армию. Всего на 1 мая 1940 года — 12 461».

Ну и что? Давайте для того, чтобы все стало на свои места, осушим суворовский текст, лишим его воды, сведем все в простую формулу, основанную, причем (для непредвзятости), на суворовских же цифрах, которые мы великодушно примем на веру. Итак:

В 1937–1938 г. из сухопутных сил уволен 36 761 командир.

Из них 10 868 было арестовано.[807] На свободе осталось — 25 893 уволенных.

Всего на 1 мая 1940 был возвращен 12 461 несправедливо уволенный командир.

Так никто же не говорит о возвращении арестованных! Десять тысяч арестованных как были, так никуда и не делись. В армию-то возвращали только «несправедливо» уволенных, а вовсе не «врагов народа» и «военно-фашистских заговорщиков». Источник утверждает, что расстреливали и арестовывали тех, кто званием повыше, значит, возвращались-то совсем другие люди! Впрочем никакие логические законы, примененные к собственному суворовскому тексту, не мешают последнему утверждать, что «никто не любит вспоминать о том, что из этих „расстрелянных“ 12 641 вернулись в строй?» (с. 49). В строй из расстрелянных? Но вами же приведенный документ гласит, что возвращались только из числа «несправедливо» уволенных! Так кого же вы, Виктор, разоблачили? По итогам главы № 3 «Про 40 тысяч полководцев» конкретный фальсификатор вырисовывается только один. Это и есть вы — Виктор Суворов.

А ведь и правда — обратите внимание на именно кремлевскую школу фальсификации этого господина. Как мы уже говорили, это именно сталинский прием — навязать оппоненту высказывание, к которому последний не имеет никакого отношения, а потом его уничтожить, причем, пользуясь именно приписываемыми оппоненту методами. Вспомните структуру главы. Сначала нам со ссылкой приводится цифра, вокруг которой устраиваются ритуальные пляски. Затем, когда читатель к ней попривык, а от мелькания толстых пяток у него потемнело в глазах, под цифрой постепенно, в несколько этапов подменяется категория. В данном случае из уволенных командиров делаются расстрелянные генералы. А когда шум погремушки стихает, пробирающийся в оседающей пыли Виктор делает круглые глаза: ух ты, как нас пытались околпачить!!! И самолично надутый муляж под грохот барабанов публично прокалывает. При этом придя к тем самым данным, которые сто лет назад выдавали читателю «прокаченные» Суворовым фальсификаторы.

Ну что? Как вам нравится гневливый обличитель, который сам не может внятно сказать кого он изобличил, а обличая, постоянно врет, оставляя при этом далеко позади всех реальных и мифических фальсификаторов?

Глава 2

Кого вычищали из РККА

Кадры решают все…

И.В. Сталин

…Поэтому их надо расстрелять!

В. Суворов

Вообще совпадение мнений ополоумевшего от перспективы скорой расплаты Геббельса и формально вполне вменяемого Суворова крайне забавно.

«Был бы Рем психически нормальным человеком и цельной натурой, вероятно, 30 июня были бы расстреляны не несколько сотен офицеров СА, а несколько сотен генералов. На этом лежит печать глубокой трагедии, последствия которой мы ощущаем и сегодня. Тогда был подходящий момент для революционизирования рейхсвера», — пишет Геббельс.

А Суворов прыгает вокруг и поддакивает: «Даже Гитлер с Геббельсом сообразили, что Сталин действовал правильно, а наши агитаторы твердят: обезглавил, обезглавил, обезглавил, трагедия, трагедия, трагедия…» Интересно, если бы «правильно» действовал не Сталин, а Гитлер, кто бы тогда в первые же месяцы войны нокаутировал вооруженные силы противника?

Не могу не согласиться с Геббельсом по поводу «глубокой трагедии». Только трагичность заключается как раз в том, что если бы Гитлер сделал ставку на СА, Второй мировой войны вполне могло бы не быть вообще, по той простой причине, что оные штурмовики были большими мастерами штурма пивных, но не вражеских позиций. Так что, боюсь, что «революционизированный» рейхсвер в бою с реальным противником был бы не многим лучше «революционизированной» Красной Гвардии образца 1917 года. Та тоже сначала была страшно революционной, сделанной на крайне «народной закваске». Только воевать у нее патологически не получалось. Именно поэтому Троцкий всеми правдами и неправдами заманивал в РККА бывших царских офицеров.

Раз уж Суворов обслушался геббельсовских истерик до настолько невменяемого состояния, что хочет нас уверить, что оный Геббельс, вопя об упущении «момента для революционизирования рейхсвера» посредством Ремовских революционеров «от сохи» (вернее «от бутылки»), был пророчески прав, не лишним будет напомнить что представляли из себя эти «заквасочные» вояки в реальности.

Поможет нам в этом Бруно Винцер — «солдат трех армий», умудрившийся побывать в рейхсвере, вермахте, бундесвере, и потом от полноты впечатлений дернувший в ГДР. Кстати, Суворов, «от социализма люди бегут» или «к социализму»? Так вот, этот самый Винцер имел сомнительное удовольствие быть лично знакомым с виднейшим лидером штурмовиков — Карлом Эрнстом, главой их берлинской организации. Разговаривая с его младшим братом, Густавом Эрнстом, Винцер был буквально убит тем, как делаются карьеры в СА.

«— В каком он, собственно, звании, если сравнить, например, с нами, с рейхсвером?

— Ну, по крайней мере полковник или генерал, да, конечно, генерал; в этом роде, во всяком случае.

— А сколько лет твоему брату?

— Тридцать один год. Почему ты спрашиваешь?

Я предпочел не отвечать на встречный вопрос. Я размышлял про себя. У нас нужно маршировать полных четыре года, чтобы стать ефрейтором, а потом, может быть, унтер-офицером. А Карл Эрнст стал генералом, но за всю свою жизнь ни единого дня не был солдатом».[808]

Будучи заинтригованным такими карьерными аномалиями, Винцер (тогда ефрейтор рейхсвера) получил аудиенцию у Карла Эрнста. Вот впечатления, которые у него остались:

«Перед зданием стояли два штурмовика, ремни от каски затянуты у подбородка. Они устроили такой спектакль, как если бы я желал проникнуть к самому Господу Богу. Но когда я им сообщил, что самолично договорился с группенфюрером по телефону о встрече, они проявили чрезвычайное усердие. Они вызвали вестового, который — все же после долгих расспросов и разговоров — в конце концов, быстро провел меня наверх. Там повторился с самого начала тот же спектакль. Я должен был пробиться через два или три караульных помещения, пока я добрался до адъютанта. Этот, наконец, был в курсе дела. Однако я должен был еще подождать, потому что у Карла Эрнста как раз был посетитель.

Таким образом, у меня было достаточно свободного времени, чтобы приглядеться к обстановке в высшей инстанции берлинских штурмовых отрядов. Тот, кто носил на мундире какие-либо звездочки, считал, что должен разговаривать особенно крикливо, чтобы доказать, что он кое-что значит. Тот, кто не имел звездочек, держался не менее шумно; входя и уходя, он щелкал каблуками и орал „хайль Гитлер!“. И каждый — при звездочках или без оных — громко хлопал дверью. Это, видимо, должно было свидетельствовать о воинственности. У нас в штабе полка обстановка тоже не напоминала девичий пансион или монастырскую школу, но все же здешний цирк производил буквально отталкивающее впечатление — во всяком случае, на солдата. Эти желтые мундиры, и околыши фуражек, весь этот парад напоминал оперетту. Мне это не слишком понравилось.

Тем временем из комнаты Карла Эрнста вышло несколько командиров штурмовых отрядов. Один из них, длинный как жердь и однорукий, был, очевидно, Хейдебрек. Лицо у него было чрезвычайно желтое, с явными следами того, что он потребляет в день не меньше литра коньяку. Он славился как пьяница, а его померанские штурмовые отряды отличались штетинскими попойками, во время которых они имели обыкновение стрелять из револьверов в зеркала и люстры. Они производили „чистку“. Видимо, и на совещании у Карла Эрнста фюреры снова выпили: они разговаривали шумно, перебивали друг друга.

Теперь примчались ординарцы и принесли портупеи. Один из них помог Хейдебреку закрепить ремни, и тот в знак благодарности дал ему пинок в зад. Ничего подобного в рейхсвере я не видел.

Когда я вошел в комнату Карла Эрнста, бокалы из-под коньяка еще стояли на столе. Он приказал подать еще один и поднес его мне. После обычных вопросов: „Как поживаете?“ и „Нравится ли вам служба в рейхсвере?“ и после еще нескольких бокалов коньяку он выложил свое дело:

— Не перейдете ли к нам?

Меньше всего я ожидал, что мне будет сделано такое предложение, и это, соответственно, отразилось на моем лице. Очевидно, Карл Эрнст решил, что я согласен, и неверно истолковал мое изумление. Он продолжал:

— Вы удивлены, не так ли? Между нами, мой дорогой, в вашей конторе неблагополучно по вине канцелярских крыс, этих дурацких генералов, живущих вчерашним днем. Вам абсолютно незачем сокрушаться по поводу расставания с рейхсвером, там еще многое изменится.

Я взглянул на него вопросительно.

— Рейхсвер окостенел, офицерский корпус устарел. Туда надо влить свежую кровь и хорошенько проветрить. Никак не угадаете, что вскоре произойдет. Рейхсвер станет национал-социалистской народной армией; унтер-офицеры, рядовые и некоторые молодые офицеры за нас. Вы ведь знаете, кто такой Эрнст Рем, начальник штаба штурмовых отрядов? Это человек, знающий дело, он реорганизует рейхсвер».[809]

Ну как, знакомые речи? Похоже на Геббельсовские откровения образца 1945 года, которыми нас Суворов пыжится убедить? Не кажется, что от этой «свежей крови» пахнет как-то несвеже? Коньячком и гамбургскими подворотнями. Вот от такой «свежей крови» да «народной закваски», по мнению Суворова, у РККА должны поджилки от страха затрястись? Вояки в опереточной форме, нагружающиеся коньяком прямо на совещаниях, а в реальности не держащиеся в седле не то что под огнем, а даже на параде, представляли бы большую угрозу РККА, чем вермахт? Организация, генералы которой вербуют на личных встречах ефрейторов рейхсвера, а те отпираются, и боком, боком за ворота? Суворов, вы что, всерьез считаете, что эти паяцы продвинулись бы хотя бы на метр от нашей государственной границы? Боюсь, что с такими противниками РККА за две недели вышла бы к границам Бельгии, а День Победы отмечался бы 22 июля.

Опять выходит, что Суворов или дурак, или лгун, сознательно пытавшийся представить нам штурмовиков как достойную смену «окостеневшему» рейхсверу-вермахту.

«А не пора ли задуматься над странным обстоятельством? Перед войной Сталин уничтожил гениальных полководцев, но завершил войну с несокрушимой армией и целым ансамблем не менее выдающихся генералов и маршалов… А Гитлер свою армию не обезглавливал, но завершил войну с разгромленным государством, с разбитой и безголовой армией… А ведь трагедия германской армии налицо. И заключалась она в том, что Гитлер к войне не готовился, генералов сотнями перед войной не стрелял… О величии и ничтожестве стратегов судят по результатам войны. Так давайте же судить по конечным результатам, давайте же цыплят по осени считать!» (с. 20) — надрывается дальше наша бристольская пифия.

Давайте. Давайте считать. Население СССР на начало войны? Бронетанковые силы СССР на начало войны? Авиация СССР на начало войны? А потери СССР в начале войны? Кто все книги напролет вопит о более чем трехкратном танковом превосходстве РККА над вермахтом на 22 июня 1941 года? А численное превосходство авиации? И армии, кстати, тоже. А результат — немцы у Союза половину его европейской части оттяпали, вернув только после тяжелейших, более чем двухлетних боев. Наши войска только в середине 1944 года на линию госграницы СССР вышли.

Вот уж воистину, казус Суворова: у СССР танков лучших — море, самолетов лучших — океан, дивизий — со счета сбиться можно, офицеры от генерала до лейтенанта «прорежены» НКВД, а значит — титаны. А против немцы — танки в сельских кузницах деланы, глава авиации — дурак и толстяк, офицеры — отбросы (как же, ведь их никто не расстреливал!). Вот такая, по словам Суворова, картина на лето 1941 года. А теперь вспомним, что последовало за этим не в заливистых песнях Суворова, а в реальности. РККА, терпя тяжелейшие потери, под ударами «дураков» отступает 2 года подряд, полностью теряет 6 (и большую часть Карело-Финской ССР) из 16 союзных республик. Еще два года уходит на то, чтобы все это вернуть обратно. Вам не кажется, что суворовские сказки и реальность не стыкуются?

Какая может быть речь о гениальности Верховного, который прозевал вражеское вторжение, и это при том, что, кажется, вся страна знала, что на нас скоро нападут? Верховный, который, имея огромный танковый потенциал, в порыве гигантомании к началу войны настрогал аж 29 мехкорпусов, которые к 22 июня 1941 года в среднем были укомплектованы в пределах 50 процентов?[810] Верховный, который позволил противнику оккупировать территорию, равную четырем Германиям? Главком, который начал войну с того, что рассорился с собственным Генштабом? И под конец, главком, все операции которого планировали за него Василевский и Жуков? Это, по-вашему, образец для подражания? Этот, с позволения сказать, гений, был ярмом на шее Генштаба и армии всю войну, а по поводу его полководческих способностей весь перечисленный вами «ансамбль не менее выдающихся генералов и маршалов» плюется в своих мемуарах с частотою пулемета!

Да, Сталин был прагматичным и гибким политиком. Да, Сталин был корифеем партийной интриги. Этого у него не отнимешь. Но в начале войны он был нулевым полководцем и, тем более, — стратегом. Это факт, доказанный горами трупов. Это же хрестоматийный пример того, как политик, возомнив себя гением, лезет в военную сферу и портит там все, к чему прикасается! Александр I в свое время «покомандовал» русской армией при Аустерлице. Все. Он понял с первого раза. А лучший друг советских пионеров с упорством, достойным лучшего применения, весь 1941–1942 год стучал кулаком по столу — ни шагу назад. На каждый стук — по котлу.

Достаточно вспомнить его «гениальное» стратегическое решение «поработить» Финляндию силами одного Ленинградского округа. Благодаря этому эпохальному решению «еще одного Маршала Советского Союза» несчастный Мерецков, который, опять-таки, тщась не подпасть под расстрельную категорию «обманщиков», должен был выкручиваться, всеми правдами и неправдами пытаясь пробить «несуществующую» «линию Маннергейма» силами своего многострадального округа. Ну что? Еще одна «бездарь», «Мерецков-Туесков»? Но само собой «еще один Маршал Советского Союза» тут совершенно ни при чем! Он-то чист, как белый лист бумаги! Это уж как водится: «Ты — начальник, я — дурак. Я — начальник, ты — дурак». Главком — всегда не виноват. Это тупые полководцы, достойные только свинцовой пилюльки, во всем виноваты. То-то Шапошников, вернувшись из «отпуска» по кабинету, держась за голову, круги нарезал! Как вспоминает врио начальника Информационного Отдела Разведупра полковник Новобранец, «война была объявлена при участии Ворошилова так поспешно, что даже начальник Генштаба Б.М. Шапошников об этом не знал. Он в то время был в отпуске. Конечно, Шапошников немедленно прервал отпуск и прибыл в Москву. Здесь он узнал все подробности. Потрясенный, схватился за голову, бегал по кабинету и с болью в голосе восклицал:

— Боже! Что наделали! Ай-яй-яй! Осрамились на весь мир! Почему же меня не предупредили?!

Да, Борису Михайловичу Шапошникову, военному ученому, написавшему научное исследование о службе Генштаба — „Мозг армии“, — было чему ужасаться. Высокопоставленные невежды начали войну, даже не предупредив своего начальника Генштаба!»[811]

И вот ведь, какие метаморфозы происходят с платными правдорубами! Всего пару лет назад, перед всем честным украинским народом клялся: мол, если что, сограждан бывших из автомата крошить побежит. Теперь же, с пеной у рта борется за то, чтобы честь мундира генералиссимуса Сталина не была запятнана!

Все, сказанное о генералиссимусе, полностью применимо и к полководческому гению фюрера. Воспарив на крыльях французской кампании, сей гениальный стратег, почувствовал себя настолько могучим, что начал активно объяснять профессиональным военным, его окружающим, как им нужно воевать. Но, само собой, во всем виноваты бездарные генералы. Это уж как всегда!

«В том и разница: Сталин никогда никому не грозил. Повторяю: НИКОГДА НИКОМУ. Правило: виновного — прости. Или убей». Прекрасно зная это любимое правило Сталина, его военачальники всегда были крайне нервным народом. И на управлении войсками это сказывалось далеко не лучшим образом.

Кстати, по поводу «никогда никому» сразу вспомнился пример: Зальцман, какой-то начальник на Кировском заводе в Ленинграде, оправдываясь за задержку поставок раскроенных броневых листов со своего завода, принес Сталину цеховой чертеж, переданный ему из КБ Ильюшина, говоря, что работа тормозится исключительно из-за качества чертежей. А.С. Яковлев пишет:

«Когда Зальцман стал потрясать перед Сталиным якобы негодным чертежом, я сразу понял, в чем дело. Чертеж действительно был рабочим цеховым документом — рваный, в масляных пятнах, а многочисленные технологические пометки можно было принять за исправление ошибок. Зальцман сказал, будто все чертежи штурмовика такие. Сталин рассвирепел.

— Мне давно говорили, что Ильюшин неряха. Какой это чертеж? Безобразие. Я ему покажу!

Я вступился за Ильюшина, постарался объяснить, в чем дело, но Сталин ничего не хотел слушать. Он соединился по телефону с Ильюшиным и заявил дословно следующее:

— Вы неряха. Я привлеку вас к ответственности.

Ильюшин что-то пытался объяснить по телефону, но Сталин не стал с ним разговаривать.

— Я занят, мне некогда. Передаю трубку Жданову, объясняйтесь с ним. И опять:

— Я привлеку вас к ответственности.

В тот же вечер расстроенный (могу себе представить. — В. Грызун) Сергей Владимирович поехал в Ленинград и утром, прямо с поезда, отправился на Кировский завод. Там с цеховыми работниками он детально во всем разобрался и о нечестном поступке Зальцмана доложил Жданову, от которого Зальцману крепко попало. Но Сергей Владимирович еще долго переживал несправедливый упрек Сталина в конструкторской неряшливости».[812]

Всю оставшуюся книгу вместо того, чтобы доказать благотворность влияния кадровых чисток на РККА, ради чего, собственно, по авторским утверждениям, и был написан сей томик, Суворов занимается нагнетанием компромата вокруг личностей нескольких высших военачальников, пострадавших в ходе массовых репрессий в РККА. Расстрелы и отсидки прошлись по всему высшему и среднему комсоставу армии и флота Советского Союза, а Суворов пытается обосновать их необходимость, приводя компромат на отдельных военачальников, которых можно перечесть на пальцах одной руки. Видимо, Суворов не знает, что боеспособность армии проверяется боями, а не отсутствием любовниц у некоторых ее маршалов. Честно говоря, мне крайне не хочется зарываться в эти дебри, благо, даже если я полностью соглашусь с тем, что Тухачевский, Якир, Уборевич и Блюхер были уничтожены правильно, это не даст Суворову ничего, что могло бы его порадовать: 4 расстрелянные «бездарности» ни при каком раскладе не стоят полутысячи (450) полковников, расстрелянных с ними «за компанию».

Но прежде чем мы пойдем разбирать суворовские претензии поименно, просто не могу удержаться, чтобы не остановиться на нижеследующем суворовском суждении, затрагивающем впрочем, их всех.

Речь идет о главе, посвященной прецеденту 1927 года вокруг Якова Охотникова, слушателя Академии Фрунзе, который, прибыв в «красный день календаря» к мавзолею с целью охраны вождей на трибуне, вместо этого стукнул Сталина по затылку. Эту историю Суворов пересказывает со слов В. Раппопорта и Ю. Алексеева, выпустивших книгу «Измена Родине», вышедшую у них в Лондоне еще в дремучем 1989 году (кстати, это единственные в книге «кремлевские фальсификаторы», чьи имена Суворов удостоил огласки). Честно говоря, мне эта история кажется весьма странной и темной, но, тем не менее, раз в этом случае Суворов «фальсификаторам» верит, то, положившись на патентованную честность нашего забугорного прототипа, поверим и мы. Что же вынес для себя из этого случая историк Суворов? Слово ему.

«Яков Охотников и два его дружка — типичные представители разнузданной партизанщины, то есть бандитизма. Они — слушатели военной академии, но они не хотят учиться, они ничего не знают об армии, они не знают даже того, что должен знать любой солдат-первогодка, только что завершивший курс молодого бойца. Если это лучшие слушатели лучшей академии, то что собой представляют худшие? И чем занимается начальник академии? Он не занимается ничем. И зачем он такой нужен? И кому нужны выпускники такой академии?» (с. 127–128).

И дальше:

«Говорят, что во время очищения истребили многих командиров с академическим образованием, а на их место пришли те, кто образования не имел. Правильно сказано. Но это академическое образование ничего не стоило. Слушатели Военной академии им. Фрунзе, которых готовил Тухачевский, затем Эйдеман, затем Корк, по уровню подготовки были на уровне Охотникова, а может быть, и еще ниже. Таких не жалко» (с. 128).

Как вам? По-моему просто замечательно. Уже за эти два абзаца наш дока Суворов наговорил себе на отчисление из любого военного, да и не военного ВУЗа тоже. Хотите перечислю несколько сверстников Охотникова? Так, для примера. Чтобы стало немного ясно, кого нам должно быть «не жалко».

Вам ничего не говорят фамилии: Малиновский (выпуск 1930), Говоров (выпуск 1933), Конев (выпуск 1934), Ватутин (выпуск 1937), Новиков (выпуск 1930), Богданов (выпуск 1934), Антонов (выпуск 1931), Мерецков (выпуск 1921), Рыбалко (выпуск 1934), Пуркаев (выпуск 1936), Василевский (выпуск 1937), Толбухин (выпуск 1934), а также выпускник курсов усовершенствования комсостава при Академии им. Фрунзе Рокоссовский (выпуск 1929)? Ну, Суворов, знакомы вам фамилии этих слушателей? Курсант любого военного училища, даже находясь в коме, не может не знать хотя бы половины из этих фамилий! И вы их знаете! А то, как же, ведь я специально взял их прямехонько из опубликованного вами на двадцатой странице «Очищения» «ансамбля» «не менее выдающихся генералов и маршалов». Помните:

«Перед войной Сталин уничтожал гениальных полководцев, но завершил войну с несокрушимой армией и целым ансамблем не менее выдающихся генералов и маршалов: Рокоссовский, Василевский, Драгунский, Малиновский, Говоров, Жадов, Конев, Ватутин, Черняховский, Новиков, Кузнецов, Малинин, Баданов, Богданов, Антонов, Мерецков, Крейзер, Ротмистров, Рыбалко, Лелюшенко, Катуков, Берзарин, Пухов, Пуркаев, Голованов» (с. 20).

Теперь вспомнили? И как минимум 13 из этих 25 (50%, а я проверил не всех) должны были, по вашему утверждению, пойти в 1937 году под нож, поскольку данное им Тухачевским, Эйдеманом и Корком (а от себя добавлю — Якиром, Уборевичем, Свечиным, Новицким, Вацетисом) «академическое образование ничего не стоило»!

Ну так что же нам с Суворовым делать? Как назвать человека, который в рамках одной книги одних и тех же полководцев именует «выдающимся ансамблем» и ставит их в пример, а спустя 40 макулатурных страниц утверждает, что они вкупе со своими учителями «ничего не стоят» и «никому не нужны»? Как назвать его так, чтобы «получилось совершенно точное определение»!

Гармонично дополняют этот бред изыски Суворова по поводу кулуарной борьбы внутри руководства РККА в 1920—1930-е годы, воплотившиеся в главе «Про червонцев и первоконцев». По суворовской мысли, будучи «ущемленными», представители червонного казачества спали и грезили о том, как во главе с Тухачевским они побегут арестовывать Сталина и Ворошилова, чтобы разделить между собой их дачи. Глава смотрелась бы исключительно победно, если бы не два «но».

Во-первых, главою червонного казачества был — вовсе не Тухачевский (симптоматично, что его связи с «червонцами» у Суворова кончаются Примаковым и Шмидтом), а Ока Гордовиков. Тот самый Гордовиков, что вместе с любимым наркомом Ворошиловым еженедельно ходит в баню услаждать наркомовский слух переливами баяна, а каждый месяц — в наркомат на заседание — громить Тухачевского с присными на той основе, что «лошадь себя еще покажет».

Второе «но» заключается в том, что я решительно не вижу ничего страшного в том, чтобы место Ворошилова занял Тухачевский. В 1932 году нарком-механизатор был бы для нас гораздо предпочтительней наркома-кавалериста. Во всяком случае, тогда представителям нашей стратегической мысли не пришлось бы в угоду начальству писать заведомую туфту про взаимодействие танков с кавалерией.

Между прочим, в начале 1933 года Тухачевский поручил управлению ПВО определить, какие институты и конструкторские бюро могут заняться использованием электромагнитных волн для обнаружения самолетов. А 7 октября 1934 года писал своему старому знакомому — лидеру ленинградских коммунистов С.М. Кирову:

«проведенные опыты по обнаружению самолетов с помощью электромагнитного луча подтвердили правильность положенного в основу принципа. Итоги проведенной научно-исследовательской работы в этой части делают возможным приступить к сооружению опытной разведывательной станции ПВО, обслуживающей обнаружение самолетов в условиях плохой видимости, ночью, а также на больших высотах (до 10 тыс. метров и выше) и при дальности 50—200 км. Ввиду крайней актуальности для современной противовоздушной обороны развития названного вопроса очень прошу Вас не отказать помочь инженеру-изобретателю тов. Ощепкову в продвижении и всемерном ускорении его заказов на ленинградских заводах».[813]

Таким образом, никакого погрома авиации в 1941-м могло и не быть вовсе, если бы товарищ Сталин получше подумал над выбором наркомов. И ведь думал! Иначе, зачем было Сталину извиняться перед вышеупомянутой «бездарью» в личном письме, за чересчур резкую оценку его плана строительства РККА и с поистине сталинской скромностью признаваться, что, «очевидно, проблема не была еще достаточно ясна для меня».[814] Эй, Суворов, тут какой-то кретин перед Тухачевским расшаркивается, таланты его превозносит. Ты уж его определи, куда следует. В «бездари» или «политруки» — на твой выбор!

Теперь я жду от Суворова аргументированного ответа на вопрос: чем лучше Тухачевского были Ворошилов и Тимошенко?

А сейчас я предлагаю дать определение нескольким усердно поносимым Суворовым персонам. Слово А.А. Новикову, в начале войны командовавшему ВВС Северного фронта:

«Немного забегая вперед, скажу, что служба в БВО дала мне очень многое. При командарме Уборевиче Белорусский округ стал, в буквальном смысле этого слова, огромной творческой лабораторией, где разрабатывались и проверялись в деле многие новшества военного искусства. И не случайно из этого округа вышла целая плеяда талантливых советских военачальников. В 30-е годы здесь служили будущие маршалы Советского Союза Г.К. Жуков, И.С. Конев, Р.Я. Малиновский, К.А. Мерецков, С.К. Тимошенко, М.В. Захаров, И.X. Баграмян и В.Д. Соколовский. Одновременно или чуть раньше меня прибыли в округ В.В. Курасов, А.П. Покровский и Ф.П. Озеров. Все трое в годы Великой Отечественной войны возглавляли штабы разных фронтов. Крестным отцом всех их был командарм Уборевич, который обладал каким-то удивительным чутьем на талантливых людей и умел не только подбирать их, но и воспитывать».[815]

А в начале 1937 года на партконференции Белорусского военного округа, собранной с целью изобличения «бездари» Уборевича встал красный командир И.С. Конев и «в одиночном числе выступил в его защиту и стал восхвалять как хорошего человека и члена партии».[816] Между прочим, слова взяты из доноса, поступившего на Конева в органы НКВД.

Говоря о другом козле отпущения, Якире, Суворов, вместо того, чтобы вспомнить его профессиональные качества, начинает терзаться совершенно посторонними вопросами: «Загадка истории: любил Якир Сталина или нет? Если любил, то одним сталинцем стало меньше. О чем же мы жалеем?» (с. 157). О военном. О хорошем военном, который мог бы защитить нашу страну, независимо от того, был он «сталинцем», как, к примеру, Конев, или же относился к Вождю весьма скептически, как Василевский. Еще вопросы?

«Но более похоже, что любил Якир Сталина лукавою любовью. Работал на публику. На эффект. На показуху. А вообще-то не любил. Только прикидывался. Не сплю ночами, ворочаюсь, все думаю, как назвать человека, который в глаза вождю в любви клянется… а оставшись один, кукиши в кармане крутит… Как такого назвать, чтобы получилось совершенно точное определение» (с. 157)?

Оппозиционер. Заговорщик. Антисталинист. Наконец, просто аполитичный субъект, говорящий то, что принято говорить «для галочки», если по-другому выжить нельзя. А вы какое слово предлагаете?

Читаю, читаю я все эти суворовские комиксы про Якира, и все в толк не возьму — чего мы выясняем — любил ли Якир Сталина, или был «бездарью» в военном деле? Или, по мысли Суворова, первое подразумевает второе, а второе исключает первое?

О Блюхере то же словоблудие:

«Я не верю в чудеса. Не мог алкоголик и многоженец Блюхер быть стратегом. Настоящий стратег не имеет времени на пьянку, настоящий стратег слишком дорожит своим временем, чтобы попусту тратить его на запои» (с. 275).

И то верно, не может. Какой уж из человека стратег, когда он часы до ареста считает. Кстати, господин Резун, а вы, когда узнали о скорой «эвакуации», как с алкоголем, не того, а? Или предавать Родину, честь которой вы теперь так рьяно «отстаиваете», вы побежали абсолютно трезвым? Потому, наверное, и стратег. А Блюхер — спасовал, не дернул к японцам, как некоторые его подчиненные. И за день до прибытия московской комиссии уехать в инспекцию на Курилы, как делали некоторые сослуживцы, не смог. И теперь Витюхе — как живой укор. Нет, не стратег он. Не стратег!

Как мы уже знаем, у Суворова с Тухачевским особый счет. Относительно его причин я могу только предположить, что труды Тухачевского не давались нашему герою из-за научной терминологии и сильно осложнили его и без того не безоблачную кадетскую жизнь. Что же нового нарыл наш частный детектив на покойного маршала? Да, в общем-то, немного.

Перво-наперво Суворов «разоблачил» «миф» о том, что Тухачевский предсказывал войну с Гитлером, совершенно справедливо указав на то, что в одной из его статей наравне с Германией в качестве источника угрозы указываются США и Англия. И все бы было у Суворова хорошо, если бы не всегдашнее «но». Тухачевский вовсе не одну-единственную статью написал! Все без исключения авторы, которые только попадались мне на глаза, в качестве предсказания Тухачевского приводят совершенно конкретное произведение: «Военные планы Германии» от 29 марта 1936 года. Именно «Военные планы Германии», а не какие-либо другие работы или высказывания. Знаете, такой методой Суворов может доказать абсолютно все, что душе угодно. Например, приведя какой-нибудь застольный разговор Гитлера с Евой Браун, он вполне сможет гордо утверждать, что Гитлер вполне лояльно относился к евреям: ведь в их разговоре нет ни слова о том, что евреи плохие. Только комплименты в адрес фройлен Браун.

Одно из самых глупых и детских мест в главе, посвященной Тухачевскому, это место, где Суворов, исчерпав все сколь либо нормальные обвинения в адрес безусловно не безгрешного маршала, от бессилия начал пугать читателя всякими мудреными словами, автором которых был бедняга Тухачевский. Собственно выдал он два слова: «полемостратегия» и «декавильки». По мнению Суворова, эти слова настолько смешные и глупые, что Тухачевский после этого, безусловно, бездарь и дурак, достойный только расстрела. Конечно, дурак. Не смог придумать термина, который наш забугорный военэксперт Суворов-Кутузов смог бы выговорить без смеха! Так вот в чем кроется мастерство стратега! Чтоб Суворова не смешить! Кстати, осмеяв Тухачевского с ног до головы, наш военгид из Бристоля, очевидно претендующий на звание военного гения, так и не сообщил своему читателю СУТИ этих терминов. Кстати, господин Суворов, а слово «паратрупер» вас не смешит? А ведь это всего-навсего «парашютист» по-английски. А слово «танк» вас не забавляет?

Еще одно суворовское откровение гласит, что глава нацистской разведки Шелленберг нагло врал, приписывая своим подчиненным заслугу в компрометации перед Сталиным Тухачевского. Вот так. Припер герой наш фрица к стенке. Во всяком случае, попытался. Ну и что? Не буду спорить — пускай врет нацистская разведка. Пусть цену себе набивает. Но если Суворову поверить, то о каком феноменальном успехе должен бы вопить его фашистский коллега? Конечно, о том, как его ведомство героически раскрыло ужасные планы русских о порабощении Европы! О том, как фюрер эту Европу спас! Вот это был бы номер! Так бы и кинул перед «западными людьми» веером фотографии наших войск, изготовившихся к агрессии, словарей, карт и т. д. и т. п. Или «рамы» в 1941 году над границей не летали? Но нет. Молчит об этом фриц. Хотя не должен бы.

Эй, разведчик Резун! Объясните, пожалуйста, чего это фриц так прикипел душой к Тухачевскому? Почему он? Почему не Фриновский? Почему не Блюхер? Не Егоров? Почему не рассказал фашист, как его агенты стружку алюминиевую в мотор самолета Триандафиллова насыпали? Почему целью своего вранья Шелленберг избрал такую, по Суворову, непроходимую бездарь, как Тухачевского? В чем геройство — непроходимых бездарей губить? Выходит, не согласен фриц с Суворовым. Как минимум, по двум пунктам. По превентивности немецкого вторжения и по бездарности Тухачевского.

Глава 3

Кого в РККА оставили

А вас, Штирлиц, я попрошу остаться!

Мюллер

Ой, и меня тоже вербовали!

В. Суворов

Ну, так что же в итоге хочет доказать нам Суворов по кадровому вопросу?

Во-первых, предвоенные репрессии не ослабили, а, наоборот, усилили РККА. В их ходе были уничтожены только бездари (Тухачевский, Уборевич, Якир, Корк и пр.), их ученики (выпускники Академии Генштаба до очистительного 1937-го года) и злобные армейские комиссары, которые все «уголовники» и, вообще, сделали свое дело.

Во-вторых, убрав «бездарей» Сталин дал дорогу свежему, молодому и играющему «свежей кровью» поколению «настоящих стратегов» и полководцев, обласканных вождем. Почему-то безымянных. Поставив их во главе красных легионов, Сталин мог завоевать в 1941 году всю Европу, а то и весь мир посредством операции «Гроза», расписанной нашим пророком на страницах «Ледокола», но что-то у него не сложилось.

В-третьих, в качестве единственного доказательства реальности полководческих дарований этих безымянных «птенцов гнезда Джугашвили» Суворов кивает, что, мол, в результате подсчета «цыплят по осени» (т. е. к 1945 году) во главе армии оказался «блестящий ансамбль», который по всем выкладкам Суворова и был теми самыми «птенцами», которые в 1941 году были готовы вонзить свои клювы в беззащитный зад Гитлера («наш удар с тыла готовился»).

Я, признаться, сразу аж задрожал от волнения. Не знаю, как вы, а мне до зарезу хочется узнать имена и фамилии тех титанов, которых Сталин в ходе четырехлетних чисток «вывел» в застенках своих «инкубаторов»! Кто эти новые полководцы, взрощенные «еще одним маршалом» и неподверженные разлагающему влиянию этой тлетворной химеры — Тухачевского!

Я ХОЧУ ЗНАТЬ ИМЕНА ГЕНЕРАЛОВ, КОТОРЫЕ ДОЛЖНЫ ПОВЕСТИ СВОИ АРМИИ В «ГРОЗУ»!

На страницах… «Ледокола» мы видим гигантскую по масштабам и количеству потерь панораму операции «Гроза». Я, для себя, называю ее «Гибелью Нибелунгов» — действо столь же эпическое, сколь и фантастическое. В этой эпической постановке, затмевающей по масштабности гибель Атлантиды, Суворов бросает в воображаемый бой 15 армий.

Ну, неужто вам не интересна судьба их отборных командиров — завоевателей Европы?

Кто из звезд того самого суворовского «блестящего ансамбля» был среди них, а чье имя история от нас утаила? И не только история. Почему Суворов — автор этой постановки — не приводит их имен? Вот бы было наглядное доказательство — лицо армии, выкованной вождем в кровавом горниле «чисток»! Итак, смотрим:

3-я армия — командующий генерал-лейтенант В.И. Кузнецов (академия имени Фрунзе, выпуск 1936 года). Явно недосмотрели энкаведешники, а вот бы кому в подвал-то расстрельный! Ведь лично Суворов полагает, что «слушатели Военной академии им. Фрунзе, которых готовил Тухачевский, затем Эйдеман, затем Корк, по уровню подготовки были на уровне Охотникова, а может быть, и еще ниже. Таких не жалко» (с. 128). Впрочем, видимо, это случайность, недосмотр НКВД.

8-я армия в июне-июле 1941 года успела сменить аж трех командующих: П.П. Собенникова (генерал-майор), Ф.С. Иванова (генерал-лейтенант) и И.М. Любовцева (генерал-майор). Вам говорят что-то эти фамилии? Мне — нет!

9-я армия — июнь-сентябрь 1941 года — командующий Я.Т. Черевиченко. Стоп. А не тот ли это… МАМА! Да это же снова самый что ни на есть «типичный представитель разнузданной партизанщины, то есть бандитизма». Нет, вы только представьте, в стройную колонну сталинских паладинов невесть как опять затесался Тухачевский выкормыш! Выпускник Академии им. Фрунзе 1935 года! Да еще и комиссар кавполка в 1927-м! И это командир «самой мощной из советских армий»! Какой злодей доверил ему ее? Ату его! В расстрельный подвал!

11-я армия — генерал-лейтенант В.И. Морозов. Опять не помню!

10-я армия — генерал-майор К.Д. Голубев. Уж не выпускник ли Фрунзе аж 1926 года? То есть старше Якова Охотникова на курс? Эй, Суворов — полундра! Сталин в Европу метит, а у него в войсках партизанщина махровым цветом процветает!

12-я — генерал-майор П.Г. Понеделин.

5-я — генерал-майор М.И. Потапов.

6-я — генерал-лейтенант И.Н. Музыченко.

Личности по своему яркие, незаурядные, но… Увы. В суворовский похвальный список не вошли, равно как и в «Советскую военную энциклопедию», на удивление с Суворовым солидарную.

Черт возьми! Все командующие армиями первого эшелона по Суворову или безвестны или бездарны! НИ ОДНОГО ИМЕНИ ИЗ «НАСТОЯЩЕГО АНСАМБЛЯ» 1945 года! Караул! Кто ж нас в бой ведет?

Ладно, скрепя сердце, лезем во второй стратегический эшелон. По Суворову у нас в нем числятся лишь 16-я и 19-я армии. Как мы помним, в реальности их было больше, так что плюсуем к ним 20-ю, 22-ю, и 21-ю. Кто у нас второй на очереди в Европу?

16-я армия — генерал-лейтенант М.Ф. Лукин. Опять двадцать пять! Закончил курсы начсостава при Академии Фрунзе!

19-я армия — генерал-лейтенант И.С. Конев! Есть контакт! Ура! Наконец-то! Первое (и последнее) имя из «настоящего ансамбля»! Конев — действительно, боевой маршал, прошедший всю войну. Главный конкурент Жукова! Правда, что он делает во втором эшелоне? Что же товарищ Сталин не поставил его во главе той же «самой мощной советской армии — 9-ой» вместо «партизанщины» Черевиченко? На острие главного удара, так сказать? Ну как, догадались, или немного подсказать? Да потому, что Конев такая же, как и Черевиченко, «партизанщина», только на курс старше — Академия Фрунзе, выпуск 1934-го года. Между прочим, тот И.С. Конев, что «в одиночном числе выступил в защиту» «бездари» Уборевича «и стал восхвалять», и этот генерал-лейтенант Конев — одно и тоже лицо! (с. 232). Тот самый Конев, который в 1938 году в Монголии комкором сделал выволочку командиру и военкому полка «за огульное охаивание людей», и под личную ответственность приказал выдать 700 тугриков жене арестованного «заговорщика» А.П. Прокофьева. Наконец, тот самый Конев, который всю войну предпочитал пару раз огреть палкой своих облажавшихся подчиненных, а не отдавать их, как положено, под трибунал. Почему? Да потому, что расстреляют, а они ему живые нужны! На ошибках учатся! Во всяком случае, тогда, когда по книгам не дают. А то, как же! Ведь такое образование «ничего не стоит»!

Это не командармы, это какая-то глубоко эшелонированная и вовсю цветущая сплошная «ПАРТИЗАНЩИНА»! Все Корка-Уборевича обслушались и сидят довольные, «кукиши» в карманах крутят! Нет, правильно, наверное, говорил Суворов — мало их Сталин стрелял! И победы 1943–1945 годов тому живое подтверждение.

Наконец, возвратясь к тому гению, что доверил первый, да и второй эшелон поработителей «бездарям» и «партизанщине», поговорим еще раз о декавильках. Я ведь тоже могу взять Суворова за пуговицу (уж коли это обязательно, не побрезгую) и спросить у защитника товарища Сталина — а что такое… артиллерия, и для чего она служит? Для того, чтобы понять, какое назначение уготовил ей в будущей войне величайший «еще один маршал», военный гений (по Суворову), он же Вождь, а также почетный святой товарищ Сталин, следует обратить внимание на последнюю перед намеченным Виктором Освобождением военную заваруху. Какая роль отводилась артиллерии товарищем Сталиным по итогам финской войны?

В финской войне, как вы помните, Красная Армия, помимо «линии Маннергейма», столкнулась с неожиданной полупартизанской тактикой финских вооруженных сил. Как отмечали многие советские командиры, «Большое количество пушек обременяет в этих условиях стр(елковые) дивизии, а для их использования нет должных целей».[817] Фраза «из пушки по воробьям» обрела буквальный смысл. Пушки могли бы уничтожать огневые точки противника… если бы кто-то знал, где они могут находиться. Противник-то замаскирован, или меняет свое расположение после считанных выстрелов.

«Отсутствие наблюдения и средств корректировки с воздуха, а также больших целей, наблюдаемых с переднего края, приводят к тому, что половина артиллерии бездействует. Стрельба по площадям малоэффективна и даже вредна».[818]

После первых неудач в предполье финских укреплений артиллерия была перераспределена, однако главная мораль, которую извлекли наши артиллеристы из приключившегося конфуза, была такова:

«На основе опыта Хасана, Халхин-Гола и войны с Финляндией следует сделать вывод, что в будущих войнах с любым противником Красной Армии нужно быть готовыми (для обеспечения успеха в наикратчайшее время и с малой кровью) к большому расходу мин, артиллерийских снарядов и авиационных бомб. <…> В то же время, нужно воспитать у личного состава армии разумное и бережное отношение к расходу снарядов, патронов и т. д., нужно помнить, что прежде всего сберегает снаряды и патроны правильная организация боя и дисциплина огня».[819]

Вроде бы все ясно — лупить почем зря в каждую из окружающих елок 152-мм чемоданами и глупо, и для страны накладно. Но… товарищ Сталин, как известно Суворову, мудрее всех на свете! По итогам финской войны он изобрел новую задачу артиллерийского огня.

«В разговоре с командующим 9-й армии В.И. Чуйковым. И.В. Сталин высказал, на первый взгляд, бесспорную мысль: „Надо выбирать одно — либо людей… пожалеть, но тогда не жалеть снарядов, патронов; либо жалеть патроны и снаряды, тогда людей будете расходовать. Что лучше?“

Чуйков. Лучше стрелять метко и попадать в цель.

Сталин. Неверно, это старо. Если бы наша артиллерия стреляла только по целям, до сих пор бы воевали. Артиллерия выиграла потому, что она в один день 230 тыс. снарядов положила. Ругали их за это, а я ругал, в свою очередь, почему не 400 тыс., а 230.[820] Если каждый 20-й снаряд попадал в кого-либо, хотя бы в избушку, это большое дело, если… каждый сотый снаряд попадал, это уже замечательно, вы разрушили тыл, не дали развивать оборонительных сооружений, не давали возможность делать подвозы… И мы оглушили армию. Вы знаете, что довольно значительная часть финнов сошла с ума от артиллерийских снарядов и специальные отделения в госпиталях Финляндии были открыты для людей, потерявших рассудок. Вот что значит артиллерия. Никогда снарядов в современной войне жалеть нельзя. Если будем жалеть — это преступление».[821]

Вот вам фраза из постоянно превозносимого Виктором верховного авторитета:

«Как вспоминает М.И. Гуревич, в мае 1941 года на одном из совещаний Сталин сказал, что истребители строить дешевле и проще, чем бомбардировщики, и поэтому их число надо наращивать. Он даже назвал цифру — дать армии не менее двадцати тысяч истребителей».[822]

Позовем на подмогу дворника, возьмем с его помощью Суворова аж за четыре пуговицы одновременно, и спросим его:

1. К какой войне готовился Сталин, если истребитель, по-вашему, — оборонительное оружие?

2. Как вы оцените компетенцию Сталина-военачальника, если его понятия о гармоничном и пропорциональном развитии ВВС находятся на уровне «строим не то, что надо, а что подешевле»?

3. Что вы скажете хорошего о гигантомании «отца народов», если он в 1941 году, имея в ВВС всего 19 583 самолета,[823] предлагает понастроить еще 20 тыс. только одних истребителей?

4. Что товарищ Сталин думает делать, когда эти 20 тыс. истребителей устареют?

5. А промышленность вообще успеет эти 20 тыс. произвести до того, как они устареют? Или будем, как с И-16 и Т-35 клепать устаревшие конструкции «до последнего»?

Может хватит протирать заплесневелые кумачовые здравицы давно уже вынесенному из мавзолея вождю? Суворов, тридцатые кончились, культ личности уже отменили! Хорош за Сталина агитировать, надоело!

Глава 4

Про «настоящего стратега»

Не всякая песня до конца допевается.

Пословица

«Кроме Тухачевского и ему подобных у Сталина были настоящие стратеги. Первым и самым блистательным из них был Владимир Триандафиллов — отец оперативного искусства. Именно он в 1926 году дал первую приближенную формулировку теории „Глубокой операции“ в книге „Размах операций современных армий“. Далее Триандафиллов в книге „Характер операций современных армий“ развил свои идеи. Эти книги и сейчас остаются фундаментом советского военного искусства» («Ледокол», с. <56>).

Понятно, стоящим стратегом у Сталина был именно Владимир Кириакович Триандафиллов. Это он закладывал фундамент, пока другие воровали казенный кирпич на дачи. Но этот первый у Суворова пример «настоящего стратега» погиб еще в 1931 году, а его труды шельмовались «любимым наркомом» Ворошиловым вплоть до 1940 года.

Другой пример, Шапошников, хоть, слава Богу, не погиб, но далеко не всегда встречал понимание вождя, в 1942 был снят с поста начальника Генштаба, а в 1943 снят со всех оставшихся постов и до самой кончины упрятан на почетную должность начальника Академии Генштаба. Вам не кажется, что как-то невесело складываются судьбы сталинских стратегов, что «настоящих», что ненастоящих? Может «настоящий стратег» появился у Сталина после Шапошникова?

Вполне возможно, ибо его преемником на посту начальника Генштаба стал молодой, талантливый и крайне любимый Сталиным Александр Михайлович Василевский. Ну, чем не кандидат в «настоящие стратеги»?

Но почему из уст нашего всезнающего эксперта Суворова мы это имя слышали лишь в числе прочих? Почему, единожды назвав Василевского учеником настоящего стратега Триандафиллова, Суворов на этом осекается? Казалось бы вот он — неуловимый «настоящий стратег»! Вот он, альтернативный клятой тухачевщине сталинский супермозг! Но не кричит об этом Суворов. Правая рука Сталина, Василевский, у нашего правдоруба — бесплотная фамилия. Специально все пять книг просмотрел, везде Василевский — лишь фамилия в списке. Как же наш военный гуру Суворов берется писать историю стратегической мысли РККА, если ее венец, планировавший все ключевые операции войны, остается «за кадром»: вроде бы есть, а вроде бы и нету. Почему?

Слово — Василевскому.

«В разработке теории наступательных операций принимал участие заместитель наркома М.Н. Тухачевский, творчески развивавший проблемы ведения боя в своих трудах „Маневр и артиллерия“, „Бой пехоты“, „Наши учебно-тактические задачи“».[824]

«Вот почему теория глубокой операции становилась все более актуальной.

Большую роль в дальнейшей разработке этой теории сыграли Штаб РККА, командующие родами войск и военными округами, начальники их штабов, работники УБП, начальники военных академий, видные теоретики и практики военного дела. Неослабное внимание ей уделяли замнаркома М.Н. Тухачевский, командующий Белорусским военным округом И.П. Уборевич, командующий Украинским военным округом И.Э. Якир, командующий Военно-Воздушными Силами Я.И. Алкснис. Важные проблемы разрабатывались в трудах М.Н. Тухачевского „Характер пограничных операций“ (1934), И.П. Уборевича „Оперативно-тактические и авиационные военные игры“ (1929), Г.С. Иссерсона „Эволюция оперативного искусства“ (1932), С.Н. Красильникова „Организация крупных общевойсковых соединений“ (1933), В.Л. Меликова „Проблема стратегического развертывания“ (1935), в трудах В.К. Триандафиллова. В результате теоретической и практической деятельности видные талантливые военачальники армии разработали в ходе командно-штабных учений, военных игр, полевых поездок и войсковых маневров новые и оригинальные формы и методы ведения вооруженной борьбы. Этот багаж был весьма полезен в годы Великой Отечественной войны».[825]

«Из значительных событий 1935 года упомяну об участии командования и штаба Приволжского военного округа в стратегической полевой поездке на территорию Белорусского округа. Руководил ею командующий Белорусским военным округом И.П. Уборевич. Наш округ представлял одну из армий, а мне приказано было возглавить в ней оперативный отдел. Польза от полевой поездки в Белоруссию для ее участников, как и вообще от всех учебных мероприятий, проводившихся такими специалистами военного дела, как И.П. Уборевич, была огромной. Что касается меня лично, то я фактически впервые сумел серьезно проверить свою оперативную подготовку. В рамках Приволжского округа такой возможности мне ранее не предоставлялось».[826]

Ну что, достаточно ясно выражается Василевский? Всякий, кто не будет брать с Суворова пример и почитает книгу Василевского «Дело всей жизни», найдет там еще много-много таких цитат.

Вот и получается, что Василевского Суворов «любит, не читая». Вернее читая, но только строго избранные предложения. И Новикова чтит, лишь пока тот молчит в тряпочку. Не то быстренько его «переоформит» как «партизанскую бездарь». Всего делов-то — два росчерка пера!

Так что? Поверим единственному названному Суворовым ученику «настоящего стратега» — Триандафиллова? Нет? А почему? Не потому ли, что бессменный глава сталинского генштаба с 1942 года Василевский диаметрально противоположного мнения о дарованиях столь навязчиво поносимых Суворовым «бездарей» — Тухачевского, Уборевича, Иссерсона, Алксниса и прочих?

Вот и идет Суворов «другим путем», спотыкаясь и падая, вихляя и кружась.

Потому и не найдете вы у него имя, того самого, «НАСТОЯЩЕГО СТРАТЕГА».

Глава 5

К чему это привело

Как человека можно распознать по обществу, в котором он вращается, так о нем можно судить и по языку, которым он выражается.

Д. Свифт

Суворов как-то не задумывается (и нас просит этого не делать) о том, не были ли правы немецкие генералы, под конец войны начавшие игнорировать приказы фюрера.

Яркий пример — 6-я армия Паулюса. Элита вермахта. Сам фюрер заявил, что с нею «можно штурмовать небеса». Оная армия, не дойдя до небес, попала в город Сталинград, где намертво застряла вплоть до зимних холодов и русского наступления. Как только появилась угроза окружения, чуть ли не весь ОКБ насел на премудрого фюрера с просьбами и увещеваниями: мол, давайте не будем играть в героев, отведем войска. Наступление встало и, пока зима на дворе, продолжения его не предвидится. Так чего нам терять в этих развалинах? А сохранить можно целую армию, солдат и офицеров, имеющих боевой опыт пяти кампаний! Но нет! Фюрер поставил на место «паникеров» и «бездарей» из ОКБ, а Паулюсу прозрачно намекнул, что если тот отведет армию сам, то будет болтаться в петле из рояльных струн. Тот, как и Мерецков, все понял правильно. Четко следуя инструкциям фюрера, Паулюс дождался, пока более двух третей 6-й армий не отправились «штурмовать небеса», а когда дело дошло лично до него, просто сдался в плен (как ни странно, от этого его не удержал даже высланный ему аэропочтой маршальский жезл). Да еще и по радио советскому выступил с серией лекций для немецких солдат на тему «Что такое полководческий гений фюрера, и к чему он нас приведет».

Эту историю в общих чертах в 1942 году предвосхитил наш генерал Власов, по непонятным суворовской науке причинам не пожелавший, согласно рекомендациям лучшего друга советских гробовщиков, покончить жизнь самоубийством.

Кажется, вполне рельефная картина того, как при гениальных вождях «ансамбль не менее выдающихся генералов и маршалов» плавно трансформируется в «бездарей» и «истериков».

Не любят люди, когда в них стреляют! Тем более, когда стреляют свои. Тем более, за чужие ошибки!

Причем свои построения наш доблестный разведчик опроверг не как-нибудь, а всей историей своей разведывательной жизни: в Москву возвращаться не пожелал, в Англию пути сам без компаса нашел, резидентуру в Женеве заложил. А теперь с высокой трибуны доказывает нам, насколько это мудро и прозорливо — держать у своих генералов наган у виска. Так вы этой премудрости курсантов английских учите? В таком случае я крайне обеспокоен безопасностью британских границ. Полетит английский летчик в сотый раз Ирак бомбить, а воспитанный Суворовым офицер ему и скажет — «Смотри мол, щучий сын, не дай Бог тебе цель не разбомбить, — перед строем расстреляю весь экипаж, из вертолетных пулеметов!». И не дай бог пилоту эту цель не поразить! Боюсь, что при нынешней точности НАТОвского бомбометания ВВС Саддама Хусейна скоро будет комплектоваться, в основном, из англоязычных перебежчиков.

Возьмем для примера разведку. Вот вам конкретный человек — Новобранец Василий Андреевич. С весны 1940 года — работал в Разведупре РККА, после ареста начальника информотдела — Пугачева, взятого «за компанию» с начразведупра — Проскуровым, стал замначальника информотдела. С зимы 1940–1941 года — врио начинформотдела. В мае 1941 смещен и уволен во внеочередной отпуск, закончившийся после начала войны назначением в действующую армию. Что всегда пишут генералы в своих мемуарах о начале своей карьеры? «С детства мечтал…», «был счастлив что попал…», «по счастливому стечению обстоятельств был направлен…» и т. д. и т. п. Теперь читаем Новобранца, и тихо стонем:

«О разведке не думал. Больше того, работать в разведке я просто не желал и старался быть от нее подальше…

Доходили до нас также слухи, что в разведке люди „исчезают“ — таинственно, быстро и без следа. Например, в 1937 году исчез начальник Разведотдела штаба Ленинградского военного округа полковник Гродис. Лишь недавно я узнал, что он сидел в концлагере, а годы спустя был реабилитирован. Один за другим „пропали без вести“ начальники Разведуправления Ян Берзин, Урицкий, зам. начальника Разведупра Никонов и многие другие. Что ж удивительного в том, что молодые офицеры чурались разведки как черт ладана».[827]

Люди добрые, простите меня, когда замначальника, а вскоре и начальник (врио) Информотдела РККА честно заявляет, что в гробу он видел такую должность, причем сама работа — очень даже ничего, но вот обстановка?..

А вот еще — Рокоссовский вспоминает:

«Незадолго до войны огромное количество командиров и политработников было выдвинуто снизу на крупные должности в войсках. А опыт? Знания? Ориентировка в масштабах, о которых товарищи и не мечтали? Все это приходилось приобретать уже в боях. Лобачев рассказывал мне, как он, старший политрук, чуть ли не в течение месяца стал дивизионным комиссаром; в тридцать девятом был поставлен во главе политического управления Московского военного округа. Он считал за счастье, что весь 1940 год ему довелось служить на одном месте — в должности члена Военного совета в новой 16-й армии, создававшейся в Забайкалье, и с горячей признательностью отзывался о её командующем. И все-таки ему приходилось очень туго. Помогли живой ум, организаторский талант и большевистское умение учиться у жизни».[828]

Воистину — чисто большевистское умение. Все остальные учатся в учебных заведениях или, как минимум, по книгам. У нас учатся у жизни. То есть: подожгли роту бетешек в лобовой атаке — смекает командир, что нельзя на БТ в лоб на немца переть — перебьют. И это еще в том счастливом случае, когда этот командир сам в БТ не сгорит. Иначе полученный «от жизни» опыт полыхнет ясным пламенем вместе с офицером. Чья это вина? Офицера? Бездарь он? Или как вы, Витя, хлестко заявили, что «Гитлер персонально отвечает за то, что поставил во главе авиации увешанного орденами дурака, и за то, что держал Геринга на этом посту до самого последнего дня» (с. 15). Прекрасно! Геринг — дурак в орденах! Вот только почему он продержался до конца войны? Не потому ли, что в 1941 году подчиненные этого «дурака» с первого дня БЕЗРАЗДЕЛЬНО господствовали в нашем небе. А тщательно «вычищенные» (по вашей логике, специально для грядущей войны) товарищем Сталиным красные военлеты исчезли из поля зрения вплоть до битвы за Москву?

Кто тут нам предлагал цыплят по осени считать? Вот она осень — немцы (согласно Суворову — подчиненные дурака и вообще тухлые бройлеры) — в воздухе хулиганят. А сталинские соколы где? Кто ответственен за состояние авиации в начале войны, к которой столько готовились? Ан нет — тут Суворов меняет галс — виноваты бездари, неправильное «шакалье» оружие, баба Марфа, арктические муссоны, солнечная активность, Альдебаран не вошел в дом Водолея — короче всё, что угодно, кроме главкома — товарища Сталина! Его руками не трогать! Знаете, кто Суворов после этого? КРАСНЫЙ ФАЛЬСИФИКАТОР! Как и положено последнему, он грудью стоит за чистоту полководческого гения кремлевского горца, причем всех остальных шельмует «бездарями» направо и налево. К чему ведет этот «защитник чести Родины»? К тому, что наши войска были наголову разбиты «УВЕШАННЫМ ОРДЕНАМИ ДУРАКОМ»! А если нас бьют дураки, то кто после этого мы? Вопрос оставляю открытым.

Кстати, в связи с вопросом о расстреле комиссаров. Суворов утверждает, что стрелять комиссаров — очень хорошо и правильно (мавр сделал свое дело…), потому что основная их функция, согласно ему же, состояла в том, чтобы, расстреляв всех «бездарей», быть в свою очередь тоже вычищенными. Конвейер у нас был такой. Все постоянно друг друга стреляют. Кто командует — непонятно. Один только в кабинет въехал — сразу начинает рыть компромат, а другой, этажом ниже, в свою очередь, уже роет на начальника. А армия живет помимо компроматящегося командирского состава. Самотеком.

Что должна делать армия перед войной, если она, конечно, не хочет впервые выиграть только в Московской битве? Тренироваться. А что делала наша? Играла в шпионов. И вот результат — к началу суворовского «освобождения» армия подготовила кучищу отличных специалистов по сбору порочащих сведений, по удерживанию места, по правильным высказываниям и осторожности в кругу сослуживцев. А вот учиться воевать им приходилось только в свободное от своего основного занятия время. И эти их навыки в войне оказались непригодными.

Однако когда военачальники заняты отловом диверсантов и шпионов в своей собственной среде, что же происходит с войсками? Они превращаются в самоистребительные батальоны. Вы спросите, при чем здесь противник? А он, пока еще только на картах и учениях, идет на Москву.[829] В то время, как штабы, дрожа от нетерпения, ждут, пока их начальники ошибутся, «подставившись» под расстрельную категорию, чтобы занять места самим.

Вы не знаете, что такое «Вридство»? Жаль, потому что эпидемия этого самого «вридства» захлестнула предвоенную армию с головой. Врид — временно исполняющий должность.[830] Дело в том, что для того, чтобы стать полноправным командиром, допустим, дивизии, советскому военному требовалась рекомендация его непосредственного начальства. А начальство что — крайнее? Нет, оно совсем не крайнее, и тоже жить хочет. Поручишься за какого-нибудь перспективного аса-истребителя Смушкевича, только что из Испании, сталинский любимец… А он вдруг врагом народа окажется внезапно. И к тебе в кабинет придут и спросят — а как же ваше поручительство, Георгий Константинович? Ведь, напомню, перед войной Сталин, пытаясь остановить разгул репрессий в армии, чтобы не остаться ей перед войной совсем без башки, ввел новшество — «органы» могут брать военачальника только после санкции его непосредственного руководителя. И за санкцией на арест Смушкевича надо идти к Жукову. А тот и рад бы отказать, но не может — страшно. Ведь тогда уже пойдут к начальнику Жукова — Тимошенко, с просьбой дать добро сразу на два ареста… Свили, понимаешь, гнездо, враги народа. А Тимошенко откажет, так и к Ворошилову заглянут, а уж этот-то «товарищ свой в доску, безотказный».[831] А чем больше чин «врага народа» — тем больше за него медаль.

И заполонили армию вриды. Командиры формально есть (правда, не все), а никто ни за что не отвечает, только временно исполняет должность, например, командира дивизии. И называется — врио комдива такой-то. А кто комдив? Никто! Красиво? А вы стреляйте их побольше, еще не то увидите.

Да, кстати, разглядывая гору трупов, еще вчера бывших мозгами РККА, можно пропустить очень важную вещь. Отвлечемся от армии, забудем о ней на время. Дело в том, что Суворов снова, гуляя по тесному вольеру слона, ухитрился оного же слона и не заметить. Как это возможно, спросите вы? Еще как! Главное — желание не увидеть, а уж избирательная слепота — дело наживное. И, кстати, прибыльное.

Дело в том, что избиение руководящих кадров со спешной заменой оных на людей «с низов» — отнюдь не только лишь армейская специфика. Рассматривая очищение РККА, проводившееся будто бы для повышения ее боевых качеств, Суворов не заметил, что точно те же самые процессы проходили в тридцатые и начале сороковых годов во всем обществе. Все общество «очищалось» от наиболее заметных людей, наиболее отличившихся в предшествовавших событиях, а потому — наиболее весомых и способных на самостоятельность. И армию чистки затронули значительно позже, чем всех прочих. Отстрелы в РККА начались только в 1936–1937 годах, а в стране тем временем уже прошло две волны репрессий — 1932–1933 и 1934–1935 годов.

О событиях 1935 года говорят, что «Формально намеченное мероприятие предполагало проверку наличия и подлинности партийных билетов и учетных карточек. Однако фактически проверка, проходившая в мае-декабре 1935 г., представляла собой чистку с применением арестов».[832]

Так, например, «НКВД Украины за несколько месяцев, в течение которых проводилась проверка, предоставил партийным органам досье на 17 368, управления НКВД по Ивановской области — на 3 580, по Западной области — на 3 233 коммунистов. В свою очередь, партийные органы передавали в НКВД данные на исключенных в ходе проверки из партии. Чекисты брали их на учет, вели за ними агентурное наблюдение. Многие из исключенных были арестованы».[833]

В этих событиях практически все исследователи усматривают пролог к апогею репрессий в системе управления СССР в 1937–1938 годах. И всех этих людей, попавших в приведенные выше цифры, тоже надо считать «бездарями» и «карателями»? Понимая, что если чистку в армии с помощью тотального вранья еще можно как-то дотянуть до «очищения», то точно те же самые процессы, проходившие в целом обществе романтизировать и оправдать никак не удастся, Суворов предпочитает просто о них не знать. И ходит по тому самому слоновнику с криками — «Слона нет!!! Я изучаю лишь свисающую с неба веревочку, которую отдельные глупые историки пытаются объявить слоновьим хвостом».

Армию чистки затронули чуть ли не в самую последнюю очередь, когда «на гражданке» аресты уже бушевали вовсю. Все общество, лишившись в первую и вторую волну репрессий самых заметных людей, каждый раз заново «очищалось» от наиболее заметных среди оставшихся. Повсюду, таким образом, происходила культивация серости, «Дарвин наоборот», под лозунгом: «Выживает среднейший». Просто в армии, до поры бывшей оазисом спокойствия, это выразилось отстрелом командиров и комиссаров. А в обществе…

Для примера предлагаю взять НКТП — Наркомат тяжелой промышленности. В первую очередь потому, что история его руководителя — Серго Орджоникидзе, отлично осознававшего пагубность проводящейся чистки для функционирования отрасли[834] и потому пытавшегося затормозить «очищение» своих работников, — выделяется на фоне смирившихся соратников Сталина.

Начнем с предыстории. Был у нас, если помните, такой шахтер — Стаханов, в честь которого было названо движение ударников, перевыполнявших план. Кроме сомнительного экономического эффекта этого явления, политическое руководство СССР с удовольствием начало использовать его, помимо, разумеется, возбуждения энтузиазма и как материала пропагандистских кампаний, для организации новой волны «спецеедства». Было заявлено, что в экономических проблемах виноваты инженерно-технические работники и хозяйственники — «специалисты», «зажимающие» простых работяг, которые практически каждый, что твой Стаханов, дай только развернуться. Сталин заявлял, что главным тормозом развития стахановского движения является саботаж инженерно-технических работников и хозяйственников, и требовал беспощадно ломать его.

Подобная политика в течение нескольких месяцев нанесла промышленности огромный урон. Это, с одной стороны, заставило несколько отступить Сталина, а с другой, сделало более решительными хозяйственных руководителей. Хорошо зная о реальных причинах многочисленных провалов и неувязок в экономике, истинную цену обвинениям во вредительстве и саботаже, они начали возмущаться, обращаясь, разумеется, к своему начальству — наркому тяжелой промышленности С. Орджоникидзе.

«Основная причина невыполнения нашим трестом производственной программы, — заявил управляющий трестом „Сталинуголь“ А.М. Хачатурьянц, — это неудовлетворительная работа командного состава… Командный состав не работает интенсивно вследствие обвинений, которые без разбора предъявлялись к нему… Вместо того чтобы думать, каким образом ввести те или иные новшества… инженеры, боясь попасть в положение саботажников или консерваторов, старались все делать по букве закона»… Орджоникидзе поддержал такие выступления. Он назвал обвинения инженерно-технических работников в саботаже «чепухой». «Какие саботажники! За 19 лет существования Советской власти мы… выпустили 100 с лишним тысяч инженеров и такое же количество техников. Если все они, а также и старые инженеры, которых мы перевоспитали, оказались в 1936 г. саботажниками, то поздравьте себя с таким успехом. Какие там саботажники! Не саботажники, а хорошие люди — наши сыновья, братья, наши товарищи, которые целиком и полностью за Советскую власть», — заявил Орджоникидзе и был поддержан «бурными и продолжительными аплодисментами».[835]

Орджоникидзе слыл человеком упрямым и с тяжелым характером, поэтому, несмотря на постепенно усиливавшиеся репрессии (на дворе был 1936 год), он все время предпринимал попытки защитить своих подчиненных, причем в ряде случаев нарком добивался своего. Есть несколько получивших широкую огласку случаев прекращения гонений нескольких директоров крупных промышленных предприятий благодаря личному вмешательству Орджоникидзе. Так, например, были оставлены в покое директоры Криворожского металлургического комбината, Саткинского завода «Магнезит» в Челябинской области и Кыштымского электролитного завода (тоже Челябинской области).

Типичной, в своем роде, была история начальника доменного цеха «Запорожстали» М.Я. Горлова: «Я прошу Вас, товарищ Орджоникидзе, вмешаться лично, или через товарища Ежова и выяснить мою непричастность к такому тяжелому обвинению — троцкизм».[836] Нарком заступился и в этом случае.

Однако обратите внимание, что больше всего волновало сталинских «любителей чистоты». Справляется ли начальник домны Горлов с работой? Выполняет ли план? Качественно ли ведет плавку? Ничего подобного! Все производственные качества начальника Горлова и его таланты руководителя отходят на второй план перед важнейшим вопросом — а не троцкист ли этот Горлов? И в случае его ареста кто заступит на освободившийся пост? Лучший металлург? Или более осторожный в своих действиях, идеологически подкованный, скользкий товарищ?

Однако уже осенью 1936 года возможности Орджоникидзе по защите своих работников сильно сократились, поскольку был арестован один из ближайших сотрудников наркома — Пятаков, и родной брат Орджоникидзе — Папулия. В такой же ситуации оказался в то же время и нарком путей сообщения Л.М. Каганович, тоже сопротивлявшийся «очищению» советских железных дорог, у которого были арестованы несколько ближайших сотрудников. Разной была их реакция на акцию устрашения со стороны Сталина — Каганович испугался, и стал служить вождю еще более преданно, плюнув на потерю кадров в своем наркомате и связанную с этим дезорганизацию работы НКПС. Орджоникидзе не смирился:

«Отбиваясь от наседавших со всех сторон неприятностей, Орджоникидзе был ограничен в своих возможностях приостановить репрессии. Единственно, на что он надеялся, — это доказать Сталину, что усиление террора неоправданно. И, чтобы не раздражать вождя, избрал при этом такую тактику: НКВД уже разоблачил основную массу врагов, и главная задача состоит в том, чтобы добросовестным трудом восполнить последствия вредительства. Эту мысль Орджоникидзе повторял во всех своих последних речах».[837]

Даже в своем докладе о вредительстве в тяжелой промышленности на Пленуме ЦК ВКП(б) он упомянул об этом самом вредительстве только «для галочки».[838]

Более того, после арестов еще нескольких работников тяжелой промышленности, в числе которых были, к примеру, начальник Уралвагонстроя, начальник строительства Кемеровского химкомбината, начальник «Средуралмедьстроя», на основе выбитых из вновь арестованных сотрудников НКТП и директоров предприятий показаний, Орджоникидзе не опустил руки. Он разослал комиссии на объекты, руководимые арестованными, с тем, чтобы те беспристрастно и профессионально разобрались с каждым конкретным пунктом обвинения, решив, было ли вредительство вообще. Глава отправленной в Кемерово комиссии получил из уст наркома следующее напутствие: «Вы подойдите к этому делу как техник, постарайтесь отличить сознательное вредительство от непроизвольной ошибки — в этом главная ваша задача».[839] То есть было поручено найти оправдательные материалы на арестованных руководителей, потому что в реальность их вредительства никто не верил. Наркому требовалось не подтверждение «компромата» от НКВД, а его техническая и экономическая экспертиза. Именно отсутствие вредительской деятельности и было установлено во всех случаях. Конечно, имели место отдельные недостатки, но, в частности, дела на «Уралвагонзаводе» обстояли даже лучше, чем на других аналогичных стройках региона. Обо всем этом нарком был оповещен по телефону.

Вооруженный этими известиями, Орджоникидзе, не дожидаясь прибытия в Москву своих эмиссаров, отправился к Сталину, намереваясь с фактами в руках доказать пагубность продолжения репрессий среди работников его наркомата и руководителей предприятий тяжелой промышленности.

Однако в ходе прошедшего разговора выяснилось, что Сталин не пойдет на изменение своей политики, после чего Орджоникидзе пришел к себе домой и застрелился.

Как полагают современные исследователи, это был «последний аргумент» для вождя и учителя, не желавшего осознать, что проводимое им уничтожение научно-технической и хозяйственной элиты страны самым печальным образом сказывается на работе тяжелой промышленности.

А что такое для СССР тяжелая промышленность? Это в первую очередь производитель вооружения. Точнее — это единственный источник оружия для РККА, поскольку за границей нам продадут только явное старье и только втридорога. Обратите внимание на названия предприятий, мелькавших в тексте — среди них исключительно гиганты индустрии, в том числе «Уралвагонзавод» и Криворожский металлургический комбинат! Напомню, что первый завод в войну получил известность как «Танкоград», то есть это та самая кузница, откуда вышла большая часть советских танков, воевавших на фронтах Великой Отечественной, а второе предприятие — один из крупнейших в СССР производителей броневой стали.[840]

Так кого вычищало «очищение»? Людей, имеющих бесценный опыт успешного (об этом идет речь в докладах руководителей комиссий наркому Орджоникидзе) руководства строительством и управления на объектах тяжелой индустрии в годы первых пятилеток, в условиях очень похожих на военные!!! Именно тогда заводы сооружались с помощью кирки и лопаты в чистом поле в рекордные сроки, а перед войной, в рамках (по Суворову) к ней подготовки их арестовывают. Арестовывают вопреки успешной хозяйственной и производственной работе.[841] И это — в интересах повышения обороноспособности? Скажите — чьей?

Еще один штрих. Директор оружейного завода в Ижевске писал об обстановке на предприятии в ходе воспеваемого Суворовым «Очищения». Полюбуйтесь, как славно оно повлияло на производство:

«Проект реконструкции завода рассматривали больше года… А тут еще особая обстановка, в которой возникало много непредвиденного. Арестовали по неизвестной для нас причине начальника винтовочного производства, а вместе с ним семнадцать других инженерно-технических работников. Производство начало лихорадить, руководители многих участков стали работать неуверенно. И вышло так, что в течение двух месяцев мы не могли сдать ни одной винтовки: сплошная браковка стволов. То работники ОТК цеха забракуют, то работники ОТК завода, то, наконец, представители военной приемки…

Именно в этот период на заводе проходили партийные собрания, на которых „разоблачались“ те, кто когда-то служил в армии Колчака. В таких условиях даже президиум собрания выбирали по два-три дня. А руководителей завода, секретаря парткома нередко вызывали в здание управления внутренних дел. Спрашивали, почему много брака, почему идет брак в литейных цехах, особенно в чугунном. Объясняли как могли…. Во всяком случае, эти вызовы нервировали специалистов, вносили еще большую „перестраховку“ в работе. <…>

В связи с такими событиями главному технологу, главному конструктору и особенно главному инженеру приходилось решать множество дополнительных дел, которые в других условиях могли быть решены начальниками цехов и начальниками производств…

Не случайно в этот период к нам стал часто приезжать начальник нашего главка Иван Антонович Барсуков… В острой ситуации он, взъерошив волосы, почти серьезно говорил:

— Ты знаешь, Владимир Николаевич, если мы этот вопрос не решим — тюрьма».[842]

Однако, на этом испытания для «очищающегося» производства стрелкового оружия для РККА не кончились.

«За три месяца до начала войны на нашем заводе вдруг появились представители Государственного контроля. Этот орган возглавлял Л.З. Мехлис.[843] И вот спустя месяц руководитель приехавшей группы просит встречи для ознакомления с протоколом проверки. Прочитав протокол, я пришел в ужас от тех беспорядков, которые обнаружены на заводе. Акт представлял собой целый том наших „грехов“. Однако самым невероятным оказалось то, что о работе завода, выполнении плана, состоянии техники, то есть о самом главном, в протоколе не было ни слова. Зато всяких других нарушений, истинных и мнимых, хоть пруд пруди.[844]

Для проверки работы завода прибыло сразу 30 контролеров. Руководитель группы показал мандат, в котором говорилось, что ему поручено проверить состояние дел на заводе и представить доклад руководству. <…>

Пока материалы рассматривали в Госконтроле, грянула война. Я был переведен в Москву на должность заместителя наркома вооружения. Но Мехлис все же обо мне не забыл: вызвал и сделал устное внушение…

Позже я понял, что иных результатов комиссия Госконтроля и не могла получить. Контролеры хорошо видели, что завод работает ритмично, план выполняет в срок, программа шла даже с опережением. Что в таком случае заносить в протокол? Только положительные факты? А ведь цель проверки — выявить прежде всего недостатки. Когда же ничего серьезного нет, идут в ход факты второстепенного, а то, как в нашем случае, и третьестепенного значения».[845]

Аналогичная комиссия работала перед войной и в НИИ ВВС. Это уже ближе к армии, однако ситуация та же самая. В поисках недочетов комиссия, проработавшая там несколько месяцев с апреля 1941 года, очень осложняла работу института. У очевидца этих событий, В.И. Алексеенко, свой взгляд на «очищение». Он утверждает, что репрессии не оказали серьезного влияния на поражение РККА в 1941 году; гораздо важнее, по его мнению, было влияние общего технического отставания советской промышленности от немецкой на 1941 год. Видимо, по этой логике, иначе, чем под Москвой, военное столкновение тогдашнего СССР с поднявшейся на европейской индустрии Германией закончиться и не могло.

Кроме того, Алексеенко полагает, что роль Сталина в организации репрессий не так уж и велика, гораздо большая ответственность лежит на тех, кто подписывал представляемые различными проверочными комиссиями акты. Комиссия — люди маленькие, им поручили найти недочеты, они их и находят. А вот военные начальники, сдававшие своих подчиненных, могли разобраться, в чем дело, и не допустить арестов невиновных людей.[846]

Однако, во-первых, у ВВС своя специфика, и там техническое отставание действительно сыграло решающую роль, на земле дела обстояли несколько иначе. А во-вторых, репрессии нанесли основной вред как раз в том, что люди, принимающие решения, начали бояться за свою жизнь, что отнюдь не благотворно сказалось на качестве их работы. Ведь у комиссии не хватило мужества признать, что Ижевский завод не имеет серьезных недостатков в работе, как же, ведь поручено найти! А у начальников, подписывавших разрешения на арест подчиненных, не хватало мужества заявить, что комиссия не права. А у Сталина не сто глаз, чтобы проверять результаты деятельности всех надзирающих комиссий.

Атмосферу, в которой на самое простое и очевидное действие требуется изрядная смелость, можно называть как угодно, только вот рабочей ее не назовешь. И каждый, кто ни вспоминает о том времени, неизменно говорит, что воспетое Суворовым «очищение» самым неблагоприятным образом отразилось на работе, которую они тогда выполняли.

Причем, если Суворов, поднатужившись, смог найти аналог сталинскому «очищению», правда, весьма далекий, в уничтожении Гитлером верхушки штурмовиков, то аналогичного избиения научно-технической элиты в сфере оборонной промышленности, серьезно дезорганизующего ее работу, ему, при всем желании, найти где-либо еще не удастся.

И, наконец, даже если оставить в стороне все остальные негативные последствия «очищения» РККА от наиболее заметных фигур, остается вопрос чисто механической замены выбывших. Ведь на место расстрелянных и уволенных кто-то должен был заступить! А ведь параллельно чисткам армия еще и росла.

Предлагаю, раз Суворов так любит автобронетанковые войска, взять именно их. Товарищ Сталин разворачивал 29 мехкорпусов, спешно переучивая на рядовые танковые специальности военнослужащих из других родов войск.

Но если вчерашние артиллеристы, связисты и шоферы все же годились на роль наводчиков и механиков-водителей, то на руководящие должности назначать было просто некого (вот когда сказались последствия «чисток» предыдущих годов). Командирские навыки, опыт и ответственность выковывались многолетней практикой, и в канун войны во многих штабах остались неукомплектованными даже ведущие отделы, включая оперативные и разведывательные (так было в 15-м, 16-м, 19-м и 22-м мехкорпусах)…

Командные кадры готовили Военная академия механизации и моторизации (ВАММ) в Москве и годичные курсы при ней. Для подготовки командного и технического состава среднего звена расширялась сеть учебных заведений АБТВ…[847]

Но, несмотря на все усилия, проблема командных и технических кадров была очень острой. Вот данные по некоторым соединениям на июнь 1941 г.: в 35-й тд 9-го мк КОВО вместо 8 командиров танковых батальонов имелось 3 (укомплектованность 37%), командиров рот — 13 вместо 24 (54,2%), командиров взводов — 6 вместо 74 (8%). В 215-й мд 22-го мк КОВО не хватало 5 командиров батальонов, 13 командиров рот, укомплектованность младшим командным составом — 31%, техническим — 27%. 11-й мехкорпус ЗапОВО был обеспечен командными кадрами на 36%.

Часть VI

А если серьезно…

Народ хочет, чтобы побольше обращались не к его интеллекту, а к его чувствам. Наши образованные люди слишком часто забывают об этом.

Й. Геббельс

А вот Виктор Суворов очень хорошо помнит своих классиков.

В. Грызун

В этой части мы, после долгих дебатов, решили-таки дать общую картину мировой обстановки в предвоенный период.

Дело в том, что во время одной из встреч доблестных соавторов с полчищем суворолюбов один из последних выдвинул следующий тезис: мол, Суворов, какой он там ни есть, все-таки выдвигает целостную концепцию хода событий предвоенного периода, и противопоставить ей можно только опять же концепцию. По здравому размышлению было признано, что означенный господин, пожалуй, что и прав. Только жаль, что он не знает о том, что такие концепции уже давным-давно существуют, причем, даже полузамшело-советская версия времен бровастого генсека о том, что немецко-фашистская армада вероломно нарушила мирный сон советской страны, при всех ее слабых местах по сравнению с суворовским остросюжетным триллером куда более научна. Одначе, ладно, концепция так концепция.

Сразу оговоримся, что мы не претендуем ни на новое слово в науке, ни на особенную новизну, хотя где-то она и присутствует. Мы хотим попытаться дать наименее противоречивый вариант развития событий перед Второй мировой войной, чтобы помимо разгрома суворовского бреда дать и какой-то позитивный момент.

Пункт 1

О Версальской системе как корне европейских революций и войн

В конце 1918 — начале 1919 года обстановка в Европе действительно была весьма и весьма горячей, но связано это было вовсе не с происками коммунистов, а в первую очередь, с Версальской псевдодемократической камарильей, которая «разделяла мир на карте указательным перстом», ломая при этом жизни многим народам.[848] Судите сами:

В Германии ноябрьская революция 1918–1919 годов произошла фактически из-за того, что их Генеральный штаб и Ставка, отлично представляя себе безвыигрышность сложившейся на фронтах ситуации, да последнего тянули с капитуляцией, понимая, что ничего хорошего от обовшивевших в окопах победителей им ждать не следует. Кстати, они, поняв, что дело движется к печальной развязке, предоставили мараться в переговорах политикам, дабы потом выть об ударе в спину армии, уже готовой к последнему и решительному натиску на врага. Дело кончилось тем, что когда германскому флоту предложили отправиться в «Марш последней надежды» (то бишь, встретясь с превосходящими силами англичан, доблестно погибнуть в бою), означенный флот сказал, что этот приказ неправилен, и что стране нужен новый командующий. В условиях «гениально спланированного голода» и безрадостной обстановки на фронтах идея оказалась заразительной. И кто виноват? Коммунисты? Пока что нет. Их в Германии в виде партии в то время даже не существовало.

Кайзеровский режим с обещанием «Великого Рейха» преставился, а новые правительства, бесконечно понуждаемые к грабительским выплатам издерганными победителями, в условиях наступившего безвластия были не в состоянии овладеть ситуацией. А из-за границы тем временем раздавались различные предложения относительно устройства германского будущего. Наиболее революционными были предложения особо ушибленной кайзером в ходе кампаний 1914–1918 годов Франции. Она в исполнение своего любимого тезиса «немец за все заплатит», которым правительство утешало уставших от войны французов, возжелала расчленения Германии на несколько независимых государств, особо лакомые из которых, например, создаваемая на левом берегу Рейна Рейнская республика,[849] передавались бы оной Франции под протекторат, то бишь, практически, в собственность. Также от Германии отторгалась бы Бавария, провозглашавшаяся независимым государством.[850] То есть исполнения только этих двух прогрессивных начинаний Франции было достаточно, чтобы территория Германии урезалась чуть ли не на треть. Представьте душевное состояние немцев, совсем недавно мучительно боровшихся за объединение своих земель. К счастью, эти соображения были отвергнуты Англией и США, но то, что, в конце концов, пришло им взамен, было немногим лучше. Итог этого дележа был таков:

* Рейнская республика переродилась в Рейнскую демилитаризованную зону, оккупированную войсками союзников, причем содержание оккупантов возлагалось на рахитичный германский бюджет.

* Угольные копи Саара были переданы в собственность Франции, а над самой Саарской областью было на 15 лет установлено правление Лиги Наций, в которую Германия не входила до 1925 года.

* Взамен передачи трети Германии французам (не осуществленной отнюдь не из любви к немцам или уважения их чувств, а главным образом, чтобы не зазнавался и не усиливался Париж) было решено организовать «круговую поруку» между всеми соседями Германии. Каждому было дано по куску немецкой территории,[851] чтобы в случае чего все они были повязаны между собой этой чужой землей.

* Германская армия сокращалась до 100 тысяч человек,[852] из которых офицеров должно было быть не более 4 тысяч. Запрещалась воинская повинность — только добровольцы.[853] Запрещалось иметь Генеральный штаб, без которого армия годится только для плац-парадов.[854] Также немцам нельзя было вооружаться тяжелой артиллерией, подводными лодками, танками и авиацией, а весь ВМФ сводился к шести небольшим броненосцам и горстке более мелких судов. То есть отныне немецкая армия была пригодна большей частью только для прополки.

* Кроме всего вышеуказанного Германия была обязана выплатить победителям 132 миллиарда золотых марок. Для сравнения: воюя в течение почти четырех лет на нескольких фронтах одновременно, кайзеровская Германия в сумме израсходовала около 150 миллиардов марок. Примерно такая же сумма должна была быть выплачена той развалиной без колоний, которая была организована победителями по Версалю.

Для того чтобы коротко проиллюстрировать вызванную этими мероприятиями в Германии ситуацию, наверное, будет достаточно сказать, что все железные дороги Германии были объединены победителями в единую компанию под руководством американского управляющего, ВСЯ прибыль которой до последнего пфеннига совершенно официально уходила за границу.

И кто же виноват, что в Германии сложилась революционная ситуация? Кто ее там сложил? Советская Россия, сама в 1918–1919 годах запутавшаяся в бесконечных Колчаках-Деникиных-Юденичах, всяких там Миллерах и Дутовых? Или, может, быть кто-то другой? И не надо искать «руку Коминтерна», который только в марте 1919 года появился, достаточно посмотреть, кто вот этакую райскую жизнь народам Европы устроил. Ведь сытого и одетого человека на революцию просто так не поднимешь.

Кроме Германии, непосредственно после Первой мировой войны социалистическая республика появилась в Венгрии. Но возникла она далеко не сразу. После развала Габсбургской монархии там образовалось исключительно демократическое правительство Михая Карольи. Настолько демократическое, что в него даже два социал-демократа вошли. В ноябре 1918 года Венгрия была объявлена республикой, а в январе 1919 года Карольи был всенародно избран президентом. Особым пунктом Карольи в отношении Антанты была его политика сверхточного выполнения платежей по венгерским репарациям. Он думал, что за это большие дяди не станут его родину, как Германию, расчленять. И хотя в Венгрии были свои коммунисты — вернувшиеся из Советской России военнопленные — с февраля 1919 года ЦК КПВ практически в полном составе сидел в тюрьме, не просуществовав на воле как партия и двух месяцев. И кто же создал ситуацию, когда коммунисты, не то чтобы силой взяли власть, а их даже умоляли поучаствовать в управлении страной сразу по выходу из тюремных камер? Ни за что не догадаетесь!

Это был глава французской военной миссии в Будапеште подполковник Викс. 20 марта 1919 года он вручил венгерскому правительству ноту с требованием отвести венгерские войска из Восточной Венгрии и Закарпатской Украины с целью передачи их Румынии и Чехословакии. Этот, по всей видимости, высокогуманный акт демократических и свободных западных держав до такой степени нокаутировал венгерскую демократию и всенародно избранного президента лично, что правительство Венгерской республики во главе со своим президентом подало в отставку, не найдя в себе достаточно сил для передачи за просто так значительных территорий соседям по требованию первого встречного.[855]

Вот тут-то и появились на сцене выведенные из тюрьмы коммунисты. Их прямиком из камер пригласили в новое правительство получившие от Карольи власть социал-демократы, боявшиеся править самостоятельно. А лидер местных коммунистов Бела Кун еще и в позу встал, объявив, что если правительство, в которое войдут возглавляемые им коммунисты, не вступит в только что появившийся на свет Коминтерн и в союз с Советской Россией, не провозгласит диктатуру пролетариата, не конфискует крупные имения, не национализирует землю, промышленность, банки, транспорт и оптовую торговлю, то указанный Бела Кун со своими коммунистами ни за какие коврижки из тюрьмы не выйдет, а если их выгонят силой, то все равно в правительстве его не увидят. Вот и пришлось социал-демократам, скрепя сердце, соглашаться на все. Кстати, других революций с активным участием коммунистов в Европе непосредственно после Первой мировой не было. И вот еще что — после подавления левых выступлений в Венгрии к власти пришли вовсе не либералы и демократы с букетом роз в руках и свободой в кармане, а крайне правые — монархисты и фашисты. И именно они построили в Венгрии концлагеря для своих граждан, не спросясь у «первооткрывателя». Сами додумались.

Отсюда мораль — трижды прав был Владимир Ильич, когда говорил, что Версальская система является пороховой бочкой, заложенной под Европу. Основной момент европейской геополитики, согласно этой системе, состоял в разделении европейских государств на страны-конвоиры и страны-конвоируемые. Первые делились на два пояса — страны Антанты (Франция и стоящая географически вне Европы, но теоретически готовая вмешаться Англия), и страны «Малой Антанты» — профранцузского военного союза (Чехословакия, Румыния, Югославия) с примыкавшими к ней Польшей, Литвой и Финляндией.[856] На карте видно, что все государства бывшего Тройственного союза зажаты между Антантой на Западе и «Малой Антантой» на Востоке. Особой ролью «Малой Антанты» являлась функция «санитарного кордона» против СССР. Так вот, именно эта система разделения народов на «чистых» и «нечистых» с посильным обиранием последних как деньгами, так и территорией, а также накачкой первых оружием и средствами и послужила катализатором волны антибуржуазных, а значит в той или иной мере прокоммунистических выступлений обираемых. Запад своей жадностью сам создал условия для возникновения революций у себя под боком, причем при таких демократических режимах, какие были в Веймарской Германии и Венгрии. А что Советская Россия этими революциями пользовалась — что же ей кусок-то мимо рта проносить? Тот же Запад этим никогда не страдал. К тому же и повод не в пример Западу благовидней.

Пункт 2

Товарищ Сталин и мировая революция

За все время предвоенного существования Советского государства отношение партии и правительства к вопросу «Мировой революции» было разным. Для коммунистов она была чем-то вроде второго пришествия Христа, которого с нетерпением ждут праведники, с ужасом — грешники, особо рьяные проповедники постоянно пророчат его не сегодня-завтра, а оно тем временем все откладывается и откладывается, и даже на горизонте не спешит помаячить. А тем временем загнивающий капитализм на Западе всё матереет и матереет, капитулянтские социал-демократии из правительств не вылезают, а неправильный пролетариат все не возмущается. Постепенно тезис о неизбежности мировой революции из непосредственного руководства к действию превращался сначала в жупел для еретиков-соглашателей, а потом и просто в замшелый валун, в числе прочих лежащий в основе здания марксизма-ленинизма, и вовсе не собирающийся оттуда выкатываться.

Во всяком случае, вопрос о том, отказался ли Сталин от воплощения в жизнь идеи мировой революции, на настоящий момент не имеет однозначного ответа. Как и всякий постулат ленинской теории, он, безусловно, состоял в арсенале товарища Сталина, однако это вовсе не говорит о том, что он принимался в качестве руководства к немедленному действию. Среди историков существуют различные точки зрения на этот вопрос. Однако, как нам кажется, более аргументирована позиция, согласно которой от немедленного претворения в жизнь мировой революции Сталин отказался. Об этом, на наш взгляд, говорит вся предвоенная политика Советского Союза с 1923 года, когда была предпринята неудачная попытка провести революцию в Веймарской Германии. Впрочем, тогда Сталин еще не играл лидирующей роли в советском правительстве. А с 1923 года советская политика в области экспорта революции стала гораздо осторожнее. Более того, с 1926–1927 годов, когда СССР потерпел сразу несколько поражений на международной арене, идея экспорта революции через непосредственное вмешательство в дела других стран отошла на второй план. В числе повлиявших на такой поворот событий были:

1. Неудача с Англией. Советская помощь участникам всебританской забастовки 1926 года обернулась грандиозным скандалом, когда СССР поймали на грубом вмешательстве во внутренние дела англичан.

2. Измена Чан Кайши, который в 1927 году, несмотря на всестороннюю помощь СССР (оружие, советники, деньги) в деле объединения Китая силами Народно-Революционной Армии, предпочел покровительство англичан, озабоченных ростом влияния СССР в Китае, и некоторое количество их фунтов стерлингов, похоронив надежды на расшатывание колониальной системы посредством назревающей революции в Поднебесной.

Надежды еще оставались: на пленуме ЦК ВКП(б) в июле 1927 года Сталин заявил, что схватка с империалистами неизбежна в ближайшие годы:

«Отсюда задача: оттянуть войну против СССР либо до момента вызревания революции на Западе, либо до момента, когда империализм получит более мощные удары со стороны колониальных стран (Китая и Индии)».

И приблизительно с 1927 года Сталин начинает ориентироваться скорее не на вмешательство посредством Коминтерна в дела других государств, а на так называемую «позицию третьего радующегося» (двое дерутся, третий — радуется).

В том же 1927 году, анализируя международную обстановку, товарищ Сталин произнес буквально следующее:

«Отсюда задача — учесть противоречия в лагере империалистов, оттянуть войну, откупившись от империалистов, и принять все меры по сохранению мирных отношений».[857]

Эта мысль позже неоднократно повторялась им в разном контексте, например в своей «знаменитой» «гиперсекретной» речи на «сверхтайном» заседании Политбюро 19 августа 1939 года. Это говорит о том, что товарищ Сталин пытался в будущей войне занять позицию «третьего радующегося», что в мировых войнах двадцатого века удавалось только США. Отсюда вывод — в планы товарища Сталина не входило активное участие в войне, когда все классы сплачиваются вокруг национального правительства. А вот после войны, на руинах, когда бедствия народов обостряются победителем до предела,[858] появляется реальная возможность подраскачать существующий порядок вещей и разрушить «весь мир насилья».

Вообще-то, аргументов как в ту, так и в другую сторону очень много. Вопрос этот на данный момент дискутируется и однозначного решения не имеет. Во всяком случае, сейчас нам не известен документ, в котором товарищ Сталин дал бы четкое обоснование своей позиции по этому поводу.

Пункт 3

Товарищ Сталин и кадры

Ленин, беря верх над противниками в партии, не только не уничтожал их, но и сохранял за ними руководящие посты — лишь бы толково работали. Пример — Троцкий. «Политическая проститутка», по словам того же Ленина, человек, фактически проваливший первый тур Брестских переговоров. Или Каменев с Зиновьевым, выдавшие дату октябрьского выступления. Что бы Сталин сделал с такими ренегатами? Тем не менее при В. И. они были виднейшими функционерами, неоднократными оппонентами Ленина (по Бресту, по НЭПу, по мировой революции и т. д.) и прочих товарищей, более того, достаточно близкими (во всяком случае, их разногласия никогда не превращались во вражду) к Ленину людьми, и все это продолжалось, пока Ильич не отошел от дел — консолидирующий центр партии, ее ось.

А кто был Сталин? Политический дворецкий в закрытом академическом клубе. Имел значение, только когда исполнял ленинские поручения. Понимая это, старался держаться в фарватере Ильича, поскольку каждый раз, когда Сталин пытался выражать свое личное мнение, окружающие видели его полную несостоятельность — при этом он был походя бит всеми, кому не лень.[859] Однако в ходе своего «порученчества» Сталин, надо отдать ему должное, стал приобретать определенную самостоятельность и набирать собственный вес. А после смерти безусловного лидера — Ленина — каждый имел свой шанс. Будучи очень осторожным, Сталин всегда стремился занять позицию союзника коалиции слабых, направленной на сокрушение сильного, и в мутном потоке насыщенной интригами и враждой партийной жизни это ему каждый раз удавалось. Роют яму идейные противники — Бухарин, Каменев да Зиновьев под блестящего Троцкого. Великолепно! Бухарин — куда ни шло, тот хоть иногда мог снисходить до сталинского уровня. А пока жив честолюбец Троцкий, путь к власти Coco вообще заказан.

Вот и переждал Сталин всех, помогая каждому следующему перевороту, которые от года к году становились все грязнее и кровавее. Ведь культурная надстройка большевиков — фанатично преданные идее профессиональные революционеры — вскоре кончилась, и пошли «из грязи в князи» — люди, по сути чуждые большевикам. Недаром большинство будущего сталинского окружения имело мизерный партийный стаж, что означает, что они просто в свое время примазались к большевикам как к победителям с целью сделать карьеру, будучи в лучшем случае расплывчато-сочувствующими, обычно равнодушными, а иногда и совершенно оппозиционными (Берия — дашнакский контрразведчик[860]). Вот для таких людей Сталин и мог стать «старым большевиком» и «Лениным сегодня», не будучи, в сущности, ни тем, ни другим. Ведь он когда-то был точно таким же попутчиком большевиков и, ничего не понимая, взирал снизу вверх на «отцов-основателей» партии.

«Незаменимых у нас нет» — любимая поговорка Сталина — во многом относится и к нему самому. Повторим: нужно отдать ему должное — чтобы соответствовать тем вершинам власти, на которые он вскарабкался, ему нужно было освоить знания своих предшественников. Он считал, что заменил их с успехом. И выдвиженцев своих учил тому же. Сталин, как мог, восполнял пробелы в своем достаточно хилом образовании. Как мог, ковырялся в марксизме. Предпочитал прикрываться притянутыми за уши цитатами классиков. Как мог, осваивался в военном деле. В Гражданскую кучковался с Ворошиловым и Буденным. Потом стали поговаривать, что техника — лучше, на парадах внушительнее, перед послами престижнее. Но сам-то он в ней — ни бум-бум. Да и откуда? Данные вызубрил — память, слава Богу, позволяет, а хорошо или плохо — сказать сам не может. Нужен знаток, А кто? Проверенные друзья — Ворошилов с Буденным — технику не любят. Терпят, раз уж мода нынче такая, но стараются задвинуть подальше, поскольку сами как были в Гражданскую «бравыми конниками», так ими и остались. Есть переметнувшиеся царские генералы и офицеры. Они, исходя из опыта Первой мировой, считают, что «да, техника должна быть». Есть новомодные знатоки — вундеркинды! — Тухачевские всякие, да Триандафилловы. Да только кто они? Тухачевский — чуть ли не при всем Генеральном штабе т. Сталина «непрофессионалом» обзывает. Триандафиллов — дружок Тухачевского.

Все это можно выразить кратко: Ворошилов — человек Сталина, его личный друг, а Тухачевский и его присные под него роют. Пройдет предложение Тухачевского и Уборевича о смещении Ворошилова с поста наркома, и кто будет армией руководить? Тухачевский? А кто он? А может ли товарищ Сталин быть в нем уверенным так же, как в безоговорочно преданном Климе? Однозначно, нет. В системе, построенной под Сталина, не было места человеку, который не был человеком из окружения Сталина.

Остается одно — сажать. После долгого колебания Сталин решил, что лучше плохая армия в кулаке, чем хорошая, но на длинном поводке. Сталину нужна была армия, служащая ему не как тому, кто занимает должность генсека, а как отцу родному, как Хозяину.

Случись в Политбюро какая-то интрига, армия должна была сразу и безоговорочно поддержать Сталина, причем, рьяно и по собственной инициативе. А на такое были способны только те люди, которые знали, что сидят не на своем месте, и что без воли Хозяина они снова станут теми, кем и были, — то есть никем.

Отсюда следует, что вся суворовская теория «акульих зубов», когда, якобы, для улучшения боеспособности армии ее мозги нужно слегка перестрелять — полный бред. В конце тридцатых, действительно, происходил процесс улучшения армии путем ее отстрела, но только не в сторону повышения боеспособности, а в сторону повышения лояльности. То, что боеспособность при этом, как правило, страдала,[861] Сталина пока не волновало.

Пункт 4

Зачем товарищу Сталину нужен был пакт Молотова—Риббентропа

А не хотел товарищ Сталин еще одного Мюнхена. Вернее хотел, но такого, чтобы сам Сталин находился в числе делящих, а не делимых. Поэтому он и решил после долгого раздумья примкнуть к Гитлеру, когда оказалось, что англичане с французами могут ему предложить только крайне неопределенные перспективы, ничем особенно хорошим не грозящие. Рассмотрим варианты.

1. Блок СССР с Англией и Францией.

Идея, безусловно, хорошая и достаточно логичная. Но существует два основных возражения:

во-первых, Франция и Англия ни в коей мере не стремились к заключению конкретного соглашения, что выяснилось на конференции, созванной в Москве по сталинской инициативе в августе 1939 года. Им было гораздо выгоднее только делать вид: мол, мы готовы подписать, чтобы не дать Гитлеру уничтожить Польшу. На деле заключать такое соглашение англичане и французы с СССР не могли, поскольку, по их мнению, тогда уже Сталин мог втравить их в войну с Гитлером (например, спровоцировав того на удар по Польше), оставшись в стороне и загребая жар чужими руками. Если французы еще были более-менее согласны на сотрудничество с Советами, то английская позиция была абсолютно категорична — тянуть время, ничего не подписывать. Это было вызвано тем, что французы буквально разрывались между давним антисоветизмом и угрозой германского реванша, а англичане непосредственной угрозы от Гитлера в тот момент не имели. По их мнению, Гитлер был идеальным противовесом Советскому Союзу в Европе, к тому же противовесом, не в пример им самим, решительным, готовым на войну. И его экономическая программа была им куда ближе, чем советская. Недаром с нацистами с самого начала западные державы установили совершенно нормальные дипломатические отношения, в отличие от весьма подозрительной, доходящей до открытой враждебности атмосферы, царившей в официальных отношениях с СССР.

И, во-вторых, товарищ Сталин и сам был не слишком заинтересован в таком соглашении, поскольку ему оно ничего хорошего не давало — никаких территориальных приращений после победы это не сулило, равно как и радикального улучшения отношений с Западом. Даже в реальной войне 1941–1945 годов западные союзники после прекращения военных действий в считанные недели забыли о том, чьей кровью был побежден Гитлер. Что уж говорить о 1939 годе, когда и Англию, и Францию возглавляли ярые антисоветчики Чемберлен и Даладье. Вывод — вариант не годится.

2. Ориентация на войну с Германией вне блока с Англией и Францией.

Таким образом, товарищ Сталин автоматически предоставлял странам Запада тепленькое местечко «третьего радующегося», о котором он сам так мечтал. При этом он воплотил бы в жизнь давнюю мечту тогдашних западных политологов о затяжной войне на уничтожение между двумя диктаторами. Вывод — вариант не годится.

3. Выжидательная позиция СССР.

Переговоры затягивать, выжидая, кто из возможных союзников предложит условия повыгоднее — хорошая позиция. Но тут бы произошло такое мощное наложение интересов СССР на английские и французские, что, играя во взаимное затягивание конференции, они могли бы мумифицироваться в зале заседаний, где их бы нашли потомки. Представляете переговоры, на которых обе стороны поставили себе целью их затягивание? А тем временем у товарища Сталина ежедневно телеграф разрывается — фюрер личные послания с бесконечными предложениями дружбы до гроба шлет.

И ведь вот какая ситуация в Европе в 1939 году сложилась — отродясь не-разлей-вода с Гитлером западные державы, кормившие фюрера с ложечки в Мюнхене, вдруг разошлись с Германией из-за какой-то Польши! И оный Гитлер ринулся за поддержкой к Сталину! А если Сталин будет слишком долго привередничать и мариновать фюрера на манер своих англо-французских собеседников… Что будет? А будет то, что в Европе наступает дипломатический тупик. Судите сами. Англия и Франция с Германией воевать не хотят, но и Польшу ему отдавать не желают, по крайней мере, ни целиком, ни большие куски (маленькие — возможно, да польские паны ни в какую!). Парламентская оппозиция и общественное мнение, раздосадованное гибелью остатка Чехословакии от рук умиротворенного было агрессора, не позволят: страны же все еще демократические… Для Гитлера существование какой бы то ни было независимой Польши и неприсоединение населенных немцами земель — оскорбление. А Сталин — время тянет, чего-то ожидая. Выход отсюда только один — нападение Германии на Польшу. Да и немецкий план «Вайс» не ставился в зависимость от позиции СССР — Итог: Польша у фюрера ВСЯ, и он начинает привычную игру, ставя мир перед свершившимся фактом и напуская на себя вид миротворца, который наконец-то получил все, что хотел и больше никогда так не будет! Попутно даже может сделать какие-то микроскопические уступки. На западе у него — «странная война», а может быть, и отсутствие таковой. Потому что англо-французы надеются на скорое осуществление своей мечты — войны между СССР и Германией. Во-первых, отсутствует договоренность между двумя диктаторами; во-вторых, есть поводы к конфликту между ними — влияние на независимые страны Прибалтики с их немецкими общинами и статус западных Украины и Белоруссии в составе Рейха. Тут вариант № 3 кончается, и начинается вариант № 2, кодовое наименование которого — «кошмарный сон товарища Сталина». А это нам было и вовсе ни к чему.

Еще есть вероятность того, что Коба пойдет на переговоры во время германских побед в Польше. Но тогда (ведь фюреру нет смысла втягиваться в войну по ничтожному поводу с восточным соседом осенью, да еще в ходе незавершенной ликвидации польского государства, после которой техника потребовала ремонта, а запасы — пополнения) он получит намного меньше, чем получил в реальности. Если же Коба проспит и возможность договориться с фюрером во время войны, то затем придется становиться в позу бедного родственника и просить у раздувшегося от спеси Адольфа хоть что-нибудь из западно-украинских и белорусских земель. А можно, проспав сентябрь, махнуть рукой на эти территории и начинать договариваться о разграничении сфер влияния в Восточной Европе с нуля. То есть надеяться на то, что фюрер за тишину на Востоке отдаст всю Прибалтику и Бессарабию. А если Адольф захочет половину? Скажем, всю Литву и Курляндию (ту часть Латвии, что южнее Западной Двины) и еще что-нибудь? Вывод — вариант не годится.

4. Блок с Германией.

То бишь то, что случилось на самом деле. Товарищ Сталин использовал наметившийся в антисоветском фронте раскол, чем и «перехитрил» Гитлера, «втянув» его в войну. Но товарищ Сталин не мог предвидеть того хода событий, который случился на самом деле. Не смог он предугадать сначала — предательства Западом Польши, а потом — быстрого поражения самого Запада. В 1939 году практически никто в мире не мог такого предположить. Даже сами немцы. И никакой вины товарища Сталина в этом нет.

Вина товарища Сталина начинается дальше.

Пункт 5

От 1939 к 1941 году

На начало Второй мировой позиция Сталина такова: пакт заключен, Сталин считает, что втравил Гитлера в заранее проигрышную для него войну и вполне обоснованно ждет военного поражения Германии. Ждет не безосновательно — того же самого ждет начальник германского штаба Бек, заявивший, что эта война будет проиграна Германией с первым ее выстрелом.[862] Поэтому Сталин медлит со своим вступлением в Польшу, ожидая обещанного союзниками начала войны на Западе. Но союзники оказались не до такой степени честны перед поляками, чтобы начать воевать со своим любимым детищем, которое к тому же может вот-вот пойти на СССР. Товарищу Сталину остается только вздохнуть, и взять то, что ему предназначалось в польском пироге. Причем побыстрее, пока Гитлер ничего не заподозрил.

Тучи начинают медленно сгущаться. У СССР появилась общая граница с Германией, а война на Западном фронте является жалкой тенью уличных беспорядков. Но соотношение сил дает товарищу Сталину повод надеяться на затяжную войну на Западе даже в том случае, если она начнется по немецкой инициативе. Пускай теперь там сосредотачиваются основные силы вермахта, но англо-французские войска имеют над ними решительное превосходство, а наступающий теряет больше… В общем, все еще может исправиться.

Союзники, конечно, не собирались сами лезть на Гитлера, руководствуясь при этом интересами, в первую очередь, своих народов, а не своими обязательствами перед какими-то поляками. Союзники отлично понимали, что время работает на них — у Гитлера за спиной не слишком надежный, по их мнению, пакт со своевольным тираном, а их военное превосходство и полоса укрепрайонов давали им основание полагать, что они сумеют справиться с Германией, если вермахт выступит против них. Так что спячка в окопах была им на руку.

Но Гитлер, как и полагал товарищ Сталин, не захотел долгое время сидеть, сложа руки. Его удар по французам весьма удачно вписывался в планы товарища Сталина. Но вот то, что последовало за этим… В газете «Правда» по случаю новой войны ежедневно публиковался обзор с театра военных действий. Некто Иванов, ссылаясь на всех без исключения военных светил и опыт первой империалистической войны, грозно предрекал немцам после недолгого активного периода рытье окопов и позиционную войну.[863] Ведущиеся в Бельгии активные бои он авторитетно называет вступительной фазой, за которой неотвратимо последует «стабилизация линии фронта» и «окопное сидение». Через пару дней война плавно перемещается на территорию Франции. Но генерал Иванов непоколебим: пора немцам точить лопаты. Все еще наладится, линия фронта стабилизируется, окопы образуются. Спустя еще два дня «Правда» выходит без статьи о действиях на западных фронтах. На следующий день — статья есть, но понять из нее ничего нельзя. Формулировки обтекаемы как яйцо и уяснить, сели немцы в окопы или нет, совершенно невозможно. Единственно, что становится ясно — до Парижа им рукой подать. Затем — еще два дня молчания. Но уж потом — статья, в которой некий товарищ Иванов, внезапно оказавшийся генерал-полковником, констатирует, что, похоже, это уже все. Французская армия капитулировала.

Товарищ Сталин теперь имеет все основания для сравнения собственных успехов и успехов бесноватого фюрера. Сталин, потеряв на «линии Маннергейма» десятки тысяч только убитыми, сумел отвоевать у Финляндии скудный рядок земель, отодвинув границу на несколько десятков километров от второго по величине города страны. А Гитлер, ни разу не воюя больше шести недель, уничтожил всех имевшихся на материке противников, в том числе великую державу, недавнего первого кандидата в гегемоны Европы. Мировая пресса трубит о победах Германии, и тут же — о неудачах РККА в «Зимней войне». И что характерно — у Гитлера теперь такой выбор: перепрыгивать Ла-Манш или…

И тут товарищ Сталин испугался. Оказалось, что давеча в Москве на переговорах Молотова с Риббентропом перехитрили кого-то не того. Какой отсюда вывод? Изо всех сил дружим с Германией, благо кроме нее в материковой Европе фактически никого не осталось, одновременно пытаясь срочно что-то сделать с армией. Срочно форсировать и без того ускоренную, согласно заданию на третью пятилетку, стройку второй индустриальной базы подальше от западных границ — между Волгой и Уралом и восточнее;[864] срочно разворачивать производство военной техники да побольше; и, наконец, срочно стянуть на запад войска (но так, чтобы Гитлер не встрепенулся) Одним словом — всеми силами оттягивать войну. Не дать повода агрессору. Одной рукой улыбаться, другой — патроны из валенка доставать. И поскорее!!!

Пункт 6

Перелом 1940 года

Здесь следует весьма коротко остановиться на некоем пункте, который, как нам кажется, был пропущен большинством исследователей кануна Великой Отечественной. Они более-менее явно делятся, как правило, на две основных категории: одни говорят, что Сталин Германию презирал, ведя с ней дипломатические игры со своекорыстными интересами, между тем готовя армию к войне; другие утверждают, что Сталин Гитлера боялся, изо всех сил пытался не дать ему повод напасть, слал ему зерно, сырье, что угодно, лишь бы тот на него не оскалился. На наш взгляд, верно и то, и другое. Вопрос о времени.

Как нам кажется, Сталин и вправду считал Гитлера обманутым до того момента, когда у последнего появился шанс сфотографироваться со всем своим штабом на фоне Эйфелевой башни. С падением Франции, оставившим СССР против Германии в гордом всеевропейском одиночестве (Англия за проливом не в счет), у Сталина появились причины переоценить баланс сил. К тому же войну в Финляндии, в отличие от Суворова, он расценивал весьма скептически. И в 1940 году, летом, сразу по случившейся 22 июня капитуляции Франции или чуть до того, Сталин проводит целый ряд мероприятий, призванных срочно усилить обороноспособность страны. Подобный всплеск активности в сфере укрепления армии, как нам кажется, может быть вызван только быстрым и неожиданным поражением стран, с которыми Сталин связывал возможность своей победы над Германией. Вот основные мероприятия, начиная с конца весны 1940 года, которые, на наш взгляд, были продиктованы изменением оценки Сталиным своих перспектив в будущей войне:

А. Меры по мобилизации экономики страны — так называемое «трудовое законодательство 1940 года» — серия законов, направленных на максимальную эксплуатацию людских ресурсов в тылу. Это постановление СНК от 27 мая 1940 года «О повышении роли мастера на заводах тяжелого машиностроения»; указ от 26 июня 1940 года «О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений»; указ от 10 июля 1940 года «Об ответственности за выпуск недоброкачественной продукции и за несоблюдение обязательных стандартов промышленными предприятиями» указ 10 августа 1940 года «Об уголовной ответственности за мелкие кражи на производстве»; 19 октября 1940 года «О порядке обязательного перевода инженеров, техников, мастеров, служащих и квалифицированных рабочих с одних предприятий и учреждений в другие»; и так далее.[865] Между прочим, Суворов утверждает, что Сталин начал войну (то бишь, мобилизацию) в августе 1939 года, но, тем не менее, серия законов о мобилизации экономики, могущих принести конкретную пользу армии, в отличие от военных приказов, только через какое-то, и весьма немалое время, появляется только в 1940 году, сразу после поразительных успехов Гитлера на Западе.

Б. Воссоздание механизированных корпусов. 9 июня 1940 года нарком обороны СССР С.К. Тимошенко утвердил план формирования мехкорпусов и передал свои предложения Совету Народных Комиссаров СССР. 6 июля того же года вышло постановление СНК СССР, согласно которому в РККА возрождались механизированные корпуса как высшее соединение бронетанковых войск. Поначалу в РККА планировалось иметь всего восемь мехкорпусов и две отдельные танковые дивизии. Это было многовато — из-за нехватки в стране танков для их укомплектования, с которым вдруг стали лихорадочно спешить, их пришлось даже изымать у танковых батальонов стрелковых дивизий и танковых полков кавалерийских частей, лишив и те, и другие главной ударной силы. Не хватало командиров, но до войны их еще можно было успеть подготовить хотя бы в теории.[866] Но в марте 1941 года Сталин утвердил приказ о формировании еще 21 мехкорпуса, после чего все окончательно пошло вразнос. В одном ряду с воссозданием мехкорпусов стоит упразднение авиационных армий — мера, по мнению ряда специалистов, не слишком удачная, но также иллюстрирующая обострившуюся летом 1940 года тягу товарища Сталина срочно изменить в своем войске все то, что в Финляндии показало себя не с лучшей стороны.[867]

В. Резкое форсирование проектирования и постройки самолетов.[868] Например, в мае 1940 года дано указание срочно переделать высотный истребитель «100» В.М. Петлякова в пикирующий бомбардировщик. В СССР в те времена в качестве пикировщика и штурмовика должен был использоваться «Иванов», но его тактико-технические характеристики штабу ВВС показались недостаточными, и срочно потребовался новый самолет. Более подходящего материала для подобной переработки, чем «100», не оказалось, а строить новый было уже некогда. Еще пример: в июне 1940 года начаты госиспытания истребителя Як-1, но, не дожидаясь их завершения (они продолжались до ноября), еще летом был подписан приказ о начале его массового производства. Это не похоже на то, что происходило со многими другими самолетами, например с ЛаГГом или МиГом, тоже запущенными в серию летом 1940 года — их планомерно строили и, когда пришла пора, после обычного прохождения госиспытаний, стали выпускать серийно к лету 1940. В случае с Яком такого не было — самолет запускался даже не в серийное, а в массовое производство с еще не известными летными качествами, еще не принятый от изготовителя, еще даже как следует не облетанный. Особо примечательно то, что до лета 1940 года такой спешки не было — в частности, МиГ с госиспытаний даже один раз завернули. А летом 1940 года Як ставят на поток с такой спешкой, что эти госиспытания даже закончить некогда. Вместе с ЛаГГом и МиГом это был наиболее современный в СССР тип истребителя, но, в отличие от ЛаГГа, он был более приспособлен к массовому выпуску, а МиГу не хватало моторов. Кроме того, лето 1940 года — время резкой активизации работ по Ил-2 — самолету, предназначенному для борьбы с танковыми колоннами, так здорово показавшими себя во Франции.

Плюс — усилившееся железнодорожное и индустриальное строительство между Волгой и Уралом, на Урале и восточнее.

Вопрос об изменении курса Советского правительства после лета 1940 года требует серьезного изучения. Мы посчитали, что не стоит подробно останавливаться на этом вопросе в рамках данной книги, имеющей весьма конкретные цели. Мы только наметили возможный подход.

Пункт 7

Готовность СССР к войне с Германией в 1941 году

С началом «перестройки» в печати появилось мнение, что теория, аналогичная немецкому «блицкригу», была разработана в СССР гораздо раньше, чем в Германии. Это так. Более того, в Советском Союзе в начале тридцатых годов началась серьезная перестройка армии под новые теории, в которых глубокие танковые удары на охват и окружение неприятеля занимали важное место. Одним из наиболее заметных сторонников такой теории был заместитель наркома обороны М.Н. Тухачевский, являвшийся тем центром, вокруг которого группировались кадры «технократов», то есть тех, кто решающую роль в будущей войне отводил техническим родам войск, — авиации и танкам.

Тухачевский начал реформировать армию в соответствии со своими воззрениями, но в конце тридцатых все это дело оборвали, а наиболее близких к Тухачевскому деятелей отправили вслед за вдохновителем на тот свет. Оставшихся сочувствующих напугали и разогнали по округам. Чтобы было неповадно.[869]

И что осталось после Тухачевского? Лозунг — «Малой кровью на чужой территории!» Тухачевский его подкреплял всем военным строительством, а его преемники — другими лозунгами. Чуете разницу? Вот и получилось в РККА в феврале 1941 года очень яркое «головокружение от успехов» — вдогон к уже формирующимся мехкорпусам по 1031 танку, для укомплектования которых и так кавалеристов вербовать приходилось, было начато формирование еще почти стольких же, но на этот раз уже даже и без техники. А как же — лозунг! Этот пример является весьма ярким подтверждением того, что несколько лет накануне войны наша армия развивалась по экстенсивному пути, большей частью за счет роста количественных показателей. Причем, не всех количественных показателей, а только некоторых, по которым надо было отчитываться перед самым высоким начальством. А, к примеру, радиофикация, которую рукой не пощупаешь, на параде не покажешь, до блеска не надраишь, на фоне не снимешься, в стороне осталась. То же и с квалификацией штабистов всех уровней. А без связи и штабов любая армия дуба даст. Тем более такая, которая на все приказа ждет. А инициативы боится, как смертного греха. Правда, некоторые (например, Воронов), особо умные и бесстрашные уже ее требуют на основе печального опыта Зимней войны с финнами.

Все остальное, все эти многочисленные частности и детали, вы уже видели в тексте.

Пункт 8

Почему началась Вторая мировая война

У причин начала Второй мировой войны есть ряд особенностей: одно из государств-зачинщиков передела являлось в то же время побежденным по итогам предыдущей попытки подправить миропорядок, и руководители этой страны — Германии — (еще до прихода Гитлера к власти и, тем более, в период его правления) прикладывали немалые усилия к созданию условий для удачного реванша.

Великобритания и Франция (победители в предыдущей войне), помня о больших потерях, понесенных ради этой победы, предпочитали в 1930-е годы заниматься умиротворением государств, недовольных положением вещей, жертвуя территорией и независимостью ряда стран (Эфиопия, Австрия, Чехословакия).

Может сложиться впечатление, что дополнительную остроту процессу развязывания Второй мировой придали различия между общественно-политическими системами стран-участниц: одни попытались, но неудачно (Франция перестала существовать как великая держава и до конца 1944 года — как независимая страна, Англии для победы в войне пришлось приложить усилия, которые подорвали способность этой крупнейшей колониальной империи удерживать свои заморские владения и сферы влияния под контролем), перенаправить уничтожающий удар других, на цитадель социализма.

Конфликт общественно-политических систем, конечно, был, но хотелось бы заметить, что для охранителей основных устоев Версальско-Вашингтонской системы стремительная индустриализация и рост военной мощи СССР (как и любого другого государства с любым общественно-политическим строем) являлись факторами, дестабилизирующими status quo. Потому что неминуемо в этом случае вставал вопрос об изменении западных границ СССР, чья конфигурация соответствовала состоянию крайней слабости, достигнутой страной в ходе Первой мировой и Гражданской войн (впрочем, не стоит забывать и того, что В.И. Ленин обменивал российские земли, собственность и деньги на признание Страны Советов). Поэтому решимость немалого числа лондонских и парижских политиков ограничить неминуемый пересмотр границ в Европе ее Центральной и Восточной частями имела и внеидеологическое обоснование. Им очень хотелось превратить этот пересмотр в схватку на уничтожение между оправившейся от предыдущего поражения Германией и индустриализирующимся восточным гигантом. К созданию условий для конфликта между ними вышеозначенные деятели приложили немало сил и средств, особенно во второй половине 1930-х годов.

То, какие именно идеи господствовали в головах политиков, принимающих решение о начале войны, и что грозило населению территорий, намеченных к подчинению, не играло принципиальной роли, ибо в любом случае дело дошло бы до мирового конфликта, хотя, безусловно, в то же время, эти факторы определяли его накал.

Таким образом, воля лично товарища Сталина и действия СССР на международной арене не могли и не смогли существенно повлиять на ход процессов в Европе, приведших к началу Второй мировой войны.

Пункт 9

Когда началась Вторая мировая война

Прежде чем рассматривать заявленные вопросы, необходимо определиться с термином. Мировая война — это вооруженное столкновение нескольких великих держав и других стран, охватившее больше половины поверхности планеты. Особенностью Второй мировой войны стало то, что основные участники ее вошли в конфликт между собою через несколько лет, а не через несколько дней, как в Первую мировую. Поэтому существует несколько точек зрения на дату начала собственно Мировой войны.

В Китайской Народной Республике полагают, что японо-китайская война 1937–1945 гг. была первым локальным конфликтом в рамках Второй мировой, т. е. ее началом.[870] Более распространенная точка зрения гласит, что глобальная война началась с попытки силового разрешения польского вопроса Германией 1 сентября 1939 года, после чего 3 сентября 1939 года войну Рейху объявили Англия и Франция.

Вместе с тем можно утверждать, что переход от ряда локальных конфликтов к собственно Мировой войне занял несколько лет, вплоть до декабря 1941 года, когда основные участники стали вести боевые действия друг против друга. Несмотря на определенную логичность такой позиции, в ней имеется существенный изъян: конфликт между (если считать только великие державы) Англией и Францией, с одной стороны, и Германией и Италией (с 10 июня 1940 года), с другой — уже Мировая война, а не лишь ее пролог.

Таким образом, принимая за начало Второй мировой войны нападение Рейха на Польшу 1 сентября 1939, необходимо учитывать, что оно произошло бы и без пакта Молотова—Риббентропа от 23 августа 1939, поскольку соглашение Германии с СССР, с точки зрения Гитлера, не являлось обязательным условием развязывания агрессии.

Полагать обратное — незаслуженно льстить полякам: одна из великих держав опасается в одиночку напасть на ничтожное и слабое государство (преимущественно равнинное, т. е. идеально подходящее для действий авиации и танковых частей) с крайне невыгодным географическим положением относительно агрессора (вермахт наступал в сентябре 1939 на Польшу с запада, юго-запада, северо-запада, юга и севера), чья независимость и чьи границы гарантированы известными на 1939 год своим пацифизмом правительствами Англии и Франции! Только в союзе с СССР робкий фюрер мог решиться на подобное! Интересно, тайный сговор с какой державой помог Германии в одиночку завоевать Данию, Норвегию, Бельгию, Нидерланды и Люксембург, почти половину Франции?

Итак, ни СССР, ни лично товарищ Сталин, ни пресловутое заседание Политбюро 19 августа 1939 не имеют к этому событию того мифического отношения, которое им приписывает Суворов.

Заключение

Наше путешествие по книгам В. Суворова окончено. Теперь вам тоже ясно, что представляет собой его вклад в изучение нашего прошлого, сколько стоят его «труды» и «концепции». Они не имеют никакого отношения к реальности. Остается только один вопрос: как суворовские пасквили сумели завербовать себе столько сторонников, ведь ложь автора лежит на поверхности, а его опусы несут весьма оскорбительный для нас смысл? Здесь, по выработавшейся на научных статьях привычке, мы предлагаем вам некоторые выводы, к которым мы пришли в ходе ощипывания перышек нашей заморской птички. Вот «система лжи» Виктора Суворова: сухой остаток его трудов, фальшивые «выводы» и те исторические истины, которые ему потребовалось исказить.

Главный тезис: СССР — виновник развязывания Второй мировой войны.

Тезис № 1: СССР более агрессивен, чем гитлеровская Германия.

Для того, чтобы это доказать, Суворов стремится отыскать «врожденную» агрессивность советского режима и, с другой стороны, умолчать об агрессивности гитлеровской Германии.

Врожденная агрессивность большевиков, за неимением лучшего, отыскивается в ходе любого мало-мальски заметного движения «красных орд» от центра страны, например контрнаступления РККА в Польшу в 1920 году, или наступательной фазе боев на Халхин-Голе. А чтобы придать требуемый агрессивный характер продвижению РККА, следует исказить все факты, свидетельствующие об отсутствии агрессии с советской стороны, например, избирательно забыть оборонительное начало этих боев.

Также нужно придать какую-то особую подлость заключенному 23 августа 1939 года советско-германскому договору о ненападении. Для этого следует утверждать, что именно этот договор развязал войну, хотя Гитлер не ставил нападение на Польшу в зависимость от договоренностей с кем бы то ни было. Необходимо забыть, что для Сталина на тот момент пакт с немцами был отличным шансом подольше остаться вне начинающейся независимо от его воли войны, и постараться найти криминал в желании Вождя (абсолютно правильном!) уберечь страну от полномасштабных боевых действий.

Кроме того, как враждебный акт в направлении Германии со стороны Советского Союза требуется выставить присоединение Западной Украины, Западной Белоруссии, Бессарабии и Прибалтики к СССР в 1939–1940 годах, а также финскую войну. Для подгонки событий под требуемый злобный колорит следует забыть, что каждое из этих внешнеполитических действий проходило согласно советско-германским договоренностям, под наблюдением германской стороны, и не вызывало ее протестов.

Для поддержания образа СССР как априори агрессивной страны требуются также многочисленные намеки на то, что:

А) советские люди гораздо хитрее всех остальных от природы и (следовательно) представляют большую опасность для немцев (и всего «свободного мира»), чем немцы для них;

Б) советский режим гораздо более скрытный, безжалостный и коварный, чем любой другой, в том числе и гитлеровский.

Для привлечения читателей два последних утверждения выдаются за защиту Чести Родины от неких неведомых злопыхателей; по этому поводу первое маскируется под лозунг «Мы не дураки», второе прикрывается борьбой с тоталитаризмом и бесконечной апелляцией к хорошему Западу, где, якобы, ничего плохого нет и быть не может, потому что демократия.

Тезис № 2: СССР начал агрессивную войну раньше, чем гитлеровская Германия

Поскольку единственный общепринятый критерий начала войны между двумя государствами (выступление вооруженных сил одной страны против войск другой) в пользу агрессивного Советского Союза абсолютно не работает, необходимо изобрести какой-то другой критерий, указывающий на более раннюю, чем 22 июня 1941 года, дату.

Таким образом появляются утверждения о приказе Сталина начать Вторую мировую, якобы, наличествующем в тексте, якобы, сокрытой стенограммы, якобы, сверхсекретного заседания Политбюро 19 августа 1939 года.

Еще требуется «скрытая мобилизация», начатая в СССР до начала войны, обязательно поставленная без сопоставления с мобилизацией войск Германии, проходившей совершенно открыто задолго до, якобы, имевших место аналогичных, секретных и потому половинчатых мероприятий в РККА.

И, наконец, нагнетается напряжение вокруг отмечавшегося очевидцами предчувствия войны, из чего делается вывод, что мирный СССР до 22 июня 1941 года готовился исключительно к агрессии, прочие же варианты действий страны, на самом деле готовившейся к войне, агрессивно замалчиваются.

Тезис № 3: СССР гораздо более опасен, чем гитлеровская Германия.

Для обоснования сего привлекается уже упомянутый лозунг «Мы не дураки», практически везде означающий последовательное утверждение того, что советский народ значительно превосходит другие по своей способности к ведению войны, более скрытен, хитер и (следовательно) гораздо более опасен, чем все остальные.

При этом акцентируется внимание на принципиальной и патологической антигуманности всех действий советских людей: извлекаются и придумываются «немыслимые зверства», «колоссальные жертвы», «тотальные изнасилования» со стороны РККА, разумеется, в полном вакууме относительно возможных аналогий с действиями Запада и даже фашистской Германии.

Кроме того, завышаются все количественные и качественные характеристики советского оружия, об устаревших образцах старательно умалчивается. Одновременно акцентируются слабые стороны немецкой техники, с помощью надуманных аналогий на пальцах демонстрируется шапкозакидательное превосходство всего комплекса боевой техники РККА.

То же самое необходимо обнаружить и в сравнении качеств личного состава Красной Армии и вермахта. С этой целью из всего комплекса свидетельств о немецких командирах выбираются ультрапартийные авторы, поносящие военных за непослушание фюреру и проигрыш войны на Востоке. О том, что на 1941 год успехи немецкой армии были куда весомее советских — умалчивается. Также забываются хвалебные высказывания гитлеровцев о своей армии, относящиеся к началу Великой Отечественной, или же они подаются под иронический комментарий о «скором прозрении».

Далее для утверждения о превосходстве советского командования над немецким следует забыть плачевный опыт начального периода Великой Отечественной, перескакивая сразу на победный сорок пятый. Предвоенные репрессии надо подать как усиление армии; мол, это — планомерное мероприятие, оказавшее положительное влияние на обороноспособность Советского Союза.

По всему комплексу вооружения проводится специальная разграничительная черта, отделяющая «наступательное» — агрессивное, злобное оружие от «оборонительного» — честного и правильного, которое, в отличие от первого, имеют на вооружении «добрые», «хорошие» демократические страны.

Из всей недолгой истории Советской России выбираются эпизоды, с помощью которых иллюстрируется «тоталитарность», скрытность, непредсказуемость в поведении, исключительная аморальность и корыстолюбие внешней политики советского руководства, что вдобавок дополнено поистине сверхъестественной проницательностью и гениальностью лично Сталина. Утверждается, что СССР уже самим фактом своего существования создавал смертельную угрозу жизням западных людей, при этом художественно живописуются абсолютно невыносимые условия существования человека в рамках СССР и соцлагеря, с постоянным запугиванием читателя тем, что все перечисляемые ужасы «коммунисты» собирались и имели реальную возможность осуществить именно у него дома.

Подведем итоги. Внимательно!

Все это есть сухой остаток от рассуждений Суворова, именно это он последовательно провозглашает на страницах всех своих «трудов». Разумеется, все эти его утверждения — бред, имеющий очень мало общего с действительностью. Это можно заключить хотя бы из угрожающе малого количества цитат, привлекаемых Суворовым для подтверждения своих тезисов, а также постепенно ставшее тотальным отсутствие сносок на источники.

Для того чтобы сделать свой текст убедительным, что является весьма непростой задачей при отсутствии вызывающих доверие цитат и крайнем неправдоподобии основных его постулатов, Суворов использует целый ряд специфических приемов. Сейчас мы с вами вкратце познакомимся с каждым из них.

1. Ложь. Эта весьма распостраненная метода, прочно угнездившаяся на страницах всех его книг. Вспомним, к примеру, утверждение из «Ледокола», что танки БТ никогда не использовались на своей территории. Вспомним как в «Дне „М“» Суворов изобрел Жуковский «блицкриг» на Халхин-Голе, напрочь игнорируя то, что война велась уже более двух месяцев, и, между прочим, именно оборонительная! Вспомним, как проврался Суворов, убеждая нас, что «пивной путч» Гитлера и беспорядки Тельмана произошли в один и тот же день. И таких примеров полно, больших и малых.

2. Преувеличение. Например (в течение всего повествования на протяжении всех книг), значения Советского Союза. Скажите, пожалуйста, почему это, хотелось бы знать, европейские дела у Суворова решаются где-то на периферии Европы? Куча места отведена позиции Советского Союза и его руководства, меньше — Гитлеру, который, впрочем, только для того и существует, чтобы идти у Сталина на поводу; а вот Англия и Франция упоминаются исключительно для галочки и зачастую лишь как невинные и ни о чем не подозревавшие жертвы событий, как-то все время идущих мимо них. Как, хотелось бы знать, можно описывать предвоенную Европу, не освещая подробно действий английского и французского правительств? Они ведь были тогда самыми мощными державами Европы и мира, имели сильнейшие вооруженные силы, огромный экономический и индустриальный потенциал, они были колоссальными колониальными империями, и, наконец, именно Англия и Франция вышли победителями из последней на тот момент войны. Именно Англия и Франция были гарантами существования и соблюдения ими же разработанных и проводимых в жизнь Версальских договоренностей! И когда мы говорим о вооружении Германии и задаемся вопросом о том, кто же там помогал Гитлеру, мы должны в первую очередь посмотреть на авторов и гарантов международных договоренностей, запрещавших Германии это делать. Кто эти гаранты? СССР? Нет! Так почему же он должен делать работу англичан и французов, на которую они с готовностью подрядились? СССР, конечно, направлял туда и сюда всевозможные протесты, да только вот считались с ними те же англичане и французы слабо. Но все это остается в рассуждениях Суворова за кадром. Фильм о Европе, а две самые мощные державы этого региона — за кадром, в кадре же мы видим только находящийся на далекой периферии Советский Союз и его демонического лидера. Почему к СССР применена такая лупа? Очевидно, что дядя режиссер мухлюет! Другой, менее общий пример — преувеличение всех мыслимых характеристик советского вооружения кануна и начала войны. Тут не имеет смысла повторяться, в тексте книги техническим подробностям уделено достаточно места.

3. Умолчание. Плавно переходящее из преувеличения и дополняющее его. Скажите, вы встречали хоть раз на страницах Суворова упоминание Лиги Наций? Я — да. Единожды (см. «Самоубийство», с. 315)!!! Хотя читал суворовские сочинения буквально в четыре глаза и несколько раз. А попробуйте написать несколько томов истории «холодной войны», лишь единожды упомянув ООН! Но вместо объективного изложения фактов нам снова тычут чертом в банке, находящимся на окраине Европы и регулярно дискриминировавшимся в той самой Лиге Наций, — Советским Союзом. Историю «холодной войны» не напишешь без Китая и Мао, но основные действующие лица находились не там! А СССР на ведущие роли как раз по итогам Второй мировой и вышел!!! Или, к примеру, встречали ли вы в сочинениях Суворова танк Т-26? Я — да. Единократно (см. «Самоубийство», с. 311)!!! Вы уже знаете, что именно Т-26 был самым многочисленным и распространенным танком РККА перед войной, «рабочей лошадкой» советских танкистов предвоенных лет, и в самом начале войны тоже, это — основная масса тех десятков тысяч советских танков, которыми все время трясет Резун. Напишите историю танков в Великой Отечественной, лишь единократно упомянув Т-34, и тогда вам станет понятно, как писались суворовские «труды»! Кстати, даже в этих местах и самая крупная тогдашняя международная организация, и основной на то время советский танк именно упомянуты, только упомянуты между прочим…

4. Образность и упрощение. Это — один из приемов, делающий труды Суворова очень популярными, но также и позволяющий ему искажать историю, не вызывая подозрений у неспециалистов. История — простая наука, там все сходится, как в кроссворде, — пишет какой-то там хренов суворолюб в «Русской мысли», но помните, что только дураку всегда все бывает ясно. Для примера задачка: отыщите подлинные причины событий, произошедших с десятком ваших знакомых за неделю. Встаньте на место каждого, опишите мотивы их действий. Это очень просто? Все сошлось, как в кроссворде? Если да, то вы просто плохо их знаете. Люди — не заводные куклы, механически исполняющие обусловленный кем-то танец, их поступки часто нелогичны, им свойственно принимать решения при неточной и неполной информации о событиях, они, наконец, ошибаются. А история стран и народов весьма похожа на многократно усложненное повторение истории простых людей. Так что излишняя простота в изложении научных исследований (а Суворов, напомню, претендует на вклад в науку) часто бывает хуже воровства. Вопиющий пример, который так и просится на эту страницу — наш «летучий шакал» Су-2 и проводимая Суворовым далекая, похоже, исключительно ассоциативная аналогия с Никадзимой B-5N. Сравнение делается Суворовым на уровне детсадовского стишка: вот это — стул, на нем сидят, вот это — стол, за ним едят, и далее в тех же доходчивых выражениях объяснено, что сидеть на столе и есть за стулом нельзя, хотя вообще-то мы с вами знаем, что даже и это не вполне так. Разумеется, в любой книге, и научной, и популярной, должен соблюдаться определенный баланс между простотой и точностью в следовании всем известным фактам, и далеко не все могут достичь удачного синтеза того и другого. Но у Суворова — особый случай, когда простота нужна не как средство верно передать историческую реальность, а как средство эту реальность закамуфлировать.

5. Культ себя. Об этом мало говорилось в тексте; не относящиеся к сути повествования куски я просто отбрасывал, но здесь следует остановиться на этих вещах подробнее. Чтобы читатель поверил такому количеству бреда и, как говорят в армии, неутыков, наш храбрый автор должен был представить себя ни много ни мало виднейшим спецом по армии, и экспертом в истории. Свой авторитет Суворов воздвигал долго, целеустремленно и целенаправленно, а теперь любовно полирует со всех сторон, благо сказать, по большому счету, ему уже нечего. Я до сих пор остаюсь в шоке от того, как беззастенчиво Суворов рисуется перед своим читателем на страницах своих книг. Здесь уж — никто лучше (в смысле хуже) Суворова не скажет, так что ему слово.

«Итак, Третьяковка. Обычно я приходил к вечеру. Так повелось: в Бородинскую панораму поутру не пробиться. А за пару часов до закрытия… И в Третьяковку тоже. Я люблю второй этаж. Больше всего — пейзажи. Во мне не состоялся великий пейзажист. Сознавая загубленную потенцию, часами ревниво рассматриваю чужие холсты: осинки, березки, елочки. На каждом пейзаже местечко высматриваю, куда бы лучше противотанковую пушку всобачить. Чтоб скрыть ее напрочь от вражьего глаза. А самая моя любимая картина — „Ночь на Днепре“ Куинджи. Картину эту никогда не встречал в репродукциях. Ее невозможно копировать: черная ночь, 41 оттенок черного цвета, зеленая луна, того цвета, каким бывает огонь светофора в ночном тумане, и лунная дорожка по Днепру, и отблески по черным облакам. Какая ночь! Какой простор! Какая мощь! Самый момент Днепр форсировать. И еще лучше в такую ночь снять тихонечко 3-ю гвардейскую танковую армию с Букринского плацдарма и под соловьиные трели перегруппировать ее на Лютежский плацдарм. Чтоб никто не дознался. А потом с Лютежского, откуда появления танковой армии противник не ждет, внезапным ударом… Ах, Куинджи!..»

Дорогой читатель, знакомясь с подобными откровениями, обязательно спросите себя, кто это написал. Может, прошедший сквозь огонь трех войн артиллерист? Или бронебойщик, Герой Советского Союза, уничтоживший в одном бою шесть немецких танков? Бывалый старшина, в горячем сорок втором три недели пробивавшийся из окружения к своим? Нет — человек, за всю свою жизнь ни разу не стрелявший боевым снарядом по реальному противнику. На счету Суворова-Резуна лишь один действительно близкий к боевому эпизод, по законам военного времени именуемый «добровольная сдача в плен с оружием в руках». Слова разглядывающего Куинджи Суворова имеют вес только тогда, если он рассуждает о том, как бы в эту лунную ночь под пение соловья удачнее обойти заградотряды, спереть гражданское платье и, зарыв в лесу форму и документы, полным ходом дерануть до хаты. Или, счастливо избежав пули в затылок от своего передового дозора, с минимальным риском поднять лапки кверху вблизи немецкой кухни. А наш «полководец», протянувший в вышеприведенном отрывке свои неокрепшие ручонки к армиям, в реальности даже ротой не командовал. И потому — с треском пролетел: кто будет мечтать форсировать Днепр при ЛУННОЙ ночи? Посмотрите на картину — видимость отличная! А слышимость — трели соловьиные за километры разносятся! А наш «спец» целые танковые армии собрался гонять полным ходом под луной да в полной тиши! Покойник — и тот проснется, выглянет полюбопытствовать, соловушка ли это нам свистит, или 3-я гвардейская танковая армия на цыпочках к Днепру при полной лунной иллюминации крадется? Воистину — «Ах, Куинджи!..»

6. Культ врага. Воевать с пустым местом не очень удобно, а с не пустым — очень опасно, когда твое единственное оружие составляют потоки слов. Поэтому Суворов пишет себе врага широкими мазками, не стесняясь в выборе выражений, но обозначая его предельно размыто: коммунисты, кремлевские фальсификаторы и продажные историки. Говоря о своих оппонентах, Суворов, в частности, пишет, что «выросли целые поколения добровольных защитников коммунистической лжи о нашей невероятной, поистине необъяснимой тупости» (Последняя…, с. 145). Я знаю, что это про меня, но я себя что-то не узнаю. И других его критиков не узнаю тоже. Кто это из оппонентов Суворова, скажите мне, пожалуйста, пишет о «нашей невероятной, поистине необъяснимой тупости»! Я не требую десятков тысяч фамилий, хотя мне были обещаны «целые поколения» соратников, но назовите трех!!! Здесь абсолютно советский, точнее даже сталинский прием — приписывание оппоненту точки зрения, имеющей гораздо больше общего с критиком, чем с критикуемым автором, после чего доводы, якобы принадлежащие врагу, с блеском разбиваются. Разница со Сталиным есть только в том, что критика вождя всегда имела адресатов, у Суворова при конкретном тезисе присутствует оппонент, о котором ничего не сообщается, фамилии злодеев (как правило, несколько) появляются только при упоминании размытых общих положений. Пример — на народ клевещут «Иосиф Косинский… Косинскому подпевают М. Штейнберг, Ю. Финкельштейн, Л. Квальвассер, Л. Розенберг и еще целая орава» (Самоубийство, с. 329–330) — видимо, злобствуют хором, и исключительно «вообще», а вот конкретное обвинение фальсификаторов в том, что «На вопрос: „Зачем Сталин согласился помогать Гитлеру рубить относительно узкий коридор через Польшу?“ — коммунистические историки пытались придумать ответы, но неудачно» (Ледокол, с. 41<40>) оказывается адресованным в пустоту, ведь «коммунистический историк» — это не фамилия, не звание и не должность.

7. Создание атмосферы. Этот прием, появлявшийся в «Ледоколе» еще в несовершенном виде (помните: «Каждый германский школьник знал, чем в конечном итоге для Германии кончаются войны на два фронта» (Ледокол, с. 42<41>)? Создается ощущение, что ничем не доказанный тезис — сама очевидность) позже был доведен автором до невиданных высот. С помощью целых абзацев пустопорожних рассуждений («Исследователь порой отдает всю жизнь научному поиску. И вот однажды… Именно такая удача выпала и на мою долю. В пропыленных архивах я нашел… судя по документам, сосредоточил в руках необъятную власть… было достаточно власти, чтобы ввести в сражение одновременно пять армий. Или десять. Или двадцать» (День «М», с. 40–41<366>); а назвал бы сразу окончательное число, ведь не было бы того эффекта, а?) Суворов ухитряется придать значимость вещи абсолютно второстепенной (в данном случае — сталинскому псевдониму «Иванов»), которая ему нужна для придания исключительности разработке и строительству Су-2, ведшемуся под этим названием. Суворову, для того чтобы добиться доверия читателя, мало просто сообщить факты и определенным образом их трактовать, для этого его факты слишком выборочны, а трактовки легковесны, уверенности в тезисах нет, и поэтому Виктору нужна ВЕРА. Чтобы добиться ВЕРЫ в свои тезисы, Суворов специально подготавливает восприятие читателя с помощью эмоциональных, но никак не относящихся к делу рассуждений, призывая к работе воображение, но не сознание. Его текст в данном и многих других случаях развивается по законам спиритического сеанса, когда духовидец, производящий руками над свечкой магические пассы и едва слышным шепотом бубнящий заклинания, не забывает подмигивать зрителю, мол, смотри, вот-вот начнется… А затем во весь голос гаркнет какие-нибудь «хабры-бабры», и тут уж только у самого крепкого нервами читателя волосы на голове не зашевелятся.

8. Умышленное неправильное цитирование. Примеров этому масса. Да и комментировать тут, пожалуй, нечего — исследователь, в отличие от пропагандиста, не может себе позволить ложь. А у Суворова мы в каждой книге встретились с умышленно искаженными цитатами. Самый показательный пример, это, скорее всего, цитаты из «Правды» в конце пятой главы «Ледокола». Это — голая неприкрытая ложь, не имеющая никакого оправдания. Не мог Суворов, приводя цитату из статьи Емельяна Ярославского, не заметить имени ее автора и имени автора цитаты (Франческо Сфорца).

9. «Мертвые души». Это я про источники Суворова. Главный парадокс его творчества заключается в том что, как только наш бристольский «эксперт» ссылается на какую-либо книгу и начинает называть ее авторов «замечательными историками», — это верный признак того, что книгу он или не читал, или ее содержание является злой насмешкой над суворовскими теориями. Так было с книгой Бушуевой про «Фашистский меч», так было с «гиперсекретными» мемуарами Сандалова, так же было и со статьей «двух мужественных, то есть настоящих историков» — Золотова и Исаева в «Военно-историческом журнале», выводов которых Суворов благоразумно предпочел не приводить. Господа суворолюбы, раз ваш кумир советует прочесть — не упрямьтесь. Читайте. Не любите, «не читая».

10. «Забытые обещания». Как вы, наверное, уже заметили, Суворов горазд давать обещания, но далеко не всегда готов их выполнять. Классическим примером этой суворовской методы является та самая, давно забытая «отдельная большая тема», успевшая со времен «Ледокола» стереться и забыться в суворовском сознании.

11. Смешивание этических и целесообразностных критериев оценки. Для того чтобы привести читателя к готовности воспринять нереальную суворовскую концепцию, необходимо побольше апеллировать к эмоциям, а тут данный прием безотказен. Вот, к примеру, нападение Германии на Советский Союз Суворову кажется вполне оправданным: конечно, ведь иначе ей крышка от злобного Сталина, ее нельзя обвинить в агрессии, ведь она просто боролась за свое существование; а вот СССР, по Виктору, виновен в том, что хотел напасть, потому что мечтал о порабощении и концлагерях. Знакомо? Действия немцев целесообразны (не имели другой возможности избавиться от угрозы с Востока), а СССР — безнравственны (построят в Европе ГУЛАГ); поэтому Германия оправдана, Союз заклеймен. А вообще-то, гитлеровцы у нас собирались построить (и построили!) вовсе не санатории, так что вторжение их преследовало аморальные цели; а СССР, в случае успеха своего мифического нападения, приобрел бы, по меньшей мере, выход к незамерзающим океанским портам и целый ряд индустриальных районов, то есть поход был бы целесообразен. Здесь необходимо отметить, что в сфере международных отношений и большой политики моральные критерии вообще применять нельзя, мы делаем это только для демонстрации порочности суворовских методов нагнетания «добрости» около одних государств и «злобности» около других. О тех же англо-американцах: конечно аморально сидеть за океаном и в блаженном ничегонеделании улыбаться союзнику, который с крайним напряжением перемалывает дивизии самого опасного противника и просит помощи; с точки зрения простого человека, конечно, следует броситься в бой. Но руководителю страны в этом случае не следует предаваться самопожертвованию, ведь он решает за весь народ, а мысль о том, что его солдаты погибли за правое дело, вряд ли компенсирует отсутствие отцов их детям. Тем не менее, вовсе нелепо выглядит смешение целесообразностного и этического критерия оценки в случае с отдельными личностями, а Резун отличился и тут. М.Н. Тухачевский, по его мнению, «стукач», — аморальный тип, — посему поделом ему; а Сталин, проводящий «очищение» — мудрый деятель, хочет усилить армию. Но ведь именно Сталин создал атмосферу для стукачества и доверялся стукачам, расстреливая направо и налево, а Тухачевский, даже если согласиться с криками мистера Су, — всего лишь способствовал, как мог, «очищению»!

12. Суждения с позиции сегодняшнего дня (при призывах к обратному). Время от времени Суворов прибегает к этому приему, его апофеоз — книга «Самоубийство», полностью являющаяся следствием его применения. Суворов говорит о неготовности Германии к войне с СССР с точки зрения далекого от современников событий наблюдателя, которому известен финал этой войны. А хорошо осведомленные современники июня 1941 года бились об заклад, отпуская Советскому Союзу недели и месяцы жизни! Постоянные обращения к этой своеобразной «лупе времени», сбивающей читателя с адекватной событиям точки зрения, заметны и в других эпизодах. Например, Суворов постоянно ужасается сотрудничеству СССР и Германии, имевшему место до прихода Гитлера к власти: ему-то уже известно, что Германия станет врагом Советского Союза, а с какой такой нехорошей целью Сталин сотрудничал с врагом? Вот и готова почва для домыслов и запутывания читателя.

Ну и, наконец, в заключение хотелось бы обратиться к столь часто поминаемому на страницах данной книги субъекту.

Малоуважаемый вы наш сказитель Виктор!

Вы ведь, наверняка, будете выпускать на нашей Родине еще какие-нибудь книжонки. И в них вам придется так или иначе касаться нашего разбора ваших бредней.

Опровергните, пожалуйста, каждое наше замечание, выдвинутое хотя бы одной главе любой из ваших трех книг. Попробуйте потягаться с нашим произведением, по сути, являющимся развернутым комментарием к вашей лжи! Попробуйте противопоставить что-либо путное тому, что мы с удовольствием и легкостью проделали с вашими трудами!

Рискните опровергнуть в духе вашей «концепции» последовательно все наши замечания в пределах хотя бы одной главы.

Если вы этого не сделаете, а попытаетесь отбрехнуться от нашего труда по разоблачению, пусть и в небольшом объеме, но каждого слова вашей лжи, одной-двумя придирками к неудачным фразам, без которых не может обойтись ни одно сочинение, то мы будем считать, что вы просто капитулировали, признавая, что ваша ложь является таковой даже по вашему собственному мнению.

И не вздумайте отмолчаться или, по вашему обыкновению, утопить суть в истерических рассуждениях на не относящиеся к делу темы. В последних строках своего последнего самоубийственного опуса вы обещали воевать. Пока что с вашей стороны наблюдаются только дымовые завесы и беганья по кустам. Помните, что «странная война» долго продолжаться не может.

Литература

Документы

Соображения по плану стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза. 15 мая 1941 г. // Военно- исторический журнал. 1992. № 2. С. 17—22.

Акт о приеме Наркомата обороны Союза ССР тов. Тимошенко С. К. от тов. Ворошилова К. Е. // Военно-исторический журнал. 1992. № 1. С. 7—16.

Русский архив: Советско-японская война 1945 года: история военно-политического противоборства двух держав в 30—40-е годы. Документы и материалы: В 2 т. М.: ТЕРРА, 1997.

Секретная переписка Рузвельта и Черчилля в период войны: Пер. с англ. М.: ТЕРРА, 1995.

Сталин И. В. Сочинения: В 14 т. М., 1952. Т. 10.

Тайны и уроки зимней войны. 1939—1940. СПб.: Полигон, 2000.

Мемуары

Александров С. С. Крылатые танки. М.: Воениздат, 1971.

Бабак И. И. Звезды на крыльях: Документальная повесть. М.: ДОСААФ, 1981.

Баграмян И. X. Так начиналась война. Киев: Политиздат Украины, 1988.

Баран Я. И. Так родилась «тридцатьчетверка» // Т-34: путь к Победе: Воспоминания танкостроителей и танкистов. Киев, 1989. С. 25-30.

Василевский А. М. Дело всей жизни. М.: Политиздат, 1975.

Ворожейкин А. В. Солдаты неба: Рассказы о летчиках-истребителях. М.: Воениздат, 1986.

Гальдер Ф. «Колосс Россия был нами недооценен» (из военного дневника) // Откровения и признания. Нацистская верхушка о войне «третьего рейха» против СССР. М.: ТЕРРА, 1996.

Гальдер Ф. Военный дневник. В 3 т. Т. 2: От запланированного вторжения в Англию до начала восточной кампании (11. 07. 40 - 21. 06. 41). М.: Воениздат, 1969.

Голубев Г. Г. В паре с «Сотым». М.: ДОСААФ, 1978.

Гот Г. Танковые операции. Смоленск: Русич, 1999.

Грабин В. Г. Оружие победы. М.: Политиздат, 1989.

Гудериан Г. Воспоминания солдата. Смоленск: Русич, 1999.

Гудериан Г. Танки — вперед! М.: Воениздат, 1957.

Гунбин Н. А. В грозовом небе. Ярославль: Верх.-Волж. кн. изд-во, 1984.

Деникин А. И. Путь русского офицера // Октябрь. 1991. №3.

Драгунский Д. А. Т-34: путь к Победе // Т-34: путь к Победе: Воспоминания танкостроителей и танкистов. Киев, 1989. С. 235-242.

Епишев А. А. Подвиг танкостроителей // Т-34: путь к Победе. Воспоминания танкостроителей и танкистов. Киев, 1989. С. 5—12.

Еремин Б. Н. К вылету готовы. Саратов: Приволжское книжное издательство, 1987.

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления: В 3 т. М.: Изд-во АПН, 1990. Т. 1-3.

Захаров Г. Н. Повесть об истребителях. М.: ДОСААФ, 1977.

Каманин Н. П. Летчики и космонавты. М.: Политиздат, 1972.

Катуков М. Е. На острие главного удара. М.: Воениздат, 1985.

Кейтель В. Взгляд в прошлое. Накануне смертного приговора // Откровения и признания. М.: Терра, 1996.

Киселев А С. Танк, любимый всеми // Т-34: путь к Победе: Воспоминания танкостроителей и танкистов. Киев, 1989. С. 222—231.

Краснов П. Н. На внутреннем фронте. Л.: Прибой, 1925.

Кузнецов Н. Г. Накануне. 3-е изд., доп. М.: Воениздат, 1989.

Кульчицкий Е. А. На дальних подступах // Т-34: путь к Победе: Воспоминания танкостроителей и танкистов. Киев, 1989. С. 12-18.

Новикова. А. В небе Ленинграда. М.: Наука, 1970.

Новиков В. Н. Накануне и в дни испытаний: Воспоминания. М.: Политиздат, 1988.

Новобранец В. А. Накануне войны // Знамя. 1990. № 6. С. 165-188.

Покрышкин А. И. Небо войны. Повесть фронтовых лет. Новосибирск: Кн. изд-во, 1988.

Покрышкин А. И. Познать себя в бою. М.: ДОСААФ, 1987.

Попель Н. К. Бригада «Революционная Монголия». М.: ДОСААФ, 1977.

Попель Н. К. В тяжкую пору. М.: Оборонгиз, 1959.

Пстыго И. И. На боевом курсе. М.: Воениздат, 1989.

Рокоссовский К. К. Солдатский долг. М.: Воениздат, 1984.

Рокоссовский К. К. Солдатский долг // Военно-исторический журнал. 1989. №4. С. 52-57.

Ротмистров П. А. Стальная гвардия. М.: Воениздат, 1984.

Сандалов Л. М. Первые дни войны: Боевые действия 4-й армии 22 июня — 10 июля 1941 г. М.: Воениздат, 1989.

Семенов Н. С. Время не властно. М.: ДОСААФ, 1988.

Симонов К. М. Сто суток войны. Смоленск: Русич, 1999.

Симонов К. М. Глазами человека моего поколения. М.: Правда, 1990.

Сыропятов В. А. Воспоминания фронтового ремонтника // Т-34: путь к Победе. Воспоминания танкостроителей и танкистов. Киев, 1989. С. 214-222.

Троцкий Л. Д. Портреты революционеров. М.: Моск. рабочий, 1991.

Хохлов П. И. Над тремя морями. Л.: Лениздат, 1988.

Черчилль У. Вторая мировая война: В 6 т. М.: Терра, 1999.

Шахурин А. И. Крылья Победы. М.: Политиздат, 1990.

Шпеер А. Воспоминания. Смоленск: Русич, 1998.

Яковлев А. С. Цель жизни. Записки авиаконструктора. М.: Политиздат, 1987.

Исследования

Авиация ВМФ в Великой Отечественной войне. М.: Воениздат, 1983.

Андреев И. А. Боевые самолеты. М.: Молодая гвардия, 1981.

Андрющенко Н. К. На земле Белоруссии летом 1941 года. Минск: Наука и техника, 1985.

Анфилов В. А. Бессмертный подвиг. Исследование кануна и первого этапа Великой Отечественной войны. М.: Наука, 1971.

Анфилов В. А. Грозное лето 41 года. М.: Изд. центр «Анкил-воин», 1995.

Анфилов В. А. Провал «Блицкрига». М.: Наука, 1974.

Арлазоров М. С. Артем Микоян. М.: Молодая гвардия, 1978.

Арлазоров М. С. Фронт идет через КБ. М.: Знание, 1987.

Барятинский М. Бронетанковая техника вермахта. М.: Моделист-конструктор, 1995.

Барятинский М. Советские танки второй мировой войны. М.: Моделист-конструктор, 1995.

Барятинский М. Средний танк Т-34. М.: Моделист-конструктор, 1999.

Боффа Дж. История Советского Союза: В 2 т. М.: Международные отношения, 1994. Т. 1.

Буллок А. Гитлер и Сталин: Жизнь и власть: Сравнительное жизнеописание: В 2 т. Смоленск: Русич, 1994. Т. 1—2.

Буше Ж. Бронетанковое оружие в войне. М.: Воениздат, 1956.

Воздушная мощь Родины. М.: Воениздат, 1988.

Волкогонов Д. А. Троцкий: политический портрет: В 2 кн. М.: Новости, 1994. Кн. 1.

Всемирная история войн: В 4 кн. Кн. 4: 1925—1997. СПб.; М.: Полигон-АСТ, 1998.

Городецкий Г. Миф «Ледокола». Накануне войны. Об одноименной книге В. Суворова. М.: Прогресс-Академия, 1995.

Горьков Ю. А. Кремль. Ставка. Генштаб. Тверь: АНТЭК, 1995.

Готовил ли Сталин наступательную войну против Гитлера? Незапланированная дискуссия / Сост. В. А. Невежин. М.: АИРО-ХХ, 1995.

Дроговоз И. и др. Железный кулак РККА. М.: Техника молодежи, 1999.

Дьяков Ю. Л., Бушуева Т. С. Фашистский меч ковался в СССР. Красная Армия и Рейхсвер. Тайное сотрудничество. 1922—1933. Неизвестные документы. М.: Сов. Россия, 1992.

Иванов С. П. Начальный период войны. М.: Воениздат, 1974.

Илюхина Р. М. Лига Наций, 1919-1934. М.: Наука, 1982.

История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941-1945: В 6 т.

История второй мировой войны. 1939—1945: В 12 т. Т. 1: Зарождение войны. Борьба прогрессивных сил за сохранение мира. М.: Воениздат. 1973.

История второй мировой войны. 1939—1945: В 12 т. Т. 2: Накануне войны. М.: Воениздат, 1974.

История США: В 4 т. М.: Наука, 1985. Т. 4.

КВ. История создания и применения: В 2 ч. М.: Восточный фронт, 1996. Ч. 1-2.

Керсновский А. А. История русской армии: В 4 т. М., 1993. Т. 2.

Киссинджер Г. Дипломатия. М.: Ладомир, 1997.

Козырев В. М. Неизвестные летательные аппараты Третьего Рейха. М.: ACT, 2002.

Кузнец Ю. Л. Вступление США во вторую мировую войну. М.: Соцэкгиз, 1962.

Лиддел Гарт Б. Вторая мировая война: Пер. с англ. М.: Воениздат, 1976.

Лиддел Гарт Б. X. Стратегия непрямых действий. М.: Иностранная литература, 1957.

Липатов Н. Б. Униформа Красной Армии. Форма одежды, знаки различия, обмундирование, снаряжение, награды и знаки советских воинов (1936—1945 гг. ). М.: Восточный горизонт, 2001.

Медведь А. Н. Юнкерс Ю-87 Штука. М.: Элакос, 1994.

Мерцалов А., Мерцалова Л. Сталинизм и война. М.: Терра — Книжный клуб, 1998.

Молчанов Н. Н. Генерал де Голль. М.: Международные отношения, 1979.

Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии: В 4 т. М.: Воениздат, 1958.

Некрич А. М. 1941, 22 июня. М., 1995.

Новейшая история зарубежных стран. Европа и Америка. 1917—1939. М.: Просвещение, 1975.

Оружие Победы. 1941—1945. М.: Молодая гвардия, 1975.

Осьмачко С. Г. Советские вооруженные силы во время похода в западные Украину и Белоруссию. Ярославль: Изд-во ЯВЗРКУ, 1992.

Осьмачко С. Г. Красная Армия в локальных войнах и военных конфликтах (1929—1941 гг. ): боевой опыт и военная политика: Монография / ЯЗРИ ПВО. Ярославль, 1999.

Паперно А. X. Ленд-лиз. Тихий океан. М.: Терра — Книжный клуб, 1998.

Помогайбо А. А. Псевдоисторик Суворов и загадки Второй мировой войны. М.: Вече, 2002.

Пономарев А. Н. Советские авиационные конструкторы. М.: Воениздат, 1990.

Райский Н. С. Польско-советская война 1919—1920 годов и судьба военнопленных, интернированных и беженцев. М., 1999.

Резник Я. Л. Сотворение брони: Докум. повесть. М.: Воениздат, 1987.

Рейнгардт К. Поворот под Москвой. М.: Воениздат, 1980.

Ростунов И. И. Генералиссимус А. В. Суворов: жизнь и полководческая деятельность. М.: Воениздат, 1989.

Рубцов Ю. В. Alter ego Сталина: Страницы политической биографии Л. З. Мехлиса: По рассекреч. документам ФСБ. М.: Звонница-МГ, 1999. 302 с.

Самолеты мира. Истребитель Р-39 «Аэрокобра». Историческая серия / Сост. В. А. Бакурский. М.: Прометей, 1990.

Самсонов А. М. Сталинградская битва. 4-е изд., испр. и доп. М.: Наука, 1989.

Симонов Н. С. Военно-промышленный комплекс СССР в 1920—1950-е годы: темпы экономического роста, структура, организация производства и управление. М.: РОССПЭН, 1996.

Соколов Б. В. Истребленные маршалы. Смоленск: Русич, 2000.

Соколов Б. В. Михаил Тухачевский: жизнь и смерть «Красного маршала». Смоленск: Русич, 1999.

Строков А. А. История военного искусства: В 5 т. СПб.: Омега-Полигон. 1994. Т. 5.

Типпельскирх К. История второй мировой войны: В 2 т. СПб.: Полигон, 1994. — Т. 1—2.

1941 год — уроки и выводы. М.: Воениздат, 1992.

Ульянов И. Э. Регулярная пехота 1855—1918. История Российских войск. М.: ООО АСТ-Лтд, 1998.

Хайм Ч. Торговля с врагом. М.: Прогресс, 1985.

Хлевнюк О. В. Политбюро. Механизмы политической власти в 30-е годы. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 1996.

Хорьков А. Г. Грозовой Июнь. М.: Воениздат, 1991.

Что произошло в Пирл-Харборе. М.: Воениздат, 1961.

Шавров В. Б. История конструкций самолетов в СССР 1938—1950 гг. М.: Машиностроение, 1988.

Шавров В. Б. История конструкций самолетов в СССР до 1938 года. М.: Машиностроение, 1985.

Шмелев И. П. Танки БТ. М.: Хоббикнига, 1993.

Шмелев И. П. Танки в бою. М.: Молодая гвардия, 1984.

Шумихин В. С. Советская военная авиация. М.: Наука, 1986.

Panzerkampfwagen IV Тигр. История создания и применения. М.: Восточный фронт, 1995.


Примечания

1

Например, см.: Петров Б.Н. О стратегическом развертывании Красной Армии накануне войны // Военно-исторический журнал (Далее — ВИЖ). 1991. № 12. С. 10–17; Киселев В.Н. Упрямые факты начала войны // ВИЖ. 1992. № 2. С. 14–19; и др.

2

«Спасибо» акционерному банку «Деловая Россия» и международному рекламно—информационному агентству «Русская пресс-служба»! Вот уж, действительно, подсобили России!

3

Конечно, у вас может возникнуть параллель с тем, что и как мы делаем с книгами Суворова — рассматриваем его фразы так и эдак. Однако, когда практически весь труд состоит из неудачных фраз, это уже повод задуматься!

4

Или марксизм-ленинизм так прочно засел в отдельно взятой шпионской голове, или воспеваемые Суворовым неоконсерваторы и сам Резун столь же склонны к черно-белому видению мира, как и их оппоненты-коммунисты.

5

Спросите у сербов!

6

Есть такое правило в логике: если исходные данные неверны, то и выводы из этих данных тоже неверны. Например: все людоеды имели усы — у Сталина они были, значит, он людоед. Подобные построения весьма характерны для суворовской прозы. Однако обсуждаемая группа суворофилов по непонятным причинам идет дальше, рассуждая примерно так: Суворов говорит, что у всех людоедов усы, и хотя нам-то ясно, что усы — вовсе не признак каннибализма, но Сталин, тем не менее, людоед. Что называется, когда нельзя, но хочется, то можно.

7

Ему говорят — да вы же сами себе противоречите! А он в ответ — да ладно, это не важно, ты выводы-то мои давай глотай, глотай. Я уж задним числом там подштукатурю, увяжу. Это отдельная большая тема, в общем, потом расскажу. Аргументы — чепуха. Главное — ВЫВОДЫ!

8

А вовсе не советскими вождями — не Сталин с Молотовым в окопах сидели, батальоны в бой вели, у станка по 12 часов стояли.

9

Не таращи глаза, удивленный читатель. Это не я придумал. Так напечатано, ничего не попишешь!

10

Бунич И. Л. Пятисотлетняя война в России. Кн. 3. СПб., 1997. С. 2.

11

Там же. С. 555–556.

12

«К январю 1939 г. Советские Вооруженные Силы имели 1 943 тыс. человек, на 1 июня 1940 г. их состав был доведен до 3602,3 тыс. человек, а на 1 июня 1941 г. — свыше 5 млн. человек». См.: 1941 год. Уроки и выводы. С. 23–24.

13

Еще кто-то, очевидно, дезертировал «сокровенно». Где-то в глубине души.

14

Не путать с дезертирством — это совсем другое. Кстати, еще можно рассеиваться по полям, по лугам, по морям, по волнам — нынче здесь, завтра там. А еще есть лесные прогалины, перелески, а также леса низкой, средней, высокой и повышенной хвойности, в которых также можно рассеиваться. А главное, не путать рассеивание в тех или иных лесах друг с другом. А то мало ли что. Да и дезертирство — это совсем другое. А теперь хватит гоготать, и — всем верить!

15

Так и видно — первую цифру автор честно с точностью до человека придумал сам, а на вторую — не хватило воображения, так что пришлось подходящие исторические данные брать с пробитого чека из соседнего гастронома.

16

Сразу представляется картина: летом сорок первого некто с блокнотом в руке лично прохаживается вдоль уходящей за горизонт шеренги красноармейцев, рассеянно бубня себе под нос: «657 354 выловлено (к полутора километрам строя сзади подскакивают возникшие из воздуха энкаведешники и защелкивают на них наручники), 10 200 расстреляно (соответствующее количество построенных дружно хватается за грудь и организованно падает в возникший сзади ров), остальные…» — некто вращает глазами, красноармейцы покорно ждут, но тут его озаряет: «исчезли без следа!» — изрекает он с радостным облегчением, а оставшаяся шеренга растворяется в воздухе.

17

Бунич И. Л. Пятисотлетняя война… С. 564–565.

18

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления: В 3 т. М.: Изд-во АПН, 1990. Т. 2. С. 121.

19

А неагрессивная армия? Или они еще и пацифистские бывают? И потом — армия, которая начинает войны сама по себе… Это что, демократия такая случается?

20

Если для начала войны нужен лидер в первую очередь «фанатичный, безумный», то как же быть со Сталиным, который, по всем суворовским построениям, с одной стороны, таким не был, а с другой — войну все-таки начал? Где-то в логике изъян.

21

«Ледокол» писался В. Суворовым с 1968 по 1980-е годы. Сейчас уже новое тысячелетие настало, а обещанной книги на эту «отдельную большую тему» так и нет. Дождались только в «Самоубийстве» — там Суворов «перевел стрелки» на некоего Т. Вайнгартнера, написавшего книгу «Сталин и возвышение Гитлера. Политика Советского Союза и Коммунистического Интернационала по отношению к Германии» (см.: Самоубийство, С. 59). Я хотел было ее посмотреть, поскольку Суворов любит помахать заголовком якобы работающей на него книги, не залезая в текст, противоречащий его доводам от начала до конца. И остался не солоно хлебавши. Во-первых, Суворов не приводит выходных данных этой книги в своем списке использованной литературы (значит, он ее не читал?!!), и, во-вторых, после длительных поисков выяснилось, что на русский язык эта книга не переведена. Снова на пути к раскрытию «отдельной большой темы» возникли препятствия, существенные, но отнюдь не непреодолимые. Западногерманский историк Леонид Люкс в своей статье, опубликованной в журнале «Полис» № 3 за 1991 год, ссылаясь на книгу Т. Вайнгартнера «Сталин и приход к власти Гитлера», писал: «Тезис о том, что Сталин хотел облегчить Гитлеру захват власти, едва ли можно доказать. Гораздо более точным кажется тезис Франца Боркенау: Сталин не сделал ничего, чтобы предотвратить захват власти Гитлером, но он не сделал ничего и для того, чтобы его обеспечить. Данный вывод Боркенау по существу подтверждает и Томас Вайнгартнер в своей солидно документированной работе» (См.: Люкс Л. Коммунистические теоретики о фашизме: озарение и просчеты // Полис. 1991. № 3. С. 9). Виктор Суворов, за свое вранье нужно отвечать самому, а не прятаться за чужими спинами, уповая на труднодоступность ваших заочных «защитников»! Так что беритесь за перо и пишите — «отдельная большая тема» ждет!

22

Жаль только жить в эту пору прекрасную…

23

А поконкретнее? Простите нашу «историческую убогость», но ничего подобного что-то не припомним. И совершенно непонятно, зачем нацистов нужно было «толкать» к войне, когда они сами к ней во всю прыть стремились. А вообще, это типичная суворовская черта — наобещать с три короба доказательств, а потом забыть.

24

Все сноски на «Ледокол» даются прямо в тексте. Сноски на издание: Суворов В. «Ледокол». М.: Новое время, 1993. 352 с. — в круглых скобках; Суворов В. Ледокол; День «М». М.: ТКО «ACT», 1994. 576 с. — в квадратных скобках (В данной публикации на scepsis.ru квадратные скобки были заменены на треугольные — <№ стр.> — Ред..). В главах, посвященных «Ледоколу», «Дню „М“», «Последней республике», «Самоубийству» и «Очищению», сноски на соответствующие части суворовских книг не предваряются их заглавиями.

25

По поводу причин неоккупации Германии победителями существуют различные точки зрения, однако не стоит сбрасывать со счетов и эту.

26

Ряд иностранных газет разразились тогда гневными передовицами относительно русской «дикости». Но! В отличие от Советской России, с Империей не были ни разорваны отношения, ни заявлен протест, ни, тем более, начата интервенция. А вот Советская Россия этого удостоилась в полном объеме.

27

Между прочим, знаете, в каком году женщины в РСФСР получили право голоса? В 1917. А в США? В 1922!

28

Хайм Ч. Торговля с врагом. М., 1985. С. 129.

29

Кстати, подконтрольная (не путать с «подвластная» — беспрекословно подчиняющаяся) Сталину Коммунистическая партия Германии в тот же период, точнее, в 1928 году, проводила широкую кампанию под лозунгом «Ни одного пфеннига на строительство броненосцев!» и, между прочим, собрала в его поддержку 1,2 млн. подписей.

30

История второй мировой войны. 1939–1945. Том 1: Зарождение войны. Борьба прогрессивных сил за сохранение мира. М., 1973. (Далее — История второй мировой войны. Т. 1.) С. 20.

31

История второй мировой войны. Т. 1. С. 184.

32

Кроме запоздалого всплеска лютой дружбы в 1939–1941 годах.

33

Согласно Суворову.

34

Кстати, немецкие танкисты до 1942 года предпочитали своим Pz-I и Pz-II чешские танки 35(t), выпускавшиеся заводом «Шкода». Подробнее см.: Барятинский М. В строю пяти армий // Моделист-Конструктор (далее — М-К). 1995. № 11. С. 25. А созданный на базе другого чешского танка 38(t) истребитель танков «Хетцер» был одной из лучших машин в своем классе в войну и до сих пор служит образцом строителям истребителей танков.

35

А вообще, беды с зарубежными коммунистами у товарища Сталина были очень похожи на проблемы модницы с ее туалетами: тут широко, там узко, а то и базис с надстройкой не сходятся, — партия пролетариата уже есть, а вот сам пролетариат еще не появился. А главы партий или перекошены влево, или съехали направо и вечно не идут к политической обстановке.

36

Его книга «Развитие капитализма в России» (1899) отличалась достаточно точным анализом отечественной экономики и получила широкую известность среди экономистов и либерального, и марксистского толка. Кроме того, Ильич в 1916 г. был уже неоспоримым лидером одного из влиятельнейших течений в российской социал-демократии.

37

Могут, в общем-то обоснованно, возразить, что положение Германии по большому счету уже было безвыходным. Согласен. Но пока только в стратегическом плане. Россия же была небоеспособна полностью: ее армия как таковая почти не существовала.

38

Деникин А.И. Путь русского офицера // Октябрь. 1991. № 3. С. 125.

39

Там же. С. 126.

40

Справедливости ради следует сказать, что снарядный голод испытывали все союзники по Антанте, но они разными темпами решали эту проблему. Например, у британцев на одно орудие в начале 1915 года приходилось 4—10 снарядов, однако, благодаря начатой в сентябре 1914 мобилизации промышленности, в период с сентября 1914 по апрель 1915 года производство снарядов выросло в 20 раз и продолжало увеличиваться. В России же мобилизация промышленности затянулась до августа 1915 года, благодаря чему производство винтовок, пулеметов, орудий и снарядов выросло за первый год войны лишь в 2–2,5 раза (См: Всемирная история войн: В 4 кн. Кн. 3. 1800–1925. СПб.; М.: Полигон — АСТ, 1998. С. 782–783).

41

Краснов П. Н. На внутреннем фронте. Л., 1925. С. 128.

42

Около десяти полностью развернутых стрелковых дивизий. Этого народа с лихвой могло бы хватить на две с лишком общевойсковые армии. И вот эти-то две с гаком армии российская армия потеряла только убежавшими за полгода.