sci_tech Авиация и космонавтика 2007 01

Авиационно-исторический журнал. Техническое обозрение.

ru ru
chahlik Librusek Fiction Book Designer, Fiction Book Investigator, FictionBook Editor Release 2.6 01.02.2011 FBD-573B32-E451-F84D-45B9-DFD2-874F-2AFE3C 1.0 Авиация и космонавтика 2007 01 2007

Авиация и космонавтика 2007 01

На первой странице обложки фото Андрея Жирнова

103-Й ГВАРДЕЙСКИЙ КРАСНОСЕЛЬСКИЙ КРАСНОЗНАМЕННЫЙ ВОЕННО- ТРАНСПОРТНЫЙ АВИАЦИОННЫЙ ПОЛК

На аэродроме Чкаловский 15 апреля 1942 г. началось формирование 101-го транспортного авиационного полка в составе 1-й транспортной авиационной дивизии (в дивизию вошли 101-й, 1 02-й и 1 03-й транспортные авиаполки).

Нередко, чтобы подчеркнуть значимость командира, приходится перечислять его регалии. Но в случае с первым командиром 101-го транспортного авиаполка в этом нет необходимости – Валентину Гризодубову знает весь мир. И все-таки: Герой Советского Союза, депутат Верховного Совета СССР, обладательница пяти мировых рекордов, подполковник.

Перед войной Валентина Степановна возглавляла Управление международных авиалиний ГВФ СССР, поэтому неудивительно, что в свой полк она по возможности отбирала проверенные кадры Гражданского воздушного флота. Так в полку оказался Иван Семенович Валухов – известный поллярный летчик, сумевший в 1940 г. в условиях полярной ночи и снежных буранов найти затертый льдами ледокол «Сталин».

Многие летчики и штурманы еще до войны налетали тысячи часов в сложнейших погодных и навигационных условиях. В те времена пилотажно-навигационная подготовка гражданских пилотов и штурманов была значительно выше, чем у их военных коллег, правда, отсутствовали навыки воздушной стрельбы и бомбометания.

Часть руководящего состава прибыла из 1-го гвардейского авиаполка. На вооружение поступили самолеты Ли-2. Процесс формирования и сколачивания коллектива полка продолжался до 25 мая 1942 г., с 25 мая полк приступил к выполнению боевых заданий.

Летом 1942 г.была сформирована оперативная группа на самолетах Ли-2, перед которой поставили задачу снабжать продовольствием и боеприпасами окруженную под Ленинградом 2-ю ударную армию. В состав группы включили шесть экипажей 101 -го транспортного авиаполка. Полеты выполнялись в ночное время, которое в тех местах темным назвать сложно. Уже в первом боевом вылете два из шести Ли-2 были сбиты.

С учетом первых потерь полеты стали выполняться на предельно малых высотах, летчики выбирали маршруты над безлюдной местностью – лесами и болотами. На сброс грузов подразделениям 2-й ударной армии командир полка летала лично. 16 июля Валентина Степановна водила весь полк в боевом вылете на бомбардировку прорвавших Юго-Западный фронт на Курско-Воронежском направлении германских войск.

Портрет B.C. Гризодубовой с ее автографом

Всего за войну Гризодубова лично выполнила более 200 боевых вылетов, а ведь звание Героя Советского Союза присваивалось за 100 успешных боевых вылетов. Гризодубова же не получила даже ордена. Слишком независимым был в 101-м полку командир. Отношения с вышестоящим командованием, видимо, не сложились, тем более что у командования были причины для «ревности». Многие задания, особенно по разведывательно-диверсионной части, Гризодубова получала лично от самых высоких инстанций в обход непосредственных командиров. Зато в полку своего командира любили и за глаза звали просто «Матушка». Матушка между тем едва разменяла четвертый десяток…

30 июля 1942 г. полк был переименован в 101-й авиационный полк дальнего действия. В связи с ухудшением обстановки на Сталинградском направлении экипажи полка стали выполнять, главным образом, полеты на бомбометание.

С 24 июня по 19 августа 1942 г. полк с аэродрома Чкаловская наносил бомбовые удары по коммуникациям и тылам противника, главным образом по железнодорожным узлам Курск, Щигры, Вязьма, Львов, Полтава, Ржев. Выполнено 375 боевых вылетов, сброшено 457,5 т бомб.

С 22 августа по 15 сентября 1942 г. с выходом германских войск в район Сталинграда полк перебазировался на аэродом Балашов, откуда экипажи летали бомбить скопления войск и техники противника в населенных пунктах Герзовка, Трехостровская, Вертечи, Андреевка, Акатовка, Каменный Буерак, Карловка, Городище, Суровкино, Сталинградский. Выполнен 401 боевой вылет, сброшено 413 т бомб. За успешное выполнение боевых заданий командование Сталинградского фронта дважды выносило благодарность личному составу полка.

В сентябре 1942 г. полк перевели на трехэскадрильный состав, количество самолетов Ли-2 было доведено до 30.

Экипажи полка летали на бомбометание до самого окончания войны, однако самыми приоритетными стали полеты в тыл врага, к партизанам и на десантирование разведывательно-ди- версионных групп.

Вскоре приказом командующего АДД полк сняли со Сталинградского фронта. Перед личным составом полка была поставлена задача выполнять специальные задания в интересах партизанского движения. С 15 сентября 1942 г. по 15 сентября 1943 г. было произведено 1862 боевых вылета к партизанам, в том числе 300 с посадкой на партизанских аэродромах. Полеты выполнялись по заданиям Украинского, Белорусского и Центрального штабов партизанского движения, а также в интересах НКВД СССР. Было перевезено 1519 человек, 1371 т. боевых грузов, 105 т продовольствия, разбросано 19 млн. листовок, вывезено с партизанских аэродромов 3105 партизан и детей, 32 человека из экипажей сбитых за линией фронта самолетов, ценных грузов (золото, валюта) на сумму 2 млрд. руб.

Полеты к партизанам выполнялись в основном с аэродромов Чкаловская и Монино, а также с оперативных аэродромов Липецк, Ленинск, Дулово, Кашин, Лебедин. Наряду с выполнением спецзаданий, экипажи полка летали на бомбардировку железнодорожных узлов Ярцево, Брянск, Сычевка, Орел, Рославль, а также бомбили боевые порядки германских войск на Курской дуге.

Один из первых полетов с посадкой на партизанском аэродроме Дубницкий хутор (на границе Белоруссии и Житомирской области Украины) выполнила Гризодубова летом 1942 г. в партизанское соединение А.Н. Сабурова. Партизаны оценили смелость командира полка – в партизанском соединении появился отряд имени Гризодубовой.

Экипажи полка выполняли опаснейшие полеты на предельную дальность в действовавший под Ровно знаменитый партизанский отряд Д.Н. Медведева. Полеты под Ровно выполнялись с посадкой на аэродроме подскока для дозаправки топливом. Первый полет к Медведеву окончился неудачей – самолет потерпел аварию при посадке на плохо подготовленную к приему авиации поляну.

Первый удачный полет на партизанскую площадку под Сарнами был выполнен в ночь с 12 на 13 ноября 1943 г. Успеху в немалой степени способствовал экипаж потерпевшего аварию Ли-2, который обучил партизан правильной подготовке взлетно-посадочной площадки. За полеты к партизанам четверо летчиков были удостоены звания Герой Советского Союза: П.П. Абрамов, Б.Г. Лунц, В.И. Масленников, Н.Н. Покачалов. О Лунце тепло писал в своих воспоминаниях «Люди с чистой совестью» начальник штаба партизанского соединения Ковпака П.П. Вершигора:

"Много ночей прошло в ожидании самолета. Много было и ругани по радио. Волнение наше усугублялось еще тем, что мы решили принимать самолеты на лед. Таким образом, риск за исход посадки мы целиком брали на себя. Наконец кончились наши мытарства… Летчики… Надо, чтобы знали они, что значит ожидание самолета в тылу у врага. И когда первая дюралюминиевая птица стукнулась об лед и гулом отдался к берегам этот толчок, сотни сердец, жестоких солдатских сердец, замерли… Выдержит или не выдержит? От того, сядет ли этот первый самолет благополучно, зависела судьба партизанского аэродрома и судьба наших раненых, судьба дальнейшего нашего рейда.

Самолет бежал все медленнее, лед затихал, перестал гудеть, и машина на секунду остановилась, а затем, повинуясь зеленому фонарику, стала выруливать на старт. На берегу озера кричали «ура», и в морозное небо летели партизанские шапки.

А под звездами уже гудела вторая машина.

Слава вам, товарищи летчики! Сколько мы ругали вас последние дни и сколько людей с благодарностью сейчас думали о вас!

– Привет вам, посланцы Родины!

– Привет! – сказал человек в комбинезоне, вылезая из машины.

– Здорово! – И к его протянутой руке потянулись десятки рук. Пришлось взять летчика под защиту. Народ наш недовольно отпустил долгожданного гостя.

– Командир корабля Лунц, – отрекомендовался летчик.

…Еще много наспех построенных площадок на песке, на целине, на лесных полянах пришлось мне сооружать, и первой всегда прилетала машина Лунца. Прилетала, садилась и снова улетала. Улетала до отказа загруженная ранеными, письмами и теплыми пожеланиями. Летала без задержек и аварий."

Экипаж гвардии старшего лейтенанта Недорезова у именного самолета "Красносельский". Пушкино, 1944 г.

Технический персонал у Ли-2

В начале 1944 г. экипажи полка приняли участие в снятии блокады с Ленинграда. В период с 8 по 26 января полк действовал с аэродрома Ле- вашово, принимая участие в операции по окончательной ликвидации блокады Ленинграда. Было выполнено порядка 70 боевых вылетов на плацдарм у Ораниенбаума, куда перевозились грузы, артиллерийские орудия и личный состав сухопутных войск. С 14 января полк наносил бомбовые удары по укреплениям и артиллерийским батареям противника в районе Беззаботный, Дудергоф, Ропша, ж.д. станция Во- лосово, поддерживая наступление частей Красной Армии. Экипажи выполняли по четыре – пять боевых вылетов за ночь. С 26 февраля по 15 мая 1944 г. полк действовал в интересах Ленинградского фронта, выполнив 107 боевых вылетов на бомбардировку переднего края противника у г. Нарва и железнодорожных узлов Псков, Тарту, Таллин, Тапа, Нарва, сброшено 1193,2 т бомб. «За успешную боевую деятельность по прорыву блокады Ленинграда, в ознаменование одержанной победы» полку, «как наиболее отличившемуся», было присвоено почетное наименование «Красносельский». С тех пор в полку традиционно один из самолетов носит почетное наименование «Красносельский» – это были Ли-2, Ил- 14, Ил-76.

В феврале 1944 г. экипажи полка выполнили 191 боевой вылет на бомбардировку военно-промышленных центров Финляндии: Хельсинки, Котка, Турку, сброшено 206,8 т бомб. В ночь на 27 февраля 1944 г. была поставлена боевая задача экипажам выполнить по два боевых вылета на бомбардировку Хельсинки, 13 экипажей совершили по три вылета.

Летом 1944 г. полк действовал на центральном участке советско-германского фронта. С 23 июня по 10 июля 1944 г. экипажи полка наносили бомбовые удары в интересах 1-го и 3-го Белорусских фронтов по переднему краю противника в районах Орши и Рогачева. После прорыва обороны противника полк переключился на нанесение ударов по железнодорожным узлам Оболь, Толчий, Полоцк, Борисов, Лида, по переправам через реки Западная Двина и Дрисса. В общей сложности было выполнено 276 боевых вылетов, сброшено 304,3 т бомб.

С 11 июля по 21 октября 1944 г. полк работал по объектам, расположенным на территории Прибалтики: ж.д. узлам Тильзит, Инстербург, Даркемен, Шталлупен, по портам Мемель, Рига, Виндава. Одиночными самолетами выполнялись задания по выброске диверсионных групп в интересах разведуправления 1-го Прибалтийского фронта. Выполнено 263 боевых вылета, сброшено 258,3 т бомб. Причинены большие повреждения ж.д. узлам Тильзит и Инстербург, потоплены транспорты в портах Мемель и Виндава, в порту Рига отмечены прямые попадания бомб в доки.

С 23 октября 1944 г. по 9 февраля 1945 г. полк действовал в интересах 1-го, 2-го и 3-го Белорусских фронтов, бомбардировал ж.д. узлы Даркемен, Андербург, скопления германских войск и техники в районе Пилкален. По причине плохой погоды с 9 февраля по 7 апреля 1945 г. летали только экипажи, допущенные к полетам в СМУ. Налетам подверглись ж.д. узлы Инстербург, Данциг, Кенигсберг. Фотоконтролем подтверждены 13 прямых попаданий бомб в железнодорожные эшелоны, 29 очагов крупных пожаров, 13 случаев вторичной детонации от разрывов бомб.

7 апреля 1945 г. полк впервые за всю войну выполнил боевой вылет днем! 19 самолетов полка в этот день бомбили Кенигсберг, сбросив 21,5 т бомб. С 10 апреля по 2 мая 1945 г. полк бомбил порт Пиллау, отмечено два крупных взрыва и прямое попадание бомбы в док.

В последние дни войны экипажи полка бомбили германские войска в окрестностях Берлина, 21 и 26 апреля – непосредственно Берлин. На Берлин выполнено 47 самолето-вылетов. Самый последний боевой вылет в Великой Отечественной войне выполнен 2 мая 1945 г. по порту Свинемюнде.

Приказом Наркома Обороны от 3 ноября 1944 г. 103-й Красносельский Краснознаменный авиаполк «за проявленную отвагу в боях за Отечество с немецкими захватчиками, за стойкость, дисциплину и организованность, за героизм личного состава» преобразован в 34-й гвардейский Красносельский Краснознаменный авиаполк.

За войну экипажи полка выполнили несколько заданий, которые даже на фоне очень непростых полетов к партизанам выделяются как «полеты особого назначения». Весной 1943 г. экипаж Масленникова доставил в Фербэнкс советских дипломатов. В 1944 г. экипажи полка летали в Италию, в Бари, где базировались советские истребители и транспортные самолеты, доставлявшие грузы партизанам Тито. В Югославию летали через оккупированную немцами Европу на невооруженных С-47. Командир давал радисту ракетницу и говорил: «Пугни, если что».

Восстановленный Ли-2 на аэродроме Смоленск-Северный

Боевое знамя полка

В ночь на 9 мая 1945 г. был запланирован боевой вылет, самолеты заправили, подвесили на них бомбы. Вечером полеты отбили, а экипажам приказали спать. В 3 часа ночи – подъем, Победа! Воздушный стрелок одного Ли-2 вспоминал, что его экипаж расстрелял в ту ночь весь боекомплект до последнего патрона.

Всего за период Великой Отечественной войны экипажи полка выполнили 7646 боевых вылетов (днем 562 вылета с налетом 2105 ч и 6902 вылетов ночью с налетом 28 495 ч), из них на бомбометание – 4554 вылета, на фотоконтроль и подсветку целей – 349 вылетов, по спец. Заданиям – 1862, на транспортные перевозки – 536, на разведку погоды – 130, на высадку десанта – 33 Сбошено 85 906 бомб общей массой 5286 т. Уничтожено 187 ж.д. эшелонов, 69 складов с горючим, 171 склад боеприпасов, 95 самолетов, две речные переправы, четыре морских транспорта, вызвано 46 977 пожаров, отмечено 1642 случаев вторичной детонации. С боевых заданий не вернулось 127 человек. Потери в самолетах за войну составили 72 Ли-2 и С-47, в т.ч. 26 самолетов сбито в воздушных боях, еще 26 не вернулись с боевых заданий по неизвестным причинам, один самолет уничтожен на аэродроме авиацией противника, потеряно в авариях и катастрофах 18 самолетов.

В годы войны на базе 1-й эскадрильи 101-го полка был сформирован новый бомбардировочный авиаполк, ныне известный как 334-й военно- транспортный (базируется в Пскове на аэродроме Кресты) Его первым командиром стал командир эскадрильи 101- го полка В.И.Лебедев.

С 31 марта 1945 г. по 8 июня 1946 г. 34-й гвардейский Красносельский Краснознаменный бомбардировочный авиаполк базировался в Польше на аэродроме Вышкув и до 1 февраля 1946 г.входил в состав 1-й Сталинградской Краснознаменной дивизии Дальней Авиации.

С 1 февраля 1946 г. полк переведен на штат мирного времени и переименован в 186-й гвардейский Красносельский Краснознаменный бомбардировочный авиационный полк. Приказом от 1 июля 1946 г. полк стал транспортным с сохранением номера, ордена и почетных наименований.

В июне 1946 г. полк был перебазирован в Смоленск на аэродром «Смоленск – Северный», где и базируется по сей день. На перебазирование было потрачено всего семь дней. Аэродром оказался перепаханным войной: воронки от бомб и снарядов засыпали в рабочее и в не рабочее время вплоть до 1951 г.

На 5-й годовщине полка 25 мая 1947 г. присутствовали Главный маршал авиации Голованов и генерал-полковник авиации Громов И не случайно. Дело не только в первом командире полка ~ Валентина Степановна своих однополчан не забывала никогда. Отлично воевавший полк не растерял своей славы и после окончания войны. В первые послевоенные годы в среднем по ВВС довольно сильно упал уровень боевой подготовки, особенно резким падение качества боевой подготовки было в полках, переданных из бомбардировочной авиации в транспортную. Причины тому вполне объяснимые, и главная из них – смена личного состава.

Как говорилось выше, личный состав полка при формировании комплектовался, главным образом, из пилотов и штурманов ГВФ. После войны гражданские авиаторы вернулись к своим мирным профессиям. 186-й полк в транспортную авиацию не передавался, но де-факто стал транспортным, только в составе Дальней Авиации. Тем удивительнее выглядят оценки, которые 186-й полк получал на ежегодных проверках: 1946 г. – 4,3, 1947 – 4,5 С 1946 г. по 2006 г. полк, эскадрилья и снова полк ни разу не получал на ежегодных проверках оценку ниже 4 баллов! Причем в послевоенные годы экипажи полка летали очень интенсивно, а потому не обходилось без летных происшествий. В 1946 г. в полку случились одна поломка и две вынужденных посадки, в 1948 г. – одна катастрофа, четыре поломки, семь вынужденных посадок. При этом в том же «аварийном» 1948 г. благодарность Командующего 1-й воздушной армией Дальней Авиации «за умелое руководство и образцовое выполнение заданий» получили гвардии подполковники Галич и Сервенюк, гвардии капитан Бабиевский, ряд командиров кораблей и штурманов, личный состав был поощрен денежными премиями.

Довольно высокая аварийность была напрямую связана с исключительно напряженным графиком полетов средний ежегодный налет на экипаж в этот период никогда не был меньше 170 ч, в 1956 г. составил 385 ч, а в 1959 г. превысил 400 ч. Средний ежедневный разлет составил в 1950 г. пять экипажей, в 1 951 г. – десять, в 1953 г. – 12. То есть, в среднем, ежедневно в командировках находилось пять, десять и 12 самолетов соответственно. Чем больше полетов – тем выше аварийность, простая теория вероятности. В 1951 г. на взлете раньше времени убрал шасси экипаж командира корабля ст. лейтенанта Джапаридзе, экипаж ст. лейтенанта Барабанова выполнил вынужденную посадку по причине заправки самолета некачественным маслом…

В 1950 г. 18 экипажей полка отрабатывали групповую слетанность с пробиванием облачности одиночными самолетами и сбором за облаками в единый боевой порядок. Осуществлялось переучивание на самолет Ли-2 экипажей бомбардировочных авиаполков 50-й воздушной армии. Экипажи полка обеспечивали парашютно-десантную подготовку летного состава 50-й ВА.

На следующий год, помимо традиционных задач на транспортные перевозки и обеспечение ПДП, выполнялся перегон самолетов с Дальнего Востока в Балашовское авиационное училище летчиков, три экипажа перегоняли самолеты в Китай.

Летчик гв- старший лейтенант Швидкой A.M.

Под крылом Ан-12 командир 103-го втап гв. полковник Курганов Г.М.

В 1952 г. обеспечивалась подготовка курсантов-штурманов в практике самолетовождения по визуальной ориентировке на самолете Ли-2. «Школьная» работа продолжалась и в последующие годы. В 1954 г полк обеспечил обучение 30 правых пилотов бомбардировщиков Ту-4 пилотированию самолета Ли-2 с левого, командирского, кресла.

В 50-е годы Дальняя Авиация активно осваивала Арктику и Крайний Север. «Транспортная компонента» Дальней Авиации в виде 186-го полка внесла огромный вклад в развитие инфраструктуры гарнизонов Воркуты, Анадыря и в создании всей арктической группировки в целом. В 1953 г экипажи перегоняли свои Ли-2 в Ташкент и обратно, где на заводе на самолеты установили обогревательные системы, под Арктику.

На основании директивы Генерального Штаба от 7 августа 1955 г. и приказа командующего 50-й воздушной армией Дальней Авиации 186-й гвардейский Красносельский Краснознаменный транспортный авиационный полк был расформирован, а на его базе сформирована 20-я отдельная транспортная эскадрилья 50-й воздушной армии. В Историческом формуляре полка сделана запись: «Полк прекратил свою работу 2) сентября 1955 г.». Какое-то время эскадрилья существовала без исторического прошлого, как вновь сформированная. Согласно Директиве Генерального Штаба от 30 июня 1960 г. 20-ю эскадрилью вывели из состава 50-й воздушной армии и передали в состав 6-го отдельного тяжелого бомбардировочного авиационного корпуса Дальней Авиации.

Приказом министра обороны СССР от 30 декабря 1961 г. 20-я отдельная транспортная эскадрилья переименована в 20-ю отдельную гвардейскую Красносельскую Краснознаменную транспортную эскадрилью, то есть эскадрилье возвращены регалии 186-го транспортного авиаполка, на базе которого она и формировалась.

В мае 1962 г. в штат полка введен отряд на самолетах Ан-12. Первыми новую технику осваивали в Остафьево экипажи майоров Д.П. Кузьмина и Н.Ф. Остапенко. К концу года эти два экипажа были подготовлены к полетам на самолете Ан-12 днем и ночью в простых метеоусловиях.

В период Кубинского кризиса эскадрилья, как и вся Дальняя Авиация, была приведена в состояние полной боевой готовности.

В 1963 г. в эскадрилье имелось:

– самолетов Ан-12 – 3;

– самолетов Ил-14 – 1;

– самолетов Ли-2 – 7;

– самолетов Ан-2 – 1.

Единственному Ан-2, как и его «большим» собратьям, удалось побывать за границей, правда, тот полет экипаж самолета вряд ли обрадовал. В августе 1967 г. летчик ст. лейтенант И.Г. Гуркин, летчик-штурман ст. лейтенант А.А. Шиндряев потеряли ориентировку и приземлились в Народной Польше. Обошлось без дипломатического скандала, но лейтенантов от дальнейших полетов отстранили.

В 1964 г. полк обеспечивал базирование частей 6-го корпуса Дальней Авиации на базовых и оперативных аэродромах, в том числе на грунтовых. Экипажи самолетов Ан-12 прошли подготовку к перевозке грузов на арктические аэродромы.

С 10 по 20 августа 1968 г. два экипажа Ан-12 (командиры майор Швидкой и капитан Шевцов) принимали участие в операции «по оказанию братской помощи чехословацкому народу в борьбе против внешней и внутренней контрреволюции». За участие в операции «Дунай» командир отряда майор A.M. Швидкой, командир корабля капитан А.Ф. Шевцов и штурман корабля капитан В.И. Гурьев награждены орденом Красной Звезды.

В 1971 свершилось знаменательное событие – из эскадрильи списали последние, уже находившиеся за штатом, самолеты Ли-2. Почти три десятка лет советские «Дугласы» состояли на вооружении сначала полка, а затем эскадрильи – в Дальней Авиации это абсолютный рекорд!

По состоянию на декабрь 1973 г. самолетный парк эскадрильи состоял из:

– самолетов Ан-12-4 (два Ан-12 добавились в 1970 г.);

– самолетов Ил-14 – 4,

Бортовые номера самолетов Ан-12 – «37», «39», «41» и «42», самолетов Ил-14 – «50», «51», «53» и «55».

В 1978 г пять экипажей прошли подготовку для ведения поисково-спасательных работ на самолетах Ан-12. Экипажи приступили к несению дежурства по поисково-спасательному обеспечению полетов авиации Московского военного округа.

В августе 1980 г. эскадрилья передана из 6-го авиакорпуса Дальней Авиации в состав 46-й воздушной армии ВГК (Дальняя Авиация).

Главная задача эскадрильи в 80-е годы обозначалась как постоянная готовность к перевозкам войск и грузов по воздуху, десантирование личного состава, обеспечение маневра и боевых действий войск и авиации, обеспечение поисково-спасательных работ и внезапно возникающих задач.

В 1980 г. два экипажа переучились на самолет Ан-26, в 1981 г. один экипаж переучился на Ту-134, единственная в эскадрилье «Тушка» получила бортовой номер «55». Позже эскадрилья получило четыре Ан-26 (бортовые номера «50», «51», «52» и «53»), которые заменили самолеты Ип-14. В 1984 г. экипаж капитана Петрова прошел теоретическое переучивание на самолет Ил-22, но к практическим полетам не приступал из-за отсутствия инструкторов-летчиков. В 1985 г. к полетам на Ил-22 было подготовлено два экипажа.

Ан-12 с запрошенными звездами в Афганистане Баграм, 1988 г

Экипаж 103-го втап в Кандагаре

Знакомство с боевыми трофеями

Повальное реформирование вооруженных сил резко изменило историю эскадрильи На основании Директивы Генерального Штаба от 25 апреля 1988 г. и Главного Штаба ВВС от 7 мая 1988 г. 20-я отдельная гвардейская Красносельская Краснознаменная транспортная эскадрилья переформирована в 103-й отдельный гвардейский Красносельский Краснознаменный транспортный авиационный полк 46-й ВА ВГК в составе двух эскадрилий. Конец 80-х – не самое славное для нашей армии время…

В августе 1988 г. в состав полка включена смешанная авиационная эскадрилья – расформированная 25-я отдельная смешанная эскадрилья ВВС Московского военного округа.

В мае 1992 г. в полк включена третья эскадрилья, созданная на базе расформированного 192-го отдельного ВТАП (трехэскадрильным полк оставался до 1999 г., когда снова был переведен на двухэскадрильный штат), а в декабре 1992 г. полк вошел в со став 3-й военно-транспортной авиационной дивизии, В 1993 г. в полку имелось 25 самолетов и два вертолета Ми-8, 30 подготовленных экипажей Помимо транспортных (плановых и коммерческих) перевозок, выполнялись полеты по эвакуации семей военнослужащих из Закавказья, перевезено 14 932 пассажира и 1393 т груза.

С декабря 1994 г. по май 1995 г. экипажи самолетов Ан-12 и Ан-26 перевозили людей и технику в Чечню и обратно.

План полетов в 1994 г. был выполнен на 84 % по причине длительного нахождения самолетов полка на АРЗ: так пять Ан-1 2 ремонтировались от четырех до восьми месяцев, один Ан-26 – четыре месяца; один Ан-12 десять месяцев простоял на аэродроме по причине отсутствия запасных частей Не хватало топлива. В 1994 г полк передал в другую часть единственный свой Ту-134.

В соответствии с Директивой Министра Обороны РФ от 1 4 ноября 1 994 г. и Главнокомандующего ВВС от 16 декабря 1994 г. 103-й полк передан из Дальней Авиации в Военно-транспор тную и стал именоваться «103-й отдельный гвардейский Красносельский Краснознаменный военно-транспортный авиационный полк» в составе двух эскадрилий.

Полк вошел в состав ВТА. Этот переход дался очень непросто. В лексиконе летчиков (и не только летчиков) Дальней Авиации есть такое слово «ВВСники», Оно вовсе не несет пренебрежительного оттенка, как это может показаться, но для дальников есть ВВС, а есть Дальняя Авиация! Из эскадрильи уходили проверенные кадры, уходили куда придется – в Тикси, Тамбов, Анадырь, лишь бы оставаться «дальниками»

Ан-26 103-го втап в Афганистане

Листовка правительство Афганистана

Тикси. Июнь 2005 г. Зам. командира полка гв. подполковник А.С. Телухин^слева) и зам. командира 2-й аэ по воспитательной работе гв. майор И.П. Алтухов

В принципе, ничего удивительного здесь нет. Человек всегда хранит верность первой любви, как бы потом судьба не повернулась. А первый сомолет – это кок первая любовь. Начал службу лейтенантом в ДА, значит, даже до генеральских погон, пусть и ВТА-шных, останешься дольником. Или истребителем. Есть, к примеру, в эскадрилье «Антеев» замечательный летчик майор Седов, попавший в ВТА исключительно волей судьбы. Начинал он на Су-17. Крайний раз Александр Леонидович летал на Су-17 не то в пору позднего Горбачева, не то раннего Ельцина. В общем, давно это было.. Но до сих пор, привычно занимая место в кабине Ан-22, товарищ майор нет-нет да и скажет: «Не Су-17, конечно, но бомбить удобно – обзор хорош». Шутка, конечно, но в каждой шутке…

Новые летные и технические экипажи пришли из расформированных полков ВТА. Хотя были исключения в виде «обратного хода». Майор Игорь Петрович Алтухов отлетал восемь лет в Узине на Ту-95, а потом отказался принять присягу на верность Украине и в конечном итоге очутился в Смоленске, где стал заместителем командира 2-й АЭ по BP и командиром Ил-76.

Начался прием личного состава и самолетов Ил-76 из других частей, прежде всего из дальневосточного 192-го гвардейского Керченского Краснознаменного военно-транспортного авиационного полка, который базировался в Укурее. Из Укурея в Смоленск практически полным составом перебазировалась одна эскадрилья.

Самолет полка в ТЭЧ

Экипаж гв подполковника Телухина. Елизово (Камчатка)

Прием в гвардию

Немало людей пришло в Смоленский полк из другого дальневосточного полка – 930-го Комсомольского Трансильванского Краснознаменного военно-транспортного авиационного полка, что стоял в Завитинске.

930-й ВТАП вообще полк интересный… Странно, но в любом полку 61-й ВА ВГК (ВТА) можно найти люднй, служивших в «Завитой» если не лейтенантами, то капитанами. Кстати, аналогичная «завитинская» аномалия наблюдается в 37-й ВА ВГК (СН). В свое время в Завитинске бок о бок базировались «дальники» и «транспортники». Было в Завитинске два авиационных полка – город жил и процветал, расформировали полки – город почти умер.

У нас многие по-прежнему считают расходы на оборону «пустыми» тратами. Чего стоит вопрос, заданный Президенту на телемосте в октябре 2006 г.: «Владимир Владимирович, а зачем нам вообще Армия? С США у нас отношения ведь неплохие?» Оставим в покое США и им подобные государства, но слишком много в России населенных пунктов, самим фактом своего существования обязанных Армии, а расположены эти местечки в местах, от общепризнанных очагов цивилизации весьма удаленных. Укурей, Завитинск – далеко не единственные. А что будет с городком Серышево, если, не дай Бог, уйдут оттуда авиаторы? Транссиб всех не прокормит, кок не прокормил он население Завитинска.

Но вернемся к жизнедеятельности 103-го полка.

Личный состав полка с 1 апреля по 9 июня 1995 г. проходил теоретическое переучивание на самолет Ил-76 но учебной базе полка; командир полка полковник Г.М. Кузнецов, старший штурман подполковник В.М. Шумаков и начальник связи майор Б.В. Козырев переучивались на Ил-76 в Иваново. 10 апреля экипаж майора Г Л. Соколова перегнал первый Ил-76 из Укурея. 6 июля в Смоленске отлетали на Ил-76 первую летную смену.

В соответствии с постановлением Главы администрации Смоленской области от 25 апреля 1995 г. полку присвоено имя первого его командира – Валентины Степановны Гризодубовой.

С мая 1995 г. по май 1996 г. два экипажа Ил-76 (майора В.А. Чунтоно- ва и майора В.И. Кожина) выполняли перевозки в Таджикистан. В 1997 г. экипажи полка обеспечивали «Северный завоз», доставив 520 т продуктов и топлива в северные и арктические гарнизоны.

В 1999 г. в рамках проведения контртеррористической операции выполнялись перевозки войск и боевой техники в Дагестан. За эти полеты 15 человек из личного состава полка были удостоены медали Нестерова.

Десант у именного самолета "Валентина Гризодубова"

Гв подполковник С Н Окунев в центральном посту атомного подводного ракетного крейсера "Смоленск"

План по налету в 1996 г. был выполнен на 61 %, общий налет составил всего навсего 1312 ч. Абсолютного минимума за всю историю полка и эскадрильи налет достиг в 2000 г. – 711 ч!

В последние годы положение с напетом немного улучшилось, но все равно перед командиром полка всегда стоит выбор: выполнить задание, доверив его опытным, еще советским, экипажам или рискнуть и попробовать молодых. На качественную подготовку молодых экипажей по-прежнему не хватает керосина. Несмотря на все сложности, в 2003 г. в полку удалось подготовить 13 молодых экипажей.

В 2001 г. началась подготовка экипажей к полетам по Международным воздушным линиям, и в том же году были выполнены первые полеты по МВЛ в Тузлу и Скопье для вывода наших десантников с Балкан.

Экипажи полка не раз привлекались к обеспечению поездок Президента РФ по стране. С 10 по 16 февраля

2002 г. один экипаж обеспечивал визит Президента в Тюмень и Новый Уренгой. При взлете с аэродрома Новый Уренгой на самолете не убралось правая задняя стойка шасси. Экипаж выпустил шасси и произвел штатную посадку в Новом Уренгое. На аэродроме дефект был устранен. В марте 2003 г. экипаж полка опять обеспечивал поездку Президента в Тюмень, на сей раз обошлось без авиационных ЧП.

С 2002 г. экипажи регулярно летают на Новую Землю. В 2002 г. обеспечивали вывод войск из Камрани и поставку истребителей Су-30МКК Китаю. На обеспечение поставок одной партии истребителей выполнялось несколько полетов. В первом рейсе Ил доставлял из Новосибирска на авиабазу Тайюань ВВС КНР технические аптечки для Су-27 или Су-30, ЗИПы, группу руководства полетов истребителей. Вторым рейсом Ил обеспечивал перелет истребителей по международным воздушным линиям, главным образом вел радиообмен с пилотами истребителей и китайскими представителями. Летчики-перегонщики Су-27-х допусков к полетам по МВЛ не имели (истребители перегонялись по специальным маршрутам) и вести радиообмен на английском не могли, хотя… был случай. Командир Ила начал радиообмен с китайской стороной на традиционно международном английском. После нескольких неуверенных фраз по-английски приятный женский голос китайской стороны попросил перейти на русский! «Москва – Пекин, идут народы». Истребители держали радиообмен с экипажем Ила, а экипаж Ила – с Китаем. Третьим рейсом в Китай перебрасывалось техническое имущество.

Полеты в Китай получили продолжение в 2006 г. В марте экипаж командира корабля майора Давыдова обеспечивал визит АПГ «Стрижи» в Китай., а в октябре в Китай вместе с «Русскими Витязями» летал экипаж командира 2-й АЭ подполковника Чуйко.

В 2003 г. произошла трагическая история с перевозкой призывников. Якобы ВТА заморозила призывников, многие из которых заболели воспалением легких, а один умер. Призывников тогда перевозил смоленский «борт». На самом же деле экипаж Ила в нарушение всех инструкций не выводил ребят на мороз, а оставлял молодое пополнение в самолете на промежуточных аэродромах во время заправки самолета. Экипаж потом долго терзала военная прокуратура, но полностью оправдала действия авиаторов.

В 2004 г. командование полка, и прежде всего заместитель командира по BP подполковник Окунев, наладило тесные связи с администрацией Красносельского района Санкт-Петербурга. Почетное наименование «Красносельский» в годы войны получило несколько воинских частей, но в современной российской армии это наименование носит только 103-й ВТАП. 3-5 мая 2005 г. делегация полка побывала в Красном Селе на праздновании 60-летия Победы, в свою очередь представители Красного Села неоднократно бывали в «Смоленске-Северном».

В 2005 г. экипаж командира корабля майора А.В. Давыдова выполнил три рейса в Кабул. Уже два года смоленский полк демонстрирует рекорды боеготовности но осенних учениях по выброске десанта, которые проводятся в районе Пскова. В 2006 г. полк выставил на учения 12 бортов. При том, что самолеты в полку отнюдь не новые, боеготовность поддерживается на очень высоком уровне.

Десант перед выброской в Ил-76

Выброска десанта

Руководство выброской десанта

Учения – учениями, а командировки – командировками.

О командировках экипажей транспортной авиации разные истории ходят. Типа – бизнес. Попробуем разобраться. Ниже приведены данные об одной, не самой продолжительной, командировке экипажа командира корабля майора Овча- ренко (летчик-инструктор майор Балацкий):

14 1 1.2005 Смоленск – Чкаловская

15.11.2005 Чкаловская – Кольцове

17.1 1.2005 Кольцово – Кант

19.11.2005 Кант – Кольцово

21.11.2005 Кольцово – Чкаловская

29.11.2005 Чкаловская – Савастлейка

29 11.2005 Савастлейка – Липецк

29.11.2005 Липецк – Миллерово

30.11.2005 Миллерово – Зерноград

02.12.2005 Зерноград – Луховицы

10.12.2005 Луховицы – Моздок

10.12.2005 Моздок – Зерноград

15.12.2005 Зерноград – Луховицы

16.12.2005 Луховицы – Зерноград

19.12.2005 Зерноград – Луховицы

19.12.2005 Луховицы – Смоленск

Это удачная командировка – нигде не пришлось сидеть по погоде, между тем из-за CMY на Новой Земле один экипажи «сижавал» 27 дней, другой в Елизово – две недели. Сидят не только по погоде, но и в ожидании груза. Улетая в «край далекий», экипаж не всегда представляет себе срок командировки, характер перевозимых грузов, аэродромы посадки.

В чем главное отличие военно- транспортной авиации от просто транспортной авиации? Все военные пилоты и штурманы подготовлены к полетам по незнакомым трассам и посадкам на незнакомые аэродромы. Гражданские экипажи раз несколько в обязательном порядке провозят по новым для них трассам и аэродромам.

Но вернемся к командировкам. Командировочные деньги экипажи получают пост фактум. Естественно, выдаются талоны на питание по летной реактивной норме (очень полезная штука!), но ведь энное количество денежных знаков еще никогда и никому не вредило. Где их броть и сколько, точнее, на сколько дней, недель, месяцев? Хорошо сейчас, когда инфляция небольшая. А представляете, что было в 90-е годы? Полученных через значительный срок после окончания командировки командировочных хватало как раз, чтобы скромно отметить с большим опозданием возвращение на родной аэродром.

Что же касается бизнеса, то крутили его коммерсанты (и те, кто коммерсантам дал «добро»), арендовавшие в лихие 90-е военно-транспортные Илы для перевозки ширпотреба из Китая. Частенько в те годы летали с солидным перегрузом, отрывая Илы от аэродромов за счет той самой пресловутой кривизны Земной поверхности.

Самолет "О"

Именной самолет полка "Красносельский"

Именной самолет "Валентина Гризодубова" заходит на посадку

Командир полка гв. полковник Н.Е. Краснокутский

Определенный вклад личный состав полка внес в дела, от авиации весьма удаленные. Как известно, в 2005 г. футбольный клуб ЦСКА выиграл кубок УЕФА. За финальной игрой с британским «Ливерпулем» в Монако наблюдал лично министр обороны С. Иванов. С собой на матч министр взял группу поддержки. В полки ВТА была спущена разнарядка на двух человек. Смоляне быстро ответили: «Есть!» И в Монако отправились старшие прапорщики Попов и Магарцев. Кто знает, может, их поддержка стала решающей для ЦСКА? На большой футбол могли попасть люди из совершенно других военно-транспортных полков, но в Смоленске документы подготовили оперативнее всех. Постоянная боевая готовность к выполнению любого приказа! В память о той поездке прапорщиков на футбол, кабинет зам. командира полка по BP подполковника Сергея Окунева украшает российский флаг с автографом министра обороны РФ.

Именные самопеты Название бортовой дата номер присвоения почетного наименования

«Смоленск – Город-Герой» 86825 28.04.2000

«Валентина Гризодубова» 86833 25.05.2001

«Гвардейский Красносельский» 86875 19.05.2004

В полку есть еще один «именной» самолет. На одном Ил-76 от надписи «Аэрофлот» осталась только буква «О» – такое вот необычное имя

Герои Советского Союза

Абрамов П.П.

Буланов Ф.П.

Валухов И.С.

Каспаров А.Д.

Ковалев В.Ф.*

Козлов И.Д.

Лунц Б.Г.

Масленников В.И.

Покачалов Н.Н.

Чернопятов Г.В.

(* – Валентин Федорович Ковалев удостоен звания Герой Советскою Союза в 1960 г. за испытание новой авиационной техники, после войны Ковалев работал летчиком-испытателем на фирме Ту.)

Командиры год полка и вступления эскадрильи в должность

подполковник Гризодубова В С 1942 гв.

подполковник Запыленов И.С. 1944

гв. полковник Чирсков Б.Ф. 1946

гв. полковник Галич М М. 1947

гв. подполковник Дьяков И.И. 1954

гв подполковник Игуменцев М И 1955

тв. майор Кузьминов Д.П. 1964

гв. подполковник Хромых П.П. 1966

гв. подполковник Шевцов А.Ф. 1974

гв. подполковник Подмогильный В Д. 1983

гв. полковник Курганов Г.М. 1989

гв. полковник Перелыгин С.Г 1996

гв. полковник Чунтонов В.А. 2004

гв полковник Краснокутский Н Е. 2006

Редакция благодарит за помощь в подготовке материала командира 103-1 о Гвардейского Красносельского Краснознаменного военно-транспортного авиационного полка им В. С. Гризодубовой гвардии полковника Николая Евгеньевича Краснокутского и заместителя ко мондира полка по BP гвардии под полковника Сергея Окунева.

фото Дмитрия Пичугина

Анатолий АРТЕМЬЕВ

КРЫЛЬЯ НАД МОРЕМ (хроники морской авиации) ЧАСТЬ 7

К 90-летию морской авиации России

Морская авиация приобретает новые качества

Официальным документом, который изложил основы применения морской авиации, можно считать подготовленное в 1956 г. штабом авиации ВМФ наставление по боевой деятельности авиации ВМФ. Оно состояло из четырех частей, соответствующих родам сил морской авиации: минно-торпедной, истребительной, штурмовой, разведывательной, противолодочной.

Наставление имело ряд заимствований из иностранных источников, особенно в части противолодочной авиации. Проект наставления после внесения некоторых доработок и замечаний был признан приемлемым и в 1958 г. утверждён главкомом ВМФ. Рекомендуемые наставлением способы и тактические приёмы действий сил авиации, как показало дальнейшее, во многом исходили из теоретических построений, не в полной мере учитывали возможности конкретных, а тем более перспективных образцов ПА, особенности их бортового оборудования и средств поражения. Подобным недостатком страдал и раздел боевого использования МТА, в состав которой уже входили части, вооружённые системой управляемого ракетного оружия типа "Комета".

Преобразование штатов и меры, направленные на совершенствование руководства авиацией ВМФ второй половины 1950-х годов, имели целью обеспечить как централизованное, так и децентрализованное управление частями и соединениями. Последнее предполагало (согласно идеологии этого периода), что после ядерных ударов частям и соединениям придется действовать и принимать решения самостоятельно (таковы были достаточно спорные взгляды на ведение боевых действий в случае применения ядерного оружия). В связи с этим заинтересовались – а чем занимаются КП авиации флотов? И когда проанализировали их работу, то выяснили, что они в основном занимаются организацией и планированием флотских перелётов, не связанных с боевой подготовкой, и руководят диспетчерской службой.

В таком виде они оказались бы совершенно не способны вести управление боем даже в случае локального конфликта, не говоря уже о чём-то более масштабном. В связи со сложившейся обстановкой пришлось принять конкретные меры для исправления сложившегося положения.

К началу 1954 г. в составе авиации четырёх флотов и частей центра находилось 10 мтап; 20 иап; 10 рап и 29 отдельных эскадрилий и отрядов. Почти все части боевой авиации переучились на реактивные самолёты, но уровень подготовки лётного состава ещё не в полной мере отвечал предъявляемым требованиям, а полёты производились преимущественно в ПМУ.

В 1956 г. личный состав, органы опытного и серийного строительства, испытательный центр в Феодосии и НИИ No 15 ВМФ передали из ВМФ в ВВС. Институт перебазировали из Феодосии в Ленинград, а в Феодосии сформирован 8-й лётно-испытательный центр (ЛИЦ) как испытательная база с подчинением НИИ Ne 1 5 ВВС. С этого времени вся ответственность за техническое оснащение морской авиации перешла к главкомату ВВС.

Руководство морской авиации вело себя в этой обстановке индифферентно, командование ВМФ также, наверное, не совсем осознавало, что авиация ВМФ лишается возможности вести самостоятельные исследования, нарушались налаженные связи с другими организациями, а главное - что средства, выделяемые на создание техники и оружия морской авиации, полностью пойдут через ВВС.

Большинство личного состава переданных органов распределили по различным управлениям и организациям ВВС, что в какой-то степени нарушило установленный порядок разработок. К чему приведут столь радикальные преобразования, могло показать только будущее.

По указанию Министра обороны СССР маршала Жукова предпринималась попытка переодевания личного состава морской авиации в форму ВВС, встретившая полное неприятие личным составом, но руководители штаба авиации, в том числе и командующий Е.Н. Преображенский, поспешили переодеться в зелёную форму, в то время как слушатели отделений морской авиации, обучавшиеся в Военно-воздушной академии, с переодеванием тянули до принятия разумного решения о нецелесообразности подобного мероприятия.

Постепенно руководители вооруженных сил стали исправлять некоторые ранее допущенные ошибки, в частности связанные с дроблением флотов. В апреле 1955 г. 5-й и 7-й ВМФ объединили в единый Тихоокеанский. Командующим авиацией ТОФ назначили генерал-лейтенанта авиации Н.С. Житинского.

В феврале 1956 г. 4-й и 8-й ВМФ также объединились. Так была воссоздана авиация БФ.

В командование авиацией БФ вступил генерал-лейтенант авиации И.И. Борзов. Злые языки утверждали, что на одной из проверок авиации маршалом Жуковым, на вопрос о том, какие меры приняты для наведения уставного порядка, Борзов доложил, сколько отстранил от должности, понизил в воинских званиях, предупредил о неполном служебном соответствии.

Выслушав его, маршал Жуков, которому принадлежит известная тройчатка: отстранить от должности; назначить с понижением; уволить, якобы сказал: "Генерал, Вы мне нравитесь!"

Не исключено, что это плод фантазии штабных офицеров, которые, будучи людьми образованными и обладавшими изрядной долей юмора, адекватно и быстро реагировали на любые события. Например, в своё время руководство авиации БФ дало указание, чтобы через парадный вход здания штаба пропускали только генералов и начальников отделов. И тут же появилось сочинение: "Чёрный ход – для папуасов, а парадный – для лампасов!"

Морская авиация приступила к формированию частей морских ракетоносцев. Началось все с освоения самолётов Ту-4КС, а затем Ту-16КС с ракетной системой "Комета". В том, что ракетоносцы начали поступать в морскую авиацию, некоторые усматривали признание её заслуг в прошедшей войне. Не лишено основания и другое, более логичное объяснение, что подобное решение объясняется лучшей радиолокационной заметностью морских целей, так как вероятность поражения наземных целей с применением системы "Комета" оставляла желать лучшего.

Части и соединения истребительной авиации ВМФ отрабатывали традиционные задачи по прикрытию кораблей и военно-морских баз, отработке воздушных боёв, перехватов в СМУ. От стрельб по конусам перешли к применению оружия по буксируемым мишеням, которые впервые стали применяться в апреле 1955 г. на Центральных лётно-тактических курсах авиации ВМФ в Риге

Лётчики-истребители осваивали перехват воздушных целей на предельных высотах, чему способствовала разработка, предложенная техником-лейтенантом А. Дивиденко (ВВС БФ), позволившая увеличить высоту обнаружения воздушных целей РЛС П-20 с 13 до 18 тыс. м.

В середине 50-х годов вновь вспомнили, что нужно подумать о боевом обеспечении сухопутных войск, и на основании директивы начальника Генштаба Вооружённых сил СССР от 17 мая 1957 г. началось создание частей ИБА. В этом качестве на первом этапе использовались уже устаревшие самолёты МиГ-15 и МиГ-17. В начале 1959 г. произвели их доработку, которая заключалась в установке специальных балок на нижней поверхности крыла между основными стойками шасси и местами подвески баков. Это позволило подвешивать блоки с НУРС и бомбы. Однако не всё оказалось простым – перед посадкой самолёта МиГ-15 следовало избавиться от бомб или реактивных снарядов.

Части морской авиации, вооружённые самолётами МиГ-15, МиГ-17, по примеру своих коллег из ВВС также приступили к отработке тактических приёмов действий по наземным и морским целям, но доработка самолётов не производилась.

Гидросамолёты, стоявшие на вооружении авиации ВМФ, несмотря на восторженные отзывы и публикации, в Отечественной войне себя не очень проявили и не могли этого сделать по причине невысоких боевых возможностей, что снизило к ним интерес.

Ослабление внимания к гидроавиации, явное отставание её развития от мирового уровня, вызванное как субъективными, так и объективными причинами, не могло не вызвать тревогу у людей, причастных к романтической составляющей авиации и переживающих за её будущее. Они провели конференцию с привлечением ведущих специалистов, но практически это ничего не дало. Тем не менее летающие лодки ещё планировались к постройке, хотя сомнений в их целесообразности и способности решать задачи в ближайшей перспективе хватало с избытком.

После Второй мировой войны страны-победительницы, в том числе и СССР, получив доступ к немецким ракетным технологиям, не преминули использовать их для совершенствования своих вооружений. На первом этапе производили отработку пуска ракет, который в этот период называли УРС и размещали на подводных лодках в контейнерах. Пуск УРС можно было производить только из надводного положения, причем предварительно 10- 15 минут ПЛ должна была следовать постоянным курсом (по меридиану). Военно-морские силы США переоборудовали несколько ПЛ для пуска УРС типа "Регулус-1" и "Регулус-2" с дальностью 750 и 1500 км, соответственно. На этом этапе их посчитали недостаточно эффективными, и выделенные средства обратили на разработку баллистических ракет. В короткие сроки разработали твёрдотопливные БР, обеспечивающие их применение из подводного положения.

Исследования, проведенные в США, привели их к выводу, что лучший вариант сдерживания противника – это потенциальная угроза его жизненно важным объектам. В связи с этим произвели предварительную оценку целесообразности применения ядерной энергетики на ПЛ (проект "Нобск", 1956 г.). После его завершения было принято решение развернуть в Мировом океане ПЛАРБ с тем, чтобы в случае военного конфликта нанести удар по стратегическим объектам противника, вынудить его отказаться от планов борьбы с торговым судоходством Запада, а в мирное время обратить внимание на противолодочную оборону и защиту собственной территории от ракетно-ядерных ударов из под воды, что требовало значительных расходов.

Безусловно, всё это было направлено против стран социалистического содружества и их экономики. И многие цели были достигнуты. В конце 1959 г. первая ПЛАРБ ВМС США вышла на боевое патрулирование. О том, на какие цели нацелены ракеты ПЛАРБ, гадать не приходилось.

Задачу выявления районов боевого патрулирования ПЛАРБ, естественно, возложили на ВМФ, который не имел для этого ни сил, ни средств. Более того, создать систему, которая позволила бы контролировать предполагаемые районы патрулирования ПЛАРБ, учитывая географическое положение страны, экономические затруднения, техническую отсталость в вопросах разработки средств борьбы с ПЛ и некоторые другие обстоятельства, представлялось не только сложной, но и практически неразрешимой задачей.

Ставку сделали на развитие маневренных сил, к которым относились подводные лодки, корабли и противолодочные самолеты. Но корабли и самолёты следовало ещё построить.

В 1958-1960 гг. филиал ЦНИИ №30 МО провёл комплексные исследования, имевшие целью подготовить предложения по вооружению авиации ВМФ системами поражения ПЛ (терминология того периода) для заказа промышленности на 1961-1962 годы, а также тактико-технические требования к ним.

По завершении первого этапа на рассмотрение ВМФ и ВВС были представлены шесть систем поражения ПЛ с использованием в качестве носителей самолёта Ил-18; дальнего и ближнего самолётов-амфибий; самолёта дальнего радиолокационного обнаружения; базового и корабельного вертолётов.

Из предложенного перечня для разработки на первом этапе оставили ДПЛС на базе Ил-18, самолёт-амфибию Бе-12, базовый и корабельный вертолёты. При этом старались не акцентировать внимание на очевидном факте: тактический радиус ДПЛС на базе Ил-18 не превышал 2000-2200 км, и при базировании на аэродромах Кольского полуострова его радиус не выходил за пределы средней части Норвежского моря.

Постановлением Совмина СССР от 18 июня 1960 г. первый Ил-38 (без противолодочного оборудования) следовало представить на испытания во втором, а следующий самолёт – в четвертом квартале 1962 г. В финансировании работ препятствий не создавали.

Во второй половине 50-х годов налёт переучившихся частей постепенно увеличивался, и если в 1954 г. он составлял 50 ч на лётчика, то по прошествии двух-трёх лет возрос в 1,5-2 раза. Благодаря реактивным самолётам, имевшим современное бортовое оборудование, к середине 1950-х годов уже многие лётчики и штурманы за освоение полётов в СМУ и ночью удостоились государственных наград: ордена Ленина – подполковник Мутов- кин, капитан И. А. Пермяков; ордена Красного Знамени – капитаны В.А. Мальцев, Е.Т. Артамонов; ордена Красной Звезды – капитан A.M. Артемьев и многие другие.

Массовое освоение полётов в СМУ позволило в 1956 г. приступить к решению одной из задач, которую мин- но-торпедная авиация без достижения определённого уровня качественной подготовки (к качественным видам подготовки относят полёты ночью и в сложных метеоусловиях) никогда не смогла бы и планировать – действиям малыми тактическими группами на удалённых морских сообщениях в различных метеорологических условиях.

Отработка посадки вертолета Ка-15 на боевой корабль

Директивой Министра обороны СССР предписывалось старослужащих лётчиков и штурманов всех родов сил авиации к концу 1955 г. подготовить до уровня первого класса, то есть к полётам с боевым применением днём и ночью при метеорологическом минимуме погоды на аэродроме посадки (несколько позже появится термин "взлётный минимум"), второго года службы – до уровня второго класса – к боевым применением с последующей посадкой днём при метеорологическом минимуме и ночью в ПМУ.

В 1956-1959 годах, в связи с переучиванием и массовым освоением полётов в СМУ, резко возросла аварийность. Количество катастроф и аварий в 1956 г. достигло внушительных значений, соответственно 59 и 16, снизившись в 1959 г. до 16 и 11 соответственно. В 1959 г. средний налёт на одно лётное происшествие составил 16 340 час.

14 мая 1956 г. Правительство СССР приняло постановление о дополнительном сокращении Вооруженных сил. В ВМФ около шестисот кораблей подлежали консервации и утилизации, сокращалось количество высших военно- морских училищ. В частности, предлагалось из 12 имевшихся училищ ВМФ оставить только пять, но Главный штаб ВМФ проявил настойчивость и доказал необходимость иметь не менее девяти перепрофилированных училищ. Не исключено, что отстаивая свои училища, командование ВМФ согласилось на ликвидацию ВМАУЗ, готовивших лётный состав авиации ВМФ.

Сравнение аварийности в ВВС и авиации ВМФ показывало, что по налёту на одно лётное происшествие последняя имеет не худшие показатели, хотя и эксплуатирует самолёты в значительно более сложных, чем ВВС, условиях, учитывая близость морей.

Методика обучения лётного состава постоянно совершенствовалась, качество его постоянно повышалось, и особых претензий по этому поводу также не возникало. Поэтому, когда под предлогом борьбы с аварийностью ВВС стали вынашивать идею создания единой системы подготовки лётного состава, то скорее всего они преследовали другие, далеко идущие цели: укрупнение ВВС за счёт если и не ликвидации, то сокращения морской авиации как рода сил ВМФ.

Кроме лётных училищ ВВС претендовало и на учебные заведения, которые готовили специалистов других профилей. При этом заверений, что подготовка будет производиться с учётом особенностей и предназначения авиации видов вооружённых сил, хватало. И командованию ВВС удалось реализовать свои притязания.

10 июня 1956 г. вышел приказ, подписанный Министром обороны СССР маршалом Г.К. Жуковым. В конце июля в штаб авиации ВМФ пришла выписка, в которой говорилось о том, что Главкому ВМФ до 1 августа 1956 г. передать, а главкому ВВС принять в состав ВВС военно-морские учебные заведения по прилагаемому списку: Военно-Морское авиационное училище в г. Ейск, 93-е Военно-Морское авиационное училище в пос. Лебяжье ЛенВО; Военно-Морские авиационные училища в г. Камышин и Выборг; Военно-Морские авиационно-технические училища в г. Пермь и Новоград-Волынск; Военно-Морское авиационно- техническое училище связи в г. Рига.

Центральные лётно-тактические курсы усовершенствования офицерского состава (г. Рига) и Военно-Морское минно-торпедное авиационное училище (г. Николаев) в состав ВВС тогда не передавались.

На базе ВММТАУ (г. Николаев) в 1959 г. предлагалось организовать учебный центр авиации ВМФ по переподготовке экипажей бомбардировщиков (лётчиков и штурманов), которые будут поступать из военно-учебных заведений ВВС на комплектование минно-торпедной авиации. До 1959 г. в ВММТАУ должны были продолжать подготовку лётчиков и штурманов минно-торпедной авиации.

На основе ВММТАУ началось формирование 33 учебного центра переучивания и подготовки лётного состава авиации ВМФ (33 уц авиации ВМФ). О назначении центра говорит его название, но объём и сложность задач, которые ему предстояло решать, постоянно расширялись. В центре изучались поступающие на вооружение ЛА и оружие, его представители участвовали в работе различных комиссий по новой технике, готовили инструкции и рекомендации, обобщали опыт работы частей, они стояли у истоков возрождения и развития корабельной авиации, решали множество других проблем, связанных с повышением боевой готовности авиации и снижением аварийности. Они разгрузили штаб авиации ВМФ и множество его отделов не только от рутинной, но и творческой работы, к которой, впрочем, эти органы и не были способны.

Основные здания штаба 33-го центра, научно-исследовательских отделов и учебные классы располагались в живописнейшем месте г. Николаева на берегу реки Ю. Буг. Многочисленные акации и плодовые деревья, выращенные несколькими поколениями курсантов, украшали значительную по площади территорию, где кроме служебных помещений имелись спортивные сооружения, дом офицеров и жилые дома.

Для лётного переучивания, а в дальнейшем и проведения многочисленных исследований от училища оставили несколько частей: базировавшийся на аэродроме Кульбакино 540-й мтап (инструкторский) на самолётах Ту-16 (командир полка полковник Пикаев). В состав 540-го полка входил также отряд транспортных самолётов. Второй 555-й полк на вертолётах Ка-15 и Ми-4 базировался в Очакове и именовался инструкторско-исследовательским. Командовал им полковник А.П. Писаренко. В течение двух лет в составе центра оставался также полк самолётов Ил-28, переданный в конце 1961 г. в состав авиации ЧФ.

Решение задач, не связанных с переучиванием лётного состава, возложили на четыре научно-исследовательских отдела: боевого применения родов авиации ВМФ; использования РТС и средств РЭБ; эксплуатации авиационной техники; лётно-методический. Научно-исследовательские отделы имели ряд подразделений: экспериментальную лабораторию,переводное бюро, фото- и киностудию, типографию.

Ту-16 первых серий

При комплектовании научно-исследовательских отделов возникли определённые сложности. Штатные категории офицеров отделов по тем временам считались достаточно высокими: старший офицер-исследователь имел категорию подполковника. Должности лётного состава отделов звучали внушительно: старший ведущий офицер- лётчик, старший ведущий офицер-штурман, лётчик-испытатель и т.п. Должности выглядели привлекательно, и для дослуживания и получения более высоких званий стали прибывать различные волонтёры.

Некоторые ВВС флотов действительно направляли сюда лучших, а другие, наоборот, постарались избавиться от неугодных. Больший вред приносили "гастролёры" – представители различных управлений и отделов штаба авиации, назначенные на руководящие должности, но работавшие в Москве.

Научно-исследовательские отделы, должны были в какой-то мере восполнить утраченный научный потенциал вследствие передачи НИИ № 15 ВМФ в состав ВВС, хотя последний, переименованный в филиал ЦНИИ № 30 ВВС, фактически работал в интересах морской авиации.

Несмотря на то, что у руководителей училища имелись время, силы и средства для подготовки помещений с тем, чтобы научно-исследовательские отделы без промедления приступили к работе, ничего в этом направлении сделано не было. В течение нескольких месяцев пришлось размещаться в случайных, неприспособленных помещениях, благо, что обучение слушателей высших офицерских классов началось только 1961 г.

Работа начиналась в сложных условиях, соответствующими навыками, учебно-методической литературой и лабораториями бывшее училище не располагало. И громадная заслуга полковника М.Е. Литвина, который не пришёлся ко двору чванливым адмиралам, руководившим ленинградской Военно-Морской академией, был направлен в Николаев и возглавил научно-исследовательские отделы.

Доктор Военно-морских наук, профессор, человек исключительной эрудиции, способный разобраться с любой проблемой и найти выход из затруднительного положения, оказать помощь и поддержку безусловно оказался даром свыше для только что образованного центра. Прекрасный организатор, он много времени затратил на то, чтобы научить методике планирования и проведения исследований, их оформлению и другим мелочам, о которых многие не имели понятия. Он буквально запустил работу НИО, включая редакционно-издательский отдел, лабораторию, фотокиностудию и другие подразделения.

Рекомендации, курсы боевой подготовки и другие издания первых лет не отличались оригинальностью, носили компилятивный характер. Во избежание недоразумений и сокращения количества критических замечаний многие разработки по тактике именовались "основами боевого применения", что до некоторой степени исключало возможность обвинения в недостаточной компетентности и неполного раскрытия излагаемого вопроса. Существенную помощь частям кроме рекомендаций принесли учебные кинофильмы. Организация центра постоянно совершенствовалась в соответствии с изменением задач, выполняемых морской авиацией.

На первой стадии преподаватели цикла авиационной техники учебного отдела занимались теоретическим переучиванием личного состава на самолётах Ту-16 и вертолётах Ми-4М с последующим освоением лётной программы в частях центра.

В конце 1960 г. при 33-м учебном центре были созданы центральные офицерские курсы (ЦОК) из нескольких циклов и дисциплин, предназначавшиеся для теоретического переучивания личного состава на новую технику и совершенствования уровня подготовки руководящего состава. Начальником ЦОК был назначен полковник А.Н. Шапкин, а впоследствии Б.Я. Матвеев. Учебная база создавалась на основе учебно-лётного отдела училища.

Постепенно научно-исследовательские отделы совершенствовали методы работы и превращались в интеллектуальный центр и оперативное подразделение авиации ВМФ.

Классические торпедоносцы уходят в историю

Согласно плану, подготовленному штабом авиации ВМФ, первые 85 самолётов Ту-16, поступившие от промышленности, должны быть переданы авиации СФ, 170 самолётов плана 1957 г. предназначались для ЧФ и ТОФ, и только в 1958 г. предполагалась поставка 170 самолётов для авиации БФ.

Однако этому плану, как и множеству других, не суждено было превратиться в реальность. Практически всегда возникали непредвиденные или неучтённые обстоятельства, а зачастую и неумение планировать. На этот раз изменили очерёдность переучивания частей на самолёты Ту-1 6 и, вопреки первоначальным планам, начали его с авиации БФ. Подобное решение объяснялось не крайней необходимостью иметь самолёты подобного типа на Балтике, а сложившимися обстоятельствами. Они связаны с тем, что в феврале 1955 г. из ВВС в авиацию БФ поступила 57-я тяжелобомбардировочная авиационная дивизия (тбад) двухполкового состава, вооруженная самолётами Ту-4.

Лётный состав передаваемых частей имел довольно высокий уровень лётной подготовки, но полёты на Ту-4 проводились от случая к случаю, и лётный состав постепенно утрачивал профессиональные навыки. Именно эти соображения и легли в основу решения начать переучивание с этого соединения. Часть самолётов Ту-4 перевели в резерв, передали в Николаев, а 57-ю тбад переименовали в 57-ю мтад. Руководящий лётный и инженерно-технический состав направили на заводы МАП для изучения самолёта Ту-16.

Самолёт Ту-16 производил довольно приятное впечатление – изящный серебристый моноплан со среднерасположенным стреловидным крылом и однокилевым хвостовым оперением, всем своим видом показывал стремление уйти в небо.

С 1 июня 1955 г. самолёты Ту-16 начала получать авиация БФ, а в конце месяца лётный состав 57-й мтад приступил к вывозным полётам.

Первыми на Ту-16 вылетели командир 170-го мтап подполковник Г.М. Богун и лётчик-инспектор авиационной дивизии подполковник И.Н. Борисенко.

В апреле следующего года самолёты Ту-16 поступили в 5-й мтап авиации ЧФ, в авиацию СФ, и только в 1957 г. дошла очередь до авиации ТОФ.

Одними из первых в авиации своих флотов самолёт освоили .лётчики Д.М. Кузнецов (впоследствии лётчик-испытатель в НИО 33 центра), А.Я. Яковлев; С.М. Рубан (впоследствии начальник боевой подготовки авиации ВМФ); ЮФ. Куприянов (впоследствии лётчик- испытатель в КБ Бериева); А.К. Филе- нюк (впоследствии командир смешанной авиационной дивизии авиации СФ); Н Е. Дорофеев.

500-кг мины АМД-500 в отсеке Ту-16(*)

* – данное фото в № 11/2006 г. (Бе-6) помещено ошибочно.

Штурман Ту-16 за прицелом

Желающих переучиться на Ту-16 в первый период оказалось достаточно, и возможности для индивидуального отбора кандидатов безусловно имелись. При этом обращалось внимание на возраст, образование, состояние здоровья, уровень подготовки, моральные качества, расположение начальства.

На должности командиров кораблей назначали лётчиков и командиров звеньев, подготовленных по уровню первого класса на самолётах Ту-4, Ту-14 и Ил-28 с общим налётом не менее 600-700 ч, помощниками командиров кораблей – лётчиков с налётом не менее 200 ч. Впоследствии практика назначения командиров звеньев на должность командира корабля Ту-16 стала встречать вполне обоснованное противодействие лётного состава, так как это приравнивалось к понижению в должности, с чем руководство особенно не считалось.

Первые Ту-16 выпускались в бомбардировочном варианте, но штаб авиации ВМФ, действуя по накатанной схеме, настаивал на необходимости торпедоносцев, и уже в июне-июле 1956 г. в 57-ю мтад начали поставляться торпедоносцы Ту-1 6Т (всего построено 80 Ту-16Т), доработка которых производилась на заводе № 64.

К сентябрю девять экипажей 240-го мтап выполнили по пять торпедометаний, в том числе два – практическими торпедами РАТ-52. В апреле 1956 г. самолёты Ту-16Т поступили в 5-й мтап; в июне – в 124-й мтап; в мае следующего года – в 943-й мтап (все авиации ЧФ), в ноябре этого же года перевооружился 574-й мтап авиации СФ.

Самолёт Ту-1 6Т по основным характеристикам не отличался от бомбардировщика и обеспечивал подвеску и применение шести торпед 45-54 ВТ или четырех РАТ-52, а при необходимости мог нести до 1 2 мин различных образцов. Вся нагрузка размещалась в грузовом отсеке.

Поступление торпедоносцев Ту-1 6Т добавило проблем, не очень-то увеличив возможности морской авиации. Вероятность поражения торпедами была невысока, и даже групповое торпедо- метание увеличивало вероятность поражения надводных целей незначительно.

Стали искать выход и вспомнили об испытаниях низких торпед и высоких результатах, которые получались при их применении с углом растворения ("веером"). Посчитали, что вероятность поражения кораблей торпедами РАТ-52, если их применять подобным методом, может возрасти на 40-50 %. Но сомневающихся оказалось больше, чем оптимистов, торпеды не дорабатывали и о предложении благополучно забыли.

С поступлением в морскую авиацию ракетоносцев Ту-1 6КС боевая подготовка торпедоносцев на Ил-28 и Ту-16Т в течение некоторого времени ещё продолжалась: выполнялись как одиночные, так и групповые торпедометания. Планировались и проводились исследовательские учения. Одно из них состоялось в июне 1 959 г. в 943-м мтап авиации ЧФ. В учении принимало участие три Ту-16Т, с нагрузкой по шесть циркулирующих торпед 45-54ВТ. В каждом вылете их сбрасывали с одного захода, прицеливание проводилось без использования автоматики бомбардировочных прицелов. Всего на учениях были сброшены 54 торпеды. Это последнее исследовательское учение с применением высотных циркулирующих торпед. Выводы по итогам учения заслуживают, чтобы их привести:

"Самолёт Ту-16Тс прицельным оборудованием можно применять для нанесения ударов по кораблям в море(!). Эффективность применения торпед не зависит от скорости цели. Средняя площадь накрытия при сбрасывании 18 торпед составляет 970x1900 м". Ни само учение, ни столь глубокомысленные выводы уже не представляли интереса и использовались лишь для кандидатских диссертаций.

Самолёт Ту-16Т, как и следовало ожидать, оказался последним торпедоносцем, который состоял на вооружении авиации ВМФ. Но он мог быть и не единственным в этом предназначении.

Рассматривалась в частности целесообразность и возможность создания торпедоносца на базе стратегического бомбардировщика М-4, имевшего дальность полёта 8450 км и крейсерскую скорость 800 км/ч. На самолёт обеспечивалась подвеска четырёх торпед РАТ-52 или 6 мин различного типа.

В соответствии с приказом главкома ВМФ от 12 января 1956 г. морская авиация проводила испытания минно- торпедного вооружения этого самолёта. Ведущим лётчиком-испытателем назначили майора А.В. Вавилонова. На испытания представили опытный экземпляр самолёта М-4 конструкции В.М. Мясищева, изготовленный на серийном заводе № 23 МАП.

Испытания проводились в два этапа: вначале на аэродроме Раменское, а затем прошли лётно-морские испытания на аэродроме Кировское.

Из 24 сбросов только одна торпеда после отделения от самолёта имела крен 60 град, остальные отклонений не имели. Испытания показали, что установленный на самолёте прицел ОПБ-1 IP обеспечивал прицеливание в диапазоне высот от 4 000 до 10 000 м.

Акт испытаний 27 декабря 1956 г. утвердил главком ВМФ. Но на этом все и закончилось. Морской авиации самолёты М-4 не выделялись. Возможно, при большей настойчивости руководства морской авиации удалось бы удалиться от аэродромов базирования дальше 2 000 км, которые обеспечивал самолёт Ту-16, а в перспективе перевооружить М-4 для подвески КР.

В других странах от "классических" торпедоносцев отказались значительно раньше. В ВВС Великобритании к началу 1950 годов имелись небольшие палубные машины. В ВМС США последним торпедоносцем стал самолёт AD-1 фирмы "Дуглас", который в конце корейской войны совершил последний вылет с торпедами, чтобы взорвать дамбу на пути наступающих китайских войск.

(Продолжение следует)

Владимир КОТЕЛЬНИКОВ, Андрей ФИРСОВ

СУПЕРМАРИН "СПИТФАЙР"

(Продолжение. Начало в №№ 1-4, 7-8,10-12/2005 г., 1-9,11/2006 г.)

Группа "Спитфайров" 21 Вспомогательных ВВС в полете над морем, 1948 г.

ПОСЛЕДНИЕ «СПИТФАЙРЫ»

Как уже говорилось в январском номере нашего журнала, в самом конце Второй мировой войны "Спитфайр" XIV был сменен в цехах "Спитфайром" XVIII.

Этот самолет начал разрабатываться под названием "Супер Спитфайр". В конечном итоге, в производство поставили модель, сохранившую все отличительные черты "четырнадцатых" поздних серий (вертикальное оперение большей площади, крыло типа Е, пониженный гаргрот и фонарь кругового обзора) в сочетании с удлиненным до 10,14 м фюзеляжем, усиленным крылом и шасси.

Теперь не только разведчики, но и все истребители несли в задней части фюзеляжа два бака емкостью по 150 л. Все это увеличило взлетный вес почти на 800 кг и, соответственно, ухудшило летные данные (мотор оставался тот же – "Гриффон" 65). И все же в этот период войны увеличение дальности и продолжительности полета считалось более важным качеством, нежели хорошие пилотажные качества. Немецкие самолеты в воздухе «восемнадцатым» уже не угрожали.

Производство начали летом 1945 г. с истребительного варианта, получившего обозначение F.XVIII. Их выпустили ровно 100 (некоторые источники утверждают, что 99). За ними последовали 200 разведчиков FR.XVIII. Они имели более богатое оборудование, чем FR.XIV.

На самолет можно было устанавливать два плановых и один перспективный фотоаппарат типа F.24 или один большой плановый F.52. На фронт ни один "восемнадцатый" не попал.

Династию «восемнадцатых» продолжил "Спитфайр" 21. Собственно говоря, работа над ним началась раньше, но, представляя собой более глубокую переработку базовой конструкции, он доводился дольше.

Прототип "Супер Спитфайра" – "Спитфайр" Мк.XVIII

Сборка "Спитфайра" Mk.XVIII на заводе

"Спитфайр" Мк. 21

В полете "Спитфайры" Мк.21 и Мк.22 (с каплевидным фонарем)

"Спитфайр" Мк.22

"Спитфайр" Мк.21

В декабре 1942 г. опытный "Спитфайр" XX переоборудовали в первый образец "двадцать первого". В июле 1943 г. его сменил другой самолет, уже с момента закладки носивший это имя. 27 января 1944 г. взлетел первый серийный "Спитфайр" 21, отличавшийся новым крылом типа Y с удлиненными элеронами, почти прямой передней кромкой и законцовками иной формы.

Опробовав несколько вариантов, конструкторы остановились на крыле размахом 1 1,25 м с площадью чуть больше стандартного варианта.

Вооружение состояло из четырех 20- мм пушек с ленточным питанием, (до того на всех модификациях "Спитфайра" снаряды располагались в магазинах барабанного типа). Фюзеляж напоминал первые серии F.XIV. Шасси изменили, увеличив размеры колес и удлинив стойки на 110 мм.

Поскольку ниши колес передвинуть было нельзя, стойку сделали раздвижной телескопической (как на "Тандерболте"). Удлинение стоек являлось вынужденной мерой, вызванной желанием использовать пятилопастный винт большего диаметра (3,35 м против 3,17 м у F.XVIII). Колеса в убранном положении теперь закрывались полностью, для чего на крыле подвесили дополнительные створки. Хвостовое оперение целиком взяли от "Спитфайра" XIV.

Имеется информация, что этот самолет, в котором от исходного «Спитфайра» не осталось практически ни одной детали, первоначально хотели противовращения назвать именем «Виктор». Но в конце концов, желая сохранить имя легендарного прародителя, машину оставили «Спитфайром». Правда, римские числа по новой системе обозначений сменили на арабские.

"Спитфайр" Мк.22

Первый серийный "Спитфайр" Мк.22

Вариант "Спитфайра" Мк.22 с мотором "Гриффон" 85 и шестилопасгным винтом

В 1943-44 гг. на "Спитфайр" 21 выдали большие заказы. Производство развернули на новом заводе в Саус- Марстоне. Поставки начались в январе 1944 г. Первые самолеты направили в специальную эскадрилью ВВС, фактически для расширенных войсковых испытаний.

Отзывы летчиков оказались неутешительны. Хотя прирост скорости по сравнению с F.XIV составлял 15-20 км/ч, новый истребитель страдал недостаточной устойчивостью и плохой управляемостью. Рост массы и связанной с этим нагрузки на крыло сделали свое черное дело. Руководство ВВС признало машину непригодной для эксплуатации в строевых частях.

Но к этому времени "Спитфайры" 21 уже поступили в 91-ю эскадрилью, что располагалась в Мэнстоне. Фирма "Супермарин" бросилась спешно дорабатывать истребители.

На самолете внедрили обшитые металлом рули высоты с увеличенными роговыми компенсаторами, изменили привод триммеров и внесли еще ряд изменений. Это позволило счесть машину достаточно боеспособной.

В марте 1945 г. 91-я эскадрилья получила усовершенствованные самолеты и к началу следующего месяца была объявлена готовой к боевым операциям.

10 апреля "Спитфайры" 21 совершили первый вылет на фронт – они провели разведку пусковых установок ракет V-2 в Голландии. Позже состоялось еще 153 боевых вылета, но ни одной встречи с противником в воздухе не было зафиксировано. Зато зенитчики немецких кораблей сбили два "Спитфайра". В ответ летчики записали на свой счет карликовую подводную лодку типа "Бибер".

Еще одна эскадрилья в день победы над Германией находилась в стадии освоения новой техники.

В марте 1945 г. параллельно с "двадцать первыми" в Саус-Марстоне начали собирать "Спитфайр" 22. Эти самолеты отличались фонарем кругового обзора и измененной электросистемой (ее перевели с напряжения 12 в на 24 в). Большая часть самолетов имела увеличенное вертикальное оперение с обшитым металлом рулем поворота. На вооружение модель 22 попала уже после войны и не получила широкого распространения.

"Спитфайр" Мк.24

"Спайтфул" Мк. 14

Первый серийный "Спайтфул" Мк. 14 в полете

"Спитфайр" 23 являлся опытной машиной с ламинарным профилем крыла. Когда выяснилось, что прирост скорости составляет не более 5-7 км/ч, работу закрыли.

Последней модификацией "Спитфайра" стал F.24, соответствовавший поздним "двадцать вторым", которым добавили два дополнительных бензобака в фюзеляже и поставили короткоствольные пушки Испано Mk.V. Их строили с апреля 1946 г. по март 1948 г. По этому образцу доработали и 27 "Спитфайров" 22.

К этому времени возможности эволюции "Спитфайра" были исчерпаны, он должен был уступить место истребителям нового поколения. Но история этой машины отнюдь не закончилась, ей предстояло еще долго служить в разных странах и пережить не одну войну. Но об этом отдельный разговор.

«СПАЙТФУЛ» И «СИФЭНГ»

Логическим завершением семейства "Спитфайров" стал истребитель "Спайтфул". Он начал разрабатываться в 1943 г. по заданию F.1/43.

Заданием требовался скоростной истребитель с мотором "Гриффон" и вооружением из четырех пушек. Для новой машины спроектировали совершенно новое крыло с ламинарным профилем. Оно уже не было эллиптическим; его передняя кромка стала прямой, а на задней появился излом. Основные стойки шасси убирались колесами к оси самолета, благодаря чему увеличилась колея шасси. Самолет должен был стать более устойчивым на разбеге и пробеге.

В первом варианте "Спайтфул" сочетал несколько измененный фюзеляж "Спитфайра" XVIII, мотоустановку с "Гриффоном" 61 (по типу "четырнадцатого") и новое крыло. 30 июня 1944 г. Дж.Квилл поднял его в воздух.

Эту опытную машину разбили в конце года, но уже был готов дублер, отличавшийся пониженным гаргротом и новым фонарем. На нем также внедрили измененное оперение. Кстати, впоследствии именно это оперение использовали на поздних "Спитфайрах" типа 22 и 24.

В конце 1944 г. начали.собирать установочную серию. Машина официально называлось "Спайтфул" 14. Почему пропустили предыдущие тринадцать цифр – неизвестно.

Единственный "Спайтфул" Мк. 16 – самый скоростной поршневой самолет Великобритании

Первый серийный «Сифэнг» F.31 у ангара и в полете

В мае-апреле 1945 г. ВВС приняли 17 истребителей. В эксплуатацию попали только восемь, остальные законсервировали и впоследствии пустили на слом.

В условиях послевоенного сокращения вооруженных сил освоение в массовом производстве нового истребителя сочли излишним. Но опытные работы продолжались. В 1946 г. выпустили "Спайтфул" 15 с мотором "Гриффон" 89 и шестилопастным соосным винтом противовращения (комбинация двух трехлопастных). В 1947 г. взлетел опытный "Спайтфул" 16. На нем стоял еще более мощный "Гриффон" 101. Эта модель до сих пор является самым скоростным поршневым английским самолетом. На испытаниях она показала 790 км/ч (серийные "Спайтфулы" XIV давали 777 км/ч). На этом совершенствование "Спайтфула" закончилось ~ британская истребительная авиация переходила на реактивную технику.

В 1946 г. на летные испытания вышел палубный реактивный истребитель «Аттакер». В его конструкции использовали крыло и шасси «Спайтфула».

«Аттакер» впоследствии строился серийно и состоял на вооружении до середины 50-х годов.

Участь «Спайтфула» разделил и его палубный вариант – истребитель «Сифэнг». Он разрабатывался по заданию N.5/45, выданному в мае 1945 г. Тогда моряки заказали сразу 150 еще не существующих самолетов, причем предполагалось использовать задел на 150 «Спайтфулов», заказ на которые был отменен 2 мая 1945 г.

Первый опытный «Сифэнг» (так называемый «промежуточный» прототип) был переделан из «Спайтфула» и отличался посадочным крюком, усиленным шасси и катапультными захватами.

Первый серийный «Сифэнг» F.31 (переделанный из шестого серийного «Спайтфула») поднялся в небо в январе 1946 г., опередив прототип палубника. Первый же запланированный опытный самолет («Спайтфул» F.32) отличался складным крылом. Вверх складывались только законцовки. Самолет получил двигатель «Гриффон» 89 и соосные винты. Работы по самолету в значительной степени подогревались интересом к нему голландцев, которые использовали в качестве палубных истребителей уже архаичные Фэйри «Файрфлай». 21 августа 1946 г. «Спайтфул» демонстрировали в Голландии перед американскими, французскими и голландскими офицерами.

"Сифэнг" Мк.32

Супермарин "Тип 391"

С началом работ по реактивному палубному истребителю «Аттакер», имеющего такое же крыло, «Спайтфу- лы» интенсивно испытывались на больших скоростях полета. На пикировании самолет разгоняли до М=0,75. На более высоких скоростях начиналась сильная тряска. Сгладив неровности крыла, удалось достигнуть скоростей порядка М=0,8. Другая новинка – бустеры в каналах управления элеронами – улучшения управляемости на больших скоростях не дали, и на «Аттакере» их не использовали.

К тому времени военные потеряли интерес к поршневым машинам. Заказ значительно урезали. Фактически собрали только девять «Сифэнгов», которые так на службу и не попали. Адмиралтейство рассудило, что лучше продолжить эксплуатацию «Сифайров» в ожидании новой реактивной техники, чем принимать в эксплуатацию новый тип.

Последним развитием «Сифайра» стал проект «тип 391», появившийся на чертежных досках 20 июня 1944 г. Для улучшения аэродинамического качества крыла подкрыльевые радиаторы, столь характерные для семейства «Спитфайра», были заменены на радиаторы в корне крыла. Это также заставило изменить схему уборки шасси (стойки почти вертикально втягивались в фюзеляж). Скорость ожидалась порядка 800 км/ч. Но размещение заказа на «тип 392» – будущий «Аттакер» – положило конец работам по продолжению линии «Спайтфула»/«Сифэнга». Всем уже было ясно, что наступает эра реактивной авиации.

«Спитфайр» F.R.XVIII

«Спитфайр» F.21

«Спитфайр» F.22

«Спитфайр» F.24

«Спайтфул» F.16

«Спитфайры» сегодня

(Продолжение следует)

12 января – 100 лет со дня рождения С.П.Королева

Юрий МИТИН

В ТЕ ПАМЯТНЫЕ ДНИ

Почти 46 лет прошло с момента Великого мирового исторического события – полёта первого человека в космическое пространство. Это событие потрясло весь мир.

12 апреля 1961 года был осуществлён сенсационный подвиг, которого не знала история – полёт Ю.Гагарина, облетевшего планету за 1 час 48 минут. Он сделал то, чего ещё никто в истории не совершал.

Быстро летит время. Полёты в космос стали обыденностью, а в памяти обывателя постепенно стираются и меркнут некогда славные имена. К сожалению, мы не помним сейчас всех космонавтов, кто совершал отважные подвиги за прошедшие десятилетия.

А тогда, 46 лет назад была сенсация, гордость, радость и ликование советских людей, которых я видел еще в марте на месте приземления космического корабля с манекеном космонавта и живыми организмами на борту, в том числе с собаками Звёздочка и Чернушка.

Я считаю себя счастливым человеком, так как мне посчастливилось неоднократно принимать участие в поисково-спасательном обеспечении и эвакуации с мест приземления первых двух космических кораблей типа «Восток» ещё до полёта в космос Ю.Гагарина.

Воспоминания у меня сохранились и я хочу рассказать о том, что я делал, что я видел и как это было 46 лет тому назад.

Чуть раньше этого времени, при запуске ИСЗ экипажи вертолётов Пугачёвского полка Сызранского ВАУЛ ставили в готовность на дежурство, так как специально созданных поисково-спаса- тельных сил и средств тогда ещё не было или почти не было.

Основная база дежурных средств в то время была на территории ПриВО. Привлекались вертолёты Ми-4 СВАУЛ и самолёты Ил-14 из дивизии (ОДона), которая базировалась в Литве.

Начало 1961 года было характерно активной подготовкой полёта человека в космос. Особенно запомнился март 1961 года.

Был я тогда старшим лейтенантом, командиром звена вертолётов Пугачёвского полка СВАУЛ.

10 марта 1961 года мой экипаж на вертолёте Ми-4 борт 16 дежурил на аэродроме Кряж (г.Куйбышев). Вертолёт был подготовлен, опробован, и мы с экипажем находились в аэродромной гостинице рядом со стоянкой вертолёта.

И вдруг, неожиданно, где-то уже за полдень с КП ВВС округа поступила команда – немедленный взлёт и полет в район г.Заинск Татарской АССР ( 320 км северо- восточнее Куйбышева).

Мы не успели взять ни радиоданных аэродрома, ни положения аэродрома относительно Заинска, ни бюллетеня погоды, надеясь на хорошую погоду, что стояла в районе г.Куйбышева.

Однако минут через 40-50 полёта погода резко стала ухудшаться, появилась низкая облачность, а затем сильные снежные осадки с видимостью не более 1,5 км., а периодами ещё меньше. Полёт осложнялся влиянием сильного встречного ветра и продолжался 2 часа 30 минут вместо расчётных 2-х часов полёта.

Экипаж точно вышел на Заинек, но ввиду плохой видимости и незнания местоположения аэродрома относительно города, покружив над ним, решил сесть на площадку рядом с ж.д. станцией Заинек.

Только на земле я осознал, насколько погода была отвратительной, шел сильный снегопад. Пока кружили над городом, загорелась красная лампочка остатка топлива на 15 минут, к тому же подступила темнота. Стало не очень весело.

У подбежавших к вертолёту людей я спросил: «Где аэродром?». Они показали мне рукой. Взлетев и пролетев пару минут, я увидел гражданские самолёты Ан-2 и военный самолёт Ан-12.

Находившийся на аэродроме старший от ВВС генерал-лейтенант Кутасин А.И. проинформировал экипаж о предстоящем запуске космического корабля и поставил задачу на поиск и эвакуацию объекта на 11 марта.

На утро 11 марта погода несколько улучшилась, снег прекратился, но горизонтальная видимость не превышала 2,5-3 км, стояла дымка.

Корабль был запущен, и сделав один оборот вокруг земли, приземлился в 20- 25 км от аэродрома на поляне, к счастью свободной от леса. Нашли его сразу. Поисковые самолёты Ил-14 своевременно засекли, выдали координаты, а дальше была работа экипажей вертолётов.

Задача моего экипажа состояла в том, чтобы эвакуировать корабль с места приземления на аэродром Заинек, с тем, чтобы потом на самолёте Ан-12 его могли доставить в Москву.

Эвакуацию корабля я должен был произвести на внешней подвеске, так как его габариты не позволяли поместить аппарат внутри грузовой кабины.

Действительно, масса спускаемого аппарата составляла 2,5 тонны; диаметр – 2,3 метра.

Корабль спускался на огромном парашюте площадью 960 квадратных метров. Отдельно, также на парашюте спускался манекен, который был в скафандре и в катапультируемом кресле с датчиками для определения перегрузок на активном участке.

Катапультирование «космонавта» осуществлялось на высоте 6-7км. Приземление происходило в нескольких километрах от корабля.

В корабле же находились живые организмы: собака Звёздочка, мыши, лягушки, крысы, насекомые (мухи), проращенные зёрна.

До этого времени с внешней подвеской на Ми-4 ещё никто из нас еще не летал и опыта не было; всё было в новинку, впервые. Техника пилотирования имела значительные особенности. На земле у радиостанции находился сам командующий ВВС округа генерал-лейтенант Цедрик К.Т.

После приземления специалисты облегчили корабль до 1800 – 2000 кг. Так как внешняя подвеска Ми-4 позволяла брать не более 1300 кг, то до этого, ещё в Кряже, инженеры ВВС округа усилили троса внешней подвески и можно было с уверенность брать до 1800-2000 кг, но за счёт уменьшения запаса топлива.

А еще нужно было максимально облегчить вертолёт. С него было снято всё, что можно было снять: сидения десантников, формуляры, инструмент. Бортовой техник был на другом вертолёте; заправка составляла 250 литров (вместо 1000 литров). Борьба шла за каждый килограмм полётного веса.

Первая попытка оторвать корабль от земли не удалась. Запаса мощности двигателя не было. Я принял решение отцепить корабль, приземлился рядом, слил ещё 100 литров бензина на землю и сделал вторую попытку.

Корабль оторвался от земли, завис на высоте 2-3 м. Я проверил работу винтомоторной группы и пошёл на взлёт. Разгон скорости проходил плавно, долго и с большим напряжением. Мощность двигателя была на пределе. Корабль был доставлен на аэродром Заинек и опущен на землю рядом с самолётом Аи-12. Задание было выполнено.

Аналогичную задачу экипажу пришлось выполнять 27 марта в районе стыка границ Удмуртии и Пермской области (в районе Боткинской ГЭС).

Всё было так же, только в корабле была другая собачка – Чернушка. Ныне есть ж.д. станция в Пермской области в честь её имени.

Собачки, в том и другом случае, были небольшими, в костюмчиках, увешанные многими датчиками. Вид их после приземления был неважный: обрыганные, с мутными глазами, вялые и малоподвижные. Но через некоторое время они отошли и стали лаять.

Второе задание так же было успешно выполнено. Корабль был доставлен на ближайшую ж.д. станцию на платформу поезда. Уже был какой-то опыт.

Эти два запуска в марте 1961 года были генеральной репетицией перед запуском человека в космос.

12 апреля 1961 года наш экипаж в том же составе дежурил на аэродроме Кряж. Как нам хотелось увидеть и выполнить задачу по поиску и эвакуации космонавта и корабля, но нам не повезло. Ю.Гагарин приземлился в степи невдалеке от г. Энгельс Саратовской области. Мы так были уверены, что он приземлится в нашем районе. Впрочем, в том районе на аэродроме Энгельс дежурили другие экипажи нашего полка. Гагарин был доставлен на аэродром Энгельс, а затем самолётом в г.Куйбышев в санаторий «Волга». На месте приземления Гагарина сооружён обелиск, где мне пришлось побывать. К сожалению, я был и на месте его гибели 27 марта 1968 года под Киржачём.

В составе того же экипажа, на том же аэродроме Кряж я дежурил и при полёте в космос 6-7 августа 1961 года космонавта Германа Титова, который совершил многовитковый полёт за 25 часов 11 минут на корабле «Восток».

Облетев 17 раз вокруг земли, приземлился он также в саратовской области в районе г.Красный Кут, но вскоре был доставлен на самолёте Ил-14 на аэродром Кряж, где мне и посчастливилось увидеть космонавта № 2, тогда еще капитана Титова. Стоял я близко, в 3-5 метрах. Очень хотел его обнять, но генералы не дали этого сделать.

Трудно передать словами, что творилось на аэродроме «Кряж». Словно весь Куйбышев (миллионный город) высыпал на аэродром, и люди заполняли лётное поле. Ни милиция, ни военный кордон не смогли остановить нашествие людей на аэродром. Люди бежали, ехали на лошадях, на велосипедах, машинах со всех сторон аэродрома.

Видя такое положение, генералы быстро затолкали Титова в автомобиль и увезли в санаторий «Волга».

После полёта и Ю.Гагарин, и Г.Титов отдыхали и обследовались в Куйбышевском военном санатории «Волга», а затем улетали в Москву.

Но и после этого люди оставались на аэродроме; они ликовали, целовались, радовались, гордились за подвиг СССР в космосе. Это был триумф. В воздух летели фуражки, другие головные уборы, похоже было на День победы 1945 года на Красной площади. Не было только музыки и танцев.

Здесь, на аэродроме, я увидел и будущих космонавтов, ещё не слетавших в космос. Среди них выделялся старший лейтенант Андри- ан Николаев. Его густые чёрные брови нельзя было не запомнить.

Надо сказать, что особенностью того периода было то, что всё было строго засекречено, к объекту допускали далеко не всех; у экипажей должна была быть форма допуска No 1. Вокруг было немало работников КГБ, которые контролировали людей, принимавших участие в этом деле. Естественно, что фотографировать строго запрещалось, потому никаких снимков я представить не могу.

Заканчивая свой рассказ, хочу сказать: что бы ни было в дальнейшем с нашей бывшей самой передовой советской космонавтикой, человечество, безусловно, никогда не забудет имена Ю.Гагарина, Г.Титова, В.Терешковой и многих других героев космоса.

А России, её руководителям надо бы не забывать не помню кем сказанную фразу: «Кто будет первый в космосе, тот будет первым на Земле».

И последнее – я благодарен бывшему Советскому правительству, которое высоко оценило скромный вклад нашего экипажа и наградило меня (командира экипажа) орденом «Красной Звезды», ценным подарком и денежной премией. Члены экипажа – правый лётчик и борттехник – были награждены ценными подарками и денежной премией.

Воздушно-орбитальная система «СПИРАЛЬ» Часть 4

Продолжение. Начало в № 10-12/2006 г.

ЛУКАШЕВИЧ В.П. ТРУФАКИН В.А. МИКОЯН С.А.

Последним проработанным вариантом боевого орбитального самолета был перехватчик космических целей («50-22»)

При разработке его боевых возможностей и тактики применения конструкторы исходили из того, что по статистике запусков орбиты основных космических целей лежат в диапазоне высот Н=250-1000 км. В связи с этим предлагалось два варианта самолета- перехватчика:

– вариант инспектора-перехватчика с выходом на орбиту цели, сближением с ней на расстояние 3-5 км и уравниванием скорости между перехватчиком и целью. После этого летчик мог провести инспекцию цели с помощью оптического визира с 50-кратным увеличением с последующим ее фотографированием.

В случае принятия решения пилотом уничтожить цель, в его распоряжении были шесть самонаводящихся ракет весом 25 кг каждая, обеспечивающих поражение целей на дальности до 30 км. Ракеты установлены в индивидуальных контейнерах в закабинном отсеке и используют «горячий» старт, т.е. двигатели ракет запускаются на борту самолета, для чего предусмотрены специальные газоотводные каналы. Запаса топлива перехватчика хватает на перехват двух целей, расположенных на высотах до 1 000 км при углах некомпланарности орбит целей до 10 градусов;

– вариант дальнего перехватчика, оснащенного самонаводящимися ракетами, обеспечивающими перехват космических целей на пересекающихся курсах при промахе перехватчика до 40 км, компенсируемым ракетой. Максимальная дальность пуска ракеты составляет 350 км. Вес ракеты с контейнером 170 кг.

Поиск и обнаружение заранее заданной цели, а также наведение ракеты на цель производится летчиком вручную с помощью оптического визира. Энергетика этого варианта перехватчика также обеспечивает перехват 2-х целей в течение одного полета, находящихся на высотах до 1000 км.

У обоих вариантов перехватчиков из-за наличия закабинного ракетного отсека несколько изменена внешняя геометрия верхней части корпуса.

Как видно из описания варианта- перехватчика, в случае его реализации мы вполне были готовы к полномасштабным «звездным войнам».

В самом деле, анализ показывает существенные преимущества орбитального самолета-перехватчика с воздушным стартом перед аппаратом со стационарным ракетным стартом.

Расчеты подтверждают, что при наличии двух стартовых аэродромов, разнесенных на 600-900 км по широте, самолет-разгонщик с параллаксом старта до 750 км может вывести орбитальный самолет-инспектор в плоскость орбиты цели, летящей на высоте до 1000-1500 км таким образом, что время ожидания на орбите для инспектирования цели в дневных условиях и с минимальными энергетическими затратами не превысит 5 часов. Энергетические затраты орбитального самолета, необходимые на сближение с целью, выравнивание скоростей полета, возвращение и посадку, не превышают величины, эквивалентной 1-1,5 км/сек характеристической скорости.

В то же время при ракетном старте, когда точка старта по условиям падения первых ступеней строго фиксирована и разрешенные углы запуска ограничены, время ожидания космического инспектора-перехватчика на промежуточной орбите для обеспечения приемлемых условий встречи с целью составляет в среднем 10 часов, а в отдельных случаях может достигать нескольких суток.

Но потребности заказчика «Спирали» шли дальше – в документе, датированном 15 июня 1966 г., ставилось требование проработать возможность решения орбитальным самолетом в варианте инспектора-перехватчика задачи улавливания или частичного демонтажа элементов космических объектов противника, а также проработать возможность использования с него межспутниковой станции для обеспечения операций инспекций и перехвата в условиях, когда существует искусственный радиационный пояс Земли. Другими словами, имелась возможность не только инспектировать или уничтожать вражеские спутники, но и фактически «брать их в плен», хотя бы частично!

Для полноты картины будущих сражений в космосе нужно пояснить, что искусственный радиационный пояс Земли возникает только в результате космических ядерных взрывов.

Сложно сказать, как реально сложилась бы судьба проекта в случае его полномасштабного финансирования, но достоверно одно – орбитальный самолет (второго этапа), запускаемый с помощью ракеты-носителя, мог быть создан и принят на вооружение, хотя и не в сроки, указанные в аванпроекте. В этом у специалистов нет никаких сомнений.

Изделие "50" Самолет-перехватчик

Компоновка перехватчика

Для рабочего проектирования (как это было обозначено в приказе «для проведения проектно-конструкторских и производственных работ») орбитального самолета 25 апреля 1967 года в Дубне был организован филиал КБ А.И.Микояна, который возглавил заместитель Главного конструктора ОКБ- 155 – Петр Абрамович Шустер. Начальником КБ филиала был назначен Юрий Дмитрович Блохин, ставший впоследствии заместителем Главного конструктора НПО «Молния», а его заместителем по производству – Дмитрий Алексеевич Решетников, впоследствии директор опытного завода НПО «Молния».

Все организационные вопросы пришлось решать первому заместителю Лозино-Лозинского Генадию Петровичу Дементьеву (впоследствии заместитель Главного конструктора, еще позже – Главный конструктор, заместитель Генерального директора НПО «Молния»),

В филиале в числе других была организована бригада «Аэродинамики и динамики», которую возглавил тогда молодой выпускник Московского авиационного института (МАИ) Найденов Вячеслав Петрович, заместителем Найденова стал Владимир Александрович Труфакин. И хотя основные аэродинамические исследования по «Спирали» выполнялись в головном ОКБ-155 под руководством начальника бригады Евгения Алексеевича Самсонова (впоследствии начальника отделения, заместителя Главного конструктора НПО «Молния»), «динамический» отдел в Дубне «взял на себя» все работы по динамике полета, системе управлениия (работы велись в Московском институте электромеханики и автоматики под руководством О.Н.Некрасова, впоследствии заместителя Генерального конструктора НПО «Молния, и К.Т.Ца- туряна) и стендовому моделированию.

В 1967 г. начался этап рабочего проектирования, можно было переходить к постройке опытных образцов, но… 9 декабря 1970 умирает А.И.Микоян, поддерживавший программу своим авторитетом. В начале 1971 г. министр обороны СССР А.А.Гречко, бегло ознакомившись с материалами проекта, наложил свою резолюцию: «Фантазиями мы заниматься не будем!»

Учитывая, что маршал был еще и членом Политбюро ЦК КПСС, его позиция сыграла убийственную роль, серьезно замедлив темпы реализации проекта «Спираль». Его поддержал и Дмитрий Федорович Устинов, бывший в ту пору секретарем ЦК КПСС, курировавшим оборонную промышленность. Звезда «Спирали» стала закатываться – дальнейшее выполнение программы прекратили, ив 1971 году Лозино-Лозинскому поручают «дополнительную» работу – он назначается главным конструктором сверхзвукового перехватчика МиГ-31.

Но «Спираль» окончательно не закрыли – благодаря созданному большому научно-техническому заделу и важности затронутых тем, выполнение программы «Спираль» трансформировалось в различные научно-исследовательские работы и связанные с ними конструкторские разработки. Постепенно программа была переориентирована на летные испытания аппаратов-аналогов без перспектив создания на их базе реальной системы. Наибольший вклад в исследовательские и проектные работы по теме «Спираль» внесли:

– по экспериментальной аэродинамике, экспериментальным исследованиям теплообмена, динамике и идеологии системы управления – ЦАГИ;

– по экспериментальным исследованиям теплопередачи, теплообмена, динамике и управления крупномасштабных моделей – Летно-исследовательский институт им. М.М.Громова;

– по разработке инженерных методов теплообмена Научно-исспедовательский институт тепловых процессов и Центральный институт авиационного материаловедения;

– по определению эффективности применения – Научно-исследовательский институт авиационных систем (НИ- ИАС);

– в проектирование и создание системы навигации и управления – Московский институт электромеханики и автоматики;

– по разработке радиосистемы навигации и обеспечения посадки – Всесоюзный научно-исследовательский институт радиоаппаратуры (ВНИИРА);

– по системе траекторного управления – РПКБ;

– по разработке системы отображения информации – Специальное конструкторское бюро ЛИИ им. М.М.Громова;

– по автономной рулевой системе – ПМЗ «Восход»;

– по высотомерам – УПКБ «Деталь»;

– по двигателям газодинамического управления – ТМКБ «Союз».

Если вспомнить, что в СССР космонавтика (находившаяся в ведении Министерства общего машиностроения – MOM), имевшая сильнейшее лобби в руководстве страны, была не просто отделена, а конкурировала с авиационной промышленностью (Министерством авиационной промышленности – МАП), то удивительна не постепенная ликвидация работ по «Спирали», а то, сколь многое все-таки удалось сделать.

«105.11» в музее ВВС в Монино

Таким образом, реально программа НИОКР и испытаний «Спирали» была реализована, но в значительно меньших масштабах. Для натурной отработки аэродинамики, газодинамического управления, бортовых систем, исследования характеристик устойчивости и управляемости на разных этапах полета (включая полеты на больших высотах при гиперзвуковых и сверхзвуковых скоростях), оценки тепловых режимов и испытаний теплозащиты из высокопрочных жаростойких материалов, а также для отработки привода и посадки ОС предусматривалось изготовление аналогов орбитального самолета, запускаемых в воздухе с самолета-носителя Ту-95.

До закрытия работ были построены аналоги ОС в трех комплектациях.

Аналог для исследований в полетах на дозвуковой скорости (имитация атмосферного участка захода на посадку при возвращении с орбиты) получил кодовое обозначение «105.1 1», на сверхзвуке – «105.12», на гиперзвуке – «105.13». В условиях космического полета были испытаны масштабные летающие модели серии «БОР» (Беспилотный орбитальный ракетоплан). Но обо всем по порядку…

В июне 1966 года ЦАГИ имени Н.Е. Жуковского в своем Заключении поддержал программу НИОКР в рамках проекта «Спираль» (В.М.Мясищев, бывший в то время директором ЦАГИ, увидел в программе широкие перспективы расширения ведущихся в институте исследований по аэродинамике гиперзвуковых скоростей) и активно включился в работу. Нужно отметить, что всего на аванпроект ВОС «Спираль» институтами МАП и МО было сделано семь заключений (соответственно, от ЦАГИ, ВИАМ, ЦНИИ-30, ЛИИ, ЦИАМ, НИИ-2 и НИАТ), и все они были положительными, что доказывает техническую осуществимость проекта и его необходимость для обороноспособности страны.

Со временем, после появления отрицательной резолюции А.А.Гречко, основной объем работ по НИОКР в рамках темы «Спираль» стал выполняться в ЦАГИ и подмосковном ЛИИ. В частности, в ЦАГИ был проведен серьезный комплекс исследований по аэродинамике (под руководством К.К.Костюка), тепловым режимам (Г.И. Майкапар), динамике и системе управления (Р.В.Студнев).

Большой объем испытаний, начиная с лабораторных исследований, продувок моделей и масштабных аналогов ЭПОСа в аэродинамических трубах ЦАГИ и кончая их стендовыми отработками применительно к разным режимам и этапам полета, позволили с высокой степенью достоверности определить аэродинамические характеристики планера ОС. Они же, в свою очередь, стали исходными данными для разработчиков различных систем ЭПОСа.

С целью уточнения результатов «трубных исследований», характеристик устойчивости и управляемости ОС на различных участках полета в ЦАГИ совместно с подмосковным ЛИИ были созданы модели «БОР» в масштабах 1:3 и 1:2. От Дубненского филиала ОКБ-155 крупномасштабными летающими моделями занимались С.С.Юданов, Г.П.Владычин и А.А.Кондратов. Первый цельнодеревянный «БОР-1» длиной 3 м и массой 800 кг являлся масштабной (М 1:3) копией ОС и был запущен РН «Космос-2» 15 июля 1969 г. на высоту 100 км. При входе в плотные слои атмосферы со скоростью 13000 км/ч аппарат, естественно, сгорел, но еще на высоте 60-70 км по радиотелеметрии была получена ценная информация о возможности устойчивого управляемого спуска несущего корпуса выбранной формы. Аппараты «БОР-2» и «БОР-3», изготовленные в масштабе 1:3 и 1:2 орбитального самолета соответственно, были выполнены уже из металла, имели одноразовую (уносимую набегающим воздушным потоком) абляционную теплозащиту и запускались в космос по баллистической траектории тем же носителем.

К этому времени в США второй доработанный опытный экземпляр X- 15, оснащенный дополнительными топливными баками и получивший обозначение Х-15А-2, 18 ноября 1966 г. во время испытаний достиг скорости 6840 км/ч (1,9 км/с), а в полете 3 октября 1967 г. была зафиксирована скорость М=6,72 (7273 км/ч, или 2,02 км/с), почти в семь раз выше скорости звука!

Программа Х-15 была завершена 20 февраля 1 968 г. после выполнения 199 полетов (в 109 полетах была превышена скорость М=5) на трех опытных образцах. Все три летчика-испытателя получили такие же награды, как и американские космонавты. Первым награду получил Р.Уайт (за полет 17.07.1962 г.), затем Р.Рашворт (27.06.1963 г., высота 95300 м) и Дж.Уолкер (за полет 22.08.1963 г.). Всего за 9 лет испытаний Х-15 пилотировали 12 летчиков, включая Нила Армстронга, ставшего 20 июля 1969 года первым человеком, ступившим на Луну.

А в СССР в 1966 году в Центре подготовки космонавтов (ЦПК) была сформирована группа для подготовки к полету на «изделии-50» – так в ЦПК зашифровывался орбитальный самолет по программе «Спираль».

В состав группы вошли пять космонавтов, имеющих хорошую летную подготовку, в том числе космонавт №2 Герман Степанович Титов и еще не летавшие в космос Анатолий Петрович Куклин, Василий Григорьевич Лазарев и Анатолий Васильевич Филипченко.

Для выполнения космических полетов на ОС «Спираль» требовалась квалификация летчика-испытателя, поэтому все космонавты этой группы для приобретения опыта испытателей в летний период 1967 года были направлены в 8-й Государственный научно- испытательный институт ВВС им. В.Чкалова (г. Ахтубинск Астраханской области) на переподготовку и для выполнения испытательных полетов на самолетах различных типов. Так, например, Г.С.Титов в ходе подготовки в ГКНИИ ВВС в 1967 году принимал участие в испытаниях самолетов МиГ-21 и Су-7 (всех модификаций), Су-9, Су-11,Як-28 и Як-25РВ. Исключение было сделано для В.Г.Лазарева – он был летчиком-испытателем ГНИКИ ВВС еще до поступления в отряд космонавтов.

Предполагалось, что такие летные сборы будут регулярными, но после катастрофы Юрия Гагарина и Владимира Серегина 27 марта 1968 г. в следующие несколько лет подготовка космонавтов в Ахтубинске не проводилась.

В 1969 г., после реорганизации ЦПК (он был преобразован в 1-й Научно- исследовательский испытательный Центр подготовки космонавтов им. Ю.А.Гагарина со статусом НИИ первой категории), группа для подготовки к полетам на ОС «Спираль» была выделена в отдел ЦПК. Новый отдел с 21 марта 1969 г. возглавил Г.С.Титов, имевший в то время квалификацию старший инструктор-космонавт. Позже, после ухода Титова из отряда космонавтов, 7 января 1971 г. отдел возглавил Филипченко, имевший квалификацию старший инструктор-космонавт.

«БОР~2» после посадки в океане

Х-15 на посадке

Кадровый состав отдела со временем менялся – подготовку к полету на «Спирали» в разное время прошли Леонид Денисович Кизим, Анатолий Николаевич Березовой, Анатолий Иванович Дедков, Владимир Александрович Джанибеков, Владимир Сергеевич Козельский, Владимир Афанасьевич Ляхов,Юрий Васильевич Малышев, Александр Яковлевич Петрушенко и Юрий Викторович Романенко.

Наметившаяся тенденция к закрытию программы «Спираль» привела в 1972 г. к численному сокращению отдела до трех человек и к снижению интенсивности тренировок. В 1973 г. группа космонавтов темы «Спираль» стала так и называться – ВОС (воз- душно-орбитальный самолет, хотя иногда встречается и другое наименование – военный орбитальный самолет).

11 апреля 1973 года заместителем начальника отдела был назначен ин- структор-космонавт-испытатель Лев Васильевич Воробьев. 1973 год стал последним годом отдела – история отряда космонавтов ВОС сошла на нет…

По-разному сложилась дальнейшая судьба космонавтов «Спирали» после закрытия проекта – восьмерым из них довелось слетать в космос на КК «Союз», причем В.Г.Лазарев и А.Н.Березовой совершили по одному полету, А.В.Филипченко и Ю.В.Малышев побывали в космосе дважды, Л.Д.Кизим, В.А.Ляхов и Ю.В.Романенко – трижды, а В.А.Джанибеков – 5 раз. Первый командир отдела, Герман Степанович Титов, после четырехлетней подготовки к полетам на ОС «Спираль», 17 июня 1970 г. выбыл из отряда космонавтов и после окончания Военной академии Генерального штаба Вооруженных сил СССР с августа 1 972 г. занимал руководящие должности в Главном управлении космических средств (ГУКОС) МО СССР.

Но вернемся к «Спирали». В 1968 г. коллективом ОКБ А.И.Микояна при участии специалистов Дубненского филиала ОКБ практически полностью была разработана рабочая конструкторская документация по дозвуковому аналогу орбитального самолета «105.11», которая была передана на Дубненский машиностроительный завод для запуска в производство.

За период с 1 968 г. по 1 971 г. Дубненский машиностроительный завод изготовил:

– комплект составных частей планера (головная часть фюзеляжа, консоль крыла с элевоном, киль с рулем направления, створку воздухозаборника, балансировочные щитки) для специальных испытаний;

– планер аналога для статических испытаний;

– летный экземпляр дозвукового самолета-аналога «105.1 1».

Натурная головная часть с кабиной пилота использовалась для отработки средств аварийного покидания ЭПОСа летчиком. После передачи головной части в ЦАГИ на ее базе под руководством Рэма Васильевича Студнева был создан первый отечественный пилотажный стенд МК-10 с двумя степенями свободы для отработки ручного пилотирования, включая использование системы газодинамического управления на орбитальном участке полета (разработчик В.В.Горбатенко). Дня работы на нем и отработки техники пилотирования аналога ОС в ЦАГИ был прикомандирован летчик испытатель ЛИИ Авиард Гаврилович Фастовец, который впоследствии первым поднял в воздух дозвуковой аналог ЭПОСа.

В производстве ЭПОСа основные трудности были связаны с изготовлением силовой фермы планера орбитального самолета.

Ферма состояла из нескольких десятков узлов, каждый из которых принимал от четырех до семи направлений усилий от других звеньев фермы. По документации эти сложнейшие узлы предусматривалось изготавливать из новой стали литьем в кокиль. Специалистами завода указанная технология оценивалась как экономический и временной просчет проектантов, поэтому было предложено выполнять узлы по варианту механосборочной конструкции. Именно так конструкцию и делали.

Определенную сложность в изготовлении фермы составляли также требования технической документации по обеспечению минимальной угловой и линейной деформации при сварке связей фермы с узлами. Для выполнения этого требования пришлось изготовить специальное приспособление для сборки, сварки и контроля пространственных узлов фермы. Большой вклад в освоение аналога ОС на этапе подготовки производства внесли А.И.Пушкин, А.П.Артеменко, М.И.Слепнев, Н.И.Кошкин и другие и на этапе производства П.В.Суворин, Е.И.Синицын, Г.М.Гарсов, В.Ф.Поляков и др.

К 1974 г. коллективом Дубненского филиала ОКБ Микояна была разработана конструкторская документация на сверхзвуковой аналог орбитального самолета «105.12». Запуск в производство указанной документации был осуществлен на Тушинском машиностроительном заводе (ТМЗ, г. Москва) в связи с принятием решения о смене завода-изготовителя.

Тушинский машиностроительный завод в 1976 г. практически полностью изготовил планер сверхзвукового аналога ОС «105.12», который в конечном итоге оказался невостребованным.

Самолет-аналог «105.11»

Основная опора шасси

Так как самолет-аналог «105.11» в ходе последующих работ получил собственное имя «ЭПОС» (не путать с орбитальным ЭПОСом – изделием «50»!), так же поступим и мы, понимая под ЭПОСом в дальнейшем повествовании именно дозвуковой самолет-ана- лог «1 05.1 1».

Дозвуковой аналог «105.1 1» (серийный Nq 7510511101) был выполнен с опущенными (угол установки V стал отрицательным -5 градусов) фиксированными консолями крыла. Из-за своего характерного внешнего вида аппарат с взлетным весом 4400 кг получил неофициальное имя «лапоть». Он имел присущие самолету аэродинамические органы управления: элевоны для управления по крену и тангажу, расположенные на консолях крыла, руль направления на киле для управления по рысканью и специальные отклоняемые щитки на верхней поверхности хвостовой части фюзеляжа для продольной балансировки самолета.

Для обеспечения перелетов с одной посадочной площадки на другую и уверенного маневрирования в полете аппарат был оснащен ТРД РД-36К конструкции П.А.Колесова (также использовавшимся в авиации ВМФ в качестве подъемного двигателя на палубных штурмовиках вертикального взлета-посадки Як-38). Воздухозаборник был вынесен наверх фюзеляжа перед килем, так как любое другое его расположение исказило бы форму «несущего корпуса».

Как уже упоминалось, орбитальный самолет был оборудован четырехстоечным лыжным шасси тарелочного типа. Однако для обеспечения взлета на аналоге «105.1 1» передние стойки ОС с металлическими тарелками были заменены стойками с жестко фиксированными (не поворотными и не управляемыми) вдоль плоскости симметрии колесами. Допускалось только их дифференцированное торможение. Такой комплект шасси был изготовлен на Горьковском авиационном заводе. Образно такую схему можно представить в виде автомобиля, где передние колеса неуправляемые (но с возможностью их раздельного торможения) и строго фиксированы вдоль оси автомобиля, а вместо задних колес – лыжи.

Математическое моделирование такой схемы шасси выявило, что в определенном диапазоне скоростей на разбеге и пробеге движение аналога является неустойчивым и может привести к опрокидыванию аппарата.

Указанное обстоятельство связано с большим выносом передних стоек шасси относительно центра масс и большой нагрузкой на них. Возможны были два пути устранения указанной неустойчивости: первое – увеличить контакт задних лыж с поверхностью земли путем установки на их нижней поверхности специальных ножей, лемехов и т.п.; и второе – сделать свободноориентируемыми в путевом движении колеса передних стоек.

Первый вариант после несложных расчетов отпал, так как значительно увеличивалось сопротивление движению аналога и тяги двигателя становилось недостаточно для разбега и взлета. Оставался второй путь: менять конструкцию уже готовых передних стоек шасси. В итоге передние стойки стали самоориентрующимися и неубирающимися в полете, так как ниши для убранного положения передних стоек были выполнены только для лыжного шасси. Лыжи на задних стойках шасси имели профилированные направляющие на подошве.

Испытания аналога проводились на летной базе ОКБ им. А.И.Микояна на полигоне Государственного научно-ис- следовательского института военно- воздушных сил (ГНИИ ВВС) в г. Ахтубинске. На полигоне непосредственно за подготовку и программу испытаний отвечала летная база ОКБ Микояна. Ведущим летчиком-испытателем аналога был назначен Авиард Гаврилович Фастовец, который был уже знаком с самолетом-аналогом по «полетам» на стенде МК-10 в ЦАГИ.

Одновременно к испытаниям были привлечены специалисты института ВВС, хозяева полигона: ведущим инженером по «Спирали» в ГНИИ ВВС на первом этапе был Вадим Орлов, затем Владислав Чернобривцев.

Испытания аналога «105.11» проводились в два этапа. Целями первого этапа испытаний являлось:

– определение характеристик путевой устойчивости и управляемости аналога ОС с колесно-лыжными шасси при движении по земле (на разбеге и пробеге);

– определение взлетно-посадочных характеристик самолета аналога;

– определение и анализ нагрузок, действующих на посадочное устройство и элементы крепления шасси;

– оценка работоспособности силовой установки, системы управления самолетом, системы демпферов, бортовой измерительной аппаратуры и других бортовых систем и оборудования;

– определение характеристик устойчивости и управляемости самолета- аналога при полете вблизи земли на высоте до 500 метров.

На первом этапе испытаний проводились пробежки с постоянным увеличением скорости разбега и коротким подлетом в конце. Испытания проводились на грунтовой ВПП длиной 5 км и шириной 500 м. Поверхность ВПП была ровной, но плотность грунта в разных местах была неоднородной. От- маркирована полоса была окрашенными конусами, расставленными через 200 м по обоим краям ВПП вдоль ее длины. Никаких внешних измерительных средств не имелось. Кроме того, взлетно-посадочная полоса находилась в степи на расстоянии 25-30 км от основной базы. Первая пробежка была выполнена 2 декабря 1975 г. В ходе первой пробежки была достигнута максимальная скорость 254 км/час.

Перед каждой пробежкой аналог «105.1 1» на основной базе со снятым килем грузился с помощью крана на трейлер и в сопровождении многочисленной кавалькады автомобилей специального назначения отправлялся малой скоростью на ВПП. Там самолет ставился на грунт, к нему пристыковывался киль, велись различные монтажные работы, и только после опробования двигателя и проверки всех систем летчик-испытатель А.Фастовеец занимал место в кабине. При такой технологии испытаний проведение одной пробежки занимало практически весь день.

Сопло двигателя и задние опоры шасси

Консоль крыла

Начиная испытания и не имея достоверных характеристик о взаимодействии лыжных шасси с грунтом, несмотря на установку самоориентируемых колес на передних стойках, испытатели все же сомневались по поводу необходимых запасов устойчивости самолета при движении по земле. В связи с этим при первых пробежках в заданиях летчику предписывалось отклонять органы управления (элевоны и балансировочные щитки) таким образом, чтобы обеспечить большую загрузку задних стоек шасси, а следовательно, и обеспечения большей путевой устойчивости. С другой стороны, существовали опасения, что лыжи при скольжении по грунту будут работать, как плуги, углубляясь в землю. Однако этого не произошло – след на грунте за лыжами оставался небольшой ровной глубины.

Впрочем, один раз аналог до старта был установлен на участке ВПП с достаточно рыхлым грунтом, и сразу после начала движения лыжи ушли в землю и аналог остановился. Фастовец попробовал несколько раз вывести двигатель на максимальный режим, но самолет не сдвинулся с места, и испытания в тот день были прекращены.

Наконец начались пробежки с постепенным увеличением скоростей, вплоть до скорости, близкой к скорости отрыва. Основная цель пробежек – оценка устойчивости и управляемости. Средством управления движением аналога по земле являлись дифференцированное (раздельное) торможение колес и по мере увеличения скорости – аэродинамический руль направления. И вот по мере увеличения скоростей разбега выяснилось, что аналог уводит в ту или иную сторону от воображаемой центральной оси ВПП иногда до 150-180 м.

Величины уводов команда испытателей (В.А.Труфакин и В.С.Карлин) измеряла, пользуясь обыкновенным землемерным метром. Настойчивые рекомендации летчику строго выдерживать направление, результатов не давали. В таких случаях о подлете или перелете на другую ВПП не могло быть и речи. Разговоры об уводах аналога уже стали доходить до Москвы и вызывали нервозность Главного конструктора.

Вот как о дальнейших событиях вспоминает Владимир Александрович Труфакин:

«Ведущий инженер по летным испытаниям решил, что уводы являются следствием того, что колеса являются свободно-ориентируемыми, и распорядился изготовить специальные стопора для закрепления осей поворота колес и принял решение: следующие пробежки проводить только с фиксированными неповоротными колесами. Фактически ведущим инженером было принято решение вернуться к первоначальной конструкции передних стоек шасси, изменение которой мы добились немалым трудом. С этим я согласиться не мог. Видя такую ситуацию, я позвонил в Москву П.А.Шустеру, доложил ему обстановку и категорически стал возражать против пробежек с зафиксированными колесами передних стоек. Часа через два Петр Абрамович перезвонил мне из Москвы и рекомендовал принять решение на месте, т.е. ведущему инженеру и мне – начальнику бригады анализа (непосредственно подчиненному ведущему инженеру). Одновременно в это же время летный состав мне устроил своеобразный «экзамен». По их приглашению я пришел в летную комнату, где были летчики- испытатели фирмы Микояна: А.Г.Фастовец, П.М.Остапенко, В.Е.Меницкий и Б.А.Орлов. Разговор пошел о возможных причинах увода, было перебрано много версий, и в конце беседы мне был задан прямой вопрос: «Как «побежим» в следующий раз?» Я был глубоко убежден в правильности принятых решений по установке свободно ориентируемых колес и искал возможные пути прежде всего в методических рекомендациях по управлению.

Я заявил, что проведенные пробежки подтвердили необходимые запасы путевой устойчивости и предложил разгрузить задние стойки путем уборки в нейтральное положение балансировочного щитка и перевода ручки управления на разбеге на 1 /3 «от себя». Этим самым мы уменьшали устойчивость (которая, как показали пробежки, была достаточной), но должны были улучшить управляемость. Летчики дружно переглянулись и сообщили мне, что они тоже пришли к такому же выводу.

С тех пор отношения у меня с А.Г. Фастовцом и В.Е.Меницким стали более доверительные и товарищеские. Но решение ведущий инженер не изменил, и стопора были на стадии готовности.

В это время на летной базе ОКБ Микояна техническим руководителем испытаний всех «микояновских» самолетов был Иван Андреевич Солодун (впоследствии директор опытного завода ОКБ Микояна), но наша тема стояла для него особняком, так как Главным конструктором был Г.Е.Лозино-Лозинский, который к тому времени уже являлся руководителем НПО «Молния». У меня был последний шанс искать поддержки у него.

«105.11» на колесном шасси

Собрав всю документацию, все исследовательские отчеты, связанные с динамикой движения и историей изменения конструкции шасси, я направился к нему. Солодун встретил меня молча и холодно. Он явно выглядел нездоровым. Тем не менее в течение часа я ему рассказывал все результаты проведенных исследований, причины изменения конструкции шасси, показал результаты моделирования, рассказал о встрече и беседе с летным составом. Иван Андреевич все время молчал, но я чувствовал, что он меня понимает. Одновременно я категорически настаивал на маркировке центральной продольной оси ВПП, чтобы летчик мог четко держаться ориентира, находящегося у него перед глазами, а не ориентироваться на боковые маркерные конуса, находящиеся от него за 250 м по краям ВПП.

Выслушав меня, Солодун сказал, что он разрешает провести одну скоростную пробежку и обещал организовать маркировку продольной центральной оси ВПП.

И вот вся наша кавалькада в очередной раз отправляется в степь на грунтовой аэродром. Ведущий инженер высказал мне свое нелицеприятное отношение и назвал все это пустой тратой времени. По прибытии на аэродром мы увидели центральную ось ВПП (Солодун сдержал свое обещание). Она была обозначена дорожкой, густо посыпанной мелом или известкой, шириной 20-30 см. Аналог был установлен на 10-15 м сбоку от этой оси (в целях лучшего ее обозрения).

В это время на наш грунтовой аэродром прилетел вертолет, пилотируемый военным летчиком-испытателем Василием Урядовым, который готовился к полетам на аналоге и пригласил меня посмотреть пробежку аналога с высоты 100-150 метров. Я согласился.

Авиард Фастовец занимает место в кабине, запускает двигатель. И вот, скоротечная пробежка и останов. Вижу из вертолета, что аналог практически не удалился и не приблизился к нашей осевой полосе. Прямолинейный разбег и пробег, как по струне. Я взволнованно прошу Урядова спустить меня на землю. Вертолет приземлился, и я прошел весь путь разбега и пробега, удостоверившись, что движение было абсолютно прямолинейным. Подхожу к аналогу, Фастовец уже возле самолета делится впечатлениями. Подойдя ко мне, сказал: «Володя, не волнуйся, теперь все в порядке». Напряжение спало, я забился в кузов одной из техничек и через 1,5 часа все были на базе. Зашел к И.А.Солодуну, доложил результаты, поблагодарил за помощь, и он нашу небольшую группу премировал достаточным количеством популярной жидкости, пользующейся широким спросом среди авиационных специалистов».

Через несколько дней, 20 июля 1976 г., был выполнен первый подлет аналога. Длина ВПП позволяла аппарату находиться в воздухе не более 10-15 сек., т.е после отрыва самолет сразу же по прямой шел на посадку. За время первого подлета аналог показал удовлетворительные характеристики и достиг скорости 355 км/час на максимальной высоте 12 метров, причем посадка и пробег прошли успешней, чем при моделировании на пилотажном стенде МК-10 в ЦАГИ, где была проблема с выдерживанием заданной высоты полета.

Разобравшись, выяснили, что это было связано с особенностями конструкции и информационного обеспечения самого стенда. Всего на первом этапе летных испытаний было выполнено 23 работы, включая пробежки, в том числе скоростные (до скорости, близкой к скоростям отрыва), подлеты в пределах одной грунтовой ВПП с пролетом дистанции 1-2 км на высоте до 12 м и первый вылет с перелетом на другую грунтовую ВПП, расположенную в 20 км от точки взлета.

Часть работ – по одной скоростной пробежке и одному подлету – выполнили летчики-испытатели Игорь Волк, Валерий Меницкий (оба впоследствии удостоились званий Героя Советского Союза и заслуженного летчика- испытателя СССР), Василий Урядов и Герой Советского Союза заслуженный летчик-испытатель СССР Александр Федотов, бывший в ту пору шеф-пилотом микояновской фирмы.

Наряду с микояновцами в испытаниях участвовали военные летчики и инженеры ГНИИ ВВС. Но основная нагрузка в летных испытаниях легла на плечи Героя Советского Союза Авиарда Фастовца. В том же году, 1 1 октября, кроме подлетов, он успел совершить еще и короткий перелет с одной грунтовой полосы на другую. Взлет осуществлялся с запасной грунтовой ВПП, имевшей длину 3 км при ширине 250 метров.

После отрыва от ВПП Фастовец сначала на участке протяженностью 5500 метров на скорости 355 км/час выполнил набор высоты со скороподъемностью 13 м/сек (угол наклона восходящей траектории около +7 градусов), затем, довернув на 20 градусов влево, оказался в створе посадочной полосы, до которой оставалось еще более 11 км. Участок прямолинейного полета протяженностью 4500 м самолет преодолел на высоте 550-600 метров при средней скорости 415 км/час (по другим данным, в ходе перелета 11 октября 1976 года были достигнуты максимальная скорость 390 км/час и наибольшая высота 450 метров), затем пилот приступил к снижению с углом наклона траектории -5 градусов. На участке снижения протяженностью около 3 км была зафиксирована вертикальная скорость – 9 м/сек, после чего А.Фастовец резко снизил обороты двигателя и самолет начал планировать под углом 3 градуса к горизонту со средней скоростью снижения 5 м/сек. После выравнивания на высоте 20 метров самолет-аналог благополучно ровно через 5 минут после взлета приземлился на грунтовую ВПП, на которой начинал свои первые пробежки годом ранее.

(Продолжение следует)

Истребитель-бомбардировщик Су-7

(Продолжение. Начало в № 4-11/2006 г.)

Су-7Б последних серий в полете с двумя ПТБ по 640 л и порой крупнокалиберных неуправляемых ракет С-24 под крылом

Илья КАЧОРОВСКИЙ

12 ЛЕТ НА СУ-7

В 1959 году в Центр боевого применения ВВС, где я проходил в то время службу, прибыли одновременно 4 разновидности сверхзвуковых самолетов: МиГ-21, Т-3 (впоследствии – Су-9), Як-28 и Су-7. Прибыли они, можно сказать, для экспертной оценки, чтобы после этого определить, какой самолет где использовать.

Начальником у нас тогда был молодой заслуженный генерал А.С.Куманичкин. Герой войны и отважный летчик. На всех новых самолетах он вылетал первым. Это, конечно, похвальная инициатива, она воодушевляет подчиненных, заставляет тянуться за командиром. Ну и, естественно, поднимает авторитет начальника.

И все было хорошо поначалу. Вылетев на очередном самолете, генерал давал ему краткую характеристику, отмечал, что хорошо, а что плохо. Часто наделял меткими прозвищами, (он любил юмор и сам умел найти острое слово ). Будучи истребителем, он сначала вылетел на МиГ-21 и Су-9. И тот и другой получили лестную оценку, т.к. понравились по всем статьям.

Затем наступила очередь бомбардировщика Як-28. С точки зрения техники пилотирования замечаний не было, но и хвалить было нечего. А чтобы как то отметить его необычность ( у него было велосипедное шасси, и двигатели висели под крыльями над самой землей ) Куманичкин наградил его кличкой: «Пылесос».

Су-7 генерал почему-то поставил на последнее место. И вот тут-то произошла осечка. На посадке самолет вдруг потерял равновесие и свалился на крыло, едва не задев законцовкой за бетонку. Скорее всего, просто была допущена ошибка (с кем не бывает). Но признаться, что ошибку допустил сам – не хотелось. А «вина» самолета заключалась в том, что он не прощал потери скорости перед приземлением. Это просто нужно было учитывать.

Но единственным виновником был провозглашен самолет. Он получил кличку «крокодил» и был предан анафеме. И это заключение было не самой страшной ошибкой. Самое антипсихологическое действие последовало потом. Если на других самолетах летчики залетали сразу обычным порядком, то вылеты на Су-7 начальник взял под свой неусыпный контроль.

Накануне полетов на «крокодиле» летчики, готовые к вылету, выстраивались на аэродроме, и генерал заглядывал им в лица, как Черчиль при первой встрече с советскими солдатами. Увидев в глазах летчика что-то ему одному известное, начальник указывал на него пальцем, давая тем самым добро на вылет. Такая процедура после многих нелестных отзывов о самолете, да еще и инструкции «с испугом», конечно, отнюдь не способствовала спокойному и уверенному вылету на нем. И если все обошлось, в коце концов, благополучно, то это заслуга самих летчиков, которые у нас были хорошо подготовленными и не робкого десятка.

Позднее из разговоров с товарищами я выяснил, что вылет на Су-7 при описанной процедуре подготовки стоил им сильного нервного напряжения и мобилизации волевых усилий.

Я в это время был занят интересной и важной испытательной работой и на «сухом» вылетел позже. Поэтому все эти «психологические мытарства» меня миновали. К тому времени я уже имел достаточный опыт и приучил себя ко всему относиться критически и на все вырабатывать собственное мнение.

Я с пристрастием распрашивал всех вылетающих летчиков об особенностях самолета и получал самые противоречивые отзывы. Отсюда сделал единственно правильный вывод: нужно вылететь самому и получить собственное мнение.

Подготовку к вылету я начал с того, что все свободное время между вылетами по испытательной теме проводил в кабине Су-7-го, привыкая к его оборудованию, мысленно выполнял все операции по запуску, рулению, полету. Через несколько дней такой тренировки у меня возникло такое ощущение, что я уже летал. Поняв, насколько эффективна такая подготовка к вылету, я в дальнейшем принял ее на вооружение.

Много лет спустя я приобрел книгу, в которой было собрано все, что написал мой кумир Михаил Михайлович Громов. Была там и глава о психологии летной деятельности. Оказалось, что он этот прием постоянно использовал при подготовке к вылету на новом самолете. Эти его заметки – бесценный материал для летного состава всех категорий, десятки лет лежал под спудом. Вероятно, потому, что когда они были написаны (в довоенные годы) психология считалась «лженаукой».

Итак, поняв, что уже психологически готов к вылету на Су-7, я пошел к Куманичкину и сказал, что пора мне вылетать, так как писать программу переучивания, пользуясь чужой информацией, не гоже. Генерал не заглядывал мне в глаза, но, видимо, по совокупным признакам понял, что я на самом деле готов к вылету. В следующий летный день между полетами на испытания я легко и свободно вылетел на совсем не страшном «крокодиле».

В дальнейшем я освоил все модификации Су-7-го и без происшествий пролетал на них 12 лет.

Но на периферии, при массовом освоении этой машины, нет-нет да и вспыхивали происшествия, подчас загадочные. По моему глубокому убеждению, многие из этих происшествий возникли потому, что летчики психологически не были подготовлены к полетам на нем: самолет был в общем-то не прост в управлении, а программа полетов на нем была насыщена сложными элементами, требующими и высокой летной подготовки, и хорошего психологического настроя. Командиры, обучавшие тогда летчиков, умели учить полетам, но методами психологической подготовки не владели. Не очень- то жаловали психологию и более высокие инстанции.

Явно антипсихологической являлась, например, практика помещать в инструкции летчику в виде раздела так называемые «Особые случаи в полете». Так, на самолете Су-7Б в инструкции были собраны воедино несколько десятков таких случаев. И все это было сделано из самых благородных побуждений: самолет-то новый, сложный, еще не доведенный до кондиции. Следовательно, нужно летчику растолковать, что может на нем случиться и как при этом нужно действовать. И растолковано было на совесть: с деталями и подробностями. Но вдумаешься в то, что написано, и понимаешь, что в воздухе выполнить эти рекомендации не всегда будет возможно – времени не хватит. Да и запомнить эти рекомендации так точно, чтобы в экстремальной ситуации воспроизвести в рекомендуемой последовательности, практически было невозможно.

Но самое страшное в этой ситуации было то, что наличие в инструкции подобного раздела убеждало летчика, что самолет ненадежный, что в любой момент в воздухе может возникнуть один из «обещанных» отказов.

Могут задать вопрос: а что же делать, ведь отказы эти действительно могут возникнуть.

Если дать технический ответ, то он прозвучит так: самолеты нужно делать безотказными или во всяком случае имеющими установленную степень надежности. А если при сложившейся ситуации дать психологически обоснованный ответ, то поместить этот раздел не в Инструкции по технике пилотирования, а, например, в техническом описании.

Кстати, на практике самолет оказался значительно надежнее, чем можно было понять из инструкции. Я за 12 лет, что пролетал на всех модификациях Су-7, ни разу не воспользовался рекомендациями того страшного раздела Инструкции.

Впрочем, опишу эпопею с так называемым «подхватом».

Суть его состоит в том, что на устойчивом самолете для того, чтобы выполнить вертикальный маневр, например, петлю или полупетлю, необходимо все время тянуть ручку управления на себя, при этом на самолете Су-7Б тянуть ее нужно было с немалым усилием, так что хилым ребятам летать на нем было нелегко.

И вдруг обнаружилось, что при некоторых сочетаниях высоты и скорости в какой-то момент давление на ручке пропадает и самолет стремительно начинает увеличивать перегрузку самопроизвольно, то есть его как бы подхватывает какая-то неведомая сила.

Я даже не поверил вначале, что на этом самолете такое может быть, так- как подобных маневров, причем в разных условиях, выполнил столько, сколько, уверен, не выполнял ни один другой летчик. В тот период Су-7Б был моим «коньком». Тем не менее я ни разу ничего подобного не наблюдал.

Однако факты были неопровержимы: были живые летчики, которые это испытали, и были записи этого режима на контрольной аппаратуре. Было дано задание теоретикам провести исследование этого процесса.

Исследование было произведено. На прослушивание доклада о его результатах пригласили и меня. Доклад был обстоятельным и длинным. Одних формул было написано две доски. Начерчены графики и схемы. Подробно были описаны физические причины возникновения этого явления, диапазоны режимов, в пределах которых «подхват» может возникнуть, и как он развивается. С научной точки зрения исследование было выполнено безукоризненно, но летчику оно ничего не давало. Более того, изучив этот труд, летчик как бы убеждался, что попадание в «подхват» – катастрофично. Что уже ничего невозможно сделать , чтобы вывести самолет из него.

Я задал вопрос докладчику: управляем ли самолет в процессе «подхвата»?

Не очень уверенно он ответил, что, наверное, управляем.

Пришлось высказать свое мнение: доклад в том виде, в котором представлен, без рекомендаций летчику, вводит его в заблуждение, создает у него впечатление безысходности положения в режиме «подхват». А ему нужно всего навсего сказать, что это естественное свойство самолета, вызванное определенными аэродинамическими обстоятельствами, но самолет при этом управляем, и если появится «подхват», нужно энергично отдать ручку управления самолетом от себя и самопроизвольный рост перегрузки прекратится.

Доклад был размножен и отправлен в части в первоначальном виде, так как мои замечания были умозрительными и их к официальному документу подшивать было нельзя. Достоверных данных о том, какое он оказал влияние на летчиков, у меня не было, однако «подхваты» и после этого не прекратились.

Кстати, «подхват» я все-таки получил, правда, в иной ситуации. Решил проверить, как нужно управлять самолетом и как он будет вести себя, если выполнять вираж на форсаже. Ввел самолет в вираж на скорости 800 км/ ч, включил форсаж, и самолет энергично стал разгоняться. Стал увеличивать перегрузку – не очень помогало. Вот скорость уже 1 000 км/ч и перегрузка 5, а рост скорости не прекращается. Увеличил ее до 6…вот тут то и «подхватило». Но, как я и предполагал, достаточно было сразу и энергично отклонить ручку от себя, и все пришло в норму. Понял я и то, почему при выполнении вертикальных фигур впод- хват не получался, а строевые летчики в него влезали.

По нашим рекомендациям боевые фигуры при выполнении атак со сложных видов маневра нужно выполнять с максимальной перегрузкой 5, что я и наши летчики строго выполняли. Летчики же в строевых частях, приступив к выполнению этих маневров, за перегрузкой строго не следили, вот и выходили на «подхватную» в шесть единиц.

Убедившись, что подхват управляем, возникла мысль: если продемонстрировать молодым летчикам «подхват» на вираже, то есть на менее опасном маневре, чем полупетля, дать его прочувствовать и поверить в то, что он управляем, то проблема «подхвата» будет снята.

Я доложил свои соображения начальнику боевой подготовки истреби- тельно-бомбардировочной авиации генерал-майору авиации М.К.Дубинскому, но он не дал мне и договорить до конца, замахал руками, будто отгоняя злого духа, и заключил: «И не думай! Где гарантия, что не начнут срываться на этих пробах? Пусть все остается как было…»

Не успели мы закончить запланированные на текущий год исследования по самолету Су-7Б, как появилась новая модификация, получившая наименование Су-7БМ. Никаких существенных изменений, направленных на более успешное решение задач, связанных с действиями по наземным целям, на этой модификации не имелось. Однако у этой разновидности Су-7-го оказалось одно изменение конструкции, которое сразу понравилось летчикам. На этой модификации убрали балансир в системе продольного управления и усилия на ручке управления стали оптимальными: почти такими же, как на МиГ-ах. Если мне не изменяет память, на этой модификации установили автопилот. Строго говоря, для решения боевых задач, характерных для истребителя-бомбардировщика, автопилот использовать не было необходимости. Тем более что в инструкции по его эксплуатации был записан категоричный запрет на его использование на высотах менее 2000 метров.

Это ограничение было вызвано тем, что он был крайне ненадежен. У нас был зафиксирован случай, когда один летчик, выполняя полет на высоте 3000 метров с включенным автопилотом, вдруг ощутил резкий рывок, и самолет, выписав замысловатую фигуру, буквально рухнул вниз. Летчик едва успел выключить автопилот и вывести самолет на высоте 500 метров.

Частая смена модификаций самолета практически не мешала нам выполнять исследовательские полеты по единой программе. Некоторая пауза в исследованиях была связана с тем, что каждая модификация считалась новым самолетом и нам приходилось выполнять формальные требования по вылету на новой модификации и выполнению программы переучивания.

Я точно не знаю, чем было вызвано решение убрать балансир из системы продольного управления. Думаю, просто учли пожелания летчиков. Забегая немного вперед, скажу, что на следующей модификации балансир поставили снова. Почему это сделали, могу тоже только предположить. Возможно, кто-то из летчиков при резком пилотировании превысил допустимую перегрузку. Говорю так, потому что сам допустил однажды такой казус.

Было это уже тогда, когда Су-7БМ сменил самолет, на котором опять установили балансир, который утяжелил управление существенно сильнее, чем это было на модификации «Б».

Однажды медики попросили меня облетать их аппаратуру, которую они установили на почему-то оставшемся в полку одном самолете Су-7БМ.

Я полетел в зону, чтобы выполнить фигуры сложного пилотажа, как это и было предусмотрено программой облета. Когда дело дошло до вертикальных фигур, я сделал переворот, а затем ввел самолет в петлю. Привыкнув уже к большому усилию на ручке при вводе в маневр, я машинально приложил привычное усилие. Физически почувствовал, что прижало к сиденью довольно сильно. Я сразу уменьшил перегрузку до необходимой, но, посмотрев на акселерометр, понял, что перемахнул за допустимое значение: фиксатор максимальной перегрузки на приборе стоял на отметке 8,5. Это на 0,5 единиц было больше максимально допустимой эксплуатационной перегрузки.

Вернувшись из полета, я попросил техника внимательно осмотреть самолет на предмет возможных деформаций. Деформаций не было, но несколько заклепок, крепящих аэродинамический гребень к обшивке крыла, лопнули. Так что лучше уж тяжелое управление, чем возможность выхода на опасные перегрузки.

Всем известно, что буквы «КЛ» в названии самолета Су-7БКЛ обозначали «колесно-лыжный». У кого-то из «фирмачей» возникла идея сделать самолет способным взлетать и садиться на грунтовые аэродромы даже в ненастную погоду, когда грунт становится мягким. Решение было реализовано путем установки на основные стойки шасси с внешней стороны от колес небольших металлических лыж, которые могли подниматься, когда полеты выполнялись с бетона, или опускаться, когда предполагалось летать с мягкого грунта.

Опускались они до уровня, при котором расстояние между нижней точкой колеса и лыжей составляло порядка 5 см. В этом случае, при выруливании на мягкий грунт, колесо углублялось, а лыжи опирались на грунт. Для того, чтобы можно было маневрировать при движении на лыжах, переднее колесо сделали управляемым. Не сделали, правда, да и не могли сделать, переднюю стойку тоже опирающуюся на лыжу. А отсутствие лыжи на передней стойке сводило на нет и все прочие доработки.

Запомнилась мне первая встреча с этим самолетом. Су-7БКЛ в это время находился на испытаниях в НИИ ВВС. И там же состоялась какая-то конференция. Проводил ее Главком ВВС Главный маршал авиации Вершинин.

После завершения заседания я пошел в управление, которое тогда возглавлял Степан Анастасович Микоян. Во время нашего разговора, он посмотрел на часы и сказал: «Через 10 минут Главкому будут представлять самолет Су-7БКЛ, пойдем посмотрим. И мы пошли».

Встали мы скромно у консоли крыла, а Главком и докладчик расположились впереди, где были видны все стойки шасси.

Докладчик хорошо подготовился и представил новую модификацию так, что не оставалось сомнений в том, что истребительно-бомбардировочная авиация теперь не будет нуждаться в бетонированных ВПП, сможет выполнять боевую работу с грунтовых площадок.

Главком внимательно слушал докладчика и, видимо, не обнаружил в предлагаемой конструкции изъянов. Когда докладчик закончил рассказ, Главком подвел итог: «Ну, что-ж. Я вижу, что вы нашли твердый путь…», и тут он сделал паузу, не найдя подходящих слов для продолжения. И вдруг Степан Анастасович, обращаясь ко мне, но довольно громко произнес: «…к мягкому грунту!».

Это продолжение мысли Главкома показалось мне таким смешным, что я чуть не рассмеялся вслух. И не услышал, какие слова нашел Главком для продолжения своей мысли.

Скоро эта модификация поступила к нам в Центр. На ней были сделаны некоторые доработки, которые были необходимы для более успешного решения задач, стоящих перед ИБА. К таким изменениям можно отнести (кроме колесно-лыжного шасси) добавление еще двух пилонов под крылом, что увеличило вес боевой нагрузки, а также оборудование самолета прицелом для бомбометания с кабрирования.

К отрицательным качествам этой модификации следует отнести существенное утяжеление самолета, что привело к необходимости еще больше увеличить скорость предпосадочного планирования. Увеличилась соответственно и посадочная скорость самолета. Я как-то решил посмотреть, на какой скорости фактически происходит посадка. «Фактически», потому что в официальных документах продолжали указывать характеристики модификации Су-7Б. Так вот, произведя посадку, я-сразу бросил беглый взгляд в кабину и увидел значение, которого не ожидал: скорость составляла 380 км/ч. Думаю, что это значение посадочной скорости близко к пределу для среднего летчика. Видимо, понимали это и в КБ, поэтому Су-7БКЛ был последней модификацией «семерок».

Проблема взлетно-посадочных характеристик была решена коренным образом путем перехода к самолету с изменяемой стреловидностью крыла. Таким самолетом стал Су-17. Что же касается Су-7БКЛ, то с его прибытием к нам в Центр в программу исследований пришлось включить и прицел для бомбометания с кабрирования, и колесно-лыжное шасси.

С прицелом я был хорошо знаком, так как проводил испытание первого образца такого аппарата, который в академии им. Жуковского разработал генерал Протопопов. Промышленность до того отказывалась разрабатывать такой прицел, но когда прицел Протопопова заработал, они срочно принялись за разработку промышленного экземпляра. Экземпляр поступил на испытания в НИИ ВВС.

После завершения испытаний положено было сделать с этим прицелом несколько полетов летчику облета. По просьбе Микояна я выделил в качестве такового летчика моего отдела Бережного. Но в то время, когда нужно было вызывать Бережного, он оказался в отпуске, а я в это время был в Ахтубинске. Вот и пришлось мне выступить в качестве летчика облета.

Выполнил я два полета, произвел 6 сбросов. Прицел работал отлично.

Когда же поступили к нам первые самолеты с таким прицелом, я сразу полетел на бомбометание в автоматическом режиме. К моему изумлению, бомба улетела далеко за назначенную цель. Прекратив дальнейшие попытки использования прицела, я вызвал представителя завода-изготовителя прицела. Я ему сказал, что облетывал прицел, проходящий испытания, и он работал безукоризненно, а этот бросает бомбы куда попало.

Представитель промышленности долго темнил, пытался найти какие-то оправдания, но когда я решительно потребовал объяснить ситуацию, он признался, что датчики, которые вводят в прицел параметры бомбометания (например, датчик скорости), по своей точности на порядок хуже, чем те, которые стояли на опытном экземпляре.

В общем, не стали мы писать рекомендации летчикам строевых частей на использование этих прицелов. Сам я использовал их в полуавтоматическом режиме. Выключал автоматический сброс и при выполнении маневра следил за показаниями авиагоризонта и одновременно ожидал звуковой сигнал на сброс. Если сигнал звучал вблизи известного мне угла сброса, я нажимал на гашетку. Если же сигнал подавался раньше или позже, производил сброс по показаниям авиагоризонта.

Что касается колесно-лыжного шасси, то, я думаю, всем специалистам было ясно, что оно не оправдает возлагаемых на него изобретателями надежд. Но как исследователю мне было интересно проверить свои сомнения на практике.

В период осеннего ненастья выбрал я время, когда плотность грунта на нашей запасной полосе примерно соответствовала заявленной для «БКЛ», опустил лыжи в рабочее положение и съехал с бетона на грунт. Переднее колесо стало зарываться, а скорость интенсивно падать. Я вывел двигатель на максимальные обороты, но скорость продолжала падать, а попытка развернуться на посадочный курс тоже не давала положительного результата: колесо разворачивалось, но продолжало двигаться вперед юзом. И тогда я пошел на крайность: включил форсаж.

Это помогло. С большим радиусом я развернулся, пропахав в грунте передним колесом глубокую колею, и с ходу пошел на взлет. Эксперимент вроде получился результативным: мне удалось вырулить на старт и взлететь, но давать рекомендации полкам ИБА тренировать летчиков полетам с мягких грунтовых полос никаких оснований не было. Думаю, мой эксперимент был в ВВС первым и последним.

Через некоторое время поступили к нам для апробации пороховые ускорители, предназначенные для обеспечения взлета с площадок малого размера, с большим взлетным весом, с грунтовых аэродромов и т.п.

Первый взлет я выполнил с бетона. Главная особенность, на которую я обратил внимание, заключалась в том, что после отрыва самолет так интенсивно набирал скорость, что предельное ее значение для безопасной уборки шасси достигалось уже через несколько секунд после отрыва. Заметив это, я после сброса ускорителей выключил форсаж и сильно увеличил угол набора, не только не давая скорости расти, а даже уменьшил ее до нужных 600 км/ч. И только потом убрал шасси. С земли даже подумали, что я пошел на петлю.

Кстати, несколько лет назад в журнале «Авиация и космонавтика» была опубликована статья, в которой летчик вспоминал о том, как он производил взлет с ускорителями и как из-за неграмотных указаний командира и неграмотных собственных действий едва не сгорел но взлете. При первом взлете он не увеличил угол, вышел за критическую скорость, и шасси у него не убралось.

Посадку совершает Су-7БМ с шестью узлами подвески

Командир определил причину: поздно поставил кран шасси на уборку. И хотя летчик сделал эту операцию правильно, сразу после отрыва, было уже поздно. Самолет слишком быстро набрал скорость Поэтому, выполняя второй полет, он так поспешил с уборкой шасси, что поставил кран на уборку еще до отрыва, и самолет лег фюзеляжем на бетон и едва не загорелся.

А ведь нужно было думать не об уборке шасси, а просто регулировать скорость углом набора высоты.

Свой второй взлет с ускорителями я выполнял с грунта.

Во время этого взлето я реально ощутил эффект от применения ускорителей. Мало того, что сильно уменьшилась длина разбега, но и неровности почвы не ощущались, так как ускорители были установлены под углом к оси самолета и вертикальная составляющая тяги работала как подъемный двигатель

ПИЛОТАЖНЫЕ СВОЙСТВА САМОЛЕТОВ СЕМЕЙСТВА Су-7

Об истинных пилотажных свойствах этих самолетов трудно было судить, так как сильно затяжеленное управление не позволяло выявить эти свойство в чистом виде. Только на Су-7БМ можно было прочувствовать самолет. Но эта модификация почему-то оказалась короткоживущей. А дольше всех прожил Су-7БКЛ, на котором и усилия на ручке были максимальными, и сам самолет был перетяжелен.

Помню, когда начали вылетать на нем, я спросил после полета на пилотаж командира эскадрильи о впечатлении о полете, он ответил весьма своеобразно: «Какие впечатления! Вся моя воля была направлена на то, чтобы тянуть ручку». Видимо, поэтому ни на одном показе действий авиации я ни разу не видел пилотажа на Су-7. И ни одна пилотажная группа не выбрала для себя этот самолет.

У меня же, в принципе, никаких претензий к «сушкам» не было. В интересах боевого применения я выполнял на нем фигуры сложного пилотажа как элементы боевых маневров, причем не только в простых условиях, но и ночью, и даже в облаках. Выполнял также атаки со сложных видов маневра в паре, а на маневрах стран Варшавского договора даже продемонстрировали полупетлю в составе звена. При этом, быстро привыкнув к особенностям управления этими самолетами, я не испытывал никаких трудностей при выполнении любого сложного маневрирования.

При выполнении атак со сложных видов маневро в паре пришлось отказаться от методики, применяемой пи- лотажниками: выполнять вращения относительно оси ведущего. Значительно удобнее для наших целей оказалось выполнять вращения каждому относительно своей оси. При этом ведомому, чтобы в процессе вращения видеть ведущего, нужно было отклонять ручку в сторону ведущего. Когда я записал эту рекомендацию в Методическое пособие, инспектор боевой подготовки ИБА, который редактировал документ, усомнился в правильности записанной рекомендации. И действительно, умозрительно эта рекомендация казалась неверной и даже опасной.

Когда я приехал в очередной раз в Москву, редактор без предисловий сразу категорически заявил, что мной допущена ошибка. Я спокойно заявил, что все написано правильно, но он с некоторым возмущением продолжал настаивать на своем. Тогда я, чтобы прекратить ненужный спор, с некоторой иронией заявил: «Конечно, вам, Николай Семенович, сидя за столом виднее, куда нужно отклонять ручку, чем мне, сидящему в самолете». После этого я увидел, что Николай Семенович покраснел, замолчал и на его лице появилось выражение обиды. И только тогда я понял, что допустил бестактность: Николай Семенович к этому времени прекратил летную деятельность, так как новые самолеты оказались ему не под силу. Я извинился и уже спокойно с моделью самолета в руках доказал, что записано все правильно.

В процессе отработки маневров в составе группы было найдено одно очень важное решение, которое позволяло очень легко и эффективно выдерживать дистанцию при выполнении вертикальных маневров. Старинная рекомендация требовала от ведущего «оставлять» ведомым некоторый запас оборотов (200-300 об/мин). На практике же оказалось, что этот запас ничего ведомому не дает, если он отстал. Также оказался неэффективным и выпуск воздушных тормозов, если тот «налезал» на ведущего. Вернее сказать, выпуск тормозов был слишком эффективен: ведомый так интенсивно начинал отставать, что вернуться на место было почти невозможно.

Кок-то спонтанно пришло решение, когда я выполнял маневр в качестве ведомого: если начинаю «налезать» на ведущего, перехожу (чуть-чуть) на внешнюю траекторию движения относительно ведомого, а если начинаю отставать, перехожу на внутреннюю траекторию, не закрывая ведущего фюзеляжем. Прием оказался очень эффективным, позволяющим держать место в строю с большой точностью. Его главное достоинство – практическая бези- нерциоиность: отклонил ручку – началось сближение или отставание, вернул на место ~ движение мгновенно прекратилось.

(Продолжение следует)

Алла ТАЛАЛАЕВА

ЛЕТЧИК-ИСПЫТАТЕЛЬ-ИНЖЕНЕР- ГЛАВНЫЙ КОНСТРУКТОР

(К 90-летию Григория Александровича Седова)

Герой Советского Союза (1.05.1957), заслуженный летчик-испытатель СССР (17.02.1959), генерал-майор авиации (1968).

Родился в городе Баку. В 1937 г. окончил школу пилотов Ленинградского аэроклуба. С 1938 г. в армии. В 1938 г. окончил 2-ю Военную школу летчиков- истребителей (г. Борисоглебск). Служил в строевых частях ВВС (до 1940 г.). В 1942 г. окончил ВВИА им. Н.Е. Жуковского В 1942 -1950 г.г. – летчик-испытатель-инженер НИИ ВВС.

В 1950 -1958 г.г. – летчик-испытатель, в 1958 -1972 г.г. -о заместитель Главного конструктора по летным испытаниям ОКБ А.И. Микояна. В 1972 -1997 г.г. – руководитель темы, Главный конструктор по разработке новейшей авиационной техники. С 1997 г. – Советник Генерапьного конструктора В настоящее время – советник директора ИЦ «ОКБ им. А.И Микояна».

Первым поднял в воздух и испытал самолеты СИ-2 (МиГ-17), И-350 (М), СМ-2 (И-360), СМ-9 (МиГ-19) , Е-4, Е-2А. Как ведущий летчик-испытатель провел испытания первого советского сверхзвукового самолета – истребителя МиГ-19.

Ленинская премия (1976), Государственная премия СССР (1952). Награжден 2 орденами Ленина, орденом Октябрьской Революции, 2 орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны 1-й степени, 2 орденами Красной Звезды, медалями. Почетный член Ассоциации летчиков-испытателей экспериментальных самолетов (США).

Григорий Александрович родился 15 января 1917 в городе Баку в семье капитана нефтяного танкера Александра Григорьевича. Работа отца позволяла иногда путешествовать всей семьей по акватории Каспийского моря. Когда наступила пора сыновьям учиться в школе, то Седовы перешли на оседлый образ жизни К началу 20-го века город Баку уже имел свою 100- летнюю историю развития многонационального портового города. Перспективность использования огромных нефтяных запасов азербайджанской земли привлекала капиталы зарубежных компаний. Коренное население города смещалось на окраины. Центр процветал. Помимо зданий контор и заводов, строились театры, клубы, танцплощадки, расширялись улицы и скверы, возводились школы и культовые постройки для людей разных национальностей.

С восьмого класса Гриша Седов совмещал учебу в школе с работой техника-калькулятора вагоноремонтной базы в Баку, а затем лаборанта в физической лаборатории азербайджанской Академии наук. Увлечение шахматами и достигнутые успехи в ответственных соревнованиях закономерно привели его в членство судейской коллегии шахматной секции ВЦСПС (Всесоюзного Центра Совета Профсоюзов).

В сентябре 1936 года Григорий Седов уезжает из Баку в Ленинград и становится студентом политехнического (индустриального) института. В это же время он занимается в летной школе. Преподаватель по летной подготовке О.Н. Ямщикова не оставила без внимания способности молодого человека – быстро разбираться в технических вопросах, четкость в выполнении задания, уменье осуществлять самоконтроль и проводить анализ.

После окончания летной школы дилемма выбора специальности – инженер или летчик – решилась в пользу летного училища.

В декабре 1937 года он «досрочно», по собственному желанию, «завершает учебу» в институте и уезжает в Борисоглебск. 5 января 1938 года Григорий Александрович зачислен в число курсантов Военной авиационной школы пилотов (ВАШП) Началась служба в частях ВВС.

В связи с агрессией Германии востребованной отраслью становится авиационная промышленность. Стране нужны новые самолеты, летчики и квалифицированные авиаспециалисты.

Г.А. Седов начинает самостоятельно готовиться к поступлению в Военно-воздушную академию (ВВА) им. Н.Е. Жуковского, на инженерный факультет. У него появляется возможность получить специальности своей мечты – стать летчиком и инженером. Он экстерном сдает экзамены и с отличием в июле 1942 года оканчивает академию, которая в дальнейшем, как и предвидел Григорий Александрович, будет отвечать запросам времени и получит статус Военно-воздушной инженерной академии им. Н.Е. Жуковского.

Лучший выпускник инженерного факультета Академии направлен на должность летчика-испытателя-инженера в НИИ ВВС отрабатывать новую авиатехнику для нужд фронта.

За годы войны Григорий Александрович Седов стал кавалером двух орденов Красной Звезды, ордена Отечественной войны 1-ой степени и медали «За победу над Германией».

Григорий Александрович вспоминает, как принимали делегацию советских военных летчиков, участников Парижской авиационной выставки 1946 года:

«К нам относились кок освободителям стран Западной Европы от долгих дней оккупации. Цветы, слезы, рукопожатия и слова, слова благодарности русским победителям в этой, казавшейся бесконечной, войне.

Любовь к Родине, гордость за свой народ, желание быть достойным человеком своего отечества доминировали в сознании людей в послевоенные годы.

Нам, летчикам-испытателям новых реактивных самолетов, хотелось помочь конструкторам и инженерам найти пути устранения недостатков и возможности улучшения характеристик доверяемой нам авиационной техники».

О первой встрече в Первом Управлении ГК НИИ ВВС с Григорием Александровичем в начале 50-х годов рассказывает тогда молодой офицер Управления заказов ВВС (ныне полковник в отставке, советник директора ИЦ «ОКБ им. А.И. Микояна») Юрий Васильевич Сатаров:

«Я был направлен в это учреждение с целью разобраться с рядом особенностей и недостатков, выявленных на испытаниях истребителей МиГ-15, и, в частности, поподробнее узнать о возникающем в продольном управлении самолетом явлении, получившем название «ложка».

– Лучше всех о «ложке», – посоветовал мне знакомый ведущий инженер, – расскажет Григорий Александрович Седов, который к тому времени уже провел государственные испытания одного из первых отечественных реактивных истребителей Як-15, летал на Як-23, Як-30, МиГ-9 и МиГ-15.

СИ-02

И-350

СП-2

СП-7 (МиГ-17П)

И-360 (СМ-2)

СИ-10(МиГ-17)

СМ-9/1 (МиГг'19)

Е-4

Е-2А

В комнату вошел стройный летчик в летном комбинезоне, на лице которого еще не остыло возбуждение от только что выполненного полета. Коротко, образно, доходчиво и четко Г.А. Седов объяснил мне суть дела. Встреча запомнилась, несмотря на розницу в возрасте, воинском звании, опыте и знаниях. Она носила непринужденный, благожелательный характер, без взгляда сверху вниз, а с желанием просветить начинающего инженера».

Всем, кто знаком с историей отечественной авиации, хорошо известно, что Генеральный конструктор А.И. Микоян умел подбирать сотрудников в руководимый им коллектив. 1 июня 1950 года по приглашению А.И. Микояна Григорий Александрович Седов перешел работать на летно-испытательную станцию (ЛИС) завода на должность шеф-пилота и сразу включился в испытания прототипов самолета МиГ-17.

Приведу слова из первой характеристики от января 1950 года: «Тов Седов Г.А. проявил себя как один из лучших летчиков-испытателей. За короткое время провел испытания двух изделий завода».

После гибели 20 марта 1950 года летчика-испытателя И. Т. Иващенко на опытном самолете СИ (машину затянуло в пикирование с высоты 11 км) Г.А. Седов продолжил испытания самолета СИ-2 (МиГ-17), продемонстрировав высокое профессиональное мастерство, столкнувшись с новым, опасным явлением – флаттером горизонтального оперения и успешно посадив машину с поврежденным и на 60% площади рулями высоты. МиГ-1 7 строился серийно и состоял на вооружении свыше 40 государств.

Вот краткая хроника испытаний, выполненных Г.А. Седовым, и фото самолетов, на которых он летал:

16 июня 1951 года – первый вылет на самолете И-350 (М), который имел тонкое крыло большой стреловидности, форсажный двигатель ТР-3 для выполнения сверхзвуковых полетов и новшество на истребителе – тормозной парашют. Вскоре после взлета остановился двигатель, спасти самолет шансов практически не оставалось. Седову удалось аварийно выпустить шасси но высоте 20 – 30 м и благополучно приземлиться. Вероятно, это была первая посадка в стране сверхзвукового самолета с неработающим двигателем.

Март – ноябрь 1951 года – заводские испытания СП-2 (МиГ-17Ф) с радиолокационным прицепом «Коршун».

В 1952 году – первый вылет на СП-7, который строился серийно под наименованием МиГ-17П и стал первым в стране массовым легким перехватчиком с РЛС.

24 моя 1952 года – первый вылет на И-360 /СМ-2/. Самолет имел крыло такой же конструкции, как И-350, два двигателя АМ-5. В ходе испытаний выявлена склонность к непреднамеренному срыву в штопор и снижение эффективности на больших скоростях. Проблемы с аэродинамикой были решены после переноса стабилизатора на фюзеляж.

27 ноября 1953 года – первый вылет на опытном СИ-10 (построен на основе МиГ-17), имеющем управляемый стабилизатор и интерцепторы (впервые на реактивном МиГе), кинематически связанные с элеронами.

5 января 1954 года – первый вылет на сверхзвуковом истребителе СМ-9/1 (в серии – МиГ-19). Скорость звука была преодолена уже во втором испытательном полете при включении форсажного режима работы двигателей. Серийное производство МиГ- 19 началось до окончания государственных испытаний и в качестве исключения – по чертежам ОКБ, а не по серийной документации.

16 июня 1955 года – первый вылет на Е-4 (прототип МиГ-21). Опытный истребитель с треугольным крылом и двигателем АМ-9Б. Самолет Е-4 создавался параллельно Е-2 и Е-2А с большой степенью унификации, чтобы оценить преимущество схемы с треугольным крылом по сравнению со стреловидным, отработанным на МиГ-19, и выбрать форму для будущего фронтового истребителя. В середине 50-х годов этапной работой ОКБ стало создание легкого фронтового истребителя МиГ-21 и многих его модификаций. МиГ-21 – один из самих знаменитых массовых сверхзвуковых истребителей в мире. На нем установлено 22 мировых рекорда. Он выпускался в течение 30 лет, состоял на вооружении 49 стран мира.

17 января 1956 года – первый вылет на Е-2А. Самолет имел стреловидное крыло (55°) и двигатель АМ-11. Была построена опытная партия из 5 самолетов (предсерийная), но в массовое серийное производство пошел более перспективный МиГ-21 с треугольным крылом.

За особые заслуги в летно-испытательной работе по новой авиационной технике 1 мая 1957 года Григорию Александровичу Седову присвоено звание Героя Советского Союза.

Преодоление звукового барьера, первый подъем самолета с треугольным крылом, испытания на штопор и отработка методики вывода из него, опыт посадок при неработающем двигателе, вошедший в учебное пособие строевых летчиков, – все это этапы испытательной деятельности Г.А. Седова.

МиГ-19

МиГ-23МП

МФИ (1.44)

Появление Г.А. Седова в составе летчиков-испытателей было знаменательным событием. Его авторитет не только как летчика-испытателя, инженера, но и наставника-воспитателя, представителя нового поколения летчиков был огромен. С каждым летчиком и ведущим инженером он тщательно прорабатывал полетное задание, и только абсолютно уверившись в готовности летчика выполнить его, давал «добро». Это ему принадлежит крылатая фраза: «Если летчик-испытатель идет в полет как на подвиг, значит, он к полету не готов». Каждый испытательный полет – это экзамен для самолета и для летчика. Григорий Александрович всегда знал, чем занимается летчик, и ненавязчиво влиял на подход и выполнение той или иной программы испытаний. Он никогда не выговаривал незадачливым, не повышал голоса, а молча досадовал, что вопрос недостаточно проработан, старался при этом найти правильный выход из сложного положения. Так сформировался летный коллектив, который стали называть школой Седова.

Под его наставничеством родились настоящие летчики-испытатели: А.В. Федотов, П.М. Остапенко, М.М. Комаров и др.

Герой Советского Союза, заслуженный летчик-испытатель П.М. Остапенко говорит: «Мы, летчики-испытатели ОКБ им. А.И.Микояна, эту школу прошли и очень этим гордимся. Григорий Александрович – человек доступный людям, к нему можно обратиться по любым вопросам – производственным и личным, и в то же время он – человек сильного духа, огромной воли, потрясающей работоспособности. Его авторитет непререкаем в ИЦ «ОКБ им. А.И.Микояна», в нашей стране и в авиационном мире».

В 1958 году Григория Александровича Седова назначают заместителем главного конструктора ОКБ А.И.Микояна по летным испытаниям.

Интересная справка о летной деятельности генерал-майора авиации Г.А. Седова была составлена в 1959 году ведущим инженером по летным испытаниям И.А. Солодуном. Приведу итоговые результаты: с I 938 по 1957 гг. Григорием Александровичем было выполнено 3389 полетов, время налета составило 1515 часов 34 минуты. На реактивных самолетах им выполнено 1339 полетов, затраченное время соответствовало 711 часам 07 минутам.

Перевод Григория Александровича на руководящую инженерную должность был закономерен. Общее мнение по этому поводу четко и кратко высказал Ростислав Аполлосович Беляков: «Удивительная интеллигентность и инженерная эрудиция, стремление досконально разобраться в технических вопросах, связанных с испытаниями. В дальнейшем его деятельность показала, что с Григорием Александровичем можно плодотворно взаимодействовать, совместно работать. Он является надежным соратником».

С 1970 по 1997 гг. Г.А. Седов – главный конструктор ОКБ им. А.И.Микояна, руководитель темы по постройке МиГ-23, его модификаций и МиГ-27. А в дальнейшем он возглавил работы над совершенно новым истребителем – МФИ.

Фундаментальные знания, незаурядные организаторские способности, личный опыт, умение собрать вокруг себя людей творческих, высокопрофессиональных и сформировать из них единомышленников предопределили – успех тематики, руководимой Григорием Александровичем Седовым.

Конструкторское направление деятельности Г.А. Седова расширило круг его почитателей. Для каждой встречи с Григорием Александровичем тщательно готовились, готовились к неожиданным техническим вопросам. Заместитель главного конструктора А.А. Без- пюдько, тогда, по его словам, «узкий» специалист, вспоминает, что при знакомстве с Г.А. Седовым его поразила широкозахватность руководимого им коллектива испытателей. «Я сразу понял, что нужно учиться. В Ахтубинске я работал с Григорием Александровичем при написании Акта по Госиспытаниям самолета МиГ-23, в Луховицах

– при выявлении причин массовых пом- пажей силовой установки. Совместно с ним участвовал в разработке мероприятий по исключению обрыва лопаток турбины двигателей типа Р-35. Для меня стало очевидным, что с руководителя, инженера, интеллигента Г.А. Седова можно и нужно брать пример. Профессиональное, доказательное отстаивание своей позиции, настойчивость, упорство в доведении до полной ясности формулировок, бесконечное терпение, поиск компромисса и при этом уважительное отношение к своим оппонентам независимо от их должности».

Григорий Александрович всегда и со всеми открыт и доброжелателен. Вокруг него создается атмосфера творческой активности, способности и желания лучшим образом выразить свои способности летчика, инженера, техника и т.д.

Здесь хотелось бы привести одну мысль, которая развивает общеизвестный тезис: «Люди делают самолеты, красивые душой люди делают красивые самолеты, умные люди создают умную технику».

Подтверждением этого можно считать слова маршала авиации, Героя Советского Союза, заслуженного военного летчика СССР Ивана Ивановича Пстыго: «Восхищаюсь МиГами. Лучшими истребителями для своего времени считаю МиГ-15 и МиГ-21. Экземпляр МиГ-21 с бортовым номером два я сам осваивал в воздухе.

Начало моих рабочих контактов с творческим коллективом миговцев относится к весне 1959 года. В марте меня назначили председателем комиссии по совместным Государственным испытаниям самолета МиГ-21, а в декабре 1969 года я уже был заместителем Главнокомандующего ВВС, стал председателем такой же комиссии, но по самолету МиГ-23. Тогда я познакомился с Григорием Александровичем Седовым. Знакомство переросло в братскую дружбу. С Г.А. Седовым и Р.А. Беляковым мы ровесники, а вот старшее поколение миговцев – выдающиеся конструкторы А.И. Микоян, М.И. Гуревич, А.Г. Врунов, Н.З. Матюк, незаурядный аэродинамик А.А. Чума- ченко, прочнист от рождения Д.Н. Кургузов, незаменимый специалист по силовым установкам Г.Е. Лозино-Лозинский – люди творческие, гиганты мысли. Вокруг них группировались молодые, талантливые люди, преданные авиации.

Все машины, созданные в творческом коллективе А.И. Микояна, отвечали времени. За каждым узлом, агрегатом, системой, схемой в опытном изделии стоял гениальный ум, то есть способность увидеть новое и довести рожденную идею до воплощения – создать самолет».

Прошло более полувека с того времени, т.е. 1 июня 1950 года, когда Григорий Александрович стал миговцем. В настоящее время он советник Генерального конструктора ИЦ «ОКБ им. А.И Микояна».

НОВОСТИ М ИРОВОЙ АВИАЦИИ

МАЛАЙЗИЯ Планы снятия с вооружения истребителей МиГ-29Н

Из-за нехватки квалифицированных летчиков командование ВВС Малайзии планирует в 2007 т. все находящиеся на вооружении 16 истребителей МиГ-29Н снять с эксплуатации и законсервировать. Представители ВВС заявили, что самолеты продаваться не будут. После подготовки новых летчиков истребители расконсервируют и вновь примут на вооружение.

Бывшие летчики истребителей МиГ-29Н будут переучены на пилотирование многофункциональных истребителей Су-30МКМ, которые станут поступать на вооружение в 2007 г, В 2003 г. Малайзия заказала 18 самолетов Су-30МКМ, производство которых осуществляется в Иркутске.

Малайзия получила 16 одноместных истребителей МиГ-29Н и два двухместных учебно-боевых самолета МиГ-29НУБ в 1995 г. До 2003 г. самолеты входили в состав 17-й и 19-й эскадрилий, а затем были сведены в одну 19-ю эскадрилью. За время эксплуатации малазийские ВВС потеряли два истребителя.

Летный состав эскадрильи МиГов Малазийских ВВС

ЮАР Модернизация боевого вертолета Ми 24

На Международной выставке авиационной и военной техники «Африкен Аэроспейс энд Дифенс-2006» (AAD- 2006), состоявшейся на авиабазе ВВС ЮАР в Йстерплате (недалеко от Кейптауна), южноафриканская фирма «Эдвансд Текнолоджиз энд Инжиниринг» (ATE) сообщила, что осуществляет программу глубокой модернизации российского боевого вертолета Ми-24. На выставке она представила впервые макет носовой части фюзеляжа с кабиной экипажа нового вертолета, получившего название «Супер Хинд» Мк.5. От исходного вертолета Ми-24 носовая часть фюзеляжа отличается новым внешним видом, напоминающим форму носовой части американского боевого вертолета Белл АН-1 «Хью Кобра». Под носовой частью фюзеляжа установлена турель для размещения 20-мм пушки или пулемета.

Кабина экипажа оснащена двумя цветными многофункциональными дисплеями (размер экранов 152 х 203 мм), дисплеем с движущейся картой местности, монохромным дисплеем, выдающим информацию о состоянии бортовых систем и отказах, и другими средствами, формирующими информационно-управляющее поле кабины. Имеются также спутниковая навигационная система GPS и система внутренней диагностики. В состав системы вооружения входит гиростабилизированный прицел Денел «Аргос» 4 1 0, состоящий из телекамеры, работающей в дневных условиях, теплопеленгатора и лазерного дальномера-целеуказателя. Этот прицел позволяет использовать ПТУР Денел «Ингве» с лазерным наведением.

Представляя модернизированный вертолет, фирма ATE утверждает, что его удалось оптимизировать для полетов вблизи земли в режиме следования рельефу местности, выполнять которые исходный вертолет Ми-24 не мог. Она также сообщила, что приступила к переоборудованию одного вертолета.

На выставке представители фирмы ATE сообщили, что конструкция вертолета «Супер Хинд» Мк.5 будет на 1800 – 2000 кг легче по сравнению с конструкцией серийного вертолета Ми-24 Это будет достигнуто за счет применения современного оборудования и усовершенствованной брони из «кевлара». Например, вместо старой советской доплеровской навигационной РЛС массой 210 – 250 кг установлено станция массой всего 4 кг.

Фирма ATE объявила, что вертолет «Супер Хинд» Мк.5 будет иметь боевой радиус 235 км (с учетом 20-мин резерва топлива), неся при этом восемь ПТУР «Ингве», 18 PC и 400 снарядов к пушке. Крейсерская скорость вертолета 220 км/ч. Фирма также проинформировала, что российское ОАО «ОКБ им. М. Л. Миля» поддерживает роботу по модернизации вертолета Ми-24

Михаил НИКОЛЬСКИЙ

ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ ВВС ЧЕХИИ

К вылету готовится двухместный чешский "Гриппен"

Согласно плану реорганизации вооруженных сил, ВВС Чехии после 85- летнего существования утратили свою самостоятельность. С декабря 2003 г. ВВС стали авиационной компонентой «Единых сил», в которые входят также сухопутные войска и силы специального назначения.

После весьма длительного «периода застоя и колебаний», охватившего чешскую военную авиацию вслед за «бархатным разводом» Чехии и Словакии в 1992 г., чешские ВВС переживают подлинный ренессанс. Не самые многочисленные, они, после поставки в 2005 г. истребителей JAS-39 «Гриппен», вертолетов Ми-35 и Ми-171Ш, считаются самыми современными в Центральной Европе.

В период «Народной Демократии» ВВС ЧСССР, наряду с ВВС Польши и ГДР, представляли собой серьезную силу. На вооружении чехословацких ВВС состояли современные самолеты как советского, так и «местного» производства. Основу военной авиации в те годы составляли самые современные истребители типа МиГ-23.

Первым самолетом семейства МиГ-23, поступившим на вооружение ВВС Чехословакии, стал ударный МиГ-23БН. В конце 70-х – начале 80-х годов на вооружение ВВС ЧССР поступило 32 истребителя-бомбардировщика МиГ-23БН, Вместе с партией истребителей-бомбардиров щи ко в МиГ-23БН Чехословакия получила четыре спарки МиГ-23УБ. Вооруженный самолетами МиГ-23БН 28-й боевой авиационный полк (авиабаза Часлав) стал считаться боеготовым в конце 1983 г.

Первые три истребителя МиГ-23МФ прибыли на аэродром Бечуны, где базировался 9-й истребительный авиационный полк, 24 августа 1978 г. Предполагалось, что новые истребители поступят на вооружение 1-го истребительного авиационного полка из Чес- ке-Будейовиц. Однако асфальтовая полоса в Будейовицах не позволяла эксплуатировать МиГ-23, в то время как покрытие ВПП в Бечунах было бетонным. 1-й ИАП был перебазирован в Бечаны, а в Будейовицах тем временем началась реконструкция аэродрома с укладкой бетонной ВПП и рулежных дорожек. Вторая партия из семи самолетов прибыла в Бечаны в марте 1979 г.; третья и последняя (три истребителя) – в декабре 1979 г. Боеготовыми истребители МиГ-23МФ чехословацких ВВС стали считаться с ноября 1981 г. В 1981 – 1983 г.г. в Ческе- Будейовицы прибыли 15 истребителей МиГ-23МЛ

В результате реорганизации ВВС истребители МиГ-23МФ передали в 11 – й истребительный авиационный полк (аэродром Жатек), а в составе I -го истребительного авиаполка осталось две эскадрильи МиГ-23МЛ и одна эскадрилья МиГ-23МФ. Весной 1989 г. все МиГ-23 перебазировались в Ческе-Будейовицы , так как 11-й ИАП готовился к перевооружению самолетами МиГ-29.

С июня 1989 г. на вооружении одного полка состояли все истребители МиГ-23, их двухместные модификации МиГ-23УБ, а также реактивные учебно-тренировочные самолеты L-39ZA и L-39V.

С распадом ЧССР было принято решение поделить боевые самолеты между Чехией и Словакией в пропорции 2:1. Словаков истребители МиГ-23 не заинтересовали. Отказавшись от МиГ-23 вообще, Словакия предпочла получить половину, а не треть, как положено по договору, чехословацких МиГ-29. В результате все МиГ-23 остались в Чехии.

С 31 декабря 1993 г. 1-й истребительный авиационный полк из Ческих- Будейовиц вошел в состав вновь сформированного 4-го командования ПВО со штабом в Стара-Болеславе.

За всю историю эксплуатации МиГ-23 в ВВС Чехословакии и Чехии разбился всего один самолет – МиГ-23МФ с бортовым номером «3921». Это произошло в феврале 1990 г., причина – отказ двигателя. Пилот катапультировался удачно.

Чехословакия закупила в Советском Союзе партию из 20 истребителей МиГ-29, включая двухместные самолеты МиГ-29УБ. Первым на аэродроме Жатек в апреле 1989 г. приземлился МиГ-29УБ с бортовым номером «4401» Все истребители и спарки МиГ-29 поступили на вооружение 1-го истребительного авиационного полка, который дислоцировался в Жатеке, но позже они были передислоцированы в Ческе-Будейовицы, где поступили на вооружение вновь сформированного 11-го истребительного авиационного полка.

Как отмечалось выше, после раздела имущество Чехословакии Чехия получила десять истребителей МиГ-29. Из-за проблем с запасными частями и желания Праги равняться на Вашингтон в Чехии полеты МиГ-29 были прекращены в конце июня 1994 г. Катализатором процесса стал произошедший в марте 1994 г. пожар единственной чешской «спарки» МиГ-29УБ. Готовить летчиков боевых МиГ-29 стало не на чем. Впоследствии самолеты обменяли Польше на вертолеты W-3.

Данная акция смело претендует на сомнительный титул сделки века. Чехи сами потом долго удивлялись, как это они сумели получить за современные истребители четвертого поколения усовершенствованные версии советских вертолетов Ми-2 разработки начала 60-х годов!

В Праге полагали, что НАТОвской Чехии реактивные истребители не потребуются, хватит учебно-боевых L-39 и L-159, но в штаб-квартире блока посчитали желание чехов избежать расходов на содержание парка специализированных самолетов воздушного боя необоснованным.

Истребители МиГ-21 МФN (истребители МиГ-21 МФ, доработанные под стандарт НАТО на авиаремонтном заводе в Праге-Кбепах), были сняты с вооружения в 2005 г., однако пять самолетов (четыре Миг-21 МФN и одна спарка МиГ-21 УМ) остаются в пригодном к полетам состоянии. Самолеты предлагаются на продажу.

Чешский "Гриппен" в полете

Чешский Су-25 1-й эскадрильи 30-го полка

МиГ-21 чешских ВВС

Учебная спорка МиГ-21 УМ чешских ВВС

Символический прощальный полет пятерка МиГ-21 выполнила 12 июля. Истребители перелетели в Прешов с промежуточными посадками на аэродромах, где некогда базировались истребители МиГ-21 ВВС социалистической Чехословакии: Намест-над-Осла- вой, Пардубице и Пльзень.

Помимо пяти «летных» МиГ-21, на хранении находятся еще порядка двух десятков самолетов данного типа, которые предлагаются на продажу музеям и в частные коллекции, а также ВВС третьих стран.

В 2005 г. три МиГ-21МФ были проданы Мали. Три истребителя МиГ-21 летом 2005 г. переданы чешским музеям. Всего ВВС Чехословакии получили 467 истребителей МиГ-21 разных модификаций. Первый самолет был поставлен в 1962 г. В летных происшествиях и катастрофах было потеряно 106 самолетов, погибли 42 пилота.

В декабре 2003 г. правительство Чехии анонсировало лизинг 14 вновь построенных истребителей SAAB JAS-39 «Гриппен», предназначенных для замены истребителей МиГ-21МФК1; соглашение было подписано 14 июня, сумма контракта – 750 млн. долл.

Согласно контракту 12 одноместных истребителей JAS-39C и два двухместных JAS-39D передаются Чехии в аренду сроком на десять лет с 2005 по 2015 г.г

Вопрос о лизинге «Гриппенов» имеет длительную и весьма непростую историю. Весной 2002 г. в Праге изучался вопрос (и даже было принято положительное решение) не о лизинге, а о закупке партии из 24 истребителей JAS-39, но катастрофическое наводнение лета 2002 г. сорвало данный план.

Из-за финансовых проблем изучалась возможность лизинга подержанных истребителей – германских «Фантомов», британских «Торнадо», американских, бельгийских или голландских F-16, канадских СМ 8. Рассматривался вопрос о возможности создания единой ПВО Чехии и Словакии, основу которой могли бы составить словацкие МиГ-29 и чешские L-159A. В конечном итоге, Чехия сделала выбор в пользу аренды свежепостроенных «Гриппенов».

Первый полет истребителя Saab JAS-39C «Гриппен», предназначенного для ВВС Чехии, состоялся 18 октября 2004 г. На самолет сразу были нанесены опознавательные знаки ВВС Чехии. Полет выполнил шведский летчик-испытатель, но самолет был подготовлен к полету чешскими специалистами.

Чехия стала первым государством – членом НАТО, на вооружение ВВС которого поступили истребители «Гриппен». Первые шесть истребителей «Гриппен» прибыли на авиабазу Час- лов 26 апреля 2005 г., в конце августа в Часлове приземлились остальные самолеты: шесть боевых JAS-39C и две спарки JAS-39D; с 1 июля самолеты несут боевое дежурство в составе единой ПВО НАТО.

Пока вооружение чешских «Гриппенов» ограничено встроенными 27-мм пушками Маузер и УР воздух-воздух AIM-9L/M «Сайдуиндер», но в ближайшем будущем в США будет закуплена партия УР воздух-воздух AIN-120C AMRAAM. Планируется, что вооруженные ракетами AIM-120 истребители «Гриппен» чешских ВВС заступят на боевое дежурство в 2009 г.

Чешские Су-22

L-159 в демонстрационном полете с американскими ракетами "Сайдуиндер" и "Мейврик"

Стрельба из бортовой 23-мм пушки с самолета L-39

Как известно, Чехословакия стала первым в мире импортером штурмовиков Су-25. Первые четыре штурмовика Су-25 на аэродром Градец Кралове перегнали 2 апреля 1984 г. советские летчики-инструкторы. Всего ВВС Чехословакии в 1984 – 1988 г.г. получили 32 штурмовика Су-25К и две спарки Су-25УБК. Новейшие ударные самолеты поступили на вооружение 30- го Островского истребительно-бом- бардировочного авиационного полка, который входил в состав 34-й истребительно-бомбардировочной авиационной дивизии 10-й воздушной армии; полк базировался в Восточной Богемии на аэродроме Градец Кралове. В июне 1985 г. полк перебазировали в Пардубице, здесь полк 1 ноября 1985 г. сменил название на 30-й штурмовой авиаполк После реорганизации ВВС Чехии и Словакии, произошедшей 1 июля 1990 г., полк вошел в состав 1-й смешанной воздушной армии.

Чехии отошло 24 штурмовика Су-25К и одна спарка. В ВВС Чехии штурмовики Су-25 поступили на вооружение 33-й тактической базы ВВС в Намечи- на-Осле. В ноябре 1994 г. подразделение Су-25 было переформировано в 332-ю тактическую эскадрилью.

Наряду со штурмовиками Су-25 Чехословакия в первой половине 80-х годов получила 56 истребителей-бомбардировщиков Су-22М-4 и десять двухместных Су-22УМ-ЗК, предназначавшихся для замены самолетов Су-7БМ/БКЛ. Последний Су-7БКЛ был списан в 1989 г., а последние десять чешских истребителей-бомбардировщиков Су-22М-4 сняли с вооружения в марте 2002 г.

Преемником полноценного и вполне современного ударного самолета Су-22М-4 стал довольно скромный по своим возможностям в плане штурмовки наземных объектов самолет L-159A

Самолеты L-159A предназначены для нанесения ударов по наземным целям и перехвата малоскоростных воздушных целей. С точки зрения вооружения, до появления в чешских ВВС «Гриппенов» L-159A являлся наиболее эффективным истребителем-перехватчиком ВВС Чехии. Специально для L-159 в 2002 г. в США была закуплена партия из ста УР воздух-воздух AIM- 9L/M «Сайдуиндер», в то время как истребители МиГ-21 несли только устаревшие ракеты К-13.

Ракеты «Сайдуиндер» закупались с целью обеспечить надежное воздушное прикрытие проводившегося в Праге в 2002 г. саммита «Большой Восьмерки». Однако, по мнению экспертов НАТО, чешские истребители- перехватчики МиГ-21 и L-159A не могли обеспечить должной безопасности участников встречи на высшем уровне, поэтому покой VIP гостей обеспечивали американские истребители F-15 и F-16.

ВВС Чехии закупили 72 самолета L-159A прежде всего с целью поддержать производителя – фирмы Аэро Водоходы – и сохранить национальную авиапромышленность. Для поддержания такого количества самолетов в боеготовом состоянии не хватило средств. В 2004 г. реально эксплуатировалось только 18 L-159A (еще шесть самолетов числится в резерве), остальные находились на хранении или использовались в качестве источника запасных частей для эксплуатируемых машин.

36 самолетов L-159A предлагалось на продажу, но покупателя на всю партию так и не нашлось. Не исключается в перспективе закупка нескольких двухместных учебно-тренировочных самолетов L-159B.

В июне 2006 г. был подписан контракт на модернизацию четырех самолетов L-159A в двухместные учебно-тренировочные самолеты L-159B. Модернизированные самолеты намечено возвратить ВВС в 2007 г.

Чехия неоднократно высказывала намерения закупить военно-транспортные самолеты Ан-70. В апреле 2002 г. между правительствами Чехии и России было подписано соглашение о поставке Праге в счет российского долга помимо вертолетов Ми-35 и Ми-171 двух-трех самолетов Ан-70. Если «вертолетная» часть соглашения была выполнена, то «самолетная» осталась на бумаге из-за сложной ситуации с доводкой и испытаниями совместного российско-украинского военно-транспортного самолета.

C-27J "Спартан", в производстве которого участвует Чехия

Ту-154 ВВС Чехии

А-319 в окраске чешского самолето для перевозки "особо важных персон"

Ми-17 в окраске чешских ВВС

ВВС Чехии в ближайшей перспективе намечают закупить партию тактических транспортных самолетов. Среди кандидатов – самолеты Локхид- Мартин C-130J-30 «Геркулес II», Аления-Аэронаутика C-27J «Спартан» и EADS-CASA С-295М. Западные эксперты считают, что вслед за Польшей страны Восточной Европы в качестве тактического транспортного самолета выберут С-295М, однако в случае с Чехией выбор может быть иным. В мае 2006 г. фирма Аления заключила контракт с фирмой Аэро Водоходы на изготовление 350 центропланов для самолетов C-27J, причем в перспективе не исключается перенос производства и окончательной сборки самолетов C-27J из Италии в Чехию. В качестве «ответного жеста» Чехия вполне может закупить партию итальянских военно-транспортных самолетов.

Для VIP-перевозок используются два самолета Ту-1 54М и один CL-601 «Челленджер». Из-за высокого уровня шумности самолеты Ту-154 не могут летать в аэропорты стран Европы, а «Челленджер» считается ненадежным – в 2004 и 2005 г.г. самолет несколько раз выполнял аварийные посадки в аэропортах по маршруту полета, в том числе и с VIP-пассажирами на борту.

Чехия заказала в марте 2006 г. для замены Ту-154 два новых самолета Эрбас A319-1 15Х. Торжественная презентация первого А-319 с опознавательными знаками ВВС Чехии состоялась на аэродроме Гамбург-Финкен- вердер 21 июля 2006 г., первый полет новый авиалайнер выполнил чуть ранее – 3 июня. Передача самолета ВВС Чехии была намечена на декабрь 2006 г., после завершения цикла заводских испытаний. Второй А319 должен быть поставлен в сентябре 2007 г. Первый аэробус построен в 44-мест- ной VIP-конфигурации, второй будет изготовлен в обычном варианте, рассчитанном на перевозку 100 пассажиров. Самолеты Ту-154М ВВС Чехи выставлены на продажу.

Что касается боевых вертолетов, то Чехословацкие вооруженные силы получили первые Ми-24 в августе 1978 г. «Крокодилы» пришли на смену поршневым Ми-1 и Ми-4. Подготовку первые экипажи боевых вертолетов проходили в том же 1978 г. во Фрунзе. Первые четыре Ми-24Д были доставлены на аэродром Простежов 24 августа 1978 г. Всего в составе первой партии Чехословакия получила 38 боевых вертолетов Ми-24Д и две учебно-тренировочных машины Ми-24ДУ. Вертолеты поступили на вооружение 51-го вертолетного полка, дислоцировавшегося в Простежове. Вторая партия включила 30 Ми-24В, ими был вооружен 1 1-й вертолетный полк, базировавшийся в Пльзене.

Чешский поисково-спасательный вертолет W-3A "Сокол"

Бывший правительственный L-4I0, переданный ВВС Чехии в 1999 г.

Zlin-142 авиакомпании LOM, используемый для подготовки пилотов ВВС

Организационно вертолетные полки входили в состав армейской авиации – Pozemni Vojsko. 11-й вертолетный полк имел смешанный состав по типу советских вертолетных полков,

имевших на вооружении Ми-24. В 1990 г. в 11-м полку числилось две эскадрильи по 15 вертолетов Ми-24В, эскадрилья транспортных вертолетов (12 Ми-17), эскадрилья управления и связи (восемь Ми-2). На вооружении 51- го вертолетного полка состояло 24 вертолета Ми-24Д, два вертолета Ми-24ДУ, 24 вертолета Ми-2, двенадцать вертолетов Ми-17.

После «бархатного развода» Чехии и Словакии боевые вертолеты, так же как и остальное имущество, поделили между двумя вновь образованными государствами. Отошедшие Чехии Ми-24 вместе с Ми-17 и Ми-2 вошли в состав 33-й вертолетной базы на аэродроме Прешерув.

33-я вертолетная авиабаза подчиняется командованию 3-го тактического корпуса, штаб которого размещается в Градец-Кралове. По состоянию на 1 апреля 1995 г. на вооружении армии Чехословакии состояло 16 вертолетов Ми-24Д, 20 вертолетов Ми-24В и два вертолета Ми-24ДУ, сведенных в 331-ю вертолетную эскадрилью 33 вертолетной авиационной базы (331 Vrtulnikova letka, 33 Vrtulnikoveho letectva).

Как минимум три вертолета Ми-8 чешских ВВС в 2002 г. были проданы в США, в настоящее время они эксплуатируются Специальной оперативной группой ЦРУ США в Афганистане.

С 2003 г. отмечается довольно быстрый рост вертолетного парка ВВС Чехии. В первой половине 2003 г. в счет оплаты российского долга Чехия получила семь новых вертолетов Ми-35 постройки завода в Ростове- на-Дону, еще три – в 2005 г. Вертолеты Ми-35, поставленные Чехии, практически идентичны вертолетам Ми-24В. С поставкой до конца 2006 г. еще семи вновь построенных вертолетов Ми-35 (последние три из десяти заказанных Ми-35 доставлены в Чехию в январе 2006 г.) все «старые» вертолеты Ми-24Д/В планируется снять с вооружения. Они предложены на продажу в третьи страны.

Также в счет российского долга осуществляются поставки партии из 16 транспортно-боевых вертолетов Ми-1 71 Ш, восемь из которых будут оснащены опускаемой задней рампой. Первые шесть вертолетов были доставлены в Чехию двумя рейсами самолета Ан-124 в июне и июле 2005 г., осенью 2005 г. ВВС Чехии получили очередную партию из четырех транспортно-боевых вертолетов Ми-171 Ш. Еще три Ми-171 Ш «Руслан» доставил в Чехию 24 ноября 2005 г. Один чешский вертолет Ми-1 71 Ш получил повреждения в результате произошедшего на учениях летного происшествия.

Вертолеты W-3A «Сокол» польского производства используются в качестве поисково-спасательных.

Подготовка пилотов для чешских ВВС осуществляется на базе государственной гражданской компании LOM- Прага в расположенном в Пардуби- цах учебном центре. Первоначальное обучение летчиков производится на поршневых самолетах Zlin Z-142CAF, повышенное – на реактивных L-39C «Альбатрос». Пилотов винтокрылой техники готовят на вертолетах Ми-2, летчиков транспортных самолетов – на L-410. Вся техника гражданской компании числится за ВВС.

На третьей и четвертой страницах обложки фото Александра Гольца

АВИАЦИЯ В ИЗОБРАЗИТЕЛЬНОМ ИСКУССТВЕ

Рисунок Глеба Васильева

Рисунок Максима Былкина