sci_history Евгений Дмитриевич Чернов Тайны подводных катастроф

В необъявленной 40-летней «холодной войне» в морях и океанах десятки советских подводных лодок выполняли сотни походов в заданные районы Мирового океана.

Экипажи подвергались значительным физическим и моральным перегрузкам, не всегда выдерживала и техника. В обстановке жесткого графика походов были случаи направления в море кораблей, имеющих неисправности, с экипажами, не прошедшими должной подготовки… Как правило, это сходило с рук остающимся на берегу командирам и начальникам. Но иногда это кончалось плохо или совсем плохо и для корабля и для экипажа… а пославшие их на заведомый риск начальники подвергали оставшихся в живых военному «правосудию».

Автор книги — Герой Советского Союза, подводник, вице-адмирал Е. Д. Чернов рассказывает в своей документальной повести о долге, мужестве, совести и ответственности, о губительных последствиях безнаказанности и карьеризма, привнесенных на Советский флот в конце 80-х годов прошлого столетия.

Прим. Отсутствуют страницы книги 241, 212, 244, 246, 247, 250, 252, 258, 260, 262, 269, 273, 279, 280, 281, 289, 291, 292, 301, 307, 309, 311, 313, 315, 318, 320, 322, 323, 326, 330, 332, 339, 342, 343, 357, 360.

ru ru
kaiser09 FictionBook Editor Release 2.6 12 March 2011 06038325-3D35-4B18-AB83-664A87510C74 1.0 Тайны подводных катастроф Издательский Дом «Нева» Санкт-Петербург 2002 5-7654-2096-6

Предисловие

Подводникам, погибшим на боевом посту в годы холодной войны, посвящается

Автор писал эту книгу с целью помочь подводникам Российского флота остановить продолжающуюся череду аварий и катастроф кораблей, увечий и гибели плавсостава. Решение опубликовать работу, начатую почти десятилетие тому назад, было принято еще до трагедии «Курска», поскольку для меня было очевидно: уникальная атомная подводная лодка К-278 «Комсомолец» в 1989 г. погибла лишь потому, что не были вскрыты и объявлены Флоту аналогичные предпосылки и причины катастроф двух других подводных кораблей, произошедшие в 1983 г. на Тихоокеанском флоте и в 1986 г. на Северном.

Прав был последний из подлинных Главнокомандующих ВМФ СССР адмирал флота Советского Союза С. Г. Горшков, внедрявший во флотскую службу тезис: «Нет аварийности оправданной и неизбежной. Аварии и условия для их возникновения создают люди своей неорганизованностью, безответственностью и безграмотностью»[1].

Однако люди на флоте разные. Есть люди плавсостава, из которых состоят экипажи кораблей и судов, есть люди штабов и служб корабельных соединений, есть люди — командиры и командующие корабельными соединениями и, наконец, люди, командующие флотами, со своими штабами, управлениями, учреждениями, которые возглавляет Главнокомандующий ВМФ, управляющий ими через Главный штаб ВМФ, Центральные управления, НИИ ВМФ и пр. Все они существуют в структуре ВМФ для того, чтобы организованно, ответственно и грамотно обеспечивать нормальную повседневную и боевую эксплуатацию корабельного состава ВМФ, его строительство, введение в постоянную боевую готовность и поддержание в боеготовом состоянии, выполнение оперативных и тактических задач в море, — вплоть до вывода кораблей из боевого состава по истечению срока службы[2].

Если говорить о неорганизованности, безответственности и безграмотности как о предпосылках аварий, травматизма и гибели плавсостава и катастроф кораблей, то носителями этих предпосылок могут быть люди любой из названных категорий.

Опасно, когда носителем предпосылок являются люди плавсостава, но если штабные люди и люди, командующие корабельными соединениями, вовремя примут должные меры, предусмотренные их служебными обязанностями, Корабельным уставом ВМФ и правилами службы, имеющими статус приказов и директив высших должностных лиц, дело можно поправить и не допустить происшествий.

Плохо, когда предпосылки гнездятся в среде людей штабных — пришедший от них вирус неорганизованности, безответственности или безграмотности может поразить экипажи кораблей. Тут и до беды недалеко, если плохая работа конкретных офицеров штаба не будет своевременно замечена и исправлена людьми, командующими корабельными соединениями: начальником штаба, заместителем командира соединения или самим командиром соединения. Готовить штабных людей — флагманских специалистов — к грамотной, организованной и ответственной работе с экипажами — это как раз их работа (и, конечно, флагманских специалистов вышестоящего штаба).

Но самый опасный случай, когда безграмотность и безответственность, обостренные волюнтаризмом и уверенностью в безнаказанности любых своих решений и действий, становятся нормой служебной деятельности флагманов Флота. Такие флагманы, как правило, вырастают на почве протекций, а протекции делаются в целях, весьма далеких от интересов Флота. Вопросы профессиональной и моральной пригодности к исполнению должности в этих случаях уходят на задний план. Назначение на такие посты — или плата, или аванс одного чиновника другому за ту или иную услугу.

«Протекционные» назначения разрушают преемственность функционирования корабельных соединений, прерывают накопление и совершенствование опыта. Напротив, нарабатывается опыт с отрицательным знаком, происходит привыкание к безответственным и опасным решениям, диктуемым не какими-либо чрезвычайными ситуациями, а только лишь желанием отличиться перед «благодетелем», красиво доложить, представ в его глазах верным слугой, готовым на все… за счет своих подчиненных, вплоть до риска их жизнями.

Кто решается остановить неправедные, опасные для плавсостава действия таких флагманов, тем более, что свои порой преступные действия они маскируют «обстоятельствами высшего порядка», которые якобы видны только им? Как правило, никто…

Вот так и идут в моря корабли:

— с неисправными техническими средствами;

— с экипажами, принявшими на штатные вакантные должности специалистов с других экипажей и таким образом потерявшими право на выход в море;

— с экипажами, превысившими предельный срок перерыва в плавании (после чего любой выход в море запрещен), до отработки и сдачи в полном объеме всех положенных задач боевой подготовки;

— с экипажами, показавшими при проверке готовности к походу неудовлетворительную подготовку к борьбе за живучесть корабля.

Соблюдение названных требований призвано обеспечить безопасность экипажей и кораблей от роковых последствий ошибок вследствие утраты экипажами боевой слаженности и индивидуальных навыков из-за длительных перерывов в плавании. Роковым образом сказывается на безопасности корабля также значительный процент замены штатного личного состава специалистами, прикомандированными с однотипных кораблей.

Роковые же последствия ошибок при подготовке экипажей и кораблей к плаванию проявляются в нарушениях условий эксплуатации технических средств и систем корабля, в неадекватных действиях главных командных пунктов кораблей при возникновении нештатных или аварийных ситуаций, невыполнении требований и рекомендаций действующего Руководства по борьбе за живучесть подводных лодок (РБЖ ПЛ-82). В ряде случаев такие действия влекли за собой неблагоприятное развитие «банальной» аварийной ситуации и перерастание ее в катастрофу…

Кто же в период боевой эксплуатации корабля чаще всего становятся носителями «неорганизованности, безответственности и безграмотности» как предпосылок аварий, катастроф, травматизма и гибели плавсостава и кораблей? Очевидно, это штабные люди и люди, командующие корабельными соединениями — ведь это они, ближе других стоящие к людям плавсостава, вовремя не принимают должных мер, предусмотренных их должностными обязанностями, Корабельным уставом и правилами службы, имеющими статус приказов и директив высших должностных лиц Флота. Неоспоримо и другое: в таких ситуациях они напрямую причастны к происшествию (аварии или катастрофе). Круг причастных должностных лиц сократится, если расследование покажет, что штабные люди, проверяя готовность экипажа к выполнению поставленной задачи, обнаружили недопустимые пробелы в подготовке экипажа и корабля к выходу в море, а люди, командующие корабельным соединением, пренебрегли их докладами и направили неисправный и (или) неподготовленный экипаж в море.

На Флоте говорят: море — не мать родная. Порой море предлагает кораблю и экипажу решить нештатную, но типовую ситуацию — возгорание или пожар, поступление забортной воды или воздуха высокого давления в отсеки ПЛ, ухудшение радиационной обстановкии др. Исправные корабли и слаженные экипажи, как правило, разрешают ее спокойно и без последствий.

Но когда типовая нештатная ситуация перерастает в аварию или катастрофу, когда гибнут, не применив в борьбе за живучесть своего корабля приемы, которые должны быть отработаны до автоматизма, необученные или не восстановившие кватификацию моряки, когда корабль тонет, не использовав специально предусмотренные для его спасения средства — вот тогда для людей, командующих соединением, приходит время отвечать за качество своей работы перед посланным в море плавсоставом, перед командованием, комиссией, устанаативающей причины и обстоятельства ЧП, перед Законом и перед своей совестью.

Так что же, наступает момент истины!? Оказывается — почти никогда.

Академик А. Н. Крылов, основоположник теории кораблестроения и живучести корабля, считал, что «…описание бывших аварий, критический разбор их причин, широкое и правдивое о них оповещение могут способствовать предотвращению аварий или, по крайней мере, способствовать устранению повторения аварий, уже бывших ранее. Этот критический разбор покажет, что часто истинная причина аварии лежала не в действии неотвратимых и непреодолимых сил природы, не в «неизбежных случайностях на море», а в непонимании основных свойств и качеств корабля, несоблюдении правил службы и самых простых мер предосторожности, непонимании опасности, в которую корабль ставится, в небрежности, неосторожности, отсутствии предусмотрительности и тому подобных отрицательных качествах личного состава. Вот здесь-то широкое оповещение и может способствовать превращению этих отрицательных качеств в положительные»[3].

В последние десятилетия снижение объективности и критичности оценок состояния дел в ВМФ пошло со скоростью, увеличивающейся в геометрической прогрессии, и привело к тому, что без очковтирательства и фальсификаций некоторые флотоводцы уже не мыслят службы. Представляется, что эти явления связаны не столько с происходящими в стране реформами, сколько с резким изменением кадровой политики в ВМФ после ухода Главкома С. Г. Горшкова и его «команды».

Подбор руководящих кадров в ВМФ стал проводиться по специфическим критериям, что и привело к нарушениям морально-нравственных устоев военно-морской службы, предопределившим развал боеготовности флота. Утрата этих качеств четко просматривается при анализе состояния аварийности и катастроф боеготового корабельного состава Подводных сил и реакции командования ВМФ на эти чрезвычайные происшествия.

Можно со всей ответственностью утверждать, что начиная с 1981 г. расследование причин и обстоятельств аварий и катастроф боеготовых подводных лодок фальсифицировалось, и прежде всего это касается катастроф боеготовых атомных подлодок К-429, К-219 и К-278, которые имели на борту ядерное оружие.

К-429 затонула вблизи своей базы, в Авачинском заливе, в 1983 г., погибли 16 человек. Через три года К-219 легла на дно далекого Саргассова моря, погибли четверо подводников. Еще три года спустя в Норвежском море затонула К-278, не стало 42-х моряков…

Расследования первых двух катастроф производились поспешно, в тайне не только от общественности, но и от личного состава флота и даже подводников. Ни в одном из этих случаев не исследовалась зависимость причин и обстоятельств гибели кораблей и людей от деятельности и компетентности должностных лиц военно-морского ведомства, являвшихся прямыми начальниками потерпевших бедствие кораблей. Напротив, эти лица оказывались во главе комиссий или в их составе и формировали нужное им для уклонения от своей персональной ответственности заключение.

Каждая катастрофа — это трагедия, повергшая в горе и сломавшая судьбы тысяч людей, значительный ущерб боеготовности флота вследствие утраты боевого корабля, потеря огромных материальных государственных средств. Всякий раз катастрофы кораблей наносят большой моральный урон флоту тем, что, случившись в мирное время, подрывают веру военных моряков в надежность вверенных им кораблей.

Но при этом катастрофа — это чудовищный, но уникальный эксперимент, поставленный судьбой и природой, который никогда и никем не может быть запланирован и воспроизведен. И раз уж такое случилось, все невольные участники этого эксперимента — оставшиеся в живых члены экипажа, прямые и вышестоящие командиры и начальники, пославшие корабль и экипаж в море, проектанты, строители и ученые — должны выполнить свой долг: неуклонно, принципиально и профессионапьно исследовать все обстоятельства и причины катастрофы, в какой бы области — военно-технической, социальной, нравственной или правовой — они не находились.

В каждом случае нужно исследовать адекватность действий экипажа при возникновении аварийной ситуации, конкретным условиям обстановки и имевшимся в распоряжении техническим средствам и способам борьбы за живучесть, определить конкретных виновников, если они есть.

Самое же главное: на основании подробного, объективного исследования аварийных событий и критического разбора их причин дать правдивое и широкое о них оповещение прежде всего плавсостава Подводных сил ВМФ.

На основе этих же данных необходимо выработать меры, которые действительно исключили бы возможность повторения предпосылок, из-за которых возникли породившие катастрофу причины. Меры должны быть приняты во всех областях, где вскрыты причины. Очень важно сделать это оперативно, а полученный опыт без задержки передать плавсоставу кораблей и обучить их соответствующим приемам и способам действий, чтобы, попав в подобную ситуацию, люди смогли спасти и корабль, и своих товарищей, и себя.

Если же назначенные должностные лица ведут расследование поспешно и необъективно, оставляя за его рамками важные обстоятельства и больше заботясь о чистоте своего мундира, или же вопреки истине обосновывают заранее навязанную им вышестоящим руководством версию причин катастрофы, то под завесой мнимой секретности истина не выйдет на поверхность, а значит, уроки не будут извлечены.

Ситуации скрытия истинных причин чрезвычайных происшествий, ставшие возможными благодаря господству двойной морали, круговой поруки в высших слоях военно-морской иерархии, социальной зависимости плавсостава флота от прямых начальников, стали главной причиной многих несчастий советского ВМФ. Именно они привели к потерям боеготовых кораблей, гибели членов их экипажей, к осуждению невиновных и наглому уводу от ответственности должностных лиц, допустивших преступную халатность и безответственность при назначении в поход технически неготовых кораблей и экипажей, не имеющих права на выход в море. Только эти обстоятельства, сдобренные бесстыдным протекционизмом, стати причиной морально-нравственной деградации многих должностных лиц, возведенных на высшие ступени военно-морской иерархии СССР, а теперь и России.

У читателя может возникнуть резонный вопрос: а имеет ли автор право говорить об этом? Может ли читатель доверять моим выводам, утверждениям и предложениям?

Чтобы помочь читателю принять решение, кратко изложу свою служебную биографию, то есть приведу свой послужной список.

А уж решать, верить автору или нет — Вам, уважаемый читатель.

Послужной список вице-адмирала Чернова Евгения Дмитриевича рождения 1930 года, 12 марта, г. Ленинград 1946–1949 гг. Военно-морское подготовительное училище. 1949–1953 гг. Ленинградское 1-е Балтийское ВВМУ. 1953–1958 гг. Пл С-8 °Cеверный флот. Лейтенант командир торпедной группы, командир БЧ-ПЛ. Допушен к самостоятельному управлению ПЛ 613 проекта. 1958–1959 гг. Капитан-лейтенант. Высшие Специальные офицерские классы (класс командиров Подводных лодок). 1959 1960 гг. Пл С-231 Северный флот. Капитан-лейтенант, старший помощник командира ПЛ. 1960–1962 гг. АЛЛ К-16 658 проект. 1-й ФлАПЛ СФ, старший помощник командира АПЛ, капитан 3-го ранга. 16 УЦ ВМФ 1961 г. — полный курс по специальным энергоустановкам. Приемка корабля на Севмаш предприятии, испытания, ввод в 1-ю линию. Учения Северного флота в Атлантике (Датский пролив подо льдом). Допущен к самостоятельному управлению АПЛ 658 проекта. 1962–1971 гг. АПЛ К-38 головная АПЛ 671 проекта. 1 — й ФлАПЛ СФ. командир атомной подводной лодки, капитан 3-го ранга; 16 УЦ ВМФв 1963 г. — полный курс по специальным энергоустановкам. Прием корабля на адмиралтейском заводе, испытания на Белом море, ввод в 1-ю линию. Допущен к самостоятельному управлению АПЛ 671 проекта. Боевая служба в Атлантике, в Средиземном море. На учении ВМФ «Оксан» в 1970 г. в Атлантике, дважды форсировал Датский пролив подо льдом; капитан 2-го ранга — 1963 г.; Военно-морская академия — заочное отделение 1964 1967 гг; капитан 1-го ранга в 1968 г; 1970 г. награжден орденом Ленина. 1971 1973 гг. Начальник штаба 3-й дивизии 1-й ФлАПЛ СФ. 1973–1976 гг. Командир 3-й дивизии 1-й ФлАПЛ СФ. 1974 г. АПЛ К-454. Переход подо льдом Северного Ледовитого океана на Камчатку. Старший на борту. Командир апл, капитан 1-го ранга В. Я. Барановский (подо льдом 1876 миль). 1975 г. присвоено звание контр-адмирал. 1976 г. Награжден орденом за службу Родине в ВС СССР. 1-й заместитель командующего 1-й ФлАПЛ СФ. 1977 г. АПЛ К-429. Переход подо льдом Северного Ледовитого океана на Камчатку. Старший на борту. Командир АПЛ капитан 1-го ранга В. Т. Козлов (всплытия на маршруте с проломом льда). 1978 г. Награжден медалью Золотая Звезда и орденом Ленина. 1979 г. АПЛ К-320. Переход подо льдом Северного Ледовитого океана на Камчатку. Старший на борту. Командир АПЛ капитан 1-го ранга В. Т. Аникин (всплытия на маршруте с проломом льда). 1980 г. Командующий 1-й ФлАПЛ СФ. Член Военного совета Северного флота. 1980 г. АПЛ К-513. Государственные испытания навигационного комплекса «Медведица» на переходе к Северному полюсу всплытия для определения места с проломом льда, приледнения. Старший на борту. Командир подводной лодки — капитан 1-го ранга С. И. Русаков. 1980 г. присвоено звание вице-адмирал. 1982 г. К-524 Проверка возможности всплытия в искусственных полыньях пробитых взрывами боевых торпед. Старший на борту. Командир АПЛ капитан 1-го ранга В. В. Протопопов. 1983 г. АПЛ К-239. Норвежское море. Испытания головной АПЛ погружением и плаванием на предельную глубину 600 метров. Председатель комиссии. Старший на борту АПЛ. Командир АПЛ М. Ю. Кузнецов. 1983 г. ТРПК. ТК-208. Натурные испытания возможности использования баллистических ракет из-подо льда Северного Ледовитого океана. Старший на борту. Председатель МВК. Командир ТРПК. ТК-208. А.В. Ольховиков. 1984 г. Академия Генерального штаба. Высшие академические курсы руководящего состава ВМФ. 1985 г. АПЛ К-525. Норвежское море. Испытания головной АПЛ погружением и плаванием на предельной глубине 600 метров. Председатель комиссии. Старший на борту АПЛ. Командир АПЛ капитан 1-го ранга В. В. Ильюшкин. 1985 г. АПЛ К-278. Норвежское море. Испытания головной АПЛ погружением и плаванием на предельной глубине 1000 метров. Председатель комиссии. Старший на борту АПЛ. Командир АПЛ капитан 1-го ранга Ю.А. Зеленский. 1985 г. ТРПК. ТК-12. Натурные испытания возможности использования баллистических ракет в СЛО из-подо льда. Председатель MB К. Старший на борту ТРПК. Командир АПЛ капитан 1-го ранга А.С. Близнюк. 1986 г. Награжден орденом Октябрьской Революции. 1986 г. назначен заместителем начальника Военно-морской академии им. П. Г. Кузнецова. Прослужил на флоте 41 календарный год из них на дизельных лодках 7 лет. На атомных — 26, на Крайнем Севере — 31 год. Общая выслуга в ВМФ — 57 лет. С 1992 г. по настоящее время на общественных началах председатель правления Санкт-Петербургской общественной благотворительной организации «Общество памяти Атомной Подводной Лодки К-278 «Комсомолец» выполняющей задачи: — материальная помощь нуждающимся в ней родителям и вдовам погибшим в море в период холодной войны и послевоенный период подводников, а также и самим подводникам, получившим ущерб здоровью при авариях и катастрофах; увековечение памяти погибших в море подводников и подводных лодок; — содействие силами «Общества» снижению травматизма и аварийности на подводных лодках ВМФ.

Эта книга — о трех катастрофах, которых могло и не быть, если бы все люди, так или иначе причастные к подготовке кораблей и экипажей к плаванию, честно и пунктуально выполняли бы свои прямые служебные обязанности, строго соблюдая требования регламентов, определяющие нормы поддержания кораблей в исправности, а экипажей в боевой готовности.

Тогда подводных (да и не только подводных) катастроф было бы меньше. Увы, за послевоенный период, с начата 1950-х до конца 1980-х гг., на нашем подводном флоте их хватаю. Упомяну здесь только о тех случаях, когда они происходили с боеготовыми подводными лодками, то есть несли потенциальную опасность, без преувеличения, всему миру.

За послевоенный период с подлодками, находившимися на боевой службе или в боеготовом состоянии, произошло семь катастроф. Четыре из них случились с атомными (К-8, К-278, К-429 и К-219) и три — с дизель-электрическими (С-117, С-80 и К-129) кораблями. Все перечисленные корабли имели на борту штатное ядерное оружие. В этих семи катастрофах погибли 332 подводника.

Ядерные аварии в море происходили на пяти атомоходах. На боеготовой К-27 пр.645 экипаж был переоблучен, от острой лучевой болезни скончались 6 подводников. Ввести корабль в строй не удалось, в конце концов его затопили в Карском море на глубине 30 м. Аварии АЭУ также имели место на К-8, К-19, К-123 и К-192. Известно, что на одной из них от острой лучевой болезни погибли 8 подводников, а на других часть личного состава получила большие дозы облучения. К -192 в результате аварии активной зоны реактора пришлось исключить из боевого состава флота.

Тепловой взрыв ядерного реактора при перегрузке активной зоны произошел на тихоокеанской К-431 пр.675, стоявшей в б. Чажма. Погибли 10 членов экипажа и перегрузочной команды. Прочный корпус корабля был поврежден, его исключили из числа боеготовых.

Случаи столкновения в море с судами ММФ произошли с двумя подлодками: дизель-электрической С-178 пр.613 и атомной К-56 пр.675МК (обе тихоокеанские). На затонувшей в результате столкновения С-178 погибли 32 человека. К-56 удалось выброситься на отмель, но при столкновении погибли 27 подводников.

Сильные пожары при выполнении задач боевой службы произошли на пяти атомоходах: К-3 пр.627А, К-19 пр.658, К-47 и К-131 пр.675 и К-122 пр.659Т Во всех случаях пожары были потушены, но в борьбе за живучесть кораблей погиб 81 подводник. К-122 после пожара, произошедшего в августе 1980 г., исключена из состава ВМФ.

На трех АПЛ — К-222, К-11 и К-14 пр.627А — в условиях заводского ремонта при перегрузке активных зон реакторов произошли аварии. Корабли отремонтированы и введены в состав боеготовых сил. Сведений о переоблучении экипажей нет.

На дизель-электрической Б-37 пр.611, стоявшей у причала эскадры ПЛ в Полярном, взорвался боекомплект торпед. Как и находившаяся у ее борта Б-380 пр.633, Б-37 получила тяжелые повреждения, и обе лодки вывели из состава боеготовых сил. В катастрофе погибли 122 подводника.

Крупные аварии и катастрофы в море, в том числе аварии АЭУ, произошли на 24 советских подлодках. Безвозвратно потеряно не менее 13 боеготовых ПЛ, из них 8 атомных. На всех этих кораблях погибли 466 человек.

Это было до «Курска». Теперь же число погибших в море подводников увеличилось на 118 членов экипажа атомного подводного ракетного крейсера К-141.

Важнейшие регламенты боевой подготовки подводных лодок

Курс боевой подготовки атомной подводной лодки (КАПЛ-Т-75) — программно-методический документ, определяющий содержание, последовательность и методику подготовки подводной лодки к решению боевых задач.

Включает время, отводимое для отработки задач, программы, боевые упражнения, порядок оценки результативности боевой подготовки; устанавливает предельные нормативы продолжительности перерыва в плавании, определяет порядок поддержания экипажей в постоянной боевой готовности, нормы смены штатных членов боеготовых экипажей.

Введен в действие приказом Главнокомандующего ВМФ.

Задача курса № Л -1«Подготовка подводной лодки к плаванию».

В процессе отработки элементов задачи экипаж получает знания и навыки, необходимые для эксплуатации корабля при стоянке в базе, приготовлении его к походу, ведения борьбы за живучесть оружия, технических средств и подлодки в целом. Весь экипаж сдает зачеты и экзамены для получения допуска к самостоятельному управлению оружием и техническими средствами по занимаемым штатным должностям. На отработку задачи в полном объеме отводится не менее двух месяцев. Задача засчитывается экипажу при проверке качества отработки всех элементов задачи командиром и штабом дивизии в полном объеме в течение двух суток с оценкой не ниже «хорошо».

Задача курса № Л-2«Плавание подводной лодки в подводном положении» — отрабатывается в два приема: 1 — й — береговые элементы, 2-й — отработка в море. Задача засчиты-вается экипажу при проверке качества отработки всех элементов задачи командиром и штабом дивизии на выходе в море с оценкой не ниже «хорошо».

Допустимый перерыв в плавании боеготового экипажа подводной лодки — перерыв, не требующий проведения перед выходом в море специальных мероприятий боевой подготовки. Устанавливался специальной статьей КАПЛ-Т-75.

Перерыв в плавании боеготового экипажа подводной лодки — перерыв длительностью более четырех месяцев, требующий проведения перед выходом в море обязательных специальных мероприятий боевой подготовки для отработки организации службы и восстановления утраченных навыков управления кораблем. Направление такого экипажа в море разрешается только после отработки этих мероприятий в сроки, строго определяемые специальной статьей КАПЛ-Т-75, и проверки командиром и штабом соединения.

Предельный перерыв в плавании боеготового экипажа — перерыв длительностью более восьми месяцев, при достижении которого экипаж теряет право на любой выход в море, а командир соединения обязан исключить экипаж из числа боеготовых. Право на выход в море такой экипаж получает только после отработки в полном объеме, в установленный КАПЛ-Т-75 срок, задач Л-1, Л-2 и остальных, а также проверки качества отработки этих задач командиром и штабом соединения.

Допустимая замена штатного личного состава боеготовой подводной лодки — замена не более 15 % штатного личного состава, не требующая проведения перед выходом в море специальных мероприятий боевой подготовки.

Замена штатного личного состава боеготовой подводной лодки — замена более 15 % штатного личного состава, требующая проведения перед выходом в море специальных мероприятий боевой подготовки для отработки организации службы, восстановления утраченных навыков управления кораблем. Направление такого экипажа в море разрешается только после отработки обязательных мероприятий боевой подготовки, в строго определяемые специальной статьей КАПЛ-К-75 сроки и проверки командиром и штабом соединения качества отработки проведения специальных мероприятий боевой подготовки по боевому слаживанию экипажа.

Предельная замена штатного личного состава боеготовой подводной лодки — замена, превышающая 30 % штатного личного состава. При ее достижении экипаж теряет право на любой выход в море, а командир соединения обязан исключить экипаж из числа боеготовых. Право на выход в море такой экипаж получает только после отработки в полном объеме, в установленный КАПЛ-Т-75 срок задач Л -1, Л-2 и остальных, а также проверки качества отработки этих задач командиром и штабом соединения.

Боевая служба (боевое патрулирование) — высшая форма боевой готовности многоцелевых и ракетных подводных лодок для действий против развернутых в море подлодок, надводных кораблей и береговых объектов вероятного противника.

Необходимо также пояснить некоторые наиболее часто встречающиеся в тексте термины и принятые сокращения:

АПЛ — атомная подводная лодка.

АППУ — атомная паропроизводящая установка.

АЭУ — атомная энергетическая установка.

ВСК — всплывающая спасательная камера.

ВВД — воздух высокого давления.

Перемычки ВВД — части корабельной системы ВВД, включающие баллоны, арматуру и трубопроводы ВВД для объединения (разъединения) запасов ВВД и подачи его к устройствам-потребителям.

ВПЛ (воздушно-пенная лодочная) — воздушно-пенная система пожаротушения.

ГКП — главный командный пункт корабля.

ГТЗА — главный турбозубчатый агрегат, т. е. паровая турбина вместе с понижающим редуктором.

ИДА-59 (ИДА-59М) — индивидуальный дыхательный аппарат изолирующего типа обр. 1959 г. (модернизированный). Используются для выхода из затонувшей ПЛ с глубины не более 100 м, а также для поддержания подводника на воде, а при борьбе с пожаром — для защиты органов дыхания от продуктов горения.

ЛОХ (лодочная объемно-химическая) — химическая система объемного пожаротушения.

ЛАС-5 — надувная спасательная лодка вместимостью 5 человек.

МСП — Министерство судостроительной промышленности СССР.

РПКСН — ракетный подводный крейсер стратегического назначения.

ЦГБ — цистерны главного балласта. Служат для погашения запаса плавучести при погружении, что производится приемом забортной воды, и для его восстановления при всплытии ПЛ в надводное положение, когда ЦГБ освобождаются от забортной воды путем продувания сжатым воздухом. Разделяются на три группы: носовую, среднюю и кормовую.

ЦП (Центральный пост) — верхняя палуба отсека, на которой сосредоточены средства связи со всеми отсеками, боевыми постами и КП боевых частей и служб ПЛ, средства управления ПЛ по курсу, скорости, глубине, средствами поиска, наблюдения и связи, и ее техническими средствами борьбы за живучесть. Является Главным командным пунктом ПЛ.

ШДА — шланговый дыхательный аппарат длительного действия. Потребляет воздух из стационарной дыхательной системы, связанной с основными запасами ВВД.

Глава 1

К-429 — потопленная дважды

Корабль

Многоцелевую атомную подводную лодку К-429 построили на судостроительном заводе «Красное Сормово» в Горьком в 1972 г. Она принадлежала к серии кораблей пр.670[4].

Предназначенная главным образом для борьбы с надводными кораблями противника, которые она могла поражать не только торпедами, но и крылатыми ракетами оперативного назначения с подводным стартом, лодка обладала следующими основными тактико-техническими элементами.

Главные размерения: наибольшая длина — 95,6 м, наибольшая ширина —9,90 м, средняя осадка в надводном положении — 7,50 м. Надводное водоизмещение — 3570 т, подводное — 4980 т. Рабочая глубина погружения составляла 270 м, предельная — 350 м.

Примененная впервые в отечественной практике одновальная главная энергетическая установка корабля с ядерным реактором водо-водяного типа обеспечивала полный подводный ход 26 узлов. Максимальная скорость хода в надводном положении достигала 12 узлов.

В качестве источников электроэнергии в электроэнергетической системе использовались два автономных турбогенератора и дизель-генератор, а также две группы аккумуляторных батарей (2x112 элементов).

Главное вооружение АПЛ — противокорабельный ракетный комплекс «Аметист». Восемь прочных контейнеров с крылатыми ракетами располагались под углом к основной плоскости корабля побортно в носовой части легкого корпуса. Традиционное — торпедное оружие было представлено шестью носовыми торпедными аппаратами, расположенными в I отсеке. Общий боезапас составлял 16 торпед.

Штатный экипаж АПЛ насчитывал 87 человек, в т. ч. 23 офицера, 33 мичмана, 6 старшин и 25 матросов. Автономность корабля по запасам провизии составляла 60 суток.

После перевода по Мариинской водной системе на Север лодка вошла в состав 11-й дивизии 1-й флотилии АПЛ Северного флота, базировавшейся в Западной Лице. В течение нескольких лет лодка входила в состав кораблей первой линии, выполняя задачи боевой службы в Северной Атлантике и Средиземном море.

В апреле 1977 г. под командованием капитана 1-го ранга В. Т. Козлова[5] К-429 перешла подо льдами Центральной Арктики на Тихий океан, в б. Крашенинникова Авачинского залива. Протяженность подледной части маршрута составила 1779 миль.

С прибытием на Тихоокеанский флот корабль вошел в состав 10-й дивизии 2-й флотилии АПЛ и с 1978 по 1983 г. регулярно выполнял задачи боевой службы и боевого дежурства.

В мае 1983 г. лодка возвратилась из шестимесячного плавания.

Вскоре после возвращения в базу корабль передали 228-му экипажу для обеспечения проведения послепоходового ремонта, а пришедшему из похода экипажу предоставили положенный отпуск.

В процессе ремонта отдельные неисправности устранить не удалось, но в связи с приближающимся средним ремонтом (по плану он должен был начаться 1 октября 1983 г.) командование флотилии и дивизии сочло возможным сохранить К-429 в составе сил постоянной боеготовности. На борт лодки приняли полный боекомплект оружия, включая крылатые ракеты и торпеды с ядерными боевыми частями[6], и корабль был допущен к несению боевого дежурства по флоту.

На 20 июня 1983 г. К-429 находилась у стенки судоремонтного завода и проводила физические испытания АЭУ с ревизией ее оборудования.

Лодку содержал и эксплуатировал нелинейный, т. е. не допущенный к выполнению боевых задач 228-й экипаж, которым к тому же командовал временно прикомандированный капитан 2-го ранга Белоцерковский, не допущенный к эксплуатации ядерного оружия. Дело в том, что решением командования флотилии штатного командира 228-го экипажа направили на стажировку в поход на другом корабле. Ответственность же за ядерное оружие, находившееся на борту К-429, принял на себя вышестоящий начальник — командир 10-й дивизии капитан 1-го ранга Н. Н. Алкаев, что обязывало его выходить в море на К-429 всякий раз, когда возникала такая необходимость.

379-й экипаж

Сорока пятилетний капитан 1-го ранга Н. М. Суворов имел десятилетний стаж в должности командира АПЛ. В начале июня 1983 г. он со своим 379-м экипажем закончил очередной поход на боевую службу на К-212. Отчитавшись за поход и передав корабль, он получил приказание отправить свой экипаж в отпуск и выполнил его. Ему самому отпуск предоставлен не был, т. к. за время похода решился вопрос о переводе его к новому месту службы, в Ленинград.

Сообщение об этом было получено телеграммой, но для сдачи дел нужен был письменный приказ, а он шел почтой.

Сборы к переезду еще только начались, но их пришлось прервать, когда в начале июня (всего через несколько дней после возвращения из похода, но уже после убытия экипажа в отпуск) Н. М. Суворов получил приказание командира своей дивизии капитана 1-го ранга Н. Н. Алкаева: выйти в море со своим 379-м экипажем для отработки задачи № Л-2.

Суворов знал, что половина его экипажа уже улетела на «Большую землю», и доложил об этом начальству. Он возражал резко, даже ругался, упрекая своих начальников в том, что они затевают никому не нужную опасную и бессмысленную авантюру — ведь выход в море 379-го экипажа с половиной прикомандированных с других кораблей подводников был грубейшим нарушением требований «Курса боевой подготовки». Но ему ответили: «Ничего, сходишь в последний раз. Это нужно флотилии».

Несмотря на протесты его все-таки выдворили в море, заполнив почти половину штатных должностей, которые оставались пустыми из-за уже убывших отпускников, моряками других экипажей. Старшим на борту на этот выход был назначен капитан 1-го ранга Клюев — заместитель командира 10-й дивизии. Сборный экипаж принимал лодку «в горячем состоянии», т. е. с работающим реактором.

В тот раз, слава Богу, обошлось: «не каждая пуля в лоб», как говаривал великий однофамилец командира корабля генералиссимус А. В. Суворов. Шесть суток рискованного плавания прошли без аварий.

Неизвестно, часто ли на 2-й флотилии ставили такие эксперименты, но можно отметить, что у всех участников будущей катастрофы уже тогда появился специфический опыт: у командира дивизии Н. Н. Алкаева и начальника штаба флотилии контр-адмирала О. А. Ерофеева — опыт организации запрещенных, опасных и авантюрных мероприятий боевой подготовки и подавления протеста со стороны «назначенного» ими исполнителя — командира ПЛ, которого они посылали в море на его страх и риск и под личную ответственность за корабль и находившийся на нем неподготовленный к плаванию сборный «экипаж».

Самому же Н. М. Суворову описанный выше эксперимент показал: спорить с ними бесполезно, поскольку «закон для них не писан».

Вернувшись в базу, он разрешил отозванным для выхода в море членам своего экипажа снова убыть в отпуск, а сам продолжил приготовление к отъезду в Ленинград — к новому и желанному месту службы.

Однако 20 июня командир дивизии приказал ему снова собрать свой экипаж для выхода в море на одни-двое суток… на К-429!

Суворов ничего не понял: если К-429 — лодка боевого дежурства, с ядерным оружием на борту, значит, на ней перво-линейный экипаж! Почему же он должен идти на ней в море да еще со своим экипажем, находящимся в отпуске?! Судьбы стоящей в боевом дежурстве по флоту К-429 и 379-го экипажа, отправленного в отпуск после успешно выполненного дальнего и долгого похода, и командира, сидящего на чемоданах с билетами на самолет до Ленинграда, не должны были пересечься.

Словом, внезапно поставленная задача показалась Суворову совершенно дикой…

Он доложил командиру дивизии о том, что уже больше недели назад отозванные из отпуска его подчиненные снова уехали, причем некоторые из них изменили свои планы и убыли из гарнизона в Европу, и поинтересовался, что за форс-мажорные обстоятельства заставляют командование принимать такие решения. Его утешили — задачки простые.

Во-первых, за двое ходовых суток нужно постажировать капитана 2-го ранга Белоцерковского — временного командира 228-го экипажа, с которым он держит К-429 в боевом дежурстве. Во вторых, за то же время экипаж Белоцерковского отработает и сдаст задачу Л-2 начальнику штаба 10-й дивизии, который пойдет в море старшим на борту. Кроме того, начальник штаба дивизии с борта К-429 выполнит контратаку АПЛ, на которой выйдет в море начальник штаба флотилии контр-адмирал О. А. Ерофеев, который, в свою очередь, выполнит атаку К-429 практической торпедой…

Суворов понял, что «гвоздем» этого выхода является атака начальника штаба флотилии, а все остальное — показуха и делается «для галочки» в плане. Просьба пожалеть хоть людей и не испытывать судьбу ради такой ерунды действия не возымела — командир дивизии был настойчив: членов экипажа, еще не уехавших в отпуск, отозвать, экипаж доукомплектовать личным составом других кораблей.

В присутствии начальника политотдела дивизии и замполита 379-го экипажа капитана 2-го ранга И. Пузика Суворову был отдан устный приказ выйти в море, приняв своим экипажем дежурную по флоту атомную подлодку К-429.

— Иначе, — сказал командир дивизии, — Вы будете отданы под суд, Вас исключат из КПСС.

«Кому-то он пообещал, по всему выходит — Ерофееву», — решил Суворов.

На флотилии знати, что Н. Н. Алкаев в 1983 г. идет на учебу в Академию Генерального штаба, и его место на дивизии должен занять начальник штаба А. А. Гусев. Командующий флотилией уходил на повышение, а начальник штаба флотилии должен перейти на его должность.

Все действующие лица надвигающейся трагедии были готовы к старту в светлое будущее.

Был четверг, 20 июня. Победив своего несговорчивого подчиненного, командир дивизии улетел в столицу флота Владивосток по своим служебным делам. Начальник штаба дивизии уехал в Петропавловск. Никаких распоряжений по части укомплектования 379-го экипажа оставшемуся старшим на дивизии командиру К-320 капитану 1-го ранга Виктору Аникину никто не оставил.

В пятницу, 21 июня, оповестив по цепочке свой экипаж, Н. М. Суворов собрал всех, кто не успел уехать в отпуск. Присутствовало 40 человек — 46 % экипажа, а отсутствовало 47 человек — 54 %.

Все вольные и невольные участники готовящейся авантюры знали, что максимальное доукомплектование экипажа, не требующее дополнительной подготовки, не должно превышать 15 %. Знали, что при замене до 30 % штатного личного состава доукомплектованный экипаж обязан пройти дополнительную боевую подготовку, сдать командиру дивизии основные задачи КАПЛ-К-75 — Л-1 и Л-2-с оценкой не ниже «хорошо» и только тогда получить право на выход в море. При замене же более 30 % штатного личного состава командир дивизии обязан остановить плавание экипажа и начать его подготовку «с нуля» — с задачи Л-1, с подготовкой и сдачей всех задач «Курса», в полном объеме.

В данном случае, приняв на 47 вакантных штатных должностей подводников с других экипажей, 379-й экипаж права на выход в море не имел.

Суворов бросился к начальству — на дивизии никого, к начальнику штаба флотилии — бесполезно: вечер пятницы, 21 июня, выход в море на 23 июня, воскресенье, уже спланирован…

Пошел по командирам кораблей — свои люди, без приказа начали выделять людей.

В 8.00 22 июня, в субботу, собрав на борту К-429 остатки своего экипажа, капитан 1-го ранга Н. М. Суворов начал принимать корабль «в горячем состоянии» (т. е. с введенной в действие АЭУ). Всех прикомандированных удалось собрать на борту только к 18.30 23 июня, в воскресенье.

В тот же день командира вызвал на инструктаж начальник штаба флотилии контр-адмирал О. А. Ерофеев.

Снова подтвердилось, что «гвоздем» похода будет его (начальника штаба флотилии) торпедная атака с подлодки другой дивизии по К-429. Вопросов о готовности к выходу в море, об исправности корабля, укомплектованности экипажа начальник штаба флотилии не задавал.

В глаза друг другу не смотрели. Начальник напомнил о мерах безопасности — жертва промолчала.

Съемка со швартовов была назначена на 18.30 в воскресенье 23 июня.

Подготовка к походу

Ко дню предстоящих событий Н. М. Суворов отслужил на подводных атомоходах 23 календарных года, причем десять лет из них — командиром корабля. В Академии он не учился, но практику имел большую. Плавал безаварийно, экипаж держал строго, но по-отечески. В походах на боевую службу, не робея, следил за американскими авианосцами. А уж как готовить экипаж к походу, знал твердо.

Неожиданно попав в данную ситуацию, он не мог понять, ради чего его заставляют делать необычайные вещи, ставя их всех в дикие условия. Откуда взялись такие люди? Почему они так просто, с усмешкой отвергают многие привычные нормы и принципы, на которых зиждется безопасность эксплуатации АПЛ. Откуда у них такая безрассудная смелость — рисковать идущими в море кораблями и людьми, оставаясь на берегу?

Закралась мысль, ставшая впоследствии убеждением: те, кто подталкивает его, его экипаж, его корабль к опасности, на самом деле не понимали, что творили. Ими двигали честолюбие и карьеризм, и, пытаясь выдать себя за волевых и смелых наставников, на самом деле они не имели твердых знаний, навыков, опыта и… принципов.

После «инструктажа» Суворов понял, что выход в море состоится и что его начальники не видят в происходящем ничего необычного. Но, в отличие от начальника штаба флотилии и командира дивизии, он, командир корабля, твердо знал, что до выхода в море он должен выполнить сам и организовать выполнение на корабле целого ряда обязательных мероприятий.

Вот они, эти мероприятия:

1. Собрать и укомплектовать экипаж: проверить соответствие прикомандированных специалистов вакантным должностям, уровень их подготовки, наличие допуска к исполнению своих обязанностей и допустить их приказом по кораблю к исполнению обязанностей по штатной должности.

2. Отработать взаимодействие членов своего экипажа с прикомандированными и произвести боевое слаживание экипажа в целом.

3. Принять корабль и ознакомиться с состоянием оружия, технических средств и корабля в целом.

4. Выгрузить часть боевых торпед, принять на торпедной базе и погрузить на корабль практические торпеды.

5. Приготовить корабль к выходу в море, предъявить его штабу и командиру дивизии при проверке на готовность к выходу в море.

Капитан 1-го ранга Н. М. Суворов прекрасно понимал: чтобы выполнить, как положено, все перечисленные мероприятия, необходимо не менее пяти суток, но этого все равно недостаточно для получения права на выход в море. Понимал и то, что для превращения буквально навязанных ему людей в экипаж, имеющий право на выход в море, ему положено и необходимо не менее трех месяцев боевой подготовки. Но знал и то, что этого не могут и не хотят понять его начальники и что они не простят ему срыва их планов…

Очевидно, что за 12 часов он мог выполнить или хотя бы «обозначить» немногое и решил в первую очередь сделать главное: выгрузить боевые и загрузить практические торпеды, собрать в прочном корпусе прикомандированных (вернее, набранных) с других экипажей подводников, разобрать их по боевым постам, познакомить с командирами отсеков, боевых постов и командных пунктов в процессе приготовления корабля к походу и погружению.

В глубине души он рассчитывал на то, что корабль, стоящий в боевом дежурстве по флоту, находится под постоянным контролем флагманских специалистов штабов и служб дивизии и флотилии и поэтому безусловно исправен. А еще он рассчитывал на проверенных годами совместной службы мичманов и офицеров своего экипажа. Их было меньше половины, но они были надежными людьми.

В суматохе быстро прошло время, пора со швартовых сниматься, а приготовление к походу не закончено. Старший помощник командира, тоже прикомандированный на выход в море, наконец, прибыл на корабль; пробежал на лодку по сходне какой-то матрос…

Снизу на мостик доложили: вроде, все собрались. И оказалось, что на борту 120 человек. Должно быть меньше, откуда столько? Оказывается, капитан 2-го ранга Белоцерковский решил взять в море прибывших к нему в экипаж матросов-учеников или стажеров — человек двадцать…

Оперативный дежурный флотилии звонит по телефону на борт: «Почему не отходите?»

Н. М. Суворов приказал: «Передайте оперативному, что я пошел по плану, и пусть посмотрит мой журнал выходов. Телефон с берегом отключить!»

И пока шли в надводном положении до точки погружения, еще оставалась надежда: оперативный дежурный увидит, что в журнале выходов в графе «корабль к выходу в море готов» нет его, Суворова, командирской подписи, и доложит начальству, может быть, командующему, и тогда их вернут в базу, и кончится эта бредовая история.

Такого ощущения нереальности происходящего не было у Суворова никогда за все десять лет его командирской службы.

Остались на ходовом мостике вдвоем с начальником штаба дивизии А. А. Гусевым — однокашником, Героем Советского Союза. Он считал, что лодка нуждается во всесторонней проверке технических средств после докования, межпоходового ремонта и в контрольном выходе в море, докладывал об этом и командиру дивизии, и начальнику штаба флотилии, но выход так и не отменили.

Дальнейшие события подтвердили его правоту: корабль имел серьезнейшую неисправность — негерметичность захлопок (диаметром 400 мм каждая) системы вентиляции IV отсека с обоих бортов. Неисправность, не совместимую с погружением.

Об этой неисправности из-за скоротечности событий не знали ни Н. М. Суворов, ни его офицеры. Не знали об этом и офицеры штабов и электромеханических служб дивизии и флотилии, хотя корабль стоял в дежурстве по флоту с ядерным оружием на борту!

Если бы подготовка к выходу в море происходила в плановом порядке, безусловно, эта неисправность была бы выявлена принимающим корабль экипажем. Выход в море не состоялся, а корабль вывели бы из боевого дежурства для ремонта.

Были на дежурном по флоту корабле и другие неисправности: оба аварийно-спасательных буя были приварены к палубе и не могли использоваться по назначению, спасательная всплывающая камера также была неисправна…

Катастрофа

Подводная лодка следовала в район проведения учений с глубиной две тысячи метров. Но командир решил зайти для дифферентовки в бухту с глубиной около сорока метров.

Вскоре лодку обогнал катер-торпедолов, с которого контр-адмирал О. А. Ерофеев по радио предложил в бухту не заходить, а следовать прямо в район учения (на глубину 2000 м). Н. М. Суворов категорически отказался изменить свое решение, и К-429 продолжала идти в точку дифферентовки.

Командир корабля приказал приготовиться к погружению. С получением доклада они вместе с А. А. Гусевым спустились в центральный пост. Задраив верхний рубочный люк, Суворов принял доклады и начат руководить погружением на перископную глубину. Надо сказать, что подлодки пр.670 в связи с особенностями легкого корпуса «не очень охотно» погружаются из надводного положения.

На поверхности стемнело. Командир электромеханической боевой части начат дифферентовку корабля, принимая воду в цистерны главного балласта (ЦГБ). Однако глубиномеры центрального поста продолжали показывать глубину ноль метров. В перископ ничего не видно — ночь.

Принят полностью главный балласт, командир дает кораблю ход, чтобы рулями и дифферентом оторвать его от поверхности.

И вдруг в центральный пост из IV отсека через систему вентиляции пошла вода. В тот же момент лодка качнулась с борта на борт, и подводники поняли, что они лежат на грунте…

Тут же сработала аварийная защита ядерного реактора, пропало освещение, давление в системе гидравлики.

Из I отсека без разрешения центрального поста стали продувать ЦГБ, не зная, что клапаны вентиляции цистерн остались открытыми. Поэтому часть воздуха высокого давления ушла наверх бесполезным пузырем.

Все это произошло мгновенно, поскольку глубина места сравнительно небольшая.

Тогда старший на борту начальник штаба дивизии капитан 1-го ранга А. А. Гусев в соответствии с Корабельным уставом вступил в управление кораблем, сделав об этом запись в вахтенном журнале, чтобы разделить с Н. М. Суворовым ответственность за произошедшее.

Оценив обстановку, оба офицера пришли к единодушному выводу: поскольку всплыть с грунта не удастся, надо срочно принимать решение по спасению людей.

Тем временем взорвался водород в аккумуляторных ямах I и III отсеков. Обстановка быстро ухудшилась. Перевели людей из III отсека во второй, перенесли туда же командный пункт.

А. А. Гусев потом рассказывал:

«Надо было видеть людей, у которых в глазах была надежда на нас с Николаем, испуг от случившегося и жажда во что бы то ни стало выжить».

На утро, когда, по их расчетам, рассеялся туман, они отправили через торпедный аппарат на поверхность трех добровольцев[7] с данными о точном месте затопления лодки и ее состоянии. Их подобрали пограничники и сообщили о происшествии оперативной службе 2-й флотилии.

Через несколько часов к ним пришла помощь.

Спасение экипажа

Перебрав в памяти все случаи из мировой практики спасения подводников, Гусев и Суворов не нашли прецедента: получилось, что спасти весь экипаж из затонувшей подлодки не удавалось никогда.

Они решили пойти на самый надежный и в то же время рискованный шаг, избрав для спасения людей метод свободного всплытия через торпедный аппарат и входной люк VII отсека.

Наверху думали, решали, а они начали действовать.

За каждого выходящего переживали как за собственного сына. Ценою невероятных усилий они удержали экипаж от паники своим примером, вселив в людей надежду и уверенность в спасении. Им удалось спасти экипаж: они вывели из затонувшей лодки всех живых и последними вышли сами. До поверхности дошли 102 человек, двое погибли в пути.

Это был момент истины в их жизни, это был подвиг.

В своем письме вдове Н. М. Суворова Зинаиде Васильевне А. А. Гусев рассказывает об одном эпизоде спасения людей из кормовой части лодки:

«В VII отсеке собрались члены экипажа, находившиеся в VI и VII отсеках. Среди них был мичман Баев.

До службы на флоте он работал водолазом на реке. Его мы и назначили старшим по выходу людей через кормовой люк.

Баев создал воздушную подушку 4 атм, но когда начали открывать нижний люк, сломали кремальерную рукоятку. Люди оказались в стальной ловушке, и Баев это понял первым.

Надо было что-то решать, т. к. они были включены в аппараты, а азотно-гелиевая смесь была на исходе.

В этой ситуации Н. М. Суворов предложил снять рукоятку с переборочной двери между VI и VII отсеком и поставить ее на место сломанной. Это грозило многими неприятностями, да и не было уверенности, что она подойдет.

Такую команду Баеву дали. Ждали долго, но с надеждой, и вдруг его крик в трубку аварийного телефона:

— Ура! Подошла, начинаем выход!»

В самом конце этого, казалось, бесконечного процесса выхода людей из затонувшей подлодки был спор двух командиров — за право выйти последним.

В лодке остались четверо: начальник штаба капитан 1-го ранга А. А. Гусев, управляющий кораблем командир 379-го экипажа капитан 1-го ранга Н. М. Суворов, старший механик 379-го экипажа капитан 2-го ранга Б. Е. Лиховозов и заместитель командира 379-го экипажа по политчасти капитан 2-го ранга И. Пузик.

В течение двух суток они подготовили морально, обучили, натренировали и выпустили из затонувшего корабля 98 подводников. Теперь пришел их черед.

Определили очередность: замполит, стармех… Кто пойдет наверх третьим? Ни один из каперангов не желал опередить другого, каждый обосновывал свое право оставить корабль последним.

Два «годка» и однокашника, оба — командиры АПЛ, сошлись на том, что последним, как положено по Военно-Морскому Уставу, должен оставить корабль не старший по званию, не имеющий большие заслуги перед Отечеством, а тот, кто юридически являлся командиром корабля.

Капитан 1 — го ранга А. А. Гусев в соответствии с Корабельным уставом и славной морской традицией в трудный момент катастрофы, не сомневаясь, вступил в управление затонувшей подлодкой. Этим он не выразил недоверие капитану 1-го ранга Н. М. Суворову — он разделил с ним ответственность за случившуюся беду и еще раз напомнил Флоту о праве старшего на борту учить подчиненных примером Чести.

Перед тем как помочь Суворову войти в торпедный аппарат, он передал ему ключ от своего сейфа на берегу, в котором хранился его рапорт о неготовности АПЛ К-429 и 379-го экипажа к выходу в море и сказал:

— Я приказываю тебе, Николай, выйти наверх и рассказать правду.

Герой Советского Союза капитан 1-го ранга А. А. Гусев выходил из затонувшей, покинутой экипажем подлодки на последнем вдохе азотно-гелиевой смеси.

На поверхности его ждали, выловили из воды и последующие три дня держали в барокамере для предупреждения кессонной болезни.

Войдя в свой служебный кабинет, он увидел взломанный и пустой сейф…

Расследование

По факту катастрофы было возбуждено уголовное дело. Предварительное следствие возглавил следователь по особо важным делам прокуратуры Тихоокеанского флота полковник юстиции В. В. Бородовицин. Предварительное следствие длилось 17 месяцев.

Следственная группа Военной прокуратуры ТОФ сосредоточила свое внимание на исследовании событий, происходивших на борту К-429 с момента начала приемки ее в горячем состоянии так называемым «379-м экипажем капитана 1-го ранга Н. М. Суворова» до момента падения ее на грунт при погружении.

Следственная группа не исследовала правомерность предшествовавших этому моменту решений и действий должностных лиц 10-й дивизии и 2-й флотилии по привлечению разукомплектованного в связи с отправкой в отпуск и поэтому ставшего небоеготовым 379-го экипажа к выходу в море на К-429.

Эти решения и действия неправомерны и являются грубейшим нарушением требований ст. 16 Общих положений «Курса боевой подготовки атомных подводных лодок ВМФ» (КАПЛ-К-75), запрещающей содержать в постоянной боевой готовности экипажи при замене более 30 % штатного личного состава.

Следственная группа не исследовала причинно-следственные связи между упомянутыми решениями и действиями должностных лиц дивизии и флотилии и событиями, произошедшими на борту К-429 со времени начала приемки ее в горячем состоянии так называемым «379-м экипажем капитана 1-го ранга Н. М. Суворова» до падения ее на грунт при погружении.

Установленным фактом является наличие прямых причинно-следственных связей между решениями и действиями береговых начальников и возникновением ситуации, лишившей капитана 1-го ранга Н. М.Суворова, вынужденного всего за несколько часов до катастрофы вступить в управление (а не в командование!) К-429, возможности применить свои профессиональные знания, навыки и опыт при управлении кораблем.

Тем не менее, предварительное следствие «установило», что Н. М. Суворов:

— неумело управлял кораблем и неправильно использовал его технические средства (очевидно, что это утверждение абсолютно не соответствует действительности — Авт.),

— не содержал вверенный ему корабль в установленной ему боевой готовности, не совершенствовал организацию службы на корабле;

— не следил за исправным состоянием водонепроницаемых переборок корабля, систем борьбы за живучесть;

— не поддерживал корабль в установленной готовности к походу, не подготовил его качественно к плаванию:

— не проявлял постоянной заботы о содержании оружия и технических средств в исправности и состоянии назначенной готовности к походу;

— провел приготовление не в полном объеме;

— не провел мероприятия по боевому сколачиванию и слаживанию экипажа с учетом прикомандирования к нему 47 специалистов, составивших 54 % штатной численности экипажа.

Все это поставили в вину капитану 1-го ранга Н. М. Суворову и назвали причинами катастрофы К-429 и гибели шестнадцати членов ее экипажа.

Обвинение не имеет под собой никаких оснований, потому что командир 379-го экипажа капитан 1-го ранга Н. М. Суворов никогда не командовал К-429 и никогда не держал ее своим 379-м экипажем.

В первых числах июня 1983 г. он со своим экипажем вернулся из двухмесячного океанского похода на К-212. Следствию известно, что в мае 1983 г. К-429 возвратилась в базу из шестимесячного похода. Даже этих сведений достаточно для того, чтобы понять, что ни лично Н. М. Суворов, ни его 379-й экипаж не имел контакта с К-429 — он просто физически не имел возможности ни улучшить, ни ухудшить состояние дел на этом корабле.

Такое обвинение следственная группа военной прокуратуры ТОФ могла предложить трибуналу разве только под влиянием массового гипноза или такого же подкупа. Ведь очевидно, что капитан 1-го ранга Н. М. Суворов с неким формированием, которое создавшие его начальники называли «379-м перволинейным экипажем», появился на К-429 в 8.00 22 июня, т. е. накануне дня катастрофы. И если Военный трибунал ТОФ действительно хотел разобраться, кто и каким образом довел К-429 до состояния, близкого к агонии, то проще всего было получить в штабе 10-й дивизии или 2-й флотилии ТОФ сведения о том, какой экипаж содержал эту подлодку в течение последнего года, кто готовил ее и проверял ее готовность к боевому дежурству.

Конечно, ни Н. М. Суворов, ни члены его 329-го экипажа и, тем более, 47 человек прикомандированных из нескольких экипажей не смогли ни улучшить, ни ухудшить состояние дел на К-429.

Ясность в эту историю вносит выписка из документа, фигурировавшего в Городском суде Санкт-Петербурга.

Выписка из приказа

Главнокомандующего ВМФ СССР

адмирала флота Советского Союза С. Г. Горшкова

от 11 ноября 1983 г.

Содержание: Об аварии АПЛ К-429 ТОФ и наказании виновных

…Причиной аварии явились низкая организация службы на 2-й флотилии ТОФ, грубые нарушения требований Корабельного устава ВМФ СССР.

Аварии способствовала существующая на 2-й флотилии практика безответственного допуска ПЛ в море на основании поверхностных проверок и формальных докладов отдельных командиров кораблей и флагманских специалистов штабов соединений об их готовности[8].

На подводной лодке К-429, начиная с момента формирования экипажа, приема корабля, его приготовления и выхода в море, до самой аварии допущен ряд грубых нарушений в организации службы.

Подводная лодка была принята личным составом наспех, приготовление к бою, походу и погружению совмещено с погрузкой практического боезапаса[9].

Экипаж ПЛ, сформированный менее чем за сутки и расписанный по боевым постам за несколько часов до выхода в море, не был допущен к обслуживанию боевых постов и механизмов, не сколочен и не проверен на корабельных учениях.

Часть личного состава была поставлена на боевые посты, которые ранее ими не обслуживались, в т. ч. и на такие ответственные и жизненно важные как пульт управления общекорабельных систем. Подводная лодка вышла в море с неисправными аварийно-спасательными устройствами, без проверки на герметичность, с неутвержденным расчетом дифферентовки, плавала с негерметичными переборками, погружалась без подачи специальных команд и получения необходимых докладов из отсеков.

Отсутствие должной организации службы, недисциплинированность командира корабля, неправильные действия личного состава явились непосредственной причиной затопления АПЛ при погружении с открытыми забортными зах-лопками судовой вентиляции.

Этот тяжелый для ВМФ случай стал возможным в результате безответственного отношения к своему служебному долгу и крайней неисполнительности отдельных должностных лиц 2-й флотилии и 10-й дивизии ПЛ ТОФ.

Приказываю:

2. За низкую организацию службы в объединении и серьезные упущения в планировании и выполнении мероприятий боевой подготовки экипажей кораблей начальнику штаба 2-й флотилии ПЛ ТОФ контр-адмиралу О. А. Ерофееву объявить строгий выговор.

Главнокомандующий ВМФ СССР

адмирал флота Советского Союза С. Горшков

Начальник Главного штаба ВМФ адмирал флота В. Чернавин

Казалось бы, какие нужны к этому комментарии?

Формирование экипажа менее чем за сутки до выхода в море из состава нескольких других экипажей является преступным нарушением мер безопасности, предусмотренных ст. 16 Общих положений КАПЛ-К-75. Недостаток времени это автоматически исключает допуск прикомандированных к обслуживанию боевых постов и механизмов, расписание их по боевым постам, сколачивание экипажа и проверку его на корабельных учениях и может иметь место только во время войны, в боевой обстановке — при выводе корабля, не имеющего штатного экипажа, из-под ракетно-ядерного удара.

Названные в приказе «грубые нарушения в организации службы» являлись следствием действий командования 10-й дивизии, выполнявшего приказания начальника штаба 2-й флотилии, которые были отданы в нарушение требований ст. 16 Общих положений КАПЛ-К-75, запрещающей выход корабля в море в случае замены в экипаже 30 % и более штатных специалистов.

К экипажу капитана 1-го ранга Н. М. Суворова менее чем за сутки до выхода прикомандировали 54 % людей с пяти других экипажей. Такой экипаж мог быть допущен к выходу в море только после отработки в полном объеме задачи № Л-1 в течение не менее 45 суток и сдачи ее командиру и штабу дивизии и отработки береговых элементов задачи Л-2.

Таким образом, отсутствие должной организации службы, неправильные действия личного состава явились следствием «безответственного отношения к своему служебному долгу и крайней неисполнительности должностных лиц 2-й флотилии и 10-й дивизии ПЛ ТОФ». Именно это в конечном итоге и привело к затоплению АПЛ при погружении.

Недисциплинированность же командира корабля проявилась только в том, что он, опытный командир-подводник, осознавая необоснованность, и опасность отдаваемых ему приказаний, пошел на поводу у безответственных и некомпетентных начальников — командира дивизии и начальника штаба флотилии — и пытался выполнить их заведомо невыполнимые приказания.

Затонувшую К-429 подняли 9 августа 1983 г. силами Аварийно-спасательной службы флота.

Через два с небольшим года, 13 октября 1985 г., выполненный на 80 % ремонт был прерван… повторным затоплением корабля у причала. Корабль содержал уже известный читателю 228-й экипаж той же 10-й дивизии той же 2-й флотилии. На этот раз личный состав не пострадал.

По поводу повторного утопления этой подлодки не было даже приказа Министра обороны. Приказом Главнокомандующего ВМФ[10] были сняты с должности командир корабля, его замполит и командир БЧ-5, представлены к освобождению от занимаемых должностей командир 10-й дивизии и два его заместителя.

На этом ремонтные работы для восстановления боеготовности К-429 были прекращены, а исключенный из боевого состава флота корабль переоборудовали в учебно-тренировочное судно.

А в сентябре 1985 г. контр-адмирал О. А. Ерофеев начал учебу в наивысшем военном учебном заведении страны — Академии Генерального штаба, чтобы, оставив за собой дважды потопленный корабль и новую братскую могилу, продолжить восхождение к командным высотам флота…

Эта криминальная история, из которой советские подводники, к сожалению, не смогли сделать для себя выводы, извлечь уроки и оградить тем самым себя от потерь по тем же причинам. А как они могут извлечь уроки и сделать правильные выводы, если им не говорят правды? Вот пример.

Автор в июне 1983 г. служил на Северном флоте в должности командующего 1-й флотилией АПЛ. 24 июня я получил циркулярную шифротелеграмму об аварии К-429, из которой понял, что АПЛ 2-й флотилии затонула у берегов Камчатки из-за неправильных действий экипажа при погружении для дифферентовки. Причина — недостаточная подготовленность личного состава.

Вот и все, что мы на Северном флоте узнали об истинных причинах ее катастрофы. Только через девять лет, в 1992 г., уже находясь в запасе, я познакомился с уголовным делом по факту этой «аварии». Только тогда я понял, что ничего не знал об истинных причинах катастрофы этого корабля.

Оказалось, что лодку утопил не плохо подготовленный экипаж, а профессионально убогие начальники, по неведению, смешанному с зазнайством, карьеризмом и холуйством, буквально вытолкнувшие ее, неисправную, с разукомплектованным экипажем, не имевшим права на выход в море, на погибель.

Причины катастрофы скрыты от всех, в т. ч. и от подводников, до сих пор. Подробного, объективного описания аварийных событий, критического разбора причин катастрофы К-429, широкого и правдивого о них оповещения не было и в помине.

Не прошло и трех лет с момента той катастрофы в Авачинском заливе, как в Северо-Западном секторе Атлантики потерпела катастрофу ракетная АПЛ Северного флота К-219, естественно, не сделавшая для себя выводов из неизвестных ей причин и обстоятельств катастрофы К-429.

Но это уже другая история…

Глава 2

Гибель ракетного подводного крейсера К-219, «не сделавшего должных выводов из предыдущих катастроф»

Осенью 1986 г. весь мир, еще не успевший прийти в себя после Чернобыля, вновь чуть не оказался свидетелем ядерной катастрофы. На этот раз потерпел бедствие находившийся на боевом патрулировании стратегический подводный ракетоносец.

Впервые в истории в море терпел такое бедствие такой корабль: кроме двух ядерных реакторов он нес на борту шестнадцать баллистических ракет с дальностью полета более трех тысяч километров, каждая из которых была снаряжена тремя ядерными боевыми частями огромной мощности, способными уничтожить целые города.

Шел 1986 год. В мире, несмотря на некоторые признаки «потепления», еще в полной мере сохранилось жесткое противостояние двух военно-политических блоков — Североатлантического блока NATO и блока стран Варшавского договора. Тем не менее, предстояла вошедшая позже в историю встреча руководителей СССР и США в Рейкьявике.

Поэтому когда М. С. Горбачеву доложили о том, что на атомном ракетном подводном крейсере стратегического назначения К-219 пр.667АУ Северного флота, который находится на боевом патрулировании в Саргассовом море, на дальности стрельбы баллистическими ракетами по объектам восточного побережья Соединенных Штатов, произошла авария в одной из шестнадцати ракетных шахт, тот, осознавая возможные последствия этого чрезвычайного происшествия, поспешил уведомить американцев.

Генеральный секретарь ЦК КПСС — Верховный Главнокомандующий Вооруженными силами СССР уведомил об этом президента США. Промолчать о случившемся было невозможно.

4 октября ТАСС опубликовало краткое сообщение об аварии:

«Утром 3 октября 1986 г. на советской атомной подводной лодке с баллистическими ракетами на борту в районе примерно 1000 км северо-восточнее Бермудских островов в одном из отсеков произошел пожар. Экипажем подводной лодки производится ликвидация последствий. На борту есть пострадавшие. Три человека погибли».

Через два дня, 7 октября, ТАСС сообщило: «В течение 3–6 октября экипажем нашей подводной лодки, на которой произошла авария, и личным составом подошедших советских кораблей велась борьба за обеспечение ее непотопляемости.

Несмотря на предпринятые усилия, подводную лодку спасти не удалось.

6 октября в 11 часов 03 минуты она затонула на большой глубине. Экипаж эвакуирован на подошедшие советские корабли. Потерь в составе экипажа, кроме тех, о которых сообщаюсь 4 октября 1986 г., нет.

Обстоятельства, приведшие к гибели лодки, продолжают выясняться, но непосредственной причиной является быстрое проникновение воды извне. Реактор заглушён. По заключению специалистов, возможность ядерного взрыва и радиоактивного заражения среды исключается».

На К-219 погибли один офицер и трое матросов: командир ракетной боевой части, он же — командир IV отсека капитан 3-го ранга Александр Васильевич Петрачков, электромеханик ракетной боевой части матрос Николай Леонтьевич Смаглюк, турбинист дивизиона движения матрос Игорь Кузьмич Харченко и спецтрюмный реакторного отсека матрос Сергей Анатольевич Преминин.

Матрос срочной службы Сергей Преминин, который вместе со своим командиром группы старшим лейтенантом Николаем Беликовым фактически вручную заглушил реактор, посмертно награжденный орденом Красной Звезды, стал Героем России, о нем и совершенном им героическом поступке писала пресса.

Причины и обстоятельства катастрофы

Сначала коротко расскажем о корабле.

Атомный ракетный подводный крейсер К-219[11] вступил в состав ВМФ 31 декабря 1971 г.

Водоизмещение надводное — 7766 т, подводное — 9300 т. Основные размерения: наибольшая длина — 129,8 м, наибольшая ширина — 11,70 м, средняя осадка в надводном положении — 8,70 м. Предельная глубина погружения — 400 м.

Прочный корпус корабля делился на десять отсеков: I — торпедный, в нем находились четыре 533-мм и два 406-мм торпедных аппарата и запасные торпеды (суммарный боезапас — 20 шт.), II — жилой и аккумуляторный, в нижней части отсека размещались две группы аккумуляторных батарей (по 112 элементов), III — центральный пост — ГКП, IV и V — ракетные, по восемь шахт с ракетами РСМ-25[12] в каждом, VI — отсек вспомогательных механизмов (два дизель-генератора), VII — реакторный (два ядерных реактора), VIII и IX — турбинные (два главных турбозубчатых агрегата номинальной мощностью по 20 000 л. с.) и, наконец, X — кормовой, в котором находились рулевые устройства, электродвигатели подкрадывания и два кормовых 406-мм торпедных аппарата (боезапас — 8 торпед).

В надводном положении корабль мог развивать ход 16 узлов, в подводном — 26 узлов.

Экипаж состоял из 120 человек. Автономность — 70–90 суток.

В первых числах марта 1986 г. К-219 возвратилась в базу из трехмесячного похода на боевую службу. Выполнив необходимые послепоходовые мероприятия, экипаж получил отпуск за текущий год, продолжительностью два с половиной месяца. Подводники рассчитывали вернуться в свой гарнизон и приступить к службе не раньше начала июля, но уже в апреле экипаж отозвали из едва начавшегося отпуска.

Оказывается, командование приняло решение направить К-219 со «своим» экипажем в поход на боевую службу, поскольку необходимо было заменить «стратега» другой флотилии, на котором обнаружились неисправности ракетного комплекса. Приказы, как известно, не обсуждаются…

Причины и обстоятельства катастрофы расследовала Государственная комиссия, после чего Главная военная прокуратура по факту гибели РПКСН К-219 возбудила уголовное дело. Обвинения были предъявлены командиру корабля капитану 2-го ранга И. А. Британову, старшему помощнику командира капитану 2-го ранга С. В. Владимирову и командиру электромеханической боевой части капитану 3-го ранга И. П. Красильникову. Однако законченное производством предварительное следствие в военный суд не поступило…

Что же стало известно об обстоятельствах катастрофы К-219 из заслуживающих доверия источников… спустя десять лет?

«ПЛАРБ К-219 затонула 6.10.1986 г. в западной Атлантике в 600 милях от Бермудских островов в результате утечки ракетного топлива, пожара и взрыва. Лодка всплыла на поверхность, но экипаж справиться с пожаром не смог. Мало того, неквалифицированные действия привели к гибели корабля и при этом погибло два человека. Следует отметить, что аналогичная авария произошла на этом же корабле в 1979 г., но тогда хорошо подготовленный экипаж предотвратил катастрофу и привел корабль в базу»[13].

Приведенная информация нуждается в уточнении: Вследствие технической неисправности 3 октября 1986 г. ракетная шахта № 6 несанкционированно была заполнена забортной водой, в результате чего произошло разрушение топливного отсека и взрыв в шахте № 6 компонентов топлива ракеты. Взрывом вырвало и выбросило за борт верхнюю крышку шахты, а также головную часть и обломки корпуса ракеты.

Находившиеся в IV отсеке (в районе аварийной шахты) трое подводников погибли от острого отравления компонентами ракетного топлива, IV отсек был загазован продуктами взрыва и токсичными компонентами ракетного топлива. При приведении АЭУ в безопасное состояние погиб еще один член экипажа.

Решением командира РПКСН об эвакуации экипажа на подошедшие суда Министерства морского флота было предотвращено массовое поражение членов экипажа продуктами взрыва ракетного топлива.

Оставленный экипажем корабль затонул 6 октября 1986 г. на глубине 5400 м.

В 1991 г. в Москве работала комиссия по рассмотрению причин гибели военнослужащих ВС СССР в мирное время. Рабочая группа № 11 (военно-морская секция) этой комиссии в составе экспертов В. П. Жуковского, И. Б. Колтона, А. Храптовича, Е. Д. Чернова и др. в период с 25 января по 14 марта 1991 г. была ознакомлена Главной военной прокуратурой с материалами по фактам катастроф и аварий подводных лодок.

Из рассмотрения материалов работы правительственной комиссии и уголовного дела по факту катастрофы К-219 эксперты уяснили следующие обстоятельства и причины этого чрезвычайного происшествия.

1. Ракетная шахта № 6 на этой лодке имела неисправность арматуры, состоявшую в пропускании внутрь шахты забортной воды. Во время подготовки корабля к боевой службе производился ремонт арматуры, но документы, удостоверяющие качество выполненных работ, в деле отсутствуют.

Опасность неисправности заключалась в том, что несанкционированное заполнение негерметичной шахты при погружении ПЛ на глубину, на которой давление воды на корпус ракеты достигнет разрушающей величины, неизбежно вызовет взрыв соединившихся в шахте компонентов ракетного топлива с непредсказуемыми последствиями для корабля и экипажа.

2. На контрольном выходе перед походом на боевую службу старшина команды ракетчиков в присутствии флагманского специалиста дивизии проверил работу этой арматуры, не уведомив ЦП, и было установлено, что в шахту поступает забортная вода. Флагманский специалист приказал старшине команды: «Снять сигнал, Вода в шахте № 6»», это приказание было выполнено, т. е. сигнал был отключен.

После возвращения в базу командованию о негерметичности шахты № 6 не доложили. Командир БЧ-2 (ракетной) капитан 3-го ранга А. В. Петрачков (он же — командир IV отсека) об этом знал, но на разборе результатов контрольного выхода командиру корабля не доложил.

В результате с этой неисправностью корабль ушел на боевую службу.

3. Помощник командира РПКСН, делая обход корабля утром 3 октября 1986 г., увидел, что в IV (ракетном) отсеке матросы во главе с командиром БЧ-2 и мичманом В. В. Чепиженко проводят нештатный шланг от ракетной шахты № 6 в шпигат для грязной воды в гальюне отсека с целью что-то сливать из шахты. Помощник командира приказал им прекратить эти действия и бросился на ГКП. Едва он прибежал на ГКП, в шахте № 6 произошел взрыв.

4. Взрыв произошел, когда вода заполнила шахту с ракетой и когда при погружении корабля в шахте создалось давление, разрушившее емкости окислителя и горючего ракеты (более 5 кг/см2).

5. Взрыв соединившихся компонентов ракетного топлива вырвал крышку ракетной шахты № 6, разгерметизировав ее, и выбросил из нее поврежденную головную часть ракеты.

6. Какие-либо сведения о возникновении и развитии возгораний или пожаров как в аварийном, так и в смежных отсеках в материалах уголовного дела отсутствуют.

7. Попадание в IV и, позже, в V отсек высокотоксичных паров ракетного топлива и поступление забортной воды в IV отсек связывается с предпринятой попыткой промыть трюм IV отсека и поврежденную ракетную шахту № 6 с использованием штатной системы орошения и с непринятием мер по герметизации кормовых (с V по X) отсеков и не созданием в них воздушного подпора (или вакуума в аварийном IV отсеке).

8. Затопление РПКСН из надводного положения произошло вследствие потери контроля за работой системы орошения, а после самопроизвольной остановки насоса орошения — из-за поступления воды в прочный корпус через незакрытую арматуру системы орошения.

9. Установлено, что во время подготовки к походу на боевую службу в экипаже заменили не менее 35 % штатного личного состава.

Напомню, что в общих положениях «Курса боевой подготовки АПЛ» говорится: «…При смене штатного личного состава более 30 % экипаж выводится из линии»[14]. Это означает, что такой экипаж переводится в число небоеготовых и для восстановления своей боеготовности должен в полном объеме отработать и сдать штабу и командиру дивизии все задачи «Курса» в полном объеме. Только после этого его можно направлять на боевую службу.

Совершенно очевидно, что в связи с имевшейся неисправностью арматуры ракетной шахты № 6 РПКСН необходимо было отставить от похода и вывести из состава кораблей постоянной боевой готовности до устранения неисправности. Разрешение на выход в море на К-219 для отработки и сдачи задач Л-2, Л-3 и СЛ в полном объеме могло быть дано экипажу только после устранения неисправности ракетной шахты № 6.

Только после соблюдения этой процедуры восстановивший свою перволинейность экипаж И. Британова получал право похода на боевую службу. Разрешение на выход по плану боевой службы от командующего флотилии могло быть получено после положительных результатов контрольного выхода.

Казалось бы, для Государственной комиссии вполне хватало этой информации, чтобы понять и зафиксировать страшный факт: в том, что произошло с К-219, в первую очередь повинен не экипаж, а те, кто буквально вытолкнул его в дальний поход на неисправном корабле — командование дивизии и флотилии.

Однако Государственная комиссия не увидела прямой причинно-следственной связи между действиями или бездействием командиров соединения и объединения и направлением в поход на боевую службу небоеготового экипажа на корабле, имевшем неисправности, несовместимые с погружением в подводное положение, и ставшие предпосылкой к катастрофе.

Государственная комиссия лишь зафиксировала следующее.

1. Отсутствовал надлежащий контроль за подготовкой корабля к выполнению задач длительного плавания. Подготовка и укомплектование экипажа корабля осуществлялись с нарушениями требований руководящих документов[15].

2. Не были сделаны должные выводы из имевших место в последние годы катастроф, аварий и происшествий с кораблями, судами, вооружением и военной техникой, не были приняты действенные меры по их предупреждению[16].

3. В планировании использования кораблей и экипажей имели место факты поспешности, непродуманности, безответственности, приводившие к многочисленным изменениям планов использования кораблей и экипажей флотилии[17].

4. Упущения в организаторской и политико-воспитательной работе не позволили сплотить экипаж, создать в нем обстановку уставной требовательности, взаимовыручки и решимости спасти свой корабль.

5. Имеются существенные недостатки в профессиональной подготовке и морской выучке командного состава кораблей соединения.

Экипаж подводного крейсера, неудовлетворительно подготовленный к эксплуатации своего корабля, в результате формальной боевой подготовки, спланированной и проводимой с нарушениями действующих на флоте правил, неудовлетворительно укомплектованный перед своим последним походом, был выпущен в море на боевое патрулирование.

Словом, Государственная комиссия пришла к выводу, что в аварии и перерастании ее в катастрофу вина экипажа корабля превалировала, и санкционировала возбуждение по факту катастрофы уголовного дела.

Как это было и ранее, мнение комиссии формировалось на основе материалов, представленных Главкоматом ВМФ в подтверждении версии, принятой Главнокомандующим адмиралом флота В. Н. Чернавиным.

Предварительное следствие

Главная военная прокуратура, выполнив план следственных действий, определила виновными в катастрофе К-219 командира РПКСН капитана 2-го ранга И. А. Британова, старшего помощника командира капитана 2-го ранга С. В. Владимирова, командира БЧ-5 капитана 2-го ранга И. П. Красильникова, командира дивизиона живучести капитана 3-го ранга О. М.Лысенко и командира БЧ-2 капитана 3-го ранга А. В. Петрачкова. Их вина состояла в следующем.

Командир корабля. При обнаружении воды в ракетной шахте на корабле не была объявлена аварийная тревога, при обнаружении сигнала о предельной концентрации компонентов топлива не была отдраена крышка аварийной ракетной шахты. Кремальера крышки была развернута, что предотвратило разрушение ракетной шахты.

На три часа был задержан доклад об аварии на береговой командный пункт, не был организован сбор, учет и анализ информации об аварии и не обеспечена передача объективной информации командованию флотом.

Непродуманное решение прокачать водой поврежденную взрывом ракетную шахту привело к поступлению компонентов ракетного топлива в IV отсек.

Не были изучены деловые и политико-моральные качества личного состава, не создана обстановка мобилизации его на энергичные и инициативные действия по борьбе с аварией.

Не было обеспечено ведение вахтенного журнала с момента аварии, не велся планшет аварийной обстановки.

Наконец, не была организована передача информации об аварии через суда Министерства морского флота.

Командир БЧ-5. Не обеспечил должного руководства ведением борьбы за живучесть, не принял мер по предотвращению распространения паров и газов компонентов ракетного топлива в кормовые отсеки и не направил личный состав на обнаружение мест поступления забортной воды внутрь прочного корпуса.

Командир дивизиона живучести не контролировал изменение запаса плавучести и не выработал предложений по поддержанию и восстановлению запаса плавучести и продольной остойчивости РПКСН, не контролировал состояние межотсечных переборок и забортных отверстий.

Командир ракетной боевой части не доложил об обнаружении на контрольном выходе в море перед началом похода на боевое патрулирование о поступлении в ракетную шахту № 6 забортной воды. В походе на боевой службе не доложил командиру РПКСН об обстановке с аварийной ракетной шахтой, пытался сливать воду с помощью нештатного шланга. Неправильными действиями вызвал взрыв компонентов ракетного топлива в ракетной шахте после повреждения ракеты забортным давлением.

Старший помощник командира, вступивший в должность незадолго до выхода в море и при приемке дел у своего предшественника, не получивший должных сведений о неисправности ракетного комплекса, был исключен из числа обвиняемых.

Командир ракетной боевой части искупил свою вину перед кораблем и экипажем мужественным поведением во время взрыва и своею смертью.

* * *

Адмирал флота В. Н. Чернавин стал начальником Главного штаба ВМФ и Первым заместителем Главкома ВМФ еще в 1981 г., и с тех самых пор расследования всех морских происшествий не проходили без его руководства или активнейшего участия. Он же как профессионал формировал мнение Главнокомандующего ВМФ адмирала флота Советского Союза С. Г. Горшкова.

В. Н. Чернавин с 1985 г. главнокомандующий ВМФ понимал, что катастрофа К-219 сосредоточила на нем внимание первых лиц государства, поэтому его задачей на этапе предварительного следствия было отстоять свою версию причин катастрофы: виновны командир РПКСН и его помощники — старпом, командир БЧ-5, командир БЧ-2 — т. е. плавсостав. Таким образом он в максимальной степени дистанцировался от должностных лиц, могущих быть причастными к происшествию, и тем более — от потенциальных виновников.

Ведь за подготовку и деятельность плавсостава отвечают командиры соединений. Их деятельность направляют и за них отвечают командующие флотилиями, которые в ответе за результаты своей работы перед командующими флотами. Ну, а Главком ВМФ «за тройным заслоном» пожинает плоды их трудов и принимает знаки одобрения Министра обороны и Верховного Главнокомандующего.

Когда же в военно-морском царстве случается беда, его, Главкома ВМФ, задача — назначить виноватого (или виноватых) и «по максимуму» подставить их под удар карающей машины.

В данном случае эта машина, будучи приведенной в действие и подспудно им направляемая, должна была проделать следующую работу: Государственная комиссия — дать нужную В. Н. Чернавину версию причины ЧП и направить в соответствующее русло работу военной прокуратуры: военная прокуратура, работая в заданном направлении, — предоставить доказательства виновности «подставленных» людей плавсостава, а военный трибунал — определить обвиняемым строгое наказание, которое должно было стать показателем высокой ответственности КПСС, правительства и лично В. Н. Чернавина (как восходящей фигуры военного ведомства) за действия и состояние морской составляющей триады ядерных сил стратегического назначения.

Но эту партию еще нужно было сыграть, показав свою эрудицию, высокую требовательность к непосредственным начальникам злополучного РПКСН, свою озабоченность и принципиальность и одновременно отмежеваться от причастности к этому происшествию — знамению продолжающегося распада и разложения Флота, явно обозначившегося с приходом В. Н. Чернавина к руководству ВМФ еще в 1981 г.

И игра началась. Ему удалось убедить членов правительственной комиссии в реальности своей версии причин катастрофы «стратега». Главная военная прокуратура, взяв официальную версию за основу, привычно оформила ее в обвинительное заключение.

Но карта В. Н. Чернавина оказалась битой картой… Министра обороны. По известным одному ему мотивам маршал Д. Т. Язов приказал судебное разбирательство не начинать, а значит, фактически запретил осудить командира РПКСН, старшего механика и других офицеров[18].

Истинные виновники могли только радоваться, поскольку припертые военным судом к стенке офицеры могли рассказать многое о предпосылках, обстоятельствах и причинах катастрофы, зависевших не от них — «людей плавсостава», а от деятельности командира и штаба дивизии и флотилии, командующего, штаба и управлений Северного флота и начальника и Главного штаба ВМФ.

Командование, штаб и службы дивизии должны были ответить за то, что они поставили перед командиром и экипажем К-219 задачу, которую он не мог выполнить, не нарушив требования «Курса боевой подготовки ракетных атомных подводных лодок». Они отозвали экипаж из отпуска, «забыв», что для восстановления боеготовности ему придется начинать боевую подготовку «с нуля», в связи с прикомандированием к экипажу такого количества «варягов», что он перестал быть боеготовым.

Командование, штаб и службы флотилии не выполнили своих обязанностей по контролю за выполнением командованием, штабом и службами дивизии требований «Курса боевой подготовки» в части поддержания в боевой готовности перволинейных экипажей АПЛ — не предоставили положенное время для восстановления боеготовности.

С командования, штаба и служб Северного флота следовало спросить за проявленную ими инициативу сверхпланового назначения в 90-суточный поход на боевую службу со сроком выхода 1 сентября 1986 г. экипажа РПКСН К-219 капитана 2-го ранга И. А. Британова, уже выполнившего такой же поход в январе — марте того же года и находившегося в длительном отпуске. Их вина и в том, что они не согласовали с боевой подготовкой Северного флота возможность восстановления в нужные сроки боеготовности экипажа, в который было прикомандировано более 30 % специалистов других экипажей.

Оперативное управление Главного штаба ВМФ виновно в том, что оказало давление на командование и штаб Северного флота в части назначения К-219 с экипажем И. А. Британова в поход на боевую службу взамен другого, потерявшего боеготовность РПКСН Северного флота, не согласовав возможность восстановления в заданные сроки боеготовности экипажа.

Однако адмиралов — прямых начальников И. А. Британова к ответу никто не призвал. Как говорится, пронесло, и не надо ничего менять, дабы не привлекать внимания к уходящему в забвение событию. Все остались на своих местах[19], их решения и действия, приведшие РПКСН к катастрофе, остались за рамками предварительного следствия, а меры, необходимые для недопущения подобного впредь, даже не были озвучены.

Главное же зло состояло в том, что от плавсостава Подводных сил ВМФ СССР были сокрыты обстоятельства, предпосылки и истинные причины катастрофы РПКСН.

Напомню, что причины катастрофы К-429 практически неизвестны плавсоставу ВМФ России и по сей день. А ведь экипажу К-219, командованию дивизии и флотилии, в состав которых он входил, было поставлено в вину отсутствие должных выводов из «имевших место в последние годы катастроф, аварий и происшествий с кораблями» и «…непринятие мер по их предупреждению». А организовал фальсификацию истинных причин катастрофы этого корабля никто иной как В. Н. Чернавин — начальник Главного штаба ВМФ с 1981 г. и Главнокомандующий ВМФ с 1985 г.

Где же правда?

Теперь посмотрим, как через одиннадцать лет описывал эти события сам бывший тогда Главнокомандующим ВМФ СССР адмирал флота В. Н. Чернавин[20] (курсивом в скобках — комментарии автора, Е.Ч.):

«3 октября 1986 г. произошел пожар (не соответствует действительности — пожара не было) на ракетной атомной подводной лодке К-219, патрулирующей в районе севернее Бермудских островов.

Командир корабля капитан 2-го ранга Британов доложил нам об этом, когда уже стало ясно, что локализовать пожар не удается, и стратегическая лодка, вынужденно нарушив свою скрытность, всплыла на поверхность (не соответствует действительности: главный балласт был аварийно продут немедленно после взрыва).

Что же произошло? В ракетном отсеке корабля, видимо, под воздействием морской воды, попавшей в одну из шахт, произошла разгерметизация ракеты и утечка окислителя с последующим взрывом. (Еще до выхода в море было известно, что ракетная шахта № 6 негерметична и пропускает морскую воду. Не исключено, что ракета была раздавлена забортным давлением после того, как шахта была полностью заполнена забортной водой.)

Крышка шахты оказалась сорвана, нарушения герметичности прочного корпуса при этом не произошло, и, казалось бы, все начало нормализовываться.

Однако, анализируя обстановку, мы пришли к выводу о возможности возникновения в отсеке подводной лодки пожара. Поэтому сразу отработали и выдали командиру корабля рекомендации по предупреждению пожара. Однако от беды уйти не удалось, и через несколько часов пожар все же возник (заметьте: сначала В. И. Чернавин утверждает, что на К-219, «возник» и, «не поддаемся локализации пожар», затем говорит уже о «возможности возникновения пожара», далее — о разработанных под его руководством мероприятиях, по недопущению пожара», а уж потом — о том, что «пожар все-таки возник»). Локализовать его не сумели, погибло четыре человека (четверо погибли не от пожара!), отсек пришлось покинуть (какой отсек?).

Вскоре пожар стал распространяться по кораблю. Личный состав, борясь за живучесть ПЛ (с чем же боролся личный состав — с пожаром, с газами и парами компонентов ракетного топлива или с забортной водой?), отступал все дальше и дальше (куда отступал?). Ситуация усложнялась, создавалась одна опасность за другой (какие ситуации, чем они осложнялись?).

В частности, перед заседанием Политбюро стало известно, что в одном из загерметизированных отсеков может случиться взрыв из-за большого выделения водорода из аккумуляторной батареи…

Я говорил, что сейчас самое главное — не дать подлодке затонуть. Опасность в том, что горящие отсеки задраены (какие горящие отсеки?!), поэтому бесконтрольны, т. к. на лодке, к сожалению, нет приборов, по которым можно было бы следить за состоянием покинутого личным составом отсека. Пожар же в отсеке страшен еще и тем, что выгорают различные сальники многих забортных устройств и открывают доступ забортной воде в отсек. Неконтролируемый доступ…

Для выяснения причин аварии и гибели ПЛ была создана Государственная комиссия во главе с членом Политбюро Л. Н. Зайковым. Комиссией рассмотрено много версий. Одна из них о причине аварии (она не снята и поныне) — соприкосновение нашей подлодки с американской.

По крайней мере, подводники отмечали, что в один из моментов почувствовали неожиданное «проседание» подлодки и другие признаки такого соприкосновения. Это могло произойти, если другая ПЛ, пересекая ее курс, задела надстройку с ракетами своей нижней частью («проседание», кратковременное и незначительное, имело место в момент, вышивания» взрывом крышки шахты № 6— шахта как бы выстрелила крышкой весом несколько тонн, и в момент выстрела в результате «отдачи» весь корпус лодки получил импульс, направленный вертикально вниз. Примечательно, что никто из членов экипажа не заметил накренения корабля на борт, что обязательно имело бы место в момент касания нашего «стратега» чужой лодкой).

Я специально допускаю непрофессиональный термин — соприкосновение, в отличие от столкновения. Теоретические расчеты и моделирование ситуации показывали возможность такого события, когда самого легкого прикосновения кораблей друг к другу было достаточно, чтобы сдвинуть с места крышку ракетной шахты и открыть в нее доступ забортной воде, которая сразу же раздавит ракету своим давлением. (Если предположить, что касание иностранной ПЛ сдвинуло крышку 6-й шахты, то что же, расположенные вокруг нее крышки шахт №№ 3, 4, 5,7и 8 остались неповрежденными? Не правда ли, весьма подозрительно, что «иностранка» коснулась именно шахты № 6, негерметичность которой была обнаружена на контрольном выходе?)

…Но какова бы ни была первопричина, далее командир и экипаж допускали много ошибок (почему бы не указать конкретно, каких?). И прежде всего — позволили развиться аварии (?!).

Еще перед выходом в море у них случались незначительные утечки окислителя в одной из шахт. Неисправность устраняли (устраняли, но не устранили?) и не придавали ей особого значения. Когда окислитель пошел в море, они посчитали, что это еще не авария, что снова возникла неисправность, которую они уже устраняли. Было упущено время, а далее авария развивалась неудержимо (почему «неудержимо»?). Но и потом можно было избежать многих ошибок.

В частности, лишь потому, что не были предприняты должные меры предосторожности, некоторые люди получили отравление».

Вот так, не взирая на известные ему факты, излагает В. Н. Чернавин свою версию катастрофы.

Прослужив на подводных лодках 33 года, автор практически ничего не знал о причинах трагедии экипажа капитана 2-го ранга Игоря Британова. Официальная информация о подобных событиях всегда была скудна, часто — неправдоподобна… Подводники, разобщенные границами флотов, флотилий, эскадр, да и дивизий и бригад, редко имели полную и объективную информацию. Координировавшие подводников в рамках флотов органы управления (Подводные силы флотов) были упразднены еще в 1961 г. Задавать вопросы было бесполезно, это считалось плохим тоном.

Только в 1991 г., работая в группе экспертов-подводников, автор ознакомился с материалами законченного производством уголовного дела по факту катастрофы К-219 и понял, что предпосылки, обстоятельства и причины этой катастрофы — те же, что и в случае с К-429 в 1983 г. Судите сами.

Экипажи обоих кораблей не имели права на выход в море, поскольку перед походом они фактически были переформированы, поскольку была произведена замена более 30 % штатных членов экипажа (точнее, 54 и 34 %[21]), вследствие чего экипажи утратили боевую слаженность по боевым и повседневным расписаниям, сколоченность боевых постов, командных пунктов, отсечных аварийных партий, ГКП и корабля в целом. Вновь прибывшие прикомандированные не изучили особенности вверенной им матчасти, компоновки оборудования, не знали об имевших место ранее замечаниях по работе механизмов.

«Курс боевой подготовки АПЛ» в этом случае предусматривает для восстановления коллективной квалификации экипажа, налаживания повседневной и боевой организации службы на корабле, вживания вновь прибывших на штатные должности подводников в коллектив, для проверки их знаний и индивидуальной квалификации по специальности и по борьбе за живучесть, и ликвидации выявленных недостатков в знаниях и практических навыках, отработку в полном объеме задач Л-1, Л-2 и Л-3 и сдачу их тоже в полном объеме командиру и штабу дивизии. Однако этого сделано не было.

Оба «сборных экипажа» были вынуждены принимать корабли, имевшие неисправности технических средств, о которых не знали командиры кораблей и командиры БЧ-5, а низкая организация службы в связи с переформированием экипажей и непредставлением времени для ее налаживания не позволила командирам кораблей выявить существующие неисправности технических средств и принять адекватные меры.

Штабы и службы дивизий, в которые входили и К-429 и К-219, не вели должного и обязательного контроля за исправностью, укомплектованностью и нагрузкой боеготовых кораблей: корабля боевого дежурства и корабля, готовившегося к походу на боевую службу.

Командира 379-го экипажа капитана 1-го ранга Н. Суворова и его командира БЧ-5 капитана 1-го ранга Б. Лихово-зова сделали «козлами отпущения», а «постановщика» смертельных и никому не нужных «трюков» с К-429 О. А. Ерофеева отвели от ответственности, отправили на учебу в Академию Генштаба и тем самым дали карт-бланш на дальнейшие подобные импровизации с кораблями и людьми

Командир К-219 Игорь Британов, его командир БЧ-5, командир дивизиона живучести и другие были «подготовлены к закланию» точно так же, и только случай избавил их от лишения сурового приговора. Организаторы же всего этого (допустившие переформирование экипажа и не выведшие его из числа перволинейных) ответственности не понесли.

В обоих случаях предварительное следствие, проводившееся военной прокуратурой, не рассматривало наличие причинно-следственной связи халатности командиров соединений и их заместителей, допустивших выход в море не-боеготовых экипажей на кораблях, имевших неисправности, несовместимые с погружением их в подводное положение.

В 1999 г. вышла в свет книга подводника контр-адмирала Г. Г. Костева[22]. Оставалась надежда, что в этом солидном и достаточно объективном труде трагедия К-219 будет описана более правдиво, чем в воспоминаниях бывшего Главнокомандующего ВМФ.

Вот как описывает трагедию К-219 контр-адмирал Г. Г Костев (комментарии автора):

«Рано утром 3 октября при нахождении К-219 в районе патрулирования, имевшей ход от одного борта энергетической установки, в подводном положении в одной из ракетных шахт IV отсека произошел взрыв (причина взрыва?). Ударной волной сорвало крышку шахты, повредило ее коммуникации, связанные с отсеком. В отсек поступали компоненты ракетного топлива, начался пожар (опять пожар — которого никто не видел).

Часть личного состава IV отсека отравилась токсичными парами топлива и продуктами его горения. По приказанию из ЦП (ГКП) люди покинули IV отсек. Командира БЧ-2 и двух матросов вынесли на руках в бессознательном состоянии. Вскоре они скончались.

Четвертый отсек загерметизировали. К-219 всплыла (как уже отмечалось, лодка всплыла сразу же после взрыва, продув главный балласт экстренно). Ввели в действие второй борт энергоустановки.

Пожар в IV отсеке усиливался (?!), в отсек продолжала поступать забортная вода (несанкционированное поступление забортной воды продолжалось около двух суток через штатное забортное отверстие — скорее всего, кингстон орошения ракетной шахты).

Произошло короткое замыкание в электросети, сработала аварийная защита реактора правого борта. Левый борт ЯЭУ исправно работал. По мере поступления воды внутрь прочного корпуса осадка К-219 медленно увеличивалась при ровном киле.

Командир принял решение эвакуировать экипаж на подошедшие советские суда, используя их спасательные плавсредства.

Сам же, как и положено, остался с 10 человеками в ограждении рубки. И только когда вода стала подступать к ногам, приказал всем покинуть корабль, сойдя с борта тонущего корабля последним из остававшихся на верхней палубе. Море было спокойным.

Вскоре лодка потеряла плавучесть, продольную остойчивость и с дифферентом на нос, оголив винты, ушла под воду.

Внутри К-219 в реакторном отсеке навечно остался матрос В. Н. Преминин. До вывода людей наверх с реакторным отсеком поддерживалась из ЦП постоянная, непрерывная связь.

Преминин по приказанию с ГКП после остановки реакторов опустил поглотители на нижние концевики, однако сам выйти из отсека не смог — возникшая разность давления не позволила ему отдраить переборочную дверь, а помощь оказать было уже некому (нарушено правило взаимной страховки: в аварийной обстановке выполнять какие-либо работы в оставленном личным составом отсеке, должна группа составом не менее двух человек).

В 11.03 6 октября 1986 г. РПКСН К-219 в пятистах милях от Бермудских островов ушел в морскую пучину на глубину более 5000 м с матросом в реакторном отсеке — Владимиром Николаевичем (Так в тексте. Матроса звали Сергеем Анатольевичем) Премининым и пятнадцатью баллистическими ракетами с ядерными боеголовками. Спустя 11 лет, в 1997 г., В. Н. Преминину за совершенный им подвиг было присвоено звание Героя России».

Как видим, здесь уже нет описания той отчаянной борьбы за живучесть, о которой столь живописно повествовал В. Н. Чернавин, как нет и прозрачных намеков на затопление прочного корпуса через выгоревшие в результате длительного мощного пожара переборочные сальники (почему В. Н. Чернавин упомянул об этом при рассказе о гибели К-219, станет ясно в следующих главах). Но пожар все же присутствует.

И, наконец, события в изложении адмирала флота И. М. Капитанца[23], тогда — командующего Северным флотом:

«3 октября на атомной ракетной подводной лодке стратегического назначения К-219 в Атлантике произошел взрыв ракеты в шахте № 6, при этом погибли три человека, которые несли вахту в ракетном отсеке: командир ракетной боевой части капитан 3-го ранга А. Петрачков, матросы И. Харченко и Н. Смоглюка (так в тексте). Позже поступил доклад о гибели матроса С. Преминина, заглушившего реактор РПКСН.

Оценив обстановку в районе аварии К-219, я вызвал на связь командира капитана 2-го ранга И. Британова и приказал ему следовать в надводном положении максимальной скоростью в точку, находящуюся в 60–70 милях от ПЛ, но почти весь ее экипаж находился на верхней палубе по причине загазованности ПЛ. Экипаж РПКСН был снят на оба судна, которые начали буксировку ПЛ. Командир и часть вахты оставались на лодке для контроля.

На следующий день на атомном крейсере «Киров» (командир бригады капитан 1-го ранга А. Ковальчук, командир корабля С. Лебедев, старпом В. Рогатин) я вышел в район аварии, взяв с собой командующего флотилией контр-адмирала И. Литвинова и второй экипаж АПЛ. В течение шести суток скоростью 26 узлов крейсер следовал для оказания помощи К-219. Однако на третий день буксировки, 6 октября, под-лодка затонула, командир РПКСН И. Британов и вахта с разрешения ГК ВМФ покинули корабль. Суда доставили экипаж на Кубу, откуда самолетом его возвратили в Москву, а затем на Север.

Атомный крейсер «Киров» прибыл в точку гибели подводной лодки К-219 и в течение шести суток вел поиск в районе и производил замеры уровня радиации. Глубина океана в районе гибели ПЛ составляла 5000–6000 м, и трудно было ожидать, что какие-либо предметы могут всплыть на поверхность. На седьмые сутки прекратили поиск и замеры и взяли курс в базу.

На переходе мы с Иваном Никитичем Литвиновым все время строили различные версии причины взрыва ракеты в шахте. Все рассуждения упирались в два вопроса: как попала вода в шахту и как шахта могла разгерметизироваться?

Позже, когда экипаж возвратился в базу, командир показал фотоснимки ракетной палубы ПЛ, на которой были видны борозды. Они могли появиться после взрыва ракеты в шахте или были причиной разгерметизации шахты № 6.

Так как из ракетного отсека лодки самостоятельная разгерметизация шахты исключена, то остается одна версия: воздействие на ракетную палубу извне (очень уж выгодна эта версия командованию флотом).

Из анализа походов РПКСН на боевую службу были известны случаи слежения за ними и движения неопознанных предметов в сторону подлодок, от которых они уклонялись. К сожалению, командиры не придавали таким фактам особого значения. А это, по-видимому, были действия, направленные на борьбу с РПКСН в угрожаемый период или даже в мирное время, для срыва возможных ракетно-ядерных ударов.

…Причинами гибели РПКСН К-219 стали пожар (?!), возникший после взрыва ракеты (?) и поступление воды через забортные отверстия (?).

Чрезвычайная нештатная ситуация на борту ПЛ, связанная с аварией ракетного комплекса не по вине ее экипажа (?), из-за воздействия на ПЛ извне (?!), и отсутствие руководящих документов по борьбе с аварией такого рода не позволили спасти ПЛ.

Однако принятое вовремя решение — РПКСН К-219 следовать в надводном положении на встречу с судами Мурманского пароходства, находившимися в районе аварии подводной лодки, — дало возможность спасти экипаж, за исключением четырех человек, погибших на ПЛ.

Матрос Сергей Преминин ценой собственной жизни заглушил реактор РП КСН, опустив четвертую компенсирующую решетку вручную (три опустил ранее старший лейтенант Николай Беликов), что исключило ядерную катастрофу.

Главнокомандующий ВМФ В. Чернавин лично разбирался с причинами взрыва ракеты в шахте и гибели ПЛ, однако спасение экипажа в какой-то степени смягчило тяжесть катастрофы.

С прибывшим на СФ экипажем я встречался и уточнял причины, вызвавшие гибель РПКСН.

Командир И. Британов и экипаж держались с достоинством, откровенно анализировали обстановку, возникшую на ПЛ.

Вопрос был один: почему после взрыва ракеты в шахте не сумели спасти ПЛ, находившуюся в надводном положении?

Здесь могло быть два объяснения:

первое — недостаточное конструктивно-техническое обеспечение живучести и взрывопожаробезопасности ПЛ;

второе — отсутствие штатной документации по борьбе за живучесть при аварии ракетного комплекса на РПКСН, разработанной проектантом.

На Военном совете флота был рассмотрен вопрос о гибели РПКСН К-219. Анализ показал, насколько ответственно и строго необходимо следить за безопасностью корабля в базе и море, особенно атомного ракетного, с ядерными боеголовками на борту, учитывая ожидаемые в случае аварии последствия.

Решением Военного совета СФ капитан 2-го ранга И. Британов представлялся к снятию с должности командира РПКСН. Матрос С. Преминин (посмертно) — к награждению орденом».

Здесь нет ни слова об ошибках в оценке обстановки на аварийном корабле или неправильных действиях личного состава, не говоря уже о каких-либо неисправностях техники, не обнаруженных и не устраненных по вине личного состава и приведших к аварии. Напротив, оба объяснения гибели корабля, выдвинутые адмиралом флота И. М. Капитанцем. Северным флотом, однозначно возлагают ответственность за произошедшее на проектанта корабля, снимая всякую ответственность с командования соединением (дивизия), объединением (флотилия) и, естественно, самого командующего флотом.

Однако упрямые факты говорят о другом: предпосылками к аварии К-219, переросшей в катастрофу, явилось содержание в постоянной боевой готовности неисправного корабля и направление в поход экипажа, потерявшего линейность.

Это являлось следствием упущений конкретных должностных лиц, прерогативой которых является:

— контроль за соблюдением требований Корабельного устава ВМФ, «Курса боевой подготовки атомных ракетных подводных лодок ВМФ», «Руководства по подготовке к боевой службе ВМФ» и т. п. документов, имеющих статус приказов по поддержанию боеготовых экипажей и кораблей в установленной готовности;

— принятие решения о включении боеготового экипажа на исправном корабле в планы оперативной и боевой подготовки;

— принятие решения о разрешении на выход в море по плану похода по итогам контрольного выхода и проверки готовности корабля и экипажа к походу;

— исключение из числа перволинейных (боеготовых) экипажей, фактически переставших быть таковыми. Например: при смене в экипаже 30 % и более штатного личного состава или при перерыве в плавании более восьми месяцев.

В этих случаях для отработки организации службы и восстановления утраченных навыков в управлении кораблем экипаж должен отработать большой объем задач и элементов боевой подготовки и предъявить их (сдать задачи) в установленном порядке командиру соединения с оценкой не ниже «хорошо».

Эти же должностные лица в случае обнаружения или возникновения технической неисправности на корабле, стоящем в боевом дежурстве или готовящемся к походу на боевую службу, должны принять решение об организации ремонта, замене корабля или изменении (отсрочки) срока выхода в море.

При форс-мажорных обстоятельствах командир соединения или объединения должен взять ответственность на себя и выйти в поход со своим походным штабом, если нужно — с инструкторам и специалистами, в качестве старшего на борту («Курс боевой подготовки АПЛ» такой вариант предусматривал).

Виноват ли экипаж в том, что он не справился со сложившейся аварийной ситуацией? Очевидно, не виноват!

Да, они не смогли отстоять свой корабль и понесли при этом потери в людях. Но это не вина экипажа, а его беда и трагедия — такая же, как и экипажа К-429, которую отправили на гибель.

Увы, из расследования (фальсифицированного) причин катастрофы тихоокеанской лодки командные инстанции 3-й флотилии Северного флота (а значит, и других флотилий) никаких уроков не извлекли.

В результате через три года после катастрофы в Авачинском заливе по тем же причинам, но теперь уже на боевой службе в Атлантике, гибнет атомный подводный крейсер Северного флота, который «не сделал должных выводов».

Глава 3

Трагедия «Комсомольца»

Опытная глубоководная атомная подводная лодка К-278 проекта 685

Идея создания подлодок нового класса и первого — опытного — глубоководного корабля возникла в середине 1960-х гг. в рамках концепции паритета подводных сил ВМФ СССР и наших вероятных противников[24].

С 1964 г., еще на стадии исследовательского проектирования, проект глубоководного корабля вел Николай Андреевич Климов, который в качестве главного конструктора и возглавил проектные работы в ЦКБМТ «Рубин»[25], Его заместителями были Д. А. Романов и В. К. Станкевич, а в группу главного конструктора входили С, И, Хейфец, В. П. Чесноков, Г Н. Мазанов и Н. Г Котельников.

В июле 1969 г. разработанный группой Главного конструктора Н. А. Климова эскизный проект был утвержден совместным решением ВМФ и МСП, а в октябре 1972 г. другим совместным решением утвердил технический проект глубоководного корабля.

Главному конструктору не довелось увидеть свой корабль в металле. Н. А. Климов скончался в 1976 г., за два года до закладки лодки на стапеле[26]. Преемником Н. А. Климова на стадии рабочего проектирования стал Ю. Н. Кормилицин.

Коллектив ЦКБ, используя последние достижения отечественной науки и кораблестроения, мировой опыт освоения океана, решил ряд актуальнейших технических проблем и воплотил в проекте уникальной АПЛ целый ряд оригинальных конструкторских решений.

Принципиально новой особенностью корабля прежде всего являлась способность длительно плавать в диапазоне глубин до одного километра, выполняя все боевые функции, свойственные ПЛ с традиционной глубиной погружения.

Опытную глубоководную большую атомную торпедную подводную лодку К-278, в октябре 1988 г. получившую наименование «Комсомолец», строили в Северодвинске, на крупнейшем судостроительном заводе «Севмашпредприятие» с 1978 по 1983 г. Главным строителем корабля, а впоследствии — ответственным сдатчиком был назначен В. М. Чувакин, опытный строитель АПЛ. Его заместителем — главным механиком стал Л. П.Леонов.

Корабль был построен в полном соответствии с утвержденным техническим проектом. Контроль качества строительства осущестапяли не только соответствующие службы технического контроля МСП, но и военная приемка Министерства обороны (ВМФ). После проведения сначала заводских, а затем государственных испытаний, 20 октября 1983 г. корабль приняли в состав ВМФ.

Качества построенного корабля, соответствие его тактико-технических элементов утвержденным правительством, проверялись на заводских и государственных ходовых испытаниях. Этим занималась специальная Государственная комиссия, состоявшая из высококвалифицированных специалистов-подводников, под председательством уполномоченного Постоянной комиссии Государственной приемки кораблей ВМФ капитана 1-го ранга Б. Мошканчикова, которая дала высокую оценку новой глубоководной боевой субмарине ВМФ СССР.

Кратко охарактеризуем основные тактико-технические элементы этого уникального корабля.

Его главные размерения были следующими: длина — 117,5 м, ширина — 10,70 м, осадка (в надводном положении) — 8,00 м.

Надводное водоизмещение составляло около 5880 тонн, полное подводное — 8500тонн. Штатный экипаж насчитывал 57 человек (в 1986 г. его увеличили до 64 человек).

Вооружение состояло из шести носовых торпедных аппаратов для стрельбы торпедами и ракетоторпедами калибра 533 мм. В носовом отсеке на стеллажах могли размещаться 16 запасных торпед.

Скорость полного подводного хода составляла 30,6 узлов. Рабочая глубина погружения — 1000 м.

Одновальная главная энергетическая установка состояла из одного водо-водяного реактора и одного главного турбо-зубчатого агрегата полной мощностью 43 000 л.с. Электроэнергетическая система включала два автономных турбогенератора и один дизель-генератор.

Прочный корпус корабля, изготовленный из высокопрочного титанового сплава, был разделен поперечными переборками на семь отсеков.

I отсек — торпедный. В нем находились гидравлические торпедные аппараты, стеллажи для 16 запасных торпед, торпедопогрузочное и заряжающее устройство. В нижней части отсека помещалась аккумуляторная батарея, в верхней — носовой входной люк.

II отсек — жилой. В нем размещались каюты и кубрики, кают-компания, камбуз, душевые, зона отдыха экипажа, медицинская часть с операционной, а также электролизная установка для получения кислорода и установка для сбора углекислого газа.

III отсек — Центральный пост (ГКП). Здесь находились боевые посты управления движением корабля по курсу и глубине, управления ГЭУ и электроэнергетической системой, общекорабельными системами (погружения-всплытия, ВВД, главной осушительной). В отсеке также находились штурманский пост, рубка радиосвязи и гиропост, был установлен дизель-генератор, главный осушительный насос, выдвижные устройства (перископы, различные антенны, воздухозаборные устройства) и компрессоры ВВД. Над отсеком находилась всплывающая спасательная камера (ВСК).

IV отсек — реакторный, вмещавший ядерный реактор с биологической защитой, парогенераторы и трубопроводы первого контура. В отсеке имелась аппаратная выгородка и тамбур-шлюзы для перехода в III и V отсеки.

V отсек — электротехнический. Он содержал преобразователи электротока, электрощиты и коммутационные устройства, холодильные машины и ряд вспомогательных механизмов.

VI отсек — турбинный. Здесь был установлен главный турбозубчатый агрегат и автономные турбогенераторы.

VII отсек — отсек вспомогательных механизмов. В нем находился пост аварийного управления рулями, насосы системы гидравлики, трубопроводы и арматура ВВД. В верхней части отсека имелся кормовой входной люк, а в носовой — тамбур-шлюз для перехода в VI отсек.

Теперь дадим краткую характеристику обеспеченности корабля техническими средствами борьбы за живучесть и спасения экипажа в аварийных ситуациях.

В носовом (I) и кормовом (VII) отсеках корабля размещались пятиместные спасательные лодки ЛАС-5 и генераторы пены системы воздушно-пенного пожаротушения (ВПЛ). В каждом отсеке, кроме реакторного (IV), находились установки объемного химического пожаротушения (ЛОХ) для подачи огнегасителя в свой и смежные отсеки.

Для предотвращения в аварийных ситуациях доступа загазованного воздуха из аварийного отсека в смежные при переходах личного состава между III и IV, IV и V, VI и VII отсеками были устроены тамбур-шлюзы.

Для быстрой откачки забортной воды из аварийных отсеков использовались два центробежных насоса большой мощности.

Через все отсеки проходил трубопровод для сбора образующегося при дыхании углекислого газа. В отсеки автоматически подавался кислород, нормальное содержание которого в воздухе обеспечивалось газоанализатором-дозатором, установленным в каждом отсеке. Сведения о процентном (объемном) содержании кислорода в каждом отсеке высвечивались на табло пульта общекорабельных систем в ЦП. В аварийных случаях, а также один раз за вахту, содержание кислорода контролировалось переносными приборами. Они же использовались при переходе на режим ручной раздачи кислорода.

На всех трубопроводах, проходивших транзитом через поперечные переборки, с обеих сторон были установлены запорные клапаны. Исключение составлял лишь один из трубопроводов со стороны V отсека.

Баллоны ВВД, используемого для всплытия АПЛ в надводное положение и при борьбе за живучесть, разделялись на несколько групп (перемычек), соединявшихся в общую систему. Запасы сжатого воздуха пополнялись тремя компрессорами (400 атм) высокой производительности.

Цистерны главного балласта (ЦГБ), обеспечивающие погружение и всплытие корабля, а также (в продутом состоянии) запас плавучести в надводном положении, могли продуваться воздухом как из корабельных запасов, так и с помощью соответствующих средств аварийно-спасательного судна. При аварийном всплытии часть ЦГБ средней группы можно было продуть с помощью специальных газогенераторов.

Входные люки в I, III и VII отсеках обеспечивали передвижение личного состава из корабля и в корабль. Над входным люком III отсека находилась ВС К, с помощью которой весь экипаж мог в аварийной ситуации оставить корабль и подняться на поверхность моря. В камере размещался аварийный запас провизии и воды, имелись радиостанция и сигнальные средства.

В двух контейнерах, установленных на ВСК (т. е. вне прочного корпуса ПЛ, что было сделано впервые в практике), располагались спасательные плоты, вмещающие по 20 человек. Все члены экипажа имели в своем распоряжении индивидуальные средства защиты органов дыхания: портативные дыхательные устройства, изолирующие противогазы, которыми можно было пользоваться более продолжительное время, и изолирующие дыхательные аппараты ИДА-59. Принятые на снабжение аппараты ИДА-59М с безразмерными масками выдать на корабль не успели[27].

Для выхода из затонувшей ПЛ каждый подводник имел комплект средств индивидуального спасения, в который, кроме ИДА-59, входили гидрокомбинезон и шерстяное водолазное белье. Недостатком комбинезонов было отсутствие электроподогрева, но все же человек мог сохранять в нем работоспособность при температуре воды 0 °C в течение полутора-двух часов.

На поверхности моря моряк удерживался с помощью индивидуального спасательного нагрудника или наддува гидрокомбинезона. Для этой же цели можно было также использовать аппарат ИДА-59.

Для обеспечения безопасности глубоководного плавания конструкторы значительно сократили количество забортных отверстий в корпусе корабля, число устройств, находящихся под забортным давлением, разработали оригинальные конструкции механизмов, уплотнительных сальников и других устройств, подвергающихся воздействию высокого давления забортной воды.

Таким образом, в целом можно утверждать, что К-278 обладала значительными преимуществами перед находившимися в строю серийными подлодками других проектов. В то же время этот корабль сохранял и все присущие этому классу кораблей технические особенности.

Проблемы сложной системы «человек-машина»

Когда необходимо разобраться в аварии ПЛ или какого-либо другого сложного инженерно-технического сооружения, часто приходят к выводу, что причиной аварии послужило техническое несовершенство, конструктивные недостатки или недоработки тех или иных его технических средств или систем. Этим, как правило, обосновывается недостаточная техническая надежность сооружения в целом, что и выдается за основную причину аварии.

Что же такое надежность и от чего она зависит?

Энциклопедический словарь трактует этот термин следующим образом: «Надежность — комплексное свойство технического объекта (прибора, устройства, машины, системы) — состоит в его способности выполнять заданные функции, сохраняя свои основные характеристики (при определенных условиях эксплуатации) в установленных пределах. Показатели надежности: вероятность безотказной работы, наработка на отказ, технический ресурс, срок службы и др.».

Известно, что во время эксплуатации надежность может быть повышена выполнением следующих мероприятий:

— обеспечением заданных условий и режимов работы:

— проведением профилактических работ;

— диагностическим контролем:

— контролем, предупреждающим о возникновении отказов:

— обеспечением запасными деталями, узлами, элементами, инструментом и материалами[28].

Вернемся к надежности приборов, устройств, машин и систем глубоководной подводной лодки и ее надежности в целом.

Для любого корабля, а тем более ПЛ, надежность — это основное свойство, определяющее безопасность эксплуатации, т. к. при плавании под водой отказ многих технических средств может иметь катастрофические последствия.

Надежность и скрытность ПЛ определяют ее боевую эффективность во время ведения боевых действий.

От чего же зависит надежность ПЛ как сложнейшего инженерно-технического сооружения и архисложной системы? В первую очередь — от качества проектирования, конструирования и технологии строительства корабля, от технического совершенства устанавливаемых на нем технических средств — приборов, механизмов, систем.

Но, кроме того, и об этом не следует забывать, надежность корабля зависит от качества эксплуатации, т. е. обслуживания экипажем как отдельных технических средств, систем, машин, механизмов и т. п., так и корабля (ПЛ) в целом.

Существенно повысить надежность корабля во время плавания может и должен его экипаж. Этого требует от него здравый смысл, логика жизни и Корабельный устав ВМФ, который гласит:

«…Офицеры, мичманы и матросы отвечают за содержание и сохранность своих заведовании.

Они обязаны знать устройство и правила использования находящихся в их заведовании технических средств. Следить за тем, чтобы они работали в соответствии с требованием инструкций и немедленно принимать меры к ликвидации неисправности. Требовать от лиц, обслуживающих механизмы, точного соблюдения эксплуатационных инструкций и немедленно принимать меры к прекращению неправильных действий.

Личный состав корабля обязан проводить ежедневные, периодические осмотры, планово-предупредительные ремонты.

Оружие и технические средства должны использоваться в строгом соответствии с инструкцией и правилами эксплуатации» [30].

Очевидно, экипаж должен быть подготовлен к тому, чтобы умело соблюдать условия эксплуатации, изложенные в инструкциях, настаачениях, правилах и руководствах, придерживаться установленных режимов работы и ограничений, своевременно и профессионально проводить профилактические мероприятия и диагностический контроль, а также эффективно бороться за живучесть как корабельной техники, так и всего корабля.

Если экипаж хорошо обучен и практически натренирован, его работа повысит изначальную надежность корабля, если же недостаточно подготовлен в теоретическом или практическом плане, то никакая современная и надежная техника себя не оправдает.

Разумеется, работа экипажа ПЛ ни в коей мере не снимает ответственности с учреждений и должностных лиц МСП и Главкомата ВМФ за постоянный инициативный поиск путей повышения надежности корабельной техники.

Ученые, конструкторы, инженеры-кораблестроители, равно как и офицеры-моряки в НИИ ВМФ, военных приемках, военных представительствах, Главном управлении кораблестроения, эксплуатации и ремонта ВМФ под руководством Главкомата ВМФ обязаны в тесном взаимодействии с судостроительной промышленностью и отраслевой наукой постоянно искать самые современные материалы, технологии, технические и конструкторские решения и внедрять их как в процессе проектирования и строительства новых, так и при модернизации уже находящихся в составе флота кораблей. Но как раз это делается в последние годы недостаточно активно и прилежно.

И еще одно обстоятельство следует иметь в виду, исследуя состояние надежности.

Часто и, как правило, лишь после очередной аварии или, тем более, катастрофы, мы, военные моряки, «вдруг» делаем для себя сенсационные открытия и обнаруживаем роковые особенности тех или иных систем и механизмов наших кораблей.

Но только люди, жизнь которых не связана с мореплаванием, могут не знать, что военные корабли строятся сегодня отнюдь не по озарению конструкторов, пусть даже самых талантливых, и вовсе не в тайне от военных специалистов. Напротив, все начинается с технического задания на проектирование, тщательно обсуждаемого и согласовываемого ведущими специалистами МСП и ВМФ. Уже на этом уровне, как правило, намечаются первые расхождения между мечтой моряков — тактико-техническим заданием на проектирование идеального корабля и прозой жизни — реальными возможностями науки, техники и промышленности страны.

После согласования технического задания начинается многоэтапное проектирование корабля, на каждом из которых ведется работа по уточнению принятых проектных решений, все четче и конкретнее в спорах, дискуссиях и поиске проясняется облик будущего корабля, зафиксированный в чертежах, уточняются его технические качества, в т. ч. и несовершенства. Любые отступления от первоначального замысла рассматриваются совместно кораблестроителями и моряками и утверждаются высшими должностными лицами ВМФ и МСП, что оформляются так называемыми совместными решениями.

Ко времени утверждения технического проекта корабля в Главкомате ВМФ должна быть полная ясность по всем согласованным отступлениям от технического задания. В частности, необходимо составить полный перечень санкционированных Главнокомандующим ВМФ и его заместителями (корабелами) потенциально опасных конструктивных и технических особенностей, на которые ВМФ вынужден был согласиться.

Так было и при проектировании будущего «Комсомольца». Но мало иметь такой перечень — о нем надо не забыть. Он должен быть передан в Главное управление эксплуатации и ремонта, Управление боевой подготовки и в другие учреждения ВМФ для разработки организационных мер по нейтрализации опасных свойств корабля при его эксплуатации.

Эти меры должны включать установление специальных режимов работы, ограничений, контроля соответствующих параметров, разработку эксплуатационных инструкций, методических указаний о соблюдении мер безопасности, корректуру программ подготовки в учебных центрах ВМФ. Все эти меры должны быть направлены на то, чтобы теоретически и практически обучить экипаж тому, как избежать проявления опасных свойств конкретного корабля.

Однако в нашем флоте такой практики нет. Главкомат ВМФ знает о технических особенностях в проектах кораблей, утвержденных к постройке, но сведения эти держит при себе — может быть, полагая, что объявить о них флоту должна промышленность.

Так кто же виноват в том, что экипажи порой не знают опасных в эксплуатации, но разрешенных к внедрению на их корабле свойств систем, режимов, материалов, и терпят бедствие при неожиданном, но на самом деле закономерном их проявлении?

Известно, что в ВВС и ПВО страны существует строгий порядок: передавая в войска новую боевую машину, там открыто говорят летчикам о том, что, например, наряду с повышенными боевыми качествами данный самолет в эксплуатации обладает вполне конкретными опасными свойствами, которые проявляются на таких-то режимах. ВВС и ПВО обучают своих пилотов тому, каким образом не допустить проявления этих свойств и что надо делать в случае их проявления, тренируют их для этого на специальных тренажерах.

Здесь у начальства хватает на это и времени, и способностей, и мужества.

Эксплуатировать особо сложные технические системы человеку всегда нелегко. Катастрофы случаются во всех видах Вооруженных сил и во всех отраслях техники. Но тем, кто проводит должную работу по предупреждению аварийных ситуаций, в случае очередной аварии не приходится разыгрывать сцену удивления, обвинять промышленность в том, что им «подсунули ненадежную технику», или требовать, чтобы им построили, например, самолет, обладающий абсолютной надежностью в полете.

Экипаж, приняв корабль от строителей после проведения всех видов испытаний (в которых он, в соответствии с установленным на флоте порядком, участвует в составе сдаточной команды), обязан правильно содержать и обслуживать корабельную технику: обеспечивать необходимые условия ее работы, соблюдать установленные режимы и нагрузки, эксплуатационные, технологические инструкции, своевременно проводить профилактику, диагностический контроль, применять измерительные приборы, запасные части, инструмент, грамотно и быстро действовать при обнаружении неисправностей или при отклонении параметров работы механизма от нормы.

Получается, что надежность корабельной техники и корабля в целом, заложенная при проектировании и постройке корабля, с началом эксплуатации попадает в прямую зависимость от экипажа. Если личный состав хорошо подготовлен, т. е. обучен и натренирован, добросовестно обслуживает технику и обеспечен всем необходимым для ее эксплуатации, он может повысить изначальную надежность; если же экипаж или хотя бы один или несколько его членов окажутся неготовыми к грамотной эксплуатации технических средств — ждите беды. Как говорят на флоте, «техника в руках дикарей быстро превращается в груду железного лома».

Почему приходится говорить на эту, казалось бы, всем понятную тему? Да потому только, что существует и другое — к сожалению, официальное — мнение.

В 1990 г. (т. е. уже после трагедии «Комсомольца») Военное издательство выпустило в свет «Военно-морской словарь». Примечательно, что в статье «Надежность оружия и технических средств»[31] даже не упоминается, что «надежность оружия и технических средств обеспечивается только при определенных условиях эксплуатации» и что «в зависимости от этих условий надежность может быть как повышена, так и понижена».

Значит ли это, что у командования ВМФ существует свое понятие надежности оружия и технических средств? Может быть, теоретики и руководители ВМФ правы, внедряя на флоте свой взгляд на надежность корабельной техники, которая, по их мнению, должна и якобы может обеспечиваться при любых условиях эксплуатации, не зависит от качества эксплуатации?

Но правда жизни такова, что даже при полной реализации всех возможностей современной науки, техники и технологии судостроения, проектирования и конструирования невозможно, ни сейчас, ни в обозримом будущем, достичь абсолютной надежности как отдельных образцов корабельной техники, так и корабля в целом.

Подготовка экипажей

Атомная подводная лодка — сложнейшая из существующих в Вооруженных силах мобильных и автономных систем оружия. В состав ее экипажа входит большое число специалистов разного профиля. Они круглосуточно обслуживают множество сложных технических устройств на протяжении длительных автономных походов. Для этого класса кораблей, особенно для многоцелевых АПЛ, характерен дефицит площадей, объемов, массогабаритных характеристик, поэтому во время проектирования идет тщательный выбор технических средств.

Численность экипажа корабля первоначально определяется при проектировании, согласовывается с командными инстанциями ВМФ и утверждается ими, а затем корректируется по итогам госиспытаний, усиленной или опытной эксплуатации.

Подводники сильны не числом, а уменьем. Качественное соответствие экипажа кораблю определяется уровнем квалификации каждого из его членов, а также боевой слаженности в целом. Это достигается методически правильно поставленной первичной подготовкой в Учебных центрах ВМФ. Такую подготовку проходит каждый вновь сформированный экипаж ПЛ.

В процессе учебы моряки получают конкретные знания и твердые практические навыки по кругу обязанностей, которые каждый из них будет выполнять на корабле. Корабельный устав требует «довести подготовку матросов, старшин и мичманов до такой степени совершенства, чтобы все действия в полной темноте, при наличии крена и дифферента, в случае поступления воды в помещение, пожаров, повреждения оружия и технических средств, а также в условиях заражения радиоактивными и отравляющими веществами выполнялись точно, быстро и умело, в полном соответствии с руководствами, правилами и инструкциями» (ст. 51 КУ ВМФ СССР). И далее: «Специальная подготовка офицеров должна быть направлена на освоение средств и способов борьбы за живучесть, находящихся в их заведовании оружия и технических средств и привитие навыков в использовании их при частичной убыли личного состава, повреждениях, а также при снижении тактико-технических данных по различным причинам».

Естественно, при подготовке экипажей головных или опытных кораблей возникают трудности, связанные с отсутствием для них тренажеров и учебной техники в Учебных центрах[32]. Невозможно практически отработать навыки использования новейшей техники и на кораблях, находящихся в составе ВМФ, т. к. технические средства и конструкция этих кораблей имеют, как правило, существенные отличия от строящихся.

В то же время к экипажам опытных и головных ПЛ предъявляются повышенные требования.

Новая корабельная техника, новшества в конструкции корабля порой таят в себе неожиданности, проявляющиеся чаще всего при испытаниях на предельных режимах: высоких скоростях, больших кренах и дифферентах, при погружении на предельные глубины и т. п. На этих режимах максимальным нагрузкам подвергается вся корабельная техника: ГЭУ, включая ядерные реакторы, корабельные силовые электросети, системы контроля и предупреждения, корпусные конструкции.

Экипаж опытного корабля должен быть подготовлен уже к первому выходу в море на ходовые испытания так, чтобы нештатные ситуации не застали его врасплох. Несмотря на, казалось бы, труднопреодолимые препятствия, экипажи головных и опытных ПЛ оказываются на высоте. Все моряки имеют прекрасную профессиональную подготовку, а офицеры по своему морально-психологическому облику соответствуют уровню летчиков-испытателей — с той лишь разницей, что стрессовые ситуации у подводников растягиваются порой до десятков минут, а к желанию выполнить задачу, не погубить корабль и выжить самому прибавляется ответственность за жизнь десятков товарищей.

Как же решает флот задачу подготовки экипажей опытных и головных ПЛ к освоению кораблей?

В соответствии с принятой в ВМФ практикой формирование первого и второго экипажей этих кораблей до сих пор производилось одновременно с таким расчетом, чтобы они после первичной теоретической подготовки в Учебном центре смогли получить практическую подготовку на предприятиях промышленности — изготовителях корабельной техники, а затем принять участие в строительстве предназначенной для них ПЛ на судостроительном заводе. Как правило, экипажи прибывали на завод, когда обшая техническая готовность строящегося корабля не превышает 70–80 %.

Подводники трудились над обеспечением живучести и надежности своего будущего корабля, совместно с военпредами участвовали в приемках монтажа, в подготовке к швартовным испытаниям, изучали строящийся корабль, правила использования технических средств и систем, осваивали с помощью разработчиков и заводских специалистов особенности его эксплуатации.

Таким образом, корабль строился на глазах у экипажа и с его участием.

В процессе швартовных испытаний формировалась сдаточная команда ПЛ, включавшая военный экипаж и строителей. Подготовка команды производилась под руководством командира корабля и его офицеров с привлечением заводских специалистов. Командир корабля по отношению к гражданским членам сдаточной команды являлся сдаточным капитаном (не получая за это вознаграждения) и имел право требовать не только с военных, но и с гражданских соблюдения норм и правил подводной службы и корабельных порядков.

Перед выходом на заводские испытания командование соединения строящихся кораблей принимало у сдаточной команды соответствующие задачи курса, допуская корабль к выходу в море. К тому времени костяком сдаточной команды уже заявлен военный экипаж.

Учеба и подготовка военной команды продолжалась и в период ходовых испытаний ПЛ. Сначала за спиной матросов, старшин и офицеров, обслуживающих корабельную технику, стояли ее авторы и хозяева — конструкторы и рабочие завода — члены сдаточной команды, но уже через короткий срок экипаж корабля допускался к самостоятельной эксплуатации.

Особенно тщательную проверку на допуск проходили матросы, мичманы и офицеры, обслуживавшие ядерный реактор. Для того чтобы сдать отдельные зачеты, им необходимо было ответить на десятки теоретических вопросов, рисовать по памяти электрические схемы, схемы систем и механизмов и практически выполнять действия по переключению технических средств. Нечеткий ответ хотя бы на один вопрос, неуверенное практическое действие или ошибка в чертеже влекли за собой неудовлетворительную оценку и пересдачу зачета в полном объеме. Член экипажа, который дважды не мог сдать зачет, в третий раз к нему не допускался. Но в своей практике я не помню таких случаев, т. к. в состав экипажей опытных и головных ПЛ назначаются добровольцы, проверенные службой, обладавшие высоким уровнем образования и интеллекта.

Такая подготовка личного состава, включавшая и официальную планово-боевую подготовку, а главное — подготовку неформальную, которая происходила в процессе строительства, в постоянном контакте с кораблем и его техникой, в общении со строителями, проектантами, разработчиками, военпредами, имела свою цель: к моменту завершения Государственных испытаний корабля его экипажи должны были уже самостоятельно осуществлять эксплуатацию вооружения и технических средств.

После завершения ревизии корабль прибывал к месту постоянного базирования, управляемый своим штатным экипажем, как правило, в качестве почетных гостей имея на борту директора завода, ответственного сдатчика, сдаточного механика и Главного конструктора проекта.

Во всех мероприятиях, начиная с подготовки первого экипажа в Учебном центре и заканчивая обеспечением швартовных испытаний, вместе с первым экипажем принимал участие и второй экипаж — дублер первого, на любом этапе готовый сменить его или доукомплектовать своими людьми.

По описанной выше «полной схеме» прошел подготовку первый экипаж К-278.

Его сформировали в начале 1981 г., командиром был назначен капитан 1-го ранга Ю. А. Зеленский — старший помощник командира многоцелевой АПЛ, уже имевший опыт подготовки экипажа в процессе строительства корабля, приемки его от промышленности и нескольких циклов боевой подготовки.

Он обладал всем необходимым — отличной штурманской подготовкой, знанием подводной службы — и имел горячее желание выполнить предназначенную ему миссию командования уникальным опытным глубоководным кораблем.

Матросы, мичманы и офицеры назначались в состав экипажа по принципу добровольности. Это были моряки, имевшие хорошие способности, развитое чувство ответственности, проверенные в море, инициативные и опытные подводники, которые были согласны принять участие в сложном и длительном процессе строительства, испытаний и освоения опытного корабля.

Нам не пришлось разочароваться в этих людях. Пройдя первичную теоретическую подготовку на предприятиях промышленности, экипаж в течение двух последующих лет участвовал в постройке корабля, одновременно изучая его устройство, корабельную технику и вооружение, а затем в швартовных, заводских и государственных испытаниях. Экипаж прошел хорошую школу, усовершенствовал теоретические знания, полученные в Учебном центре, сочетая их с практикой эксплуатации технических средств корабля, и после фундаментальной практической подготовки сплотился, отработал взаимодействие между боевыми частями и службами, отсеками и ГКП.

Со вторым экипажем все обстояло иначе. На этот раз командование ВМФ долгое время не могло решить, стоит ли вообще для опытного корабля формировать второй экипаж или вместо него создать технический экипаж для обслуживания ПЛ при стоянке в базе[33].

Решение о создании второго экипажа было принято лишь через три с половиной года после того, как был сформирован первый.

Пройдя теоретическую подготовку в Учебном центре, он прибыл к месту постоянного базирования через девять месяцев после завершения государственных испытаний и приемки К-278 в состав ВМФ.

Поэтому второй экипаж был лишен возможности в период строительства корабля изучать его устройство вместе с первым экипажем, осваивать на швартовных испытаниях корабельную технику, участвовать в боевой подготовке, проводившейся соединением строящихся кораблей, и в ходовых испытаниях.

Опытная эксплуатация на 1-й флотилии Северного флота

Осенью 1984 г. после успешного завершения государственных испытаний опытной атомной подводной лодки К-278 Главнокомандующий ВМФ адмирал флота Советского Союза С. Г Горшков утвердил приемный акт Госкомиссии.

Корабль прибыл к месту постоянного базирования и вошел в состав 1-й флотилии АПЛ.

В соответствии с совместным решением ВМФ и МСП руководство опытной эксплуатацией было поручено председателю комиссии — командующему 1-й флотилии ПЛ — и проводилось по разработанной Гпавкоматом ВМФ и МСП специальной программе.

Непосредственно осуществить опытную эксплуатацию корабля должен был экипаж капитана 1-го ранга Ю. А. Зеленского, уже имевший опыт длительного плавания на испытаниях под заводским флагом.

Готовясь к решению этой важнейшей задачи, экипаж тщательно отработал и в течение полугода, до конца июня 1985 г., успешно сдал все задачи Курса боевой подготовки. Контрольные проверки качества отработки задач показали высокий уровень теоретических и, что особенно важно, практических знаний и навыков, высокую квалификацию всех должностных лиц. Экипаж, который на протяжении всего времени службы отличала дисциплинированность и сознательность, обладая твердыми знаниями и уверенными навыками упрааления техникой корабля и борьбы за живучесть, был хорошо сплочен и «сплаван».

Словом, осознавая исключительную важность своей миссии по освоению корабля, его новых возможностей, вся команда серьезно готовилась к предстоящей работе.

Первой серьезной проверкой новейшей АПЛ стали испытания на предельную глубину погружения, подготовка к которым началась сразу же после ее прибытия на флот.

Одновременно с совершенствованием подготовки экипажа шла техническая подготовка корабля к проверке его основного боевого качества — способности плавать и действовать на тысячеметровой глубине.

Тщательную проверку прошли все системы и устройства, предназначенные для аварийного всплытия и спасения экипажа в случае затопления, по прямому назначению была испытана всплывающая спасательная камера (ВСК).

Испытания корабля погружением на предельную глубину[34] в Норвежском море прошли успешно. Расчеты конструкторского бюро подтвердились. Тысячеметровой глубиной были проверены новые конструкторские решения, технические средства и устройства, прочный корпус показал несомненную надежность. В действии были проверены все системы, оружие и вооружение корабля, и первая в мире глубоководная большая опытная торпедная АПЛ подтвердила свою способность действовать на предельной глубине погружения.

Процесс ступенчатого погружения продолжался несколько часов. На глубине 1000 м выполнили полную проверку всего оборудования систем и устройств в работе.

В процессе глубоководного плавания тщательно выявлялись недостатки, фиксировались замечания специалистов. Этим занимались находящиеся на борту члены испытательной партии во главе с Плавным конструктором проекта Ю. Н. Кормилициным и его первым заместителем Д. А. Романовым, яалявшимся техническим руководителем глубоководных испытаний. Корабельные инженеры — ответственный сдатчик корабля В. М. Чувакин и сдаточный механик Л. П.Леонов, начальник электромеханической службы соединения капитан 1-го ранга В. А. Долгов и другие — внимательно осмотрели все отсеки, где подводники докладывали им о состоянии корабельной техники.

Замечаний было около сорока. Большинство из них было связано с уменьшением диаметра прочного корпуса из-за сжатия его огромным забортным давлением. Диаметр прочного корпуса, находившегося на предельной глубине, несколько уменьшился, и почти во всех отсеках это вызывало упругую, а в отдельных случаях — пластическую деформацию легких конструкций, в которых было срезано несколько титановых болтов. Отметили несколько протечек по фланцевым соединениям, не находившимися под забортным давлением, наблюдались неполадки дейдвудного сальника и нижней крышки входного люка.

В целом корабль прекрасно управлялся по курсу и глубине, все его механизмы и оборудование, оружие и вооружение, проверили в действии. Все работало безотказно.

Программа была выполнена, однако уходить наверх никому не хотелось. Образовался митинг, и первыми словами были: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно! Мы на глубине 1000 метров!»

После короткого поздравления кораблестроителей и изъявления им чувств признательности со стороны экипажа за добротно «скроенный» и надежно «сшитый» корабль, поздравили еще и «новорожденного» (именно в это время появившегося на свет 25 лет назад). Затем погрузились еще на 20 м (на возможный «провал» лодки), поплавали, и осмотревшись в отсеках, перешли к всплытию.

Это происходило 4 августа 1985 г.

Возвратившийся в базу корабль посетил командующий Северным флотом адмирал И. М. Капитанец. Он поздравил всех с успешным проведением главных испытаний, назвав стоявших перед ним людей «экипажем героев», и приказал представить всех его членов к государственным наградам.

Все замечания по работе технических средств, выявленные во время погружения и плавания на предельной глубине, были оформлены протоколом комиссии по проведению испытаний и доложены командованию ВМФ и руководству МСП. О выполнении важнейшей проверки качества построенного корабля доложили Главнокомандующему ВМФ и правительству СССР.

Наградные листы на членов экипажа были оформлены и доложены командующему флотом, однако награждение «героев-подводников» так и не состоялось — против этого возразило политуправление флота и ВМФ.

Возникает вопрос: политработники не увидели в покорении боевой АПЛ километровой глубины заслуги экипажа? Вряд ли, все-таки это одна из основных задач политического института в Вооруженных силах — работа с людьми.

Не поняли они, что присутствуют при рождении качественно нового подкласса подводных кораблей, которые могут существенно увеличить мощь флота и решить ряд проблем, стоявших на пути повышения боеготовности Подводных сил ВМФ, либо просто не захотели отмечать экипаж — возможно, потому, что, кроме Василия Ивановича Кондрюкова, штатного замполита командира К-278, в списке представленных к наградам не было ни одного «политотдельца», как не было их и на борту корабля во время этой работы.

Освоение и опытная эксплуатация корабля продолжались более двух лет, несмотря на постоянно предпринимавшиеся попытки свернуть выполнение намеченной программы и направить уникальный корабль «по прямому назначению» — для обеспечения боевой подготовки других сил флота, планового боевого патрулирования, где с успехом можно было использовать серийные корабли.

Корабль принят на вооружение ВМФ

Во время многократных выходов в море проверялись надежность конструкторских решений, качество постройки корабля и соответствие его эксплуатационных характеристик и маневренных элементов заданным при проектировании.

Испытания проводились интенсивно. Экипаж проверял корабль, не давая поблажек ни технике, ни себе: отпуск за 1985 г. получили только в 1986-м, после выполнения испытаний, связанных с глубоководным погружением, когда стало ясно, что лодка «состоялась».

Каждый поход убеждал нас в том, что флот получил от судостроительной промышленности то, что он заказал — надежный боевой корабль. Конечно, как и при любых испытаниях, возникали отдельные неисправности оборудования, устранявшиеся, как правило, личным составом. Не было на корабле ни аварийных происшествий, связанных с пожаром, поступлением забортной воды, ухудшением радиационной обстановки, ни случаев серьезных травм личного состава.

Важным событием в короткой, но яркой жизни К-278 стали опытные тактические учения, проведенные в первой половине 1986 г. в Норвежском море. Тогда же была испытана аварийным всплытием с рабочей глубины новая глубоководная противоаварийная система[35].

На заключительном этапе опытной эксплуатации новый корабль выполнил поход на полную автономность.

В заключительном акте, утвержденном командующим Северным флотом адмиралом И. М. Капитанцем, в частности, отмечалось, что боевые технические средства корабля показали в целом высокую эффективность, надежность, соответствие тактико-технических характеристик техническим условиям при использовании АПЛ на различных глубинах вплоть до предельной. Объем и результаты испытаний и проверок соответствовали программе, что позволило считать опытную эксплуатацию АПЛ законченной.

По заключению комиссии, создание глубоководной боевой АПЛ являлось крупным научно-техническим достижением отечественного судостроения, утвердившим приоритет нашей страны в этой области. Комиссия рекомендовала принять корабль на вооружение ВМФ.

Заключительный акт содержат также предложения по дальнейшему использованию корабля. Было рекомендовано использовать АПЛ целенаправленно, подчинив ее эксплуатацию разработке тактики глубоководного плавания по специальной программе научно-исследовательских задач. Учитывая особую ценность и уникальность глубоководного корабля, Комиссия предлагала ограничить ее использование объемом, необходимым для поддержания высокой квалификации экипажа.

К акту прилагались перечни замечаний по работе корабельной техники, а также предложения, направленные на повышение ее боевых и эксплуатационных качеств.

Все эти документы представили командованию ВМФ в начале 1987 г. Полтора года понадобилось начальству для того, чтобы принять решение о том, как использовать глубоководную ПЛ! Единства мнений по этому вопросу не было.

Пока вырабатывалась дальнейшая концепция ее эксплуатации, К-278, принятая на вооружение и отныне лишенная титула «опытная», успела еще раз выполнить плановое боевое патрулирование на полную автономность — без постановки каких-либо исследовательских задач. В поход снова направили экипаж капитана 1-го ранга Ю. А. Зеленского. Поставленные учебные оперативно-тактические задачи были решены успешно. Аварий корабельной техники в походе не случилось, не было поломок и отказов, снизивших боевые возможности корабля.

За успешное освоение новой техники и высокое военное мастерство в октябре 1988 г. подлодке с первым экипажем было присвоено почетное наименование «Комсомолец».

В конце концов командование ВМФ все же согласилось с мнением подводников: совместное решение ВМФ и МСП предписываю в 1989–1990 гг. и далее, до постановки корабля в средний ремонт, осуществить целенаправленную эксплуатацию корабля по специальной программе научно-исследовательских работ (НИР).

В разработке программы участвовали многие заинтересованные учреждения ВМФ и МСП. Научное руководство планированием НИР осуществляла Военно-морская академия. Активное участие в работе принимал командир корабля Ю. А. Зеленский, который со своим экипажем должен был выполнять программу в море.

В короткий срок программа НИР была разработана, в соответствии с ней спланировали первый совместный поход «Комсомольца» и обеспечивающего научно-исследовательского судна «Академик А. Н. Крылов».

«Науке — стоп!» В поход на полную автономность идет второй экипаж

Однако этот поход не состоялся, поскольку было принято решение перенести начало целенаправленной эксплуатации корабля на 1990 г., а глубоководную АПЛ вместо планируемого похода с экипажем Ю. А. Зеленского, направить на обычное патрулирование на полную автономность без постановки ей исследовательских задач со вторым экипажем — экипажем капитана 1-го ранга Е. А. Ванина.

Вверенный ему экипаж числился перволинейным, т. е. находившимся в состоянии постоянной боевой готовности.

Второй экипаж был сформирован в 1984 г. и в течение десяти месяцев проходил первичную подготовку в том же Учебном центре ВМФ, где тремя годами раньше обучался экипаж Ю. А. Зеленского. За три года в Учебном центре не прибавилось тренажеров — обучение оставалось чисто теоретическим. Не смог экипаж пройти и практическую подготовку и на предприятиях-изготовителях корабельной техники, не было практики и на судостроительном заводе, так как корабль к этому времени уже находился в составе ВМФ.

В середине 1985 г. второй экипаж прибыл к месту базирования и впервые увидел свой корабль, который к тому времени уже около года проходил опытную эксплуатацию в составе флотилии и готовился к выходу в море для испытаний на предельной глубине.

Очевидно, что только теоретического обучения недостаточно для надежной безаварийной эксплуатации корабля, — подготовку второго экипажа следовало завершить тщательной практической отработкой непосредственно на корабле.

Практическая подготовка должна была бы состоять из следующих основных элементов:

— изучения и практического освоения корабельной техники;

— отработки правил техники безопасности и поведения на корабле:

— исполнения обязанностей по всем боевым и повседневным расписаниям, подготовки членов экипажа к несению на корабле дежурно-вахтенной службы;

— отработки организации борьбы за живучесть, приемов и способов ее ведения;

— отработки организации обеспечения радиационной безопасности и нормального газового состава воздуха, приемов и способов практической работы:

— отработки взаимодействия между боевыми постами, командными пунктами, отсеками, ГКП и ЦП (боевого слаживания экипажа);

— проведения тренировок и учений на АПЛ в количестве, обеспечивающем закрепление практических навыков и доведение до автоматизма действий в различных штатных и нештатных ситуациях.

Было бы методически правильно подойти к практическому освоению корабля сразу после получения теоретических знаний в Учебном центре, но опытная эксплуатация корабля осложнила дальнейшую подготовку второго экипажа.

Для продолжения и завершения первичной подготовки вновь сформированному экипажу следовало предоставить корабль на достаточно длительное время. Однако жесткий график опытной эксплуатации, который был продиктован необходимостью проведения всесторонних испытаний корабля в заданный срок, не предусматривал перерыва для подготовки второго экипажа. Результаты испытаний должны были дать ответы на многочисленные вопросы, касающиеся как перспектив подводного судостроения, так и оперативно-тактических аспектов подводного плавания и, в частности, определить концепцию дальнейшей эксплуатации опытной лодки ее экипажем, а, возможно, и план строительства серийных глубоководных АПЛ.

Запоздавшее на три года формирование второго экипажа могло теперь стать причиной задержки получения результатов опытной эксплуатации корабля. Поэтому программа опытной эксплуатации не предусматривала передачи корабля второму экипажу для его дальнейшего обучения, на что потребовалось бы несколько месяцев; подготовка второго экипажа с передачей ему АПЛ могла быть продолжена только после завершения опытной эксплуатации корабля.

Деятельность второго экипажа в период опытной эксплуатации заключалась, в основном, в оказании помощи первому экипажу по обслуживанию корабля в береговых условиях; лишь некоторые члены второго экипажа принимали участие в выходах в море.

Одновременно шла отработка «береговых элементов» задач «Курса боевой подготовки», на корабле проводились отдельные, нерегулярные, тренировки и занятия по его устройству. Особое внимание уделялось подготовке личного состава к несению дежурства и вахты на АПЛ во время ее стоянки на базе.

В начале 1986 г., во время отпуска первого экипажа, второй экипаж нес на корабле дежурство и вахту под контролем штаба соединения и успешно справился с задачей. В 1986 г. экипаж Е. А. Ванина повторно прошел теоретическую подготовку в Учебном центре ВМФ.

В начале 1987 г. первый экипаж, как уже отмечалось, закончил опытную эксплуатацию АПЛ, и второй экипаж впервые получил возможность в полном объеме на корабле отработать задачу № Л-1 («Организация ПЛ и подготовка ее к плаванию») и решить проблему своей недостаточной практической подготовленности.

Для отработки задачи нелинейным экипажем «Курс боевой подготовки» предусматривает срок 60 суток (без проведения в это же время каких-либо других мероприятий). Второй экипаж, впервые отрабатывающий эту задачу на принятом в свое распоряжение корабле, получил только 55 суток… и приказание одновременно провести 30-суточный послепоходовый ремонт корабля, вернувшегося из плавания на полную автономность!

«Успешно», с первого захода, сдав задачу № Л-1, экипаж продолжил отработку последующих задач боевой подготовки и к концу года юридически стал перволинейным. «Наплаванность» его в 1987 г. составила 32 суток.

В начале следующего года экипаж повторно отработал задачу № Л-1. На это ему отвели время по норме перволинейного экипажа. Непосредственно на корабле задача отрабатывалась около месяца и была успешно сдана штабу соединения. Затем, на нескольких выходах в море, в течение двух недель, второй экипаж освоил ряд запланированных элементов последующих задач.

1988 г. нельзя считать успешным для становления второго экипажа: К-278 снова направили на боевую службу на полную автономность, и снова с экипажем Ю. А. Зеленского. Второму экипажу предоставили отпуск, после чего он в третий раз прошел подготовку в Учебном центре ВМФ.

После полугодового перерыва, в первых числах октября 1988 г., экипаж принял возвратившийся с командой Ю. А. Зеленского из длительного похода корабль для проведения послепоходового ремонта и подготовки к очередному патрулированию.

К тому времени (с начала сентября 1988 г.) в соединении уже имелось совместное решение Главнокомандующего ВМФ и Министра судостроительной промышленности о целенаправленной на научно-исследовательскую тематику эксплуатации корабля. Однако это не нашло отражения в планах его использования.

Перерыв в плавании второго экипажа ко дню приемки корабля достиг шести с половиной месяцев, т. е. превзошел установленные «Курсом боевой подготовки» нормы.

Для компенсации утраченных навыков управления кораблем и, тем самым, для восстановления боеготовности экипажа командир соединения был обязан, выполняя требование «Курса боевой подготовки», предоставить экипажу 30–50 суток для восстановления утраченных навыков управления кораблем, отработки организации службы, боевого слаживания и сдачи командиру соединения задач №№ Л-1 и Л-2 в полном объеме (с пребыванием в море не менее пяти суток) с оценкой не ниже «хорошо». Только после выполнения этих мероприятий экипаж Е. А. Ванина получал право на выход в море для подготовки к боевой службе.

Однако командование соединения времени на необходимую подготовку экипажу не предоставило, ограничившись проведением контрольной проверки по задаче № Л-1 в течение одного дня, и предремонтного выхода в море на трое суток, совмещенного с контрольной проверкой по задаче №Л-2.

Вернувшись в базу, экипаж за месяц выполнил межпоходовый ремонт, затем за месяц отработал и сдал в полном объеме задачу Л-1, после чего в течение шести ходовых суток выполнил в море остальные запланированные элементы боевой подготовки.

В результате, последствия длительного перерыва в плавании устранены не были, а во время продолжавшейся стоянки корабля и проведения на нем межпоходового ремонта утраченные качества второго экипажа восстановлены быть не могли. Перерыв в плавании и возможность негативных последствий этого для боеготовности экипажа продолжали расти.

Всего в 1988 г. второй экипаж работал в море в течение двадцати четырех ходовых суток.

В 1989 г., несмотря на принятое ВМФ и МСП совместное решение и разработанную в соответствии с ним программу научно-исследовательских мероприятий, экипаж продолжал подготовку к боевому патрулированию, в ходе которой на корабле заменили аккумуляторную батарею. Во второй половине января в десятидневном плавании были отработаны запланированные штабом соединения тактические задачи.

С началом февраля, в соответствии с решением командования флотилии, корабль для отработки задач боевой подготовки был передан вернувшемуся из отпуска первому экипажу. Оставшийся на эти десять суток на берегу второй экипаж отрабатывал задачи легководолазной подготовки…

10 февраля корабль возвратили второму экипажу, а на следующий день он вышел в море для завершающей проверки готовности к походу на боевую службу.

Практически в течение всего контрольного выхода в атмосфере VII отсека наблюдалось повышенное, достигавшее, а иногда превышавшее 30 %, содержание кислорода.

Оставшиеся две недели до начала похода были заняты обычными хлопотами.

К 28 февраля К-278 была подготовлена к одиночному патрулированию на полную автономность со вторым экипажем, состоявшим по штату из тридцати офицеров, двадцати шести мичманов и восьми старшин и матросов срочной службы.

Большинство офицеров экипажа имели «семидесятисуточный» опыт плавания на этом корабле.

Старпом О. Г. Аванесов, командиры дивизионов электромеханической службы В. А. Юдин и А. М. Испенков и инженер-гидроакустик И. В. Калинин, служившие ранее в экипаже Ю. А. Зеленского и назначенные или прикомандированные к экипажу на штатные вакантные должности, имели опыт, соответствующий наплаванности первого экипажа. Командир корабля Е. А. Ванин и еще несколько его офицеров участвовали в отдельных выходах в море различной продолжительности в составе первого экипажа. Заместитель командира корабля по политчасти прибыл на корабль за две недели до выхода в поход. Восемь лейтенантов, назначенных в экипаж из военно-морских училищ в 1987–1988 гг., имели опыт плавания в составе экипажа до 35 ходовых суток.

Большинство мичманов прошли в составе экипажа теоретическую подготовку в Учебном центре ВМФ и имели опыт плавания до 70 ходовых суток. Но в их числе в море вышли и прибывшие в экипаж за одну-две недели до начала похода и не имевшие допуска к самостоятельному исполнению обязанностей в должностях, на которые они были назначены штатными специалистами:

— С. С. Бондарь, служивший в береговой части и назначенный техником-турбинистом;

— Ю. А. Бродовский, Э. Д. Кононов, Ю. Ф. Капуста, ранее служившие на кораблях другого проекта:

— С. В. Замогильный, прибывший на должность старшины команды электриков в августе 1988 г. и ранее служивший в береговой части;

— прапорщик Ю. П. Подгорнов, переведенный на корабль из берегового учебного подразделения на должность техника-трюмного, ранее никогда не служивший на ПЛ и не получивший допуск к самостоятельной работе по занимаемой им штатной должности.

Из пятнадцати матросов и старшин срочной службы восемь человек подлежали увольнению в запас после возвращения из плавания, а двое были призваны во флот в 1988 г.

Старший на борту капитан 1-го ранга Б. Г. Коляда — бывший командир АПЛ пр.705 с двухгодичным стажем. После окончания в 1987 г. Военно-морской академии в течение года он служил начальником штаба дивизии, а в августе 1988 г. был переведен на должность заместителя командира дивизии, в состав которой входила К-278. Переподготовку для работы с новой техникой он не проходил.

Поход

Итак, 28 февраля 1989 г. К-278 вышла в поход на боевую службу длительностью 90 суток со вторым экипажем капитана 1-го ранга Е. А. Ванина, имея на борту 69 матросов, старшин и офицеров.

7 апреля, 38-е сутки патрулирования по маршруту.

Глубина — 387 м, курс — 220°, скорость — 8 узлов. На корабле объявлена боевая готовность № 2, на вахте — 3-я смена, заступившая в 8.00.

Главная энергетическая установка работала без замечаний, газовый состав воздуха в отсеках корабля считался нормальным, радиационная обстановка — также. Корабельная техника исправна, за исключением телевизионной системы, использовавшейся для контроля за обстановкой в отсеках и датчиками автоматического сигнализатора содержания кислорода в V и VII отсеках.

На ГКП находились командир корабля капитан 1-го ранга Е. А. Ванин, вахтенный офицер — помощник командира капитан-лейтенант А. Г. Верезгов, вахтенный механик — командир дивизиона живучести капитан 3-го ранга В. А. Юдин, вахтенный штурман — лейтенант К. А. Федотко, вахтенный рулевой — главный боцман старший мичман В. В. Ткач, а также капитан-лейтенант И. В. Калинин и лейтенант А. Л. Степанов.

На командных пунктах и боевых постах корабельной техникой управляли: старшина команды штурманских электриков мичман В. В. Геращенко, техник радиосвязи мичман Г. В. Ковалев: командир гидроакустической группы капитан-лейтенант Ю. Н. Парамонов, командир турбинной группы капитан-лейтенант С. А. Дворов, инженер электротехнической группы старший лейтенант С. Е. Марков, техник-химик мичман С. И. Черников и инженер-вычислитель лейтенант А. В. Третьяков.

Контроль за работой механизмов корабля осуществляли вахтенные в отсеках: матрос Е. Э. Вершило, мичман В. В. Колотилин и старший матрос Н. О. Бухникашвили.

— Аварийная тревога! Пожар в VII отсеке! Всплываем на глубину 50 м!

Это объявление по боевой радиотрансляции прозвучало в 11.06, вслед за колокольным звоном сигнала аварийной тревоги. Экипаж занял свои места в соответствии с расписанием по борьбе за живучесть.

Вахтенный механик доложил прибывшему на ГКП командиру БЧ-5 обстановку: в 11.03 из VII отсека пришли сигналы: «Температура больше +70 °C. Понижено сопротивление изоляции силовой электросети отсека». Несколько ранее были замечены незначительные колебания напряжения силовой сети. Вахтенный VII отсека на связь не выходит, на вызов не отвечает, приказание дать ЛОХ в отсек (как следует по уставу) не повторяет, сигнал о применении огнегасителя в отсеке на ГКП не пришел.

В VI отсеке находится старший матрос Бухникашвили, в V или VI отсеке — мичман Колотилин. Ему приказано дать ЛОХ в VII из VI отсека, но пока и с ним связи нет.

Приняв доклад об обстановке, командир БЧ-5 капитан 2-го ранга Валентин Бабенко взял на себя непосредственное руководство борьбой за живучесть.

Прибыл на ГКП и сменил вахтенного офицера старший помощник командира капитан 2-го ранга Олег Аванесов, а помощник командира перешел на пост аварийной телефонной связи с отсеками корабля.

Вступил в управление ГЭУ капитан-лейтенант Игорь Орлов, сменив командира VI отсека Сергея Дворова.

Старший на борту зам. командира дивизии капитан 1-го ранга Борис Коляда, прибыв на ГКП по сигналу аварийной тревоги, застал всех на местах.

Из VI отсека мичман Колотилин доложил, что из VII отсека поступает дым. Ему было приказано дать ЛОХ из VI в VII отсек.

В 11.10 из VI отсека получен доклад о том, что протечки дыма устранены, но в отсеке трудно дышать. А около 11.16 мичман Колотилин доложил, что в VI отсек из-под турбогенератора поступает турбинное масло.

Надо полагать, что эта первая за поход аварийная ситуация сначала не вызвала особой тревоги у командования: надежность корабля и отдельных его систем не внушала никаких сомнений. Ведь за кормой осталось около шестисот суток безаварийного плавания! Экипаж сам готовил корабль к походу, выполнил межпоходовый ремонт.

Вряд ли кто-либо из офицеров в первые минуты аварии вспомнил недобрым словом тех «специалистов», которые устраняли неисправности датчика кислородного автоматического газоанализатора VII отсека, вышедшего из строя через месяц похода, а также телевизионной установки, отказавшей две недели тому назад. Корабельные специалисты не смогли устранить эти неисправности своими силами, а как бы сейчас был нужен «глаз» телекамеры в VI и VII отсеках!

Подлодка имела скорость 10 узлов и всплывала в надводное положение, когда на глубине 156 м остановилась главная турбина — сработала защита ГТЗА.

Лодка продолжала всплытие на инерции переднего хода и под влиянием положительной плавучести, образовавшейся за счет уменьшения давления забортной воды на прочный корпус корабля.

В 11.14 была частично продута средняя группа ЦГБ, затем поддула еще.

В 11.16 корабль всплыл, полностью продув главный балласт. В 11.20 был отдраен верхний рубочный люк. На ходовой мостик корабля вышли старший на борту с правами командира дивизии капитан 1-го ранга Б. Коляда и помощник командира капитан-лейтенант А. Верезгов.

Капитан 1-го ранга Б. Коляда продолжал руководить борьбой за спасение корабля и личного состава с мостика, когда лодка находилась в надводном положении. Связь ходового мостика с ГКП оказалась нарушенной и была восстановлена впоследствии с помощью нештатных средств.

Так началась борьба второго экипажа К-278 за живучесть корабля при пожаре, возникшем в ее VII отсеке.

Аварийные события, происходившие на корабле, состояли из взаимосвязанных, вытекавших один из другого физических процессов. Чтобы разобраться в их сущности, следует выделить несколько этапов:

Этап 1: 11.00 (10.55)-11.18. Возгорание и развитие пожара в VII отсеке.

Этап 2: 11.18–12.00. Развитие пожара в VII отсеке в пожар большой интенсивности, распространение его в VI отсек. Разгерметизация прочного корпуса в VII отсеке и прилегающей к нему концевой ЦГБ. Давление в VII и VI отсеках поднялось до 13,5 атм.

Этап 3: 12.00–13.30. Переход пожара в VI и VII отсеках в фазу затухания, самопроизвольное снятие давления с аварийных отсеков. Начало заполнения кормовых ЦГБ.

Этап 4: 13.30–16.50. Поступление забортной воды в ЦГБ, в VI и VII отсеки, постепенная и не замеченная экипажем потеря запаса плавучести и продольной остойчивости корабля.

Этап 5: 16.50–17.10. Последний шанс. Дифферент достиг критического предела. Внезапное опрокидывание на корму и гибель корабля.

Этап 6: с 17.10. Спасение экипажа, покинувшего корабль.

Приведенная выше последовательность развития аварийной ситуации установлена путем анализа имеющихся объективных данных, подтверждается показаниями подводников, переживших катастрофу, и не противоречит вахтенному журналу, несмотря на недостаточность зафиксированной в нем информации.

С таким подходом к исследованию происходивших на корабле событий согласны все специалисты, проводившие независимый и объективный анализ.

Рассмотрим поэтапно развитие аварийной ситуации, события и обстоятельства, действия личного состава и их адекватность складывавшейся обстановке.

Этап 1: 11.00 (10.55)—11.18 Возгорание и развитие пожара в VII отсеке

В концевом кормовом отсеке находилось электрооборудование, входившее в состав различных систем корабля: главной осушительной, гидравлики, подготовки масла для паротурбинной установки, фильтров очистки воздуха, сигнализации, автоматики и др. Там же были установлены токар-но-винторезный и электрозаточный станки. Электрооборудование подключалось к распределительным щитам корабельных электросетей с помощью пускорегулирующей аппаратуры.

Такова уж природа электричества, что на контактах этой аппаратуры могут произойти перегревы, ценообразования, короткие замыкания. В нормальных условиях такие явления не приводят к возгоранию или выходу из строя электромеханизма, т. к. срабатывает специальная защита и обесточивает его. Но при определенных условиях даже кратковременное искрение, а тем более — короткое замыкание в каком-либо устройстве может вызвать первичное возгорание горючих материалов, находящихся в соприкосновении с ним или в непосредственной близости. А их в VII отсеке было предостаточно.

Наиболее пожароопасными являлись турбинное масло, находящееся в цистерне, расположенной в нижней кормовой части VII отсека, материалы, используемые для изоляции корпуса, отделки и окраски, а также электрический кабель, уложенный в пучки. Температура воспламенения этих материалов — от +380 до +800 °C (в зависимости от продолжительности воздействия).

Термодинамические расчеты показывают, что если бы в VII отсеке до возникновения первичного возгорания объемное содержание кислорода было нормальным (21 %), то при воспламенении турбинного масла, разлитого на площади до полутора метров, горение прекратилось бы через 6–8 минут из-за «выгорания» кислорода до его содержания в воздухе 12 %. Различного рода металлические конструкции, в т. ч. арматура, от такого пожара прогрелись бы в поверхностном слое примерно до +100 °C, а давление в отсеке за счет температурного расширения воздуха приблизилось бы к одной избыточной атмосфере.

Объективные данные и расчеты показывают, что пожар в VII отсеке до начала поступления в него свежего воздуха из разгерметизированной арматуры ВВД продолжался не менее 15 минут. За счет чего же происходило горение в отсеке?

Расчеты убеждают: для того чтобы горение поддерживалось в течение 15 минут при отсутствии поступления свежего воздуха, в VII отсеке еще до возгорания должно было присутствовать не менее 30 % кислорода. Тогда температура воздуха в отсеке могла достичь и превысить +500 °C, давление могло подняться почти до двух атмосфер, а арматура системы ВВД — прогреться более чем до +220 °C.

В этих условиях синтетические прокладки арматуры некоторых систем ВВД теряют рабочие качества, и в отсек начинает поступать свежий воздух, поддерживающий пожар, повышающий его интенсивность и поражающие факторы. В этих условиях пожар не прекратится до тех пор, пока в отсек не перестанет поступать свежий воздух. При такой температуре могут начать гореть почти все материалы, находящиеся в отсеке, в т. ч. и не перечисленные выше: консервированный хлеб, гидрокомбинезоны, аппараты ИДА-59, аварийное имущество, обмундирование и пр.

Повышенное содержание кислорода в отсеке способно резко усилить пожарную опасность, увеличить время существования электрической дуги при искрении электромеханизмов, вызвать значительное повышение интенсивности первичного возгорания и последующего пожара, полностью нейтрализовать огнегасящую способность системы ЛОХ.

Именно эти явления характерны для первичной фазы пожара.

Есть и другие факты, подтверждающие «кислородный характер» первичного пожара.

Известно, что в октябре 1988 г. наряду с другой техникой ремонтировался датчик кислородного автоматического газоанализатора, который в походе вышел из строя. Это обстоятельство требовало установки специально предусмотренного на этот случай режима контроля за содержанием кислорода и строгого дозирования поступления его в отсек.

Начальник химической службы капитан-лейтенант Грегулев по этому поводу позднее заявил: «…Газовый контроль был один — на пульте. Я контролировать воздух по всей лодке не мог. В корме раздача кислорода была на автомате».

Ничего не сказал он об особом режиме подачи кислорода в VII отсек и о системе ручного контроля за газовым составом отсека.

Существует мнение, поддерживаемое некоторыми представителями ВМФ, что причиной пожара является первичное возгорание электрического происхождения с последующим воспламенением неметаллических горючих материалов «с практически одновременной разгерметизацией арматуры и трубопроводов высокого давления»[36].

Это утверждение не выдерживает критики, т. к. в этом случае весь воздух из кормовой группы ВВД приблизительно за минуту стравился бы в VII отсек и в ЦГБ кормовой группы. Корабль немедленно получил бы аварийный дифферент, резкое повышение давления в VII и VI отсеках вызвало бы немедленное срабатывание аварийной защиты реактора и главной турбины.

Этого не случилось. Подлодка в 11.16 всплыла в надводное положение без дифферента. Аварийная защита реактора сработала лишь после всплытия.

По докладу лейтенанта Андрея Зайцева, после продувания ЦГБ в кормовой группе ВВД остаточное давление составляло 150–200 атм, повышения давления в VII и VI отсеках не отмечено.

Таким образом, утверждение, что разгерметизация арматуры и трубопроводов ВВД произошла «практически одновременно» с воспламенением неметаллических горючих материалов, несостоятельно.

Почему представляется важным как можно достовернее определить обстоятельства, повлекшие переход первичного возгорания в пожар, вызвавший разгерметизацию арматуры системы ВВД, в результате чего стало возможным поступление в горящие отсеки большого количества воздуха под большим давлением?

Прежде всего, потому, что только в этом случае можно извлечь правильные уроки и выработать действенные меры, препятствующие развитию пожаров, если таковые произойдут впредь.

Если от малейшего возгорания складываются условия «практически одновременной разгерметизации арматуры и трубопроводов ВВД», то такую арматуру и такие трубопроводы следует признать ненадежными и непригодными для применения на ПЛ.

Вот урок, который следует извлечь из этой ситуации: мерой, действенной и реальной, препятствующей повторению аналогичных аварийных ситуаций, должно было стать немедленное прекращение эксплуатации ПЛ, на которых установлены такие трубопроводы и арматура, а также срочная разработка и изготовление надежных конструкций и замена негодных к эксплуатации систем ВВД на находящихся в строю кораблях.

Если же причиной возгорания и первичного пожара, который с течением времени разгерметизировал арматуру и трубопроводы ВВД, будет признано наличие пожароопасной обстановки из-за значительного повышения содержания кислорода в VII отсеке вследствие наличия неисправности и непринятия организационных мер, предусмотренных правилами подводной корабельной службы, следует извлечь другой урок.

Наряду с принятием мер по повышению надежности системы автоматического газоанализа необходимо найти и устранить причины недостаточной организации службы и практической подготовки всех звеньев экипажа — от высшего (ГКП) до низшего (вахтенный в отсеке), т. е. всех тех, кто оказался необученным практическим навыкам контроля газового состава воздуха и, прежде всего, жизненно необходимого и в то же время самого опасного его компонента — кислорода.

Невнимание к концентрации кислорода в воздухе уже неоднократно становилось причиной возгораний, переходивших в пожары высокой интенсивности, которые унесли немало жизней подводников[37].

Очевидно, что в последнем случае нужно не прекращать эксплуатацию ПЛ, а принять действенные меры по улучшению подготовки личного состава и контроля ее эффективности.

Однако, несмотря на высказывавшееся в СМИ мнение официальных лиц ВМФ о неотвратимости развития первичного пожара в пожар большой интенсивности, эксплуатация ПЛ, имевших аналогичную К-278 конструкцию систем ВВД, пожаротушения и др., не была приостановлено и работы по совершенствованию их систем не проводились.

Учитывая изложенное, нет никаких оснований утверждать, что первичное возгорание имело электрическое происхождение (забегая вперед, замечу, что сведениями о неисправности какого-либо конкретного электромеханизма VII отсека, которая могла привести к его возгоранию, следствие не располагает).

При концентрации кислорода в VII отсеке 30–35 % первичное возгорание могло произойти от самовозгорания промасленной ветоши, от работы на электрозаточном станке или от случайной искры любого происхождения.

Важно другое: из-за немыслимо высокой концентрации кислорода в отсеке это возгорание в течение 15–20 минут переросло в пожар такой силы, что разгерметизировалась арматура ВВД, и в отсек стал интенсивно поступать свежий воздух из баллонов всех групп ВВД (за исключением, естественно, командирской[38]).

Борьба за живучесть ПЛ при обнаружении возгорания имела целью локализовать пожар в VII отсеке, не допустить его развития, угрожающего безопасности корабля, и в конечном счете — ликвидировать пожар.

Для локализации пожара необходимо было разобщить VII и VI отсеки, для чего следовало остановить главную турбину[39], и, всплывая на инерции переднего хода, перекрыть со стороны VI отсека запорные клапаны трех маслопроводов и загерметизировать сальник главной линии вала.

Герметизация межотсечной переборки должна была задержать повышение давления в VI отсеке до тех пор, пока давление в смежном аварийном VII отсеке не превысит 3 атм, что дало бы время для организации борьбы за живучесть VI отсека, ГЭУ и корабля в целом.

Но этого сделано не было, и предотвратить поступление воздуха из VII отсека в шестой не удалось.

В 11.16 мичман В. Колотилин, боровшийся в одиночку за живучесть отсека и корабля, доложил на ГКП о выбросе масла из VII в VI отсек…

Ограничить развитие пожара можно было, отключив трубопроводы ВВД, соединяющие VII отсек с группами баллонов, находящимися в носовых отсеках. Это нужно и можно было сделать в первые же секунды после обнаружения пожара, перекрыв запорные клапаны, расположенные в III отсеке.

В соответствии с правилами борьбы за живучесть, эти действия являются обязательными, первичными действиями и выполняются сразу же после обнаружения пожара в отсеке[40].

Объективности ради следует отметить, что принять решение и руководить отключением систем ВВД, проходящих в аварийный VII отсек, должен был ГКП корабля, выполняя свои обязательные первичные действия при возникновении пожара.

Но три клапана на трубопроводах ВВД остались открытыми. Это привело к стравливанию в VII отсек большого количества ВВД, что и способствовало развитию пожара большой интенсивности и продолжительности и повысило давление в VI и VII отсеках.

Одной из причин того, что личный состав VI отсека не успел прибыть в отсек и включиться в борьбу за его живучесть до начала пожара, является задержка с подачей сигнала аварийной тревоги, прозвучавшего на три минуты позже обнаружения пожара.

Кроме того, после подачи сигнала командиры VI и VII отсеков были задержаны на ГКП для инструктажа.

Этап 2: 11.18–12.00 Развитие пожара в VII отсеке в пожар большой интенсивности, распространение его в смежный VI отсек. Теряет герметичность прочный корпус VII отсека и кормовая ЦГБ. Давление в VII и VI отсеках повысилось до 13,5 атм

Поскольку системы ВВД остались подключенными к аварийным отсекам, по их трубопроводам через расположенную в VII отсеке арматуру, разгерметизированную пожаром, сжатый воздух из баллонов ВВД, находившихся в носовых отсеках, поступал сначала в седьмой, а затем через негерметичную переборку и по не перекрытым маслопроводам — в VI отсек.

В 11.16–11.18 пожар распространился в VI отсек. Повышение там давления вызвало срабатывание аварийной защиты реактора и остановку обоих турбогенераторов. Потеряли электропитание оба электрокомпрессора и вдувные вентиляторы.

Пожар в отсеке усиливался, увеличивались температура и давление, в результате раскрылась расположенная там арматура четвертой группы ВВД[41].

С 11.16 до 12.00 в VII отсек стравился ВВД из баллонов трех групп из четырех. Всего в аварийный отсек поступило около шести с половиной тонн воздуха, что эквивалентно его шестикратно увеличенному количеству в суммарном объеме VI и VII отсеков!

Столь большое количество сжатого воздуха обусловило развитие пожара высочайшей интенсивности: максимальная (расчетная) температура в VII и VI отсеках достигала + 1100 и +450 °C соответственно, продолжительность пожара составила 60 и 30–35 минут, давление поднялось до 13 атм.

Пожар раскалил прочный корпус VII отсека, который находился в продутой и наполненной раскаленными газами концевой ЦГБ, нагрев до высокой температуры обшивку и набор (конструктивные элементы) самой цистерны, особенно ту ее часть, которая находилась выше ватерлинии.

В ходе пожара при повышении температуры до +800–900 °C выгорела изоляция кабелей, выходящих из прочного корпуса через кабельные вводы, расположенные, в основном, в верхней части VII отсека. Размягченный высокой температурой уплотнитель кабельных вводов выдавило избыточным давлением (в сечении кабельных вводов, обдутых горячей газовоздушной смесью, вероятно, остались только медные жилы). Суммарная же неплотность всех выгоревших кабельных вводов эквивалентна отверстию, способному пропускать в отсек 300–500 литров забортной воды в минуту.

Интенсивный и продолжительный пожар привел к разгерметизации некоторых трубопроводов VII отсека, связанных с забортным пространством. Потеряли герметичность уплотнения входного люка и сальники рулевых устройств.

Поступление раскаленных продуктов пожара из разгерметизированного прочного корпуса в ЦГБ № 10 привело к нарушению ее герметичности за счет растрескивания резиновых прокладок горловин, расположенных в верхней части цистерны. В процессе повышения давления в VI отсеке до 13 атм в него поступала раскаленная газовоздушная смесь, которая воспламенила пары масла, а затем и разлитое турбинное масло, перетекшее из VII отсека по открытым масляным трубопроводам.

Температура в VI отсеке достигла +400–450 °C.

Прилегавшие к отсеку ЦГБ были продуты при всплытии. Воздушная подушка в них при нагревании расширилась, и избыток воздуха, образовавшийся из-за температурного расширения, стравился через шпигаты.

Стравливание в аварийные отсеки ВВД прекратилось около полудня. С этого момента пожар перешел в фазу затухания.

Когда в VI и VII отсеках набрал силу и бушевал пожар высочайшей интенсивности, в отсеках корабля происходило следующее.

В 11.21 в IV отсеке личный состав наблюдал выброс дыма и искр из станции управления циркуляционного насоса первого контура. Это явление носило кратковременный характер и не требовало каких-либо мер тушения. Циркуляционные насосы, с помощью которых расхолаживался реактор, продолжали работать до гибели корабля.

В 11.22 на ГКП в III отсеке был обнаружен дым, шедший из блока рулевых указателей пульта управления движением корабля. Это явилось следствием замыкания электрических цепей, связанных с приборами, расположенными в VII отсеке, а также неснятия питания с пульта по аварийной тревоге.

В 11.36 возгорание было ликвидировано выключением пульта и последующим тушением его с помощью ВПЛ.

Систему ВПЛ сразу использовать не удалось: дежурная носовая установка оказалась разряженной. Не сработали и переносные огнетушители, в т. ч. принесенный из другого отсека.

Тление и горение внутреннего монтажа блока было потушено кратковременной подачей пены, после того как в 11.36 установка ВПЛ была перезаряжена. В результате возгорания помещение ГКП оказалось задымленным, и личный состав был вынужден использовать индивидуальные средства защиты органов дыхания.

Дым на пульте управления движением корабля и связанное с этим задымление верхней палубы III отсека замаскировали поступление высокотоксичных продуктов горения из VII отсека в трюм III отсека по дифферентовочному трубопроводу, который остался не перекрытым.

С 11.30 до 11.50 (ориентировочно) произошла объемная вспышка на верхней палубе V отсека. Вспышка не вызвала пожара в отсеке, но несколько находившихся в нем человек были обожжены. Сильнее других пострадали капитан-лейтенант Николай Волков и лейтенант Александр Шостак. Находившийся в V отсеке командир VI отсека капитан-лейтенант Сергей Дворов ожогов не получил.

Вероятные причины вспышки — скопление продуктов неполного сгорания турбинного масла, попавших из VI отсека через незакрытые захлопки трубопровода обратного пара и по трубопроводу отсоса паровоздушной смеси, нагрев масла, разлитого в трюме V отсека у раскаленной кормовой переборки[42], а главное — повышенное содержание кислорода в атмосфере V отсека[43].

Вспышка произошла от искры при выключении масляных насосов капитан-лейтенантом Дворовым.

Как же экипаж противодействовал развитию аварийной ситуации? Имел ли он реальные возможности предпринять конкретные действия по локализации пожара в аварийных отсеках, потушить пожар или уменьшить его интенсивность? Можно ли было предотвратить задымление и загазованность неаварийных отсеков и поражение экипажа токсичными продуктами горения?

Послушаем оставшихся в живых участников событий.

Инженер дивизиона живучести лейтенант Андрей Зайцев, обслуживавший пульт общекорабельных систем (из доклада лейтенанта А. Зайцева правительственной комиссии):

«…Я обратил внимание на рост давления в VI и VII отсеках… Мы были почти в надводном положении… Честно говоря, из памяти вылетело, когда я уже продул концевые (ЦГБ) — до или после того, как еще раз продул среднюю. Давление росло сначала в седьмом, а потом в VI отсеке. При нарастании давления (в отсеках) падало давление в системе (ВВД), одновременно нарастание и падение, хотя группы ВВД были разъединены, потом давление в отсеках выровнялось, стало дост игат ь 12–12,5 кг/см2».

Старшина трюмной команды мичман Владимир Кадан-цев (из доклада мичмана В. Каданцева правительственной комиссии):

«…Я отдраил верхний рубочный люк ВСК, мы поднялись на ходовой мостик и осмотрели акваторию. Море было чисто. Когда вода попадала на кормовую надстройку, был заметен небольшой пар над люком VI отсека».

Капитан 1-го ранга Б. Г. Коляда — зам. командира дивизии, находившийся на ходовом мостике (из доклада капитана 1-го ранга Б. Коляды правительственной комиссии):

«После всплытия в районе отсека и по поверхности воды по правому борту было бурное выделение воздуха и по поверхности воды плыли продукты горения — много сажи. Над VII отсеком поднимался сильный пар, выходил газ с дымом (дым белого цвета, а гарь — черная). По правому борту стали отставать пласты резины в районе кормового люка».

Личный состав, как находившийся на мостике, так и наблюдавший за окружающей обстановкой в перископ, видел в районе VII и VI отсеков те же явления, свидетельствовавшие о сильном нагреве, а впоследствии — и о разгерметизации прочного корпуса в VII отсеке.

Наблюдаемые явления свидетельствовали о том, что обстановка в аварийных отсеках резко осложнилась. Поступление в VII отсек ВВД вызвало интенсивный пожар, что требовало экстренных мер.

Правила подводной службы при поступлении ВВД в отсек предусматривают выполнение экипажем обязательных первичных действий, направленных на предотвращение разрушения межотсечных переборок, обеспечение жизнедеятельности личного состава, максимально возможное сохранение запасов ВВД. В числе этих мер первичными действиями являются: объявление аварийной тревоги с указанием места и характера аварии, отключение от системы ВВД поврежденных трубопроводов, принятие решения и подача команды на стравливание за борт запаса ВВД из баллонов, подключенных к трубопроводам аварийного отсека, установление контроля за давлением в системе ВВД, находящейся в аварийном отсеке[44].

Предусмотрены также действия, выполняемые личным составом неаварийных отсеков по сигналу аварийной тревоги без дополнительных указаний.

Эти меры полностью соответствуют условиям борьбы с пожаром. Ведь единственным способом его локализации и ликвидации, на который делал ставку личный состав, были герметизация отсека, стравливание за борт находящегося в нем ВВД и отключение воздушных трубопроводов, по которым постулат в отсек воздух.

Выли ли уличного состава реальные возможности выполнить эти действия?

Если говорить об отключении трубопроводов, соединяющих VII отсек с запасами ВВД, находящимися в носовых отсеках, то были.

Этим действиям ничто не мешало, однако они выполнены не были.

Высока вероятность того, что удалось бы стравить воздух из кормовой группы баллонов за борт, причем она тем выше, чем быстрее отреагировали бы специалисты ГКП на обнаруженное Андреем Зайцевым поступление ВВД из всех групп баллонов, в т. ч. и из расположенной в VII отсеке, в аварийные отсеки.

Если это явление было бы замечено им до продувания ЦГБ, то вероятность успеха — 100 %, а если после продувания концевых групп ВВД, то она тем выше, чем меньше времени ушло бы на осмысление наблюдаемых явлений и принятие решений по выполнению обязательных первичных действий.

Существует официальная версия, высказанная в акте правительственной комиссии: «…Особенность данной аварии — редчайшее наложение двух факторов, определивших высокую интенсивность и скоротечность развития пожара, а именно: возникновение пожара и близкое по времени нарушение плотности воздушной магистрали. Это стечение обстоятельств, требующих принципиально противоположных действий экипажа, (герметизации отсеков при возгорании и разгерметизации их в случае поступления избыточного воздуха) существенно осложнило борьбу за живучесть ПЛ»[45].

Это мнение, по меньшей мере, странно.

Во-первых, пожары, не потушенные в начальной стадии, как правило, вызывают поступление ВВД в отсеки — следовательно, это далеко не «редчайшее наложение двух факторов».

Во-вторых, предусмотренные теорией и практикой борьбы за живучесть способы и приемы борьбы с пожарами и с поступлением ВВД в отсек вовсе не требуют «принципиально противоположных действий». Ведь и отключение трубопроводов ВВД, проходящих в аварийный отсек, и стравливание за борт ВВД с аварийной группы при поступлении его в отсек направлены на то, чтобы уменьшить поступление кислорода в горящие отсеки и предотвратить разрушение межотсечных переборок повышенным давлением поступающего воздуха, т. е. на обеспечение жизнедеятельности личного состава в отсеках, смежных с аварийным.

Сообщение отсека с атмосферой — прием, применяемый при поступлении ВВД в отсек ПЛ, допустим и полезен при пожаре в том случае, если обеспечиваются безопасность личного состава и сохранность отсеков, через которые снижается давление. В конкретной обстановке аварии на К-278 эта мера привела бы к распространению пожара и токсичных газов в V отсек. Слава Богу, что капитан-лейтенант Дворов, пытаясь по приказанию ГКП открыть вентиляционные захлопки на переборке IV отсека, уронил ключ в трюм и по этой причине приказание не выполнил.

ГКП не настаивал на выполнении команды и правильно сделал. В случае пожара, в очаг которого поступает ВВД, более эффективным было перекрытие трех трубопроводов, соединявших корабельный запас ВВД с VII отсеком и стравливание ВВД кормовой группы за борт…

Конечно, одновременное ведение борьбы за живучесть с двумя авариями — задача более сложная, чем с каждой из них порознь. Но они и начались не одномоментно: сначала возник пожар в VII отсеке, который, развиваясь беспрепятственно, вызван вторую аварию — поступление ВВД в VI отсек.

Промежуток времени между началом этих аварий можно назвать «близким по времени» только в бытовом плане. Нам же, военным, не годится пользоваться бытовыми категориями отсчета времени. Поступление ВВД было обнаружено почти через 15 минут после обнаружения пожара. За это время, как мы уже убедились, могло быть сделано многое, чтобы предотвратить возникновение второй аварии и развитие аварийной ситуации…

Поступление воздуха в горящие отсеки беспрепятственно продолжалось в течение 40 минут. Лишь в 12.00 с ГКП поступил приказ закрыть подгрупповые клапаны носовых групп баллонов ВВД! Только тогда ВВД перестал поступать в VII отсек, где адский жар мгновенно сожрал кислород, необходимый для горения, и пожар перешел в фазу затухания.

Но три трубопровода, по которым шел воздух, раздувающий пожар, остались не перекрытыми. Личный состав, включенный в ШДА в V, III и II отсеках оказался в опасности — моряки делают последние вдохи чистого воздуха и очень скоро потеряют сознание, неожиданно вдохнув пришедший к ним по этим магистралям угарный газ высочайшей концентрации.

В течение сорока минут в горящий VII отсек поступил без малого весь корабельный запас ВВД, оставшийся от продувания ЦГБ при всплытии лодки в надводное положение, сохранился только запас ВВД в командирской группе.

Пожар в VII отсеке, бушевавший с неослабевающей силой до полудня и создавший в двух кормовых отсеках давление, превышающее на 3 кг/см2 расчетную прочность кормовой поперечной переборки VI отсека, подготовил развитие и трансформацию аварийной ситуации в другой вид аварии: поступление забортной воды в VII и VI отсеки и кормовые ЦГБ.

Термодинамические расчеты убедительно говорят о том, что в случае перекрытия трубопроводов, соединявших носовые группы ВВД с VII отсеком, параметры поражающих факторов пожара были бы значительно ниже и гарантированно недостаточны для разгерметизации прочного и легкого корпусов АПЛ. Так что «основной вклад» в развитие пожара внес не ВВД, находившийся в кормовой группе, а воздух, несанкционированно поступавший в очаг пожара из носовых отсеков[46].

Расчеты и анализ убеждают, что, при условии выполнения экипажем предусмотренных правилами подводной службы действий по локализации и тушению пожара в течение первых 30 минут аварии роковая цепь событий была бы прервана. Прочный корпус корабля не получил бы повреждений, приведших к возможности поступления забортной воды внутрь ПЛ.

В этом состоит главный урок второго этапа аварии.

Этап 3: 12.00–13.30 Переход пожара в VII и VI отсеках в фазу самозатухания. Самопроизвольное снятие давления с аварийных отсеков. Начало заполнения кормовых ЦГБ

Основные события этапа таковы:

— пожар в аварийных отсеках перешел в стадию затухания, т. к. прекратилось поступление свежего воздуха и «выгорел» находившийся там кислород;

— давление в отсеках снизилось с 13 кг/см2 до атмосферного:

— прекратилось продувание кормовой ЦГБ газообразными продуктами пожара, поступавшими из VII отсека;

— охладились воздушные подушки в ЦГБ, прилегающих к VI отсеку, и началось их заполнение забортной водой.

Давление из аварийных отсеков снималось через прогоревшие кабельные вводы, потерявшие герметичность уплотнения крышек входного люка и дейдвудного сальника, сальники приводов рулевых устройств и др., а также за счет стравливания в неаварийные отсеки ПЛ (кроме 1 отсека) по различным не загерметизированным при пожаре трубопроводам.

Угарный газ высокой концентрации в большом количестве поступал в трюм III отсека, в V и II отсеки, в стационарные дыхательные системы II, III и V отсеков. Не загазованным в течение всего времени аварии оставался только тщательно загерметизированный личным составом I отсек (командир отсека — капитан-лейтенант Сперанский).

Внимание ГКП с 12.00 до 13.30 было, в основном, сосредоточено на том, чтобы выяснить обстановку в кормовых отсеках, где находилось 12 человек, в т. ч. девять ушедших туда по аварийной тревоге. Громкоговорящая связь с кормовыми отсеками вышла из строя, ни один из них не имел связи с ГКП и по безбатарейному телефону. ГКП не имел сведений о месте и действиях личного состава и о состоянии этих отсеков, кроме сведений о том, что в VII и VI отсеках продолжается пожар и дааление в них повышено.

В 12.06 ГКП направляет в кормовые отсеки для разведки двух офицеров — капитана 3-го ранга Вячеслава Юдина и лейтенанта Анатолия Третьякова. В VI отсеке они нашли в аппаратной выгородке и вывели из нее лейтенанта Андрея Махоту и мичмана Михаила Валявина.

Позже лейтенант Махота рассказал (магнитофонная запись доклада лейтенанта А. Махоты правительственной комиссии):

«Мы прибыли в IV отсек по аварийной тревоге. Находясь на связи с ЦП по безбатарейному телефону, я слышал, как пытались из ЦП вызвать V отсек, но безуспешно. Со стороны отсека повернулась кремальера: мичман Валявин, исполняя требования правил подводной службы, не допустил ее несанкционированного открытия. В тот же момент из пусковой станции циркуляционного насоса вырвался сноп искр и повалил густой дым. Пожар прекратился, но отсек был сильно задымлен. Тогда я дал команду готовить отсек к покиданию и перейти в III отсек.

Открыв переборочную дверь, мы увидели через иллюминатор тамбур-шлюза, что в III отсеке тоже пожар. Мы вернулись в четвертый, и я дал команду зайти в аппаратную выгородку».

Циркуляционный насос первого контура IV отсека и его пусковая станция не горели, из строя не выходили, продолжая работать. Насос функционировал в прежнем режиме до гибели корабля. Сноп искр и шапка дыма, увиденные находящимися в отсеке моряками, объясняются тем, что в корпусе пусковой станции сгорел полупроводниковый выпрямительный мост. Процесс «пожара» в IV отсеке длился в течение нескольких секунд.

При включении автономного отсечного узла очистки воздуха на приведение атмосферы отсека в норму потребовалось бы 5–7 минут.

После короткой передышки лейтенант Махота и мичман Валявин были направлены командиром корабля в V отсек для оказания помощи находящимся в нем подводникам.

Дверь из тамбур-шлюза в V отсек не открывалась. Выбив ее ногами, они вошли в отсек и увидели своих товарищей, лежавших на верхней палубе. Шестеро были включены в ИДА, а двое — в ШДА.

Шесть человек вышли из отсека самостоятельно, двое (мичман Сергей Бондарь и матрос Владимир Кулапин) остались в отсеке. Они были включены в ШДА и находились без сознания. Вскоре за ними пришли и вынесли их в ограждение рубки. Меры, принятые врачом старшим лейтенантом медицинской службы Леонидом Зайцем, успеха не имели: спасти моряков не удалось.

Во II отсеке пожара не было, но в его воздухе появились токсичные газы из аварийных отсеков, попавшие туда по не полностью перекрытым трубопроводам, проходящим по всему кораблю. Поэтому находившиеся во II отсеке были вынуждены включиться в ШДА.

В 12.12 во II отсеке матросы Сергей Краснов и Алексей Грундуль, старшина 2-й статьи Сергей Головченко и мичман Сергей Черников потеряли сознание. Все они пользовались ШДА. После эвакуации в ограждение рубки корабельный врач сумел привести их в чувство.

После того как были потушены блоки рулевых указателей, III отсек провентилировали в атмосферу, но в его трюм по воздушным трубопроводам дифферентовочной системы из VII отсека продолжали поступать продукты горения. Эти трубопроводы имели запорные клапаны в кормовой части

III отсека, но перекрыты они не были.

Вскоре после полудня работавшие в III отсеке мичманы Василий Геращенко и Александр Краснобаев получили отравление окисью углерода средней тяжести; легкие отраале-ния получили мичман Александр Копейка и матрос Роман Филиппов — все, пользовавшиеся ШДА.

Почему же ШДА стационарной дыхательной системы, предназначенные для спасения жизни, оказались причиной гибели двух подводников и отравления еще нескольких? Ведь эти аппараты используются на многих кораблях.

Дело в том, что ШДА в отсеках получают основной воздух от коллекторов групп ВВД, а резервный — от трубопровода, проходящего вдоль ПЛ и имеющего несколько запорных клапанов.

После перекрытия подгрупповых клапанов в 12.00 давление в коллекторах групп ВВД и в трубопроводе резервного воздуха полностью стравилось. Токсичные продукты пожара под давлением заполнили разгруженный коллектор кормовой группы ВВД, расположенный в VII отсеке, и трубопровод резервного воздуха, запорные клапаны на котором не были перекрыты. Оттуда они попали в стационарные дыхательные системы V, III и II отсеков, а из них — в используемые личным составом ШДА.

В аварийной ситуации, сложившейся на корабле (пожар в VII и VI отсеках, тушение способом герметизации), когда все трубопроводы ВВД, проходящие в VII и VI отсеки, должны были быть перекрыты, использование ШДА в отсеках, получавших «основной воздух» из VII отсека, от коллектора кормовой группы ВВД, должно было быть исключено, в т. ч. и в V отсеке.

В этой ситуации необходимо было принять экстренные меры по выводу из V отсека людей, у которых маски ИДА-59 были повреждены. В крайнем случае, следовало использовать аппараты без масок.

Безопасность подводников, использовавших для защиты органов дыхания ШДА, получающие воздух от групп ВВД, расположенных в неаварийных отсеках, могла быть обеспечена перекрытием разобщительных клапанов на трубопроводе «резервный воздух» в кормовой части III отсека.

Авария на К-278 дала нам горький, добытый дорогой ценой опыт использования стационарной дыхательной системы: два человека погибли в результате неправильного ее использования; для нескольких человек отравление окисью углерода, полученное при дыхании в ШДА, явилось одной из причин гибели в морской воде. На основании этого опыта должен быть сделан вывод: использованием стационарной дыхательной системы на ПЛ должен руководить ГКП корабля.

В течение всего этапа главное внимание ГКП было сосредоточено на уяснении аварийной обстановки и оказании помощи морякам II, III, IV и Vотсеков, получившим отравления и ожоги…

В это же время нужно и можно было частью экипажа провести некоторые мероприятия по борьбе за живучесть, например: вентилировать вытяжными вентиляторами II, III, IV и V отсеки, подать ЛОХ в VI отсек, ввести в V отсек аварийную партию и с рубежа обороны на его кормовой переборке вести борьбу за живучесть корабля.

Можно и нужно было провести подготовительные мероприятия для подключения по нештатной схеме электрокомпрессора к резервным источникам питания — ведь на корабле оставалось всего 25 % общесудового запаса ВВД, а экипаж и ГКП все время фиксировали явные признаки снижения давления в аварийных отсеках. Это же показывали и расположенные на ГКП манометры, стрелки которых через некоторое время остановились на нуле. Снятие давления с аварийных отсеков сопровождалось выходом воздуха из шпигатов кормовой ЦГБ.

Эти явления свидетельствовали об очевидной разгерметизации из-за пожара прочного корпуса корабля.

К 13.30 развитие аварийной ситуации подвело корабль к заключительному акту трагедии.

Давление в разгерметизированном VII сообщающемся с ним VI отсеке, а также в кормовой ЦГБ сравнялось с атмосферным. В цистерну и в отсек начала поступать забортная вода.

Этап 4: 13.30–17.10 Поступление забор гной воды в ЦГБ, в VII и VI отсеки, постепенная и не замеченная потеря запаса плавучести и продольной остойчивости

С 11.30–14.00 начался непрерывный процесс поступления забортной воды в кормовую оконечность АПЛ, закончившийся ее гибелью в 17.08–17.10.

К сожалению, изменение осадки и дифферента в вахтенном журнале не зафиксировано, но судить об изменении запаса плавучести и остойчивости можно по наблюдениям с самолета, производившего фотографирование «Комсомольца» в точно зафиксированное время. Четкие сведения на этот счет сообщил и лейтенант А. В. Зайцев, не отлучавшийся из ЦП с момента прибытия по аварийной тревоге: в 13.00 подлодка имела дифферент на корму 1°, в 16.00 — 3°, в 17.00 — 6,3°.

Эти данные подтверждаются анализом аэрофотосъемки и свидетельствуют о том, что поступление забортной воды в кормовую оконечность АПЛ происходило непрерывно, с нарастающей скоростью, как и увеличение дифферента на корму.

По мере уменьшения запаса плавучести, о чем можно судить по увеличению осадки и увеличению дифферента на корму, уменьшалась и остойчивость корабля, что повлекло за собой уменьшение сопротивляемости АПЛ нарастанию дифферента[47].

К 16.45 момент, дифферентующий корабль на 1°, стал в 17 раз меньше, чем в 15.00.

Следует учесть также, что к 16.45 количество воды, вливавшейся внутрь корабля в единицу времени, увеличилось за счет возрастания гидростатического давления на погружающуюся кормовую оконечность.

Запас плавучести корабля продолжал ускоренно уменьшаться по следующим основным причинам:

— увеличение количества воды, вливающейся в прочный корпус в единицу времени:

— заполнение забортной водой ЦГБ № 10 из-за стравливания воздуха через горловины, уплотнения которых были повреждены пожаром;

— сжатие воздушных подушек в ЦГБ кормовой группы из-за их заглубления и остывания в них воздуха, ранее нагретого пожаром;

— вытравливание воздуха из носовых безкингстонных цистерн при подъеме носовой оконечности.

Стремительное нарастание дифферента на корму после 16.45, когда он превысил величину 3,5° (а к 17.00 достиг 6,3° и продолжал увеличиваться) объясняется влиянием именно этих, хорошо известных специалистам-подводникам закономерностей.

При достижении критического дифферента на корму и потери продольной остойчивости в 17.03–17.05 корабль начал быстро опрокидываться на корму.

При дифференте 50–60°, потеряв остатки запаса плавучести, корабль затонул, имея неизрасходованный запас ВВД (25 % полного корабельного запаса) в командирской группе, исправные компрессоры ВВД и главный осушительный насос, так ни разу и не включенные в работу. До последней возможности (до момента затопления корабля) работал дизель-генератор, который обслуживал командир электротехнического дивизиона капитан 3-го ранга Анатолий Испенков, так и не узнавший, что экипаж покинул тонущий корабль.

Как же противодействовал экипаж потере плавучести корабля? Имел ли он реальные возможности предпринять конкретные действия и не допустить потери запаса плавучести и продольной остойчивости? Могли восстановить утраченный запас плавучести? Были ли способы и средства для того, чтобы не допустить или резко уменьшить поступление воды внутрь прочного корпуса?

Анализ позволяет ответить на эти четыре вопроса вполне определенно: почти никак, имел, мог, были.

Сопоставив факт интенсивного и продолжительного пожара в кормовых отсеках с визуальным наблюдением пара, дыма и отстающего противогидролокационного покрытия в районе кормовых отсеков, выхода воздуха из шпигатов кормовых ЦГБ, а в период с 12.00 до 13.30 — стравливания избыточного давления из аварийных отсеков (по манометрам, расположенным на ГКП), ГКП должен был сделать вывод, что прочный корпус корабля и ЦГБ в районе кормовой оконечности потеряли герметичность.

Командир БЧ-5 капитан 2-го ранга Валентин Бабенко докладывал командованию, что, по его расчетам, «…в худшем случае, при заполнении кормовых отсеков корабль потеряет продольную остойчивость к 15.00» (из доклада капитана 1-го ранга Б. Г. Коляды правительственной комиссии).

Казалось бы, располагая такой информацией и оценкой обстановки, ГКП должен был принять все возможные меры по обеспечению надводной непотопляемости корабля и подготовки средств коллективного и индивидуального спасения на случай вынужденного его оставления.

Очевидно, главным направлением борьбы за живучесть в тот период должно было стать поддержание ПЛ на плаву до появления возможности ввода в VI и VII отсеки аварийных партий для их осушения и заделки разгерметизированных отверстий, а также до подхода спасательного отряда — свежих сил первого экипажа, идущего на выручку терпящему бедствие кораблю. В случае успешного решения этой задачи появлялась возможность буксировки корабля на мелководье или в базу. В любом случае была бы гарантирована эвакуация личного состава с корабля сухим способом.

Для объективного суждения о степени реальной опасности потери запаса плавучести необходимо было установить строгий контроль за изменением дифферента и осадки ПЛ по меньшей мере по двум маркам углубления.

Погодные условия — волнение моря 2–3 балла с элементами зыби, светлое время суток, амплитуды качки по дифференту до 0,5° по средней осадке до 0,5 м, по крену до 1,5° — вполне могли обеспечить обнаружение изменения осадки вследствие поступления забортной воды в кормовую оконечность. Изменение осадки за время с 14.00 до 16.30 составило 2 м, за это же время дифферент изменился на 2,5°.

Для удобства наблюдения за марками углубления могла быть использована пятиместная резиновая надувная шлюпка, хранившаяся в I отсеке.

Обнаружение процесса потери запаса плавучести дало бы основания для объявления аварийной тревоги: «Поступление воды в VII и VI отсеки». Этот сигнал сориентировал бы экипаж на борьбу с новой опасностью и на выполнение всем личным составом обязательных первичных действий, производимых в данной ситуации без дополнительных приказаний:

— подключение командирской группы ВВД на расход для создания противодавления и поддува заполнявшихся кормовых ЦГБ;

— приготовление к использованию изолирующего снаряжения подводников;

— герметизация отсеков;

— приготовление водоотливной осушительной системы и пуск водоотливных средств для осушения аварийных отсеков.

Для компенсации обнаруженной потери запаса плавучести было бы логично подключить единственный оставшийся на корабле запас ВВД — командирскую группу баллонов — по существующему трубопроводу к системе продувания ЦГБ, от аварийно-спасательного судна.

При обнаружении опасного уменьшения запаса плавучести и нарастания дифферента на корму эта манипуляция дала бы возможность произвести поддув ЦГБ кормовой группы. В зависимости от варианта использования этой системы потерявшие герметичность кормовые ЦГБ могли поддерживаться продутыми, а ПЛ в надводном положении смогла бы находиться от 4 до 10 часов.

Несанкционированный расход ВВД мог быть скомпенсирован подключением одного из компрессоров ВВД высокой производительности с помощью электрических боевых сростков к электрощиту, получающему питание от дизель-генератора. Запуск электрокомпрессора мог быть произведен от дизель-генератора и аккумуляторной батареи.

Запас топлива и ресурс дизель-генератора обеспечивают его работу в течение нескольких суток, а производительность электрокомпрессора достаточна для того, чтобы в течение того же времени поддерживать кормовую ЦГБ в продутом состоянии, создавая одновременно в VII отсеке противодавление, препятствующее поступлению в него воды, т. е. поддерживать ПЛ в надводном положении.

В комплексе мероприятий, направленных на восстановление утрачиваемого запаса плавучести и предупреждение аварийного дифферента, могло найти место и спрямление ПЛ.

Фактические действия ГКП и личного состава экипажа К-278 с 13.30 до ее гибели были направлены на выполнение следующих задач и мероприятий:

— с 13.27 до 14.00 в ограждении рубки корабельный врач вел безуспешную борьбу за возвращение к жизни старшего матроса Владимира Кулапина и мичмана Сергея Бондаря. Там же оказывалась медицинская помощь пятерым подводникам, обожженным при объемной вспышке масляных паров в перенасыщенном кислородом V отсеке, а также нескольким морякам, получившим отравления окисью углерода во II, III и V отсеках;

— в 13.33 был запущен и принял нагрузку дизель-генератор — появилась возможность задействовать на продолжительное время электромеханизмы — потребители большой мощности: насосы, компрессоры, вентиляторы, однако этого сделано не было;

— контролировался процесс автоматического расхолаживания ядерного реактора по всем параметрам первого контура и активной зоны, протекавший без отклонений от нормы;

— предпринимались попытки разведки состояния VI отсека (направленная туда разведгруппа в 14.12 войти в отсек не смогла из-за высокой температуры — температуру кормовой переборки V отсека оценили как превышавшую +70 °C[48];

— спрямлялся крен ПЛ заполнением двух ЦГБ правого борта, расположенных в средней ее части;

— в 14.20 был подан ЛОХ из V отсека в шестой;

— пять раз ГКП направлял в V отсек аварийные партии, которые возглавляли капитаны 3-го ранга Вячеслав Юдин и Анатолий Испенков (в состав партий входили лейтенант Константин Федотко, мичманы Владимир Каданцев и Виктор Слюсаренко и старший матрос Игорь Апанасевич);

— для приведения в норму газового состава воздуха II, III, IV и V отсеков, отсеки были провентилированы вытяжными вентиляторами носового и кормового блоков, IV отсек вентилировался с 14.57 до 15.20, V отсек — с 15.20 до 15.57;

— в 16.24 на ГКП получен доклад[51] вернувшегося из V отсека мичмана Каданцева о том, что он, находясь в отсеке, слышал два удара, похожих на взрывы, в районе VI–VII отсеков (предположительно, это могли быть взрывы коробок регенерации воздуха);

— с 14.18 осуществлялся радиообмен с самолетом и с береговым КП через самолет-ретранслятор;

— в 16.45 дано приказание разгерметизировать I отсек, приготовить аккумуляторную батарею к вентилированию.

Все эти решения и действия были естественной реакцией на складывающуюся обстановку. Однако в течение трех с половиной часов не было предпринято никаких мер для реализации имеющихся возможностей сохранения и восстановления остойчивости и запаса плавучести корабля.

Некоторые непосредственные участники событий на К-278 и официальные должностные лица военно-морского ведомства, а с их подачи — и ведомственная печать, связывают «неожиданную» гибель ПЛ со взрывами в ее кормовых отсеках.

Капитан 1-го ранга Борис Коляда (магнитофонная запись доклада капитана 1-го ранга Б. Г. Коляды правительственной комиссии):

«В корме начались взрывы, взрывы такие, что сотрясали подводную лодку. Решили, что это, возможно, взрывается регенерация».

Вице-адмирал Виталий Зайцев, находившийся на ЦКП ВМФ (в своем заключении на «Анализ действий личного состава АПЛ «Комсомолец» при борьбе за живучесть 7 апреля 1989 г.», заявил:

«В 16.24 на ПЛ услышали взрывы в кормовых отсеках. В 16.40 обстановка резко ухудшилась. Подлодка получила дифферент на корму, что свидетельствовало о поступлении воды в прочный корпус и угрозе затопления».

Мичман Владимир Каданцев (магнитофонная запись опроса мичмана В. В. Каданцева правительственной комиссией):

«Когда мы вошли в V отсек для того, чтобы осмотреть, закрыты ли переборочные захлопки и клапан сравнивания давления, то, находясь в кормовой части отсека, услышали в корме два удара, таких: ба-бах, ба-бах… и молчок, больше ничего не было. Офицеры, которые были в III отсеке, агыша^ш их больше…»

Капитан-лейтенант Сергей Дворов (он находился в III отсеке):

«Никаких взрывов я не слышал».

Глубоководные обитаемые аппараты, обнаружившие К-278 в месте ее затопления, провели осмотр и телесъемку. Они зафиксировали полную исправность кормовой оконечности ПЛ в районе VI и VII отсеков.

Последним в IV отсеке побывал мичман Каданцев с задачей закрыть переборочные двери кормовых отсеков и наружную двухбойную захлопку[52] вытяжной вентиляции:

«Я начал ключом закрывать первый запор. Закрыть его я успел где-то на 2/3 всего лишь… Начала поступать вода, зажурчала вода, вода начала поступать по шахте вентиляции в отсек… Журчание воды сразу можно услышать, тем более что труба у нас большая. Я понял так, что лодка уже просела и через решетки в ограждении рубки поступает вода. Я прекратил закрытие… Это было за 2 или 5 минут до 17 часов».

Этап 5: 16.50–17.08 Дифферент достиг критического предела. «Внезапное» опрокидывание на корму и гибель корабля

После всплытия в крейсерское положение началась подготовка к спуску спасательных плотов на воду, которой руководил помощник командира корабля капитан-лейтенант Александр Верезгов. На мостике находился и старший на борту зам. командира дивизии капитан 1-го ранга Борис Коляда.

Контейнеры с плотами, как положено, с помощью штатных приводов были отвалены в рабочее положение и тем самым подготовлены к немедленному спуску на воду. Однако после этого был начат демонтаж верхних крышек контейнеров для извлечения из них спасательных плотов. Обычно таким образом, в нераскрытом состоянии, плоты извлекаются для сдачи их на проверку. Работа эта достаточно трудная (вес плота — около 90 кг). Наконец удалось извлечь из контейнера первый спасательный плот. Крышку второго контейнера тоже демонтировали, но плот из контейнера извлечен не был.

В 16.42 по кораблю было объявлено: «Приготовиться к эвакуации… Исполнителям сдать секретную литературу. Приготовить секретную литературу к эвакуации».

В 16.50 ГКП дал команду всем покинуть корабль. Личный состав, находившийся в отсеках, стал срочно выходить наверх. В это же время был сброшен за борт ранее извлеченный из контейнера плот.

Спуск на воду шлюпки ЛАС-5 мог бы стать действием последнего момента, последним шансом, благодаря которому возможно было бы не допустить столь трагического результата катастрофы. Не поздно это было сделать еше и в 16.50.

На беду, резиновая лодка ЛАС-5, рассчитанная на пять человек, из I отсека не была доставлена на мостик и спущена на воду, что лишило людей, не уместившихся на первом плоту, возможности перебраться на второй, находящийся поодаль.

Дифферент на корму быстро увеличивался, корабль, принимая почти вертикальное положение, быстро тонул.

Выйти успели не все. В последний момент мичман Копейка успел захлопнуть верхний рубочный люк (он же — верхний люк ВС К), который тут же ушел под воду.

В 17.08 подлодка затонула, оставив на поверхности моря 59 человек, которые устремились к плоту, перевернутому вверх днищем.

Около двух десятков человек разместились на нем, остальные, находясь в воде, держались за его края и старались поддерживать своих товарищей, которым у плота не хватило места.

Через некоторое время на поверхность моря, в отдалении, всплыл и раскрылся второй спасательный плот, воспользоваться которым не удалось, т. к. ветром его относило от подлодки…

Не получив приказания с ГКП приготовить индивидуальные спасательные средства, экипаж их не готовил и применять не собирался. Если бы люди успели надеть шерстяное водолазное белье и резиновые гидрокомбинезоны, даже не умевшие плавать в течение полутора-двух часов без вреда для здоровья могли бы находиться на поверхности моря.

Еще позже на короткое время на поверхности моря показалась спасательная камера. При попытке выйти из нее избыточным давлением был выброшен и тут же погиб мичман Сергей Черников. Вслед за ним вышел из камеры чудом оставшийся в живых мичман Виктор Слюсаренко. Камера же вместе с находящимися в ней без сознания командиром корабля капитаном 1-го ранга Евгением Ваниным, командиром дивизиона живучести капитаном 3-го ранга Вячеславом Юдиным и мичманом техником-вычислителем Александром Краснобаевым вновь затонула, накрытая волнами.

По поводу конструкции ВСК, в адрес которой в прессе было высказано много претензий, необходимо сказать определенно: во время катастрофы, в экстремальных условиях идея, конструкция и техническое исполнение прошли жесткую проверку, подтвердившую ее пригодность к выполнению своего предназначения.

Из оставшихся на поверхности только двое были одеты в спасательные жилеты. Ни гидрокомбинезоны, ни аппараты ИДА-59 использованы не были. Лишь несколько человек были одеты в меховые куртки или в шерстяное водолазное белье, а большинство моряков вышли наверх и оказались в ледяной воде в легкой спецодежде.

Кроме людей, на днище перевернутого плота находилось два мешка с секретной документацией.

В воде, температура которой не превышала +3 °C, до подхода плавбазы «Алексей Хлобыстов» подводники находились около часа. В экстремальной обстановке все члены экипажа вели себя мужественно, стараясь помочь друг другу. На корабле, в аварийной обстановке, не было паники и отказов от выполнения приказаний, и в воде, на месте гибели корабля, в студеном море, моряки держались до последней возможности и погибали, когда уже не оставалось сил, с достоинством людей, до конца исполнивших свой долг.

Из 59 человек, оказавшихся в воде — на плоту или около него, до подхода помощи погибли тридцать человек. Двое погибли в ходе борьбы за живучесть, двое — от отравления окисью углерода, трое не успели покинуть корабль, двое погибли вместе с кораблем, выполняя свои обязанности. Трое умерли на борту плавбазы «Алексей Хлобыстов» от последствий переохлаждения.

Таким образом, общие потери личного состава составили 42 человека. Оставшиеся в живых члены экипажа — 27 человек — подверглись длительному и глубокому переохлаждению.

Все члены экипажа АПЛ «Комсомолец» указом Президиума Верховного Совета СССР от 12 мая 1989 г. были награждены орденами Красного Знамени.

Глава 4

Следствие — «путь во мраке»

Итак, имелся печальный факт: единственный в мире корабль, способный вести боевые действия с глубин до одного километра, испытанный плаванием на рабочей и предельной глубине погружения, за пятилетнюю безаварийную эксплуатацию оставивший за кормой сотни тысяч миль, пройденных за 540 ходовых суток, совершив за это время два трехмесячных похода на полную автономность, — эта уникальная субмарина погибла на 37-е сутки третьего такого же похода, на плановой боевой службе, хотя ей было предопределено совсем другое назначение…

Сразу же после гибели «Комсомольца» для расследования причин и обстоятельств катастрофы была назначена Правительственная комиссия. Подготовку материалов для этой комиссии осуществила специальная рабочая группа специалистов ВМФ и МСП, состоявшая из нескольких секций.

Военная прокуратура Северного флота уже 9 апреля 1989 г. возбудила уголовное дело по факту катастрофы по признакам преступления, предусмотренного ст. 260-1 УК РСФСР[53]. Проведение предварительного следствия было поручено следователю по особо важным делам майору юстиции С. А. Луневу.

Уголовное дело в отношении ЦКБМТ «Рубин» — проектанта К-278, 1-го ЦНИИ[54] Министерства обороны СССР, осуществлявшего наблюдение за проектированием, «Северного машиностроительного предприятия» — строителя корабля, Военного представительства МО СССР, контролировавшего строительство и испытания, штаба Северного флота, организовавшего операцию по спасению К-278, а также в отношении командира К-278 капитана I — го ранга Е. А. Ванина и членов его экипажа было прекращено за отсутствием состава преступления 22 мая 1990 г. Тем самым прокуратура Северного флота установила, что проектанты, строители, наблюдатели ВМФ, военные представители, штаб Северного флота (подчеркиваю: в части организации операции по спасению корабля — Авт.), а также командир АПЛ и его экипаж не причастны к произошедшему в Норвежском море чрезвычайному происшествию.

Однако, несмотря на то, что прокуратура Северного флота проводила предварительное следствие по признакам «злоупотребления властью, превышения власти и халатного отношен и я к службе», она н и как не оценила рол ь должностных лиц флота, являвшихся прямыми начальниками командира АПЛ и ее экипажа. Речь идет о командире дивизии и командующем флотилией. Работа этих должностных лиц и подчиненных им структур по исполнению требований руководящих документов, которые регламентируют боевую подготовку экипажей АПЛ, расследована не была.

Главный военный прокурор генерал-лейтенант юстиции А. Ф. Катусев 12 декабря 1990 г. отменил постаноатение о прекращении уголовного дела и перевел его в состояние приостановленного предварительного следствия, а 25 марта следующего года предварительное следствие по признакам преступления, предусмотренного ст. 260-1 УК РСФСР, было возобновлено.

Наверное, немногим известно, что с тех пор и до 28 января 1998 г. Главная военная прокуратура провела следствие по факту катастрофы и гибели большей части экипажа этого корабля и установила подлинные причины и обстоятельства этого чрезвычайного происшествия.

Мое участие в официальном расследовании заключалось в следующем: в середине апреля 1989 г., после личного обращения, Главнокомандующий ВМФ разрешил мне, вице-адмиралу Е. Д. Чернову, с августа 1986 г. — заместителю начальника Военно-морской академии, участвовать в работе секции рабочей группы, которая расследовала технические причины катастрофы. Эту секцию возглавлял начальник 1-го ЦНИИ МО СССР вице-адмирал М. М. Будаев.

Участвуя в работе секции, я подробно разобрался с официальной версией причин ЧП в Норвежском море, имел возможность исследовать все материалы комиссии.

В процессе работы выяснилось, что ни одна из секций рабочей комиссии не исследована качество работы экипажа корабля по эксплуатации его технических средств в походе, действий при борьбе за живучесть технических средств и корабля в целом при возникновении аварии, развитии аварийной ситуации и катастрофе. Об этом обстоятельстве я доложил Главнокомандующему ВМФ, предложив провести исследование этих вопросов. Он отдал такое указание и установил срок его исполнения.

Во исполнение этого указания Главкома в Военно-морской академии была организована внеплановая научно-исследовательская работа группы офицеров — профессиональных подводников: «Анализ действий личного состава АПЛ К-278 при борьбе за живучесть подводной лодки 7 апреля 1989 г. в Норвежском море».

Позже, в марте 1991 г., когда Главный военный прокурор возобновил предварительное следствие по факту катастрофы К-278, меня допросили в качестве свидетеля.

Опыт и знания, полученные в течение 33-летней службы в плавсоставе Подводных сил, личное участие в освоении и эксплуатации опытной глубоководной АПЛ К-278, в расследовании причин и обстоятельств аварии и катастрофы, доступ ко всем материалам Правительственной комиссии дают мне право и налагают обязанность рассказать российским подводникам правду о том, что в действительности явилось причиной катастрофы лучшей подводной лодки ВМФ СССР, и какие обстоятельства создали для этого предпосылки и условия.

Особенности работы органов расследования

Роль лидера в Правительственной комиссии занял один из ее членов — Главнокомандующий ВМФ адмирал В. Н. Чернавин. Он же определил официальную версию ЧП: корабль погиб из-за конструктивных недостатков, заложенных в проект ЦКБМТ «Рубин». В рамках этой версии и повели расследование военная прокуратура Северного флота, секции рабочей группы Правительственной комиссии, возглавляющие заместителями Главнокомандующего и начальниками ведущих управлений ВМФ, руководители привлеченных к расследованию проектных и научно-исследовательских учреждений Министерства судостроительной промышленности (МСП) и ВМФ.

Военная прокуратура Северного флота, послушно следуя заданной версии, не допросила многих профессионалов-подводников, причастных к эксплуатации К-278, показания которых, безусловно, могли быть полезны объективному расследованию. Не были рассмотрены и материалы выполненного в Военно-морской академии «Анализа действий личного состава АПЛ К-278 при борьбе за живучесть подводной лодки 7 апреля 1989 г. в Норвежском море», а также многие обстоятельства, имевшие причинно-следственные связи с катастрофой.

Весь экипаж К-278, включая прикомандированных на поход моряков, по представлению Главнокомандующего ВМФ «за мужество и самоотверженные действия, проявленные при выполнении воинского долга» 12 мая 1989 г. был награжден орденами Боевого Красного Знамени[55]. А 22 мая, как уже говорилось, прокуратура Северного флота прекратила уголовное дело из-за отсутствия признаков преступления.

В сентябре 1989 г. Военно-морская академия завершила начатое в мае 1989 г. исследование. «Анализ действий личного состава АПЛ К-278 при борьбе за живучесть подводной лодки 7 апреля 1989 г. в Норвежском море» содержал оценку адекватности решений ГКП и действий экипажа возникшей аварии и изменениям обстановки в процессе развития аварийной ситуации, а также анализ выполнения требований действовавшего «Руководства по борьбе за живучесть подводной лодки» (РБЖ-ПЛ-82)[56] всеми членами экипажа с учетом конкретной складывавшейся обстановки.

Однако адмирал флота В. Н. Чернавин выполненный специалистами Военно-морской академии «Анализ…», о завершении работы над которым ему было доложено, к рассмотрению не принял.

Тем не менее, на итоговом заседании руководства Правительственной комиссии, состоявшемся 28 декабря 1989 г., результаты выполненного в Военно-морской академии исследования были мною доведены до главкома ВМФ В. Н. Чернавина, сопредседателей комиссии О. Д. Бакланова и маршала Д. Т. Язова, а также до члена комиссии — главкома ВМФ. Комиссия была вынуждена продолжить расследование.

Действия высшего командования ВМФ свидетельствовали о желании не допустить объективного расследования причин и обстоятельств катастрофы, что явно противоречило подлинным интересам ВМФ. Стало ясно, что его руководители используют свое служебное положение, власть и авторитет занимаемых высоких должностей и воинских званий во зло Флоту, с целью сокрытия истинных причин аварий и катастроф от плавсостава ВМФ, т. к. они сами причастны к причинам их породившим своею некомпетентностью, халатностью и волюнтаризмом.

Ранее в том же стиле проводились расследования причин и обстоятельств катастроф подводных лодок С-178 (1981 г.), К-429 (1983 г.) и К-219 (1986 г.), когда истинные причины и виновники ЧП были сокрыты от следствия. Так же они решили поступить и с расследованием причин катастрофы «Комсомольца» и гибели большей части его экипажа.

К середине 1992 г. действия В. Н. Чернавина приобрели открытую форму злоупотребления властью, превышения власти, понуждения свидетелей и потерпевших к даче ложных показаний, клеветы и лжи в печати.

Его позиция в этом деле не является следствием недостаточного профессионализма — его действия являлись продуманной и преднамеренной акцией, имевшей цель в очередной раз избежать ответственности за потерю первоклассного и нужного флоту корабля и гибель большей части его экипажа.

Только поэтому он с первых дней расследования упорно вводил в заблуждение правительство, прокуратуру, обшественность страны и подводников, скрывая причины высокой аварийности корабельного состава флота, в первую очередь — подводных лодок. Попытки направить следствие по ложному пути продолжались В. Н. Чернавиным вплоть до освобождения его от должности главнокомандующего ВМФ Российской Федерации в 1993 г.

И все же в апреле 1990 г. Правительственная комиссия закончила свою работу. В завершившем эту работу Акте были учтены некоторые факты и обстоятельства, раскрытые в материалах исследования Военно-морской академии, но далеко не в полной мере. В сентябре того же года сообщение Правительственной комиссии было опубликовано в средствах массовой информации.

Из этого официального документа не стали ясны ни обстоятельства, ни причины, ни виновные или хотя бы причастные к катастрофе должностные лица флота. Полный текст Акта комиссии опубликован не был, но и он не содержал ответов на вопросы, которые уже тогда должны были определить адекватные меры.

Главкомат ВМФ мог и должен был внести ясность в постановление Правительственной комиссии, разъяснить конкретно (если не обществу, то хотя бы плавсоставу Подводных сил) все о причинах и обстоятельствах катастрофы, равно как и принять на всех флотах адекватные меры для недопущения подобных происшествий впредь.

Но командование ВМФ СССР никаких разъяснений и комментариев Флоту не дало, мер по недопущению подобного впредь не предприняло, виновных или причастных к катастрофе должностных лиц не назвало.

Главнокомандующий ВМФ продолжал «шлифовать» свою версию причин катастрофы: «Авария на К-278, переросшая в катастрофу, произошла в результате проявления конструктивных недостатков проекта АПЛ. С возникновением аварии корабль был обречен на гибель».

При этом главнокомандующий ВМФ не утруждал себя ссылкой на конкретные конструктивные недостатки. Он полагался на авторитет занимаемой им государственной должности и доверие к нему со стороны правительства как руководителю ВМФ страны. Мнение же офицеров флота по поводу происходившей под его личным руководством фальсификации причин трагедии ему было безразлично.

Он не был обеспокоен также и тем, что скрытие уже лично ему известных причин катастрофы от плавсостава Подводных сил таит в себе возможности повторения аналогичных происшествий, потерь и жертв…

Задача озвучивания перечня «конструктивных недостатков» как причин аварии на К-278 была доверена главкомом ВМФ тому же, кто их придумал — начальнику Главного управления эксплуатации и ремонта ВМФ вице-адмиралу В. В. Зайцеву.

Именно в этом ведомстве еще в 1989 г. был составлен перечень двадцати конструктивных особенностей АПЛ пр.685, которые ведомственной военно-морской прессой с подачи Главнокомандующего ВМФ были переименованы в «конструктивные недостатки».

Однако перечень этот был настолько бестолков, убог и нелогичен, что от его рассмотрения отказались даже коллеги вице-адмирала В. В. Зайцева из Главного управления кораблестроения ВМФ[57].

«Перечень», родившийся в секции рабочей группы ВМФ, которую возглавлял начальник Главного управления эксплуатации и ремонта вице-адмирал В. В. Зайцев, так и не дошел до Правительственной комиссии, т. к. ни один из пунктов перечня фактически не был связан с подлинными причинами возникновения аварии и перерастания ее в катастрофу[58].

К тому времени не осталось сомнений в том, что ни Главнокомандующий ВМФ, ни узкий круг его заместителей и непосредственных подчиненных, поименно допущенных им к расследованию, не желают знать о существовании в кругах ВМФ и МСП версии причин катастрофы, отличной от официальной, придуманной и объявленной лично В. Н. Чернавиным.

Возобновление уголовного дела по факту гибели К-278

Когда стало очевидным, что дальнейшему поиску истинных причин гибели «Комсомольца» и членов его экипажа препятствуют весьма влиятельные чиновники Министерства обороны, которым совершенно не нужна правда об этой трагедии, наступил черед независимой общественности.

В связи с возникшей ситуацией в Главную военную прокуратуру обратилась группа депутатов Верховного Совета СССР, судостроителей, офицеров-подводников и членов семей погибших подводников «Комсомольца» с представлением о возобновлении расследования причин и обстоятельств трагедии в Норвежском море.

После этого обращения, 12 декабря 1990 г. Главный военный прокурор отменил постановление о прекращении дела по факту катастрофы К-278 в связи с вновь открывшимися обстоятельствами, а 25 марта 1991 г. предварительное следствие было возобновлено.

Следственную группу возглавил следователь по особо важным делам Главной военной прокуратуры майор юстиции Г. В. Целовальников, которого освободили от участия в каких-либо других расследованиях.

Дело взял под свой контроль президент СССР М. С. Горбачев.

Планировалось провести допросы в качестве свидетелей должностных лиц, причастных к судьбе «Комсомольца» и ранее не приааеченных к расследованию, а также исследовать ряд обстоятельств и ситуаций, не затронутых ранее.

Такой поворот событий, обещавший быстрое и объективное завершение предварительного следствия, как это ни парадоксально, был воспринят Главнокомандующим ВМФ негативно. Следственная группа уже на первых порах встретилась с противодействием со стороны должностных лиц ВМФ.

Казалось бы, имея дело с военнослужащими, следователь мог рассчитывать на лояльность и поддержку командиров войсковых частей, вызывая на допросы их подчиненных в качестве свидетелей. Но военная четкость и исполнительность проявилась обратной стороной: иногда неделями вызванные на допрос офицеры под разными предлогами не являлись в прокуратуру. Несмотря на заблаговременное оповещение месяцами не прибывали эксперты-офицеры, проходившие службу в подразделениях Главкомата ВМФ.

За ходом расследования заинтересовано наблюдай Главнокомандующий, держа подлинным контролем ключевые мероприятия: состав экспертов должен был отвечать его требованиям и согласовывался с ним лично, свидетели и эксперты получали соответствующие инструктажи, а непослушные — соответствующие внушения и даже социальные трудности, вплоть до досрочного увольнения со службы.

Особенно тяжело приходилось следствию с допросами свидетелей, которые являлись прямыми начальниками командира потерпевшего катастрофу экипажа, отвечали за использование и безопасность эксплуатации К-278. Их вскоре после катастрофы возвели на ответственные посты, и они быстро зашагали вверх по «карьерному трапу»[59].

Так, ссылаясь на служебные дела, бывший начальник штаба 2-й флотилии АПЛ Тихоокеанского флота, бывший командующий 1-й флотилией АПЛ Северного флота вице-адмирал О. А. Ерофеев, начальник штаба Северного флота, после долгих отказов (мотивированных «служебной занятостью») прибывал в Санкт-Петербург всего на несколько часов, снисходительно давал следователю показания (отнюдь не правдивые) и уезжал по своему усмотрению. Один из экспертов, капитан 1-го ранга, начальник одного из отделов Боевой подготовки ВМФ своей «служебной занятостью» (конечно, с одобрения начальства) сорвал несколько сроков предварительного следствия.

И в самой Главной военной прокуратуре с течением времени некоторые должностные лица изменили отношение к делу. Так, руководителю следственной группы Г. В. Целовальникову поручили ведение еще нескольких уголовных дел (взятки, воровство оружия и т. п.). Его единственного помощника постоянно заменяли, отзывали, направляли в командировки. Дополнительные нагрузки срывали сроки основного дела, сроки следствия многократно продлевались.

Однако, преодолевая ожесточенное сопротивление и препятствия, чинимые причастными к катастрофе должностными лицами, к концу 1997 г. предварительное следствие вплотную приблизилось к финишу…

Тернист и ухабист был путь следственной группы к правде о причинах катастрофы лучшего корабля подводной армады СССР, но Главная военная прокуратура все же нашла ключ к решению проблемы.

Таким ключом стали судебно-технические экспертизы.

Судебно-технические экспертизы

Почти год понадобился следственной группе майора юстиции Г. В. Целовальникова для того, чтобы разобраться с материалами предварительного следствия, проведенного прокуратурой Северного флота.

В январе 1992 г. в рамках возобновленного предварительного следствия по уголовному делу о катастрофе К-278 была назначена комиссионная (т. е. проводимая комиссией, а не отдельным экспертом) судебно-техническая экспертиза. Эксперты должны были ответить на вопросы, касающиеся условий и обстоятельств формирования, проведения боевой подготовки и подготовки к походу на боевую службу второго экипажа К-278, а именно:

— определить круг должностных лиц, на которых лежала обязанность обеспечить подготовку этого экипажа к последнему походу, всесторонне и объективно оценить уровень этой подготовки и принять решение о выпуске экипажа в море 28 февраля 1989 г.;

— определить, соответствовали ли действия этих должностных лиц при подготовке экипажа по вопросам борьбы за живучесть требованиям руководящих документов и сложившейся практике;

— определить, соответствовала ли подготовка к походу всех категорий личного состава экипажа предъявляемым к ним требованиям, с учетом их образования, опыта предыдущей службы, обучения в Учебном центре и боевой подготовки в соединении за весь период существования экипажа, а также с учетом действий при борьбе за живучесть во время аварии;

— исследовать, обеспечивала ли морально-психологическая подготовка экипажа высококачественное выполнение во время боевой службы стоявших перед ним задач.

Эксперты должны были также ответить на вопросы, касавшиеся качества действий личного состава второго экипажа непосредственно при борьбе за живучесть во время аварии, переросшей в катастрофу, а именно:

— отвечали ли действия личного состава второго экипажа требованиям руководящих документов по борьбе за живучесть с учетом конкретной обстановки и возможностей использовать технические средства?

— если требования «Руководства по борьбе за живучесть подводных лодок» и других руководящих документов не были реализованы, почему это могло произойти и какие вредные последствия это повлекло за собой?

— была ли возможность исключить массовую гибель людей?

Экспертам также предстояло оценить правильность и своевременность действий должностных лиц из числа высшего командования ВМФ и поисково-спасательной службы Северного флота по оказанию помощи второму экипажу.

В состав комиссии экспертов отобрали специалистов по планированию, организации, методике боевой подготовки экипажей подводных лодок: офицеров штабов плавающих соединений, имевших большой стаж и опыт работы. На роль экспертов пригласили и профессионалов-подводников, обладавших значительным опытом службы в инженерных должностях не только на подводных лодках, но и в электромеханических службах (ЭМС) плавающих соединений и объединений АПЛ. Им предстояло оценить качество подготовки экипажа к борьбе за живучесть и фактических действий при борьбе за живучесть в конкретной аварийной обстановке. Состав судебно-технической экспертизы был согласован с высшим командованием ВМФ.

В комиссию вошли двенадцать офицеров: капитаны 1-го ранга М. Г. Антонов, Н. И. Гонцарук, В. А. Голубев, П. П. Дерюгин, В. А. Деев, В. П. Жуковский, Г. В. Лушин, Б. Ю. Муратов, В. Н. Пасаженников, Н. Я. Щербина, капитаны 2-го ранга Е. Н. Власов и П. В. Чибиряк.

Работа комиссионной судебно-технической экспертизы продолжалась три года и десять месяцев.

Как и положено, эксперты ознакомились с материалами дела: документами боевой подготовки экипажа и подготовки к боевой службе, протоколами допросов оставшихся в живых членов экипажа и свидетелей, объяснительными записками, стенограммами, магнитофонными записями, материалами Правительственной комиссии, документами опытной эксплуатации, совместными решениями ВМФ и МСП (касающимися К-278), технической документацией пр.685 и всеми другими документами, имевшимися в распоряжении предварительного следствия.

В начале декабря 1995 г. работа экспертов была закончена. В заключении судебно-технической экспертизы на более чем полусотне машинописных страниц были даны ответы почти на все вопросы, поставленные старшим следователем по особо важным делам при Плавном военном прокуроре[60].

Эксперты пришли к выводу, что подготовка экипажа капитана 1-го ранга Е. А. Ванина в Учебном центре ВМФ (трижды, в период с 1984 по 1989 гг.) по вопросам борьбы за живучесть из-за отсутствия тренажеров и матчасти, а также специального полигона по борьбе с пожаром, водой и для тренировок по использованию индивидуальных и коллективных средств спасения личного состава, была проведена только в теоретическом плане. Практическая же подготовка по борьбе за живучесть обеспечена не была.

На качестве теоретической подготовки экипажа по борьбе за живучесть не могло не сказаться отсутствие специально разработанного для АПЛ пр.685 «Руководства по боевому использованию технических средств» (РБИТС)[61].

Перечисляя должностных лиц ВМФ, ответственных за полноту и качество подготовки корабля к походу на боевую службу, эксперты назвали следующих:

— командира корабля капитана 1-го ранга Е. А. Ванина;

— командира дивизии капитана 1-го ранга О. Т. Шкиря-това (в должности с августа 1988 г.):

— заместителя командующего Северным флотом по боевой подготовке контр-адмирала В. А. Порошина;

— заместителя Главнокомандующего ВМФ — начальника боевой подготовки ВМФ вице-адмирала А. А. Кузьмина.

Принятие же решения о выходе корабля в поход на боевую службу 28 февраля 1989 г. после всесторонней проверки готовности своим штабом и электромеханической службой являлось обязанностью командующего флотилией контрадмирала О. А. Ерофеева, находившегося в должности с августа 1987 г.

Эксперты установили, что действия названных лиц не соответствовали требованиям руководящих документов о допуске корабля к выполнению задач боевой службы, в т. ч. по вопросам борьбы за живучесть, и подробно аргументировали свое заключение.

Установлено, что боевая подготовка второго экипажа К-278 в течение первых двух лет после сформирования проводилась главным образом с целью обучения его навыкам содержания корабля в базе в период отпусков основного экипажа, выполнявшего задачи опытной эксплуатации по специальному плану.

Только после завершения опытной эксплуатации АПЛ основным экипажем (в марте 1987 г.) для экипажа капитана 1-го ранга Е. А. Ванина наступил период плановой боевой подготовки для ввода и последующего поддержания в составе перволинейных экипажей постоянной боевой готовности.

Экспертная комиссия определила, что в период, непосредственно предшествовавший началу подготовки экипажа к боевой службе (с 29 июня по 6 октября 1988 г.), «отработанные» на корабле и проверенные на контрольных проверках задачи боевой подготовки Л-1 и Л-2 (соответственно, за два и три дня) не могут считаться отработанными и сданными в полном объеме, как того требует «Курс боевой подготовки атомных подводных лодок» (в данном случае, КАПЛТ-75), поскольку перерыв в плавании экипажа превысил шесть месяцев. Не было никаких оснований считать, что второй экипаж К-278 таким формальным образом действительно вновь обрел утраченные в связи с длительным простоем практические навыки управления кораблем и восстановил боевую слаженность и организацию службы.

В дальнейшем эти задачи также не были отработаны в полном объеме, т. е. вредное влияние увеличивающегося перерыва в плавании продолжало нарастать, а этот перерыв достиг и превысил предельно допустимый восьмимесячный срок.

По достижении этого перерыва в соответствии с требованиями КАПЛТ-75 экипаж перестает быть линейным и боего-товым. В этом случае командир соединения обязан своим приказом вывести экипаж из числа перволинейных и спланировать ему отработку всех задач «Курса» в полном объеме в сроки, предусмотренные для нелинейного экипажа.

Перечисленные нарушения методики, сроков отработки курсовых задач и требований «Курса» по поддержанию экипажа в боеготовом состоянии объясняют причины роковых недостатков в действиях личного состава второго экипажа при борьбе за живучесть и дают основание сделать вывод о несоответствии подготовки к походу на боевую службу требованиям руководящих документов — «Курса боевой подготовки торпедных АПЛ» и «Руководства по боевой службе».

Исследование морально-психологического состояния личного состава в период проведения боевой подготовки, подготовки к походу и при аварии, выполненное с учетом конкретной обстановки, привело к следующим выводам:

— морально-психологическая подготовка экипажа обеспечивала выполнение поставленных кораблю боевых задач только в простых условиях:

— в возникшей экстремальной ситуации сложившийся комплекс недостатков в подготовке личного состава сформировал в экипаже психологическую атмосферу нерешительности, а в отдельных случаях — и беспомощности, в которой экипаж оказался неспособным грамотно и эффективно вести борьбу за живучесть корабля.

Экспертное исследование выполнения экипажем требований «Руководства по борьбе за живучесть подводной лодки» (РБЖ-ПЛ-82) при аварии К-278 проводилось с учетом конкретной обстановки, сложившейся на корабле, оценки возможностей использования технических средств борьбы за живучесть и с учетом ряда факторов и обстоятельств, выявленных следствием ко времени производства судебно-технической экспертизы.

Эксперты исследовали качество выполнения ГКП корабля «главных задач и обязательных первичных действий» при борьбе за живучесть, а именно: при пожаре в VII отсеке, при пожаре в VI отсеке, при поступлении ВВД в VII и VI отсеки, при поступлении забортной воды в VII и VI отсеки.

Установлено, что ГКП:

— из четырех главных задач борьбы за живучесть при возникновении пожара не решил ни одной;

— из двух главных задач при поступлении ВВД в VII отсек не решил ни одной;

— из двух главных задач при поступлении воды внутрь АПЛ не решил ни одной;

— из четырех обязательных первичных действий при возникновении пожара в VII отсеке выполнил две;

— из шести обязательных первичных действий при поступлении ВВД в VII отсек не выполнил ни одного;

— из четырех обязательных первичных действий при поступлении воды внутрь АПЛ не выполнил ни одного.

Была проведена экспертиза действий личного состава аварийных отсеков, выполняемых без приказания, при пожаре в VII и VI отсеках и при локальных возгораниях в V, IV и III отсеках (ст. 90 РБЖ-ПЛ-82).

Установлено, что личный состав VII и VI отсеков при пожаре в отсеках отсутствовал, за исключением вахтенного VII отсека старшего матроса Н. О. Бухникашвили и вахтенного кормовых отсеков мичмана В. В. Колотилина.

Судебно-техническая экспертиза считает, что в VII отсеке из семи подлежащих выполнению без приказания и возможных действий было выполнено четыре, а в VI отсеке — два. Личный состав V, IV и III отсеков при локальных возгораниях в отсеках выполнил в V отсеке четыре из шести возможных, выполняемых без приказания действий; в IV отсеке — три из пяти и в III отсеке — шесть из девяти.

Подлежащие выполнению без приказания действия при поступлении ВВД в VII отсек (ст. 123 РБЖ-ПЛ-82) не выполнялись, т. к. аварийная тревога («Поступление ВВД в VII отсек») по кораблю не объявлялась. Действия без приказания выполнялись только личным составом I и III (неаварийных) отсеков. При этом в I отсеке были выполнены два из трех, а в III отсеке — одно из трех действий.

Экспертиза действий личного состава неаварийных отсеков, выполняемых без приказания по аварийной тревоге «Пожар в VII отсеке» (ст. 91 РБЖ-ПЛ-82), позволила установить, что в I отсеке было выполнено семь из девяти, во II отсеке — шесть из десяти, в III отсеке — семь из двенадцати, в IV отсеке — три из девяти, в V отсеке — пять из восьми и в VI отсеке — от трех до восьми из девяти возможных действий (всего 31 из 57).

Проведенной экспертизой выполнения должностными лицами экипажа действий при борьбе за живучесть (ст. 38–40, 42–45 и 47 РБЖ-ПЛ-82) было установлено, что часть предписываемых РБЖ-ПЛ-82 обязательных первичных действий и действий, выполняемых без приказания, ГКП, личный состав отсеков и должностные лица корабля не выполнили в связи с выбранным командиром корабля способом всплытия в надводное положение («с ходом под ГТЗА») и из-за того, что по кораблю не были объявлены аварийные тревоги: «Поступление ВВД в VII отсек» и «Поступление воды в VII отсек».

Эксперты стесняются?

Эксперты сделали попытку определить причины невыполнения во время борьбы за живучесть требований РБЖ-ПЛ-82.

Так, причиной всплытия корабля с глубины 387 м в надводное положение способом «с ходом под ГТЗА», а с глубины 152 м (после срабатывания защиты ГТЗА, т. е. после прекращения работы главной турбины) — продолжения всплытия в надводное положение двукратным поддувом средней группы ЦГБ они назвали «Принятие решения на всплытие». Это, конечно, не ответ на вопрос.

Очевидно, что причиной выбора способа всплытия «с ходом под турбиной» и применение частичного продувания средней группы ЦГБ при срабатывании защиты ГТЗА при прохождении глубины 152 м является недостаточное знание особенностей управления АПЛ пр.685 при всплытии и недостаточная практика в управлении кораблем в подводном положении.

Не удался экспертам и ответ на вопрос, каковы вредные последствия всплытия «с ходом под ГТЗА». Таковыми они считают невозможность выполнения части мероприятий по борьбе за живучесть и распространение аварии в VI отсек (пожар, поступление ВВД, а затем и забортной воды). Однако эти «вредные последствия» столь серьезны, что говорить о них такой «скороговоркой» нельзя.

Очевидно, что пагубными последствиями неправильного выбора способа всплытия стала невозможность герметизации поперечной переборки между VII и VI отсеками при работающем на гребной винт ГТЗА (т. е. при вращающейся главной линии вала). Это, в свою очередь, повлекло за собой сокращение промежутка времени для создания рубежа обороны на кормовой переборке VI отсека для локализации и ликвидации пожара в VII отсеке (т. е. времени, необходимого для прибытия в отсек отсечной аварийной партии для герметизации концевых поперечных переборок VI отсека, подачи огнегасителя системы ЛОХ из VI в VII отсек, установления контроля за температурой и давлением в VII отсеке, создания воздушного подпора в VI отсеке и пр.).

В результате рубеж обороны на кормовой переборке VI отсека создан не был. Переборочный сальник главной линии вала не был загерметизирован, масляные трубопроводы из VII в VI отсек не отключены, пожар в VII отсеке не был локализован, и из него пожар и повышенное давление распространились в VI отсек.

От повышения давления в VI отсеке сработала защита ГТЗА и турбогенератора, а за ней — и защита ядерного реактора.

Расход ВВД на поддувание средней группы ЦГБ на глубине 152 м и повторный поддув ЦГБ был напрасен, т. к. лодка в момент остановки ГТЗА имела положительную плавучесть около Юти ускоренно всплывала, увеличивая по мере уменьшения глубины положительную плавучесть.

В дальнейшем последствием всплытия способом «с ходом под ГТЗА» явилось поступление забортной воды из VII в VI отсек, что при отсутствии действий по сохранению запаса плавучести АПЛ, а позже — по восстановлению этого запаса, привело к потоплению корабля.

Вторым примером малообъективной оценки экспертов является трактовка причин невыполнения ГКП обязательного первичного действия при поступлении ВВД в VII отсек.

Одно из требований РБЖ-ПЛ-82 гласит, что при поступлении ВВД в отсек ПЛ в надводном положении необходимо сообщить аварийный отсек с атмосферой, не допуская поражения личного состава, а также разрушения оружия и технических средств в отсеках, через которое снимается давление.

Эксперты, справедливо отмечая, что это требование ГКП не было выполнено, причины невыполнения объясняют тем, что наличие пожара и поступление ВВД в отсек требовало взаимоисключающих действий по ст. 90 и 121 РБЖ-ПЛ-82.

Действительно, при пожаре в отсеке ст. 90 РБЖ-ПЛ-82 требует герметизировать аварийный отсек, а при поступлении ВВД в отсек ст. 121 требует разгерметизировать его (т. е. сообщить аварийный отсек с атмосферой)[62].

Очевидно, что требования и той, и другой статьи направлены на снижение поражающих факторов аварии: при пожаре — герметизацией аварийного отсека для прекращения доступа в очаг пожара свежего воздуха (в котором объемное содержание кислорода составляет 21 %), а при поступлении ВВД в отсек — сообщением его с атмосферой, для уменьшения доступа в очаг пожара свежего воздуха, снижения давления в целях недопущения поражения личного состава, а также разрушения оружия и технических средств в отсеках повышающимся давлением.

«Руководство по борьбе за живучесть» напоминает подводникам, что повышение давления в отсеках (помещениях) способствует развитию пожара, а эффективность средств пожаротушения при этом снижается (РБЖ-ПЛ-82 гл. 3, ст. 87). Стало быть, снижение давления в аварийном отсеке способствует уменьшению интенсивности пожара, а эффективность средств пожаротушения при этом повышается.

Вернемся к пожару в VII отсеке.

Давление воздуха в нем возросло и достигло 13,5 кгс/см2 (превысив допустимое на 3,5 кгс/см2). Соответственно, в 13 раз увеличилось количество кислорода, поступившего в очаг пожара, что, естественно, способствовало его развитию.

Этого бы не случилось, если бы аварийный отсек (в соответствии со ст. 121 РБЖ-ПЛ-82) был сообщен с атмосферой для снижения в нем давления.

Этого не случилось бы тем более, если бы (в соответствии со ст. 89 РБЖ-ПЛ-82) немедленно («обязательно и первично») ГКП отключил трубопроводы корабельных систем ВВД от аварийного отсека для недопущения поступления в очаг пожара около шести с половиной тонн воздуха из баллонов, расположенных в I и III отсеках (что и произошло фактически, создав в отсеке эффект «доменной печи»).

Этого не случилось бы и в том случае, если с обнаружением пожара в VII отсеке или поступления в него ВВД Главный командный пункт немедленно стравил бы за борт воздух из баллонов перемычки ВВД, расположенной в VII отсеке (как того требует ст. 121 РБЖ-ПЛ-82).

Таким образом, становится очевидным, что заключение экспертов о том, что пожар и поступление ВВД в отсек требовали выполнения взаимоисключающих действий по ст. 90 и 121 РБЖ-ПЛ-82, не соответствует действительности.

Действительности соответствуют другие факты:

— в течение всего времени от возникновения пожара до потопления корабля VII и VI аварийные отсеки загерметизированы не были;

— в начальной фазе аварии, в течение 40 минут воздух из баллонов 1-й и 3-й перемычки ВВД поступал в VII и VI отсеки до тех пор, пока давление в отсеках и баллонах ВВД не сравнялось, оказавшись на уровне 13–13,5 кгс/см2.

Приказание ГКП закрыть подгрупповые клапаны на перемычках ВВД № 1 и № 3 было безнадежно запоздалым и ошибочным.

Конечно, эксперты разобрались в ситуации с «взаимоисключающими действиями». Но как они могли высказать свое мнение, когда Главнокомандующий ВМФ адмирал флота В. Н. Чернавин от имени Правительственной комиссии уже изложил свою версию в журнале «Морской Сборник» (№ 12— 1990), а военно-морская пресса в десятках тысяч экземпляров газет на всех четырех флотах растиражировала это «откровение» в десятках военно-морских баз, флотилий и эскадр? И Правительственная комиссия также, уже как аксиому, отметила: «особенность данной аварии — редчайшее наложение…»

Автором этого абсурда являлся… 1-й ЦНИИ МО СССР, решивший также поучаствовать в обосновании заданной руководством ВМФ версии неизбежности фатального исхода возникшей на К-278 аварии.

Осталось понять, для чего же «ученые» — подводники Главкомата ВМФ организовали эту дезинформацию.

Не для того ли, чтобы обойти молчанием очевидный факт: в аварийных VI и VII отсеках «Комсомольца» в течение шести часов аварийная ситуация развивалась по максимальным параметрам поражающих факторов — в полном соответствии с законами физики — и при полном невмешательстве и невольном попустительстве человеческой составляющей терпящей бедствие системы «человек-машина»?

Ваше внимание, уважаемый читатель, не случайно остановлено на экспертных оценках двух эпизодов, заключения по которым необъективны. Они свидетельствуют о напряженной борьбе за объективность расследования, которая велась между официальными представителями следственного управления Главной военной прокуратуры и экспертами, работавшими в рамках определенных следствием задач — с одной стороны, и занимавшими высокие посты лицами, причастными к расследуемому чрезвычайному происшествию — с другой.

И чем ближе подходила работа экспертов к заключительному этапу, когда они должны были вынести свой вердикт о причинах невыполнения требований РБЖ-ПЛ-82 и вредных последствиях этого, тем большее сопротивление испытывала и комиссия экспертов, и следственная группа Главной военной прокуратуры во главе с Г. В. Целовальниковым.

Вот еше один пример.

Известно, что в самом начале развития аварийной ситуации с обнаружением пожара в VII отсеке ГКП должен был приступить к выполнению девяти обязательных первичных действий, предусмотренных ст. 89 РБЖ-ПЛ-82.

Практика борьбы за живучесть предусматривает, что по всем перечисленным в статье действиям (за исключением тех, которые не следует или невозможно исполнить по каким-либо конкретным причинам) ГКП обязан немедленно принять решения, объявить их по кораблю, отдать соответствующие приказания, подать необходимые сигналы и руководить исполнением своих решений, контролируя и корректируя их в зависимости от развития аварийной ситуации.

В данном случае из девяти обязательных первичных действий немедленно должны были выполняться пять. Из них с некоторым запозданием ГКП выполнил только два. Среди невыполненных оказалось требование установления контроля за давлением в аварийном отсеке, в системах ВВД и гидравлики и руководство отключением участков этих систем, проходящих в аварийный отсек.

Причиной неисполнения требований ст. 89 РБЖ-ПЛ-82, по мнению экспертов, явилась «неотработанность ГКП по организации контроля энергосред и по руководству по их отключению при пожаре».

Вредные последствия невыполнения этих действий эксперты формулировали так: «расход ВВД, расход гидравлики, наддув отсека до давления 13 кгс/см2, распространение аварии в V и VI отсеки, перерастание возгорания в пожар большой интенсивности».

Очевидно, что эксперты не смогли пройти мимо бездействия ГКП, что предопределило развитие аварийной ситуации.

Однако правильно назвать причины неисполнения простейших, обязательных и ничем не затруднявшихся действий они не решились — несмотря на то, что уже знали: в море был направлен второй экипаж К-278, изначальная боевая подготовка которого, как и подготовка к походу на полную автономность, проводилась с грубыми нарушениями требований КАПЛТ-75 и специального руководства. Они уже знали, что в результате в поход пошел экипаж, не имевший права на выход в море.

Экспертам было предельно ясно, что причиной невыполнения большей части обязательных первичных действий явилась неудовлетворительная подготовка экипажа к борьбе за живучесть, что явилось следствием халатности командования, штаба и электромеханической службы дивизии, в состав которой входила К-278.

Эти люди не сумели организовать боевую подготовку, подготовку к походу на полную автономность и контроль качества подготовки впервые назначенного в такой поход второго экипажа К-278.

Командование, штаб и электромеханическая служба флотилии, вопреки существовавшему совместному решению ВМФ и МСП о дальнейшем использовании глубоководной АПЛ, включили ее в план оперативной подготовки и оставили без контроля подготовку корабля и экипажа к походу на полную автономность.

Обнаружив на заключительной стадии подготовки неготовность экипажа к борьбе за живучесть, командир дивизии, начальник штаба флотилии и командующий флотилией, проявив халатность и злоупотребив своей властью, направили в море не прошедший должной подготовки экипаж, имевший к тому же запредельный перерыв в плавании, на корабле, имевшем неисправности в системе жизнеобеспечения, что и привело к первичной аварии — пожару в VII отсеке.

Не подготовленный к руководству борьбой за живучесть ГКП невыполнением элементарных требований РБЖ-ПЛ-82 допустил перерастание первичной аварии в катастрофу. Первым шагом к катастрофе стало невыполнение требования ст. 89 РБЖ-ПЛ-82 в части отключения от аварийного отсека систем ВВД.

Вредными последствиями невыполнения явились:

— потеря 75 % запаса ВВД — основного средства поддержания запаса плавучести и остойчивости ПЛ;

— перерастание первичного пожара в пожар максимальной для ПЛ интенсивности и максимальными поражающими факторами: температурой +800—1100 °C, давлением в аварийныхотсеках 13,5 кгс/см2 и продолжительностью действия предельных факторов пожара более часа.

— потеря герметичности прочного корпуса VII отсека от воздействия поражающих факторов пожара с интенсивным поступлением в аварийный отсек ВВД;

— распространение пожара в VI отсек;

— повышение давления в VI и VII отсеках до 13,5 кгс/см2, что на три с половиной атмосферы превышает прочность носовой переборки VI отсека.

Разгерметизация арматуры ВВД в VII отсеке стала возможной только потому, что в VII отсеке еще до начала первичного возгорания была создана пожароопасная обстановка из за перенасыщения атмосферы отсека кислородом, бесконтрольно поступающим из неисправной системы раздачи кислорода.

Установлено, что первичный пожар в VII отсеке мог перерасти в пожар, температура и продолжительность которого стали достаточными, чтобы повредить (разгерметизировать) находящуюся в отсеке арматуру ВВД, не отключенную от трубопроводов, подающих воздух из носовых отсеков корабля, только в том случае, если содержание кислорода в атмосфере отсека ко времени начала пожара достигало 30–35 % (при норме 21 %).

Только эти обстоятельства послужили причиной перерастания первичного пожара в пожар предельных для АПЛ параметров: температуры, продолжительности воздействия огня и давления в VII и VI отсеках, на 30 % превысившего прочность поперечной переборки, отделявшей эти отсеки от пятого, неаварийного отсека.

Эксперты установили также, что ГКП не выполнил ни одного из первичных и обязательных действий, предписанных к выполнению при поступлении ВВД в отсеки АПЛ, а впоследствии — и при поступлении забортной воды в VII отсек. Бездействие ГКП не позволило решить ни одну из семи главных задач при борьбе с пожаром, с поступлением ВВД в отсек и с поступлением забортной воды внутрь АПЛ.

Аварии не были локализованы, не были приняты меры по недопущению потери запаса ВВД, сохранению и восстановлению запаса плавучести и продольной остойчивости, а также по спрямлению корабля.

Не применялись технические средства, системы, запасы и снабжение для решения задач борьбы за живучесть. Не предпринимались меры для предотвращения поражения личного состава токсичными продуктами горения.

Экипаж не исполнил обязанности и действия по борьбе за живучесть, выполняемые без приказания при поступлении ВВД и забортной воды в VII отсек, т. к. ГКП соответствующих аварийных тревог не объявлял и сигналов не подавал.

Командир БЧ-5 (электромеханической) и его заместители — командиры дивизионов БЧ-5 своих основных обязанностей при борьбе за живучесть не выполнили.

Старший на борту — зам. командира соединения (наделенный на поход правами командира соединения) какого-либо положительного влияния на происходящие события не оказал.

Наконец, командование АПЛ не отдано экипажу своевременных распоряжений о подготовке к оставлению корабля и само приказание покинуть корабль.

Причины неисполнения требований РБЖ-ПЛ-82.

Причиной невыполнения Главным командным пунктом главных задач при борьбе с пожаром, поступлением ВВД, а затем забортной воды в отсек явилось неисполнение обязательных первичных действий (ОПД) из-за недостаточной подготовки ГКП к руководству борьбой за живучесть корабля.

Причинами невыполнения должностными лицами корабля части обязательных действий являются недостатки в их подготовке по руководству борьбой за живучесть АПЛ.

Причиной невыполнения части обязательных действий личным составом в отсеках стала недостаточная натренированность людей по выполнению первичных мероприятий при борьбе за живучесть и не объявление ГКП аварийных тревог при возникновении аварийных ситуаций.

Эксперты не усмотрели в числе причин невыполнения требований руководящих документов по борьбе за живучесть существование в конструкции устройств и систем корабля каких-либо «порочных» и присущих только данной АПЛ технических решений, которые препятствовали бы экипажу в выполнении своих обязанностей.

Вместе с тем, исследование морально-психологической подготовки и состояния экипажа привело специалистов и экспертов к заключению, что его морально-психологическая готовность обеспечивала выполнение поставленных подводной лодке задач только в простых условиях обстановки.

В возникшей же экстремальной ситуации комплекс организационных и мобилизационных, социально-психологических и воспитательных недостатков в подготовке личного состава сформировал в экипаже психологическую атмосферу нерешительности, а в отдельных случаях беспомощности, в которой экипаж оказался неспособным эффективно вести борьбу за живучесть корабля.

На выполнении ГКП части обязательных первичных действий отрицательно сказалось решение командира всплывать на глубину 50 м, что можно было исполнить, только всплывая «с ходом под ГТЗА», а также отсутствие первичного доклада об обнаружении пожара из-за гибели вахтенного VII отсека.

Эксперты отмечают, что именно перечисленные выше причины повлекли за собой «вредные последствия»:

— перерастание возгорания в VII отсеке в пожар высокой интенсивности и продолжительности;

— увеличение давления в VII и VI отсеках, потерю запаса ВВД из баллонов 1-й и 3-й перемычек, расположенных в I и II отсеках;

— разгерметизацию прочного корпуса VII отсека и концевой ЦГБ правого борта.

«Вредные последствия» не были локализованы и ликвидированы по тем же причинам, по каким они были допущены. Это и повлекло за собой перерастание аварии в катастрофу: затопление двух кормовых отсеков, увеличение дифферента на корму, увеличение осадки АПЛ, потерю ею запаса плавучести и продольной остойчивости и опрокидывание корабля на корму, окончательное затопление и гибель людей в воде от переохлаждения.

Обращает на себя внимание, что эксперты установили четкую причинно-следственную связь между неудовлетворительно проводившейся боевой подготовкой второго экипажа на всех стадиях его существования, недопустимым, превысившим предельные специально установленные нормы перерывом в плавании перед походом на боевую службу, наличием в экипаже шестерых, не допущенных к самостоятельному исполнению обязанностей, но стоявших на штате моряков, и невыполнением личным составом обязательных первичных действий при возникновении пожара в VII отсеке, при поступлении в отсек ВВД и при поступлении забортной воды в прочный корпус АПЛ.

Эта же связь существует и в феномене неготовности индивидуальных и коллективных средств спасения экипажа к использованию по прямому назначению при оставлении корабля, что явилось основной причиной смерти большей части погибших моряков.

Эти же обстоятельства явились причиной того, что экипаж не использовал конструктивно-технических возможностей систем и устройств, предназначенных для борьбы за живучесть, для локализации и тушения пожара, недопущения потери и восстановления запаса надводной непотопляемости и продольной остойчивости, утраченной в связи с повреждениями, причиненными пожаром системам, механизмам, прочному и легкому корпусам аварийных отсеков.

Установлено, что роковую роль в создании аварийной обстановки сыграл необычно низкий уровень обученности и практической подготовленности как отдельных специалистов экипажа, так и боевой слаженности и обученности экипажа в целом.

Как уже говорилось, в этом обстоятельстве экипаж не повинен.

Планирование боевой подготовки экипажей, ее организация, проведение и обеспечение в соответствии с методикой, нормативами и регламентами «Курса боевой подготовки», Корабельного устава, руководств и наставлений, является прерогативой командиров соединений и объединений, их штабов и служб. На эту же часть личного состава ВМФ возлагается и контроль качества и результативности боевой подготовки экипажей и оценка готовности экипажей к выполнению поставленных перед ними задач.

В процессе проведенных судебно-технических экспертиз и следственных мероприятий были получены ранее неизвестные сведения и доказательства причин и обстоятельств катастрофы К-278.

Во-первых, это направление К-278 в море со вторым экипажем, несмотря на превышение предельной нормы перерыва в плавании, установленной КАПЛТ-75. Эта норма предусмотрена для обеспечения безопасности направляемых в море кораблей от аварий, связанных с потерей экипажем квалификации вследствие длительного перерыва в плавании, отсутствия практики эксплуатации технических средств, а также потери боевой слаженности экипажа в целом.

Качество фактических действий экипажа капитана 1-го ранга Е. А. Ванина при возникновении аварийной ситуации и при борьбе за живучесть корабля и технических средств является иллюстрацией последствий той самой дисквалификации экипажа, для предупреждения которой существуют точные и строгие требования КАП Л.

Во-вторых, корабль был направлен в море с шестью членами экипажа, не допущенными к самостоятельному исполнению обязанностей по штатной должности.

Выход АПЛ в море не мог быть разрешен, т. к. вследствие приведенных выше обстоятельств экипаж являлся небоеготовым и нелинейным, и выход кораблю с таким экипажем в море запрещался специально предусмотренными для таких ситуаций статьями КАПЛТ-75.

Вследствие потери как индивидуальной квалификации членов экипажа, так и боевой слаженности экипажа в целом по указанным выше причинам, экипаж не выполнил около 80 % обязательных первичных действии по борьбе за живучесть:

— при обнаружении возникшего в VII отсеке пожара не были отключены трубопроводы, соединявшие его с находившимся в носовой части АПЛ запасом ВВД — по ним в аварийный отсек поступило 6500 кг свежего воздуха; не был стравлен за борт ВВД, хранившийся в кормовой части корабля и подключенный к трубопроводам, по которым он поступил в аварийный отсек в количестве 1350 кг;

— после самозатухания пожара в VII и VI отсеках, при явных признаках разгерметизации прочного корпуса VII отсека не были приняты обязательные первичные, реальные и общеизвестные подводникам меры по недопущению потери запаса плавучести и продольной остойчивости корабля, а в дальнейшем — по восстановлению этих запасов;

— при оставлении тонущего корабля не были подготовлены индивидуальные и коллективные средства спасения и жизнеобеспечения личного состава в воде; таких средств в неаварийных отсеках было достаточно, чтобы не допустить переохлаждения и гибели людей в течение нескольких часов.

Экспертиза убедительно показала, что не конструктивные недостатки корабля явились причиной аварии, катастрофы и гибели членов экипажа. Экспертами установлено, что причиной ЧП стала неготовность экипажа к боевой эксплуатации корабля, что стало следствием грубых нарушений установленного в ВМФ и оправдавшего себя на практике порядка проведения боевой подготовки вновь сформированных экипажей.

Действием последнего момента, достаточным для предотвращения ЧП, могло стать запрещение выхода в море К-278 со вторым экипажем в связи с превышением предельного (восьмимесячного) перерыва в его плавании и невыполнением обязательных, строго регламентированных мероприятий боевой подготовки, перечисленных в ст. 16 и 20 Общих правил «Курса боевой подготовки АПЛ».

Такое решение должна была принять хотя бы одна из четырех инстанций, отвечающих за подготовку корабля к выполнению задач боевой службы: командование второго экипажа К-278; штаб, электромеханическая служба и командир дивизии; штаб, электромеханическая служба и командующий флотилией: штаб, электромеханическая служба и командующий Северным флотом.

Информацией о состоянии боевой подготовки второго экипажа К-278, готовившегося к походу на боевую службу с ядерным оружием на борту, в полном объеме владели все названные инстанции. Вторая и последующая инстанции имеют в своих штатах структуры, занимающиеся учетом и контролем боевой подготовки перволинейных экипажей, за соблюдением сроков и норм, определяющих их боеготовность. Они не могли и не имели права не знать о результатах предпоходовой проверки готовности экипажа к походу и о нарушении предельно допустимых норм содержания экипажа в первой линии.

По поводу выполнения требований соответствующих нормативных документов при организации оказания помощи аварийной К-278 должностными лицами из числа командования и Поисково-спасательной службы Северного флота и Главкомата ВМФ, эксперты заключили, что по полученной с борта К-278 информации Главкоматом ВМФ, Поисково-спасательной службой Северного флота и его командованием были приняты необходимые меры, но они не были адекватны фактической обстановке на аварийной АПЛ[63].

Последним вопросом экспертизы была возможность исключения массовой гибели личного состава аварийной АПЛ.

Экспертиза установила, что командование корабля не приняло своевременных мер для подготовки к использованию коллективных и индивидуальных средств спасения, что не позволило личному составу с получением приказания на эвакуацию выполнить в полном объеме все действия, предписываемые специальной инструкцией, которые необходимо было выполнить. Поэтому из имеющихся по полной норме средств спасения экипаж использовал только один спасательный нагрудник, один спасательный плот (в перевернутом положении) и ВС К.

Массовую гибель личного состава можно было исключить при условии правильного приготовления средств спасения, а также при использовании других средств спасения (изолирующего снаряжения подводника, спасательных нагрудников, водолазного белья, спасательной лодки ЛАС-5) и при выполнении требований инструкции. Имевшийся на К-278 комплекс спасательных средств обеспечивал спасение всего экипажа аварийной АПЛ, находившейся в надводном положении.

В итоге члены экспертной комиссии пришли к таким выводам:

1. Нарушения требований руководящих документов ВМФ по боевой подготовке привели к тому, что 28 февраля 1989 г. в море вышел потерявший свою линейность второй экипаж К-278.

2. Любой выход в море этому экипажу был запрещен, т. к. в его составе были шесть штатных специалистов, не допущенных к исполнению обязанностей по занимаемой должности.

3. Недостаточно подготовленные к действиям в сложных условиях ГКП и личный состав корабля при аварии на 7 апреля 1989 г. не обеспечил своими действиями решение главных задач при пожаре, поступлении ВВД в отсек и забортной воды внутрь прочного корпуса АПЛ, спасения людей, что привело к гибели корабля и части экипажа.

По мнению экспертов, к наиболее существенным факторам, приведшим к усугублению аварии, относятся следующие:

— невыполнение ГКП и личным составом ряда (по существу, большинства) требований РБЖ-ПЛ-82[64];

— гибель вахтенного VII отсека старшего матроса Н. Бухникашвили и мичмана В. Колотилина — вахтенного V–VI отсеков:

— позднее выявление (обнаружение) аварии[65];

— негерметичность межотсечных переборок между V, VI и VII отсеками при всплытии АПЛ в надводное положение с ходом под ГТЗА:

— отсутствие дистанционного управления арматурой противопожарной системы ЛОХ, неэффективное использование средств пожаротушения[66];

— бесконтрольный расход ВВД в аварийный отсек[67].

Выход из строя громкоговорящей связи после 11.16 ограничил возможности ГКП по руководству борьбой за живучесть корабля[68].

Итак, многолетняя судебно-техническая экспертиза завершила семилетнее предварительное следствие, которое, выполнив все запланированные и необходимые следственные мероприятия, подошло к заключительному этапу — подготовке обвинительного заключения.

Но не тут-то было! Еще не просохли чернила на подписях экспертов под заключением судебно-технической экспертизы, начатой 20 января 1992 г., продлившейся три года и десять месяцев и закончившейся 9 декабря 1995 г., как следственная группа была вынуждена организовывать еще одну, уже восьмую по счету, экспертизу…

Дополнительная экспертиза

Высокие флотские начальники, наблюдавшие за ходом расследования, заявили Главной военной прокуратуре ходатайство о якобы недостаточно полном исследовании влияния конструктивных недостатков К-278 на возникновение аварии и перерастание ее в катастрофу.

Главная военная прокуратура не смогла отказать заявителям, несмотря на то, что в заключении, только что завершенной экспертизы, имелись исчерпывающие ответы на предложенные для дополнительного расследования вопросы, причем подтвержденные показаниями свидетелей и другими следственными действиями и материалами. Было принято решение о проведении еще одной экспертизы, на подготовку которой ушло полгода…

Старший следователь по особо важным делам при Главном военном прокуроре подполковник юстиции Г. В. Целовальников поставил перед комиссионной судебно-технической экспертизой вопросы, среди которых основными являлись:

1. Какова непосредственная причина пожара на К-278?

Не возник ли пожар:

1.1.В результате неисправностей электрооборудования систем и механизмов?

1.2. Из-за самовозгорания находившихся в VII отсеке веществ и материалов?

1.3. Из-за создания в VII отсеке пожароопасной обстановки по причине перенасыщения атмосферы отсека кислородом из системы раздачи кислорода установки электрохимической регенерации воздуха, имевшей в VII отсеке неисправный датчик газоанализатора?

2. Где в VII отсеке произошло возгорание, что горело в очаге пожара, каковы скорость и пути распространения огня и продуктов горения?

3. Имелись ли в конструкциях устройств и систем, обеспечивающих живучесть АПЛ и жизнедеятельность личного состава, технические решения, непосредственно повлиявшие на перерастание аварийной ситуации в катастрофу?

Если имелись, то:

3.1. Каким образом проявилось их отрицательное воздействие на ход борьбы за живучесть и жизнедеятельность личного состава?

3.2. Проявлялись ли каким-либо образом эти технические решения в период эксплуатации АПЛ основным экипажем?

3.3. Существуют ли эти технические решения на других подводных лодках?

4. Если гибель людей и корабля произошли по причинам, указанным в п. 3, то не явилось ли исполнение этих устройств и систем результатом отступлений от требований руководящих документов МСП и ВМФ по проектированию, строительству и испытаниям АПЛ пр.685? Если да, то каких именно, и кем были допущены эти отступления?

Назначение судебно-технической экспертизы является прерогативой следствия. В данном случае, казалось бы, у следствия не было необходимости в назначении дополнительной и такой объемной экспертизы, т. к. предыдущая, только что закончившаяся, уже убедительно ответила на вопросы 1.1, 1.2, 3 и 4, поставленные перед новой.

Похоже, что очередная экспертиза была задумана ради тщательного исследования вопросов 1.3 и 2, которые не были вынесены на предшествующую экспертизу. На остальные же вопросы восьмой экспертизы (кроме 1.3 и 2) следственная группа могла ответить самостоятельно, используя заключение предшествующей.

Почему же Главная военная прокуратура решила провести эту долгую и ненужную следствию процедуру? Кто инициатор?

«Ларец сей просто открывался» — предложение о проведении новой экспертизы исходило от должностных лиц, которые де-юре должны быть заинтересованы в завершении следствия, а де-факто продолжали делать все возможное для его развала.

Такими деятелями изначально и до последних дней их действительной службы в ВМФ являлись адмиралы В. Н. Чернавин[69], его преемник Ф. Н. Громов, его заместитель адмирал И. В. Касатонов и командующий Северным флотом адмирал О. А. Ерофеев.

Возникла реальная угроза передачи законченного производством уголовного дела в суд с предъявлением О. А. Ерофееву, В. К. РешетовуО. Т. Шкирятову, Б. Г Коляде, Л. К. Жуку и другим причастным к катастрофе высокопоставленным должностным лицам ВМФ обвинения по признакам преступлений, предусмотренных ст. 285 и 293 Уголовного кодекса. В связи с этим предварительное следствие оказалось бы перед необходимостью расследовать и деяния В. Н. Чернавина — по признакам преступлений, предусмотренных ст. 260 п. «а», 130, 131 и 133 УК РСФСР (злоупотребление властью, превышение власти, заведомо ложные показания, понуждение свидетелей и потерпевших к даче ложных показаний, клевета в печати).

Вот тогда-то и возникла идея торпедировать результаты многолетнего предварительного следствия проведением восьмой судебно-технической экспертизы, включив в нее вопросы, на которые эксперты не смогут ответить без осмотра следователями и экспертами затонувшей в Норвежском море подводной лодки.

В состав экспертной комиссии вошли специалисты института пожарной безопасности (Н. А. Озеров), ВНИИ противопожарной обороны (В. И. Востряков), ВВМИУ им. Ф. Э. Дзержинского (А. М. Гавриленко и А. И. Кулигин), ЦНИИВК (А. А.Лавров, В. Ш. Китабови Ю. Ф. Плигин), Военного представительства при «Севмашпредприятии» (В. С. Митрофанов и В. М. Кибиткин), СПМБМ «Малахит» (В. В. Каталевский) и другие (всего 15 специалистов).

«Заказными» вопросами экспертизы были следующие:

— Где в VII отсеке произошло возгорание? Не возник ли пожар из-за создания в VII отсеке пожароопасной обстановки по причине перенасыщения атмосферы отсека кислородом из системы раздачи кислорода установки электрохимической регенерации воздуха, имевшей в этом отсеке неисправный датчик газоанализатора кислорода?

— Что горело в очаге пожара, каковы скорость и пути распространения огня и продуктов горения?

Очевидно, что представить прямые вещественные доказательства того или иного ответа на вопросы о причинах пожара и точном месте его возникновения эксперты не могли, поскольку К-278 лежит на дне Норвежского моря на глубине 1650 м и подъем ее для осмотра — дело мало реальное, а посему появляется возможность дело прекратить или хотя бы приостановить до получения результатов осмотра… Эксперты дали следующие ответы:

На вопросы 1.1 и 1.2: «Непосредственную причину возникновения пожара в VII отсеке К-278 7 апреля 1989 г. по предоставленным материалам следствия установить не представляется возможным».

На вопрос 1.3: К версиям Правительственной комиссии, по материалам следствия может быть предложена и «кислородная версия». Эксперты считают, что причина пожара может быть установлена в результате дополнительных действий следствия после осмотра аварийного отсека затонувшей АПЛ.

На второй вопрос: «место возгорания, скорость и пути распространения огня при пожаре по материалам следствия установить не представляется возможным».

Однако среди специалистов существует другое мнение.

На вопрос 1.1 эксперты имели основание ответить отрицательно — ведь следствие не располагает сведениями о каких-либо неисправностях электрооборудования VII отсека, которые могли бы стать первопричиной возникновения пожара.

На вопрос 1.2 эксперты имели основания ответить, что это могло произойти при повышенном содержании кислорода в VII отсеке (что было установлено следствием).

На вопрос 1.3 эксперты имели все основания ответить положительно, т. к. следствием установлено, что данная неисправность в системе раздачи кислорода имела место фактически в VII и V отсеках.

Установлено также, что контроль содержания кислорода в VII отсеке в предшествующие аварии дни отсутствовал. Известно, что на контрольном выходе в море перед походом в VII отсеке наблюдалось повышение содержания кислорода (до 30 %).

Таким образом, отвечая на первый и второй вопросы последней экспертизы, эксперты уклонились от исследования «кислородной версии» возникновения пожара и необоснованно связали возможность установления причины пожара с необходимостью осмотра аварийного VII отсека затонувшего корабля.

Заключение последней судебно-технической экспертизы по вопросам № 1 и № 2 явилось для руководителя следственной группы основанием для принятия решения о дальнейшей тактике проведения предварительного следствия.

При исследовании вопроса № 3 экспертам было предложено рассмотреть «перечень конструктивных особенностей АПЛ пр.685», которые, по мнению Главного управления эксплуатации и ремонта ВМФ, повлияли или могли повлиять на развитие больших и скоротечных пожаров и затрудняющих борьбу за живучесть кораблей[70].

Экспертам было предложено, исследуя каждую «конструктивную особенность», ответить на такие вопросы.

Содержала ли конкретная «конструктивная особенность» технические решения, непосредственно повлиявшие на перерастание аварийной ситуации в катастрофу? Если да, то: а) каким образом проявилось ее отрицательное воздействие на ход борьбы за живучесть и жизнедеятельность личного состава, б) проявилось ли каким-либо образом это техническое решение в период эксплуатации корабля основным экипажем и в) существует ли это техническое решение на других проектах подводных лодок?

При исследовании всех двадцати пунктов перечня установлено, что двенадцать из них… не имеют никакого отношения к АПЛ пр.685, а при рассмотрении оставшихся восьми выяснилось, что ни одна из этих «технических особенностей» не содержала технических решений, повлиявших на перерастание аварийной ситуации в катастрофу.

На вопрос № 4 эксперты ответили, что конструктивное исполнение устройств и систем корабля не явилось причиной массовой гибели людей и самой К-278.

Вместе с тем, в текст заключения было включено особое мнение эксперта, представлявшего Управление боевой подготовки ВМФ (капитана 1-го ранга Гонцарука), о том, что на К-278 имели место четыре конструктивно-технических решения, «усложнивших борьбу за живучесть и усугубивших аварийную ситуацию».

Он относит к ним следующие решения:

1. Безкингстонное исполнение ЦГБ.

Исследованием этого «конструктивного решения» было установлено, что оно не является оригинальным, применено на многих проектах ПЛ, состоящих на вооружении ВМФ СССР, и полностью соответствует концепции конструкции глубоководной АПЛ. Это конструктивное решение ни в коей мере не ухудшило условия борьбы за живучесть и не препятствовало использованию штатных средств борьбы за сохранение и восстановление запаса плавучести и продольной остойчивости АПЛ.

2. Отсутствие дистанционного управления арматурой по управлению системой ЛОХ из центрального поста и мест размещения отсечных станций ЛОХ.

При исследовании этого «конструктивного решения» установлено: оно не является следствием конструктивной ошибки, а результатом выполнения совместного решения МСП и ВМФ, причем принятого по инициативе ВМФ. На основании этого решения были внесены изменения в ранее утвержденный технический проект системы ЛОХ. После их реализации огнегаситель ЛОХ мог быть использован для тушения пожара в VII отсеке из установок VII и смежного VI отсека, а для тушения пожара в VI отсеке — из установок VI отсека, смежных V и VII отсеков и т. д.

Дистанционная подача ЛОХ в I, V, VI и VII отсеки из ЦП, в отличие от всех проектов ранее существовавших ПЛ, не предусматривалась.

Достоверными сведениями об использовании ЛОХ при пожаре в VII отсеке следствие не располагает. Для тушения пожара в VI отсеке из V отсека система использовалась один раз (в 14.45), причем уже в период самозатухания пожара.

3. Негерметичность переборок VII и VI отсеков по системам смазки ГТЗА и отсоса паровоздушной смеси от турбонасосов V отсека при всплытии ходом под ГТЗА.

Исследованием, выполненным в процессе предварительного следствия, установлено, что такого конструктивного решения не существовало.

Имело место сообщение между собой VII и VI отсеков по трубопроводам смазки ГТЗА при движении под ГТЗА. Это конструктивное решение не является оригинальным и применено на АПЛ первого, второго и части третьего поколений, находящихся в строю ВМФ. Поперечная переборка между VII и VI отсеками может быть загерметизирована после остановки ГТЗА и обжатия сальника главной линии вата на поперечной переборке между VI и VII отсеками.

В ситуации обнаружения пожара в VII отсеке, на глубине 386 м и скорости 8 узлов, лодка могла надежно всплыть в надводное положение на инерции переднего хода при остановленном ГТЗА. Это решение позволяло личному составу VI отсека отключить трубопроводы смазки ГТЗА от аварийного отсека и обжать сальник главной линии вала[71], т. е. герметизировать аварийный VII отсек.

Установлено также, что трубопровод отсоса паровоздушной смеси от турбонасосов V отсека, проходящий через поперечную переборку между V и VI отсеками, не имел клапана для закрытия этого трубопровода со стороны V отсека, что является бесспорной незамеченной конструкторской ошибкой. Это — единственный фактически существующий технический недостаток.

Этот трубопровод ѻ50 мм участвовал в загазовывании V отсека наряду с другими незагерметизированными трубопроводами, несмотря на то, что техническая возможность их герметизации существовала. Техническая возможность нештатной герметизации (заглушивания) этого трубопровода имелась, но не была реализована.

Доля участия этой ошибки в ухудшении газового состава воздуха в V отсеке может быть определена как соотношение площадей: двух незакрытых задвижек по отработанному пару ѻ300 мм, двух не перекрытых клапанов на масляных трубопроводах каждый по ѻ50 мм и трубопровода ѻ50 мм, не имевшего клапана для его закрытия. Это соотношение ничтожно — 1:74!

Таким образом, влияние этого действительно имевшего место конструктивного недостатка, заложенного при проектировании, на перерастание аварийной ситуации в катастрофу отсутствует.

4. Применение в качестве уплотнений проходных сечений дистанционно управляемой арматуры ВВД полиамидных материалов.

Системы ВВД-400, ВЗУ-100 и ВСД-60 на К-278 аналогичны системам АПЛ второго и третьего поколений и не имеют каких-либо конструктивных особенностей, в т. ч. и в применении полиамидных материалов, способных повлиять на перерастание аварийной ситуации в катастрофу.

Полиамидные уплотнения, примененные в системе для уплотнения импульсных золотников, управляющих открытием (закрытием) арматуры ВВД, теряют рабочие свойства при прогреве их до температуры не менее +250 °C и поддержании такой температуры в течение не менее 60 минут (эти данные получены на термоиспытаниях, проведенных в рамках следственных мероприятий).

Пожар в VII отсеке, если бы он развивался только за счет кислорода, содержавшегося в отсеке при 21 % О2, (без притока свежего воздуха), продолжался бы не более 10–12 минут, до перехода его в фазу самозатухания. При этом температура воздуха в районе очага пожара могла достичь +210–250 °C и стала бы снижаться. Полиамидные уплотнения, конструктивно установленные внутри массивной арматуры ВВД, при этом не подверглись бы заметному нагреву.

Для потери рабочих свойств полиамидных уплотнений и выдачи несанкционированных импульсов на открытие проходных сечений арматуры ВВД-400 первичный пожар должен был перерасти в пожар, продолжительность и температура которого достигла бы и превысила +250 °C и поддерживалась в течение не менее 60 минут. Это возможно только при изначальной концентрации кислорода в VII отсеке в пределах 30–35 %.

Имевшиеся технические и организационные возможности контроля давления в аварийных отсеках и в перемычках ВВД, а также объемного содержания кислорода с целью исключения пожароопасной обстановки в VII отсеке после обнаружения неисправности раздатчика кислорода в VII и VI отсеках использованы не были.

Имевшиеся конструктивные возможности отключения систем ВВД, ВЗУ, ВСД от VII отсека для локализации обнаруженного там пожара также не были реализованы.

Имевшиеся конструктивные возможности продувания кормовой группы ЦГБ воздухом системы ВЗУ-100 использованы не были.

Общее заключение комиссионной судебно-технической экспертизы

В целом, комиссионная судебно-техническая экспертиза сделала заключение о том, что недостаточно подготовленный к действиям в сложных условиях ГКП при аварии К-278 7 апреля 1989 г. не обеспечил решения главных задач борьбы за живучесть в полном объеме: по борьбе за живучесть при пожаре, при поступлении ВВД в VII отсек, при поступлении забортной воды внутрь прочного корпуса в VII, VI и IV отсеки. Это и привело к перерастанию аварии в катастрофу.

Экспертиза сделала заключение о том, что в период эксплуатации АПЛ первым экипажем капитана 1-го ранга Ю. А. Зеленского технические решения, указанные в п. 17 «перечня конструктивных особенностей АПЛ пр.685», себя не проявили.

Отмечено также, что значительная часть технических решений, рассмотренных при экспертизе по вопросу № 3, в т. ч. и указанные в п. 17, существуют на АПЛ многих других проектов второго и третьего поколений.

Заключение судебно-технической экспертизы подписано всем составом экспертной комиссии — пятнадцатью старшими офицерами ВМФ — и скреплено подписью руководителя следственной группы 7 июля 1998 г.

Этим была разоблачена еще одна фальшивка — представленный на экспертизу «перечень конструктивных особенностей» К-278, якобы повлиявших на возникновение большого и скоротечного пожара и затруднивших борьбу за живучесть.

В 1989 г. в перечень вошло все, что под руку попалось его авторам: вице-адмиралу В. В. Зайцеву и его подчиненному капитану 1-го ранга Ляшенко[72], которым в то время нужно было набрать побольше «аргументов» для обоснования фальшивой версии, выдвинутой Главкомом ВМФ В. Н. Чернавиным.

«Взрывы» в седьмом отсеке

Очередной срок предварительного следствия по факту катастрофы «Комсомольца» истекал 25 декабря 1997 г.

В течение семи лет и восьми месяцев расследования путем многоплановых следственных мероприятий к этому времени было установлено, что корабль, потерпевший аварию, переросшую в катастрофу с гибелью большей части его экипажа, был построен без отступлений от технического проекта. Закончившая работу последняя судебно-техническая экспертиза установила, что конструкции устройств, систем и механизмов АПЛ не содержали в себе элементов или решений, непосредственно повлиявших на перерастание аварии в катастрофу. Этой экспертизой были подтверждены выводы предыдущих комиссионных судебно-технических экспертиз, определивших причины катастрофы и назвавших причастных к ней должностных лиц.

По мнению профессионалов-подводников и моему личному убеждению, следствие располагает доказательствами совершения рядом адмиралов среднего и высшего звена деяний, подпадающих под признаки преступлений, предусмотренных рядом статьей УК РФ. Последствием этих деяний явилась катастрофа К-278, ее гибель и смерть 42 членов экипажа корабля. Имеющиеся неоспоримые доказательства достаточны для предъявления им обвинения.

В процессе расследования этими лицами и руководством ВМФ и, в частности, Главкомом, предпринимались все возможные меры, чтобы сбить следствие с толку и не дать ему

возможности объективно разобраться в причинах катастрофы. Именно ими была инспирирована последняя экспертиза конструкций систем и устройств корабля, продлившая предварительное следствие более чем на год.

Казалось, что уж теперь предварительное следствие закончено, и наконец-то плавсостав Подводных сил ВМФ узнает правду о подлинных причинах и обстоятельствах катастрофы, а «драматурги» этой трагедии получат достойную оценку военной Фемиды. Однако нет предела изобретательности и ловкости некоторых защитников флотских мундиров!

Теперь в качестве последнего и откровенно фальшивого, на профессиональный взгляд, козыря ими была выдвинута абсурдная версия «взрывов в VII отсеке».

По замыслу причастных к катастрофе лиц, слабым местом предварительного следствия является якобы не расследованная версия «взрывов в VII отсеке», в результате которых в отсек якобы поступило большое количество забортной воды, что привело к быстрому затоплению АПЛ и не позволило экипажу приготовить средства спасения.

Вот как описывает причины гибели «Комсомольца» вице-адмирал В. Пантелеев: «…Взрывы, зафиксированные личным составом незадолго до гибели лодки, резко осложнили обстановку. Ломая переборки отсеков, в лодку прорвалась морская вода. Корабль стал быстро тонуть… Эти взрывы, скорее всего, повредили прочный корпус субмарины, что и стало причиной потери ею продольной остойчивости»[73].

Комментировать это кощунственное бесстыдство не буду. Скажу только, что страшно за Флот, на котором адмиралы, потеряв совесть, так делают карьеру.

Следствие всесторонне исследовало версию «взрывов в VII отсеке» и располагает доказательствами ее несостоятельности. В действительности быстрого затопления АПЛ не происходило.

Горевший VII отсек был превращен вдуваемым в него воздухом высокого давления в доменную печь, и прочный корпус отсека потерял герметичность по кабельным вводам, различного рода сальникам и уплотнениям, рассчитанным на 200 атмосфер забортного давления…

После самопроизвольного затухания пожара, снижения в отсеке давления и охлаждения в студеной воде Норвежского моря через разгерметизированные устройства на прочном корпусе в VII отсек начала поступать забортная вода, постепенно заполняя его и увеличивая осадку кормой. Заглубление разгерметизированных отверстий увеличивало скорость затопления отсека и вызывало нарастание дифферента на корму.

Этот процесс, как известно, продолжался несколько часов с нарастающим темпом, пока не достиг (в полном соответствии с теорией ПЛ, которую в порыве угодничества «забыл» В. Пантелеев) критического значения продольной остойчивости.

Продолжающееся поступление забортной воды в VII отсек вызвало процесс опрокидывания корабля на корму, потерю оставшегося запаса плавучести и потопление корабля.

Процесс затопления корабля продолжался не менее четырех часов — это установлено достоверно и зафиксировано аэрофотосъемкой.

Установлено также, что процесс потери запаса плавучести был ускорен ошибкой одного из оставшихся членов экипажа, открывшего доступ забортной воде в IV отсек.

Однако высокопоставленные должностные лица военно-морского ведомства продолжали бездоказательно утверждать, что причиной перерастания аварии (пожара) в катастрофу явились пресловутые «взрывы» в кормовой части корабля. Используя свое служебное положение и авторитет высоких государственных должностей, они пытаются оказать давление на структуры военной юстиции, ведающие делом «Комсомольца», и повлиять на решение о дальнейшей судьбе предварительного следствия.

Они заявляют, что решение по делу о причинах катастрофы К-278 не может быть принято без повторного исследования «версии взрывов», для чего затонувший корабль должен быть осмотрен следователем, а для этого АПЛ необходимо поднять на поверхность. Поскольку в обозримом будущем подъем К-278 не планируется, законченное производством предварительное следствие по факту ее гибели, готовое для передачи в военный суд, должно быть прекращено или приостановлено.

Дело принимало печальный оборот, и нам пришлось напомнить Главной военной прокуратуре о том, что прекращение следствия о катастрофе «Комсомольца» в данной ситуации недопустимо и в этом нет безысходной необходимости.

10 декабря 1997 г. мы (Благотворительное общество памяти АПЛ «Комсомолец» — Ред.) обратились к Главному военному прокурору генерал-лейтенанту Ю. Г. Демичеву, вступившему в должность незадолго до нашего визита[74]. Ему было пояснено, что даже если следствие сочтет возможным вновь принять к повторному исследованию абсурдную «версию взрывов», ожидать подъема АПЛ на поверхность, отложив завершение предварительного следствия на неопределенный срок, не нужно, поскольку эту задачу можно решить без подъема корабля на поверхность.

Мы предложили при осмотре состояния «Комсомольца» глубоководными обитаемыми аппаратами «Мир», планировавшемся на август 1998 г., запланировать, подготовить и провести наружный осмотр состояния прочного корпуса VII отсека из ЦГБ, прилегающей к нему с обоих бортов, на предмет наличия его повреждений. Для осмотра прочного корпуса использовать дистанционно управляемую телевизионную аппаратуру.

Такая аппаратура уже использовалась для осмотра состояния I отсека К-278 через трещину прочного корпуса, а также в киносъемках фильма «Гибель «Титаника»», и дала хорошие результаты. Габариты аппаратуры позволяют ввести ее в цистерну через горловины, имеющиеся на легком корпусе цистерны в верхней ее части. Выполнение этой работы не вызовет значительных дополнительных расходов.

Мы также предложили систематизировать материалы предварительного следствия, содержащие сведения об явлениях, имеющих отношение к этой версии, дать им оценку с привлечением специалистов и провести следственные эксперименты.

Мы поделились с руководством Главной военной прокуратуры своей озабоченностью тем, что проводимое ею расследование причин и обстоятельств катастрофы К-278 может оказаться бессильным перед круговой порукой причастных к этой трагедии должностных лиц ВМФ, и высказали мнение, что предварительное следствие вскрыло правду об обстоятельствах и причинах гибели 42-х членов экипажа и потопления К-278. В целях недопущения в будущем предпосылок к подобным катастрофам необходимо, наконец, принять в ВМФ адекватные меры, а для этого результаты предварительного следствия по нашему мнению должны быть в кратчайший срок объявлены Главнокомандующему ВМФ и плавсоставу Подводных сил ВМФ.

Более чем получасовая беседа протекала в доброжелательной обстановке. Наши пояснения и предложения были выслушаны с пониманием и поддержаны. Последовали указания об организации экспертной оценки «версии взрывов» приглашенными специалистами в области взрывчатых веществ и взрывного дела и о взаимодействии следственной группы Главной военной прокуратуры с ЦКБМТ «Рубин» для осмотра прочного корпуса затонувшего «Комсомольца» в районе VII отсека дистанционно-управляемой с подводных аппаратов «Мир» телевизионной камерой.

Через несколько дней в Санкт-Петербург прибыл специалист по взрывчатым веществам и взрывному делу из НТЦ «Пирит». Руководитель следственной группы ГВП поставил перед ведущим специалистом этой организации следующие вопросы:

1. Какие взрывчатые и инициирующие вещества (взрывные устройства) могут сохранить способность к взрыву после пребывания в условиях пожара с параметрами: время начала пожара — 11.03, время перехода пожара в фазу затухания — 12.02, максимальная температура — +800—1100 °C, время предполагаемых взрывов — 16.40, максимальное давление в отсеке в 11.40–13,5 атм, время начала снижения давления в отсеке — 11.58.

2. Определить массу заряда взрывчатого вещества (в тротиловом эквиваленте), способного пробить в прочном корпусе отсека, изготовленного из титанового сплава, отверстие, эквивалентное диаметру 150 мм.

3. Определить результаты воздействия взрыва такого заряда на легкий корпус АПЛ.

4. Определить параметры явлений, сопровождающих взрыв: ударной волны и последствия ее воздействия на поперечные переборки, ограничивающие отсек, в котором он произведен; звуковой волны на расстоянии 50 м от места взрыва; сотрясения корпуса АПЛ в момент взрыва.

5. Определить, возможно ли необнаружение сопровождающих взрыв явлений личным составом: находившимся на ходовом мостике, т. е. в 60 м от VII отсека: находившимся в прочном корпусе в III, II и I отсеках, т. е. в 70, 80 и 90 м от VII отсека.

Специалист однозначно ответил на первый вопрос: «Никакие взрывчатые и инициирующие вещества (взрывные устройства) не могут сохранить способность к взрыву после пребывания в условиях пожара с заданными параметрами, кроме устройств, заключенных в специально изготовленную для этого случая термоизолирующую оболочку». Он выразил согласие ответить на все поставленные вопросы официально в месячный срок.

НТЦ «Пирит» был готов уже 13 января отправить в Санкт-Петербург своего представителя на пять суток для подготовительной работы, а затем в четырехнедельный срок (до 15 февраля) представить официальное заключение по всем заданным вопросам. Свое согласие на участие в работе дал сотрудник НПО «Регион» О. И. Озерецковский (ведущий специалист в этой же области), но его в Санкт-Петербург не вызвали.

Перед руководителем Следственного управления и Главной военной прокуратуры не было дилеммы — Главный военный прокурор дал ему прямые указания о расследовании «версии взрывов».

Первые шаги в этом направлении дали результат и очертили время, в течение которого могли быть получены убедительные экспертные оценки: необходимо было продлить предварительное следствие всего на две-три недели. Это стало бы самым обоснованным из многочисленных продлений сроков в девятилетнем предварительном следствии по факту катастрофы уникальной глубоководной АПЛ.

Однако руководитель предварительного следствия подполковник юстиции Г. В. Целовальников, внезапно охладев к проблеме «ударов, похожих на взрывы», вместо немедленных следственных действий проявил непонятную медлительность. Он почему-то решил дождаться истечения срока следствия и только тогда поставить вопрос о необходимости его продления для проведения экспертизы по вопросу «взрывов».

Отказ от исследования «версии взрывов» мог дискредитировать огромную следственную работу и скрыть истинную причину трагедии.

13 января 1998 г. начальнику Следственного упрааления Главной военной прокуратуры было направлено письмо, в котором сообщалось об устном заключении специалиста НТЦ «Пирит» и о его согласии в месячный срок дать официальное заключение, а также о готовности участвовать в экспертизе ведущего специалиста НПО «Регион». В письме формулировались предложения:

1. Немедленно приступить к намеченным 10 декабря следственным мероприятиям для дорасследования «версии взрывов».

2. При необходимости для завершения расследования «версии взрывов» продлить срок следствия еще на 10–15 суток. Предварительное следствие по факту катастрофы АПЛ «Комсомолец» закончить 15–20 февраля.

3. В срок до 20 марта, за две недели до девятой годовщины со дня гибели корабля и 42-х членов его экипажа, обнародовать результаты предварительного следствия и решение по уголовному делу.

Наше заявление мы просили доложить Плавному военному прокурору, уже генерал-полковнику юстиции Ю. Г. Демичеву, и приобщить к материалам следствия.

Письмо осталось без ответа…

Предварительное следствие приостановлено

Прошло две недели, и стало известно, что руководитель следственной группы старший следователь по особо важным делам Главной военной прокуратуры подполковник юстиции Г. В. Целовальников 26 января 1998 г. принял постановление о приостановлении предварительного следствия по уголовному делу о катастрофе атомной глубоководной подводной лодки К-278 «Комсомолец».

Вскоре все материалы дела были отправлены в Москву, в Главную военную прокуратуру.

Прошло несколько месяцев, прежде чем постановление о приостановлении предварительного следствия было доложено Военному совету ВМФ, и тут же возвращено в Главную военную прокуратуру.

Вскоре была расформирована следственная группа полковника юстиции Г. В. Целовал ьн и ко ва, а его самого перевели из Москвы на новое место службы во Владивосток.

Так закончилось дело о катастрофе лучшего в мире подводного многоцелевого крейсера, длившееся в течение девяти лет.

Связанные круговой порукой причастные к катастрофе должностные лица: адмирал флота В. Н. Чернавин — главком

ВМФ, адмирал флота К. В. Макаров — начальник главного штаба ВМФ, вице-адмирал В. В. Зайцев — начальник главного управления эксплуатации и ремонта ВМФ, вице-адмирал В. В. Кузьмин — начальник Боевой подготовки ВМФ, а также их подчиненные на Северном флоте привычно дезинформировали Главную военную прокуратуру.

Настаивая на своей версии причин катастрофы К-278, они отступили от принятой ими Присяги, предали интересы государства и вверенного им Военно-морского флота России. На первом этапе расследования[75] они скрыли истинные причины катастрофы «Комсомольца» от плавсостава Подводных сил, привычно рассчитывая утопить их в мутной воде забвения, и остались верны своим корыстным целям и в ситуации возобновленного в марте 1991 г. предварительного следствия. В течение почти семи лет они использовали свои должностные возможности, чтобы помешать следственной бригаде раскрыть их должностные преступления.

И им удалось, несмотря на полную ясность и доказанность предпосылок, причин и обстоятельств аварии и катастрофы К-278, а также гибели большей части экипажа и прикомандированных на поход подводников, ускользнуть от судебного разбирательства и отвести от ответственности непосредственных виновников чрезвычайного происшествия. Спасая этих чиновников от флота, замаскировавшихся под адмиралов, Генеральная прокуратура, выполняя чью-то волю, остановила следственную группу за шаг до финиша многолетнего следственного марафона. Уволив их в запас или в отставку, а особо выдающихся возведя в ранг действующих главных военно-морских специалистов (вероятно, по развалу ВМФ?), нынешний Главнокомандующий ВМФ поставил на этом деле точку.

А как же плавсостав? Как быть с теми, кого они посылали на смерть, кто горел, переоблучился и тонул на подводных лодках К-131, С-178, К-429, К-219, К-192, на «Комсомольце» и других! Их похоронить и забыть?!

Сколько можно скрывать причины аварий и катастроф от тех, кто сейчас служит в плавсоставе Подводных сил Российского флота? От них вот уже тринадцать лет скрывают истинные причины катастрофы К-278, пятнадцать — катастрофы К-219, восемнадцать лет — К-429, дабы не обеспокоить на пенсионном отдыхе начальников, посылавших в море на боевую службу неисправные корабли и неготовые экипажи!

И они, так и не узнав причин гибели своих предшественников, могут пополнить печальный список погибших экипажей и потонувших в мирное время кораблей.

К сожалению и к стыду, процесс предательства интересов Флота идет полным ходом. Пишутся мемуары, и в историю, несмотря на полную ясность произошедшего, закладывается ложь о причинах и обстоятельствах гибели «Комсомольца» — ложь, из которой вырастут предпосылки к новым авариям и катастрофам по тем же причинам, что скрыты до сих пор в пылящихся на полках военной прокуратуры и архивов делах и постановлениях. Примерами тому служат вышедшая в свет книга адмирала флота В. Н. Чернавина, статьи в газетах В. Пантелеева, В. Алексина, Г. Костева, О. Ерофеева и других.

Руководство ВМФ и Главной военной прокуратуры скрывает результаты проведенного предварительного следствия от личного состава ВМФ, правительства и общественности страны. Приостаноаление предварительного следствия под не заслуживающим внимания предлогом фактически является его прекращением — для увода от ответственности фактических виновников происшествия — и препятствует принятию действенных мер для недопущения повторения обстоятельств, предпосылок и причин ранее произошедших в ВМФ аналогичных чрезвычайных происшествий.

Причастные к катастрофе должностные лица до сих пор занимают ответственные посты в структурах Главкомата ВМФ, продолжая использовать свои должностные возможности для дезавуирования и фальсификации результатов предварительного следствия.

В сложившейся ситуации считаю своим долгом привести в этой книге известные мне сведения, которые личный состав ВМФ должен был уже давно получить от своих прямых начальников.

Скрытые от плавсостава флота предпосылки и причины аварий и катастроф могут в любое время прорасти в новых трагических событиях, масштаб которых непредсказуем. Точно так же, как предтечей трагедии К-278 «Комсомолец» были катастрофы К-429 на Северном флоте и К-219 на Тихоокеанском…

Глава 5

Тайна гибели «Комсомольца»

Постановление о приостановлении предварительного следствия, возобновленного 25 марта 1991 г. Главной военной прокуратурой, было принято 26 января 1998 г. и подписано старшим следователем по особо важным делам при Главном военном прокуроре подполковником юстиции Г. В. Целовальниковым.

Постановление основано на материалах, полученных за шесть лет и десять месяцев следственной группой майора юстиции Г. В. Целовальникова, материалах предварительного следствия прокуратуры Северного флота, проведенного с 9 апреля 1989 г. по 22 мая 1990 г. следственной группой майора юстиции С. А. Лунева, и материалах Правительственной комиссии, проводившей расследование с 7 апреля 1989 г. по 16 апреля 1990 г.

Рассмотрев уголовное дело о катастрофе АПЛ «Комсомолец», старший следователь по особо важным делам при Главном военном прокуроре подполковник юстиции Г. В. Целовальников установил:

1. Факт чрезвычайного происшествия

7 апреля 1989 г. в VII (кормовом) отсеке АПЛ К-278 («Комсомолец»), находившейся в подводном положении в открытых водах Норвежского моря, возник пожар.

В 11.16 аварийная подлодка всплыла в надводное положение.

Принятые экипажем меры по ликвидации аварии и сохранению корабля на плаву оказались недостаточными. В 17.08 АПЛ утратила продольную остойчивость, опрокинулась на корму и затонула.

Из 69 членов экипажа, включая прикомандированных лиц, 42 человека, вт. ч. командир капитан 1-го ранга Е. А. Ванин, старший помощник командира, заместитель командира по политической части и все командиры боевых частей и дивизионов погибли.

2. Предварительное следствие в рамках уголовного дела

9 апреля 1989 г. было начато предварительное следствие в рамках уголовного дела по признакам преступления, предусмотренного п. «в» ст. 260! УК РСФСР, возбужденного военным прокурором Северного флота.

3. Правительственная комиссия

7 апреля 1989 г. была назначена Правительственная комиссия по рассмотрению обстоятельств аварии и гибели К-278, а при ней — рабочая группа из восьми секций, в которую вошли представители ВМФ и промышленности.

16 апреля 1990 г. Правительственная комиссия закончила работу. В заключительном Акте отмечено:

28 февраля подводная лодка К-278 вышла в море на боевую службу в исправном состоянии.

По уровню боевой подготовки, техническому состоянию К-278 с 604-м экипажем соответствовала требованиям, предъявляемым к кораблям сил постоянной готовности.

8 экипаже поддерживались твердый уставной порядок и воинская дисциплина.

Возможными причинами пожара в VII отсеке АПЛ являются возгорание электрооборудования в пусковой станции насосов системы рулевой гидравлики или в системе сепарации масла из-за разрегулирования устройств управления и защиты этими системами. Этому могло способствовать возможное повышение содержания кислорода в атмосфере отсека относительно допустимого уровня.

Личный состав в ходе борьбы за живучесть проявил мужество, однако в сложившейся обстановке спасти корабль не удалось.

В ходе расследования причин и обстоятельств гибели АПЛ установлено, что она была оснащена отдельными видами серийного оборудования, разработанными в 1970-х гг., недостаточно надежными по пожарной безопасности, малоэффективными в условиях повышенного давления в отсеках типовыми средствами пожаротушения, а также недостаточно совершенными спасательными средствами.

На АПЛ было применено большое количество горючих материалов, имелись конструктивные недостатки в средствах обеспечения жизнедеятельности личного состава в аварийной ситуации. Ненадежной оказалась система внутренней корабельной связи.

В действиях экипажа в процессе борьбы за живучесть были допущены и ошибки, особенно в использовании спасательных средств.

Предварительное следствие установило следующее:

4. Проектирование, строительство и испытания К-278

Технический проект подводной лодки был утвержден совместным решением ВМФ и МСП.

Лодка заложена и построена на стапеле «Севмашпредприятия» в г. Северодвинске и спущена на воду в июне 1983 г. Швартовные испытания, ходовые заводские испытания проведены в июне — декабре 1983 г.

Государственные испытания были проведены Государственной приемной комиссией под председательством уполномоченного капитана 1-го ранга Б. Г. Мокшанчикова.

Ходовые заводские и государственные испытания были проведены сдаточной командой, основой которой являлся экипаж капитана 1-го ранга Ю. А. Зеленского.

28 декабря 1983 г. был подписан приемный акт, и опытная глубоководная АПЛ К-278 была сдана ВМФ.

В процессе разработки проекта, а также в период постройки корабля, внедрялись технические решения, направленные на повышение ее тактико-технических элементов, надежности, ресурса основного оборудования, пожаробезопасности и непотопляемости. Основаниями для этих мероприятий были специальные постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР, совместные решения МСП, Миноборонпрома СССР и ВМФ.

5. Опытная эксплуатация подводной лодки

С августа 1984 г. по июнь 1987 г. проводилась опытная эксплуатация К-278 по программе и графику, утвержденному Главнокомандующим ВМФ.

Согласно заключительному акту комиссии по опытной эксплуатации, утвержденному командующим Северным флотом, программа выполнена полностью.

Комиссией разработаны предложения и рекомендации, направленные на повышение боевых и эксплуатационных качеств АПЛ. Относительно порядка реализации этих предложений принято совместное решение ВМФ и МСП от 8 августа 1988 г.

В соответствии с этим решением дальнейшая эксплуатация К-278 должна была осуществляться по специальной программе, направленной на совершенствование тактики использования глубоководных кораблей и способов применения их оружия.

В процессе постройки и опытной эксплуатации К-278 без согласования и уведомления проектных организаций МСП с 1982 г. по 1988 г. ВМФ увеличил численность экипажа корабля с 42 до 64 человек, что привело к усложнению размещения личного состава на борту и невозможности обеспечения спасения всего экипажа с помощью всплывающей спасательной камеры (ВСК), т. к. ее максимальная вместимость составляла 57 человек.

13 августа 1988 г. К-278 была принята на вооружение ВМФ с присвоением ей статуса боевой подводной лодки.

6. Формирование и боевая подготовка основного и второго экипажей

Второй экипаж К-278 (604-й экипаж, командир экипажа — капитан 1 — го ранга Е. А. Ванин) сформирован 27 августа 1984 г., на три с половиной года позже основного, первого экипажа.

Это обстоятельство исключило участие второго экипажа в постройке корабля, заводских швартовных, ходовых и государственных испытаниях. По этой же причине 604-й экипаж не смог принять участия в опытной эксплуатации корабля. Программа опытной эксплуатации не предусматривала передачу корабля второму экипажу для отработки задач «Курса боевой подготовки».

Поэтому подготовка экипажа Е. А. Ванина с передачей корабля для отработки курсовых задач могла начаться только после завершения опытной эксплуатации АПЛ К-278.

Об обстоятельствах подготовки экипажа в Учебном центре ВМФ допрошены в качестве свидетелей преподаватели Учебного центра, которые подтвердили отмеченные выше недостатки и особенности подготовки экипажа.

Практическая отработка экипажа по борьбе за живучесть на соединении была невозможна из-за отсутствия учебной техники, тренажеров и полигонов борьбы за живучесть, а на корабле — вследствие выполнения программы и плана-графика опытной эксплуатации первым экипажем.

О качестве боевой подготовки второго экипажа К-278 в начальный период после его прибытия к месту постоянной дислокации был допрошен в качестве свидетеля Е. Д. Чернов, в то время — командующий 1-й флотилией АПЛ Северного флота (до августа 1986 г.):

«В октябре — декабре 1985 г. второму экипажу было приказано отработать задачу Л-1 без приемки корабля у первого экипажа. Такое приказание было неправомерно, противоречило и букве, и логике «Курса боевой подготовки АПЛ». Не имевший в процессе первичной подготовки никакой практической подготовки, не содержавший ни одного дня корабль экипаж был поставлен перед необходимостью отработать и сдать основополагающую задачу Л-1 (Организация службы ПЛ и подготовка ПЛ к плаванию).

Это грубейшее нарушение методики боевой подготовки было вызвано внезапно возникшим требованием командования Северного флота направить корабль с первым экипажем в поход на боевую службу на один год раньше, чем это было запланировано. Вернувшись из отпуска и получив от начальника штаба флотилии доклад действиях командования флота, я принял меры, которые в результате привели к возвращению эксплуатации К-278 к плану опытной эксплуатации.

Задачу Л-1, «отработанную» вторым экипажем в октябре — декабре 1985 г. без приемки корабля, было приказано мною не засчитывать».

В. А. Грегулев, начальник химической службы экипажа Е. А. Ванина, давая показания в качестве свидетеля, заявил, что в октябре 1985 г. их экипажу командование дивизии поставило задачу отработать и сдать в декабре того же года задачу Л-1:

«Корабль в это время эксплуатировался первым экипажем и нам не передавался. Первоначально нашим экипажем отрабатывались береговые элементы задачи Л-1, а когда К-278 находилась в базе, наш экипаж в полном составе под руководством командования экипажа в вечернее время (18 до 22 часов) начинал отрабатывать учения. Помню хорошо, что командование первого экипажа неохотно предоставляло нашему экипажу технику корабля. Часто капитаном 1-го ранга О. А. Зеленским ставилось условие: «Сюда не ходить…, это не трогайте». Конечно, то обстоятельство, что корабль не передавался нашему экипажу, накладывало негативный отпечаток на качество отработки…»

Аналогичные показания в части боевой подготовки второго экипажа в начальный период после его прибытия к месту постоянной дислокации дали свидетели В. В. Геращенко, В. Ф. Слюсаренко, С. А. Дворов — члены второго экипажа.

6.1. Боевая подготовка второго экипажа после окончания опытной эксплуатации АПЛ К-278

14 марта 1987 г. второй экипаж принял корабль от экипажа Ю. А. Зеленского, закончившего опытную эксплуатацию корабля трехмесячным автономным плаванием. Экипажу Е. А. Ванина была постаалена задача принять АПЛ К-278 от первого экипажа, в двухмесячный срок выполнить после-ходовой ремонт подводной лодки и отработать в полном объеме задачу Л -1. На ремонт отводилось 30 дней, на впервые отрабатываемую на корабле задачу Л-1 остальное время — почти в два раза меньше чем предписано Курсом боевой подготовки КАПЛТ-75-ВМФ.

Первая в истории второго экипажа задача Л-1 была принята командиром и штабом дивизии 13 мая 1987 года с первого прдъяаления с оценкой «хорошо». По неизвестным причинам в приемке задачи не участвовали специалисты аварийно-спасательной службы.

Отработка первого полного цикла курсовых задач закончилась 25 сентября 1987 года. За это время экипаж наплавал первые 30 ходовых суток.

Второй цикл боевой подготовки 604-й (второй) экипаж выполнил в период с декабря 1987 по март 1988 года, наплавав при выполнении курсовых задач 26 ходовых суток.

АПЛ К-278 с 604 (вторым) экипажем капитана 1-го ранга Е. А. Ванина вернулась в базу 15 марта 1988 г.

Корабль был передан первому экипажу Ю. А. Зеленского начавшему подготовку к второму походу на боевую службу на полную автономность.

В конце сентября 1988 г. второй экипаж принял К-278 от экипажа Ю. А. Зеленского.

6.2. Перерыв в плавании второго экипажа

На день приемки корабля перерыв в плавании второго экипажа составил 6 месяцев 11 суток.

Это обстоятельство требовало от командира дивизии капитана 1-го ранга О. Т. Шкирятова выделение экипажу Е. А. Ванина дополнительного времени — не менее 30 суток — для проведения с экипажем специальных мероприятий боевой подготовки для:

— восстановления утраченных навыков управления кораблем;

— отработки организации службы:

— боевого слаживания;

— приема в полном объеме первых двух задач курса боевой подготовки с оценкой не ниже «хорошо».

Только после этого второй экипаж имел право продолжать боевую подготовку в соответствии с годовым планом и выходить в море для подготовки к боевой службе.

Этого сделано не было.

Командование дивизии, с согласия командования 1-й флотилии, ограничилось проведением контрольных проверок экипажа в течение одних суток по задаче Л-1 в базе и трех суток по задаче Л-2 в море.

Выход в море в данном случае, был неправомерным, поскольку задача Л -1 в полном объеме сдана не была. Действия командира дивизии, допустившего, а командующего флотилии — согласившегося на замену отработки и приема задач Л-I и Л-2 контрольными проверками, неправомерны и являются нарушением требований ст. 16 «Курса боевой подготовки», имеющего статус приказа Главнокомандующего ВМФ.

Таким образом, навыки 604-го экипажа и организация службы на корабле не были восстановлены, а стало быть, процесс их утраты продолжался.

16 ноября 1988 г. перерыв в плавании составил восемь месяцев. При таком сроке перерыва, в соответствии со ст. 16 «Курса боевой подготовки», экипаж должен быть выведен из числа линейных, и, соответственно, задачи «Курса» экипаж должен был отрабатывать в сроки, предусмотренные для нелинейного экипажа[76].

Однако и этого сделано не было.

6.3. Показания свидетелей О. А. Ерофеева, В. К. Решетова, О. Т. Шкирятова, Б. Г. Коляды

О. А. Ерофеев:

По мнению бывшего командующего 1-й флотилией АПЛ Северного флота адмирала О. А. Ерофеева[77], второй экипаж был подготоален в соответствии с действовавшим «Курсом боевой подготовки».

На допросе в качестве свидетеля он заявил: после того как второй экипаж обслуживал материальную часть на введенной в действие АЭУ К-278, стоявшей у причала в течение пяти суток, прошел полный курс боевой подготовки в Учебном центре и отработал на борту К-278 в течение одних суток задачу Л -1 в базе и задачу Л-2 в течение трех суток в море, он восстановил свои навыки в обслуживании материальной части К-278, а также в достаточной мере отработал организацию службы на корабле.

О. А. Ерофеев утверждал: «То, что положено по «Курсу боевой подготовки», второй экипаж выполнил полностью, и это касается всех периодов подготовки экипажа во время моего командования объединением».

На вопрос, считает ли он нарушением ст. 16 Общих положений «Курса боевой подготовки» непредоставление второму экипажу дополнительного времени для отработки задач Л-1 и Л-2 в связи с перерывом в плавании более шести месяцев, свидетель ответил, что нарушать руководящие документы нельзя. Однако в данном случае, он считает, «Курс» надо читать в полном объеме, а не «выдергивать» отдельные статьи, в том числе учитывать требования «Курса», которые дают инициативу командирам соединений в оценке подготовленности экипажа, а также требования подготовки перволинейного экипажа. Кроме того, следует учитывать, что задачи Л-1 и Л-2 экипаж сдал в Учебном центре ВМФ летом 1988 г.

На вопрос, имеется ли в «Курсе боевой подготовки АПЛ ВМФ-8» альтернатива ст. 16 «Курса боевой подготовки»[78], свидетель ответил, что он не знает об этом, однако еще раз отметил, что с учетом требований ст. 1 «Курса» командирам соединений предоставляется инициатива при решении задач боевой подготовки с учетом раздела V.

Он заявил также, что утверждение экспертов о неправомерности применения контрольных проверок там, где «Курс боевой подготовки» требует принимать задачи Л-1 и Л-2 в полном объеме, носит формальный, непринципиальный характер, поскольку существенной разницы между контрольной проверкой и приемом задач Л-1 и Л-2 в данных условиях не было…

Он считает также, что командир соединения название этих контрольных проверок мог обозначить как сдача задач Л-1 и Л-2 с учетом отработанных элементов этих задач в Учебном центре.

Из этих показаний свидетеля следует, что, по его мнению, отработку и сдачу задач Л-1 и Л-2 можно заменить контрольными проверками.

Это утверждение является необоснованным и несостоятельным, т. к. инициатива в процессе отработки задач «Курса боевой подготовки» командирам любого уровня предоставляется для повышения качества боевой подготовки, а не для снижения требований, предусмотренных «Курсом». Произведенная же замена отработки задач в полном объеме контрольными проверками является ни чем иным, как упрощением и снижением качества боевой подготовки — в связи с тем, что полный объем отрабатываемых и принимаемых задач «Курса» во много раз больше контрольных проверок. При этом отработка и прием задач курса в полном объеме производится только на корабле.

В. К. Решетов:

О боевой подготовке второго экипажа свидетель В. К. Решетов, бывший начальник штаба 1-й флотилии, заявил, что перерыв в плавании произошел, но, по его мнению и убеждению, экипаж свои навыки в управлении кораблем, системами и вооружением не терял, а наоборот, повышал с момента прибытия из отпуска (20 мая 1988 г.). Далее, в Учебном центре второй экипаж наиболее резко и активно начал восстанавливать свою боеспособность. Свидетель считает, что пока корабль с основным экипажем Ю. А. Зеленского находился в море, самое разумное для второго экипажа в это время — быть в Учебном центре ВМФ и отрабатывать всю двухмесячную (по максимуму) программу межпоходовой подготовки по всем задачам «Курса боевой подготовки», со сдачей зачетов и экзаменов.

Второй экипаж, получив, в общем, по сданным в Учебном центре задачам оценку «хорошо», к исходу пятого месяца перерыва в плавании прибыл на флотилию в базу. Согласно записи в журнале боевой подготовки и выпускному акту Учебного центра, на пятом месяце перерыва в плавании экипаж имел хорошую практическую[79] и теоретическую подготовку в управлении кораблем.

С 26 августа по 25 сентября 1988 года командир 6-й дивизии предоставил 604-му экипажу время для отработки Л-1 и береговых элементов Л-2 (30 суток), что соответствует требованиям «Курса боевой подготовки». К исходу шестимесячного перерыва в плавании экипажа, с учетом вышеизложенного, он считал правомерным суждение командира дивизии, что экипаж восстановил утраченные навыки. Решение командира дивизии о проведении контрольных проверок он считал также правомерным. При этом командир дивизии преследовал цель исключить перерыв в плавании второго экипажа в восемь месяцев.

О. Т. Шкирятов:

Давая оценку подготовленности второго экипажа, свидетель О. Т. Шкирятов, командир 6-й дивизии с июля 1988 по 1989 г., пояснил, что при подготовке экипажа действительно были допущены отступления от действующих приказов. Это произошло из-за дефицита времени, отведенного ему, командиру дивизии, для ознакомления с положением дел в недавно принятой им дивизии.

Далее свидетель подтвердил, что в плавании второго экипажа на К-278 произошел перерыв сроком более полугода и что он не предоставил возможности экипажу отработать и сдать задачи Л-1 и Л-2 «Курса». При этом свидетель пояснил, что из-за дефицита времени график фактической отработки мероприятий 604-м экипажем был нарушен и 6–7 декабря задача Л-1 была принята у него формально.

Данное нарушение произошло из-за задержки выхода К-278 из межпоходового ремонта, а также из-за изменения сроков погрузки на корабль аккумуляторной батареи.

В заключение свидетель заявил, что организованный им контроль подготовки экипажа к боевой службе считает недостаточно полным и глубоким.

Б. Г. Коляда:

Свидетель Б. Г. Коляда — начальник штаба дивизии, а с июля 1988 г. — зам. командира дивизии, отвечая на вопрос о качестве подготовленности второго экипажа К-278, заявил, что на 1988 г. экипажу была спланирована боевая подготовка в полном объеме и межпоходовая подготовка в Учебном центре. Перерыв в плавании не планировался. Перерыв в плавании более шести месяцев образовался из-за подвижки сроков передачи К-278 от первого экипажа экипажу Е. А. Ванина. Свидетель не помнит, по какой причине это произошло, но именно из-за нее.

Он признал, что в этом случае, он как начальник штаба должен был доложить о данном факте командиру дивизии О. Т. Шкирятову и предложить изменение плана дальнейшей подготовки второго экипажа. Но в это время он по какой-то причине не увидел наличие шестимесячного перерыва в плавании второго экипажа (готовившегося к своему первому походу на полную автономность), и поэтому какого-либо перепланирования не производилось.

На вопрос, считает ли он задачу Л-1, принятую 6–7 декабря 1988 г., отработанной в полном объеме, свидетель ответил, что поскольку в вахтенных журналах К-278 отсутствуют записи об отработке задачи Л-1 вторым экипажем, то он считает, что эта задача была отработана не в полном объеме и что штаб не контролировал ход ее отработки.

На вопрос, считает ли он второй экипаж подтвердившим свою перволинейность в установленный командиром дивизии срок (декабрь 1988 г.), свидетель ответил:

«Считаю, что если экипажем не отработана в полном объеме задача Л-1 и она формально принята штабом дивизии, то по уровню боевой подготовки экипаж не соответствовала требованиям ст. 46,Руководства по подготовке к боевой службе».

В данном случае, если задача Л-1 отработана с нарушениями методики (не выдержаны сроки отработки), штаб дивизии не имел права принимать эту задачу. Соответственно, нельзя говорить о линейности экипажа (т. е. считать экипаж перволинейным)».

О. А. Ерофеев:

Свидетель О. А. Ерофеев, отвечая на допросе на вопрос том, как осуществлялся контроль за ходом боевой подготовки 604-го экипажа, высказал мнение, что отсутствие полноценных записей в вахтенных журналах об отработке экипажем как задач Ж-1, Ж-2, так и других элементов задач Л-1 и Л-2, свидетельствует о недобросовестности людей, которые вели вахтенные журналы в 1988 г. Он заявил также, что ему неизвестны случаи, чтобы экипажи подводных лодок месяцами бездельничали, как это отражено в вахтенных журналах К-278 со вторым экипажем.

Свидетель Решетов по этому вопросу дал аналогичные показания.

Свидетели Решетов и Ерофеев предложили следствию дополнительно исследовать журналы боевой подготовки К-278, заведомо зная, что эти журналы утонули вместе с кораблем.

Следует отметить, что данные журналы относятся к документации, в которой отражаются сведения о планировании мероприятий и делаются отметки об их выполнении. Факт выполнения запланированных мероприятий может быть зафиксирован только в вахтенных журналах корабля.

В результате исследования вахтенных журналов К-278 установлено, что задачи «Курса боевой подготовки» должным образом не отрабатывались и не принимались. Об этом дали показания оставшиесяв живых члены второго экипажа и должностные лица, непосредственно соприкасавшиеся с подготовкой этого экипажа.

На допросе они показали, что в 1988 г. вторым экипажем К-278 эксплуатировалась с октября вплоть до выхода в поход на боевую службу (28 февраля 1989 г.), за исключением того, что за неделю перед выходом на боевую службу лодка вновь передавалась первому экипажу на 9 суток (случай беспрецедентный!).

За указанный период экипажем Е. А. Ванина были сделаны три выхода в море: в декабре — примерно на 11 суток, в январе 1989 г. — примерно на 10 суток, а также контрольный выход в море на четверо суток. Для перволинейного экипажа такая подготовка к боевой службе допустима, но для экипажа, который практически не имел опыта эксплуатации такого проекта корабля, этого времени для подготовки явно недостаточно.

Ведь если разобраться по сути, второй экипаж настоящей морской практики на данном проекте АПЛ не имел. В основном корабль эксплуатировался первым экипажем, а второй экипаж на берегу обучался в Учебном центре, занимался хозяйственными вопросами, несением нарядов.

В экипаже имели место проблемы: он был разбит на группировки, существовали любимцы командира, от него скрывались некоторые негативные моменты. Имели место факты, когда при обратном приеме корабля от экипажа Е. А. Ванина первому экипажу приходилось много работать с матча-стью для приведения ее в рабочее состояние. Отмечалось также наличие нездоровой обстановки в экипаже: случаи грубости между офицерами и матросами, халатного несения вахты.

Офицеры корабля после аварии отмечали, что экипаж не был сколоченным и отработанным и что на корабле не было должной организации службы и контроля, а борьба за живучесть не была отработана.

В. В. Геращенко:

Свидетель В. В. Геращенко, старшина команды штурманских электриков второго экипажа К-278, на допросе заявил, что в экипаже укоренилось мнение о том, что они плавать на корабле не будут, т. к. их экипаж якобы должен стать техническим, а АПЛ создана не для несения боевых служб, а для науки.

Отношение членов второго экипажа к изучению своего заведования, а также командования к экипажу было соответствующим. Экипаж в основном занимался хозяйственными работами и несением нарядов, поездками на учебу в Учебный центр.

Свидетель лично неоднократно слышат, как мичманы второго экипажа во время содержания корабля, обращаясь к членам первого экипажа, спрашивали: «Когда вы заберете свой корабль обратно?».

A. В. Зайцев:

Инженер дивизиона живучести БЧ-5 второго экипажа лейтенант А. В. Зайцев на допросе заявил, что в то время, когда корабль содержал первый экипаж, второй экипаж занимался выполнением различного рода мероприятий вне корабля.

B. А. Грегулев:

Начальник химической службы 604-го экипажа капитан-лейтенант В. А. Грегулев дал показания, что в конце августа 1984 г. он в составе экипажа был направлен в Учебный центр ВМФ, получив назначение в экипаж Е. А. Ванина, который планировался как плавающий. Он должен был стать полноценным боевым вторым экипажем К-278.

Первоначально, с сентября по декабрь 1984 г. экипаж обучался в Учебном центре без мичманского состава, мичманы прибыли позднее. Первые два месяца шло изучение обше-корабельных систем, причем только в теоретическом плане — по схемам, плакатам и учебным пособиям. Несмотря на то, что тренажерной техники для пр.685 не было, изучали индивидуальные средства защиты ПДУ-2, ИП-6 и ШДА. По окончании изучения по плакатам и схемам общего устройства К-278 сдавали экзамены.

Что касается отработки мероприятий по борьбе за живучесть, показал свидетель, то это делалось на стенде, который был разработан для корабля другого проекта; отрабатывали подачу команд для решения различных вводных и действия по этим вводным. Поскольку стенд не предназначался для АПЛ пр.685, экипаж не мог отработать все вводные для своего корабля, и все эти учения были как бы продолжением теоретической подготовки.

А. В. Зайцев:

Свидетель считает, что к концу обучения экипаж получил хорошую теоретическую подготовку, однако практической отработки взаимодействия между отдельными боевыми частями и службами не было. По его мнению, первый экипаж, прошедший Учебный центр и школу строительства корабля на заводе, имел большие теоретические знания и практический опыт.

По окончании обучения в Учебном центре в июле 1985 г. второй экипаж прибыл к постоянному месту базирования в Западную Лицу.

В дивизии, показал свидетель, наши ожидания принять корабль и начать отработку и сдачу задач курса боевой подготовки, выходить в море не оправдались, т. к. К-278 интенсивно эксплуатировалась первым экипажем. Тогда второй экипаж понял, что он не скоро сможет плавать на своей лодке.

Свидетель показывал: «До мая 1986 г. мы готовились к сдаче задачи Л-2. Примерно в мае второй экипаж, не успев отработать и сдать задачу Л-2, был снова направлен в Учебный центр. Такое решение командования сильно подорвало настроение в экипаже.

Мы настраивались сами и настраивали своих подчиненных на то, что будем плавать, но после такого изменения плана боевой подготовки у многих просто опустились руки. В результате таких изменений в планах боевой подготовки экипаж, в целом, потерял авторитет на соединении».

Свидетель помнит, что на подведении итогов соцсоревнования начальник штаба дивизии упомянул о том, что командир второго экипажа капитан 1-го ранга Ванин был не допущен к самостоятельному управлению кораблем, т. к. не сдал положенные зачеты. Начальник штаба тогда заявил, что ему трудно будет «найти столько нянек, чтобы мы плавали».

В начале февраля 1987 г. второй экипаж возвратился из отпуска. Корабля в базе не было, и экипаж привлекался к различного рода гарнизонным мероприятиям.

28 февраля 1987 г. К-278 с первым экипажем возвратилась из похода на полную автономность в свою базу, в Западную Лицу.

6.4. Прием корабля 604-м экипажем от первого экипажа

В середине марта 1987 г. второй экипаж принял лодку у первого экипажа и приступил к проведению межпоходового ремонта корабля с одновременной отработкой элементов задачи Л-1.

После проведения 30-суточного межпоходового ремонта, в середине мая 1987 г., второй экипаж отработал и сдал задачу Л-1.

Грегулев помнит, что было очень тяжело, т. к. не хватало времени на проведение мероприятий по задаче Л-1 и одновременному выполнению ремонта. Задачу Л-1 второй экипаж сдал с оценкой «хорошо» с первого захода.

В. А. Грегулев:

О боевой подготовке второго экипажа в 1988 г. свидетель сообщил следующее. Второй экипаж прибыл из Учебного центра в Западную Лицу в конце августа 1988 г. К-278 с первым экипажем в то время находилась во втором походе на боевую службу на полную автономность (продолжительностью 90 суток).

Старший помощник командира второго экипажа капитан 2-го ранга Аванесов объявил всему экипажу, что надо готовиться к сдаче задачи Л-1, однако свидетель не помнит, проходила ли эта подготовка, т. к. с тех пор прошло много времени. Однако он уверенно заявляет, что задачу Л-1 экипаж командованию не предъявлял.

В конце сентября 1988 г. второй экипаж принял корабль у первого экипажа и выходил в море на несколько суток.

Тогда командование дивизии объяснило, что ему (604-му экипажу) необходимо было этим выходом в море поддержать линейность корабля, что и было сделано.

6.5. Штаб дивизии

Следствием установлено, что причиной отсутствия должного контроля за боевой подготовкой второго экипажа К-278 стали и многочисленные кадровые перемещения, происходившие в управлении и штабе дивизии, в которой состояла К-278.

С августа 1988 г. по январь 1989 г. в управлении и штабе дивизии произошли следующие перемещения должностных лиц: командира дивизии, начальника штаба дивизии, заместителя командира дивизии и зам. командира дивизии — начальника электромеханической службы (ЭМС).

Прибывший в августе 1988 г. по окончании Военно-морской академии на должность командира дивизии капитан 1 — го ранга О. Т. Шкирятов ранее проходил службу на АПЛ первого поколения. Ему предстояло изучить и освоить три проекта кораблей третьего поколения. При этом переподготовку на новую технику в Учебных центрах ВМФ он не проходил.

Заместитель командира дивизии, опытный и умелый подводник, капитан 1-го ранга А. С. Богатырев, хорошо подготовленный по пр.685 и имевший опыт управления ею в море в трехмесячном походе, был переведен на должность зам. командира эскадры надводных кораблей. Его заменил капитан 1-го ранга Б. Г. Коляда, начальник штаба дивизии, передвинутый на эту должность «по горизонтали» по причине неуспешного исполнения своих обязанностей.

Б. Г. Коляда обладал меньшим опытом плавания, менее развитым чувством ответственности и, как показали факты, оказавшись на борту К-278, не принес пользы экипажу в деле борьбы за живучесть при аварии.

Вновь назначенный на должность начальника штаба капитан 1-го ранга Л. Ф. Катухин до декабря 1988 г. в должность не вступал, т. к. находился в море на боевой службе на корабле другой дивизии, а затем, находясь в послепоходовом отпуске в течение одного месяца, выходил на службу эпизодически, на один-два дня.

Обязанности начальника штаба в это время исполняли командиры подлодок дивизии. Они не смогли вникнуть в работу штаба и обеспечить надлежащий контроль за соблюдением планов боевой подготовки кораблей, в т. ч. и К-278 со вторым экипажем.

7. Подготовка ГКП к борьбе за живучесть

23 февраля 1989 г. при проверке готовности К-278 к выходу на боевую службу флагманскими специалистами ЭМС флотилии была выявлена неудовлетворительная подготовка ГКП к руководству борьбой за живучесть.

На 25 февраля была назначена проверка готовности К-278 к походу на боевую службу штабом флотилии. Эта повторная проверка флагманскими специалистами ЭМС флотилии также показала, что выявленные на предыдущей проверке замечания не устранены, о чем было доложено руководству флотилии. Несмотря на это был издан приказ командующего флотилией о положительных результатах проверки второго экипажа и К-278 к походу на боевую службу. В нарушение требований «Курса боевой подготовки», запрещающих выход ПЛ в море при низкой организации службы на корабле, слабой подготовки личного состава по специальности и к борьбе за живучесть, К-278 со вторым экипажем была допущена к походу на боевую службу.

В приказах о результатах проверок готовности К-278 со вторым экипажем к боевой службе нет ни единого упоминания о некачественной подготовке ГКП. Однако именно к ГКП второго экипажа были серьезные претензии у ЭМС флотилии.

Свидетель И. М. Щекотихин, ВРИО начальника ЭМС флотилии на допросе о проводимых проверках готовности К-278 со вторым экипажем к походу на боевую службу сообщил, что 22 февраля 1989 г. в соответствии с суточным планом флотилии он в составе группы офицеров штаба флотилии прибыл на К-278 для плановой проверки корабля на предмет готовности ее к походу на боевую службу. На этой проверке проводилось корабельное боевое учение по борьбе за живучесть с вводной «Пожар в VI отсеке и загазовывание V отсека».

В ходе учения были выявлены следующие недостатки:

— не было четкого взаимодействия между членами ГКП как единого коллективного органа управления: много лишних докладов, команд и суеты, из-за чего нечетко выдавались рекомендации командиру корабля со стороны старшего помощника командира корабля и командира БЧ-5: часть информации просто терялась;

— не были акцентированы действия ГКП на герметизацию аварийного отсека со стороны смежных отсеков;

— ведение планшета обстановки старшим помощником командира отработано не в полном объеме;

— не было четкого взаимодействия ГКП с отсеками смежными с аварийным.

Результаты проверки были доложены командующему 1-й флотилии контр-адмиралу О. А. Ерофееву, в докладе говорилось о необходимости повторного проведения учения по борьбе за живучесть. Для этого второму экипажу необходимо было дать дополнительное время для отработки взаимодействия между членами ГКП и обратить особое внимание на отработку взаимодействия ГКП с отсеками, смежными с аварийным. После устранения замечаний необходимо было провести учение по борьбе за живучесть повторно, под руководством командования дивизии и предъявить его штабу и электромеханической службе флотилии.

Командующий 1 — й флотилией контр-адмирал О. А. Ерофеев дал приказание штабу флотилии провести повторную проверку 25 февраля 1989 г. с целью убедиться в устранении выявленных замечаний. В соответствии с этим приказанием повторная проверка должна была проводиться вновь всем штабом флотилии и под руководством начальника штаба флотилии контр-адмирала В. К. Решетова.

И. М. Щекотихин:

Свидетель И. М. Щекотихин, ВРИО начальника ЭМС 1 — й флотилии, сообщил, что 25 февраля 1989 г. он направил на К-278 для повторной проверки устранения выявленных замечаний капитана 2-го ранга О. Г. Гущина и капитана 3-го ранга В. И. Виноградова. После проверки они доложили, что выявленные в ходе первой проверки (22.02.1989) замечания устранены не полностью. Гущин оценил действия ГКП «с натяжкой как удовлетворительные».

После доклада Гущина и Виноградова свидетель 25 февраля доложил контр-адмиралу В. К. Решетову, что повторную проверку готовности к выходу на боевую службу второго экипажа производили только двое офицеров от ЭМС, другие же флагманские специалисты по непонятной причине в повторной проверке участия не принимали. По докладу Гущина по подготовке ГКП, некоторые сдвиги в лучшую сторону есть, но больше оценки «удовлетворительно» ГКП ставить нельзя.

После этого свидетель предложил В. К. Решетову произвести дополнительные тренировки ГКП второго экипажа по борьбе за живучесть, но тот ответил, что поручает работу по совершенствованию подготовки ГКП второго экипажа штабу дивизии.

В. И. Виноградов:

Свидетель В. И. Виноградов, флагманский специалист ЭМС 1-й флотилии, о результатах двух проверок сообщил, что со слов капитана 1-го ранга Щекотихина ему было известно о том, что при проверке экипаж капитана 1-го ранга Е. А. Ванина и ГКП показали слабые знания и навыки. По задаче Ж-2 экипажу была выставлена неудовлетворительная оценка и дано время на устранение выявленных замечаний.

Через два-три дня после этой проверки по указанию И. М. Щекотихина свидетель вместе с капитаном 2-го ранга Гущиным прибыл на К-278 для проверки устранения выявленных замечаний и недостатков при проведении проверки второго экипажа.

На К-278 весь экипаж находился по штатному расписанию, в т. ч. командир корабля капитан 1-го ранга Ванин и начальник ЭМС дивизии капитан 1-го ранга Жук.

Была объявлена учебно-аварийная тревога «Пожар в V отсеке».

В V отсеке действия экипажа были правильными и оценивались на «хорошо», однако находившегося в ЦП Гущина не удовлетворили действия ГКП, и по этому поводу он сделал замечание и командиру корабля, и начальнику ЭМС дивизии. Гущин пытался объяснить им, в чем они допускали неточности во время учебной тревоги.

Прибыв в штаб, Виноградов и Гушин доложили ВРИО начальника ЭМС флотилии капитану 1-го ранга Щекотихину о том, что ГКП второго экипажа при проведении учебной аварийной тревоги показал слабые знания и навыки по борьбе за живучесть и что требуется дополнительное время для отработки мероприятий по борьбе за живучесть.

О. Г. Гущин:

Свидетель О. Г. Гущин, флагманский специалист ЭМС 1-й флотилии, показал:

«В 20-х числах февраля 1989 г. я вместе с флагманскими специалистами 1-й флотилии, среди которых от ЭМС принимал участие ВРИО начальника ЭМС флотилии капитан 1-го ранга И. М. Щекотихин, прибыл на К-278 для проверки готовности экипажа к выходу на боевую службу. Разбор данной проверки о готовности 604-го экипажа к выходу на боевую службу проводился в штабе флотилии. От ЭМС результаты проверки докладывал капитан 1-го ранга Щекотихин.

Я лично на этом разборе не присутствовал. Какие замечания докладывал Щекотихин, не знаю. Через два-три дня после этого разбора капитан 1-го ранга Щекотихин направил меня и капитана 3-го ранга В. И. Виноградова на К-278 с целью проверить, как устранены замечания, сделанные им в ходе предыдущей проверки по отработанности ГКП по вопросам организации борьбы за живучесть. Я и Виноградов в служебное время прибыли на борт АПЛ, где находился весь личный состав 604-го экипажа, а также начальник ЭМС дивизии капитан 1-го ранга Л. К. Жук.

Распределив между собой обязанности, я остался в ЦП наблюдать за действиями ГКП, а Виноградов убыл в V отсек, откуда им была проиграна вводная: «Пожар в V отсеке».

По окончании учения мной и Виноградовым был произведен разбор действий ГКП и личного состава V отсека. В ходе этого разбора мною было сделано несколько замечаний, в частности, указано на необходимость более четкого ведения планшета обстановки старшим помощником командира, на необходимость содержать полностью комплект средств спасения (ИДА-59) в ВСК.

Присутствовавший в ЦП корабля начальник ЭМС дивизии капитан 1-го ранга Жук с моими замечаниями не согласился и счел высказанные мной замечания следствием моего предвзятого отношения к личному составу второго экипажа.

Прибыв в штаб флотилии, о результатах проверки мы доложили ВРИО начальника ЭМС 1-й флотилии капитану 1-го ранга И. М. Щекотихину и, в частности, о том, что старшим помощником командира корабля капитаном 2-го ранга Аванесовым не велся планшет обстановки, поступающие на ГКП доклады в черновой вахтенный журнал полностью не заносились…

Действия ГКП я не оценивал, а мною был лишь высказан ряд замечаний, о которых я показал выше».

О. Т. Шкирятов:

Свидетель О. Т. Шкирятов, командир дивизии АПЛ, о проверке готовности второго экипажа к выходу на боевую службу дал следствию показания о том, что 22 февраля 1989 г., после проверки штабом и ЭМС флотилии готовности К-278 к выходу на боевую службу, на разборе проверки он не присутствовал. На этом разборе присутствовал зам. командира дивизии капитан 1-го ранга Б. Г. Коляда, который доложил ему что, второй экипаж по борьбе за живучесть был оценен на «три с натяжкой», что не соответствует требованиям правил подготовки по борьбе за живучесть (оценка должна быть не ниже «хорошо»).

Свидетелем было принято решение: штабу дивизии совместно с экипажем отработать и устранить выявленные замечания и доложить командующему флотилии об их устранении.

25 февраля 1989 г. в соответствии с планом боевой подготовки свидетель вышел в море на К-463 и находился в море до 1 марта 1989 г. Как проверялся экипаж повторно штабом флотилии, ему не известно.

Л. К. Жук:

Свидетель Л. К. Жук, начальник ЭМС дивизии, на вопрос о результатах проверки готовности К-278 со вторым экипажем к выходу на боевую службу сообщил, что 22–24 февраля 1989 г. второй экипаж проверялся штабом 1-й флотилии на предмет готовности к выходу на боевую службу.

От электромеханической службы флотилии в проверке принимал участие капитан 2-го ранга Гущин, который добросовестно, без каких-либо поблажек высказал при разборе итогов учений по борьбе за живучесть мнение относительно подготовленности экипажа и готовности к выходу на боевую службу. По результатам его выводов экипаж получил неудовлетворительную оценку. Но с этой оценкой он (Жук), как начальник ЭМС дивизии, был не согласен.

Говорил ли свидетель кому-либо из должностных лиц штаба флотилии, свидетель не помнит. После этой проверки был устный приказ командира дивизии о прибытии всех офицеров штаба дивизии на корабль и «не выходить из корабля, пока не будут устранены все замечания».

7.1. В. А. Грегулев, А. В. Зайцев, В. В. Геращенко о проверке готовности к выходу на боевую службу

Допрошенные члены 604-го экипажа — начальник химической службы экипажа капитан-лейтенант В. А. Грегулев, инженер дивизиона живучести того же экипажа лейтенант А. В. Зайцев и старшина команды штурманских электриков мичман В. В. Геращенко — об обстоятельствах проверки готовности экипажа к выходу на боевую службу пояснили, что в ходе проверки готовности корабля и экипажа к выходу на боевую службу флагманскими специалистами флотилии были выявлены слабые знания экипажа по борьбе за живучесть, в связи с чем флагманские специалисты дивизии в течение двух-трех дней пытались научить экипаж действовать в условиях аварийных ситуаций.

В. А. Грегулев:

Свидетель сообщил, что перед выходом на боевую службу, примерно 21–22 февраля 1989 г., при проверке штабом флотилии второй экипаж получил оценку «два балла».

«После проверки командир БЧ-5 капитан 2-го ранга Бабенко и командир АПЛ капитан 1-го ранга Ванин объявили, что «двойку» нам поставили из-за того, что личный состав экипажа во время боевой тревоги действовал пассивно. Я также помню, что после проверки командованием экипажа нашей готовности мы снова предъявляли учения кому-то из флагманских специалистов флотилии. Помню, что эти учения проводились буквально за несколько дней (три дня) до выхода корабля на боевую службу.

Тогда еще кто-то из мичманов, прослуживших много лет, сказал, что так на боевую службу не выходят. Этими словами он дал мне понять, что экипаж задергали, создали в нем нервозную обстановку».

A. В. Зайцев:

Свидетель А. В. Зайцев показал, что в 20-х числах февраля 1989 г. экипаж проверялся сначала штабом дивизии, а затем штабом флотилии, на предмет готовности к выходу на боевую службу.

Во время проверки штабом флотилии, т. е. через несколько дней после проверки штабом дивизии, на К-278 прибыли флагманские специалисты штаба флотилии, среди которых особенно свидетель запомнил Щекотихина и Гущина, которые проверяли БЧ-5. Свидетель знает, что учение по борьбе за живучесть не было принято. Через день-два корабль вновь проверился на предмет устранения выявленных в ходе проверки штабом флотилии замечаний. Чем закончилась эта проверка, он не помнит.

B. В. Геращенко:

Свидетель В. В. Геращенко показал, что в 20-х числах февраля 1989 г. готовность экипажа к боевой службе проверялась штабом дивизии и флотилии. При проверке корабля он лично слышал, как проверяющий капитан 1-го ранга Жук очень часто ругал механиков и был недоволен их подготовкой, а при проверке корабля и экипажа штабом флотилии проверяющий помощник начальника ЭМС флотилии по живучести капитан 2-го ранга Гущин вообще поставил кораблю «двойку».

Свидетель помнит, что кто-то ему рассказывал, что по этому поводу был большой скандал, Гущина обвинили в предвзятости ко второму экипажу.

О том, что подготовка экипажей АПЛ по задачам «Ж» (живучесть) должна соответствовать оценке не ниже «хорошо», прямо написано в РБЖ-ПЛ-82. Из приведенных выше показаний следует, что при подготовке корабля к выходу на боевую службу командованием дивизии и 1-й флотилии данные требования РБЖ были нарушены.

Анализ действий при аварии на К-278 7 апреля 1989 г. подтверждает правильность выводов о слабой подготовке ГКП второго К-278 экипажа, сделанных офицерами ЭМС флотилии в ходе проверок 22 и 25 февраля 1989 г.

7.2. Не допущенные к исполнению обязанностей

Следствием установлено, что в нарушение требований ст. 18 «Курса боевой подготовки АПЛ», запрещающей выход корабля в море с не допущенным к исполнению обязанностей по занимаемой должности личным составом, шесть штатных должностей занимали лица, не допущенные к исполнению обязанностей по занимаемой должности. Это привело к тому, что их обязанности вынуждены были исполнять другие члены экипажа в ущерб своим прямым обязанностям.

Так, в соответствии с корабельным расписанием на боевом посту № КП-1/5, в третьей смене вахту по боевой готовности № 2 должен был нести прапорщик Ю. П. Подгорнов, однако он этого не делал. Согласно свидетельским показаниям Зайцева и Дворова, вахту Подгорнов не нес, за него обязанности выполнял командир 3-го дивизиона капитан 3-го ранга В. А. Юдин, совмещая их с выполнением обязанностей вахтенного инженер-механика третьей смены.

По этому же расписанию на боевом посту № КП-2/5 во второй смене вахту должен был нести мичман Замогильный, однако вместо него на пульте «Онега» во второй смене его обязанности выполнял капитан 3-го ранга Испенков, совмещая их с обязанностями вахтенного инженер-механика второй смены.

Из показаний А. В. Третьякова, инженера гидроакустической группы второго экипажа, усматривается, что он вышел в море, не сдав положенных зачетов на допуск к исполнению обязанностей по занимаемой должности.

Свидетель Л. К. Жук, начальник ЭМС дивизии, по этому вопросу дал показания, что положенные зачеты для исполнения обязанностей по занимаемой должности, в т. ч. по борьбе за живучесть, ему так и не сдали капитан 3-го ранга Максимчук — зам. командира корабля по политчасти, мичман Бондарь и прапорщик Подгорнов. Свидетель считает действия командира корабля Е. А. Ванина, взявшего в поход на боевую службу лиц, не допущенных к исполнению обязанностей по занимаемой должности, самоуправством. К этим действиям он относит несанкционированную замену мичмана Тарасенко (из первого экипажа), который должен был идти в поход в составе второго экипажа, мичманом Бондарем.

Со слов Тарасенко, перед началом приготоаления К-278 к выходу в море его вызвал в ЦП командир БЧ-5 капитан 2-го ранга Бабенко и представил его капитану 1-го ранга Ванину, который сказал Тарасенко, чтобы тот покинул корабль, т. к. на боевую службу пойдет мичман Бондарь.

Свидетель Жук заявил, что об этом самоуправстве Ванина он не знал и узнал лишь после того, как К-278 вышла в море. Он сообщил также, что не знает вообще, как на борту К-278 оказался прапорщик Подгорнов.

Свидетель Б. Г. Коляда, старший на борту во время похода К-278, показал:

«Об отсутствии допуска по занимаемой должности у мичмана Капусты я узнал сам во время боевой службы. О том, что мичман Капуста не сдал положенных зачетов, признался мне сам капитан 1-го ранга Е. А. Ванин, когда я обнаружил, что Капуста не исполняет положенные ему обязанности по одной из боевых готовностей».

О том, что подлодка вышла на боевую службу с не допущенными к исполнению обязанностей по занимаемой должности лицами, свидетельствовал начальник химической службы второго экипажа капитан-лейтенант В. А. Грегулев. Он сообщил, что на боевую службу с экипажем вышли три человека, не допущенные к самостоятельному управлению своим подразделением и боевым постом. К ним он причислил мичмана Бондаря, прапорщика Подгорного и лейтенанта Молчанова.

Мичман Бондарь не сдал положенных зачетов, т. к. был взят в экипаж за неделю-две до выхода корабля на боевую службу. Прапорщик Подгорнов не имел желания служить на АПЛ, не умел эксплуатировать свою материальную часть. Вместо него за пультом «Молибден» работал капитан 3-го ранга В. Юдин, командир дивизиона живучести. Подгорно-ва взяли в экипаж за то, что у него были «золотые руки» на разные поделки.

Третий не допущенный — лейтенант Молчанов. Ему формально поставили зачеты по ядерному оружию, т. к. его планировали прикомандировать на время выхода на боевую службу к экипажу капитана 1-го ранга Ляхова (К-276), однако не прикомандировали, а зачет по документам был «отработан».

На допуск к дежурству по кораблю и на допуск к несению ходовой вахты вахтенным офицером Молчанов не сдал.

Во время вахты он был как бы дублером старшего помощника командира корабля капитана 2-го ранга Аванесова, находившегося в ЦП.

Свидетель В. Ф. Слюсаренко, штурманский электрик, показал, что все зачеты на допуск к самостоятельному управлению по занимаемой должности у большинства членов 604-го экипажа командованием принимались формально.

Отвечая на вопрос, как происходила сдача зачетов на самостоятельное управление, он сообщил, что первоначально экипажу были установлены сроки сдачи зачетов (до трех месяцев) и было развернуто соцсоревнование по боевым частям с вывешиванием результатов сдачи. В начальный период эта сдача зачетов была организована так, что хотелось учить и сдавать больше, чем другие, но когда подошли сроки сдачи зачетов и у некоторых они остались не сданными, у всех «скопом», быстро собрали зачетные листы и «закрыли» все зачеты без их сдачи. У свидетеля не были сданы некоторые вопросы по специальности, что же касалось зачетного листа по устройству ПЛ, то осталась не сданной треть вопросов. Тем не менее, зачетные листы им закрыли. В дальнейшем свидетель видел эти зачетные листы сшитыми в отдельную папку.

7.3. Взаимоотношения внутри второго экипажа

Неопределенность положения второго экипажа (быть ему техническим или боевым экипажем), частое нахождение его в Учебном центре, вне места постоянной дислокации корабля, отсутствие надлежащего контроля со стороны командования дивизии стали причинами снижения дисциплины и ухудшения взаимоотношений внутри воинского коллектива.

В период с 1987 по 1989 г. в экипаже отмечались факты пьянства, ухода с вахты во время ее несения, занятия посторонними делами во время несения вахты, нечестности. В повседневной деятельности допускались многочисленные нарушения воинской дисциплины и установленного на корабле порядка.

Как следует из показаний оставшихся в живых членов экипажа, флагманских специалистов 6-й дивизии и 1-й флотилии, непосредственно перед выходом на боевую службу экипаж был втянут командованием корабля в склоку, возникшую между заместителем командира корабля по политической части капитаном 3-го ранга А. С. Терновским и командиром БЧ-5 капитаном 2-го ранга В. И. Бабенко.

На партсобрании Терновскому было выражено недоверие, и поэтому вместо него был назначен капитан 3-го ранга Ю. И. Максимчук.

Решение о замене в экипаже за 14 суток до выхода в море основного должностного лица, ответственного за формирование межличностных отношений, настроений, ценностных ориентации, мотиваций на боевую службу, не могло не сказаться на дисциплине экипажа и его отношении к выполнению задач боевой службы.

В связи со слабой подготовкой второго экипажа и его недобросовестным отношением к матчасти от выхода на боевую службу с этим экипажем по различным причинам уклонились мичман Бобровников, капитан 3-го ранга Боровский, майор медицинской службы А. Д. Улитовский. Еще до выхода они имели мнение, что на боевую службу со вторым экипажем они ни в коем случае не пойдут, и приняли все меры, чтобы не пойти.

Мичман Ткач идти на боевую службу в этот поход также не желал и договаривался, чтобы его подменил мичман Полухин, но капитан 1-го ранга Ванин настоял, и Ткач на боевую службу 28 февраля 1989 г. пошел.

Свидетель В. В. Геращенко по этому вопросу дал показания, что еще до выхода он слышал от майора медицинской службы Улитовского, что многие просто боятся идти на боевую службу с их экипажем. Сам Улитовский говорил, что он ни под каким предлогом не пойдет на боевую службу. Мичман Бобровников так и сказал: «Только самоубийцы могут идти с вами на боевую службу. Я с вами не пойду».

Свидетель А. Д. Улитовский, начальник медицинской службы первого экипажа К-278, показал, что такая взаимная неуверенность друг в друге явилась главной причиной многочисленных отказов офицеров и мичманов второго экипажа идти на боевую службу. Искали всякие причины, чтобы уклониться от нее. Например, капитан 3-го ранга Боровский просто уперся, сказав, что болен и по состоянию здоровья не может идти в море, и не пошел на боевую службу.

8. Контрольный выход в море. Контроль содержания кислорода в отсеках корабля

На контрольном выходе К-278 со вторым экипажем перед боевой службой из-за повышения содержания кислорода в атмосфере VII отсека (не менее 30 %) была создана пожароопасная обстановка. Данное обстоятельство подтверждается показаниями свидетелей А. Д. Улитовского, В. Т. Тарасенко и В. А. Грегулева.

В. Т. Тарасенко:

Из показаний свидетеля В. Т. Тарасенко следует, что в феврале 1989 г. в составе второго экипажа на К-278 он выходил на контрольный выход в качестве специалиста-трюмного и нес вахту в VII отсеке.

Во время одной из вахт он обнаружил, что в отсеке повышено процентное содержание кислорода. При замере содержания кислорода в атмосфере отсека с помощью переносного газоанализатора, он обнаружил, что кислорода в VII отсеке больше положенной нормы.

Ручка реохорда не позволяла точно определить содержание кислорода в отсеке, т. к. с помощью переносного анализатора возможно произвести замер кислорода только до 30 %, а в данном случае оно превышало 30 %.

Он сначала не поверил этим показаниям прибора и решил произвести проверочный замер в смежном VI отсеке. Произведя замер, убедился, что прибор исправен и процентное содержание кислорода в VI отсеке в норме. Тогда он вернулся в VII отсек и еще раз произвел замер. Газоанализатор опять показывал повышенное содержание кислорода более 30 %.

Свидетель А. Д. Утитовский показал, что на контрольном выходе в течение трех суток из четырех он лично докладывал на подведении итогов в ЦП капитану 1-го ранга Ванину о повышенном содержании кислорода в VII отсеке, доходившем до 29–30 %.

Такое содержание кислорода в кормовом отсеке было практически постоянно.

А. В. Зайцев:

Свидетель А. В. Зайцев заявил, что на контрольном выходе в море перед боевой службой вахтенными VII отсека отмечалось повышение содержания кислорода в этом отсеке до 30 %. Он помнит, как при нем на контрольном выходе капитан 2-го ранга Бабенко возмущенно говорил, что Грегулев «накачал» кислорода в VII отсек больше нормы.

В. А. Грегулев:

Свидетель В. А. Грегулев сообщил, что причина большого процентного содержания кислорода в VII отсеке состояла в том, что на К-278 раздача кислорода по отсекам производилась путем открывания клапана на коллекторе раздачи кислорода, расположенного во II отсеке.

Конкретно по этому вопросу свидетель пояснил: во время контрольного выхода ему лично пришлось возиться с системой автоматики «Сорбент» и поэтому на то, что было с кислородом в VII отсеке, он тогда не обратил внимания. На контрольном выходе в феврале 1989 г. он был просто задерган командованием и пропустил повышение кислорода в VII отсеке.

Для того чтобы в дальнейшем избежать перенасыщения VII отсека кислородом, он составил график подачи туда кислорода. Как только вахтенные VI отсека докладывали ему или в ЦП о том, что в отсеке превышение кислорода, иногда доходившее до 30 %, он немедленно отключал подачу кислорода в VII отсек и принимал меры по нормализации газового состава воздуха в кормовых отсеках (путем его перемешивания в отсеках).

Следствием установлено, что вахтенными VII отсека второго экипажа допускалось небрежное отношение к замерам газового состава воздуха в отсеке. Так, несмотря на повышение процентного содержания кислорода в VII отсеке во время контрольного выхода, вахтенными Бухникашвили и Козловым данный факт обнаружен не был. Подтверждением этому служат показания самого Козлова.

Свидетель Козлов сообщл, что во время контрольного выхода он самостоятельно вахту в VII не нес, т. к. в то время был дублером вахтенного VII отсека. Вахту нес матрос Н. Бухникашвили, он же делал замеры содержания кислорода и докладывал результаты в ЦП. Что-либо о повышении содержания кислорода в VII отсеке на контрольном выходе свидетель не слышал. Во время контрольного выхода на корабле находился майор медицинской службы Улитовский, который неоднократно приходил в отсек и делал контрольные замеры. О результатах замеров Улитовский свидетелю не говорил. Говорил ли он что-либо матросу Бухникашвили, свидетель не знает.

8.2. Автоматический газоанализатор-дозатор кислорода VII отсека

Произведенный по акту № 510/46 от 18 октября 1988 г. ремонт газоанализатора по объему не соответствует его фактическому дефекту, и газоанализатор был отключен лейтенантом А. В. Зайцевым перед боевой службой. Представленная в Правительственную комиссию химслужбой Северного флота «Выписка из журнала поверочных работ», в которой значится, что газоанализаторы К-278 прошли поверку 5 мая 1988 г., является подложной, т. к. количество и завод-ские номера указанных в ней газоанализаторов не соответствуют количеству и заводским номерам газоанализаторов, установленных заводом-строителем.

Из этого следует вывод, что К-278 вышла на боевую службу с газоанализаторами, не прошедшими поверку. Кроме того, ресурс работы этих газоанализаторов был полностью израсходован (наработка более 14 тыс. ч при ресурсе 12 ООО ч).

Следствием установлено, что 28 февраля 1989 г. К-278 вышла на боевую службу с неисправным датчиком кислородного автоматического газоанализатора в VII отсеке.

8.3. Телевизионный комплекс

Обследование затонувшей К-278 в 1991–1992 гг. глубоководными аппаратами «Мир» выявило отсутствие одной наружной телекамеры телевизионного комплекса, демонтированной в базе.

Установлено, что телекамеры наблюдения за обстановкой в VII, VI и V отсеках также не работали.

Следовательно, АПЛ вышла на боевую службу с неисправным телевизионным комплексом. Это подтверждается показаниями свидетелей В. В. Арипова, В. А. Грегулева, А. В. Зайцева, А. Д. Улитовского и ведомостью работ межпоходового ремонта К-278.

8.4. Переносной газоанализатор по кислороду

Свидетель Л. А. Заяц, врач второго экипажа, показан, что во время боевой службы у техника-химика С. И. Черникова наблюдалось ухудшение состояния здоровья. 6 апреля 1989 г. (дату он запомнил хорошо). Примерно в 19 часов Черников обратился к нему с жалобами на неритмичную работу сердца. Из анамнеза заболевания стало известно, что аналогичные приступы у него наблюдались ранее, последние год-полтора. После снятия ЭКГ стало ясно, что у него заболевание сердца — пароксизмальная тахикардия, о чем было тут же доложено командиру АПЛ. Этот приступ, по словам Черникова, мог быть вызван физической перегрузкой. Из его слов было известно, что 5 апреля 1989 г. ему пришлось долго над чем-то работать (но над чем именно, свидетель не помнит). После доклада командиру свидетель ввел Черникову медикаментозные антиаритмические препараты и с разрешения командира АПЛ направил его отдыхать.

Допрошенный об этом начальник химической службы второго экипажа капитан-лейтенант В. А. Грегулев показал, что вечером 6 апреля 1989 г. старший лейтенант Заяц определил у Черникова плохое состояние здоровья, и Черникову был рекомендован щадящий режим.

В ночь с 6 на 7 апреля 1989 г. дежурство Грегулев взял на себя. 6 апреля около 16 часов он находился в VII отсеке и делал контрольные замеры газового состава воздуха. В ночь с 6 на 7 апреля он ходил в VI, V и IVотсеки, занимаясь их радиационным обследованием. После обследования он ходил по всем отсекам корабля, проверяя работу аппаратуры сбора и удаления углекислоты. Каких-либо замечаний по газовому составу воздуха от вахтенных отсеков не было.

В начале апреля 1989 г. на К-278 в VII отсеке вышел из строя переносной газоанализатор, в связи с чем замеры газового состава воздуха в этом отсеке производились либо С. И. Черниковым, либо самим В. А. Грегулевым.

Это подтверждается свидетельскими показаниями вахтенного VII отсека К-278 матроса Ю. В. Козлова. Свидетель показал, что несколько дней до аварии (дату он точно не помнит) он принял вахту в VII отсеке у старшего матроса Н. Бухникашвили и во время вахты обнаружил, что нет переносного газоанализатора по кислороду. Увидев во время своей вахты Бухникашвили, свидетель спросил у него, где анализатор, на что тот ответил, что газоанализатор сломался и его для починки забрал мичман Черников.

«Этот газоанализатор по кислороду Черников мне не возвращал… В отсутствие газоанализатора мы продолжали давать данные по кислороду те же самые, которые были и раньше».

Из показаний свидетеля В. А. Грегулева известно о том, что в ходе боевой службы в случаях выхода из строя газоанализаторов по кислороду им и С. И. Черниковым производились устранения неполадок этих газоанализаторов.

Об этом свидетель дал следующие показания:

«Во время боевой службы периодически в газоанализаторах выходили из строя предохранители, и Черников их менял. При этом он ставил меня в известность. Я помню такой факт, что мы даже из II отсека передавали газоанализаторы в VII отсек, когда газоанализатор в VII отсеке вышел из строя».

9. «Рекомендации по боевому использованию технических средств в аварийных условиях» для АПЛ пр.685

В соответствии с установленным порядком и техническим заданием в ЦКБМТ «Рубин» были разработаны и в 1983 г. переданы 1-му ЦНИИ Министерства обороны СССР «Рекомендации по боевому использованию технических средств в аварийных условиях» для АПЛ пр.685.

Однако «Руководство по боевому использованию технических средств» (РБИТС) для АПЛ пр.685 этим институтом разработано не было. Командование 1-го ЦНИИ МО ограничилось отправкой «Рекомендаций» в штаб Северного флота. При обучении 604-го экипажа эти рекомендации не использовались.

Анализируя ход аварии на К-278, следствие считает, что отсутствие РБИТС предопределило слабую отработку вторым экипажем задач по борьбе за живучесть корабля, что проявилось в действиях экипажа 7 апреля 1989 г.

Следствие считает, что в результате вышеуказанных нарушений руководством 1-го ЦНИИ МО, командованием корабля, дивизии и флотилии, упрощений, бесконтрольности, многочисленных кадровых перемещений, второму экипажу не была обеспечена возможность надлежащим образом отработать и сдать курсовые задачи, восстановить утраченную квалификацию в упраалении кораблем и организацию службы вследствие длительного перерыва в плавании. Экипаж потерял линейность и 28 февраля 1989 г. вышел в море на боевую службу неподготовленным и с неисправным техническим оборудованием.

10. Боевая служба

В ходе боевой службы осмотры материальной части личным составом К-278 проводились формально, отмечались факты занятия посторонними делами во время несения вахты.

Свидетель С. П. Богданов, прикомандированный ко второму экипажу на время боевой службы, показал, что ему пришлось столкнуться с массой нарушений, происходивших в этом экипаже во время боевой службы:

«После выхода в море я увидел, что старший помощник командира капитан 2-го ранга Аванесов составлял распорядок дня на корабле, а ведь это должно было делаться еще на берегу, до выхода в поход».

На осмотр матчасти отводилось 15 минут. Можно себе представить, что это был за осмотр, с учетом объема АПЛ пр.685.

В марте 1989 г. свидетель с капитаном 3-го ранга Максимчуком спланировал проверку того, как личный состав после смены с вахты осматривает материальную часть. Оказалось, что или вообще не осматривал, либо осматривались формально.

Такая формальность как запись в вахтенный журнал об осмотре матчасти ПЛ сдающей вахтенной сменой часто не делалась. Он неоднократно был свидетелем того, как помощник командира капитан 3-го ранга Верезгов не разрешал начинать просмотр кинофильма до тех пор, пока сдавшая вахтенная смена не делала соответственную запись в вахтенном журнале об осмотре.

Свидетель отмечал, что расхолаживание и бесконтрольность со стороны командования начались с первых недель плавания на боевой службе:

«После того, как были зафиксированы несколько контактов с подлодками вероятного противника, начались поощрительные просмотры кинофильмов, теперь они смотрелись почти каждый день и не по одному разу, а дважды. После этого, как правило, играли в домино. Зато утром в ЦП вахтенная служба в своем большинстве дремала. Лично я неоднократно будил во время вахты офицеров, которые спали прямо за пультами. Некоторые, чтобы не уснуть, занимались отработкой спортивных упражнений. Оператор пульта ОКС мичман Каданцев в целях подготовки к семинару занимался конспектированием первоисточников марксизма-ленинизма. У акустиков, как правило, наушники надевались не на оба уха, а на одно, во время вахты им ничего не составляло пить кофе или чай и слушать не только море, но и то, что говорилось в отсеке».

11. Авария

7 апреля 1989 г. в 10.30, согласно записям в черновом вахтенном журнале, К-278 шла на глубине 386 м со скоростью 8 узлов.

Далее в этом журнале указано:

«11.00. Руль 5° на левый борт. Курс — 222°. Отсеки осмотрены. Замечаний нет. Содержание водорода — 0,2 %. Система батарейной вентиляции в режиме дожигания водорода. Вакуум равен 35 мм вод. ст.»

«11.03. Курс — 222°. Подать ЛОХ в VII отсек!».

В соответствии со ст. 20 «Руководства по борьбе за живучесть подводной лодки» (РБЖ-ПЛ-82), первый обнаруживший возникновение пожара в отсеке или другие ситуации, способные привести к пожару, взрыву, поступлению воды внутрь прочного корпуса, аварии оружия и технических средств, обязан голосом объявить аварийную тревогу в отсеке, немедленно доложить о месте и характере аварии в ЦП и принять меры по локализации аварии и борьбе с ней.

Фактически, как следует из показаний В. В. Геращенко, К. А. Федотко, А. В. Третьякова, С. А. Дворова и В. А. Грегу-лева, записи в «черновом» вахтенном журнале не отражают действительного развития событий на подводной лодке 7 апреля 1989 г. в период с 10.35 до 11.03.

В. В. Геращенко:

Так, согласно показаниям свидетеля В. В. Геращенко, в 10.35 он заметил изменения режима работы основной электрической сети корабля:

«7 апреля 1989 г. я нес вахту в гиропосту в третьей смене по боевой готовности № 2 подводная, т. е. с 8до 12 часов. Примерно в 10.35я увидел на приборе системы питания красный транспарант, сигнализирующий об отключении питания навигационного комплекса. Я начал проверять параметры по всем видам электропитания комплекса, и оказалось, что навигационный комплекс переключился на питание с другого борта, а на том борту, к которому он был подключен ранее, электропитание вообще пропало.

Переключение питания навигационного комплекса с борта на борт произошло в промежутке с 10.30 до 10.40.

Примерно в 10.40 параметры электропитания навигационного комплекса начали меняться, и примерно в 10.45 я доложил обо всем этом в ЦП.

После моего доклада лейтенант Федотко мне сказал, что у электриков что-то случилось, смотри за навигационным комплексом внимательно.

После этого, примерно через две-три минуты, взвыли вентиляторы судовой системы вентиляции, что означало колебания по напряжению в основной судовой сети.

Тогда я еще подумал: «Чем там они занимаются, в центральном посту?» На часах гиропоста было 10.50.

Сразу же после этого я поднялся в ЦП и увидел следующую картину.

Все сидели на своих местах. Командир — капитан 1-го ранга Ванин дремал в своем кресле.

На пульте управления электроэнергетической системой у старшего лейтенанта С. Е. Маркова все было в красном цвете, т. е. на табло выпала практически вся аварийная сигнализация. При этом Марков очень быстро давил на кнопки и ключи на своем пульте.

Никто в ЦП на это не обращал внимания, и только Юдин пытался связаться с кормовым отсеком.

Кто и чем занимался еще, я не помню, однако помню, что все сидели на своих рабочих местах. Увидев такую обстановку, т. е. начавшуюся суету Федотко, Маркова и Юдина, я вернулся обратно к себе в гиропост.

В 11.02 помощник командира капитан-лейтенант Верезгов дал команду о подъеме личного состава.

Примерно через две-три минуты капитан 1-го ранга Ванин (это я помню хорошо) объявил: «Аварийная тревога. Пожар в VII отсеке».

К. А. Федотко:

Свидетель К. А. Федотко по начальному периоду аварии заявил, что 7 апреля 1989 г. с 4.00 до 12.00 он стоял вахтенным штурманом и находился в ЦП корабля.

«Примерно до 10.30 ничего существенного не происходило. После 10.30, ближе к 11 часам, вахтенный штурманский электрик В. В. Геращенко доложил мне по трансляции о том, что параметры навигационного комплекса стали меняться.

Я быстро просмотрел ячейки сбоев работы навигационного комплекса и обнаружил, что они «обнуляются». Это означало, что Геращенко занимается устранением неисправностей в навигационном комплексе.

Во время проверки ячеек комплекса я увидел, что начались провалы по напряжению.

Я быстро посмотрел в сторону, где за пультом ЭЭС нес вахту старший лейтенант С. Е. Марков, и увидел, что он работает на «Онеге» далеко не в спокойном режиме. Я видел, что он был чем-то сильно озабочен. Я также увидел озабоченное лицо капитана 3-горанга В. А. Юдина, который повернулся к Маркову и смотрел за его работой.

Увидев все это, я сразу же понял, что что-то случилось на корабле.

После всего увиденного я по трансляции связался с Геращенко и сказал ему, чтобы он внимательно смотрел за навигационным комплексом, т. к. у электриков что-то случилось.

Провалы по напряжению продолжались, и это отражаюсь на моем штурманском пульте.

Через несколько минут из гиропоста пришел Геращенко. Вид у него был возмущенный».

С. А. Дворов:

Свидетель С. А. Дворов, командир турбинной группы второго экипажа, сообщил, что в 10.40 никаких изменений в режиме работы ГЭУ не было.

«Если бы какие-либо изменения в режиме работы ГЭУ были, я бы обязательно сделал об этом запись в вахтенном журнале.

Должен сразу же отметить, что ни от Маркова, ни от Юдина никаких сообщений о каких-либо переключениях в ЭЭС (электроэнергетическая система) не поступало, и я это помню хорошо. С 10.40 до 11.05 на часы я не смотрел и поэтому показывать о чем-либо с привязкой по времени я не могу.

После докладов Колотилина и Бухникашвили прошло несколько минут. Я случайно повернул голову в сторону пульта ЭЭС, за которым сидел старший лейтенант Марков, и увидел, а затем и услышал световую и звуковую сигнализацию о ненормальной работе электроэнергетической системы.

Я видел, что Марков делал какие-то манипуляции на пульте, нажимал какие-то кнопки, но какие, не знаю. Я тогда понял, что ему необходимо было что-то выяснить со своего пульта.

Марков продолжал делать переключения на своем пульте, сколько по времени он делал эти переключения, затрудняюсь ответить, т. к. на часы не смотрел, примерно минут пять-восемь.

Затем я услышал, как вахтенный офицер Верезгов объявил по трансляции: «Команде вставать, первой смене приготовиться к обеду».

Одновременно Юдин вызывал мичмана Колотилина по трансляции. Я слышал, что Юдин нашел Колотилина и по трансляции что-то говорил ему обычным голосом. Что конкретно, не слышал.

Видел, что Марков продолжал нажимать кнопки на своем пульте. На часы я не смотрел и поэтому сказать, сколько прошло времени после того, как Юдин переговорил с Колотилиным, точно не могу, примерно минуты одна-три, как я услышал, что Юдин громко объявил в ЦП: «Сработала сигнализация о превышении температуры в VII отсеке больше +70 °C».

Я слышал, что Юдин сразу же после этого дал команду Колотилину убыть в VI или VII отсек (точно не помню, в какой). Что еще говорил Юдин Колотилину, не обратил внимания, но то, что он что-то ему громко говорил, это точно.

Я в это время отклонился назад в своем кресле и посмотрел на пульт общекорабельных систем. Увидел, что в правом верхнем углу пульта горит аварийная сигнализация, и тут же у меня на пульте управления энергетической установкой засветились мнемознаки работы двух насосов охлаждения дейдвудного сальника, хотя по штатному работает один насос.

Мои попытки остановить какой-либо из этих насосов с пульта были безрезультатными. На моем пульте начались несанкционированные отображения состояния арматуры и механизмов в VII отсеке. Я пытался с пульта восстановить режим нормальной работы установки, но никакие механизмы VII отсека с пульта не управлялись, лампы арматуры и механизмов VII отсека горели без всякой логики.

Я пытался восстановить прежний режим работы своего пульта минуты две, а когда понял, что не могу стабилизировать работу системы, крикнул Юдину: «У меня в корме ничего не управляется»

Я тогда видел, что знак на пульте общекорабельных систем не снимается, и у меня на пульте механизмы VII отсека не управляются.

Я сделен вывод, что сигнал на пульте у Юдина о превышении температуры больше 70° не ложный. После этого я сразу крикнул Юдину: «Да объявляйте же вы аварийную тревогу!»

А. В. Третьяков:

Свидетель А. В. Третьяков об этом же периоде показал, что 7 апреля 1989 г. он нес вахту в третьей смене по боевой готовности № 2, подводная, на приборах боевой информационной системы.

«Во время несения вахты с 8.00 обстановка в ЦП была нормальная, никаких тревожных докладов от вахтенных кормовых отсеков не поступало.

На часы я не смотрел и поэтому сказать, сколько было времени, я не могу точно, но ориентировочно около 11 часов у меня на пульте произошла яркая вспышка ламп на центральном индикаторе обстановки.

Я быстро обесточил прибор и сразу же развернулся в сторону пульта электроэнергетической системы старшего лейтенанта С. Е. Маркова, который за пультом работал с большой нагрузкой. Какая сигнализация горела на его пульте, я не обратил внимания.

В это же время Верезгов объявил по трансляции: «Команде вставать. Койки заправить. Первой смене приготовиться к обеду».

Старший лейтенант Марков продолжал в том же ритме работать за своим пультом. Я видел, как капитан 3-го ранга В. Юдин стоял в это время около Маркова и по трансляции с кем-то говорил, не повышая голоса. Как мне помнится, я услышал только обрывок фразы, сказанной Юдиным: «… Ты что задержался?» Что еще говорил Юдин и с кем конкретно он говорил я не знаю.

Глядя в сторону Маркова и Юдина, я видел, что сидевший за пультом управления ГЭУ капитан-лейтенант Дворов повернув голову, также смотрел на Маркова и Юдина.

Командир корабля капитан 1-го ранга Ванин сидел в своем кресле, чуть откинув голову, и отдыхал. Никакого участия в работе Юдина и Маркова он не принимал.

Я повернулся в сторону Верезгова. Помощник командира Верезгов стоял возле места вахтенного офицера и смотрел в сторону Маркова и Юдина. Помню, что я посмотрел в сторону штурманского поста, где нес вахту лейтенант Федотко, и увидел, что тот выглядывает из-за шторки и тоже смотрит в сторону Маркова и Юдина.

Как мне помнится, я у Федотко спросил: «У тебя что?». Федотко пожал плечами и развел руками. Я понял, что действия Маркова за пультом также привлекут внимание Федотко.

Развернувшись в сторону Маркова я продолжал смотреть то на Юдина, то на Маркова, то на Верезгова. Честно говоря, я тогда понимал, что что-то творится плохое, но что, не мог понять.

Я видел, что внимание всех присутствующих в ЦП (кроме Ванина) было приковано к пульту ЭЭС и Маркову. Через некоторое время Дворов что-то резко заговорил, обращаясь или к Юдину, или к Маркову, но что он говорил конкретно, я не разобрал. Помню, что в этот момент я находился в состоянии некоторого стресса.

Я слышал и видел, как Марков, повернувшись вполоборота в сторону Юдина, крикнул: «Короткое замыкание РЩН-11 в VII отсеке!»

Затем я увидел, как, встрепенувшись, со своего кресла соскочил командир корабля. Юдин, обращаясь к Ванину, сказал: «Выпал сигнал о превышении температуры в VII отсеке больше 70 градусов».

После этого командир, резко обежав командирский перископ, скомандовав в центральном посту: «Аварийная тревога!».

Следом за командиром по трансляции или Верезговым или Юдиным было объявлено: «Аварийная тревога! Пожар в VII отсеке».

Одновременно с объявлением аварийной тревоги голосом началась подача аварийных сигнала звонками».

Ю. В. Козлов:

Свободный от вахты подвахтенный VII отсека матрос-трюмный Ю. В. Козлов, отдыхавший в V отсеке, об этом же периоде свидетельствует следующее:

«7 апреля 1989 г., примерно в 11 часов, сквозь сон я четко услышал команду по трансляции: «Первой смене вставать, приготовиться к обеду». Поскольку на обед идти я не хотел, продолжал лежать в своей «кровати», находясь в полудреме.

Затем услышал, как по трансляции кого-то вызывали, кого, не помню. Я хорошо помню, что почему-то стал отвечать вахтенный кормы мичман Колотилин, находившийся в это время в V отсеке. Что он говорил по трансляции, не помню.

После этого разговора я услышал топот бегущего Колотилина. Он достал меня рукой, в проеме между щитами и, толкнув меня, крикнул: «Подъем! Горим!». После этих слов Колотилина я слышал, как он побежал в сторону VI отсека, а затем — как хлопнула переборочная дверь между V и VI отсеками.

Я встал и удивился: «Тревоги нет, чего он психует, чего он бегает?». Я одел спокойно брюки, куртку-спецовку, свернул свой матрац и, выйдя на средний проход, встал в недоумении: «Тревоги нет, никого нет, чего он убежал?».

Сколько минут я так простоял в ожидании, не знаю, минуты три-пять, не более. Я засучил рукава, надел на себя спокойно ПДУ (портативное дыхательное устройство) и после того, как одел, услышал голос командира по трансляции: «Аварийная тревога! Пожар в VII отсеке!» Что горело в VII отсеке, командир не сказал. Сразу же после этого сообщения командира началась дробь звонками оповещения об аварийной тревоге».

А. В. Грегулев:

«Поскольку обстановка с начала аварии была неясной, я начал расспрашивать Черникова, что было на корабле до объявления тревоги.

Черников мне рассказа! что в 10.20 он был в VI отсеке и производил радиационное обследование. Во время этого обследования он виделся в V/ отсеке с Колот ил иным, который сказал ему, что никаких замечаний по работе технических средств химической службы у него нет. При этом Черников мне сказал, что он лазал в трюм VI отсека и делал там замеры гамма-фона и бета-загрязненности, при этом Черников мне сказал, что все было в норме.

О матросе Бухникашвили и о посещении VII отсека Черников мне ничего не рассказывал. Видимо, Черников в VII отсек не ходил.

Я спросил Черникова, что было еще до объявления аварийной тревоги. Черников мне сказал, что минут за 15–20 до объявления аварийной тревоги наблюдались провалы по напряжению в сети 220 вольт 50 герц. Эти провалы Черников определял по работе вентилятора в блоке его аппаратуры.

Со слов Черникова я узнал, что когда начались провалы по напряжению, никаких команд и предупреждений о переключении сети от электриков не исходило.

Кроме того, Черников мне сказал, что он увидел, как остановился вентилятор у аппарата его заведования.

Из всего сказанного Черниковым я сделал вывод, что за 15–20 минут до объявления аварийной тревоги имели место несанкционированные провалы напряжения в сети 220 вольт 400 герц, т. к. у электриков что-то случилось, но что это было конкретно, я не знаю, и Черников также не мог мне ничего объяснить».

Приведенные выше показания технически можно объяснить только следующим образом: в 10.35 на пульте ЭСС высветился знак «низкое сопротивление изоляции». В соответствии с этим оператор пульта ЭЭС старший лейтенант С. Е. Марков под руководством вахтенного инженер-механика Юдина производил поиск участка сети с низким сопротивлением изоляции путем переключения питания электрооборудования. Эти переключения были замечены на всех боевых постах К-278.

В соответствии с РБЖ-ПЛ-82 эти действия С. Е. Марковым должны были производиться с разрешения ГКП корабля, как минимум, после повышения боевой готовности второму дивизиону и оповещения личного состава по корабельной трансляции.

Однако этого сделано не было.

Со слов Козлова («…Затем я услышал как по трансляции кого-то вызывали… Почему-то отвечал вахтенный кормовых отсеков мичман Колотилин, находившийся в V отсеке»), Третьякова («…Я видел, как капитан 3-го ранга Юдин стоял в это время возле Маркова и по трансляции с кем-то говорил, не повышая голоса. Как мне помнится, я услышал обрывок фразы сказанной Юдиным: «Ты что задержался?»), Дворова («Затем я услышал, как вахтенный офицер Верезгов объявил по трансляции «Команде вставать, первой смене приготовиться к обеду». Одновременно Юдин вызывал мичмана Колотилина по трансляции. Я слышал, что Юдин нашел Колотилина и по трансляции что-то говорил ему обычным голосом») свидетельствуют о том, что в 11.00 доклада от мичмана В. В. Колотилина об осмотре кормовых отсеком в центральный пост не было.

Слова же Колотилина, сказанные Козлову в V отсеке: «Подъем! Горим!» свидетельствуют о том, что на ГКП до объявления аварийной тревоги знали о пожаре в VII отсеке и принимали меры к его тушению.

Запись в «черновом» вахтенном журнале на 11.03 «Подать ЛОХ в VII отсек» является документальным подтверждением этой версии.

Мичман Колотилин был послан в VII отсек для подачи в него огнегасителя из системы ЛОХ.

Аварийная тревога была объявлена в 11.06. Об этом свидетельствуют записи в «черновом» вахтенном журнале ЦП, в журнале ГЭУ, а также показания С. А. Дворова.

Согласно протоколу осмотра журнала ГЭУ, в нем имеется запись: «11.05. АТ». Об этой записи свидетель Дворов пояснил, что сделал ее после того, как он крикнул Юдину: «Да объявляйте же вы аварийную тревогу!» в 11.05 (по часам пульта ГЭУ). Он помнит, что именно после этого по кораблю была объявлена аварийная тревога.

Следствие располагает данными о том, что вахтенный офицер и вахтенный механик обнаружили наличие аварийной ситуации на корабле. Впоследствии они расценивали действия ГКП как запоздалые.

Анализ показаний свидетелей и документов говорит о том, что, несмотря на все признаки аварийной ситуации,

Главным командным пунктом в нарушение требований РБЖ-ПЛ-82 аварийная тревога своевременно объявлена не была.

Именно это обстоятельство явилось основной причиной, усугубившей аварийную обстановку: усиление пожара, выход из строя систем и устройств, обеспечивающих ход и управление АПЛ, неприбытие личного состава в VI и VII отсек и в связи с этим невыполнение ими обязательных первичных действий, предусмотренных ст. 21 РБЖ-ПЛ-82.

12. Всплытие

В 11.06, согласно записи в «черновом» вахтенном журнале, было принято решение о всплытии на глубину 50 м.

Ст. 89 РБЖ-ПЛ-82 при пожаре требует всплытия в надводное положение. Решение о всплытии на глубину 50 м было ошибочным еще и потому, что имевшаяся у ГКП информация о температуре в VII отсеке свыше +70 °C, низкое сопротивление изоляции, короткое замыкание РЩН-12, команда о подаче ЛОХ в VII отсек, а также отсутствие у ГКП данных о характере и масштабах пожара в этом отсеке требовали от командира АПЛ всплытия только в надводное положение.

Как результат, решение всплывать на глубину 50 м блокировало возможные действия командира БЧ-5 по выводу из действия ГТЗА и герметизации переборки между VI и VII отсеками, т. к. всплытие на эту глубину возможно только ходом под ГТЗА.

12.1. Занятие мест по аварийной тревоге

В соответствии со ст. 22 РБЖ-ПЛ-82, личный состав, кроме лиц, находящихся в аварийном отсеке, по сигналу аварийной тревоги, немедленно прибывает на командные пункты и боевые посты согласно расписанию по борьбе за живучесть: выполняет действия без приказания и борется за живучесть под руководством ЦП. При невозможности попасть на свой боевой пост личный состав остается в отсеках, смежных с аварийным, или в других отсеках по приказанию ЦП.

Следствием установлено, что в нарушение вышеуказанной статьи по аварийной тревоге; в I отсек не прибыли два торпедиста — матросы А. А. Грундуль и С. К. Шинкунас (остались во II отсеке); в III отсек не прибыл техник гидроакустической группы мичман А. П. Кожанов (убыл в I отсек); в VI отсек не прибыли командир отсека капитан-лейтенант С. А. Дворов и турбинист мичман С. С. Бондарь, а также командир VII отсека — командир электротехнической группы капитан-лейтенант Н. А. Волков и рулевой-сигнальщик матрос В. Ф. Ткачев (остались в V отсеке).

Объективных причин неприбытия части личного состава в свои отсеки не имелось.

Из показаний свидетеля С. А. Дворова усматривается, что он задержался в ЦП после объявления аварийной тревоги по причине проведения с ним инструктажа командиром БЧ-5. Анализ его показаний в совокупности с другими показаниями свидетелей, а также записями в «черновом» вахтенном журнале и журнале ГЭУ дает основания для вывода о том, что по аварийной тревоге С. А. Дворов убыл в направлении VI отсека не ранее 11.14.

Этот вывод подтверждается показаниями свидетелей А. В. Третьякова, А. В. Зайцева, А. В. Махоты и Ю. В. Козлова.

Из показаний свидетеля С. А. Дворова следует, что после него прибыли в V отсек мичман С. С. Бондарь, матрос В. Ф. Ткачев и за ними следом — капитан-лейтенант Н. А. Волков.

Задержка С. А. Дворова и несвоевременное прибытие в VI отсек указанных членов экипажа, расписанных по аварийной тревоге в VI и VII отсеках, повлекли за собой последствия, сказавшиеся в дальнейшем на результаты борьбы за живучесть после остановки ГТЗА.

Мичман В. В. Колотилин (он своевременно прибыл в VI отсек и боролся за его живучесть в одиночестве) не успел выполнить мероприятия по герметизации отсека и погиб. Пожар из VII отсека беспрепятственно распространился в VI отсек.

Из показаний свидетеля В. В. Геращенко известно, что мичман А. П. Кожанов, расписанный по тревоге в III отсеке, по неизвестным ему причинам оказался в I отсеке. Приказаний А. П. Кожанову на убытие и нахождении в I отсеке никто не отдавал. Согласно корабельному расписанию по аварийной тревоге старшина команды гидроакустиков должен был находиться в III отсеке.

О причине убытия в I отсек мичман А. П. Кожанов пояснил, что он проснулся около 11 часов по аварийной тревоге и побежал в I отсек. Он считал, что при пожаре должен обслуживать периферийные приборы, контролировать напряжение, выполнять указания ЦП.

Вышеизложенные факты свидетельствуют о слабой отработанности экипажа и низкой организации службы на корабле по аварийной тревоге.

12.2. Развитие аварийной ситуации

Следствием устаноатено, что ошибкой ГКП и командира АПЛ было непринятие мер по стравливанию за борт запасов ВВД из баллонов, расположенных в кормовой части корабля и подключенных к перемычке аварийного VII отсека.

В соответствии с требованиями ст. 121 РБЖ-ПЛ-82, ГКП и командир ПЛ должны были принять решение и дать команду на стравливание за борт ВВД с аварийной перемычки (колонки).

В 11.13, согласно записи в «черновом» вахтенном журнале, были останоатены масляные насосы ГТЗА и сработала аварийная защита ГТЗА. Командир корабля принял решение о всплытии в надводное положение путем продувания средней группы ЦГБ воздухом высокого давления. При всплытии в надводное положение этим способом ГКП имел возможность стравить за борт ВВД с перемычки VII отсека или продуть среднюю группу ЦГБ воздухом с той же перемычки. Этого сделано не было.

В 11.14 при нахождении АПЛ на перископной глубине ГКП, не зная места и характера пожара в VII отсеке, принял также ошибочное решение о продувании кормовой группы ЦГБ воздухом высокого давления с перемычки VII отсека.

Объективные данные говорят о том, что в момент начала продувания кормовых ЦГБ в зоне пожара в VII отсеке произошел разрыв трубы продувания ЦГБ № 10 левого борта, в связи с чем основная часть воздуха попала в VII отсек. Это привело к резкому повышению давления в отсеке до 5–6 кгс/см2 и к перерастанию локального пожара в пожар высокой интенсивности. В дальнейшем под атиянием поражающих факторов пожара произошла разгерметизация воздушных трубопроводов различного назначения (ВСД, ВЗУ и ВВД-200), расположенных в VII отсеке.

Дымовые газы через уплотнение главного упорного подшипника, расположенного в VII отсеке, поступили в масляный трубопровод и затем в цистерну циркуляционного масла, расположенную в VI отсеке. В результате этого произошел выброс масла в VI отсек, приведший к пожару в этом отсеке.

Свидетель А. В. Зайцев о событиях, происходивших в VI отсеке, сообщил, что при всплытии корабля в надводное положение после падения аварийной защиты ГТЗА командир корабля дал команду продуть воздухом высокого давления ЦГБ средней группы. Выполняя это приказание он (Зайцев) дал «пузырь в среднюю» на глубине 153 м в течение нескольких секунд. Лодка медленно всплывала. На глубине 70 м командир корабля повторно дал команду продуть ЦГБ средней группы, что он и выполнил. При подходе к поверхности механик доложил командиру корабля о нарастании давления в VII отсеке.

После всплытия в позиционное положение на ровном киле по приказанию механика свидетель продул концевые группы ЦГБ. После продувания кормовых групп посадка лодки была с дифферентом 0,3–0,5° на нос, крен, примерно 8° на левый борт.

Сразу же после тушения «Корунда» свидетель заметил, что в VII отсеке дааление было 6 кг/см2, а в VI отсеке даале-ние по манометру ЦП не определялось. Затем давление в VI отсеке начало расти.

Давление в VII отсеке все время опережало давление в VI отсеке, пока не сравнялось, примерно в 11.40, и не достигло 13,5 кг/см2.

В какое время мичман В. В. Колотилин доложил о том, что в VI отсек «бьет струей гидравлика», свидетель не помнит. Он помнит, что данный вопрос обсуждался им совместно с Орловым и Дворовым примерно в 14 часов (7 апреля 1989 г.), и в разговоре они пришли к выводу, что это было турбинное масло, а не рабочая жидкость системы гидравлики.

Из показаний свидетеля С. А. Дворова следует, что мичман Колотилин доклады вал по трансляции из VI отсека о протечках дыма и газа в VI отсек. В это же время капитан 2-го ранга Бабенко дал Колотилину команду включиться в ИП-6. Колотилин, продолжая свой доклад, сообщил, что он наблюдает протечки гидравлики из-под правого турбогенератора.

Следствием установлено, что на протяжении всей аварии на К-278 Главным командным пунктом не выполнялись обязательные первичные действия при пожаре, предписываемые ст. 89 РБЖ-ПЛ-82, по контролю давления в аварийном отсеке и системах ВВД. Не руководил ГКП и отключением участков этих систем, проходящих через аварийный отсек.

В результате невыполнения обязательных и первичных действий по отключению систем ВВД, проходящих в аварийный отсек (необходимо было перекрыть три клапана в III отсеке), при пожаре в VII отсек (согласно расчетам рабочей группы Правительственной комиссии) через магистрали ВВД различного предназначения (ВСД, ВЗУ и ВВД-200) из баллонов ВВД, перемычки которых находились в I и III отсеках, поступило около 3700 кг воздуха, а с учетом перемычки № 4 ВВД VII отсека — около 6400 кг, что привело к развитию пожара большой интенсивности, температуры и продолжительности.

Воздействие поражающих факторов этого пожара привело к разгерметизации прочного корпуса АПЛ в районе VII отсека и создало предпосылки к поступлению в него больших масс воды и гибели, в дальнейшем, самой подводной лодки.

12.3. Рубежи обороны

Согласно записям в «черновом» вахтенном журнале, ГКП назначил следующие рубежи обороны:

в 11.13 — на кормовой переборке III отсека, на носовой и кормовой переборках VI отсека;

в 11.47 — на кормовой переборке III отсека и на носовой и кормовой переборках IV отсека.

Однако рубежи обороны в обоих случаях (фактически) созданы не были, и дымовые газы по трубопроводам (кислородному и углекислотному — системы регенерации воздуха, по воздушному — дифферентовочной системы, по воздушным — системы дистанционного управления арматурой ВВД и системы отсоса паровоздушной смеси от насосных агрегатов) беспрепятственно поступали во II, III и V отсеки и задымливали (загазовывали) их.

Начиная с 11.21 II, III, IV и Vотсеки оказались задымленными.

Дымовые газы поступали следующим путем:

• по кислородному трубопроводу системы регенерации воздуха — во II и V отсеки;

• по углекислотному трубопроводу — во II, III и Vотсеки;

• по воздушному трубопроводу системы дифферентовки — в III отсек;

• по воздушному трубопроводу системы дистанционного управления арматурой ВВД — в III отсек:

• по сливному трубопроводу общесудовой системы гидравлики — в III отсек;

• по трубопроводам отработавшего пара и системе отсоса паровоздушной смеси от насосных агрегатов — в V отсек:

• по трубопроводу системы сепарации масла (до 11.45) — в V отсек.

Таким образом, ГКП при аварии не была решена одна из главных задач, предписываемая ст. 87 РБЖ-ПЛ-82 — предотвращение задымления и загазованности неаварийных отсеков.

13. Вентилирование отсеков

В соответствии со ст. 98 РБЖ-ПЛ-82 ГКП обязан был после всплытия АПЛ в надводное положение принять меры по вентилированию задымленных отсеков в атмосферу.

В 11.22 в связи с тем, что при возгорании «Корунда»[80] III отсек был обесточен (включая распределительные электрощиты, с которых получали электропитание вентиляторы), оказалось невозможным включить вытяжные вентиляторы носового и кормового кольца обшесудовой вентиляции.

В 13.00, после подключения питания к электрощиту вентиляторов носового кольца общесудовой вентиляции, была начата вентиляция II и III отсеков.

В 14.57, после подключения питания к электрощиту вентиляторов кормового кольца общесудовой вентиляции, была начата вентиляция IV и Vотсеков.

14. Расхолаживание ядерной энергетической установки

В 11.18 сработала защита ядерного реактора по аварийному сигналу первого рода.

Автоматически включилась система безбатарейного расхолаживания ядерного реактора.

В 11.19 полностью потеряно управление арматурой и механизмами ГЭУ, за исключением системы «Штиль».

Остановка ядерного реактора привела к остановке турбогенераторов и к обесточиванию секции отключаемых нагрузок ГРЩ. Все механизмы и устройства корабля, получавшие электропитание от секций отключаемой нагрузки ГРЩ, были обесточены.

Потребители корабля, получавшие электропитание от секций неотключаемых нагрузок ГРЩ, перешли на электропитание от аккумуляторной батареи.

15. Работа дизель-генератора

В 11.17 в «черновом» вахтенном журнале записано приказание: «Приготовить к работе дизель-генератор».

Дизель-генератор на К-278 имел систему аварийного пуска, обеспечивающую его запуск в действие одним подготовленным специалистом за время, не превышающее 10 минут, даже при отсутствии на корабле электроэнергии, ВВД, а также при не работающей системе гидравлики и низкой температуре в отсеке. В 11.25 дизель генератор был запущен в работу но в 11.47 был остановлен из-за отсутствия охлаждения (не удалось включить насос охлаждения).

В 11.57 старший лейтенант С. Е. Марков получил приказание разобраться с электропитанием насоса охлаждения

В 13.05 был запущен насос охлаждения дизеля-генератора.

В 13.33 был запущен дизель-генератор и на него принята электронагрузка, что в дальнейшем обеспечило бесперебойное снабжение корабля электроэнергией.

В 11.57 матрос Р. К. Филиппов обслуживать дизель-генератор не смог из-за отравления угарным газом, и его заменил старший лейтенант С. Е. Марков.

Свидетель мичман В. Ф. Слюсаренко помнит, что он увидел матроса Филиппова, пытавшегося включиться в

ИДА-59. У него это не получалось, и Слюсаренко помог ему включиться в аппарат. В дальнейшем из-за отравления угарным газом Филиппову стало плохо, и он был отправлен (по решению командира) на мостик корабля. Следует отметить, что в дальнейшем обслуживанием дизель-генератора вместо матроса Филиппова вынужден был заниматься до конца аварии командир 2-го дивизиона (электротехнического) капитан 3-го ранга А. М. Испенков, прикомандированный на поход из основного экипажа.

Из приведенного выше следует, что только через 2 часа 16 минут после отдачи приказания личным составом АПЛ был запущен дизель-генератор и на него принята нагрузка. Объективных причин для столь длительного исполнения приказания ГКП не было. Данный факт свидетельствует о недостаточной подготовке членов экипажа, заведовавших дизель-генератором.

16. Герметизация отсеков

Следствием также установлено, что в соответствии с требованиями ст. 91 РБЖ-ПЛ-82, личный состав отсеков при пожаре должен без приказания загерметизировать отсек, отключить аварийное электрооборудование, не влияющее находи управление ПЛ, и проверить готовность к действию стационарных средств пожаротушения.

Однако личный состав II, III, V и VI отсеков не выполнил обязательных первичных действий по герметизации отсеков, личный состав I отсека не проверил средства пожаротушения, оператор пульта ГЭУ не закрыл кингстон системы охлаждения дейдвудного сальника,

оператор пульта управления рулями не обесточил пульт, а личный состав IV отсека не отключил кабель управления и блокировки насоса первого контура № 1, идущий в VII отсек.

В результате этого в 11.21 произошла вспышка в пусковой станции малой скорости насоса первого контура № 1, расположенной в IV отсеке, реакторный отсек оказался задымленным, и личному составу пришлось искать убежище в аппаратной выгородке отсека.

17. Возгорание на ГКП

В 11.22 произошло возгорание блока трансформаторов сети питания указателей рулей, расположенного в пульте управления рулями. Личный состав III отсека вынужден был включиться в средства индивидуальной защиты, что осложнило борьбу за живучесть АПЛ.

Для тушения возгорания пульта личным составом была сделана попытка использовать систему ВПЛ и огнетушитель. Однако стационарная противопожарная система ВПЛ, расположенная в I отсеке, оказалась разряженной, а огнетушитель — неисправным.

Согласно записи в «черновом» вахтенном журнале, в 11.27 была отдана команда в I отсек о перезарядке станции ВПЛ, что было выполнено в 11.37.

Возгорание было ликвидировано в 11.37.

Из пятнадцати минут, требовавшихся для ликвидации пожара, пять минут разбирали дымящийся пульт, девять минут были потрачены на перезарядку станции пожаротушения в I отсеке и на попытку тушения возгорания неисправным огнетушителем и менее одной минуты — на ликвидацию пожара.

18. Кто разрядил ВПЛ?

В 11.22 установка ВПЛ оказалась разряженной.

Установлено, что единственной причиной, по которой ВПЛ оказалась разряженной, может быть ее использование для тушения пожара в VII отсеке вахтенным этого отсека старшим матросом Н. О. Бухникашвили в период до объявления аварийной тревоги по кораблю.

О применении ВПЛ мичманом В. В. Колотилиным для тушения пожара в VI отсеке нет ни единого упоминания ни в «черновом» вахтенном журнале, ни в показаниях свидетелей, находившихся в ЦП во время аварии.

В «черновом» вахтенном журнале имеются следующие записи:

11.46 — «Доложить температуру в V отсеке»;

11.47 — «Рубежи обороны в IV отсеке — носовая и кормовая переборки, в III — кормовая переборка»;

11.58 — «С четвертым (отсеком) связи нет. Приблизительно в IV отсеке девять человек».

18. Вспышка в V отсеке

Эти записи однозначно говорят о том, что вспышка в V отсеке произошла не раньше чем в 11.46, и ВПЛ не мог быть разряжен для тушения последствий вспышки газовой смеси в V отсеке, причинившей ожоги семерым из восьми находившимся в отсеке членам экипажа.

Газовая смесь в V отсеке достигла пожароопасной концентрации из-за того, что личный состав турбинной группы БЧ-5 после сепарации масла не привел систему в исходное положение.

Дымовые газы из VII отсека по не приведенному в исходное положение трубопроводу системы сепарации масла поступали в цистерну циркуляционного масла турбонасосных агрегатов, расположенную в кормовой части Vотсека, нагревали и вспенивали находившееся в ней масло. Масляные пары и аэрозоли, по системе отсоса масляных паров выбрасывались в V oтсек.

При остановке масляного насоса (видимо, от искры в коммутационной аппаратуре) произошло возгорание (вспышка) в V отсеке на верхней палубе, в районе центрального прохода.

Голубой цвет вспышки свидетельствует о повышенном содержании кислорода в отсеке и подтверждает кислородную причину пожара в VII отсеке.

19. Главное направление борьбы за живучесть

Согласно ст. 38 РБЖ-ПЛ-82, командир ПЛ должен был выбрать главное направление по борьбе за живучесть. В данных конкретных обстоятельствах аварии командир обязан был сосредоточить все силы и возможности экипажа и корабля на локализации и тушении пожара, а также контролировать давление в аварийных отсеках и в системе ВВД, а в дальнейшем контролировать изменение продольной остойчивости и непотопляемости корабля.

Вместо этого, согласно записям в «черновом» вахтенном журнале, ГКП, не выяснив причин образовавшегося крена на левый борт, занимался в период с 11.34 до 13.57 его спрямлением.

При этом в результате заполнения ЦГБ уменьшался запас плавучести и расходовался запас ВВД, необходимый для сохранения продольной остойчивости корабля.

В 13.57, после спрямления крена на левый борт, в результате самопроизвольного затопления ЦГБ № 10 правого борта крен перешел на правый борт и, согласно записи в «черновом» вахтенном журнале, в 16.40 этот крен составлял 6°.

Таким образом, борьба с креном оказалась не только бесполезной, но и вредной. Было потеряно время, необходимый для корабля воздух высокого давления (ВВД-400) и запас плавучести.

Осмотром затонувшей К-278 установлено, что повреждений легкого корпуса в районе кормы нет. Одновременно с этим в районе ЦГБ № 10 правого борта отсутствует резиновое покрытие. Полевому борту резиновое покрытие повреждений не имеет.

Это объясняется тем, что раскаленные дымовые газы из аварийного VI отсека поступали только в ЦГБ № 10 правого борта, вызывая нагрев легкого корпуса и отслоение резинового покрытия.

Данное обстоятельство подтверждает то, что ЦГБ № 10 левого борта была заполнена водой и не продувалась при всплытии АПЛ в надводное положение, что явилось причиной образования крена на левый борт.

20. Продукты пожара в ШДА

Так как II, III и V отсеки были задымлены, личный состав этих отсеков находился в средствах индивидуальной защиты, в т. ч. в аппаратах стационарной дыхательной системы (ШДА).

ГКП знал об этом, однако, желая избежать потери запаса воздуха из баллонов перемычек ВВД №№ 1, 2 и 3, в 11.58 без предупреждения отдал приказ о закрытии подгрупповых клапанов баллонов этих перемычек ВВД и тем самым перекрыл доступ воздуха к стационарной дыхательной системе.

Данные действия ГКП являлись ошибочными, т. к. для прекращения потери воздуха из баллонов перемычек ВВД №№ 1, 2 и 3 достаточно было перекрыть три клапана на магистралях ВВД-200, ВЗУ и ВСД, расположенных в III отсеке.

В результате этих ошибочных действий ГКП дымовые газы из VII отсека по магистрали ВСД поступили в стационарную дыхательную систему и затем в аппараты ШДА. Личный состав II и III отсеков, включенный в аппараты ШДА, получили отравления различной степени.

В V отсеке двое — мичман С. С. Бондарь и матрос В. Ю. Кулапин, включенные в ШДА, погибли от отравления окисью углерода.

Кроме того, в результате отключения подгруппы баллонов перемычек ВВД №№ 1, 2 и 3 АПЛ была лишена средств борьбы за живучесть: невозможно было перезарядить станцию ВПЛ в I отсеке и использовать запасы воздуха для поддержания плавучести и продольной остойчивости.

21. Разведка в кормовых отсеках

В 11.10 (запись в «черновом» вахтенном журнале) была приготовлена аварийная партия из восьми человек, не считая разведчиков.

С 11.21 отсутствовала связь с кормой. Но только в 12.06 в IV отсек была напраалена группа разведчиков.

В разведку пошел командир дивизиона живучести БЧ-5 — в ущерб своим прямым обязанностям, которыми он не занимался практически в течение всей аварии.

В 12.33 из IVотсека аварийной партией были выведены из аппаратной выгородки два человека — лейтенант А. В. Махота и мичман М. Н. Валявин.

В 13.05 из Vотсека аварийной партией выведены шесть человек — капитан-лейтенант Н. А. Волков, мичман В. Ф. Ткачев, матрос Ю. В. Козлов, капитан-лейтенант С. А. Дворов, мичман С. В. Замогильный и лейтенант А. А. Шостак.

В 13.27 из V отсека был эвакуирован матрос В. Ю. Кула-пин, а в 13.41 — мичман С. С. Бондарь. Оба были без сознания, использовали для дыхания ШДА, их эвакуировали из V отсека в последнюю очередь.

В аварийных партиях и в разведке участвовало 11 человек, при этом командир дивизиона живучести капитан 3-го ранга В. А. Юдин за время аварии восемь раз ходил в кормовые отсеки.

При эвакуации личного состава из IV и V отсеков аварийными партиями и ГКП проявлены настойчивость, мужество и, несмотря на отдельные ошибки — умение, причем основная заслуга в этом принадлежит командиру дивизиона живучести капитану 3-го ранга В. А. Юдину.

22. Снижение давления в VI и VII отсеках

Согласно записям в «черновом» вахтенном журнале, в 12.35 прекратилось поступление дыма в трюм III отсека. Это означало, что давление в аварийных отсеках упало с 13 кг/см2, которое было отмечено в 11.50, до 3 кг/см2.

Основной объем дымовых газов выходил через разрушенный трубопровод продувания ЦГБ № 10 правого борта (в цистерну) и нагревал легкий корпус этой цистерны. В результате резиновое покрытие легкого корпуса в районе ЦГБ № 10 правого борта было нарушено. Это нарушение констатировано при осмотре АПЛ глубоководными аппаратами «Мир» в 1991–1992 гг.

Ориентировочно в 14 часов давление в аварийных отсеках снизилось и стало равным около 0,5 кг/см2 избыточного. С этого момента, как следует из расчетов, в VII отсек К-278 начала поступать забортная вода.

В соответствии со ст. 72 РБЖ-ПЛ-82 ГКП обязан был объявить аварийную тревогу «Поступление воды в VII отсек» и принять меры по сохранению плавучести и продольной остойчивости корабля.

Этого сделано не было.

23. Поступление воды в VII отсек

В связи с тем, что при пожаре не были созданы рубежи обороны, поступающая в VII отсек вода продолжала вытеснять в отсеки корабля дымовые газы, выходящие по кислородному трубопроводу системы регенерации воздуха, по трубопроводу дистанционного управления арматурой ВВД и через лабиринтовые уплотнения насосных агрегатов ТЦНА и в систему ШДА.

Начиная с 11.42 ГКП неоднократно предпринимал попытки снять давление с аварийных VI и VII отсеков для снижения интенсивности пожара в этих отсеках. Эти попытки были оправданны в первоначальный период.

Согласно записи в «черновом» вахтенном журнале, в 11.50 давление в аварийных отсеках достигло 13 кг/см2, при расчетной прочности переборки между V и VI отсеками, равной 10 кг/см2.

24. Падение давления в VI и VII отсеках

В 11.56 началось самопроизвольное падение давления в аварийных отсеках. С этого момента попытки ГКП снять давление с аварийных отсеков вели к более раннему их затоплению и более ранней гибели корабля.

Такие попытки предпринимались, согласно записи в «черновом» вахтенном журнале и показаниям членов экипажа, в 13.33 (показания капитан-лейтенанта С. А. Дворова), в 13.44 и в 13.55.

Нельзя исключить, что попытка снять давление с аварийных отсеков была осуществлена ГКП около 16.20.

Свидетель В. В. Геращенко на допросе сообщил, что действия по снятию давления с VI и VII отсеков предпринимались командиром БЧ-5 капитаном 2-го ранга В. И. Бабенко. Об этом свидетель заявил:

«В это же время капитан 3-го ранга А. А. Володин сообщил, что с самолета запрашивают о жертвах на лодке, а также какая нам нужна помощь. Ванин сказал Володину: «Докладывай, что у нас погибших четверо». В это время Бабенко закричал Ванину: «Что ты их раньше времени хоронишь, они, возможно, в шестом спрятались за насосом и живы, есть там хорошее место, я учил этому Колотилина. Там же, наверняка, и Бухникашвили. Надо только стравить воздух из VI отсека».

После этого Бабенко сказал Володину: «Передай на самолет, что у нас двое погибших».

Примерно в 16.20 возвратившийся снова из V отсека Юдин доложил, что переборки остывают, что он пытался стравить воздух из VI в V отсек, но (из VI отсека) повалила гарь и дым…

Командир Ванин, как бы спрашивая Бабенко, сказан «Как стравить воздух? Опять загазуем лодку. Надо как-то стравить за борт».

Бабенко ответил Ванину: «Я знаю, как стравить давление из шестого за борт». После этого я лично видел и слышал, как Бабенко через переговорную трубу крикнул капитану 3-го ранга Испенкову, который обслуживал работающий дизель-генератор: «Делай, что хочешь, но чтобы у меня были 220/400». Затем Бабенко подошел к пульту и начал нажимать на нем кнопки. При этом он несколько раз отбегал от пульта куда-то, затем возвращался и продолжал нажимать кнопки.

Я видел, как на пульте загорались зеленые и желтые лампочки. …Бабенко продолжал работать на пульте, и вдруг лодку сильно затрясло. Было такое ощущение, что как-будто продувают ЦГБ.

Сидевший в своем кресле Ванин вскочил и закричал на Бабенко: «…! Что ты сделал!?!». После этого Ванин побежал наверх…

Бабенко в это время закричал: «Каданцева[81] ко мне», и побежал в корму III отсека…

Я, видя, что все вдруг забегали, быстро спустился в гиропост. Помню точно (посмотрел на часы) — время было 16.40…

Я побежав во второй отсек снимать питание со щитов на все штурманские приборы.

В коридоре II отсека я встретил мичмана С. И. Черникова и старшего лейтенанта С. Е. Маркова, и закричал им: «Что вы тут делаете? Лодка тонет!» Они удивились, и кто-то из них сказал: «Чего бы она тонула?»

В это же время снова появился командир капитан I-го ранга Ванин. Он забежал в свою каюту во II отсеке, схватил «дипломат «и крикнул: «Всем наверх! Лодка тонет!»»

Свидетель А. В. Зайцев в тот же период времени, о котором выше показал В. В. Геращенко, ощутил, находясь в коридоре II отсека, как кормовую часть лодки заводило из стороны в сторону.

Об этом периоде он сообщил:

«Где-то примерно в 16.15 с разрешения командира опять убыл в каюту для того, чтобы одеться еще теплее, т. к. в ЦП стало намного прохладней, чем было раньше, в связи с работой дизель-генератора и вытяжной вентиляции. На пульте О КС вместо меня опять оставался командир БЧ-5 капитан 2-го ранга Бабенко.

Я пробыл в каюте примерно 10 минут. Выйдя из каюты и находясь в коридоре II отсека, я ощутил, как из стороны в сторону заводило корму лодки. Что это такое было, я до сих пор не знаю. В то время подумал, что это набежала крупная волна.

Я сразу же пошел в ЦП. Когда я пришел в ЦП, то увидел, что командира корабля капитана 1-го ранга Ванина там не было. Где он был, я не знаю. Вид у Бабенко был растерянный. Возле него находился Юдин.

Я подошел к пульту ОКС — он привлек мое внимание своим необычным состоянием. Попутно я посмотрел на приборы крена и дифферента. Мне четко запомнилось, что дифферент в тот момент вырос, за время моего отсутствия, с 1,5° до 3,5–4,0°на корму, о чем я сразу же доложил командиру БЧ-5.

Причину быстрого нарастания дифферента за столь короткий промежуток времени я не знаю, и мне никто ничего не пояснял».

25. Командир экипажа самолета Ил-38 о положении аварийной АПЛ

Г. В. Петроградских, командир экипажа самолета Ил-38, о положении аварийной К-278 в период с 16.27 сообщил:

«Положение аварийной подлодки с момента нашего наблюдения за ней и до 16.26–27 практически мало изменялось. У лодки в период с 14.40 до 16.26–27 появился незначительный дифферент. Сколько он был градусов, до 16.26–27 я не определял. При этом я хорошо помню, что до 16.26–27 стабилизатор АПЛ постоянно находился над водой, и мы его хорошо наблюдали.

До 16.20 мы наблюдали незначительное бурление воды в районе кормы. Каких-либо масляных пятен на воде вокруг лодки мы не видели, это точно…

В 16.20 я принял решение в очередной раз направить свой самолет к плавбазе «А. Хлобыстов» для корректировки ее курса к аварийной лодке. …Подлетев, примерно в 16.23, к плавбазе и скорректировав ее курс на аварийную лодку, я вновь возвратился к К-278. Мы уже подлетели и наблюдали ее визуально.

В это же время (16.27) с лодки поступал доклад о том, что они наблюдают в корме периодические взрывы. Я думал, что сейчас от лодки полетят обломки, но вместо этого увидел, что она заметно просела на корму. Стабилизатор ее ушел под воду, и больше я его вообще не видел.

В районе рубки наблюдалось заметное бурление воды, как при водовороте. Визуально казалось, что в крутящуюся воду выпускают воздух. Все это происходило с обоих бортов лодки за рубкой.

Сразу же после этого, примерно в 16.30, с лодки на мой вопрос, понадобится ли им эвакуация, они ответили, что понадобится».

27. Действия ГКП

Следствием достоверно не установлено, какие конкретные действия были осуществлены ГКП.

С технической точки зрения это могли быть:

— открытие с пульта ОКС переборочных захлопок кормового кольца общесудовой вентиляции, гидравлический привод которых расположен в VI отсеке;

— открытие с этого же пульта клапанов вентиляции ЦГБ №№ 8, 9 и 10, гидравлические машинки которых расположены в VI отсеке. При этом могли быть использованы запасы рабочей жидкости общесудовой системы гидравлики.

В связи со сравнительно невысокой интенсивностью пожара в VI отсеке, что подтверждается низкой температурой переборок между V и VI отсеками (+115 °C на 15.57), согласно записям в «черновом» вахтенном журнале, управление с пульта ОКС арматурой этого отсека, связанной с борьбой за живучесть, могло сохраниться.

Выполнение одного из этих мероприятий могло резко усугубить положение АПЛ в части сохранения ею плавучести и продольной остойчивости.

28. Анализ развития аварии на к-278

Анализ дает основания сделать вывод о том, что 7 апреля 1989 г. ГКП лодки и ее экипаж несвоевременно и не надлежаще выполнили действия по борьбе за живучесть.

Пожар на корабле, в VII отсеке, не был своевременно обнаружен и локализован, вследствие чего достиг высокой интенсивности и длительно протекал при высоком давлении. Это привело к разгерметизации уплотняющих прочный корпус устройств и поступлению забортной воды в VII отсек. А в связи с тем, что экипажем не были выполнены действия по герметизации отсеков, вода поступила во все отсеки АПЛ, что и привело к ее затоплению.

29. Гибель корабля и спасение личного состава

В соответствии со ст. 20 «Курса боевой подготовки атомных подводных лодок» (КАПЛ-ВМФ-87) при приеме от экипажа задачи Л-1 в полном объеме флагманскими специалистами поисково-спасательной службы флота проверяется готовность аварийно-спасательных средств и умение личного состава применять их.

Установлено, что перед выходом на боевую службу задача Л-1 от боевых частей и служб второго экипажа его командиром на АПЛ не принималась.

В приеме этой задачи штабом соединения флагманские специалисты поисково-спасательной службы флота участия не принимали.

В результате этого на боевую службу К-278 вышла с непроверенными спасательными средствами в части готовности к использованию и с неподготовленным личным составом в части умения применять эти средства.

Так, помощник командира АПЛ капитан-лейтенант А. Г. Верезгов, в заведовании которого находились спасательные плоты ПСНЛ-20, не знал, как приготовить эти плоты к отдаче и использованию. При опросе его членами Правительственной комиссии он заявил, что инструкцию по эксплуатации ВСК, на корпусе которой находились герметичные контейнеры с плотами, он не читал.

Также установлено, что при уходе К-278 под воду во всплывающей камере (ВСК) оказались пять человек (капитан 1-го ранга Е. А. Ванин, капитан 3-го ранга В. А. Юдин, мичманы А. В. Краснобаев, С. И. Черников и В. Ф. Слюса-ренко), из которых в живых остался только мичман В. Ф. Слюсаренко.

Для отдачи ВСК необходимо было первоначально закрыть нижний рубочный люк, находящийся на прочном корпусе К-278. Закрытие этого люка было возможно лишь после демонтирования шланга подачи воздуха в ВСК, подсоединенного мичманом Каданцевым по приказанию ГКП для проведения оксигенобаротерапии в первоначальный период аварии, затем снять трап, после чего выполнить все те действия, которые были выполнены капитаном 3-го ранга Юдиным во время нахождения в ВСК.

В связи со спешным оставлением корабля личный состав не убрал ни шланг для подачи воздуха в ВСК, ни трап. При этих условиях ВСК могла отделиться только при уравнивании давления внутри прочного корпуса корабля с забортным, т. е. только при нахождении корабля на грунте. Установлено, что ВСК отдалась после удара корабля о грунт.

В результате невыполнения мероприятий по борьбе за живучесть при нахождении в ВСК после затопления корабля в ней погибли капитан 1-го ранга Е. А. Ванин, капитан 3-го ранга В. А. Юдин и мичман А. В. Краснобаев.

В связи с незнанием правил открытия верхнего рубочного люка ВСК погиб мичман С. И. Черников.

Заявление свидетеля В. Ф. Слюсаренко о том, что при всплытии ВСК на поверхность сразу же избыточным давлением была сорвана защелка верхней крышки верхнего люка ВСК, не соответствует действительности.

Осмотром ВСК, находящейся на грунте, установлено, что защелка верхней крышки люка находится в исправном состоянии и повреждений не имеет. Это обстоятельство указывает на то, что защелка верхней крышки люка была открыта Черниковым по-штатному, без предварительного снятия давления.

30 января 1992 г., в котором предусматривается внедрение более ста мероприятий по повышению пожарозащищенно-сти и непотопляемости подводных лодок, а также выполнение более ста дополнительных проработок этой же направленности. Кроме того, постановлением Совета Министров СССР от 23 августа 1990 г. № 883–117 было предусмотрено выполнение предприятиями других министерств тридцати трех научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ и девяти мероприятий, направленных на повышение надежности и пожароустойчивости оборудования и совершенствования средств жизнедеятельности личного состава в аварийных условиях и средств пожаротушения.

32. Вместе с тем следствием установлено:

Руководством ВМФ не доведены до экипажей подводных лодок фактические обстоятельства аварии и гибели К-278.

Руководством ВМФ произведена корректировка «Курса боевой подготовки атомных подводных лодок» (КАПЛ-87), влекущая за собой снижения требований к уровню боевой и профессиональной подготовки экипажей.

Командующим Северным флотом адмиралом О. А. Ерофеевым была сформирована комиссия, которая на основе недостоверных и ложных сведений создала документ под названием «Анализ подготовки и экспертная оценка подготовленности второго экипажа АПЛ К-278, анализ аварии, действий личного состава по борьбе за живучесть, спасение личного состава АПЛ «Комсомолец»», дающий искаженное представление об обстоятельствах и причинах катастрофы.

1-й ЦНИИ МО до настоящего времени не разработаны «Руководства по боевому использованию технических средств» (РБИТС) для АПЛ последних проектов.

На вышеуказанные недостатки и нарушения требований Закона, руководящих документов и приказов ВМФ в адрес Главнокомандующего ВМФ внесено представление «Об устранении причин и условий, способствовавших катастрофе АПЛ «Комсомолец»».

33. Следствием исследованы материалы Правительственной комиссии по расследованию причин и обстоятельств катастрофы АПЛ «Комсомолец»

Установлено, что акт Правительственной комиссии не отражает фактических обстоятельств происшедшей катастрофы.

В нем содержатся недостоверные сведения об обстоятельствах подготовки корабля к боевой службе, аварии и действиях личного состава по борьбе за живучесть.

Так, в акте Правительственной комиссии указано, что 28 февраля 1989 г. К-278 вышла в море на боевую службу в исправном состоянии.

Данное утверждение является не соответствующим действительности.

Следствием установлено, что К-278 вышла на боевую службу с неисправными двумя датчиками кислородного автоматического газоанализатора в VII и V отсеках.

Авария выявила, что установленные на АПЛ огнетушители были непригодны к использованию.

При всплытии в надводное положение подводная лодка всплыла с креном на левый борт. Всплытие осуществлялось путем продувания ЦГБ средней группы и концевых групп аварийным способом. Наличие крена 6° на левый борт свидетельствует о неисправности системы продувания.

В акте Правительственной комиссии утверждается, что «по уровню боевой подготовки, техническому состоянию подводная лодка К-278 со вторым экипажем соответствовала требованиям, предъявляемым к кораблям сил постоянной готовности».

Данное утверждение является не соответствующим действительности.

Следствием установлено, что в море 28 февраля 1989 г. вышел потерявший свою линейность второй экипаж К-278. Любой выход в море этому экипажу в соответствии с РБС-76 был запрещен.

Утверждение в акте Правительственной комиссии о том, что «в экипаже поддерживался твердый уставной порядок и воинская дисциплина», соответствует действительности далеко не в полной мере.

Поскольку никаких фактических данных об истинных причинах пожара рабочая группа не имела, то секции рабочей группы в процессе работы выдвинули и рассмотрели многочисленные варианты и гипотетические причины пожара… Выдвигавшиеся версии должны были позволить более или менее правдоподобно объяснить причину пожара даже при минимальных шансах на начало возгорания в определенных нештатных условиях. К числу таких версий относится и версия о несанкционированном включении масло подогревателя, удовлетворявшая вышеуказанному подходу.

Версия о «звонковом режиме работы насосов рулевой гидравлики» в качестве причины пожара в VII отсеке, с которого 7 апреля 1989 г. началась авария на К-278, имела основания для включения в число вероятных версий по тем же общим признакам, что и версия о несанкционированном включении маслоподогревателя…

В указанном письме говорилось, что версия «звонкового режима» не имеет подтверждения в практике многолетней эксплуатации всех АПЛ третьего поколения, на которых установлены такие же насосы рулевой гидравлики и система управления ими, как и на АПЛ «Комсомолец».

34.3. Не соответствует действительности, как технически необоснованное, утверждение в акте Правительственной комиссии о том, что «зафиксированное» личным составом короткое замыкание на распределительном щите VII отсека может рассматриваться как следствие возгорания указанных пусковых станций.

При возгорании указанных пусковых станций сработала бы защита в распределительном щите неотключаемой нагрузки, и автоматы этого щита отключили бы неисправные станции. Короткое замыкание на распределительном щите произошло по причине, не имеющей никакого отношения ние, полностью и в наибольшей степени отвечающее требованиям по надежности и пожарной безопасности, действовавшим в период проектирования, постройки и сдачи АПЛ. Выполнение указанных требований на всех этапах создания АПЛ контролировалось представителями заказчика от ВМФ».

Согласно заключению комиссионной судебно-технической экспертизы от 9 декабря 1997 г., «…заданный и реализованный в проекте АПЛ «Комсомолец» уровень надежности электроэнергетической системы и ее элементов на перерастание аварийной ситуации в катастрофу не повлиял».

34.5. Утверждение в акте Правительственной комиссии о том, что К-278 была оснащена «…малоэффективными в условиях повышенного давления в отсеках типовыми средствами пожаротушения, а также недостаточно совершенными спасательными средствами» не объективно.

Требования ВМФ к противопожарной и противовзрыв-ной защите подводных лодок предусматривают требования о том, что пожарные средства и системы должны выполнять свои функции, сохранять технические характеристики в пределах установленных норм и не допускать ложных срабатываний при определенных конкретных эксплуатационных условиях. Требования ВМФ предусматривают в качестве огнегасителя применение хладона определенной марки, норму его расхода и другие параметры системы.

Система ЛОХ на АПЛ была выполнена в соответствии с указанными выше требованиями и обеспечивала тушение пожара за время не более 60 секунд на любой стадии его развития при нормальном содержании кислорода в атмосфере отсека и нормальном давлении перед пожаром.

Проведенная рабочей группой Правительственной комиссии проверка огнегасящих свойств системы ЛОХ дала положительные результаты.

В связи с поздним объявлением аварийной тревоги и неприбытием личного состава в VI отсек нет оснований утверждать, что система ЛОХ была задействована для тушения пожара в VII отсеке.

Кроме того, из-за невыполнения ГКП обязательных первичных действий, предусмотренных ст. 89 и 121 РБЖ-ПЛ-82 по отключению магистралей системы ВВД, проходящих в аварийный отсек, и по стравливанию за оорт запасов воздуха с аварийной перемычки ВВД в VII отсеке было создано давление до 13 кг/см2, что исключало возможность использования системы ЛОХ.

В период постройки К-278 не было и до настоящего времени не созданы типовые противопожарные средства, эффективные в условиях давления свыше 2 кг/см2, что подтверждено письмом ЦКБМТ «Рубин» от 21 января 1998 г. Система ЛОХ до настоящего времени является наиболее эффективным средством пожаротушения, о чем говорят следующие статистические данные 1-го ЦНИИ МО по состоянию на 1989 г.:

За двадцать лет из 50 пожаров и возгораний на подводных лодках 16 пожаров (32 %) потушены системой ЛОХ, два пожара (4 %) — воздушно-пенной системой ВПЛ, два пожара (4 %) — герметизацией отсеков, два пожара (4 %) — водой. Остальные пожары были прекращены обесточиванием электрооборудования или затухли после взрыва воздушно-водородной смеси.

Принятое МСП СССР и ВМФ совместное решение от 17 октября 1975 г. о замене дистанционно управляемых электромагнитных клапанов системы ЛОХ на арматуру с ручным управлением на всех подводных лодках третьего поколения было технически не обосновано, т. к. на время принятия решения на подлодках одного из проектов была установлена и испытана система ЛОХ с клапанами, имевшими пневмопривод и манипуляторы с электрическим и ручным управлением. Принятие этого решения, а также длительный срок изготовления новой арматуры системы ЛОХ привели к значительному снижению технических характеристик системы, что не могло не сказаться в борьбе с пожаром на К-278.

Следствием установлено, что:

— в период постройки АПЛ «Комсомолец» не было и до настоящего времени не созданы типовые противопожарные средства, эффективные в условиях повышенного давления (свыше 2 кг/см2);

— в период постройки АПЛ «Комсомолец» более совершенных спасательных средств, чем примененные на этой АПЛ, на снабжении ВМФ не было. К 1989 г. К-278 была единственной АПЛ, на которой два спасательных плота ПСПЛ-20 для удобства доступа и приведения в рабочее состояние были размещены на корпусе ВСК, т. е. вне отсеков прочного корпуса. Приготовление этих плотов к использованию на АПЛ «Комсомолец» могло производиться быстрей, чем на других подлодках, и без значительных усилий, с помощью надежных и очень простых в действии устройств.

34.6. Из находившихся на К-278 гидрокомбинезонов и нагрудников спасательных (ПСУ) на весь личный состав, 15 спасательных жилетов для швартовной команды, двух спасательных лодок ЛАС-5М, двух спасательных плотов ПСНЛ-20 вместимостью 25 человек каждый и допускающих перегруз, во время эвакуации экипажа из-за слабой подготовки личного состава и плохой организации были использованы только один спасательный жилет и один спасательный плот, что явилось основной причиной массовой гибели подводников8.

34.7. Утверждение в акте Правительственной комиссии о том, что на К-278 имелись конструктивные недостатки в средствах обеспечения жизнедеятельности личного состава в аварийной ситуации, также не соответствует действительности.

На К-278, как и на других АПЛ третьего поколения, предусмотрены следующие средства обеспечения жизнедеятельности личного состава в аварийной ситуации:

— корабельная стационарная дыхательная система (СДС) со шланговыми дыхательными аппаратами (ШДА), обеспечивающая нахождение личного состава в аварийных отсеках по готовности № 1 и № 2;

— изолирующие противогазы (ИП-46) для защиты органов дыхания при нормальном давлении в аварийном отсеке на весь личный состав с 10 % запасом:

— изолирующие дыхательные аппараты (ИДА-59М) для защиты органов дыхания при повышенном давлении в аварийном отсеке на весь личный состав с 10 % запасом.

По указанным средствам никаких конкретных конструктивных недостатков Правительственной комиссией не выявлено.

34.8. Следствием установлено, что К-278 вышла на боевую службу 28 февраля 1989 г. с комплектом изолирующих дыхательных аппаратов (ИДА-59) старой конструкции, подлежащих замене довольствующими органами ВМФ на аппараты новой конструкции ИДА-59М в соответствии с совместным решением ВМФ и МСП СССР от 19 сентября 1983 г.

Согласно заключению комиссионной судебно-технической экспертизы от 19 декабря 1997 г., «при эксплуатации системы СДС конструктивно исключается попадание в ШДА загазованного воздуха».

Из писем И. Д. Спасского и Ю. Н. Кормилицина, адресованных следствию, следует: «Внедрение на АПЛ «Комсомолец» нового спасательного снаряжения типа ССП с аппаратом ИДА-59М должно было производиться в соответствии с решением ВМФ и МСП от 19 сентября 1983 г.

Во исполнение указанного решения и в установленные сроки ЦКБМТ «Рубин» в 1984 г. выпущена и разослана по типовой разнарядке заказная ведомость, предусматривавшая замену на АПЛ «Комсомолец» ИСП-60 с аппаратами ИДА-59 на ССП с аппаратами ИДА-59М.

По этому же решению в 1984 г. был откорректирован табель снабжения с включением в него снаряжения ССП.

Замена снаряжения должна была производиться довольствующими организациями ВМФ согласно указанной заказной ведомости и в сроки, определяемые директивами ВМФ, о которых ЦКБМТ" Рубин» не осведомлено».

34.9. Утверждение в акте Правительственной комиссии о том, что на К-278 «было применено большое количество горючих материалов», не объективно.

В соответствии с рабочей документацией АПЛ третьего поколения, разработчиком которой является ЦКБМТ «Рубин», количество горючих материалов, применяемых для отделки помещений подводных лодок, характеризуется количеством горючих материалов в килограммах и процентным содержанием горючих материалов от нормального водоизмещения АПЛ.

Сравнение этих данных по трем проектам АПЛ третьего поколения показывает, что К-278 по уровню горючих материалов, применяемых для отделки помещений, не отличается от других АПЛ третьего поколения разработки ЦКБМТ «Рубин».

Такой же уровень горючих материалов применен и на подлодках, спроектированных в других конструкторских бюро. И это объяснимо, т. к. при проектировании бюро руководствуются одними и теми же нормативно-техническими документами, используют одни и те же неметаллические материалы. Некоторое расхождение процентного содержания горючих материалов на АПЛ разных проектов объясняется конструктивными особенностями этих подлодок.

Таким образом, уровень горючих материалов, применяемых на ПЛ, отражает реальное состояние промышленности страны в части производства материалов, применяемых для отделки помещений.

Кроме того, в связи с увеличением численности экипажа К-278 до 69 человек (при проектной численности 57 человек) часть хранимой провизии и предметов снабжения из-за отсутствия свободных мест в провизионных помещениях была размещена, в нарушение проектной документации, в VII отсеке, что увеличило горючую нагрузку и снизило пожарозащищенность этого отсека.

Из заключения комиссионной судебно-технической экспертизы от 19 декабря 1997 г. следует, что компоновка и размещение электрооборудования, масляных цистерн, узла сепарации турбинного масла выполнено в соответствии с требованием нормативно-технической документации. Далее в заключении указано:

«Использование материалов для отделки помещений при проектировании и строительстве АПЛ пр.685 определялось, Положением о выборе неметаллических материалов для теплоизоляции, отделки и оборудования помещений АПЛ» с учетом их пожарозащищенности и токсичности. Из-за отсутствия полимерных негорючих клеев, выпускаемых отечественной промышленностью, на АПЛ пр.685 применены горючие шпаклевки и горючая полиамидная пленка»[82].

В своих ответах заместитель председателя секции «Кораблестроение» рабочей группы Правительственной комиссии, Начальник и Генеральный конструктор ЦКБМТ «Рубин» И. Д. Спасский и член этой секции Генеральный конструктор Ю. Н. Кормилицин следующим образом оценивают работу секции и представителей ВМФ рабочей группы:

«…Следует отметить, что секция «Кораблестроение» в своей работе, во-первых, испытывала определенные трудности в получении достоверной информации о некоторых действиях личного состава и, во-вторых, должна была учитывать официальную публикацию от 11мая 1989 г. в газете «Правда» сообщения о награждении членов экипажа АПЛ «Комсомолец», содержавшего оценку действий личного состава: «В критической ситуации экипаж действовал с предельным мужеством и технически грамотно, ведя борьбу за спасение корабля «».

Эта публикация стала, судя по всему, установочной для представителей ВМФ в рабочей группе Правительственной комиссии, и поэтому рассмотрение обстоятельств и версий аварии проходило в основном в «техногенном» направлении, без глубокого анализа и учета человеческого фактора.

Надо полагать, что по этой причине в объединенном акте двух секций действия личного состава в борьбе за живучесть ПЛ отражены кратко и односторонне, в отличие от «технических аспектов аварии».

Согласно заключению экспертов от 19 декабря 1997 г., конструктивное исполнение устройств и систем АПЛ не явилось причиной массовой гибели людей и корабля.

35.2. Наиболее вероятной причиной пожара в VII отсеке К-278 7 апреля 1989 г. является самопроизвольное возгорание горючих материалов в условиях бесконтрольной подачи кислорода в отсек из системы электрохимической регенерации воздуха — к такому выводу пришло следствие, проанализировав все собранные по делу доказательства.

Правительственной комиссией и специалистами ВМФ кислородная версия как причина пожара была отвергнута.

Указанный порядок раздачи кислорода является нарушением инструкции по эксплуатации системы ЭРВ-М, согласно которой при выходе из строя газоанализатора МН-5134 подача кислорода должна осуществляться вахтенным отсека путем открытия клапана раздачи кислорода.

За несколько дней до пожара вышел из строя переносной газоанализатор на кислород в VII отсеке, и в течение этих дней содержание кислорода в отсеке не контролировалось, хотя в UII регулярно сообщалось, что содержание кислорода в отсеке находится в норме (показания свидетеля Козлова).

Перед аварией в VII отсеке было пролито турбинное масло в количестве 10–20 л, которое убиралось в течение нескольких дней. Уборка масла производилась с применением ветоши.

Согласно записям в «черновом» вахтенном журнале, 7 апреля 1989 г. на 14.07 в трюме II отсека содержание окиси углерода в атмосфере отсека составляло 5–6 г/м3 и был зафиксирован источник поступления дыма, расположенный по правому борту в районе обратимого преобразователя и преобразователя тока 400 Гц.

В этом районе II отсека располагался раздатчик кислорода, который, по показаниям Грегулева, также был постоянно открыт. Этот факт говорит о том, что перед началом пожара клапан подачи кислорода в VII отсек на кислородном коллекторе электролизера был открыт и в отсек подавался кислород.

При пожаре в VII отсеке в связи с повышением в нем давления дымовые газы через раздатчик кислорода в VII отсеке поступали в кислородный трубопровод, затем в кислородный коллектор и выходили через открытый клапан на раздатчике II отсека в этот отсек.

Запись в «черновом» вахтенном журнале на 14.07 — фактическое подтверждение кислородной версии пожара.

36. Таким образом, следствием установлено:

1. Конструктивное исполнение устройств и систем АПЛ К-278 «Комсомолец» не явилось причиной гибели ее и экипажа.

2. Нарушение требований руководящих документов ВМФ по боевой подготовке привело к тому, что 28 февраля 1989 г.

5. Атомная подводная лодка К-278 находится на глубине 1655 метров в Норвежском море. Ее подъем и обследование, на предмет установления причин возникновения пожара и затопления, по техническим причинам в настоящее время невозможны.

Именно это обстоятельство не позволяет сделать вывод о достаточности собранных по делу доказательств, дающих основание для предъявления обвинения в совершении преступления.

С учетом изложенного, руководствуясь п. 3 ч. I ст. 195 УПК РСФСР, постановил:

Уголовное дело № 2697-89 о катастрофе атомной подводной лодки «Комсомолец» приостановить.

Копию постановления направить Главному военному прокурору.

Старший следователь

по особо важным делам

при Главном военном прокуроре

подполковник юстиции Г. В. Целовальников.

СПРАВКА

ЦКБМТ «Рубин» имеет техническую возможность произвести, с участием следователя, глубоководными обитаемыми подводными аппаратами осмотр положения клапанов вентиляции кормовых цистерн главного балласта и цистерны главного балласта подводной лодки К-278.

Это позволит выяснить причину затопления аварийных отсеков подводной лодки и подтвердить либо опровергнуть версию о «взрывах» и действиях ГКП на заключительном этапе и даст возможность сделать вывод о достаточности собранных по делу доказательств, дающих основание для предъявления обвинения в совершении преступления.

Старший следователь по особо важным делам

при Главном военном прокуроре подполковник юстиции Г. В. Целовальников

Глава 6

Нужна ли флоту правда о «Комсомольце»?

Следственная группа, несмотря на помехи, медленно, но верно продвигалась по пути установления подлинных причин катастрофы АПЛ «Комсомолец». По мере завершения следствия все реальнее становилась возможность скорой передачи законченного производством уголовного дела в суд.

Такая ситуация вызвана новый прилив энергии у причастных к ЧП должностных лиц, которые, почувствовав для себя опасность, спланировали и осуществили в средствах массовой информации новую серию публикаций[83] с целью настроя общественного мнения против якобы недобросовестно и непрофессионально проводимого предварительного следствия.

Многие пробуют перо в попытках дать оценку ситуации, найти причины печального положения и неудач нашего Флота, но сегодня все громче звучат голоса тех, кто выдвигает на передний план второстепенные обстоятельства, а действующие по сей день предпосылки и причины аварий и катастроф оставляют без внимания, тем самым вольно или невольно способствуя возможности их повторения.

Тема аварийности в ВМФ СССР и России и особенно аварийность корабельного состава Подводных сил, к величайшему сожалению, продолжает оставаться актуальной. Мало того, положение осложняется. Катастрофа ракетного подводного крейсера К-141 «Курск» — свидетельство неэффективности мер, направленных на повышение безопасности боевой эксплуатации современных АПЛ — сложнейших мобильных боевых средств Вооруженных сил.

Как же оценивают произошедшие морские катастрофы последних двух десятилетий и, в частности, трагедию К-278, как представляют себе решение проблемы высочайшей аварийности российского флота военные моряки, еще недавно занимавшие ключевые посты в ВМФ, действующие в настоящее время адмиралы, находящиеся на постах, связанных с обеспечением безопасности плавания ПЛ, и историки флота, в прошлом — бывалые моряки?

В газете «Правда» 5 июля 1997 г. появилась статья «Экипажи подводных лодок до сих пор остаются заложниками». Ее автор — заместитель командующего Северным флотом — вице-адмирал В. Пантелеев. Приведу ее полностью (автор позволил себе выделить жирным шрифтом то, что находится в противоречии с уже известными читателю фактами):

«Более восьми лет прошло с того трагического 7 апреля 1989 г., когда в нейтральных водах Норвежского моря затонула АПЛ «Комсомолец». Эта катастрофа, унесшая 42 человеческие жизни, болью отозвались не только в сердцах и душах моряков. Трагедия не оставила равнодушным, наверное, ни одного человека. О «Комсомольце», самоотверженных действиях экипажа по спасению родного корабля тогда сообщали все средства массовой информации. Причины этой тяжелой трагедии изучала специально созданная государственная комиссия, в состав которой входили опытные специалисты. Личный состав всего ВМФ знает ее выводы.

За эти годы исписаны сотни килограммов бумаги с предложениями, как устранить конструктивные недостатки на эксплуатируемых и строящихся кораблях, оснастить их надежными средствами защиты личного состава и борьбы с пожарами. Эти документы были разосланы в вышестоящие штабы, в различные организации и на предприятия, занимающиеся проектированием и строительством кораблей, потому что главными причинами, приведшими к гибели подводного атомохода, были его конструктивные недостатки. Поэтому у нас, подводников, вызывают возмущение появляющиеся в некоторых газетах статьи-скороспелки в которых… ставятся под сомнение профессиональная подготовка экипажа «Комсомольца», очерняются действия командира и равного командного пункта при ведении борьбы за живучесть.

Авторы этих публикаций обычно ссылаются на мнение и выводы так называемых независимых компетентных экспертов.

Пытаясь найти изъяны в подготовке корабля к выходу в море, обвиняя экипаж в слабой обученности и ошибках, допущенных им в борьбе за живучесть, эти эксперты не учитывают той исключительно трудной, в том числе и психологической, обстановки, которая сложилась в чреве пылающего атомохода[84].

Конечно, если очень захотеть, то можно в любом деле найти недостатки и представить их в нужном свете. Если же говорить о службе подводников и тех ситуациях, с которыми они сталкиваются, то об этом читатель и сегодня не знает почти ничего. Поэтому ввести читателя в заблуждение особого труда не представляет…

…Если говорить о компетентности «независимых экспертов», то они, например, предлагают при возникновении пожара в отсеке застопорить ход корабля, находящегося на глубине около 400 метров.

Эти действия можно сравнить разве что с остановкой двигателей летящего самолета[85].

Люди, которые когда-нибудь служили на ПЛ, знают, что иного способа ведения борьбы за живучесть в мирное время, чем всплытие в кратчайший срок в надводное положение, нет и быть не может.

А такое всплытие могло бы произведено только увеличением хода до максимального. О том, что увеличение хода для всплытия корабля было оправданным и правильным решением, подтвердили наши запросы во все флоты, учебные центры подплава, специалисты Военно-морской академии и генеральный конструктор ЦКБ «Лазурит».

Легче обвинять экипаж в некомпетентности, непрофессионализме и еще бог весть в чем. Но не будет ли это кощунственно по отношению к тем, кто в суперэкстремальной обстановке проявил и героизм, и волю, и достаточное мастерство, чтобы не допустить ядерной катастрофы?

Авария произошла почти через 40 суток с начала плавания.

До этого трагического дня не было ни одной аварийной ситуации, ни одной поломки материальной части. Уже одно это говорит о хорошей подготовке матчасти к походу, технически грамотном ее обслуживании личным составом.

Высокую оценку личному составу подготовке экипажа дал в свое время и министр судостроительной промышленности И. В. Коксанов, председатель комитета Совмине СССР по военно-промышленным вопросам И. С. Белоусов, работавшие в составе правительственной комиссии.

Их-то уж в некомпетентности и необъективности не обвинишь. Они вроде бы меньше всего были заинтересованы в том, чтобы оправдывать личный состав, поскольку, оправдывая его, автоматически признавали конструктивные недоработки корабля, сиречь недоработки в деятельности своих ведомств.

И сегодня, по прошествии восьми лет со дня гибели лод-ки… приходишь к выводу: корабль был обречен с момента возникновения аварии. Обречен, потому что в конкретно той ситуации на корабле конструктивно не обеспечивалась герметичность отсеков и примыкающих к ним цистерн главного балласта ввиду отсутствия кингстонов у последних, герметичность системы воздуха высокого давления, защита от токов короткого замыкания, связь, оперативность применения средств тушения пожара. Тут уж никакой профессионализм не поможет.

Спустя час с небольшим после начала аварии из семи отсеков корабля только первый остался не подвержен воздействию огня и дыма.

В остальных шести уже бушевали пожары. Если учесть, что к этому времени вышла из строя связь, то ситуация была до того сложной, что вряд ли кто из состава «независимых экспертов» сумел бы точно оценить ее и найти правильное решение.

Нельзя не учитывать и сильное психологическое воздействие общей обстановки на экипаж: горит почти весь корабль гибнут люди, нечем дышать. Кажется, последняя надежда на специальную стационарную систему (ШДА), которая предназначена для длительного пользования ею личным составом в загазованных отсеках. Но в нее уже прорвались продукты горения, и люди, включаясь в ШДА, отравлялись. Тем не менее командир и ГКП сумели лока-лизовать и потушить пожары в III, IV и V тсеках, собрали схемы и начали вентилирование этих отсеков, заглушили ядерный реактор. Но взрывы, зафиксированные личным составом незадолго до гибели лодки, резко осложнили обстановку.

Ломая переборки отсеков, в лодку прорвалась морская вода. Корабль стал быстро тонуть.

Такого стремительного развития событий не ожидал никто. Эти взрывы, скорее всего, повредили прочный корпус субмарины, что стало причиной потери его продольной остойчивости.

В вину экипажу ставится и то, что личный состав якобы не знал, как воспользоваться спасательными плотами. Но и здесь всему виной конструктивные недостатки в приводе отдачи нижних крышек, приведшие к его заклиниванию. А устройство контейнеров для хранения плотов не предусматривало проворачивания привода, не говоря уже о том, что моряки не имели возможности проводить периодические тренировки, т. к. нижние крышки при отдраивании просто падали бы в воду и тонули[86].

Можно привести и ряд других серьезных конструктивных недоработок, способствовавших гибели «Комсомольца». Это уплотнения на системе воздуха высокого давления, которые при высокой температуре теряли свои свойства, отсутствие кингстонов на цистернах главного балласта, которые могли бы сыграть решающую роль в сохранении продольной остойчивости и, следовательно, жизни корабля.

И, может быть, пора покончить с обвинениями экипажа в непрофессионализме[87], неправильных действиях во время борьбы за живучесть подводной лодки? Ведь предела совершенствованию мастерства личного состава нет…

Но подводники не должны быть в прочном корпусе заложниками несовершенной техники и ненадежных средств борьбы с пожарами. Их личная безопасность и безопасность корабля в первую очередь должны обеспечиваться продуманной конструкцией самого корабля, всех его систем, а также качественным исполнением задуманного конструкторами непосредственно на стапелях заводов.

Здравый смысл подсказывает, что полезно направить свою энергию и силы на разрешение этих проблем, чем искать ошибки в действиях экипажа «Комсомольца».

Действующий адмирал В. Пантелеев — начальник эксплуатации и ремонта флота — в соответствии с должностными обязанностями должен принимать меры по сбережению корабельного состава Северного флота от аварий и катастроф и нести ответственность за постановку подготовки экипажей к борьбе за живучесть. Соответственно, он обязан знать причины и обстоятельства уже произошедших на флотах аварий и катастроф и, в частности, катастрофы К-278. Источниками знаний должны были стать доклады соединения и объединения, готовивших АПЛ к походу на боевую службу, информация Управления боевой подготовки и технического управления Северного флота и информация Главкомата ВМФ.

Кроме того, на флоты и флотилии директивой Главнокомандующего ВМФ № 714/11/01306 были разосланы материалы исследования, выполненного Военно-морской академией — «Анализ действий экипажа К-278 при борьбе за живучесть в Норвежском море 7 апреля 1989 г.».

Однако В. Пантелеев вплоть до октября 1997 г. не знает причин и обстоятельств катастрофы К-278, но и распространял, да теперь еще (вероятно, из желания угодить своему начальнику — командующему флотом, напрямую причастному к катастрофе «Комсомольца») распространяет среди подчиненных ему подводников Северного флота страшилки-небылицы, не имеющие ничего общего с подлинными, известным теперь и Вам, читатель, предпосылками, причинами и обстоятельствами этого ЧП.

В предисловии к своей книге «Атомный подводный» адмирал флота В. Н. Чернавин справедливо замечает: «…бесконечно замалчивать свою историю нельзя. Пропадает интерес и уважение к ней, прерывается традиционная связь поколений. Предается забвению то, что составляет общую славу и гордость». Далее он пишет, что представляет в своей книге «воспоминания командиров АПЛ первого поколения, а также многих и многих свидетелей и участников зарождения атомного флота страны: адмиралов и офицеров ВМФ, ученых, конструкторов…».

Большая часть книги (представляющей собой, в основном, компиляцию ранее изданных публикаций) отвечает замыслу автора и небезынтересна «как флотскому, так и широкому читателю».

Обращает на себя внимание раздел «Аварии на атомном флоте» (С.331–382). В ней автор излагает свое личное видение причин и обстоятельств аварий и катастроф отечественных АПЛ, произошедших в период его службы в должностях, связанных с ответственностью за обеспечение боевой готовности корабельного состава, — начальника Плавного штаба и Главнокомандующего ВМФ. Исполняя эти должности, он руководил расследованием катастрофы К-429 (1983 г.), К-219 (1986 г.) и К-278 (1989 г.).

Флотский читатель надеялся найти в книге флотоводца ответы на вопросы, от которых и в настоящее время зависит безопасность их службы и боеготовность Подводных сил. Однако В. Н. Чернавин почему-то не упоминает о произошедшей в июне 1983 г. на Тихоокеанском флоте катастрофе К-429, которая затонула с шестнадцатью членами экипажа.

Это ЧП вошло в историю подводного плавания не только беспрецедентным подвигом спасения ста двух (!) членов экипажа, когда они, руководимые капитанами 1-го ранга Н. Суворовым и А. Гусевым, вышли на поверхность из затонувшей АПЛ, но и небывалой фальсификацией причин и обстоятельств катастрофы, расследованием, пущенным по ложному пути. Показателен и факт повторного утопления этого корабля после его подъема и почти законченного капитального ремонта, повлекший за собой исключение АПЛ из боевого состава ВМФ.

Почти половина раздела книги посвящена обстоятельствам, связанным с катастрофой «Комсомольца». Туда помещены: статья старшего лейтенанта Я. Кальянова «Мы были в одной связке», опубликованная в газете «Подводник Заполярья» 20 апреля 1989 г.; письмо капитана 3-го ранга С. Дворова от 2 января 1990 г., адресованное сопредседателю Государственной комиссии секретарю ЦК КПСС О. Д. Бакланову; письмо капитана 1-го ранга Б. Коляды, капитанов 3-го ранга С. Дворова и А. Верезгова, капитан-лейтенанта И. Орлова и старшего лейтенанта А. Зайцева — оставшихся в живых членов экипажа «Комсомольца», опубликованное в газете «Красная Звезда» от 15 марта 1990 г.

Для нас представляют интерес приведенные В. Н. Чернавиным доказательства четкости и достаточности его, Главкома ВМФ, действий и действий Оперативной службы и должностных лиц Северного флота и Главного штаба ВМФ, предпринятых для оказания помощи К-278 с получением от нее сигнала об аварии. Интересен и материал, поясняющий причины возникновения аварии и перерастания ее в катастрофу, а также критика «участников оппозиции»[88], не поддержавших версию гибели АПЛ, выдвинутую Главнокомандующим ВМФ.

Считаю необходимым привести тексты статьи Я. Кальянова, упомянутых писем и тезисы самого В. Н. Чернавина дословно.

Капитан-лейтенант Грегулев:

«А Колотинин в шестом был, оттуда докладывал…»

Мичман Каданцев:

«В пятом были пары масла. Они вспыхнули. Объемный пожар произошел, точнее, даже не пожар, а вспышка такая горящая. Волков рассказывал: натягиваю на себя «идашку»[89], а она щелк! — лопнула от жары».

Капитан-лейтенант Калинин:

«В пятом только Дворов не обгорел, он перед вспышкой нагнулся сильно, под насос почти залез, смотрел, что же с ним случилось. И оказался ниже этого слоя, который вспыхнул. Но сначала все были живы».

Капитан- лейтенант Калинин:

«Первых троих со второго отсека мы откачали быстро, доктор быстро ввел их встрой. Мы укрыт их одеялами, выставили людей, чтобы следили за ними. Потом Дворов вытащил двоих — Бондаря и Кулапина из пятого. Очень тяжелые они были. Доктор делал массаж сердца, я искусственное дыхание Кул an и ну. Рот в рот… Помню, как сейчас, как начальник политотдела искал ампулы адреналина, доктор еще его торопил. До последнего мы за ребят боролись.

Уже потом посмотрел на зрачки — вижу: все… Уже потом поднялись ребята из пятого. Это были Шостак, Волков, Ткачев. Мы их забинтовали, одели».

Мичман Каданцев:

«После вспышки в пятом была задымленность, но минут через 15–20 все уже провентилировали.

Без пяти пять механик (Бабенко) дал мне команду задраить кормовую переборку и сказал: «Постарайся задраить первый запор по вытяжной». Я туда. Без маски, чисто было уже. Подбежал к кормовой переборке между пятым и шестым отсеками, задраил переборочную дверь и где-то уже на две трети первый запор закрыл. Слышу, вода зажурчала, пошла по трубопроводу. Я понял — лодка садится. Пришлось бросить все, скорее побежал закрывать переборочную дверь между третьим и четвертым… Прибегаю в центральный, докладываю механику и разу слышу командира (Ванина): «Срочно всем покинуть корабль…»

Когда я выбрался наверх, лодка уже очень низко сидела. Перед прыжком метр до воды примерно оставался…»

Капитан-лейтенант Грегулев:

«Нас в отсеке было четыре человека. Мы с Черниковым в нем приборку делали. Убирали ПДУ использованные и разговаривали. Он говорит: «Сейчас плавбаза подойдет, но я, наверное, останусь». Мы и предполагать не могли, что лодка не выдержит, начнет тонуть. И тут Каданцев пробегает, говорит: «Вода в четвертом!»

Когда дали команду, я схватил свой приемник… брюки, китель и наверх. Вижу — придется плыть, все оставил и прыгнул в воду…»

Мичман Анисимов:

«К нам Калинин постучал и сказал: «Ребята, одевайтесь потеплее и наверх выходите!» Я два мешка с секретами взял, потом ящик с документами на спину надел. Когда вылезал, слыша! как командир сказал: «Растет дифферент на корму… "

Вылез наверх, волной с меня ящик сбило, сам задержался за козырек; когда вторая волна сошла, увидел плот метрах в двадцати…»

Капитан-лейтенант Калинин:

«Еще до того как мы начали покидать корабль, я отдал Мише Смирнову партбилет. У меня карманов совсем не было, а он в канадке был. Потом, когда лодку покидали, первым делом его глазами нашел. Он плотик сбрасывал».

Капитан 3-го ранга Дворов:

«Когда лодка стала тонуть, у меня страха не было. Я с рубки, как с тумбочки в бассейне, прыгнул головой вниз и руки вперед…»

Мичман Каданцев:

«А верхний люк ВСК Копейка захлопнул, он как раз со стороны выдвижных вылезал. Механик со старпомом сказали: «Закройте срочно люк, там люди!» Они в ВСК были. Копейка ногой хлоп! И крышка встала на защелку».

Капитан-лейтенант Калинин:

«Когда все вышли, в лодке остались командир, комдив-три, Черников, Краснобаев и Слюсаренко они в ВСК были».

Мичман Каданцев:

«Я уже в числе последних уходил, за плот вместе с секретарем парторганизации держался, но прежде мы его от носового руля оттолкнули, чтобы но его не захвати,! и не утащил под воду.

Сначала шесть человек пытались плот опрокинуть, но у нас ничего не получалось. Это и спасло. Дуги сыграли роль каля и не давали плоту играть на волне…»

Капитан-лейтенант Калинин:

«Если бы мы перевернули плот, его захлестывало бы волнами. С людьми он утонул бы. А могло его и перевернуть вместе с нами».

Мичман Каданцев:

«Так мы на его днище как в гамаке были».

Капитан-лейтенант Калинин:

«Те, кто был на плоту, практически находились в воде, были сильные волны…Шостак из-за них погиб, захлебнулся. Он из-за сильных ожогов мог только лежать. А иностранцев не было, когда лодка еще держалась. Только потом «Орион " прилетел, но он лишь плот увидел».

Мичман Анисимов:

«Когда я отпустил козырек и прыгнул в воду, то назад уже не смотрел. Поплыл прямо к плоту. Володя Каданцев помог мне залезть. Там такой прогиб был, яма — ив ней все и собирались в кучу. Сначала я держался, потом начал захлебываться, но из последних сил все-таки встал на колени.

Рядом Талант Амитжанович лежал. Я все время спрашивал у него: «Талант Амитжанович, как вы себя чувствуете?» Он отвечал так тихо: «Хорошо, хорошо». Потом меня стащило за борт, я за Калинина ухватился. Рядом был Сперанский. Силы у него уже были на исходе. Очередная волна ударила?и он так отбросился назад — и все, смыло его. И как Волкова смыло, я тоже видел.

Умирали все молча. Никто не кричат, не прощался… Сам старался двигаться, чувствовал себя плохо, но все время думал о детях, трое их у меня. Как подумаю о них, так и сил прибавляется…

А Верезгов па жилете был. Рядом с ним Нахалов и Капуста держались. Первым Нахалов погиб, потом Капуста. От переохлаждения… Очень тяжело было смотреть, когда на твоих глазах… И ничего не можешь сделать.

Но все-таки мы все в одной связке были и до последнего старались держать друг друга…

Потом услышал: «Шлюпка! Шлюпка!» Легче стало и морально, и физически. И даже потеплело как-то».

Канитaн-лейтенант Грегулев:

«Когда прыгнул с рубки и выплыл, обернулся назад. Увидел, как корабль тонет. Я глазам своим не верил. На сто процентов был уверен, что с ним ничего не случится. Эх, мы столько в него вложили!..

Когда я к плоту плыл, мне волны в лицо били все время. Я воды хлебнул, ориентир потерял, и у меня такая мысль проскользнула: «Ну и ладно, черт с ним». Думал сложить руки, но потом все-таки нашел в себе силы…

О семье думал. А еще рассказ Джека Лондона вспомнил — «Любовь к жизни». Его герой полз по тундре, боролся с волками. Я тогда думаю: «Нет уж, надо жить…»

И многие так боролись. У нас там на плоту один уже не мог руками держаться, отнимались от холода, так он зубами за какую-то шинель схватился…

У меня очень сильное желание было жить. Вот сейчас телевизор смотрю, в Грузии чего-то бастуют, а я говорю: «Вы же живете, чего вам еще надо!»

А тяжелее всего было на плавбазе, когда Молчанов умер. Мы дружили…»

Капитан-лейтенант Калинин:

«Я видел как погибли Филиппов, Пауменко, Аванесов. Старпом никого ни о чем не просил. Держался за плот молча, и только глаза у него были… не передать».

Капитан-лейтенант Грегулев:

«Это очень страшно видеть, как товарищи тонут. Но мы как могли помогали друг другу…

Мы с Богдановым зама, Максимчука, держали минут сорок. Он в канадке был. Она намокла и тянула сильно. А потом у меня самого руки замерзли, не чувствую его. Я говорю: «Юра, держись, держись» Вдруг волна. Я рукой в воде раз, раз, а его уже нет…

А у боцмана (Ткач) часы шли, и он кричал: «Мужики! Держитесь, к шести часам подойдет плавбаза»

Марков шутил до самого конца. Манякин тоже подбадривал. «Ну, — говорит, — попали, мужики!»

Капитан-лейтенант Верезгов:

«Волков обожжен был сильно, но не жаловался. Шостак стонал тихо-тихо, ему очень больно было.

Еленик плыть не мог, так Кононов ему свой мешок отдал, за который сам держался».

Капитан-лейтенант Калинин:

«Если держаться, двигаться, то холода почти не чувствуешь…

Многих с плота смывало, они снова забирались на него. Людей снова смываю, и опять они карабкались наверх. Кто работал, тот и спасся, а кто уверенно держался, те переохладились и почти все погибли».

Капитан 3-го ранга Дворов:

«Я наплавался очень много. Наверное, с версту проплыл…

Поплыл к плоту. Там уже целая гроздь висит. Игорь Калинин был наверху. Я подплыл, говорю: «Игорь, дай руку». Он начал меня подтягивать. Тут я чувствую, что если он будет меня дальше тянуть, то я своей грудью подомну кого-нибудь. Тогда говорю: «Брось руку!»

Капитан-лейтенант Калинин:

«Причем спокойно так, то, что было, нам никогда не забыть. Постоянно к этому в мыслях возвращаемся. Нам дают успокаивающие препараты. Вроде как-то уйдет все, а потом снова и снова к пережитому возвращаешься. Но лекарства помогают…»

Перед нами правдивый, взволнованный и бесхитростный рассказ людей, совсем недавно переживших ситуацию продолжительной смертельной опасности.

Лейтмотивом их повествования являются их ощущения, переживания, воспоминания и впечатления от происходивших на их глазах событий. О том, что, по их мнению, помогло им выжить в данной тяжелейшей экстремальной ситуации и что явилось причиной гибели других моряков.

Этот, безусловно, ценный материал для военно-морской психологии должен быть использован в работе по морально-нравственной и психологической подготовки подводников и других военных моряков. В то же время вряд ли можно ожидать от людей, только что переживших смертный ужас катастрофы, в полной мере объективного самоанализа.

Что же касается темы о «настойчивой, упорной и мужественной борьбе экипажа за жизнь корабля», то, не покривив душой, нельзя назвать ее затронутой и тем более раскрытой в этой публикации. Может быть, рассказы на эту тему могли дополнить двадцать оставшихся в живых подводников экипажа «Комсомольца», которые не приняли участия в беседе с журналистом.

Нельзя не остановиться на рассказе о своих действиях по борьбе за живучесть старшины команды трюмных мичмана В. Каданцева, получившего приказание закрыть расположенные в V отсеке захлопки кормового кольца вытяжной вентиляции, оставшиеся в открытом состоянии после прекращения вентилирования кормовых (III, IV и V) отсеков:

«Без пяти пять механик дал мне команду задраить кормовую переборку и сказал: «Постарайся задраить первый запор по вытяжной»"[90].

Я туда. Без маски, чисто было уже. Подбежал к кормовой переборке между пятым и шестым отсеками, задраил переборочную дверь и где-то уже на две трети первый запор закрыл. Слышу, вода зажурчат, пошла по трубопроводу. Я понял — лодка садится. Пришлось бросить все, скорее побежал закрывать переборочную дверь между третьим и четвертым…

Прибегаю в центральный, докладываю механику и сразу слышу командира (Ванина): «Срочно всем покинуть корабль…»

Когда я выбрался наверх, лодка уже очень низко сидела. Перед прыжком метр до воды примерно оставался…»

Видимо, уже тогда его смущала мысль о его роли в событиях на корабле — ведь он занимал должность старшины команды трюмных…

По каким-то причинам беседовавшие с журналистом подводники не вспомнили своих товарищей, проявивших отвагу и мужество в процессе происходившей на корабле шестичасовой драмы.

Экипаж мог бы гордиться мужеством и самоотверженностью старшего матроса Нодари Бухникашвили, не оставившего свой боевой пост в отсеке и погибшего в борьбе с возгоранием, возникшим в перенасыщенном кислородом отсеке. Он остался в нем и погиб, как гибнет в бою солдат, оставшийся в окопе один.

Самоотверженно и отважно действовал мичман Владимир Колотилин. По приказанию вахтенного механика он прибыл в смежный с аварийным VI отсек до объявления тревоги и в одиночку вел борьбу за живучесть отсека, поддерживал связь с ГКП. Когда пожар из VII отсека распространился в VI, он доложил обстановку и, продолжая в одиночку бороться с пожаром, погиб, но отсек не оставил…

Мужественно вел себя командир электротехнического дивизиона капитан 3-го ранга Анатолий Испенков. После выхода из строя основных корабельных источников электроэнергии он лично запустил в работу дизель-генератор, обеспечив энергией сеть освещения и другие потребители. Он затонул вместе с кораблем у работающего дизеля.

Упорно и мужественно действовал капитан 3-го ранга командир дивизиона живучести Владислав Юдин. Восемь раз он возглавлял аварийные партии, выполнявшие поручения ГКП в смежном с аварийным V отсеке.

Странно, но об этих моряках ни словом не обмолвился и В. Н. Чернавин.

Письмо капитана 3-го ранга С. А. Дворова

сопредседателю Государственной комиссии секретарю ЦК КПСС О. Д. Бакланову

«Уважаемый Олег Дмитриевич!

Пишет Вам командир дивизиона живучести подводной лодки «Комсомолец» капитан 3-го ранга Дворов Сергей Александрович.

Я присутствовал на заседании Государственной комиссии 28 декабря 1989 г., большое спасибо за то, что Вы пригласили меня на него. У меня было что сказать, но, к большому сожалению, выступить не удаюсь из-за нехватки времени.

В экипаже капитана 1-го ранга Ванина Е. Л. я выполнял обязанности командира турбинной группы, командира шестого отсека. С этим экипажем выходил в море с 1985 г. Стал мастером военного дела, сдал зачеты на самостоятельное управление дивизионом живучести и дивизионом движения. Как подготовленный специалист, неоднократно выходил в море с экипажем капитана 1-го ранга Зеленского Ю. для отработки задач боевой подготовки.

Как офицеру электромеханической боевой части, мне трудно сравнивать судоводительский уровень подготовки товарища Зеленского и моего командира капитана 1-го ранга Ванина, но оценить подготовку экипажа по борьбе за живучесть (т. к. я являюсь командиром дивизиона живучести) я в салак.

Я с полной ответственностью коммуниста заявляю, что наш экипаж ни в чем не уступал основному экипажу, а по борьбе за живучесть был гораздо сильнее первого, что неоднократно подтверждалось флагманскими специалистами дивизии и флотилии.

Меня очень удивила мысль, прозвучавшая на заседании, что наш экипаж был слабо подготовлен. Мне совершенно не понятно тенденциозное отношение к нашему экипажу вице-адмирала Чернова Е. Д. и капитана 1-го ранга Зеленского Ю. П., их заявление о нашей неготовности к борьбе за живучесть, слова, что «было много героизма, но мало профессионализма».

Когда нас, оставшихся в живых, перегружали с плавбазы «А. Хлобыстов» на борт крейсера «Киров», капитан 1-го ранга Зеленский лично мне уже тогда не преминул заявить: «Как Вы умудрились погубить корабль?» Это еще не зная, что случилось, и не имея никаких документов.

В их расчетах не были учтены особенности нашего корабля, которые странно не знать бывшему командиру первого экипажа, принимавшему лодку от промышленности. Расчеты основывались только на записях в чер-новом вахтенном журнале.

Эти люди даже не удосужились переговорить с оставшимися живыми специалистами, которые были на корабле во время аварии, все видели своими глазами, могли бы объяснить свои действия.

А когда я услышал их выступления на заседании Государственной комиссии, то мне сразу бросилось в глаза их нежелание разобраться в истинных причинах аварии.

Я твердо уверен в том, что они преследуют свои цели. Прикрываясь заботой о благе флота, хотят уйти от ответственности, т. к. сами лично принимали корабль от промышленности.

Я имел возможность наблюдать за деятельностью основного и нашего экипажа во время отработок задач по борьбе за живучесть и для себя сделал следующие выводы:

Несмотря на то, что экипаж капитана 1-го ранга Зеленского принимал корабль от промышленности, устройство подводной лодки капитан 1-го ранга Зеленский знал слабо. Это могут подтвердить акты проверок экипажа Зеленского флагманскими специалистами, и в частности, представители инспекции Министерства обороны СССР под руководством вице-адмирала Бисовки. Я был тогда прикомандирован к первому экипажу.

Наш командир, капитан 1-го ранга Ванин, был гораздо человечнее, скромнее, добрее к людям. Устройство ПЛ знал лучше Зеленского, в чем я неоднократно убеждался при предъявлении отсека командиру, при его ежедневных осмотрах.

А капитан 1-го ранга Зеленский знал корабль с командирского кресла центрального поста.

Если бы они действительно хотели разобраться в сущности случившегося, то, наверное, стоило бы в первую очередь обратиться к нам, непосредственным участникам аварии. Когда я после совещания подошел к капитану 1-го ранга Зеленскому и поставил перед ним ряд вопросов, он просто отказался со мной разговаривать. Как это можно объяснить?

Высокий профессиональный уровень экипажа был отмечен Государственной комиссией при собеседовании в присутствии представителей промышленности. На этом наша помощь в установлении истины закончилась. Л кто, как не личный состав, который эксплуатирует технику, знает все ее недостатки и преимущества, мог бы помочь, объяснить все свои действия в конкретной обстановке?

Сейчас мы проанализировали все, что делали тогда, уже в спокойной обстановке, сделали соответствующие расчеты, проиграли различные варианты своих действий.

Мы пришли к выводу, что в той сложившейся ситуации наши действия были совершенно правильными. Мы можем доказать это, если это будет необходимо и заинтересует Государственную комиссию.

Я уверен, что Государственная комиссия разберется в существе вопроса и установит истину. Прошу мое письмо приобщить к материалам Государственной комиссии.

С уважением, капитан 3-го ранга Дворов.

2.01.1990»

Письмо С. Дворова подписано 2 января 1990 г., через пять дней после заседания Государственной комиссии, проходившего 28 декабря 1989 г. На это заседание были приглашены представители СМИ, несколько командиров АПЛ Северного флота и командиров соединений.

На заседании предполагалось сгладить имеющееся несогласие в оценках причин катастрофы «Комсомольца» и подготовить общественное мнение к восприятию заключения Госкомиссии, главным мотивом которого должно было стать утверждение: причина катастрофы — в конструктивных недостатках АПЛ, при которых борьба за живучесть не могла быть успешной.

Заседание гладко шло к завершению до тех пор, пока не взял слово командир первого экипажа «Комсомольца» капитан 1-го ранга Ю. А. Зеленский.

Как известно, первый экипаж прошел до приемки корабля подготовку по специальной программе и имел опыт эксплуатации АПЛ на заводских ходовых и государственных испытаниях, при выполнении программы опытной эксплуатации АПЛ и двух походов на полную автономность — всего 462 безаварийных ходовых суток[91].

Капитан 1-го ранга Ю. А.Зеленский имел все основания высказать свое мнение, что он и сделал. Он заявил, что потерпевшему бедствие экипажу не нужно было проявлять героизм, а достаточно было действовать с началом пожара профессионально в соответствии с «Руководством по борьбе за живучесть подводных лодок».

Напомню, что это заседание происходило на девятом месяце расследования, и участвовавшим в расследовании профессионалам уже было ясно, что экипаж Е. Ванина стал заложником своих прямых начальников, систематически и грубо нарушавших правила и регламенты боевой подготовки при вводе экипажа в постоянную боевую готовность и требования по поддержанию его в боеготовом состоянии. Кроме того, результаты этой неправедной боевой подготовки не завершались должным контролем ее результатов.

Таким образом, в данном случае условия для возникновения аварии и перерастания ее в катастрофу создали своей неорганизованностью, безответственностью и безграмотностью не «люди плавсостава» — экипаж, а «люди штабов и служб» — офицеры дивизии и флотилии. Преступно плохая работа офицеров штабов и служб не была своевременно замечена и исправлена «людьми, командующими корабельным соединением» — начальником штаба, заместителем командира и командиром дивизии АПЛ.

Безграмотность и безответственность, обостренные равнодушие и уверенность в безнаказанности любых своих решений и действий, ставшие чуть ли не нормой служебной деятельности командующего флотилией и его начальника штаба[92], привели к тому, что ими было принято решение на выход в море неисправного корабля с экипажем, не имеющем права на выход в море.

Последним выступавшим на этом заседании Правительственной комиссии был автор.

Я сообщил Госкомиссии о том, что в полной мере разделяю мнение командира первого экипажа Ю. А. Зеленского.

Я также напомнил присутствовавшему на заседании Главнокомандующему ВМФ о том, что в Военно-морской академии выполнено исследование «Анализ действий личного состава АПЛ К-278 при борьбе за живучесть 7 апреля 1989 г. в Норвежском море» и что мои (как руководителя работы) попытки доложить ему лично основные выводы этой работы не увенчались успехом и что, по нашему мнению, этот документ должен быть приобщен к материалам Государственной комиссии до завершения ее работы. Коротко я сообщил присутствовавшим выводы нашего исследования.

Реакция на эти события была быстрой:

— в первый же рабочий день Нового 1991 года я получил уведомление о намерении Главнокомандующего ВМФ отпустить меня на заслуженный отдых в марте наступившего года в связи с достижением предельного возраста состояния на военной службе;

— в Государственную комиссию поступило письмо С. Дворова, представившего себя почему-то командиром дивизиона живучести и крупным профессионалом в этой области, способным оценить знания и практические навыки командира первого экипажа капитана 1-го ранга Ю. А. Зеленского, а заодно — и его морально-нравственные качества в сравнении с капитаном 1-го ранга Е. Ваниным.

Все это было бы смешно, если бы не было так грустно…

А «выступление» С. Дворова пришлось по душе В. Н. Чернавину, запомнилось и через шесть лет оказалось в его книге. Особенно удался С. Дворову тезис о том, что Чернов и Зеленский якобы не желают разобраться в истинных причинах аварии и преследуют свои цели: «прикрываясь заботой о благе флота, хотят уйти от ответственности, т. к. сами лично принимали корабль от промышленности». Эта нелепица была подхвачена В. Н. Чернавиным и его соратниками по фальсификации обстоятельств и причин катастрофы «Комсомольца» и довела некоторых из них до скамьи ответчиков Городского суда Санкт-Петербурга[93].

Далее в своей книге В. Н. Чернавин продолжает пространно рассматривать множество других вопросов и ситуаций, связанных с трагедией «Комсомольца».

Для удобства читателей я позволил себе вычленить отдельные положения, введя дополнительные подзаголовки.

О действиях по организации оказания помощи К-278 с получением сигнала об аварии (С. 362–364):

«Я только что вернулся с Северного флота, где сопровождал Министра обороны Франции Жан-Пьера Шевенмана, посетившего Советский Союз с официальным визитом и выразившего желание бывать на нашем главном флоте.

Утром 7 апреля я находился на совещании у Министра обороны.

Неожиданно меня вызвали и сообщили, что в 11.41 штаб Северного флота и Главный штаб ВМФ получили сигнал с подводной лодки. Он шел с большими искажениями и поэтому разобрать его трудно. Однако уже было ясно, что где-то случилась беда. Но где именно? В каком океане?

Я сел в машину и поехал в Главный штаб. По пути связался по телефону с начальником Главного штаба. К этому времени на Северном флоте уже сумели приблизительно определить, где находится подводная лодка. А в 12.19 от нее был получен четкий сигнал, и сразу стаю ясно, какая это лодка, ее место, и что на лодке пожар. Тут же занялись выяснением, какие корабли, суда из военных, гражданских, иностранных находятся поблизости от подводной лодки. Дело это не такое уж простое, но отработанное, поэтому вскоре обстановка оказалась ясна: сразу три судна находились на расстоянии 51–70 миль от аварийной лодки. Это наше гидрографическое судно «Колгуев», суда объединения «Севрыба» — плавбаза «Алексей Хлобыстов» и рыбный тральщик[94]. Все они тут же по своим каналам

В 12.06 спасательное судно «Карабах» и спасательный буксир СБ-406 начали движение в район бедствия К-278.

Только через 45 минут (а не «тут же…буквально в считанные минуты») после установления факта аварии на К-278 командование ВМФ принимает решение, выходящее за рамки обязанностей оперативного дежурного Северного флота и ОД ВМФ: командующий Северным флотом дал приказание связаться с управлением «Севрыба» для отправки одной из плавбаз — «Полярная Звезда» или «Алексей Хлобыстов» — в точку с координатами 73°30′N; 14°00′Е.

В 13.10 старшему на промысле на плавбазе «Алексей Хлобыстов» была передана радиограмма о следовании в район нахождения К-278.

Эти данные «Журнала событий» оперативного дежурного Северного флота полностью согласуются со статьей генерального директора объединения «Севрыба» В. Ф. Корельского «Рыбаки не согласны», опубликованной в газете «На страже Заполярья» 9 января 1090 г.

Только в 12.42[95] КП Северного флота запросил информацию о дислокации БПО «Севрыба». Ответ был дан в ту же минуту.

В 12.50. КП Северного флота принял решение направить к месту аварии плавбазу «Алексей Хлобыстов» капитана-директора В. Г. Кургузова.

В 1315 капитан плавбазы получает радиограмму с этим решением.

Таким образом, приказание на оказание помощи на плавбазу «Алексей Хлобыстов» было направлено через 1 час 15 минут после расшифровки сигнала об аварии, переданного с борта «Комсомольца».

Эта задержка с принятием решения, ставшая причиной гибели не менее 35 подводников К-278, замалчивается и скрывается, потому что она на совести высшего руководства ВМФ того времени, т. к. только эти должностные лица имели право на принятие решения такого уровня.

О невозможности использования норвежских спасателей для оказания помощи К-278 (С. 362–364):

«Плохо, когда существует недостаток информации, но несравненно хуже, когда глубоко взволнованным людям дается дезинформация. Так, в № 18 «Огонька» за 1989 г. опубликована статья Ваиза Юнисова «Трагедия в Норвежском море: мифы и реальность»».

Процитирую одно только предложение: «Если подсчитать: из Будё к месту гибели «Комсомольца» на средненьком спасательном буксире полтора-два часа ходу». Если бы так, то действительно нас можно было бы обвинить в преступном нежелании спасти своих моряков.

Но на самом деле от Будё до места гибели «Комсомольца» 720 километров. За два часа их можно преодолеть со скоростью 360 километров в час, то есть со скоростью винтомоторного самолета. Если бы где-то на земном шаре появилось столь быстроходное судно (на порядок быстроходнее существующих), то это было бы событием века.

Вообще, в этой публикации допущено было столько ошибок, что если бы и часть этого количества допустили подводники на «Комсомольце», лодка погибла бы, не успев всплыть. А ведь и они, как и командование флота, принимавшее решения, действовали в столь экстремальных ситуациях, в столь жестком режиме времени, что, даже по теории вероятности, ошибки неизбежны.

В. Юнисов, готовя публикацию для журнала уже после многочисленных газетных публикаций, имел время обстоятельно во всем разобраться. Мог обратиться за консультацией к специалистам Главного штаба, но этого не сделал.

Совершенно неожиданно для нас в печати вдруг был остро поставлен вопрос о якобы изначальном и необоснованном отказе командования ВМФ от варианта помощи норвежских вертолетов.

«Аргументы и факты», например, в публикации «Был ли шанс?» привели высказывание заместителя начальника Главного штаба спасательной службы в г. Будё (Норвегия) Ариля Осерёда: «На базе в Будё находятся два вертолета «Си-Кинг»». Еще два аналогичных вертолета базируются неподалеку — в Лаксэльве (провинция Финмарк).

Уже через одну-две минуты после поступления информации из штаба в Мурманске или сигнала бедствия непосредственно с вашей подводной лодки два из четырех вертолетов смогли бы подняться в воздух. Максимальная скорость вертолетов «Си-Кинг» — 215 км/ч, дальность полета без дозаправки — 900 км. К месту происшествия вертолеты прибыли бы через два с половиной часа». Далее шла речь о том, что вертолеты могли бы поднять с помощью трапов на борт по 18–19 человек, дозаправиться на острове Медвежьем[96] либо на корабле норвежской береговой обороны «Анденёф»[97], находившемся от лодки на удалении 108 км.

Здесь надо сразу оговориться, что, если бы вертолеты и прилетели через 2,5 часа после всплытия «Комсомольца», ни один подводник не воспользовался бы их помощью.

У экипажа не было на то оснований, он не сомневался, что лодка не погибнет. Наши военные моряки (впрочем, как и гражданские) еще никогда не покидали свой корабль, если видели шансы его спасти. И это не какая-нибудь фанатическая жертвенность.

Во-первых, военные моряки прекрасно понимают, во что обходятся корабли народу, какая ответственность лежит на них за их сохранность. Во-вторых, Корабельный устав — закон, по которому живут и служат военные моряки, гласит: «Во время аварии командир корабля обязан принять все меры к спасению корабля… Убедившись в невозможности спасти корабль, командир принимает решение об оставлении корабля остальным личным составом».

В уставе это оговорено недаром. Ибо борьба за корабль — это всегда и борьба за спасение экипажа, причем самая надежная борьба за спасение людей.

Но допустим, что, едва всплыв на поверхность, командир «Комсомольца», не оценив обстановку, не приняв никаких мер, подал бы открытым текстом сигнал. (Кстати, он оказался бы, наверное, первым в мире командиром военного корабля, прибегнувшим в такой обстановке к этому сигналу.)

И, допустим, в Будё сигнал сразу бы приняли и сразу начали действовать.

По данным, которыми мы располагали, оценивая возможности сил и средств норвежских спасательных служб, «Си-Кинг» находится в десятиминутной готовности. Если же предполагается использовать его на полную дальность и с полной нагрузкой, то готовность к вылету уже становится 1.15. До лодки от Будё было 720 километров, то есть при максимальной скорости это 3.08 часа полета. Но если вертолет будет лететь с максимальной скоростью, да еще с полной нагрузкой (зачем он иначе нужен, без спасательных средств), и вести поиск лодки, то дальность его полета настолько уменьшится, что до лодки он просто не долетит. Но если бы даже через расчетные 4.23 он сумел прибыть к месту аварии (но не за 2,5 же часа!), ему пред-стояло бы поднимать людей. Теоретически он затрачивает на подъем одного человека не менее 3–5 минут. То есть, когда вертолет спускает трап и спасаемый сам быстро по нему поднимается. Л если поднимать обессилевшего человека из воды, то надо спускать водолаза, который бы надевал на спасаемого пояс, пристегивал бы карабин троса. Затем водолаза надо переносить к другому спасаемому и все сначала. И здесь вертолету никак не хватило бы топлива, как, впрочем, и на работу с использованием трапа. До корабля-заправщика он просто бы не долетел. И это в идеальных условиях.

Как показывает мировая практика, использование вертолетов над морем на столь больших расстояниях — дело весьма сложное особенно в условиях плотной и низкой облачности. Тут вероятность, что вертолет потеряется сам, больше, чем возможность найти столь малоразмерную для локаторов цель, как подводная лодка. Эти расчеты в сокращенном виде привожу после всестороннего анализа специалистов, которые в свое время были опубликованы в печати.

Позже пришлось побывать в ФРГ, где мне показали раз-личную боевую технику, начиная от подводных лодок, надводных кораблей, самолетов противолодочной обороны и кончая спасательными средствами. Я буквально учинил расспрос экипажу спасательного вертолета «Си-Кинг», осмотрел его оборудование, тщательно разобрался в его возможностях. И мог еще раз убедиться в правильности нашей оценки и в том, что это средство спасти наших подводников было не в состоянии».

Приведем этот словесный поток оправданий в систему:

1. АПЛ «Комсомолец» находилась в координатах 73°30′ N; 14° WE на расстоянии:

— от норвежской базы Будё — 720 км,

— от о. Медвежий — 200 км,

— от норвежского корабля береговой охраны «Andenes» -108 км.

Расстояние от базы Будё до о. Медвежий — 790 км. На о. Медвежий оборудована площадка для дозаправки спасательных вертолетов «Sea King».

2. Тактико-технические данные вертолета «Sea King»:

— максимальная скорость — 215 км/ч,

— дальность полета без дозаправки — 900 км.

3. Тактико-технические элементы корабля береговой охраны Норвегии «Andenes»:

— скорость максимальная —23 узла,

— дальность плавания — 7500 миль (13 500 км).

На борту корабля находился штатный вертолет, предусмотрена возможность дозаправки спасательных вертолетов «Sea King».

При получении просьбы о помощи Спасательная служба Норвегии вполне реально имела возможность перебазировать на о. Медвежий два вертолета «Sea King» и использовать для оказания помощи терпящей бедствие советской АПЛ. Действуя с заправочной площадки о. Медвежий, один вертолет мог находиться над подлодкой не менее полутора часов, оказывая ей необходимую помощь. Вертолеты могли сменять друг друга в воздухе в районе аварийной лодки до подхода корабля Береговой охраны «Andenes», который с момента получения приказания мог прибыть к борту К-278 через 4 часа 30 минут и находиться в готовности к оказанию помощи в соответствии с обстановкой.

Таким образом, существовала реальная возможность спасения экипажа с помощью норвежских моряков. Другое дело, что от мысли использовать чужую помощь были далеки и Главнокомандующий ВМФ, и командующий Северным флотом.

Но есть еще один факт, о котором ничего не говорилось: в распоряжении Главнокомандующего ВМФ имелась 100 % возможность спасения экипажа потерпевшей аварию К-278 — для этого можно было использовать свою (Северного флота) атомную подводную лодку.

Известно, что на РПКСН Северного флота[98], находившемся тогда на боевой службе в Гренландском море, помнят, что за несколько часов до случившейся на нем аварии «Комсомолец», действуя по плану Оперативного управления СФ, проверял отсутствие слежения за ними со стороны противолодочных сил NATO. Этот подводный крейсер 7 апреля 1989 г., который, в соответствии с выполняемой им задачей, постоянно осуществлял прием радиосигналов с берегового КП, получил оповещение о том, что потерпела аварию подлодка Северного флота. Ее координаты нанесли на путевую карту, и стало ясно, что авария случилась на К-278, которая работала с ними несколько часов тому назад.

В то время расстояние между РП КСН и аварийной лодкой не превышало 40–50 миль. Имея возможность развить ход 25 узлов, крейсер мог преодолеть это расстояние не более чем за два часа.

Район, предназначенный для патрулирования К-84, оказался покрытым льдом, за исключением его юго-восточной части — самой близкой к району проверки. После проверки К-84 маневрировал именно в этой части района, не заходя под лед. Сообщение об аварии «Комсомольца» на К-84 было получено в субботу 7 апреля.

Ракетный подводный крейсер можно было использовать для оказания помощи аварийной К-278. Постоянно имея с ним связь и получив в 11.55 сигнал об аварии К-278, Главнокомандующий ВМФ своим приказанием мог переместить РПКСН с максимально возможной скоростью к аварийной АПЛ («в район с заданным радиусом и центром в точке»), где она могла находиться постоянно в готовности к выполнению приказания или действуя по обстановке. Такими действиями могли быть: сближение для визуального контроля состояния аварийной АПЛ, ретрансляция ее радиограмм на береговой КП, при необходимости — подход к борту К-278 для передачи средств индивидуального и коллективного спасения, медикаментов, средств борьбы за живучесть, приема на борт нуждающихся в медицинской помощи, а при оставлении экипажем тонущего корабля — принятие на борт его экипажа.

В сложившейся на «Комсомольце» ситуации присутствие в районе его бедствия второй подлодки исключило бы гибель из-за переохлаждения и утопления как минимум 35 членов потерпевшего аварию экипажа21.

В. Н. Чернавин не использовал ни имевшуюся в его распоряжении подлодку, находившуюся на постоянной связи с береговым КП, ни возможности ВМС Норвегии.

О развитии аварийной ситуации на «Комсомольце» (С. 360–365) (жирным шрифтом выделено мной — Е. Ч.):

«К этому времени пришел еще один сигнал с подводной лодки о том, что у них пожар в седьмом отсеке и нет связи с двумя моряками. Ситуация, конечно, сложная, но ничего пока не предвещало трагического исхода. Пожар на подводной лодке, к сожалению, не такая уж редкая вещь. Во время командования дизельной и атомной подводными лодками я сам нередко сталкивался с различными замыканиями, возгораниями, но, правда, не столь значительными. Когда же командовал дивизией, флотилией, приходилось разбираться и с более серьезными случаями. Так что начальную ситуацию на «Комсомольце» представить было нетрудно.

Другое дело, что она стала развиваться впоследствии довольно необычным образом. Способ борьбы с пожаром хорошо известен: отсек герметизируется, чтобы прекратился доступ воздуха, включается система пожаротушения ЛОХ, которая связывает кислород. Обычно ЛОХ достаточно эффективен. Но теперь у нас есть итоги исследований по «Комсомольцу», которые свидетельствуют, что при очень высокой температуре и повышенном давлении эта система не результативна. А вообще-то, любой пожар подводной лодке очень опасен. Не случайно подводники всех флотов мира более всего опасаются именно пожаров.

Командир продолжал довольно спокойно докладывать об обстановке на корабле, о действиях личного состава. Даже в 15.18 капитан 1-го ранга Е. Ванин сообщал, что поступления воды нет, пожар тушится герметизацией.

Более того, в 16.50 от командира подводной лодки было получено через плавбазу «Алексей Хлобыстов» сообщение: «Обстановка в пятом отсеке нормальная, он периодически посещается личным составом. Борьба за живучесть продолжается».

Как в последствии рассказывал капитан 1-го ранга Б. Коляда, заместитель командира дивизии, старший на борту «Комсомольца», они с командиром Ваниным рассуждали так: пожар локализован в шестом и седьмом отсеках, потерян ход, но угрозы затопления лодки нет.

Сообщение о гибели лодки, конечно, для всех и для меня тоже было неожиданностью.

В это время Михаил Сергеевич Горбачев находился с официальным визитом в Великобритании. 7 апреля вечером он возвращался, и Министр обороны генерал армии Д. Т. Язов позвонил мне, чтобы я находился на месте, пока он, встретив Горбачева, не доложит ему. Это было уже где-то в 22 часа. Я остался в кабинете ждать.

Через два часа мне доложили, что министр обороны вышел из здания аэропорта, где по прилету Михаила Сергеевича состоялся долгий разговор с членами политбюро, и уехал. Я тут же выехал к министру обороны и спросил секретаря ЦК КПСС Олега Дмитриевича Бакланова, приехавшего с министром, о докладе. «Вот два часа обсуждали вопросы»… «По «Комсомольцу»»? — уточнил я. — «Да нет, по другим вопросам».

А по «Комсомольцу» Михаил Сергеевич сказал, что надо создать Государственную комиссию и приступить к расследованию.

«Близко по времени» — понятие бытовое. Между событиями «обнаружение пожара в VII отсеке» и «разгерметизация системы ВВД» в этом же отсеке прошло не менее пятнадцати минут. Этого времени, по единодушному заключению экспертов, более чем достаточно для выполнения обязательного первичного действия — отключения от аварийного VII и смежного с ним VI отсека трубопроводов, подаюших ВВД из перемычек I и II отсеков.

В VII отсеке не было аварийной ситуации, требовавшей взаимоисключающих действий. Так, с обнаружением пожара в VII отсеке следовало, в соответствии с РБЖ-ПЛ-82, выполнить «обязательное первичное действие» — отключить от аварийного отсека все трубопроводы ВВД. Это действие исключило бы поступление воздуха в аварийные отсеки. Также «обязательно и первично» следовало стравить за борт ВВД из баллонов, подключенных напрямую к системам VII и VI отсеков. Эти действия свели бы к минимуму интенсивность пожара в VII отсеке, обеспечили бы локализацию пожара в этом отсеке и его самогашение.

Но эти обязательные и первичные действия, как известно, не были выполнены до тех пор, пока почти через час весь воздух ушел в VII и VI отсеки, подняв в них давление 13,5 атмосфер и температуру до +1100*С.

До самой гибели корабля VII и VI отсеки остались сообщенными друг с другом по не зажатому переборочному сальнику главной линии вала, а с остальными отсеками — по не перекрытым транзитным трубопроводам (турбинного масла — с Vотсеком, воздушным дифферентовочным трубопроводом — с III отсеком, по кислородоподающему трубопроводу — со II отсеком).

Главный командный пункт АПЛ ни герметизацией, ни разгерметизацией аварийных отсеков не занимался. Поступление ВВД в аварийные отсеки с повышением в них давления связано не было. Аварийная тревога «Поступление ВВД в VII отсек» не объявлялась.

Глубокомысленные рассуждения о роковой роли «драматического стечения редких обстоятельств», которые якобы требовали взаимоисключающих действий, не соответствуют действительности.

В.Н. Чернавин об обстоятельствах и событиях, которые, по его мнению, происходили или могли произойти на терпящей бедствие АПЛ и осложняли аварийную ситуацию, затруднив борьбу за живучесть:

«Третье обстоятельство: замыкание в силовой сети вызвало много коротких замыканий и мелких возгораний почти по всей лодке. То есть защита на корабле отсутствовала, и, не выдерживая огромного броска тока, некоторые приборы воспламенились…

Все это происходило с разносом в несколько минут…

Усугублял положение конструктивный недостаток — попадание в специальную стационарную дыхательную кора-бальную систему (ШДА), которая предназначена для длительного пользования ею личным составом в загазованных отсеках, продуктов горения. И люди, вюлючаясь в ШДА, отравлялись и даже погибали…

В седьмом отсеке могло быть замыкание во многих электромеханизмах, скажем, электроуказатели рулей, т. к. лодка всплывала с заклиненными рулями. И сразу же задымился прибор этой сети в центральном посту, установка сепарации масла, один израспредщитов, и других устройств в отсеке было много…

В трех концевых отсеках на этой лодке имелись цистерны турбинного масла. А масло — повышенная пожаро- и взрыво-опасность. При высокой температуре оно испаряется и может взорваться от любой искры…

Именно это, видимо, и произошло в пятом отсеке. Вот откуда люди выходили обожженными с расплавившимися масками индивидуальных дыхательных аппаратов (ИДА). Только капитан 3-го ранга С. Дворов, что-то делавший нагнувшись, избежал воздействия огненного смерча…

Подводные лодки обычно рассчитаны так, что в надводном положении они не теряют остойчивости и плавучести, если заполнены водой один отсек и две прилегающие цистерны. Если же заполнены подряд два отсека, любая лодка утонет. Видимо, на «Комсомольце» вода проникла в два концевых отсека, охваченных пожаром, т. к. переборка между ними была по проекту негерметична, и это сыграло решающую роль в гибели корабля…

Но командир был уверен, как и специалисты на берегу, что пожар удастся локализовать. Предугадать развитие ситуации, ранее никогда не встречавшейся, было конечно невероятно сложно…

Обычно, даже при тяжелых пожарах отсек выгорает, затем, если есть необходимость, его открывают, вентилируют…

Но на этот раз, видимо, температура горения была слишком высока. Стаю возгораться и то, что обычно в пожаре «не участвует»…

Что же произошло с прочным корпусом? В концевом отсеке много забортных отверстии, через которые проходят электрические кабели и приводы различных механизмов. Когда кабель выгорает, в отверстие устремляется вода. Кроме того, при пожаре происходит механическая деформация механизмов, в т. ч. и забортных систем, что ведет к их разгерметизации. В общем у пожар открывал доступ забортной воде в отсек…

Конечно, наиболее полный ответ о причине и ходе аварии мог бы дать осмотр подводной лодки».

О принципиальном отличии акта Государственной комиссии по расследованию катастрофы «Комсомольца» от итоговых документов подобных комиссий, работавших ранее:

«В чем же было принципиальное отличие в акте Государственной комиссии от подобных ранее?

В ответе на этот вопрос и заключается ответ на причины и суть тех подводных течений, о которых идет речь. Издавна о недостатках в проектировании кораблей и в надежности техники говорить во всеуслышание было не принято то ли по причине создания впечатления непогрешимости, то ли по другой причине, но дело обстояло именно так.

В данном же случае многолетнее и уже ставшее традиционным табу было, может быть, впервые нарушено.

Итак, впервые под давлением неопровержимых фактов Государственная комиссия наряду с другими причинами гибели подводной лодки «Комсомолец» отметила и недостатки в проекте этого корабля. И недостатки в надежности некоторых технических средств.

Казалось бы, такое трудное, но объективное заключение комиссии должно было вызвать чувство удовлетворения, так как оно было и доказательным и соответствующим действительности.

Но… это только казалось.

Сразу же нашлись люди, кого такая формулировка никак не устраивала, и именно они, эти люди, встали стеной на пути такой формулировки…

Вот он, «момент истины»! В. Н. Чернавин, наконец, решается указать фамилию конкретного «оппозиционера», но делает это, конечно, не сам, а руками редактора.

Отметим: осторожен стал Владимир Николаевич. Но ведь всем понятно, что это «примечание» никогда бы не попало в текст книги без его (Чернавина) инициативы и желания «запечатлеть в истории» вожделенную ситуацию: «зять вице-адмирала Чернова арестован ФСБ и обвинен в шпионаже». При этом В. Н. Чернавин был убежден, что подставленный под «расстрельную» статью подводник уже никогда не выйдет на свободу и что грязь к фамилии Чернова приляпана им навечно.

В примечании идет речь о капитане 1 — го ран га Александре Константиновиче Никитине — подводнике, десять лет служившем на 1-й Краснознаменной флотилии АПЛ Северного флота. После окончания Военно-морской академии в 1987 г. он служил в инспекции министра обороны по обеспечению безопасности эксплуатации ядерных энергетических установок в должности старшего инспектора, а затем начальника группы.

Капитана 1-го ранга В.А. Никитина арестовали в 1996 г. Обвинение в шпионаже сфабриковало командование Северного флота (командующий флотом — О. Ерофеев, начальник штаба флота — И. Налетов) с ведома Главнокомандующего ВМФ Ф. Н. Громова и бывшего Главкома В. Н. Чернавина.

Неразборчивость в средствах для достижения личных целей — характерная черта стиля службы и жизни адмирала В. Н. Чернавина, отлично известная его сослуживцам.

Сразу же после ареста В. А. Никитина я открыто выступил против оговора со стороны военно-морских офицеров — экспертов, нашедших в текстах, принадлежащих Никитину, разглашение государственной тайны. «Эксперты» находились в прямом подчинении командующего Северным флотом адмирала О. А. Ерофеева и начальника Главного штаба ВМФ адмирала В. Е. Селиванова. Без тени смущения они выполняли поставленную задачу.

Но в Военно-морском флоте и прежде всего в Подводных силах нашлись офицеры, которые открыто и активно выступили в защиту офицера-подводника. Исследовав предъявленные А. К. Никитину обвинения, они передали его адвокату доказательства невиновности офицера. Адвокат Шмидт, осознав, что в его руках имеются неоспоримые доказательства невиновности обвиняемого, не спешил пускать их в ход, растягивая приятный для него во всех отношениях процесс.

Капитан 1-го ранга А. К. Никитин находился под следствием четыре с половиной года и был безоговорочно оправдан за отсутствием состава преступления 27 апреля 2000 г. Грязная интрига причастных к катастрофе АПЛ К-278 адмиралов Чернавина и Ерофеева провалилась.

В. Н. Чернавин о Государственной комиссии:

«Не могу не сказать несколько слов о Государственной комиссии, расследовавшей эту катастрофу.

В комиссию входило более 15 человек, из них только трое от ВМФ.

Большинство членов комиссии нынешние или прошлые представители Минсудпрома. Я это подчеркиваю только потому, что чисто ведомственные интересы были отброшены и все стремились к объективности и только.

Члены комиссии — люди опытные, знающие, высокие профессионалы, люди государственного мышления, люди, болеющие и за наш флот, и за безопасность нашей страны.

Работала комиссия напряженно, тщательно и пришла к естественному выводу, что катастрофа в Норвежском море выявила настоятельную необходимость принятия мер по четырем аспектам:

— улучшению проектирования кораблей:

— повышению надежности техники;

— улучшению подготовки личного состава кораблей;

— совершенствованию поисково-спасательной службы страны и средств спасения.

Решение Правительственной комиссии вызвало удовлетворение у подводников и прежде всего у офицерского состава ВМФ в целом, ибо каждый из нас представлял себе, что каждый из этих пунктов, реализованный в действительности, будет означать огромные, давно уже вымученные перемены».

Член Государственной комиссии В.Н. Чернавин позабыл, наверное, что Государственная комиссия должна была установить обстоятельства и причины катастрофы, и, исходя из них, определить меры, исключающие повторение подобных трагедий. Нельзя, не имея причин, найти предпосылки, которые дали возможность этим причинам состояться.

Однако В. Н. Чернавин считает естественным вывод комиссии, в котором не упоминаются причины и обстоятельства катастрофы, а сразу называются «четыре аспекта», по которым комиссия выявила необходимость «принятия мер».

Надо же было так заморочить Госкомиссию, чтобы она приняла такой оригинальный вердикт!

А что делать с этим вердиктом плавсоставу ВМФ? Почему моряки должны догадываться о причинах произошедшей беды? Почему им не говорят прямо и честно:

1. Причиной аварии, переросшей в катастрофу, является

ошибка конструкторов при конструировании такой-то си-

стемы, состоящая в том, что…

2. Для недопущения подобных происшествий эту систему необходимо с вооружения снять (доработать).

3. До того, пока эта система не будет усовершенствована (заменена), корабли, имеющие эти системы, в море не выпускать (или злосчастную систему эксплуатировать так-то и так-то).

Но не может так заявить Государственная комиссия, потому что нет на корабле плохо сконструированной системы или конструкции. И никому не понятно (до сих пор!), о чем говорится в акте.

Точно так же обстоит дело с заявлением Государственной комиссии о необходимости повышения надежности техники. Скажите же, ради Бога, подводнику, идущему в море: «На подводной лодке К-278 отказало такое-то техническое средство. Выйдешь в море — смотри в оба за этим механизмом (лучше бы, конечно, в мирное время не выпускать в море корабли с техникой, которая довела «Комсомольца» до катастрофы).

Но нет такого технического средства, которое на примере «Комсомольца» можно было бы назвать причиной возникновения аварии и перерастания ее в катастрофу!

И, наконец, последний тезис: выявлена необходимость улучшения подготовки личного состава кораблей. Вот тут к истине чуть-чуть поближе.

Флот хранит молчание

В январе 1998 г. расследование в рамках предварительного следствия обстоятельств и причин катастрофы К-278 было переведено в разряд «приостановленных», соответствующее постановление объявлено Главной военной прокуратурой Военному совету ВМФ и возвращено на хранение в Главную военную прокуратуру.

Это событие не повлекло за собой никаких перемен во Флоте. Разве что еще ранее директивой Главнокомандующего ВМФ в «Курсы боевой подготовки подводных лодок» были внесены изменения, касающиеся сокращения времени, отводимого экипажам для отработки задач при вводе их в состав боеготовых, увеличения допустимых сроков перерыва экипажа, увеличения допустимой замены штатных членов экипажа прикомандированными, а также некоторые другие

изменения. Они как бы узаконивали задним числом как раз те нарушения норм и правил, которые послужили предпосылками и причинами катастрофы К-278.

Надо полагать, что результаты девятилетнего расследования причин и обстоятельств гибели глубоководной АПЛ «Комсомолец» теперь стали известны и причастным к этой эпохальной катастрофе людям, и ветеранам Флота из окружения Главнокомандующего ВМФ, и литераторам, пишущим историю флота.

Мы, подводники, знавшие К-278 в деле, пережившие опалу и гонения за твердость своей позиции, со здоровым любопытством открыли вышедшую в свет в 1999 г. книгу Г. Г. Костева «Военно-морской флот страны 1945–1995. Взлеты и падения» и прежде всего ознакомились с главой, озаглавленной «Гибель «Комсомольца»». Мы надеялись, что бывший командир атомной подлодки, понимая сложность положения современных Подводных сил ВМФ России, донесет в широкие круги безусловно известную ему правду о причинах гибели лучшего подводного корабля современности и своей книгой поможет плавсоставу Подводных сил обрести уверенность во вверенных им кораблях, поможет избежать повторения предпосылок и ситуаций, явившихся предтечей трагедии «Комсомольца».

Однако ожидания наши сбылись далеко не в полной мере.

Вскоре пожар перекинулся в шестой отсек[99]. Сработала аварийная защита реактора[100]. Лодка потеряла ход. С глубины 157 м удалось всплыть на поверхность[101]. Понимая сложность обстановки, все поглотители реакторов опустили на нижние концевики. Ядерный реактор заглушили[102].

С 11.30 до последнего момента (лодка скрылась в морской пучине в 17.08) экипаж боролся за жизнь корабля. Более пяти с половиной часов шла борьба с пожаром и поступающей внутрь лодки водой[103].

Несмотря на правильно отдаваемые команды и самоотверженные героические действия экипажа, спасти «К-278» не удалось, она затонула на глубине 1655 м. Из 69 членов экипажа погибло 42 человека.

Эвакуация экипажа началась за 8 минут до гибели лодки. При этом большинство подводников погибло не в процессе борьбы за живучесть корабля, а оставшись в холодной воде после гибели самой лодки.

Из 42 погибших непосредственно на лодке погибло 11 моряков, двое[104] скончались на борту плавбазы «Алексей Хлобыстов» от переохлаждения, 29 человек погибли в холодной воде. Тела погибших были доставлены в базу[105], и впервые в СССР в послевоенный период открыто хоронили моряков, погибших в советском ВМФ в мирное время.

Трагедию «Комсомольца» можно без преувеличения назвать пиком катастроф атомных ПЛ в мире.

Самая надежная суперпрочная титановая ПЛ продержалась на плаву менее чем шесть часов от момента начала пожара до ее последнего трагического погружения уже без экипажа.

Строители: «корабль был хорош, а экипаж плохо подготовлен»[106]. ВМФ: «корабль с изъяном, экипаж обучен в достаточной мере».

Кто же прав? Конструкторы и строители или флот?

Вероятно, частично правы и те и другие. Например, строители в том, что на «Комсомольце» не проводилось тренировок по использованию всплывающей спасательной камеры (было всего одно всплытие за более чем пять лет службы К-278). Или еще факт: экипаж атомохода ни разу не спускал на воду спасательные плотики. Все это так[107].

Но правы и представители ВМФ. Их примеры достаточно убедительны. Так, ими приведено большое количество примеров конструктивных сложностей на «Комсомольце», и поэтому экипажу в экстремальных аварийных условиях их просто невозможно учесть для безошибочных действий[108], но, главное, «Комсомолец» относительно быстро затонул после начат пожара — чуть более пяти часов продержался на плаву. Такое ни экипаж, ни командование на берегу даже представить не могли, не то что учесть[109]. За такое время даже не всякая авиация успеет хоть

Суть в следующем:

В процессе поиска причины катастрофы следует установить то главное, что могло бы ее предотвратить не-зависимо от сложности конструкции корабля и не без-ошибочных действий экипажа. Ведь аналогичные катастрофы уже были в послевоенной истории отечественного ВМФ и именно с новейшими ПЛ, но, по-видимому, об этом главном почему-то не подумали. Известно, что катастрофы с ПЛ случались и в довоенное время, и в годы войны, но ни в одной из них первопричиной не явился пожар вплоть до 1956 г. В 1956 г. пожар на «малютке» «М-256» проекта 615 с принципиально новой энергетической установкой стал первопричиной ее гибели. Всплывшая с началом пожара в надводное положение «М-256» спустя пять часов неожиданно^ потеряла продольную остойчивость и за считанные секунды с большим дифферентом на корму ушла под воду. Это было точно, как впоследствии произошло и с «Комсомольцем».

Как показал последующий анализ, новейшая «малютка» затонула на Таллинском рейде от поступления воды в прочный корпус вследствие нарушения его герметичности в результате пожара в кормовом отсеке.

После этой трагедии, как позднее после катастрофы «Комсомольца», одна группа аналитиков обвинила экипаж в пассивности, другая считаю, что создание новой энергетической установки опередило время и поэтому личный состав не был готов в достаточной мере обслуживать столь сложную технику.

Казалось бы, данная трагедия должна была обратить внимание специалистов на принципиально новые технические особенности систем, и прежде всего корпуса, вновь строящихся ПЛ. Должно было быть найдено решение, чтобы впредь исключить возможность потери герметичности прочного корпуса при выгорании одного из отсеков. К сожалению, этого не произошло[110].

Через 14 лет после гибели М-256, в апреле 1970 г. подобная трагедия произошла с торпедной АПЛ К-8, затонувшей после многих часов борьбы с пожаром в кормовой части ПЛ[111]. Как и в случае с «малюткой», часть экипажа, не эвакуированная на спасательные суда, оказалась в воде, т. к. из под ног почти вертикально с большим дифферентом на корму К-8 ушла в пучину океана[112].

Позволю себе утверждать: будет! Но только при выполнении следующих условий. Возможно, и это не бесспорно, но такой взгляд имеет право на существование.

Думаю, что на подводных лодках полностью исключить возгорания не удастся, хотя бы в силу постоянного нахождения их в морской среде и наличия на них электроприборов и высоких напряжений.

В такой ситуации ПЛ, особенно при плавании на глубине, попадает в исключительную ситуацию, когда в случае пожара необходимо не только бороться с огнем, ставить заслон его распространению, но и обеспечивать плавучесть корабля. А это значит, не мешкая, всплывать в надводное положение. Если же обстановка не позволяет — оставаться на безопасной глубине. В то же время в идеале представляется необходимым: в случае возникновения пожара в любом из отсеков она всплывает, а отсек затапливается. Но ныне чтобы идти таким путем, настораживает тот факт, что на атомных ПЛ герметичность отсеков обеспечена хуже, чем на дизельных ПЛ в прошлом. Тогда до создания кораблей сверхсложных конструкций, если не удавалось погасить возникшего в отсеке пожара, то личный состав соседних отсеков герметизировав! аварийный отсек и ждал, когда температура смежных с ним переборок начнет понижаться, что свидетельствовало о прекращении горения. И ведь не было катастроф! Практическая эффективность метода вплоть до гибели в 1956 г. М-256 стопроцентная. Сегодня же отсеки перенасыщены оборудованием, размещение которого нередко мешает доступу к очагам возгораний, да и к местам поступления воды, что значительно затрудняет устранение аварии.

Напрашивается вывод, что конструкция отсека должна полностью исключить перерастание пожара в катастрофу, гарантировать сохранение его герметичности при полном выгорании или затоплении. Ведь в этом состоит смысл деления ПЛ на отсеки — локализация аварии в одном или двух смежных отсеках. Вот почему, на мой взгляд, конструктивное повышение жизнестойкости отсеков современных ПЛ должно сегодня стать первоочередной задачей для конструкторов и кораблестроителей. Именно это должно решить проблему сохранения герметичности отсека — прочного корпуса ПЛ. Если бы перед конструкторами и кораблестроителями такая задача была поставлена четко и однозначно сразу после

гибели отсеке. В это время она находилась на глубине 157 м[113] имея скорость хода 6–8 узлов, курс 222°. Хотя в 11.00 из отсека доложили, что замечаний нет, через три минуты на пульте вахтенного механика выпал сигнал: «Температура в отсеке больше 70"С». Лодка потеряла ход. В этой обстановке главная задача — всплыть. В 11.14 К-278 всплыла на поверхность.

Между тем пожар перекинулся в шестой и пятый отсеки. В 12.10 обстановка на лодке крайне сложная — в четырех отсеках из семи пожар[114]. Из не охваченных пожаром трех отсеков два сильно задымлены. ГКП подлодки обстановкой не владел. Системы пожаротушения и герметизация отсеков оказались неэффективными[115]. В 12.19 на КП СФ получен четкий сигнал района аварии, до этого, в 11.41, поступали данные с искажением. В район аварии выслали авиацию, корабли и направили плавбазу «А. Хлобыстов». В 15.18 в район аварии АПЛ прибыл самолет Ил-38, через него получен успокаивающий доклад: «Поступления воды нет. Пожар тушится герметизацией отсеков». В это время осадка К-278 увеличилась с 8,5 до 10 м, а дифферент на корму — с 2°до 3,5°; с 16.30до 17.00он начал резко возрастать. В 16.42 на лодке дана команда «Приготовиться к эвакуации».

Иначе говоря, командир «Комсомольца» посылал бодрые донесения на КП Северного флота, то есть не считал корабль обреченным. За 16 минут до гибели АПЛ было отправлено последнее до несение: «Дифферент резко нарастает. Весь личный состав находится наверху». И подводная лодка начала погружаться с дифферентом около 80° на корму.

В 17.08 К-278 скрылась в морской пучине. В 18.20 плавбаза «А. Хлобыстов» взяла на борт 25 спасшихся моряков и тела пяти погибших; трое умерли по пути в Североморск. Из 69 членов экипажа АПЛ четверо погибли во время пожара, 38 утонули или скончались от переохлаждения, среди них и командир К-278 капитан 1-го ранга Е. Ванин.

Потерпевшая аварию ПЛ не подала международный сигнал бедствия, т. к. инструкцией командиру запрещалось обращаться за помощью к иностранным государствам.

Существует многосторонняя Конвенция (1974–1978 гг.) об охране человеческой жизни на море, более того — в 1988 г. СССР и Норвегия подписали межправительственное соглашение о предоставлении помощи гражданам двух стран, оказавшимся в экстремальной ситуации на море. В рамках этой договоренности в Будё (Норвегия) и в Мурманске (СССР) созданы специальные спасательные штабы. Однако штаб в Будё узнал о случившемся лишь через 6,5 часов после гибели подводной лодки.

По словам начальника Главного центра спасательной службы в Будё, для спасения экипажа подводной лодки могли быть использованы вертолеты «Си Кинг» 330-й спасательной эскадрильи и норвежский корабль береговой охраны, находившийся в этот момент южнее о. Медвежий. Они могли прибыть в район аварии через 2,5–3 часа после получения сигнала, т. е. к 13.30 — за 3 часа 45 минут до гибели ПЛ.

Тактико-техническое задание на глубоководную большую торпедную атомную подводную лодку пр.685 («Плавник») выдано в 1966 г., технический проект утвержден в 1974 г., главный конструктор — Н. Климов, с 1977 г. — Ю. Кормилицын (ЦКБ-18 «Рубин»). Строилась АПЛ в Северодвинске, заложена 22 апреля 1978 г., спущена на воду 9 мая 1983 г., вступила в строй 20 октября 1983 г. С августа 1984 до июля 1988 г. — в опытной эксплуатации. Корпус из титана. Глубина погружения предельная — 1000–1200 м, рабочая — 700–800 м.

К-278 — это особенная подводная лодка, первая в мире такого типа, и ее создатели должны были учесть опыт советского и зарубежного кораблестроения. Однако проектирование ее выполнялось на основе устаревших нормативных документов — ТИП ПЛ-67 и ТТЗ 1966 г.

Наверное, это послужило одной из причин недостаточного конструктивно-технического обеспечения живучести ПЛ.

Анализ характера аварий на подводных лодках ВМФ 1960–1989 гг. показывает, что 56,1 % (46 из 82) из них происходит по техническим причинам (взрывы, пожар, поступление воды).

По данным западной прессы на подводных лодках с 1983 по 1987 г. произошло 113 пожаров. Как видим, взрывопожаробезопасность выходит на первое место в силу роста технического оснащения ПЛ. Поэтому термопрочность отсеков и основных умов систем является для глубоководной лодки вопросом первостепенной важности.

Система пожаротушения должна обеспечить многократную подачу огнегасителей в отсеки.

Правительственная комиссия во главе с О. Баклановым произвела тщательный разбор всех обстоятельств гибели К-278 и выявила особенности этой трагедии.

1. Причина гибели лодки К-278[116] — потеря продольной остойчивости и плавучести. Практически одновременно возник пожар и резко повысилось давление в отсеках. От экипажа требовались принципиально противоположные действия: герметизация отсеков при возгорании и разгерметизация их в случае поступления избыточного воздуха. Стечение этих обстоятельств существенно усложнило борьбу за живучесть ПЛ и предопределило неэффективность применения средств пожаротушения.

Произошло разрушение электрических цепей и некоторых систему что вызвало быстрое распространение огня и газа в другие отсеки корабля. Мгновенное повышение температуры[48] привело к разгерметизации амортизационных патрубков, а также кабельных сальников и сальников механических устройств на прочном корпусе в седьмом отсеке и части балластных цистерн кормовой группы. В результате после прекращения пожара и снижения давления в седьмом отсеке, сюда начала поступать забортная вода, одновременно заполнились

В этих условиях экипаж «Комсомольца» проявил мужество и самоотверженность для спасения лодки. Как только произошла авария, моряки бросились на борьбу за живучесть корабля, которая велась в нечеловеческих условиях. Люди понимали, что, спасая лодку, они спасают себя.

Однако наступил критический момент, когда их дальнейшие действия оказались неэффективными. «Комсомолец» был обречен на гибель надо было срочно спасать людей.

Но такой оценки ситуации никто не сделал, т. к. на ПЛ отсутствовала соответствующая документация по борьбе за живучесть, в т. ч. и «Руководство по боевому использованию технических средств» (РБТС).

Проектант должен обеспечить ПЛ документацией по борьбе за живучесть при поступлении воды, пожаре, аварии оружия и технических средств, исходя из конструктивных особенностей проекта ПЛ, с использованием объемного и объектового пожаротушения многоразового действия, а также справочным материалом по тепловой и температурной диагностике с учетом возросшей энерговооруженности К-278.

3. Причины гибели личного состава — пренебрежение двусторонним советско-норвежским соглашением и многосторонней Конвенцией об охране жизни человека на море, а также несовершенное техническое состояние спасательных средств на лодке.

В стране отсутствовала единая система спасения на море, разрозненно действовали ведомственные организации. С иностранными прибрежными государствами не заключены соглашения по этим вопросам, лишь формально СССР участвовал в многосторонней Конвенции по охране человеческой жизни на море. Единая система спасения на море должна включать весь комплекс вопросов — от подачи международных сигналов бедствия до оказания помощи в борьбе за живучесть корабля, его буксировки, состояния индивидуальных и коллективных средств спасения и защиты личного состава, а также организации своевременного спасения экипажа в случае гибели корабля. Комплекс мер по спасению на море должен быть неотъемлемым правом человека.

4. Уровень подготовки экипажа[49]. Современная атомная подводная лодка — уникальное и сложное сооружение. Чтобы освоить ее эксплуатацию, требуются не месяцы, а годы. Комиссия сделала вывод, что на подобных типах кораблей экипажи должны состоять только из офицеров и мичманов. Согласно техническому проекту подводную лодку должны обслуживать высококвалифицированные специалисты численностью 64 человека (30 офицеров, 22 мичмана, 12 старшин и матросов). Офицерский состав должен иметь звание не ниже старшего лейтенанта, фактически же было 25 % лейтенантов.

В целом действия личного состава государственная комиссия оценила как правильные, хотя были и ошибки.

Экипажу не хватило знаний и отработанных навыков в борьбе с аварией и отлаженного взаимодействия ГКП с аварийными отсеками и со всем экипажем».

На этом адмирал флота фактически закончил свой анализ причин и обстоятельств катастрофы К-278. Его мнение по ряду принципиальных позиций совпадает с выводами военной прокуратуры, выполненного в Военно-морской академии исследования, а также с моим, как профессионала, мнением.

Прекрасно звучит установка адмирала:

«…Морская стихия остается фактором повышенной опасности, поэтому необходима твердая уверенность в благополучное плавание, которая базируется:

на высоком мастерстве командира,

на боевой слаженности и дисциплине экипажа;

на высокой технической надежности корабля, оружия и техники при грамотной и умелой их эксплуатации;

на всех видах обеспечения в море со стороны КП флота».

Говоря о «причинах возникновения пожара высокой интенсивности», автор говорит: «Датчик кислородного автомата газоанализатора вышел из строя на десятые сутки похода. Не работал телевизионный комплекс. Стечение всех обстоятельств, бесконтрольное поступление воздуха высокого давления сделало седьмой отсек роковым для К-278.

В горящий отсек шла подача почти всего запаса воздуха высокого давления, и из-за роста давления в отсеке (более 2 кг/см), средства пожаротушения стали неэффективными…

Возникновению пожара в обоих случаях могли способствовать неисправность газоанализатора, а также создание бесконтрольного и постоянного поступления кислорода в отсек».

Эти утверждения дорогого стоят! Совсем чуть-чуть недоговаривает И. М. Капитанец: На самом деле датчик кислородного автомата газоанализатора не был отремонтирован во время подготовки к походу. Это было установлено на контрольном выходе в море, когда в VII отсеке содержание кислорода составляло не менее 30 %.

Упоминая росте давления в VII отсеке, он называет давление «более 2 кг/см2, тогда как оно достигло 13,5 кг/см2 — в 7 раз больше (и на 35 % больше, чем давление, на которое была испытана поперечная переборка отсека).

«Причиной гибели личного состава» (от переохлаждения в воде) автор статьи однозначно считает «пренебрежение двусторонним советско-норвежским соглашением и многосторонней Конвенцией об охране жизни человека на море», т. е. не обращение за помощью к норвежским спасателям. Это утверждение соответствует действительности, однако в свете последних событий оно существенно запоздало…

Оценивая уровень подготовки экипажа, бывший командующий Северным флотом утверждает, что «экипажу не хватило знаний и отработанных навыков в борьбе с аварией и отлаженного взаимодействия ГКП с аварийными отсеками и со всем экипажем».

Это утверждение полностью соответствует действительности, установлено следственными действиями, исследованиями, проведенными в 1989 г. в Военно-морской академии, и категорически и ожесточено отвергалось причастными к гибели К-278 Главкомом ВМФ В. Н. Чернавиным и ответственными за боевую подготовку экипажа адмиралами. Это момент истины!

Трудно далась автору правда о причинах катастрофы К-278 — внутренняя борьба чувствуется порой в противоречивых тезисах.

Так, например, тезис «катастрофа К-278 пролила свет на многие пороки в теории корабля, в его живучести, в строительстве, в качестве вооружения, в средствах защиты и спасения личного состава» требует пояснения.

Представляется, что катастрофа, напротив, ни в какой мере не поколебала теорию корабля и не внесла ничего нового

ратуры. Это событие состоит в том, что под давлением неопровержимых фактов следствие признало наличие прямой причинно-следственной связи между грубыми нарушениями порядка, организации, методик, нормативов, контрольно-проверочных мероприятий боевой подготовки проводимой с экипажем, и низким уровнем знаний и практических навыков, бездействием и неправильными действиями экипажа, которые повлекли за собой аварию или катастрофу корабля.

Расследование катастрофы «Комсомольца» закончено производством, но «зависло» благодаря вмешательству каких-то высокопоставленных лиц, действовавших из-за спины президента Б. Н. Ельцина (тогда и более сложные вопросы решались таким образом).

Убежден, что И. М. Капитанец прекрасно понимает, насколько опасно продолжать «играть в молчанку» по этому поводу. Однако Иван Матвеевич хранит молчание. Адмирал В. Н. Чернавин не видит этой проблемы. Результаты предварительного следствия не признаются бывшими руководителями советского ВМФ.

Российский флот в опасности.

Установлены также грубые нарушения при комплектовании экипажа, что является прерогативой должностных лиц штаба и электромеханической службы дивизии и флотилии. Грубейшим нарушением правил содержания корабля в постоянной боевой готовности является не вывод 604-го экипажа из числа бое готовых экипажей в связи с истечением предельного срока перерыва в плавании.

Эти же причины, тщательно замаскированные, неоднократно являлись причиной тяжелых аварий и катастроф других советских подлодок, потерпевших катастрофы (К-429 и К-219).

Во всем этом нет вины членов экипажа — виноваты береговые начальники, которые должны ответить за это перед Законом.

Может, пришла пора эти гнусные деяния возвести в ранг противоправных, приняв соответствующий закон, устанавливающий уголовную ответственность за направление в море корабля, имеющего технические неисправности, с экипажем, не соответствующим статусу боеготового перволи-нейного экипажа?

Печально, что на это печальное обстоятельство не обратило внимание руководство ВМФ СССР и России. Так в

Глава 7

«Курск» передает SOS!

12 августа 2000 г. в Баренцевом море со всеми находившимися на борту людьми затонул атомный подводный ракетный крейсер К-141 «Курск».

Не только семьи 118 подводников, но и Флот и вся страна пережили страшные дни убывающей с каждым часом надежды на спасение моряков, недели и месяцы горя, крушения надежд и судеб. В это время правительство и общественность России окружили семьи погибших небывалой заботой и вниманием, помогли им пережить самые трудные дни, месяцы, год, обустроили их быт, заложив на будущее основу их материального благополучия.

Катастрофа «Курска» вновь обострила нерешенную проблему аварийности российских атомных подводных лодок.

Немногие в то время вспомнили, что «Курск» — это не первая за послевоенный период, а уж пятая погибшая в море АПЛ и что предыдущую лодку советский ВМФ потерял за 11 лет до этого.

Это была уникальная и не превзойденная до сих пор глубоководная АПЛ К-278, вышедшая в свой последний поход под именем «Комсомолец». Расследование причин ее гибели, проведенное Главной военной прокуратурой, продолжалось девять лет и закончилось в январе 1998 г.

Казалось бы, что за два с половиной года, что прошли после окончания расследования причин катастрофы К-278 до гибели «Курска», должны были заработать меры, принятые по результатам расследования.

И вдруг — новая и еще более ужасная своей неожиданностью катастрофа. Пришла мрачная мысль: вдруг сработали, по неведению те же предпосылки и причины, что погубили в свое время «Комсомолец» и двух его предшественниц?

С удивлением мы прислушивались к полемике, развязанной допущенными к расследованию причин произошедшей катастрофы должностными лицами, которые выдали в СМИ более десятка версий причин этой трагедии.

Для того чтобы разобраться в причинах произошедшего несчастья, нужно при рассмотрении той или иной версии знать и учитывать объективные обстоятельства. Поэтому, прежде чем перейти к хронологии трансформации версий причин катастрофы в заявлениях возглавляющих расследование официальных должностных лиц, считаю необходимым дать некоторые пояснения к событиям 12 августа 2000 г., происходившим в центральной части Баренцева моря.

Район происшествия. Чрезвычайное происшествие произошло в пределах района, отведенного планом учений для совместных действий К-141 и отряда боевых кораблей (ОБК), границы которого были точно определены и известны и командиру К-141, и командиру ОБК, и руководителю учений.

Глубина моря в районе (минимальная — 110 м) ограничивала возможности маневрирования атакующей К-141 по глубине традиционными правилами: глубиной плавания, безопасной от таранного удара — 40 м от поверхности моря и минимальным запасом глубины под килем — 40 м.

Район был закрыт для всех кораблей, судов и летательных аппаратов на все время проведения учений заблаговременно выпущенными «Извещениями мореплавателям».

Наблюдение за отсутствием посторонних кораблей и судов на границах закрытого района и в самом районе вели корабли охраны района учений, корабли и самолеты, участвующие в учениях, корабли и плавсредства, обеспечивающие боевые упражнения, и постоянно действующая система наблюдения и разведки Северного флота.

Задачи, решаемые кораблями ОБК и АПЛ К-141 в этом районе. Корабли ОБК выполняли учебно-боевую задачу «переход морем противолодочным зигзагом через район возможных действий многоцелевых подводных лодок противника», решали задачи поиска и обнаружения ПЛ «противника», уклонения от торпедной атаки ПЛ и выполнения условной контратаки обнаруженной ПЛ.

Состав ОБК: охраняемый корабль — тяжелый авианосный крейсер «Адмирал Кузнецов» пр. 11435 (водоизмещение — 67 000 т), тяжелый атомный ракетный крейсер «Петр Великий» пр. 11442 (27 000 т); корабли охранения — «Адмирал Чабаненко» пр. 11551 (8500 т) и «Адмирал Харламов» пр. 1155 (7500 т).

АПЛ К-141 «Курск» в районе совместных действий должна была выполнить учебно-боевую задачу — боевое упражнение НТ-4 (торпедная атака главной цели из состава ОБК) торпедой с практическим (учебным) зарядным отделением поданным собственных средств поиска.

После выполнения учебной атаки К-141 должна была после прохода ОБК установленным порядком всплыть в надводное положение, установить радиосвязь с руководителем учений и доложить о выполнении задачи.

Временные параметры совместных действий. Начало совместных действий участников определялось временем передачи приказания руководителя торпедных стрельб командиру К-141 «начать выполнение упражнения» (время известно).

Конец совместных действий — 11.00 12 августа — был установлен суточным планом Северного флота. Не позже чем за один час до истечения этого времени К-141 должна была всплыть и донести о всплытии на КП Северного флота и руководителю боевого упражнения НТ-4.

Координаты района выполнения боевого упражнения НТ-4, включая полигон боевой подготовки, в пределах которого должна была маневрировать К-141, были известны руководителю боевого упражнения, находившемуся на одном из кораблей ОБК.

Координаты точки затопления К-141 стали известны руководителям учений после обнаружения затонувшей АПЛ.

Боевой порядок, скорость и маневрирование ОБК и К-141 в районе определялось командиром АПЛ и командиром ОБК исходя из принятого ими независимо друг от друга решения.

Расположение кораблей охранения в строю ОБК определялось пеленгом (направлением) и дистанцией от корабля, на котором находился командир ОБК (корабль-уравнитель). Корабли проходили район совместных действий на противолодочном зигзаге.

Маневрирование характерно сокращением дистанции между АПЛ и ОБК (овир — 20–24 уз) и приходом АПЛ в точку затопления.

Правила и меры безопасности. На кораблях ОБК к началу входа в район действия атакующей ПЛ объявляется боевая тревога, усиливается визуальное, радиотехническое, радиолокационное и гидроакустическое наблюдение, выставляются дополнительные наблюдатели и пост передачи экстренных сигналов на ПЛ.

По маршруту ОБК ведут поиск атакующих ПЛ противолодочные самолеты.

Командирам надводных кораблей напоминаются средства, показывающие точку залпа подлодки комбинированным сигнальным прибором (КСП) — оранжевый дым, сигнальная ракета, средства индикации идущей торпеды (ракетки, выходящие на поверхность моря с определенным интервалом) и средства индикации всплывшей практической торпеды (окраска корпуса практического зарядного отделения, вспышки сигнального фонаря и т. п.).

Гидроакустики надводных кораблей ОБК ведут поиск подлодок гидролокаторами и шумопеленгаторами, радиолокаторами, обнаружителями работы РЛС, радиопеленгаторами и т. п. Все средства поиска имеют самописцы, регистрирующие обнаружение объектов поиска, явлений. В вахтенные журналы заносятся результаты визуальных наблюдений.

Атакующей ПЛ запрещается всплывать на перископную глубину на дистанции от атакуемых кораблей менее 20 кабельтовых. Если это произошло, лодка должна срочно уйти на глубину, безопасную от таранного удара (более 40 м).

При обнаружении перископа или ограждения рубки ПЛ на дистанции менее 15 каб. надводный корабль должен совершить маневр для исключения столкновения с ПЛ. Корабли ОБК стопорят ход, включают эхолоты. Руководитель боевого упражнения вызывает ПЛ на поверхность передачей по звукоподводной связи сигнала «Волна» и кодированными взрывами сигнальных гранат.

В этом случае ПЛ прекращает торпедную атаку и, соблюдая меры безопасности, всплывает на перископную глубину на кормовых курсовых углах ОБК и затем в надводное положение.

На торпедных стрельбах ПЛ обеспечивающие надводные корабли особое внимание уделяют документированию фактов обнаружения подводных и надводных целей шумопеленгаторами и гидролокаторами кораблей охранения и визуальным наблюдением с кораблей обнаруженных явлений, плавающих предметов, состояния погоды и особенно видимости.

Средства наблюдения кораблей ОБК обеспечивали контроль за надводной, подводной и воздушной обстановкой в пределах конкретного района, отведенного планом учения флота для выполнения подлодкой боевого упражнения НТ-4.

Обстоятельства, имевшие место во время прохождения ОБК через район, отведенный планом учения К-141 для выполнения торпедной атаки (боевого упражнения НТ-4).

Нет сведений о том, что корабли ОБК обнаружили атакующую К-141 своими средствами поиска.

Нет сведений о том, что гидроакустики кораблей охранения обнаруживали далекие или близкие взрывы (а они, гидроакустики, безусловно, умеют их классифицировать и отличать от других звуков моря).

Имеются требующие проверки сведения о том, что гидроакустики ТАВКР «Адмирал Кузнецов» слышали «глухой удар» в период прохода района выполнения К-141 боевого упражнения НТ-4. Время прослушивания этого удара в информации отсутствует, но оно должно быть зафиксировано в вахтенном журнале гидроакустического комплекса и на самописцах аппаратуры.

Нет сведений о том, слышали ли этот «глухой удар» гидроакустики других кораблей ОБК.

Есть сообщение норвежской службы регистрации землетрясений, которые зафиксировали 12 августа два сейсмических колебания (названные российскими СМИ «двумя взрывами»[50]) в Баренцевом море в районе проводимых учений. Они произошли в 7.30.42 и 7.32.57.

Место затопления К-141 находится в пределах отведенного ей района, что свидетельствует о том, что она погибла при выполнении поставленной ей задачи.

Подлодка лежала на грунте с поднятыми командирским перископом, антенной РЛС и двумя поднятыми антеннами радиосвязи. Это свидетельствует о том, что в момент разрушения прочного корпуса АПЛ находилась на перископной глубине.

Специалисты-акустики утверждают, что операторы шумопеленгаторов (как ПЛ, так и надводных кораблей) отличают звуки взрывов от ударов и стуков по наличию в спектре взрыва широкого диапазона частот, тогда как удары и стуки характеризуются более узким спектром, смещенным в сторону низких частот.

Не требуют доказательств следующие утверждения:

1. Система наблюдения кораблей ОБК за надводной обстановкой гарантировала обнаружение в районе выполнения К-141 боевого упражнения НТ-4 посторонних надводных судов, подлодок под перископом, крылатых ракет и самолетов.

2. Система наблюдения кораблей ОБК за подводной обстановкой гарантировала на 100 % обнаружение в этом же районе подводных взрывов, эквивалентных 50 кг и более тринитротолуола.

3. Прокладка направлений (пеленгов) на «глухой удар» в координатах ордера ОБК покажет место источника этого явления.

4. Сопоставив место затопления АПЛ с маршрутом ОБК, несложно установить, что ОБК проходил через место затопления К-141, а также на каком расстоянии находились каждый из кораблей ОБК от места затопления на момент катастрофы, зафиксированный часами, находившимися в первом и втором отсеках «Курска».

5. Сведениями, требующими строгой проверки, являются координаты и параметры маневрирования всех кораблей ОБК на время остановки часов в момент катастрофы в первом и втором отсеках АПЛ «Курск».

Вывод: 17 августа 2000 г. И. Клебанов считал виновником «страшной пробоины» в корпусе «Курска» российский военный корабль — участник учения или иностранную подводную лодку.)

18 августа И. Клебанов: «Версия столкновения К-141 с субмариной или с судном ледокольного класса остается основной… та версия базируется на точных данных, которые поступают на ЦКП, затем докладываются в Правительственную комиссию».

(И. Клебанов продолжает придерживаться версии «Столкновение», но из числа возможных надводных объектов-виновников исключает «корабль-участник учения», оставляет «подводную лодку» и включает «судно ледокольного типа».)

Помощник Главнокомандующего ВМФ по связям с прессой И. Дыгало: «Говорить о том, с каким объектом столкнулась К-141, сейчас еще нельзя. В любом случае понятно, что это или надводный, или подводный объект. Судить о его параметрах можно после того, как будет достаточный объем информации».

В период с 14 по 17 августа было установлено следующее: «Курск» затонул вследствие причинения ему пробоины в прочном корпусе размером не менее одного квадратного метра; пробоина причинена «наружным предметом очень большого тоннажа» и «в любом случае понятно, что это или надводный или подводный объект. Судить о его параметрах можно после того, как будет достаточный объем информации».

Этого мнения придерживалась «гражданская часть» Государственной комиссии и некоторые военные моряки.

Но военные моряки — члены Госкомиссии имели другое, менее обоснованное, но твердое убеждение: катастрофа не обошлась без взрыва. Не важно где — внутри или снаружи он произошел…

Под их влиянием изменял свое мнение и Главнокомандующий ВМФ.

14 августа В. Куроедов полагал, что «на подлодке «Курск» имеются признаки крупного и серьезного столкновения».

15 августа он сообщил журналистам, что «…взрыв и столкновение — две основные версии причин аварии, Курска». Но версия взрыва не окончательная».

16 августа мнение Главкома ВМФ изменилось: «…одна версия —..взрыв — столкновение с миной второй мировой войны, вторая — «взрыв в первом отсеке, где находится оружие». Версия «столкновение» исключена.

В отличие от В. Куроедова, И. Клебанов, видимо, был убежден в правоте своих экспертов, имевших независимое от военных моряков видение причин катастрофы: 17 августа Главком ВМФ промолчал, тогда когда И. Клебанов огласил логически выдержанную версию катастрофы: «столкновения АПЛ К-141 с наружным предметом очень большого тоннажа на глубине 20 м».

18 августа И. Клебанов продолжает считать основной версию: «столкновения АПЛ К-141 с субмариной или судном ледокольного класса» и оглашает ее в СМИ. Помощник Главкома ВМФ И. Дыгало в эфире соглашается с И. Клебановым: «…В любом случае, это или надводный, или подводный объект…»

Однако 18 августа 2000 г. в эфир выходит спецвыпуск новостей РТР, в котором начальник штаба Северного флота вице-адмирал М. Моцак объявил версию командования Северного флота о причине катастрофы К-141 (ниже приводится выдержка из полного текста этого выступления по расшифровке аудиозаписи):

«…На данный момент, основываясь на результатах осмотров, которые провели наши автономные глубоководные снаряды (аппараты), нам понятно состояние его («Курска ") прочного корпуса, надстройки и ясно, что те огромные разрушения, которое произошли в носовой части корабля, в т. ч. и разгерметизация прочного корпуса, позволяют сделать вывод, что это тяжелейшая катастрофа…

Весьма вероятно, что первоначальной причиной аварии ПЛ является сильный динамический удар. Причин удара может быть несколько:

1. Столкновение с каким-либо объектом, и мы рассматриваем самые разные варианты.

2. Взрыв внутри отсека ПЛ, который привел к пробоине прочного корпуса и быстрому заполнению отсека.

3. Мина Второй мировой войны.

Вследствие большого поступления воды, интенсивного заполнения первого и, возможно, второго отсеков, подводная лодка стремительно потеряла продольную остойчивость и с большим дифферентом, на большой скорости ударилась о грунт, что могло привести к детонации торпедного боезапаса, находившегося в торпедных аппаратах».

В районе выполнения учебной торпедной атаки «Курском» главной цели из состава отряда боевых кораблей действовали: ТАВКР «Адмирал Кузнецов» (водоизмещение — 67 500 т, осадка — 10,5 м), ТАРКР «Петр Великий» (28 000 т 9,1 м) и два ВПК — «Адмирал Харламов» и «Адмирал Чабаненко» (7500 т, 6,2 м).

Комментарий № 2. О столкновении с подводным плавающим предметом.

Подводным плавающим предметом, столкновение с которым могло произойти при нахождении К-141 на глубине 16–18 м (это идеальная перископная глубина, когда перископ выходит из воды на 1–1,5 м), может быть только иностранная подлодка, также находившаяся на перископной глубине.

Факт подводного столкновения могли зарегистрировать только столкнувшиеся подводные лодки. При этом на поверхности моря могли появиться обширные, но кратковременные воздушные пузыри. Наличие выброшенных на поверхность плавучих обломков маловероятно, т. к. им препятствовала бы входящая в прочный корпус, погружающейся ПЛ вода. Гидроакустики надводных кораблей, находившихся на расстоянии 40–50 каб. от места столкновения, могли воспринять столкновение на слух как глухой одиночный удар, а на самописце — как отметку в диапазоне низких частот. Удар не сопровождался бы шумами, треском, ударами разрушающихся корабельных конструкций, т. к. корабль через одну-полторы минуты уже лежал на грунте на глубине 108 м. Ведь в момент столкновения под килем «Курска» было около 90 м.

Вообще, странно предполагать наличие иностранной ПЛ в мелководном районе, закрытом для плавания всех судов в связи с проведением широко рекламируемых учений Северного флота.

Эта версия совершенно несостоятельна, и ее несостоятельность подтверждена осмотром места разрушения носовой части поднятой АПЛ.

В природе не существует подводного плавающего предмета, способного пробить легкий и прочный корпуса в подволочной (верхней) части носовых отсеков «Курска», с учетом того, что «Курск» получил удар, находясь на глубине 16–18 м.

Комментарий № 3.

Рассуждения о техническом состоянии мин времен Второй мировой войны, выставленных около 60 лет назад и об их способности причинить или не причинить «Курску» такие разрушения, какие он получил при катастрофе, не имеют под собой никакого смысла.

Дело в том, что дрейфующая мина не может поразить ПЛ в подводном положении, т. к., сорвавшись с минрепа, она дрейфует на поверхности моря.

Дня того чтобы подорваться на плавающей мине и получить разрушение в районе носовой надстройки (там, где имеет пробоину «Курск»), лодка должна всплыть под миной так, чтобы поднять ее на палубу носовой надстройки.

Допуская возможность принятия мины на носовую надстройку, мы допускаем возможность непреднамеренного всплытия «Курска» во время атаки на глубину 2–3 м, т. е. на глубину полупозиционного положения (верхняя палуба надстройки находится на уровне моря, ограждение рубки — частично над водой).

Ситуация «выбрасывания лодки на поверхность» может иметь место во время всплытия на перископную глубину во время штормовой погоды.

При учениях с надводными кораблями «выбрасывание лодки на поверхность» создает опасность попадания лодки под таранный удар надводного корабля.

Комментарий № 4.

«Зарегистрировать этот объект было невозможно». Эта фраза — очень серьезное обвинение действующим на учении силам. Она заключает в себе большой смысл.

Из нее следует, что четыре надводных боевых корабля, являвшихся объектом атаки для К-141, корабли охраны района их действий, корабли поиска и подъема торпед не смогли зарегистрировать ни посторонних подлодок, ни надводных судов, ни взрывов какого-либо боеприпаса в районе совместных с лодкой действий, ни, наконец, присутствия самого «Курска».

Вряд ли это свидетельствует о полном несоответствии уровня технической и боевой подготовки сил, допущенных к учениям.

Скорее, это связано с фактическим отсутствием в районе иностранных ПЛ и отсутствием таких явлений, как взрывы на поверхности моря и под водой — как отдельных мин времен Второй мировой войны и отдельных торпед, так и торпедного боекомплекта в целом.

Вывод: 19 августа расследование причин катастрофы перестало быть проблемой научно-технической, юридической и нравственной.

19 августа 2000 г. начальник штаба Северного флота М. Моцак сделал заявление:

«В районе учений находилось три зарубежные АПЛ, среди которых была и британская, т. к. Баренцево море — район разведки британских ВМС. В результате удара сдетонировали 3–4 единицы боезапаса, находившиеся на подводной лодке мощностью 1–2 т тротила.

Мы работаем над этой ситуацией тоже с первого дня. И соответствующие задания, указания по разработке подъема уже даны».

Руководство ВМФ отстояло свою версию причин катастрофы. Дальнейшие дебаты на эту тему были прекращены. «Курск» протаранен одной из трех зарубежных подлодок, находившихся в районе учений, и погиб от детонации торпед как последствия столкновения.

На этих версиях, бездоказательных и безапелляционных, но приемлемых для Государственной комиссии, дебаты о причинах и обстоятельствах катастрофы «Курска» были прекращены до подъема АПЛ на поверхность.

Пробоина — свидетель и вещественное доказательство катастрофы — пока существует и еще может раскрыть тайну.

Не думаю, что «спорщики» упустили из вида, что имелся пока еще молчаливый свидетель разрушения прочного корпуса, приведшего к затоплению корабля и гибели всех находившихся на «Курске» моряков.

Искушенные в подобных ситуациях люди понимали, что они существуют — молчаливые свидетели происшествия, которые рано или поздно дадут свои неопровержимые свидетельские показания. Это причиненные кораблю пробоины в легком и прочном корпусе и разрушения окружающих конструкций погибшей АПЛ.

Они могут рассказать конкретно о том, что причинило кораблю катастрофические разрушения:

Был ли это взрыв, и если был, то где — внутри прочного корпуса или снаружи?

Если это был удар наружного «предмета очень большого тоннажа», то могла ли нанести такие разрушения ПЛ? Если могла, то имела ли она возможность уйти из района происшествия? Если это надводный корабль, то об этом тоже расскажет тот же свидетель…

Все это будет неизбежно, но при условии, если свидетель доживет до допроса — если лодка будет поднята на поверхность, и при этом район пробоины будет сохранен в неприкосновенности.

Пробоина и разрушенные конструктивные элементы в районе пробоины — это неоспоримые вещественные доказательства. Они многое могут рассказать экспертам-криминалистам: и о марке чужого металла и краски, и о наличии или отсутствии взрыва, и о типе взрывчатки, и о многом другом, о чем, может быть, не желали знать причастные к катастрофе люди, инспирирующие мнение о том, что погибший корабль нужно оставить на грунте.

Вот, наверное, поэтому практически сразу после катастрофы появились слухи о возможном отрезании I отсека и оставлении его на грунте на неопределенное время.

Но простое оставление I отсека на грунте — это только отсрочка, а это не всем нравится.

Вот поэтому можно не сомневаться: если будут отрезать, то линия реза пройдет через пробоину, но еще до начала этой операции пробоина, искромсанная «для удобства отрезания», превратится в матоинформативную огромную дыру и перестанет быть вещественным доказательством произошедшей трагедии.

Так все и получилось: решение о предварительном отрезании отсека, усложняющее операцию подъема, было принято без каких-либо инженерных расчетов.

Нашлось и обоснование: в районе I отсека имеется повреждение прочного корпуса, поэтому при подъеме он может отвалиться, что может привести к потере устойчивости и падению основной части корабля на грунт; в I отсеке нахолится торпедный боезапас в торпедных аппаратах и на стеллажах, и при падении отломившейся части может произойти взрыв.

Без комментариев было оставлено заявление адмирала В. Попова об отсутствии торпед в 1 отсеке, а также утверждения кораблестроителей и специалистов по судоподъему, что повреждение прочного корпуса в носовой части АПЛ столь незначительно по размеру, что исключает опасность падения отсека.

В последнее время почему-то все чаще стали звучать сомнения: станут ли вообще известны причины и обстоятельства нанесения К-141 смертельных повреждений?

Время показало: вполне возможно, что расследование трагедии «Курска» пойдет по варианту приостановленного в январе 1998 г. расследования причин катастрофы глубоководной АПЛ К-278 «Комсомолец», которое до сих пор лежит в военной прокуратуре, не востребованное руководством ВМФ и неизвестное плавсоставу Подводных сил России.

Прокуратура явно упустила время, когда нужно было запретить производство каких-либо манипуляций с пробоиной, предписать сохранить ее в неизменном виде. Следственные работники (после соответствующей подготовки) могли бы лично обследовать пробоины «Курска» еще до его подъема с борта обитаемого подводного аппарата и зафиксировать состояние разрушенной части корабля, а не пользоваться информацией «из вторых рук»…

Прошел период молчаливого признания несостоятельности всех версий кроме одной, о которой после обследования пробоин в носовой части подлодки, тогда еще лежавшей на грунте, уверенно заявили и Плавком ВМФ, и председатель Правительственной комиссии (заметим: люди, не являющиеся непосредственно причастными к катастрофе).

Это версия таранного удара тяжелого надводного корабля в носовую часть находившейся на перископной глубине подводной лодки.

Казалось что теперь, когда лодка поставлена в док для установления причины пробоины, не нужно «гадать на кофейной гуще». Пробоины и разрушенные конструктивные элементы в районе пробоин в наружном (легком) корпусе, в прочном корпусе и внутри него — это неоспоримые вещественные доказательства.

Прошло несколько месяцев напряженной работы органов расследования, и оказалось, что до сих пор следствие не получило определенных результатов в части установления предмета и способа причинения «Курску» смертельных повреждений — поднятая часть пробоины оказалась неинформативной.

Генеральный прокурор Российской Федерации задумчиво сомневается, что поднятый первый отсек продвинет следствие по пути к истине.

Тем временем авторы проекта подъема убеждают председателя Правительственной комиссии, что оставшаяся на грунте часть «Курска» — ничто иное, как неинформативная груда металла и что ее следует рассматривать только как помеху интенсивному летом в этом районе Баренцева моря рыболовству…

Тем временем продолжалась разборка разрушений в средней по высоте части II отсека.

В конце декабря работы привели к неожиданному результату: во II отсеке из-под завала отсечных конструкций обнажился участок подволочной части прочного корпуса площадью в несколько десятков квадратных метров, имеющий вмятину в средней части…

19 февраля 2002 г.

PS.

Известно, что в открытых морях и океане, особенно северных, штилевого моря практически не бывает, и при редчайшем штиле, как правило, существует зыбь. Даже при незначительной килевой качке, периодическое не регулярное заглубление оконечностей надводного корабля в зависимости от его размеров, может превысить его «формулярную» осадку носом и кормой на 6–8 м.

Подводники знают, что при всплытии на перископную глубину, даже на многоцелевых лодках водоизмещением, в 4–5 раз меньше, чем «Курск», далеко не всегда мастерам — рулевым — «горизонталыцикам» и отработанному ГКП — удается удержать лодку под топом перископа.

Если при подходе к перископной глубине лодка не поддифферентована или на поверхности волнение, то вместо всплытия на перископную глубину ее может выбросить на поверхность под крышу ограждения рубки или еще больше. Если лодка попала в такое положение («всплыла по пояс»), загнать ее на нормальную перископную глубину горизонтальными рулями не просто. Лодка как бы присасывается поверхностью моря. Без приема воды в специальную цистерну или увеличения скорости тут не обойтись.

Если все эти ситуации сложатся неблагоприятно, да еще при неблагоприятных условиях гидроакустического наблюдения, вероятность столкновения с надводным кораблем (судном) возрастает.

Эти обстоятельства относятся к исследованию возможности столкновения ПЛ с надводными кораблями, а именно — к расчету, может ли ПЛ при нахождении на перископной глубине получить удар форштевнем в борт или бортовой скулой судна, имеющего осадку на ровном киле 10,5 м.

Приложения

Приложение № 1 к главе 1

ЗАМЕСТИТЕЛЮ ГЕНЕРАЛЬНОГО ПРОКУРОРА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ГЛАВНОМУ ВОЕННОМУ ПРОКУРОРУ ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТУ ЮСТИЦИИ Ю. ГДЕМИНУ

ЗАЯВЛЕНИЕ

О пересмотре уголовного дела в порядке надзора

1. В производстве военного трибунала Тихоокеанского флота в 1984 году находилось уголовное дело № 16 по обвинению Н. М. Суворова. (Капитана 1-го ранга) командира 379-го экипажа в совершении преступления, предусмотренного ст. 245 УК РСФСР. 2-го ноября 1984 г. суд вынес приговор об осуждении Н. М. Суворова к 10 годам лишения свободы в связи с катастрофой на подводной лодке К-429, произошедшей 24 июня 1983 г. в Авачинском заливе Тихого океана.

Н. М. Суворов был признан виновным в нарушении правил кораблевождения, повлекшем серьезные повреждения корабля, человеческие жертвы и другие тяжкие последствия, т. е. в преступлении, предусмотренном в ст. 254 УК РСФСР.

Определением Военной коллегии Верховного Суда СССР № 3-0035.85 от 25 апреля 1985 г. приговор был остаатен без изменения.

2. Следствие и суд установили, что Н. М. Суворов неумело управлял кораблем и неправильно использовал его технические средства; не содержал вверенный ему корабль в установленной ему боевой готовности; не совершенствовал организацию службы на корабле; не следил за исправным состоянием водонепроницаемых переборок корабля, систем борьбы за живучесть; не поддерживал корабль в установленной готовности к походу; не подготовил корабль качественно к плаванию; не проявлял постоянной заботы о содержании оружия и технических средств в исправности и состоянии назначенной готовности к походу; провел приготовление не в полном объеме; отвечая за укомплектованность корабля личным составом, не организовал проверку знаний практических навыков и соответствия штатным должностям прикомандированных на вакантные должности специалистов с других 5 кораблей дивизии; не допустил их своим приказом к самостоятельному исполнению обязанностей соответствующих штатных должностей; не провел мероприятия по боевому сколачиванию и слаживанию экипажа с учетом прикомандирования к нему 47 специалистов, составивших 54 % от штатной численности экипажа.

Все эти обстоятельства были поставлены в вину капитану 1-го ранга Н. М. Суворову и названы причиной катастрофы АПЛ К-429 и гибели шестнадцати членов ее экипажа.

3. Однако, по нашему мнению, при производстве данного уголовного дела следствием и судом не были исследованы обстоятельства, предшествующие выходу в море подводной лодки К-429, свидетельствующие об ответственности за произшедшую катастрофу не столько Суворова, как его непосредственных и прямых начальников: командира 10-й дивизии 2-й флотилии ТОФ капитана 1-го ранга Н. Н. Ал-каева и начальника штаба 2-й флотилии ТОФ контр-адмирала О. А. Ерофеева.

3.1. Так, не были исследованы причинно-следственные связи между фактом грубого нарушения требований введенного приказом Главнокомандующего ВМФ «Курса боевой подготовки атомных подводных лодок ВМФ», обязательного к неукоснительному исполнению в ВМФ, и произошедшей катастрофой.

Указанные должностные лица своими незаконными решениями, приказаниями и действиями, вопреки прямому запрещению «Курсом БП АПЛ ВМФ», угрозами и шантажом принудили Н. М. Суворова вступить в управление подводной лодкой «К-429» и выйти на ней в море с 379-м экипажем, командиром которого он являлся. Для этого ему приказали вызвать 379-й экипаж из отпуска. Когда же оказалось, что большая часть экипажа проводит отпуск в европейской части страны, то поступило приказание принять на оказавшиеся «вакантными» штатные должности 47 недостающих специалистов из пяти экипажей других подводных лодок соединения (54 % (!) от штатного личного состава).

«Курс боевой подготовки атомных подводных лодок ВМФ» статьей 16 «Общих положений» требует при смене более 30 % штатного личного состава выводить экипаж из линии, т. е. из числа боеготовых экипажей. Такие экипажи теряют право на выход в море, не имеют права содержать оружие, (даже обычное), стоять в боевом дежурстве, получать надбавку к денежному содержанию и т. п. В данном случае в «экипаже» Суворова было сменено 54 % штатного личного состава и само приказание, отданное Суворову, принять с таким «экипажем» атомную подводную лодку, да еще с ядерным оружием на борту (крылатыми ракетами и торпедами с ЯБП), и планирование выхода этого корабля в море, было следствием или затмения разума или преступной распущенности и явилось первопричиной всех обстоятельств, приведших к катастрофе АПЛ К-429.

Вывод из линии экипажей, утративших боеготовность, является прерогативой командира дивизии. Контроль же за выполнением приказов и директив вышестоящего командования на флотилии обязан осуществлять начальник штаба флотилии. Ни один из них своих должностных обязанностей не выполнил.

Данное обстоятельство не было исследовано ни следствием, ни судом.

3.2. Неправомерные действия начальников были усугублены грубым шантажом с их стороны капитана 1-го ранга Суворова. Суть шантажа состояла в следующем: Н. М. Суворов, в соответствии с шифротелеграммой начальника уп-рааления кадров ВМФ, в то время уже был назначен старшим преподавателем тактики подводных лодок в одно из военно-учебных заведений г. Ленинграда. Принуждая его к выполнению противоправного, чреватого опасностью для корабля и находящихся на нем людей приказа, ему угрожали отменой данного назначения и исключением его из рядов КПСС.

Данное обстоятельство было либо неизвестно, либо не исследовано следствием и судом.

3.3. Необъяснимое решение отправить АПЛ К-429 в море с экипажем, не имеющим права эксплуатировать корабль даже при стоянке его в базе, было еще более усугублено поспешностью, с которой командование 2-й флотилии ТОФ «спланировало» его реализацию.

Курс БП АПЛ ВМФ (ст. 14 «Общих положений») требует «…для приема — передачи подводной лодки должно отводиться 3–5 суток, в том числе и при работающей ГЭУ (энергетической установке). Одни сутки должна занимать проверка организации расстановки личного состава по корабельным расписаниям. Суворову же для приема АПЛ К-429 было предоставлено всего несколько часов. «Приемка» осуществлялась силами 46 % от штатной численности подчиненного ему 379-го экипажа при работающей главной энергетической установке. Такая приемка подводной лодки является грубейшим нарушением правил эксплуатации ГЭУ и технологических инструкций.

Данное обстоятельство также не было известно и не исследовано ни следствием, ни судом.

3.4. АПЛ К-429 в мае 1983 года возвратилась в базу после шестимесячного отсутствия. Ее экипаж был отправлен в отпуск, а корабль с 228-м экипажем находился в боевом дежурстве по флоту с ядерным оружием на борту. В конце сентября по плану АПЛ К-429 должна была начать средний ремонт. Следствие установило, что лодка имела ряд серьезных неисправностей, о которых, естественно, не могли знать пришедшие за несколько часов до выхода с других кораблей подводники, в командование которыми вынужден был вступить сломленный шантажом и угрозами своих начальников Н. М. Суворов 23 июня 1984 г.

Данное обстоятельство не было исследовано ни следствием, ни судом.

3.5. Ниже приводятся обстоятельства, которые также не были исследованы ни следствием, ни судом, а следовательно не были учтены:

— каковы были причины невозможности направления в море АПЛ К-429 для решения возникших задач боевой подготовки с содержащим ее 228-м экипажем?

— в чем состояла необходимость использования капитана 1 — го ранга Суворова в качестве командира атомной подводной лодки К-429, в условиях имеющегося приказа о переводе его к новому месту службы и нахождения его экипажа в отпуске за 1983 год?

— чем были продиктованы решения, принятые командиром дивизии Н. Н. Алкаевым и начальником штаба 2-й флотилии О. Ерофеевым, противоречащие требованиям Курса БП АПЛ ВМФ, запрещающим выход в море кораблей с экипажами, утратившими линейность из-за большой смены штатного личного состава (тридцать и более процентов)?

— кто из прямых начальников капитана 1-го ранга Суворова и на каких основаниях явился инициатором направления АПЛ К-429 в море?

— каковы причины неприбытия в район дифферентовки находившегося на корабле обеспечения (на торпедолове) руководителя боевых упражнений начальника штаба 2-й флотилии О. Ерофева, после того как время всплытия АПЛ К-429 истекло?

— почему руководитель упражнений не вызвал АПЛ на поверхность, не установил с ней звукоподводную связь, не доложил командованию ТОФ об аварии АПЛ, не объявил тревогу аварийно-спасательным силам 2-й флотилии?

— каковы причины непроведения судоводительской экспертизы действий должностных лиц при подготовке выхода АПЛ К-429 в море и при боевом плавании?

4. Перечисленные выше и другие неисследованные следствием и судом обстоятельства стали в настоящее время известными широкому кругу общественности и Военно-морского флота в результате изменения общественной, политической и государственной ситуации в России, принятия ряда Законов и опубликования в открытой прессе ряда ранее неизвестных обстоятельств данной катастрофы (авторы и журналисты Н. Черкашин, В. Стефановский, Н. Мормуль, В. Терешкини др.).

Как профессионалы и специалисты мы выполнили независимую оценку афиши катастрофы АПЛ К-429 на основании имеющейся в нашем распоряжении информации и показаний Н. М. Суворова, которые ом сделал по нашей просьбе.

Изучение всех обстоятельств данной катастрофы убеждает нас в том, что перечисленные вновь открывшиеся и не

Приложение 2

гих экипажей флотилии, что подводную лодку принимал он тоже в «пожарном порядке» и что он так и не получил ответа, для чего может пригодиться такая «отработка»? Он помнит, что возражал резко, даже ругался с начальством, упрекая их в том, что они толкают его на никому не нужную авантюру.

Ему ответили «…ничего, сходишь, не развалишься в последний раз, это нужно флотилии…» и несмотря на протест его все-таки выдворили в море с экипажем, не имеющим права на эксплуатацию подводной лодки.

Возрождение Военно-морского флота России для верной и надежной службы Отечеству, в настоящее время, зависит не только и не столько от вклада материальных средств государства в строительство сил Флота, его инфраструктуры и финансирования, достаточного для обеспечения высокого уровня службы и жизни личного состава.

Оно зависит во многом от восстаноаления нравственных устоев флотской службы, подорванных господствующей в течение последних десятилетий двойной моралью, ложью, бесчестием ад ми рало в-руководителей, растлевающих личный состав, и прежде всего офицерскую кают-компанию Флота, продолжающейся их порочной преемственностью.

Возрождение боеготовности Военно-морского флота, высоких морально-боевых качеств Российских моряков невозможно без очищения советского периода истории ВМФ и особенно двух последних десятилетий, от лжи, лицемерия и преступлений, виновники которых, используя свое высокое служебное положение, или пользуясь покровительством высокопоставленных должностных лиц, уклонялись от ответственности за свои деяния, скрывали истинные причины аварий и катастроф вверенных им кораблей и перекладывали на плечи своих подчиненных ответственность, в том числе и уголовную, насаждали на Флоте преступный волюнтаризм и беззаконие.

Перед Вами сейчас уголовное дело именно такой категории, мы надеемся, что наше заявление будет внимательно рассмотрено.

В соответствии со ст. ст. 386, 387, 384, 379, 342, 343, 258, 232 УПК РСФСР просим:

1. Пересмотреть уголовное дело № 16 в порядке надзора.

2. Возобновить производство по уголовному делу № 16 по вновь открывшимся обстоятельствам.

Вице-адмирал в отставке, Герой Советского Союза, бывший Командующий 1-й флотилии АПЛ Северного флота Е.Д.ЧЕРНОВ.

Изложенное выше мнение по делу о катастрофе подводной лодки К-429 разделяют офицеры и адмиралы ВМФ, подписавшие оригинал данного заявления.

Капитан 1-го ранга Р. Чисибеев капитан 1-го ранга А. Ста-ценко, капитан 1-го ранга В. Лопаткин, капитан 1-го ранга В. Неудачин, капитан 1-го ранга Б. Муратов, капитан 1-го ранга П. Маргулис, контр-адмирал Г. Шабалин, капитан 1-го ранга В. Грибанов, контр-адмирал В. Бусырев, капитан 1-го ранга В. Пахомов, контр-адмирал Л. Чернавин, контр-адмирал В. Лебедько, вице-адмирал В. Храмцов, контр-адмирал Б. Голин, вице-адмирал Л. Жданов, вице-адмирал В. Прусаков.

Приложение

Командир дивизии капитан 1-го ранга Алкаев принял решение передать корабль экипажу Н. Суворова и придержать им отпуск.

Н. Суворов выразил свое несогласие с решением командира дивизии, т. к. АПЛ в данный момент была не готова, но тот ему коротко сказал: «Сделай дело — гуляй смело». Разговор с Н. Алкаевым Николай Суворов передал мне.

Следующий разговор состоялся между мной и Н. Алкаевым: «Я ухожу во Владивосток и если тебе удастся убедить командование дивизии отменить выход в море К-429, то это будет правильно, но лично мне это не удалось».

За двое суток до выхода в штабе флотилии в присутствии офицеров штаба флотилии состоялось утверждение плана боевой подготовки. Совещание проводил заместитель начальника штаба капитан 1-го ранга Гонтарев.

Я заявил о своем несогласии с выходом в море К-429 с экипажем Н. Суворова. Однако вечером того же дня узнал, что план подписан, т. е. утвержден начальником штаба флотилии контр-адмиралом О. Ерофеевым, и выход К-429 запланирован.

Я прибыл к О. Ерофееву и попробовал его убедить отменить свое решение, но получил ответ: «Ты что же, Герой, струсил?»

После этого я прибыл в штаб дивизии и написал официальный рапорт на имя начальника штаба флотилии О. Ерофеева о неготовности АПЛ к выходу в море и поставил гриф «Секретно».

Один экземпляр отправил в штаб флотилии, второй закрыл в сейфе в своем кабинете. Этот рапорт мог быть одним из оправдательных документов для меня и Суворова на случай возможной беды. После моего выхода из затонувшей АПЛ и трехсуточной оксигенобаротерапии в барокамере спасательного судна я был доставлен в дивизию.

Первым делом я ворвался в свой кабинет и обнаружил свой сломанный сейф и отсутствие какого-либо содержимого в нем.

Понял, что пропала единственная надежда объяснить что-либо — мой рапорт.

Итак, за сутки до выхода в море экипаж вашего мужа начал прием подводной лодки от экипажа капитана 2-го ранга Белоцерковского. Передача подводной лодки производилась в полном соответствии с действующей на тот момент инструкцией о передаче лодки в так называемом горячем состоянии. Это означало, что прием — передача производилась с введенной с работающей на мощности ядерной энергетической установкой.

Инструкция была утверждена Главкомом ВМФ, а после катастрофы с АПЛ К-429 уничтожена на всех флотах ВМФ.

На тот день существовала другая инструкция по передаче АПЛ — в течение 7 суток. Думаю что она действует и сейчас.

Так вот, при передаче АПЛ в «горячем» состоянии в течение одних суток Н. Суворов имел право взять на борт для выхода в море до 50 % экипажа капитана 2-го ранга Белоцерковского, что он и сделал.

Подводная лодка имела серьезную неисправность — неисправность захлопок с 2-х бортов системы вентиляции 4-го отсека, каждая диаметром 40 см.

Об этой неисправности ни мне, ни командиру ни кто не доложил.

Принимающему личному составу сдающий экипаж порекомендовал при погружении приоткрывать на мгновение эти захлопки, быстро их закрывать, и в дальнейшем течи воды не будет. Вот почему при приготовлении АПЛ к бою и походу эти захлопки в 4-м отсеке не поставили на стопора и замки. Хотя перевели систему вентиляции в режим «замкнутого цикла».

Впоследствии именно через эти захлопки был мгновенно затоплен 4-й отсек и погибло 14 моряков. Они приоткрыли захлопки, а быстро закрыть их не удалось.

После подъема лодки на поверхность, я и еше четверо со мной вошли в 4-й отсек для выноса погибших. Так вот, двое из них находились у захлопок, пальцы их рук были намертво сцеплены с манипуляторами, а сами захлопки полностью открыты. Один из четырех, кто был со мной, это подполковник м/с Голощапов. Говорю только о нем, т. к. знаю, что он должен быть сейчас в Санкт-Петербурге.

Если бы Н. Суворов или я знали бы об этой серьезной неисправности, то АПЛ от пирса бы не отошла (даже под угрозой расстрела).

АПЛ имела еще ряд неисправностей, которые были обнаружены, но уже поздно (на дне).

Подводной лодке нужен был не выход в море, а всесторонняя проверка технических средств после докового ремонта и контрольный выход в море. Но этого нам сделать не дали.

Вот почему мы с Суворовым как могли сопротивлялись неверному (это мягко говоря) решению. Продолжаю рассказ.

Подводная лодка следовала в район боевой подготовки К-021 с глубинами до 2000 метров. Перед районом К-021 мы могли бы войти в бухту Саранная с глубиной 40 метров и удифферентовать АПЛ в соответствии с действующей на тот момент инструкцией, мы с Николаем находились на ходовом мостике до выхода до предела территориальных вод (12 миль), а значит до бухты Саранная, в нашем случае. На траверзе Саранной слева по борту проходил катер-торпедолов, с борта которого О. Ерофеев предложил следовать мимо бухты сразу в район К-021. Н. Суворов отказался от рискованного предложения, как бы почувствовав недоброе (все же есть разница в глубине районов — 2000 метров или 40).

В центральном посту действиями личного состава руководил старпом и командир БЧ-5.

Торпедолов и другая подводная лодка с контр-адмиралом Ерофеевым перешли в район К-021, где должны были ждать нас, но не дождались.

К-429 взяла курс в точку дифферентовки в бухте Саранная. Командир (Н. Суворов) дал команду «приготовиться к погружению». Получив доклад от командира БЧ-5 капитана 2-го ранга Лиховозова о готовности АПЛ к погружению, мы задраили верхний рубочный люк, спустились в центральный пост. Командир АПЛ начат отдавать необходимые команды на погружение под перископ. Сразу хочу сказать, что АПЛ пр.670 (т. е. К-429) утопить трудно. Ее даже под перископ «загнать» нелегко. Чтобы ее утопить, надо постараться, и в 4-м отсеке постарачись (пусть простят меня за резкие слова в отношении погибших).

Кроме того, кингстон глубиномера оказался закрытым. Глубиномер продолжат показывать глубину — ноль. Кингстон глубиномера должен быть открыт еше в базе, при приготовлении АПЛ к выходу в море. И вот принят полностью балласт (вода) в цистерны, командир увеличивает ход для заглубления АПЛ (глубиномер показывает ноль). В перископ ничего не видно — ночь, туман, а фактически лодка идет на погружение.

В 4-м отсеке выполнили «рекомендованный» прием с зах-лопками, и в отсек пошла (хлынула) вода.

Из аварийного отсека сигнала не дали, т. к. надеялись захлопки закрыть. Закрыть не удалось, напор воды оказался сильнее давления гидравлики в магистрали.

Воду мы почувствовали, когда она полилась нам на головы сверху через систему вентиляции и в тот же момент лодка качнулась с боку на бок (мы поняли, что на дне). Мгновенно сработала аварийная защита реактора. Пропало освещение и все остальное.

Из 1-го отсека без разрешения дали воздух в ЦГБ, не зная о том, что клапаны вентиляции не успели закрыть. В результате часть воздуха ушла пузырем на поверхность бесполезно, я думаю, Николай Михайлович вам об этом рассказывал.

Все произошло мгновенно, т. к. глубина места дифферентовки была небольшая — всего 40 метров.

Я и сегодня уверен, что даже суперчеловек в той ситуации вряд ли что смог сделать. Я как старший на борту сделал запись в вахтенном журнале о том, что командование кораблем принял на себя. Во-первых, я это должен был сделать, а во-вторых, я надеялся разделить ответственность за случившееся на двоих.

Не буду врать — я знал, что в Корабельном уставе есть большая статья об обязанностях командира корабля, где он отвечает за все на свете, и нет обязанностей старшего на борту, но я надеялся на благодушие тех, от кого будет зависеть наша с ним судьба.

А в тот момент, оценив ситуацию, мы пришли единодушно к выводу: всплыть с грунта (песок, ил, недостаток ВВД) не удастся. Осталось эту возможность исключить и подумать о людях.

Последовали один за другим взрывы аккумуляторных батарей в 1-м отсеке, а затем и в 3-м (центральный пост). Обстановка ухудшалась и быстро.

Надо было видеть глаза людей, в которых была надежда на нас с Николаем, испуг от случившегося и надежда во что бы то ни стало выжить.

На утро, когда по нашим расчетам развеялся туман, мы отправили на поверхность трех добровольцев с полными данными о точном месте лодки и ее состоянии.

Их подобрали надводные корабли и прибыли в наш район.

Мы с Николай Михайловичем перебрали в памяти все случаи из мировой практики спасения подводников. Получалось так, что никогда не удавалось спасти весь экипаж из затонувшей подводной лодки.

Мы решили пойти на самый надежный и предельно рискованный шаг — метод свободного всплытия через торпедные аппараты. Наверху думали, решали, а мы начали действовать.

За каждого выходящего переживали как за собственного сына.

Зинаида Васильевна, нам это удалось сделать (без всякого хвастовства, но мы знали — впервые в мире весь экипаж спасли).

Думаю, что это было моментом истины в нашей с Николаем жизни. Я не буду обстоятельно рассказывать о том, в каких условиях все происходило, что нам стоило удержать экипаж от паники (а это могло произойти в любой момент), объяснить, как сам выходил из лодки, но все же расскажу один эпизод.

В 7-м отсеке (кормовом) собрался личный состав 6-го и 7-го отсеков Среди них был мичман Баев. До прихода на флот он работал водолазом на реке. Его мы назначили старшим по выходу людей через шахту кормового люка.

Баев создал в отсеке воздушную подушку 4 кг/см2, но когда начал открывать нижний люк шахты, то сломали кремальерную рукоятку. Люди оказались в стальной ловушке, и Баев это понял первым.

Надо было что-то решать, т. к. они были включены в аппараты, и азотно-гелиеая смесь была на исходе. В этой ситуации Ваш муж предложил снять рукоятку с переборочной двери между 7-м и 6-м отсеками, поставить ее на место сломанной. Это грозило многими неприятностями, да и мы не были уверены, подойдет ли она. Все же такую команду Бае-ву дали. Ждали долго, но с надеждой, и вдруг крик Баева в трубку аварийного телефона: «Ура, подошла, начинаем выход!» — и они вышли все без потерь.

Зинаида Васильевна, Ваш муж вышел из лодки раньше меня по моему приказанию. Столь деликатный вопрос не оставлял нас с момента катастрофы. Последним должен был выходить я, т. к. с момента принятия командования кораблем автоматически перешел из разряда начальника штаба дивизии в разряд командира АПЛ. Он это тоже понимал, но отчаянно сопротивлялся, но я сумел убедить его и в присутствии Б. Лиховозова и замполита В. Пузика отдал ему приказ: «Выйти наверх и рассказать правду!»

Перед выходом на поверхность я передал ему ключ от моего сейфа на берегу, в котором хранился мой рапорт о неготовности лодки и экипажа к выходу в море. Но ключ, как вы поняли не понадобился, сейф был взломан.

Зинаида Васильевна, все остальное, что происходило в море, пусть расскажут те, кто будет присутствовать на пересмотре этого дела в качестве свидетелей — участников той страшной катастрофы.

Я рассказал то, чего они не могли знать.

Я впервые за 17 лет после катастрофы написал правду о правде. Пусть кому-то будет горько и не по душе, но у Правды нет названия (Московская или Новосибирская), и она неотвратима.

Уверен, что за содеянное тогда им он достоин высокой награды.

Всегда к Вашим услугам А. А. Гусев

Приложение № 3 к главе 3

«ОПАЛЬНЫЙ ЭКИПАЖ ГЛУБОКОВОДНОЙ ПОДВОДНОЙ ЛОДКИ ВМФ

К-278 «Комсомолец»

Предисловие

7 апреля 1989 г., в Норвежском море, на 37-е сутки плавания на боевой службе, потерпела аварию, переросшую в катастрофу, атомная глубоководная подводная лодка К-278.

Обстоятельства этого чрезвычайного происшествия расследовались в течение девяти лет следственной группой прокуратуры Северного флота, Правительственной комиссией назначенной Президентом СССР Горбачевым и следственной группой Главной военной прокуратуры.

26 января 1998 г., в связи с выполнением в полном объеме плана следственных мероприятий, предварительное следствие о катастрофе атомной подводной лодки К-278 решением Главной военной прокуратуры приостановлено. Постановление о приостановлении предварительного следствия по уголовному делу № 2697-89 доведено до Военного совета военно-морского флота и возвращено в Главную военную прокуратуру.

8 постановлении утверждается, что «…следствием установлено:

1. Конструктивное исполнение устройств и систем лодки не явилось причиной гибели ее и экипажа.

2. Нарушение требований руководяших документов ВМФ по боевой подготовке привело к тому, что 28 февраля 1989 г. в море в поход на боевую службу был направлен потерявший свою линейность 604-й (второй) экипаж.

Недостаточная подготовленность экипажа явилась следствием систематических нарушений требований руководящих документов, регламентирующих правила подготовки экипажей подводных лодок, и отсутствием должного контроля за ходом и результатами боевой подготовки… командиром дивизии О. Т. Шкирятовым, командующим флотилией АПЛ О. А. Ерофеевым, начальником штаба дивизии АПЛ Б. Г. Колядой, начальником штаба флотилии АПЛ В. К. Ре-шетовым, а также начальником ЭМС дивизии Л. К. Жуком и временно исполнявшим обязанности начальника ЭМС флотилии И. М. Щекотихиным.

Недостаточно подготовленные к действиям в сложных условиях ГКП, должностные лица и личный состав своими действиями при аварии на подводной лодке 7 апреля 1989 г. не обеспечили решение главных задач при пожаре, при поступлении воды в внутрь прочного корпуса подводной лодки, спасении личного состава, что способствовало гибели подводной лодки и части личного состава экипажа.

Данное «Постановление…» положило конец спорам, кривотолкам и мистификациям, сопровождавшим расследование причин и обстоятельств чрезвычайного происшествия.

Следует вспомнить о том, что для «обоснования» заведомо несостоятельных версий случившегося, предержащие во время следствия власть, должностные лица ВМФ, да и судостроительной промышленности, подвергали гонениям и притеснениям офицеров и адмиралов подводников-профессионалов и судостроителей, используя свои должностные возможности и авторитет, должности.

Мало того, не существующие причины и обстоятельства, для создания видимости их объективности, сопровождались разного рода обвинениями, как теперь установлено — беспочвенными, конкретных должностных лиц, коллективов и учреждений, которые фактически не имели места в действительности.

Все эти меры применялись широкомасштабно, с усердием и оказались далеко не безобидными как для конкретных людей противостоящих фальсификациям, организаций, воинских коллективов, так и для теории, практики и перспективы состояния аварийности, строительства Подводных сил ВМФ и морально-нравственного состояния плавсостава подводных лодок ВМФ.

Эта «борьба без правил», возглавляемая лично адмиралом В. Н. Чернавиным (в 1985–1993 гг. главнокомандующий ВМФ), с активным участием его заместителей Макарова, Зайцева, Кузьмина, Касатонова противоречила жизненно важным интересам плавсостава ВМФ и по существу явилась предательством интересов флота, его боеготовности и ставила подводников на грань повторения аналогичных аварий и катастроф.

Был полностью проигнорирован, лежащий на виду, опыт неуспешной подготовки 604-го экипажа к борьбе за живучесть корабля и технических средств, проявившийся при аварии АПЛ К-278 с 604-м экипажем на борту. Этот опыт до сих пор не обобщен и не передан плавсоставу Подводных сил. Он не принят для руководства командующими объединений и соединений.

Точно так же проигнорирован, не замечен и не стал достоянием плавсостава позитивный опыт подготовки первого экипажа опытной глубоководной подводной лодки капитана 1-го ранга Ю. А. Зеленского, позволившей успешно обеспечить строительство уникального корабля, провести всесторонние испытания его вооружения и технических средств, выполнить в полном объеме программу опытной, а затем и боевой эксплуатации. Опыт, который, казалось бы, должен был быть сохранен для будущих времен.

Служба Флоту и Отечеству первого экипажа АПЛ К-278, впервые и успешно освоившего недоступные глубины, открывшие пути решения важных проблем глубоководного подводного плавания боевых подводных лодок и подтвердившая правильность концепции их конструирования не нашла признания у руководства ВМФ.

Этой славной и важной странице истории российского подплава уготовано забвение.

Продуманному и преднамеренному забвению предаются и конкретные, совершенные на глазах современников, подвиг и заслуги первого экипажа глубоководной подводной лодки.

Как это было:

30 марта 1981 г. первый экипаж капитана 1 ранга Ю. А. Зеленского был сформирован и направлен в отпуск, а затем в 270 учебный центр ВМФ на 12-ти месячное обучение.

В период с 1.09.81 по 1.09.1982 экипаж прошел первичное теоретическое обучение в Учебном центре ВМФ и на предприятиях промышленности — изготовителях корабельной техники и вооружения.

Командиром строящегося корабля был назначен капитан 1-го ранга Ю. А. Зеленский, старший помощник командира многоцелевой атомной подводной лодки, уже имевший опыт подготовки экипажа в процессе строительства АПЛ

К-517, приемки ее от судостроительной промышленности, нескольких циклов боевой подготовки и выполнения задач боевой службы.

Зеленский Юрий Александрович 1946 г. рождения. В 1970 году закончил штурманский факультет Бакинского ВВМУ.

С 1970 по 1974 г. служил на подводных лодках 3-й дивизии 1-й флотилии СФ в должностях командира ЭНГ, штурмана и помощника командира подводной лодки, допущен к самостоятельному управлению атомной подводной лодкой 671 проекта.

С 1974 по 1978 г. служил старшим помощником командира атомной подводной лодки. Допущен к самостоятельному управлению атомной подводной лодкой 671рт проекта, окончил ВСОК ВМФ по специальности «командир подводной лодки». В составе экипажа строящейся подводной лодки принимал ее от промышленности.

В 1978–1980 годах старший помощник перволинейной атомной подводной лодки К-517 1-й флотилии СФ.

Ю. А. Зеленский обладал всеми необходимыми качествами: высокой штурманской подготовкой, знанием подводной службы, горячим желанием выполнить предназначенную ему миссию командования и управления уникальным глубоководным опытным кораблем.

Он был готов к длительной службе командиром опытной глубоководной подводной лодки и осознанно подчинил свою дальнейшую службу и судьбу этому кораблю.

Мичманы и офицеры назначались в состав экипажа также по принципу добровольности. Это были моряки, имевшие хорошие способности, развитое чувство ответственности, проверенные в море, инициативные и опытные подводники, которые были согласны принять участие в сложном и длительном процессе строительства, испытаний и освоения глубоководного опытного корабля. Сформированный более чем за 2 года до спуска строящегося корабля на воду.

1.11.1982 года экипаж прибыл на судостроительный завода за 11 месяцев до начала ходовых заводских испытаний. Экипаж участвовал в обеспечении пожарной безопасности строящегося корабля, активно участвовал в строительстве АПЛ, во всех видах ее испытаний, включая всесторонние испытания погружением и плаванием на предельной 1000-метровой и рабочей 800 метров глубине погружения.

Экипаж Зеленского обеспечил ввод корабля в состав постоянной боевой готовности, опытную трехгодичную эксплуатацию корабля, выполнил два трехмесячных похода на боевое патрулирование. Ко дню выхода корабля в последний роковой поход экипаж Зеленского имел безаварийную наплаванность 480 ходовых суток.

С мая 1983 года экипаж был допущен к несению на корабле дежурства и нижнюю вахту.

С июля по октябрь 1983 г. участвовал в швартовных испытаниях технических средств корабля.

30 мая 1983 г. корабль торжественно выкатили из цеха и поставили на четыре дня «проветриваться» на воздухе. С этого момента на корабле была выставлена дежурная служба и с тех пор в дежурстве по кораблю и несении нижней вахты был задействован первый экипаж капитана 1-го ранга Ю. А. Зеленского.

На 3 июня 1983 года был назначен спуск корабля на воду. Один из членов экипажа офицер, прошедший в дальнейшем с кораблем весь его путь, командир 2-го дивизиона капитан 3-го ранга С. И. Гидаспов вспоминает: «Тогда, помню, я был не очень доволен таким решением, поскольку 3 июня мой день рождения. Однако сейчас я этим очень горжусь. День спуска выдался на редкость удачным — проливной дождь шел с утра до поздней ночи, когда около трех часов ночи мы наконец пришвартовались.

Именно с этого дня и началось (вернее продолжилось) изучение лодки. Народ словно озверел: учили клапаны и переборки, цифры, знаки, устройства и прочее наперегонки. Считалось дурным тоном быть не в курсе того, что знать обязательно. Этим занимались все за очень редким исключением, причем у большинства эта жажда, любопытство и любознательность сохранились и значительно позже, когда, казалось бы, все изучено, известно и попробовано. Уж не знаю, сказалась ли здесь руководящая и направляющая роль наших командира и замполита, однако этот бум имел место и продолжался очень долго. Позже, через 3–4 года, вновь пришедшие на корабль офицеры и мичмана, не побывавшие в период строительства в Северодвинске, весьма существенно отличались от «старичков» по уровню подготовки. Лишь единицам удалось как-то сравниться в этом с «ветеранами».

К июлю нас еще порадовали тем, что поскольку места на корабле мало, то большинство офицеров и мичманов БЧ-5 будут включены в состав сдаточной команды и пойдут на заводские испытания самостоятельно. В результате первый и второй дивизионы сдавали экзамены заводской комиссии, которые оставили достаточно яркие воспоминания.

Завершая эту тему, скажу, что Северодвинск дал нам столько, что в период последующей службы очень редко возникала необходимость заглядывать в техническую документацию.

С моей точки зрения самым интересным был период швартовных испытаний: в это время мы вместе с заводчанами (или наоборот) проделывали над нашим железом такие эксперименты, каких я и представить себе раньше не мог.

Швартовные (береговые) и заводские ходовые в море были проведены успешно.

Выполнение задачи безаварийного проведения швартовных и заводских государственных испытаний явилось первым успехом экипажа в освоении уникального корабля.

Позже — на ходовых и государственных испытаниях нашей задачей было обеспечение нормальной работы и никаких экспериментов, поэтому это было не так интересно. Преодолев множество зачетов, конфликтов со строителями, неустроенность дома и другие неприятности, мы, наконец, добрались до заводских ходовых испытаний. В первый раз в море пошло множество народу — как на корабле, так и на сопровождавшей нас «Алуште». В большинстве своем они только занимали место и создавали трудности экипажу (особенно после того, как отметили выход, первое погружение или какое-либо другое, достойное упоминания, событие).

Кстати, первое погружение далось нам не так-то просто. Выяснилось, что лодка легка на 100 тонн, и ее никак не удавалось загнать под воду. Первое погружение превратилось в очень длительную операцию. Во всяком случае, срочным это погружение никак не назовешь.

В таком многочисленном составе мы ходили всего один раз. На следующий выход пошло гораздо меньше лишних людей. С нами (вторым дивизионом) выходили всего двое заводчан, да и те, в основном отдыхали. Это не связано с тем, что они были очень ленивыми, а мы оказались мастерами своего дела Просто наше «железо» очень хорошо себя показало».

Вскоре Государственная комиссия под председательством уполномоченного Государственной приемки кораблей ВМФ капитана 1-го ранга Б. Е. Мокшанчикова приняла корабль от завода строителя для проведения государственных испытаний.

Командир корабля капитан 1-го ранга Ю. А. Зеленский в период ходовых государственных испытаний был заместителем председателя Государственной комиссии по приемке корабля в состав ВМФ.

Программа государственных испытаний в море была выполнена, за исключением нескольких пунктов, которые, совместным решением ВМФ и Министерства судостроительной промышленности были перенесены на последующий этап эксплуатации — на опытную эксплуатацию корабля. На опытную эксплуатацию были перенесены испытания, требующие глубокого моря: морские испытания, испытания корабля при плавании на рабочей и предельной глубине погружения (800 и 1000 метров).

Государственная комиссия, под председательством уполномоченного Государственной приемки кораблей ВМФ, закончила государственные испытания опытной глубоководной подводной лодки К-278.

Главнокомандующий ВМФ адмирал Флота Советского Союза С. Г. Горшков утвердил акт приемки корабля в состав ВМФ и порядок выполнения оставшихся мероприятий.

Во время проведения государственных испытаний сдаточная команда опытной подводной лодки, основой которой был экипаж капитана 1-го ранга Ю. Зеленского обеспечила безаварийное плавание и эксплуатацию технических средств АПЛ.

До передачи АПЛ К-278 в состав ВМФ кораблю и экипажу предстояло выполнить дополнительные акустические испытания в море, и провести первый этап испытаний системы аварийного продувания главного балласта пороховыми аккумуляторами давления с глубины 300 метров и часть работ по принятым решениям. Эта задача была очередным испытанием для экипажа, так как после подписания приемного акта с корабля сошла заводская часть сдаточной команды.

Экипаж капитана 1-го ранга Ю. А. Зеленского остался один на один со своим кораблем, а каждый член его экипажа один на один со сложной техникой своего заведования. Экипаж принял на себя всю полноту ответственности за уникальный корабль.

Однако годы напряженной учебы и практической отработки, созданный командиром и его помощниками, климат ответственности в экипаже друг перед другом за результат совместной работы, позволил экипажу самостоятельно и безаварийно отплавать почти 2 месяца на Белом море, выполнить под руководством командира 6-й дивизии промежуточный этап испытаний системы аварийного всплытия, сложное и точное маневрирование при замерах акустического поля АПЛ.

Приложение № 4 к главе 3

«ОПАЛЬНЫЙ ЭКИПАЖ ГЛУБОКОВОДНОЙ ПОДВОДНОЙ ЛОДКИ ВМФ

К-278 «Комсомолец»» (2)

Справедливости ради надо отметить, что некоторая польза от этих «наездов» все-таки была, — народ не расхолаживался. Короче, сплошные моря, тревоги, да учения.

В ноябре 1984 г. АПЛ К-278 прибыла к месту постоянного базирования в гавань Западная Лица, на 1-ю Краснознаменную флотилию атомных подводных лодок Северного флота.

Корабль вошел в состав 6-й дивизии, которой командовал в то время контр-адмирал В. Т. Прусаков.

После короткого организационного периода, в соответствии с Программой и Графиком опытной эксплуатации корабля, предписанными Главнокомандующим ВМФ и Министром судостроительной промышленности, АПЛ К-278 начала плановую боевую подготовку в составе боевого соединения.

Экипаж капитана 1-го ранга Ю. А. Зеленского, уже имеющий опыт длительного плавания на испытаниях под заводским флагом, должен был осуществить опытную эксплуатацию корабля.

Совместным решением ВМФ и Минсудпрома руководство опытной эксплуатацией было возложено на председателя комиссии — командующего 1-й флотилией подводных лодок Северного флота.

Несмотря на определенный опыт самостоятельного и безаварийного плавания экипажу и кораблю была поставлена задача: — начать с «нулевой отметки» отработку организации службы на корабле, установить флотский порядок в содержании корабля, отрешившись от некоторых заводских вольностей. Для этого была спланирована отработка в полном объеме всех задач КАПЛ в сроки, устаноаленные для нелинейных экипажей и ввод корабля в состав сил постоянной боевой готовности.

Одновременно выполнялись технические мероприятия по подготовке к испытаниям на предельной глубине погружения. Такой глубиной, для АПЛ К-278 685 проекта, была глубина 1000 метров.

Задача Л-1 и береговые элементы задачи Л-2 отрабатывались экипажем в течение 150 дней, а задача Л-2 (морская часть) — в течение 9 суток. Обе задачи принимались от экипажа командиром дивизии со штабом и электромеханической службой 6-й дивизии в полном объеме.

Задача Л-3 (Ведение боевых действий) отрабатывалась в течение 40 дней в береговых условиях и на тактическом тренажере флотилии «Удар» и 20 суток в море.

Качество отработки и приемки задач боевой подготовки у экипажа опытной глубоководной подводной лодки контролировалось командованием, штабом, электромеханической службой и политотделом 1-й флотилии.

Отработав и сдав в полном объеме задачи Курса боевой подготовки АПЛ К-278 с экипажем капитана 1-го ранга Ю. А. Зеленского была введена в состав перволинейных кораблей постоянной боевой готовности 29 июня 1985 года.

Наплаванность экипажа к этому времени составила 136 ходовых суток.

Соблюдение утвержденных сроков выполнения мероприятий Программы опытной эксплуатации контролировалось командованием Северного флота и главкоматом ВМФ.

Особый отдел флотилии принял меры обеспечения безопасности и скрытности подготовки к выполнению главного мероприятия опытной эксплуатации — испытаниям подводной лодки плаванием и эксплуатацией оружия, вооружения, технических средств и систем на предельной глубине погружения. Посещение корабля строго контролировалось и было ограничено.

Были тщательно проверены все системы и устройства, предназначенные для аварийного всплытия и спасения экипажа в случае затопления, испытана по прямому назначению всплывающая спасательная камера.

Испытания камеры на отделение ее от подводной лодки в подводном положении производились на акватории губы Лопаткина. В камеру был загружен балласт по весу соответствующий весу спасаемого экипажа и соответствующим образом размещенный по ярусам.

Испытательную партию из 5 человек возглавляли ответственный сдатчик завода-строи тел я В. М. Чувакин и командир дивизиона БЧ-5 капитан-лейтенант Гущин.

Впервые в г. Западная Лииа погрузилась атомная подводная лодка. После тщательной дифферентовки подводная лодка ушла на заданную глубину. В назначенной точке находящаяся во всплывающей камере испытательная партия отделила камеру от корабля, погасившего инерцию переднего хода.

Камера всплыла. Находившиеся в ней подводники, выполнив проверку работы устройств камеры, вышли из нее и были сняты подошедшим катером. Камера была отбуксирована к плавучему крану, поднята за штатные устройства из воды и установлена на свое место на корабле и закреплена штатными, теперь уже проверенными устройствами.

30 июля 1985 г. подготовка к испытаниям подводной лодки на предельной глубине погружения была закончена.

В 04.00 31 июля корабль вышел в море для перехода в район о-ва Медвежий в подводном положении.

4 августа подводная лодка прибыла в район испытаний и осуществила встречу с обеспечивающими судном и подводной лодкой.

4 августа 1985 г., глубина 300 метров. На подводной лодке К-278 объявлена боевая тревога для погружения на глубину 1000 метров для испытания подводной лодки плаванием на предельной глубине погружения. Испытательная партия и средства регистрации к работе готовы.

Установлена звукоподводная связь с обеспечивающей подводной лодкой К-…

Глубина 600 метров. Осмотрелись в отсеках. Замечаний нет. В седьмом отсеке не включилась автоматически вторая ступень дейдвудного сальника главной линии вата. Погружение приостановлено.

Подвсплываем на глубину 300 метров для установления и устранения причин невключения второй ступени уплотнения дейдвудного сатьника.

Погружаемся на глубину 650 метров. Проверены клапаны второй ступени. Работают норматьно.

10.47. Прошли глубину 600 метров (максиматьную глубину, достигнутую подводными лодками К-525 и К-297 при испытаниях их на предельной глубине погружения).

11.00. Гтубина 650 метров. Продолжаем погружение.

Гтубина 700 метров. Дейдвудный сальник работает исправно.

В IV отсеке незначительная течь по фланцу трубопровода 3-го контура, не связанного с забортным давлением.

В III отсеке вертикальная штанга подъемно-мачтового устройства прошла нижний ограничитель и уперлась в фундамент. Отсоединена.

11.38. Глубина 750 метров. В третьем отсеке с резким стуком сорвался со сварки кожух ограждения тросов перископа.

11.38. Глубина 800 метров. Под килем 320 метров, температура забортной воды 0 °C. В третьем отсеке трубопровод воздуха высокого давления (ВВД — 400 кг/см2) уперся в пульт управления горизонтальными и вертикальным рулем «Корунд». В VII отсеке вторая ступень дейдвудного сальника главной линии вала поддерживается во включенном состоянии вручную. Приостановлено погружение. В отсек убыли начальник электромеханической службы дивизии капитан 1-го ранга В.А.Долгов и технический руководитель глубоководных испытаний заместитель главного конструктора проекта Д. А. Романов. Погружение приостановлено.

12.05. На ГКП поступил доклад об обстоятельствах и вероятных причинах неисправности устройства автоматического включения второй ступени уплотнения дейдвудного сальника и возможных последствиях работы в ручном режиме. Принято решение на продолжение погружения по плану испытаний.

Глубина 825 метров. Керамическая плитка на камбузе во втором отсеке отстала от палубы. 12.15. Глубина 850 метров.

12.21. Глубина 900 метров. Не закрылся отливной клапан трюмных помп № 3 и 4. Смещение вертикальных штанг выдвижных устройств III отсека — 24 мм.

Глубина 925 метров.

Глубина 950 метров.

Глубина 975 метров.

Глубина 1000 метров. Подводная лодка заняла предельную глубину погружения. Осмотреться в отсеках. Приготовиться к проверке эксплуатации оружия, вооружения и технических средств на предельной глубине погружения.

На глубине 1000 метров выполнили по полной схеме проверку всего оборудования, систем и устройств в работе.

Проверка продолжалась 51 минуту (вместо 30 минут по плану) на глубине от 1000 до 1020 метров.

Была, в частности, проверена работа:

— торпедных аппаратов проверена выстрелами торпед, приготовленных на потопление;

— системы быстрой перезарядки торпедных аппаратов:

— клапанов вентиляции цистерн главного балласта;

— приемно-отливной арматуры и насосов главной осушительной и трюмно-балластной системы;

— дистанционного управления арматурой различных корабельных систем.

Проверено состояние всех корабельных электросетей.

Однако уходить наверх никому не хотелось. Образовался, как положено, митинг. Первыми словами были: «…остановись мгновенье, ты прекрасно! Мы на глубине 1000 метров!». После короткого митинга погрузились еше на двадцать метров (на возможный «провал»), поплавали, и осмотревшись в отсеках перешли к всплытию.

В 13.34 глубоководная опытная подводная лодка К-278 закончила глубоководное плавание и проверку оружия, вооружения и технических средств на глубине погружения. Корабль лег на курс в базу, всплывая на глубину 400 метров. Командующему Северным флотом была отправлена радиограмма: «Работа закончена. Материальная часть в строю. Экипаж здоров».

Все замечания по работе технических средств, выявленные во время погружения на предельную глубину, были оформлены протоколом комиссии по проведению испытаний и доложены руководству Северного флота, ВМФ и Мин-судпрома.

Было выявлено около сорока замечаний.

Большинство было связано с уменьшением диаметра прочного корпуса из-за сжатия его огромным забортным давлением. На глубине 1000 метров, каждый квадратный сантиметр прочного корпуса подвергался давлению 100 атмосфер. На крышку верхнего рубочного люка, (диаметр в свету 650 мм) на глубине 1000 метров океан давил с силой 32 тонны.

Диаметр прочного корпуса от сжатия уменьшился и это, почти во всех отсеках, на глубине погружения близкой к предельной, вызывало упругую, а в отдельных случаях — пластичную деформацию конструкций внутреннего набора — палуб, переборок. На этих конструкциях было срезано несколько титановых болтов диаметром до 15 мм. Однако данные замеров практически совпадали с расчетными оптимальными нормами.

Выли замечены несколько протечек по фланцевым соединениям, не находящихся под забортным давлением.

Наблюдались неполадки с дейдвудным сальником и нижней крышкой входного люка.

Эти недостатки, однако, не помешали погружению лодки на предельную глубину и проведению испытаний.

Корабль прекрасно управлялся по курсу и глубине. Все его механизмы, оборудование, радиоэлектронные средства, включая оружие были проверены в действии и работали безотказно.

Вернувшийся с испытаний корабль встретил командующий Северным флотом адмирал И. М. Капитанец. Он поздравил всех с успешным проведением главных испытаний, назвал перед строем экипаж — «экипажем героев» и приказал представить всех его членов к государственным наградам.

К славным делам основного экипажа глубоководной опытной подводной лодки К-278 прибавилось еще одно —

он стал первым в мире экипажем боевой полнотоннажной атомной подводной лодки, освоившей глубину погружения

1000 метров и зафиксировавшей глубину погружения 1020 метров.

Наплаванность экипажа, вернувшегося в базу, составила 141 сутки.

О выполнении важнейшей проверки качества построенного корабля было доложено Главнокомандующему Военно-морским флотом адмиралу флота Советского Союза Горшкову, Министру обороны и членам Правительства СССР.

Первая в мире глубоководная большая опытная торпедная атомная подводная лодка подтвердила свою способность действовать без ограничений на предельной глубине погружения.

Глубоководное погружение торпедной атомной подводной лодки и успешное проведение испытаний на этой глубине всей корабельной техники, систем и вооружения, явилось событием не только для ВМФ и Минсудпрома.

Наградные листы на членов экипажа были оформлены и подписаны командующим 1-й флотилии ПЛ СФ и доложе-

Практически без замечаний прошли глубину 500 метров, перешли на погружение ступенями 25 метров.

На глубине 600 метров не включилась автоматически, как ей было положено, вторая очередь уплотнения дейдвудного сальника.

Для проверки системы переключения всплыли на глубину 300 метров. Произведен осмотр.

Принято решение продолжить работу управляя подключением второй ступенью уплотнения дейдвудного сальника вручную.

11.00. Глубина 600 метров. Вторая очередь включена при управлении клапанами вручную. Старший на борту, приняв доклад технического руководителя испытаний, принял решение продолжить погружение в соответствии с планом.

В 12.43 4 августа 1985 года подводная лодка достигла штатной предельной глубины погружения подводной лодки 685 проекта — 1000 метров.

На этой глубине подводная лодка находилась в течение 51 минуты, выполнив все положенные проверки и зафиксировав показания датчиков, измеряющих деформацию и напряжения прочного корпуса, подтвердивших правильность расчетов конструкторов конструкторского бюро и доброкачественную работу судостроителей Северного машиностроительного предприятия в г. Северодвинске. По этому поводу получился стихийный митинг в центральном посту. Глубоководная подводная лодка состоялась! На развороте в базу погрузились еще на 20 метров. На глубине 800 метров задержались для прострелки торпедных аппаратов торпедами-болванками, приготовленными на потопление. Работа прошла без замечаний. Продолжили переход в базу.

Страхи, а они оказывается имели место, остались позади.

Вот как описывает свои впечатления уже известный читателю командир 2-го дивизиона Сергей Гидаспов: «Началась подготовка к глубоководному погружению.

Надо сказать, что никто всерьез не верил в возможность их проведения. Я подозреваю, что у командования нашей дивизии такие мысли тоже не раз возникали. Несмотря на выполнение всех плановых мероприятий по подготовке, оставалась какая-то уверенность (или надежда) в том, что все

Приложение № 5 к главе 3

«ОПАЛЬНЫЙ ЭКИПАЖ ГЛУБОКОВОДНОЙ ПОДВОДНОЙ ЛОДКИ ВМФ К-278 «Комсомолец»» (3)

Штаб дивизии с завидным усердием принялся готовить нас, поскольку корабль был готов. Взгромоздили полосатую штуковину, которая оказалась второй спасательной камерой. Она была нужна потому, что на испытания должны были пойти 80 человек, а родная ВС К рассчитана всего на 54.

Глубоководные испытания

В первых числах августа 1985 г. мы вышли в море, на глубоководные испытания нашей подводной лодки. На борту было ровно 80 человек. Возглавлял мероприятие командующий флотилией, вместе с ним был его походный штаб. Отчетливо помню только капитана 2-го ранга В. А. Долгова и кого-то из штурманов. Перед самым выходом в море, во время ввода ГЭУ, имел место небольшой эксцесс: командир дивизиона Иван Петрович Сидоров отказался идти вместе с нами. Вместо него в море пошел командир 2-го дивизиона Виктор Боровский из экипажа капитана 1-го ранга Е. А. Ванина, прибывшего незадолго из учебного центра, который даже зубной щетки взять с собой не успел.

Большинство в экипаже ожидали от этого похода нервотрепки, постоянных тревог, учений, которыми усердно нас пичкала на берегу и в море родная дивизия.

Однако с первого дня оказалось, что никто зазря нам нервы портить не собирается, а если и будут, то только за дело. В общем и целом обстановка была очень деловая и спокойная, мне казалось, что каждый очень уверенно и надежно себя чувствует. Позже я убедился, что так всегда и бывает, когда лодкой командуют настоящие, прирожденные моряки.

Все это благолепие закончилось 4 августа 1985 г., когда мы пришли в район погружения и народ стал нервничать, сам по себе, без каких-либо воздействий извне.

Что касается лично меня, то я и в то время втайне надеялся, что что-нибудь да нам помешает (например, не разрешат погружаться).

По крайней мере никакого энтузиазма по поводу предстоящего погружения я не испытывал. Но я зря надеялся. В соответствии с хорошо проверенными слухами никто и не дожидался тогда никакого разрешения (и, видимо, не собирался запрашивать разрешения), а просто все началось по плану.

Естественно, что была объявлена боевая тревога, все разбежались по своим местам, и это, наверное, был один из тех редких случаев, когда никто в течение нескольких последующих часов, даже на минутку не вздремнул безо всякого принуждения.

До 500–600 метров все было обычно, так как на 300 мы уже погружались не раз, а кроме того, этот рубеж уже проходила «Барракуда», которая, по нашему мнению, куда слабее нашей лодки.

Единственные неприятные ощущения, которые я испытывал в этот период, были связаны с необходимостью периодически (через 50 метров) осматривать спасательную камеру, которая стояла на люке VII отсека.

На глубине примерно 550 метров выяснилось, что наш дейдвудный сальник отказывается срабатывать.

По проекту сальнику полагалась распределять давление между своими ступенями так, чтобы на каждой из них оно не превышало половины предельного 50–55 кг/см2. Он же отказывался заниматься таким распределением, грозя сорвать нам мероприятие… поскольку на одной ступени можно погружаться только до 600 метров. Тогда было принято решение распределять давление вручную, чтобы доиспытать лодку по полной схеме.

После 900 метров начали летать титановые болты, — в основном отваливались болты крепления разного оборудования с легких внутренних конструкций. Таких болтов было немного, но шуму они наделали достаточно. Как правило, 12-миллиметровый болт ломается со звуком, подобным орудийному выстрелу (по крайней мере так кажется в замкнутом пространстве), при этом болт летит со свистом в произвольном направлении. Иногда болты отваливались залпом.

В один прекрасный момент таким образом отвалилось крепление ограждения линии вала, которое крепилось к ГУПу 4-мя (или 6-ю) болтами, и уехало в корму; я уже начал прощаться с родными… Однако через несколько секунд ожидавшийся водяной столб так и не появился…

Любому нормальному человеку предельно ясно, что случись что-либо на такой глубине, нас ничто не спасет…

В довершение всего погрузились еще на 20 метров, хотя на моем глубиномере было и так почти 1100 (правда цена деления глубиномера была 100 м).

Помню что работа на предельной глубине закончилась митингом, участие в котором мы успешно совмещали с полуавтоматическим процессом распределения давления в дейдвудном сальнике.

Забыл упомянуть одну любопытную деталь. В период погружения мой отсек очень живо напоминал пункт приема стеклотары: все доступные и недоступные места в отсеке были заставлены пустыми бутылками, канистрами и прочими емкостями. Дело в том, что каждый хотел иметь на память об этом погружении: немного водички с одного километра. Осуществлению этих скромных желаний препятствовала конструкция нашей лодки, которая свела до минимума трубопроводы забортной воды внутри прочного корпуса. Реально на корабле было всего три места, где такой водички можно было набрать. Одно из этих мест находилось в VII отсеке (система охлаждения все того же дейдвудного сальника). Поэтому с приходом на 1000 метров на разлив был поставлен матрос Зубов, который за время митинга успел опроцедурить все имевшиеся емкости. Любопытно, что вода из клапана не лилась, а шипела как газировка. Кроме того, на вкус редкая гадость — горечь и соль.

Процесс всплытия я помню не очень отчетливо, видимо все-таки некоторый шок имел место. Кажется на глубине 800 метров мы еще стреляли торпедой-болванкой для проверки торпедных аппаратов. Однако, поручиться в том, что это происходило именно тогда, не могу.

Все были страшно счастливы, и чем дальше мы уходили от этой глубины, тем все отчетливее ощущалось чувство совершенного подвига.

Так что в Лицу мы вернулись просто героями. Кстати, тогдашний команд>тощий Северным флотом адмирал И. М. Ка-питанец именно так нас и назвал и обещал немедленно всех наградить, чем, правда, не сказал.

Мы вернулись в базу 7 августа 1985 г. и были тут же отправлены в Северодвинск на ревизию механизмов. Встречали нас на заводе просто замечательно. Было полное ощущение, что мы пришли к себе домой. Однако дом, который мы не видели уже несколько месяцев, у нас был в Западной

Лице. Поэтому нас очень порадовало известие о том, что по плану ревизия должна закончиться за три недели.

Но, как всегда, план это одно, а жизнь это другое. Вернулись мы где-то в ноябре…

Помню, что в начале ревизии, на корабле в течение недели готовили представления для награждения всего экипажа правительственными наградами, которые наш комиссар срочно отвез в Западную Лицу.

Командир представлялся к Звезде Героя, остальные — от ордена Ленина до Красной Звезды и другим правительственным боевым наградам. Сейчас уже можно сказать точно — награды нас не нашли. В 1988 г. мы порадовались за командира Юрия Александровича Зеленского, награжденного после 2-ой 90-суточной автономки орденом Красной Звезды за успехи в боевой и политической подготовке.

Вернулись в базу и тут выяснилось, что кроме нас в 6-й дивизии в море ходить больше некому, и нас опять вытолкали в море (зачем не помню). Возвращаясь из одного из выходов, мы зацепили лагом за какой-то трос, и его «нога», естественно, отвалилась. Поэтому под Новый год нас послали в Полярный, пообещав при этом автономку по возвращении… Во время многократных, разной продолжительности, выходов в море проверялись надежность конструкторских решений, качество постройки корабля, соответствие его эксплуатационных характеристик и маневренных элементов заданным.

Испытания проводились интенсивно. Экипаж проверял корабль, не давая поблажек ни себе, ни технике. Отпуск за 1985 г. получили только в 1986-м, после выполнения испытаний, связанных с глубоководным погружением, когда стало ясно, что глубоководная подводная лодка «состоялась». Каждый поход убеждал нас в том, что флот получил от судостроительной промышленности то, что он заказал — надежный боевой корабль. Конечно, как и при любых испытаниях, возникали отдельные неисправности оборудования, устраняемые, как правило, личным составом. Не было на корабле и аварийных происшествий, связанных с пожаром, поступлением забортной воды, ухудшением радиационной обстановки, не было и случаев серьезных травм личного состава.

Важным событием в короткой, но яркой жизни этого корабля явились опытные тактические учения, проведенные в первой половине 1986 г. в Норвежском море. Тогда же была испытана аварийным всплытием с рабочей глубины новая глубоководная противоаварийная система. По итогам испытаний система аварийного всплытия была принята на вооружение.

На заключительном этапе опытной эксплуатации новый корабль выполнил поход на полную автономность продолжительностью 90 суток.

Комиссией, руководившей опытной эксплуатацией корабля, была дана высокая оценка эксплуатационных качеств корабля.

В заключительном акте, утвержденном командующим Северным флотом адмиралом И. М. Капитанцем в частности, отмечалось, что боевые технические средства корабля показали в целом высокую эффективность, надежность, соответствие тактико-технических характеристик техническим условиям при использовании подводной лодки на различных глубинах, вплоть до предельной. Объем и результаты испытаний и проверок соответствовали программе, что позволило считать опытную эксплуатацию подводной лодки законченной.

По заключению Комиссии создание глубоководной боевой атомной подводной лодки являлось крупным научно-техническим достижением отечественного судостроения, утвердившим приоритет нашей страны в этой области. Комиссия рекомендовала лодку к приему на вооружение.

Заключительный акт содержал также предложения по дальнейшей эксплуатации корабля. Было рекомендовано использовать подводную лодку целенаправленно, подчинив ее эксплуатацию разработке тактики глубоководного плавания по специальной программе научно-исследовательских задач. Учитывая ценность и уникальность глубоководного корабля, Комиссия предлагала ограничить ее использование объемом, необходимым для поддержания высокой квалификации экипажа. К акту были приложены перечни замечаний по работе корабельной техники, а также предложения, напраапенные на повышение ее боевых и эксплуатационных качеств.

Итоговый акт был доложен руководству ВМФ в начале 1987 г. Полтора года понадобилось начальству для того, чтобы принять решение о том, как использовать глубоководную подводную лодку! Единства мнений по этому вопросу не было. Пока вырабатывалась дальнейшая концепция ее эксплуатации, она, принятая на вооружение и лишенная титула «опытная», успела еще раз выполнить плановое боевое патрулирование на полную автономность, без постановки каких-либо исследовательских задач.

В поход снова направили экипаж капитана 1-го ранга Ю. А. Зеленского. Поставленные учебные оперативно-тактические задачи были решены успешно. Аварий корабельной техники в походе не случилось, не было поломок и отказов, снизивших боевые возможности корабля.

За успешное освоение новой техники и высокое военное мастерство подводной лодке с первым экипажем было присвоено почетное наименование «Комсомолец».

В конце концов руководство ВМФ все же согласилось с мнением подводников. Совместное решение ВМФ и Минсудпрома предписало в 1989—90 гг. и далее до постановки корабля в средний ремонт, осуществить целенаправленную эксплуатацию подводной лодки по специальной программе научно-исследовательских работ.

В разработке программы участвовали многие заинтересованные учреждения Военно-морского флота и Минсудпрома. Научное руководство планированием научно-исследовательских работ осуществляла Военно-морская академия. Активное участие в работе принимал командир подводной лодки Ю. А. Зеленский, который со своим экипажем должен был выполнять программу в море. В короткий срок программа НИР была разработана. В соответствии с ней был спланирован первый совместный поход «Комсомольца» и обеспечивающего научно-исследовательского судна «Академик А. Н. Крылов».

Однако этот поход не состоялся. Было принято решение перенести начало целенаправленной эксплуатации корабля на 1990 г., а вместо планируемого похода с экипажем Ю. Зеленского направить глубоководную подводную лодку на обычное патрулирование на полную автономность, без постановки ей исследовательских задач с экипажем капитана 1-го ранга Евгения Алексеевича Ванина.

Вверенный ему экипаж числился перволинейным, постоянной боевой готовности. Общая наплаванность экипажа к началу подготовки к походу составила 37 суток.

РТС

38. Коковим Вячеслав Гурьевич

39. Радомский Николай Иванович

40. Зайченко Константин Витальевич

41. Диденко Юрий Николаевич

42. Захаров Владимир Львович

43. Пищулин Михаил Иванович

44. Малышев Александр Анатольевич

45. Ларионов Анатолий Николаевич

46. Клименков Михаил Иванович

47. Халтурин Вадим Васильевич

48. Бобровников Валентин Владимирович

Хим. служба

49. Арипов Владимир Васильевич

Мед. служба

50. Улитовский Алексей Дмитриевич

Служба снабжения

51. Богданов Николай Тимофеевич

52. Савельев Игорь Анатольевич

53. Разбадаускас Петере Пранович

Командование

1. Зеленский Юрий Александрович

2. Ключников Виктор Михайлович

3. Кундрюков Василий Иванович

4. Аванесов Олег Григорьевич

БЧ-1 Штурманская Боевая часть

5. Викулин Василий Михайлович

6. Бородин Александр Григорьевич

7. Журавлев Валентин Валентинович

8. Осипов Геннадий Георгиевич

9. Башарин Алексей Борисович

10. Матвеев Вениамин Александрович

11. Полухин Вадим Васильевич

12. Двораковский Виктор Иванович

13. Зубов Игорь Михайлович

БЧ-3 Торпедная

14. Трушин Александр Сергеевич

15. Соломеин А1ександр Федорович

БЧ-4

Радиосвязи

16. Деркач Сергей Петрович

17. Скворцов Виктор Николаевич

18. Мороз Александр Алексеевич

19 Литвинюк Сергей Иванович

БЧ-5 Электромеханическая Д-1

20. Тужиков Михаил Васильевич

21. Свстловский Атександр Анатольевич

22. Юдин Вячеслав Александрович

23. Орлов Игорь Семенович

24. Рыков Валерий Викторович

25. Багирин Олег Григорьевич

26. Тарасенко Виктор Тимофеевич

27. Мишинев Анатолий Александрович

Д-2

28. Боровский Виктор Владимирович

29. Испенков Анатолий Матвеевич

30. Гидаспов Сергей Игоревич

31. Пучков Владимир Якоатевич

32. Юхин Анатолий Иванович

33. Купрацевич Сергей Адамович

д-з

34. Гущин Олег Григорьевич

35. Утьянов Андрей Владимирович

36. Семин Михаил Юрьевич

37. Славов Анатолий Михайлович

РТС Радиотехническая

38. Коковин Вячеслав Гурьевич

39. Раломский Николай Иванович

40. Зайченко Константин Витальевич

41. Калинин Игорь Викторович

42. Захаров Владимир Львович

43. Пищулин Михаил Иванович

44. Малышев Александр Анатольевич

45. Ларионов Анатолий Николаевич

46. Климиков Михаил Иванович

47. Яшев Николай Валерьевич

48. Халтурин Вадим Васильевич

49. Бобровников Валентин Владимирович

50. Архипов Владимир Васильевич

51. Улитовский Алексей Дмитриевич

52. Видякин Алексей Васильевич

53. Богданов Николай Тимофеевич

54. Разбадаускас Петере Пранович

55. Савельев Игорь Анатольевич

Приложение № 9 к главе 3

Капитан 1-го ранга командир глубоководной атомной подводной лодки К-278 Ю. А. Зеленский

«ПЛАВНИК ИДЕТ НА ГЛУБИНУ»

ПЛ К-278 (Плавник) в декабре 1984 г. перешла к месту постоянного базирования в Западную Лицу — базу 1-й флотилии атомных подводных лодок Заозерск. К этому времени экипаж провел расширенные ходовые заводские и государственные испытания, а также выполнил 1-й этап опытной эксплуатации, на которых по полной программе были испытаны все системы и механизмы, замерены все нормируемые физические поля корабля до глубины 300 метров. Экипаж наплавал более 100 суток и приобрел бесценный опыт содержания и эксплуатации материальной части, так как на любой вопрос и в любой ситуации мог получить высококвалифицированную помощь или совет от заводских специалистов и конструкторов Л ПМБ «Рубин», с которыми у экипажа сложились хорошие деловые, а зачастую и товарищеские отношения.

Не сходили практически с корабля ответственный сдатчик С. М. Чувакин, сдаточный механик Э. П.Леонов, заместитель главного конструктора Д. А. Романов. Присутствовал на всех ответственных моментах испытаний Птавный конструктор ПЛ Ю. Н. Кормилицин. Не забывало нас в тот период командование дивизии и флотилии. Личный состав в подавляющем большинстве старательно и инициативно изучал корабль, гражданские специалисты высоко оценивали подготовку наших военнослужащих.

В каждом подразделении были офицеры и мичманы, досконально разбирающиеся не только в своем заведовании, но и в целом по кораблю. Многие не просто знали свою технику, но и чувствовали ее, что позволило экипажу практически без значительных поломок 5 лет эксплуатировать корабль. И не у стенки. За последние три года (1996–1998 гг.) корабль более 450 суток находился в море.

Тем не менее, мы не строили иллюзий насчет «легкой жизни» с прибытием на родное соединение. Новая организация службы, другие требования, серьезные задачи, поставленные перед экипажем — все это требов&то, не побоюсь этолах стуком и по радиостанции. Пока ВС К не отделилась слышимость была нормальной. Отделение произошло без задержек, но не совсем так, как рассчитывали. Совершенно не иметь движения относительно воды не получилось из-за нехватки времени и погрешности показаний лагов. Камеру при сходе практически положило, и как рассказывали потом наши испытатели, кое-кому пришлось полетать по камере, к счастью обошлось без серьезных травм. Нам на ПЛ тоже пришлось пережить несколько неприятных минут, т. к. плавучесть ВСК оказалась более значительной, чем рассчитывали и ПЛ после отделения ВСК получила отрицательную плавучесть несколько тонн. Стабилизатор не справился и мы с небольшим, но все же ускорением пошли ко дну. Просто продуться было опасно, могли ударить ВСК — пришлось несколько раз давать пузырь в среднюю и снимать его, чтобы удержаться от касания дна и выброса на поверхность. На всякий случай дали толчок турбиной, чтобы отскочить от места всплытия ВСК. По плану, буксиры не должны были двигаться к ВСК, пока мы не всплывем, но все буксиры, только ВСК оказалась на поверхности, ринулись к ней. Из-за береговых отражений акустикам разобраться в надводной обстановке не представлялось возможным, поэтому подошли насколько возможно к гб. Андреева и для обозначения своего места выпустили КСП и несколько пузырей на поверхность. Всплыли у самого берега, пришлось маневрировать под перископом пока уравнивали давление и отдраивали нижний люк, верхний у нас был на ВСК. В общем, пока мы подходили к пирсу ВСК подняли на кран и буквально через несколько часов поставили нам на место.

Испытание системы ГГТТ с глубины 800 м было решено провести после глубоководного погружения. Этим экономилось время и средства — в док можно было стать один раз после использования системы порохового аварийного продувания. Да и подготовка нового комплекта газогенераторов задерживалась. Система ГГТТ не была новинкой, мне уже ранее приходилось испытывать подобную систему на одной из лодок второго поколения, и на первом этапе мы ее испытали с глубины 300 метров. Принцип действия этой аварийной системы был весьма прост: В ЦГБ были вставлены газогенераторы, представляющие собой нечто похожее на пороховой ракетный двигатель с конструктивно заданной вая стенка рубки. На этой части стенки ничего существенного из приборов не крепилось, а работы по «развязке» требовались значительные — оставили все, как было. В дальнейшем этот «сигнализатор» всегда исправно срабатывал на глубине 500 метров. Конечно, он уже впечатления такого, как первый раз, не производил. А тогда, обеспечитель потребовал внепланового доклада об обстановке. На этой же глубине нас поджидали две неприятности: одна технического характера, другая организационного. Сказать, что они были неожиданными нельзя, но надежда избежать их была весьма обоснованной. Первая неприятность — плохо работала автоматика поддержания необходимого давления в промежуточной камере дейдвудного сальника. Не вдаваясь в технические подробности — подобное устройство дейдвудного сальника конструктивная особенность нашей ПЛ — скажу, что забортное давление снижалось ступенями с перепадом по инструкции не более 50 атм. Конструкторы провели некоторые доработки и считали автоматику работоспособной, но эти надежды не оправдались. «Умы» посовещались, и сдаточный механик Э. П.Леонов сказал, что проблем не будет, поработает сам на перепуске вручную. Решение принято — идем дальше, но тут вторая неприятность. С обеспечителя передали прекратить погружение. ЗПС не телефон — много не поговоришь, поняли только, что по команде из Главного штаба ВМФ. Причину узнали только на берегу. Я еще при подготовке удивлялся, как быстро удалось преодолеть все препоны неповоротливого флотского согласования нашего, в обшем-то, неординарного плана погружения. Относил это на счет напористости и авторитета вице-адмирала Чернова, но здесь не обошлось и без его хитрости и прекрасного знания психологии высокого начальства. Еще при подготовке документов он посоветовал на титульных листах, демонстрационных планах и графиках не указывать глубины, а обходиться словами типа «рабочая», «предельная», «на глубине в соответствии с инструкцией по глубоководному погружению» и т. п. Я не придал этому значения, поскольку в текстуальных частях везде фигурировали глубины 800 м, 1000 м. Но эта маленькая хитрость позволила нам быстро получить разрешения на испытания. Только в момент испытаний кто-то из высокого начальства, видимо принимая доклад от оперативной службы, обратил внимание на перепускными клапанами по интуиции. Еще, очень долгим митинг показался нашему начальнику медицинской службы Улитовскому. После 500 метров по кораблю дани команду открыть все двери в каютах и на боевых постах. БП врача у нас на корабле совпадал с его каютой, и он мог, не вставая с койки повышать свою готовность, принимать команды и докладывать об их исполнении, что он и сделал. Когда же захотел выйти (удобств в его каюте не было) сделать это уже было невозможно, двери каюты зажало намертво. Докладывать в ЦП не стали ни он, ни командир отсека, так как было неизвестно, на какой глубине двери зажало. Благо, что ее зажало недалеко от предельной глубины и уже к стрельбе торпедами (болванками) врач освободился.

После митинга всплыли на 800 метров, простреляли без замечаний торпедные аппараты болванками, доложили на ПЛ обеспечения об окончании испытаний и на глубине 400 м взяли курс в базу. Встречал нас на берегу сам Командующий Северным флотом адмирал И. М. Капитанец, говорил много хороших слов — сказал, что экипаж будет представлен к правительственным наградам, и поставил очередные задачи. К сожалению, за эти испытания экипаж так и не был по неизвестным для меня причинам награжден. Хотя представления флотилией оформлялись дважды.

Приложение № 10 к главе 4

Адмиралу Флота Главнокомандующему ВМФ В. Н. Чернавину

Тов. Главнокомандующий!

Я прошу разрешения доложить Вам о некоторых обстоятельствах Б.З.Ж. 604-го экипажа на борту подводной лодки К-278, о выводах к которым я пришел в результате анализа и предложения в этой связи.

Я понимаю огромную ответственность, которую я беру на себя, принять эту ответственность помогает мне четкое сознание необходимости объективного анализа произошедшей в Норвежском море катастрофы, это необходимо для того, чтобы найти истинные ее причины, а главное — вскрыть условия и обстоятельства, порождающие эти причины. Только тогда можно будет выработать и внедрить на ВМФ меры, исключающие эти условия, обстоятельства, причины и порождаемые ими аварии и катастрофы и вообще худую работу на флоте.

Тов. Главнокомандующий! Конечно из лучших побуждений наша пресса сформировала мнение о том, что при борьбе за живучесть АПЛ К-278, 604-й экипаж (один из лучших экипажей ВМФ), попавший в результате стечения роковых обстоятельств и случайностей в безвыходную ситуацию, предпринял все возможные меры для ликвидации аварии, использован все средства борьбы за живучесть, применил все способы спасения корабля вплоть до самопожертвования, а гибель большей части экипажа, после потопления корабля, произошла из-за несовершенства средств индивидуааьного и коллективного спасения. С другой стороны, пресса говорит о корабле как о последнем слове подводного судостроения. В совокупности получается, что отличный экипаж на отличном корабле потерпел катастрофу?!

Ну бог с ней, с прессой! Но личный состав Подводных сил ВМФ, всего ВМФ, да и общественность ждет результатов работы правительственной комиссии, а пока на флоте подводники Северного флота, 1-й флотилии ПЛ и 6-й дивизии ПЛ втом числе ничего не знают (на 10 июля) о причинах аварии, гибели и обстоятельствах борьбы за живучесть АПЛ

К-278. Единственным мероприятием на 1 — й флотилии, к этому времени предпринятым, явилась разработка расписания по остаазению корабля… Настроение командиров кораблей в этой ситуации формирует недоумение и слухи. Даже на 6 ДиПЛ не проведен разбор, не выработаны рекомендации штаба и ЭМС соединения, тов. ШКИРЯТОВ, командир дивизии, заявляет, что он не имеет права производить никаких анализов, разборов, давать рекомендации до тех пор, пока своего слова не скажет Правительственная комиссия?! Это зона как бы молчаливо-запретная. Следуя справедливости, докладываю, что СФ выполнены все Ваши указания, проводятся внеочередные зачеты, замены, тренировки по пользованию И.С.З. и т. п. Но по существу, о сложившейся на АПЛ К-278 аварийной ситуации, о развитии событий и их взаимосвязи, о примененных в борьбе за живучесть мерах, средствах, способах, правильных действиях и об ошибках — об уроках аварии подводники ничего не знают.

А тем временем корабли выходят в море…

Тов. главнокомандующий, ни в коей мере не принижая чести экипажа т. Е. А. ВАНИНА, отдавая должное высоким моральным качествам и мужеству всех членов экипажа, скорбя о гибели корабля и большей части личного состава, чтя память мертвых, но для пользы живых, уходящих в море, докладываю Вам, что по моему твердому убеждению, проверенному и подтвержденному расчетами, 604-й экипаж не смог, борясь за живучесть корабля, реализовать в полной или хотя бы достаточной мере имеющиеся в его распоряжении средства и способы Б.З.Ж. В ряде случаев непринятие необходимых мер, бездействие, нераспорядительность или ошибочные действия привели к осложнению обстановки и, в конечном счете, к гибели подводной лодки. Работая в секции тов. М. М. БУДАЕВА, я убедился в том, что мы, военные моряки, очень тщательно выявляем недостатки проекта — конструктивные, технические, присущие кораблю в целом, отдельным его системам, конкретным образцам технических средств, трудности эксплуатации, необоснованность штатов — выя&тяем все то, что снижает техническую надежность корабля, что создает опасность для обслуживающего корабль экипажа, что в случае возникновения на корабле аварии затрудняет ее локализацию, борьбу за живучесть корабля, спасение экипажа. Это очень правильно, потому что как бы ни высоки были наши требования и как бы ни старалась промышленность — все равно специфика конструкции подводных лодок, специфика их эксплуатации находятся в противостоянии с технологией, энергетикой, металловедением, не обеспечивая ни сейчас, ни в обозримом будущем абсолютной безопасности, гарантированно обеспеченной надежности эксплуатации корабля или его систем.

Существенно повысить эксплуатационную надежность подводной лодки — и атомной и дизельной — может и должен ее экипаж, как на уровне профилактики-предупреждения неисправности, аварии, так и, особенно, стадии борьбы за живучесть. Это — его обязанность. При анализе случившейся на корабле аварии, развития аварийной ситуации, взаимосвязи вышедших из-под контроля и управления процессов, технических средств, наряду с анализом технических аспектов необходимо определить, как исполнял свои обязанности в борьбе с аварией личный состав корабля? В данном случае тщательный анализ действий личного состава должен быть проведен по напраалениям:

1. Действия по борьбе с пожаром.

2. Борьба за обитаемость 5-го отсека как смежного с аварийным.

3. Действия по сохранению запаса плавучести, его восстановлению.

4. Действия по сохранению и восстановлению продольной остойчивости.

5. Возможность в реальных условиях данной аварии прогнозирования развития аварийной ситуации в напраатении: «Пожар — потеря герметичности прочного и легкого корпуса — потеря запаса плавучести и продольной остойчивости — потопление корабля».

6. Использование групповых и индивидуальных средств защиты и спасения.

7. Руководство борьбой за живучесть корабля и спасением экипажа.

Докладываю, что по этим вопросам мною сделаны предварительные, но достаточно глубокие проработки. Эти материалы никому еще не докладывались. По всем перечисленным выше вопросам я готов доложить Вам свое мнение подробно. А сейчас обязан доложить следующее: по всем направлениям, в действиях личного состава, по борьбе с аварией присутствуют необъяснимые ситуациями и обстановкой отступления от правил и логики борьбы за живучесть, ошибки или бездействие.

В результате реальные шансы спасения корабля были упущены. Достаточно четко просматривается вывод о несоответствии уровня подготовки экипажа решаемой задачи.

Причиной такого положения может быть недостаточная боевая подготовка, а также утрата правильных критериев уровня подготовленности экипажей на в результате потери преемственности кадров.

Так, в августе 1988 г. на дивизии сменилось все командование дивизии, кроме начальника политотдела: командир дивизии контр-адмирал ПРУСАКОВ направлен на учебу в ВАГШ: заместитель командира 2-й дивизии капитан 1-го ранга БОГАТЫРЕВ переведен на Кольскую флотилию, вместо него назначен начальник штаба капитан 1 — го ранга ОЛЯ-ДА, «передвинутый по горизонтали» на должность заместителя командира дивизии; заместитель командира дивизии капитан 1-го ранга ПЕТРОВСКИЙ назначен флагманским инженер-механиком Северного флота.

Начальником штаба дивизии назначен выпускник академии 1988 г., был командиром АПЛ пр.671-РТМ, не имеющихся в дивизии. Ни начальник штаба, ни вновь назначенные командир дивизии О. ШКИРЯТОВ, ни заместитель командира дивизии — начальник электромеханической службы дивизии капитан 1-го ранга ЖУК, ни его заместитель капитан 1-го ранга Коляда подводных лодок пр.945 и пр.685 не изучали, переподготовки не проходили, допуска к ним не имели. Сменились: командующий флотилии, начальник политотдела, первый заместитель командующего флотилии, а несколько ранее и начальник штаба флотилии.

Командующий, первый заместитель командующего, начальник штаба флотилии — все пришли с первого поколения, опыта освоения новой техники не имели, переподготовку на новую технику не проходили.

Как на дивизии, так и на флотилии, в течение короткого времени бездумными кадровыми манипуляциями была прервана ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ руководящих кадров — преемственность знаний, опыта, ответственности за освоение но

Приложение № 11 к главе 6

РЕЗУЛЬТАТ РАССМОТРЕНИЯ

ЦКБ МТ «Рубин» работы вице-адмирала Е.Д.Чернова «Анализ действий личного состава атомной подводной лодки «Комсомолец» при борьбе за живучесть 7 апреля 1989 г. Выводы и предложения» (ВМА 1989 г.)

На основании указания Гчавнокомандующего ВМФ и министра судостроительной промышленности СССР (714 / 1 1/01656 от 15.05.56 г.) бюро рассмотрело работу вице-адмирала Е. Д. Чернова и отмечает ее высокий профессиональный уровень.

В исследовании т. Е.Д.Чернова практически все внимание уделено действиям личного состава. Системы, устройства и конструкции подводных лодок рассматриваются в работе только с точки зрения возможности осуществления личным составом тех или иных операций.

Бюро разделяет основные положения и вывод, сделанные Е. Д. Черновым на основании изучения документации, расчетов и показаний личного состава, а также большого личного опыта в освоении сложной корабельной техники, в том числе и в экстремальных условиях.

С учетом некоторых уточнений предложенная т. Е. Д. Черновым разбивка процесса аварии на этапы обоснована:

I этап — ок. 11.00–11.15. Возгорание и развитие первичного пожара в 7-м отсеке до начала интенсивного поступления ВВД в отсек.

II этап — 11.15–11.53. Стравливание в 6-й и 7-й отсеки большого количества воздуха высокого давления. Развитие в отсеке пожара большой интенсивности, разгерметизация прочного и легкого корпусов корабля.

III этап — 11.58–14.00. Переход пожара в 6-м и 7-м отсеках в фазу затухания, прекращения пожара, снижение давления в аварийных отсеках, начало частичного заполнения ЦГБ кормовой группы.

IV этап — ок. 14.00–17.10. Поступление забортной воды с главного балласта в 7-й отсек, постепенная потеря запаса плавучести, продольной остойчивости, опрокидывание и гибель корабля.

Подробно рассматривая, оценивая действия личного состава по борьбе за живучесть и спасение, т. Е. Д. Чернов выделяет 5 грубых ошибок личного состава:

Ошибка № 1. На первом этапе личный состав не отключил воздушные системы аварийных отсеков от корабельных запасов ВВД.

Ошибка № 2. При обнаружении поступления ВДД в 7-й отсек недопустимое промедление с отключением корабельного запаса ВВД и непринятие мер по стравливанию ВВД из четвертой перемычки за борт.

Ошибка № 3. Уверенность ГКП на III и IV этапах аварии в герметичности прочного корпуса, вследствие чего не велась борьба за надводную непотопляемость.

Ошибка № 4. Принятие ГКП решения об оставлении 5-го отсека, что практически означало свертывание борьбы за живучесть.

Ошибка № 5. Исходя из неверного предположения об отсутствии поступления воды внутрь прочного корпуса и ЦГБ, ГКП не считал необходимым организовать подготовку к покиданию корабля.

Кроме того, т. Е. Д. Чернов также отмечает серьезные ошибки в задействовании спасательного вооружения при эвакуации личного состава с борта ПЛ.

На основании вышеизложенного анализа т. Е. Д. Чернов делает следующие важные выводы:

«Произошедшие на подводной лодке события свидетельствуют о том, что личный состав корабля оказался не подготовленным к восприятию и решению задач, диктуемых развитием аварийной ситуации.

Перечисленные недостатки борьбы за живучесть, проявившиеся в процессе развития аварийной ситуации, не позволяют считать подготовку ГКП удовлетворительной, а качество подготовки к борьбе за живучесть соответствующим требованиям к кораблю постоянной боевой готовности.

По мнению бюро, первые две ошибки, выделенные вице-адмиралом Черновым, предопределили дальнейшее катастрофическое развитие аварии и значительно осложнили последующую борьбу за живучесть, хотя возможность спасти корабль сохранялась в течение III и большей части IV этапов аварии.

Техническая возможность недопущения этих ошибок была. Однако воздушные системы аварийных отсеков были отключены от остатков корабельных запасов ВВД лишь в 11.58, то есть с недопустимым опозданием, а стравливание ВВД из баллонов 4-й перемычки за борт так и не было осуществлено, хотя такая возможность была: в 11.44 от 4-й перемычки были продуты ЦГБ кормовой группы (т. е. в это время перемычка управлялась из ГКП).

По ошибке № 3 нельзя не согласиться с автором, что, несмотря на явные признаки разгерметизации прочного корпуса (падение давления на III этапе в аварийных отсеках за полтора — два часа с 13 кг/см2 практически до атмосферного, после чего началось поступление воды в 7-й отсек), ГКП не осознавал этого опасного явления. Об этом, в частности, свидетельствует запись в вахтенном журнале: «15.18 «Передано на самолет: поступления воды нет. Пожар тушится герметизацией»». Согласны с утверждением автора, что контроль за посадкой корабля не был организован, личный состав не смог использовать запас ВВД, в командирской перемычке, не предпринял мер по запуску компрессора.

По ошибке № 4 бюро считает, что в случае принятия ГКП решения о задействовании в 5-м отсеке тех или иных механизмов, контроля за их работой, регулярном контроле за температурой переборки или других активных действиях постоянное пребывание в пятом отсеке было бы оправданным.

По ошибке № 5 наличие ошибок при спасении личного состава не вызывает сомнения. Своевременная и грамотная подготовка находящихся на борту ПЛ средств спасения позволило бы спасти жизнь большинству, если не всем покинувшим корабль.

Суммируя результаты Анализа по прямым ошибкам личного состава, следует отметить, что, несмотря на проявленное экипажем мужество, взаимовыручку во многих эпизодах борьбы за живучесть корабля и спасения, недостаточный уровень подготовки экипажа (и прежде всего ГКП), не позволил выиграть борьбу за спасение корабля и привел к большим человеческим жертвам. Мы далеки от огульного обвинения в адрес ВМФ в низком уровне подготовленности личного состава, особенно принимая во внимание плачевное состояние социальной сферы, в которой находятся подводники и их семьи. Игнорирование важности социальной сферы, которой, по существу не уделяется внимание (остаточный принцип финансирования), в значительной мере предопределило создавшуюся ситуацию. Есть на флотах и отлично подготовленные экипажи, заслуживающие самых высоких оценок. Не нужно закрывать глаза и на тот факт, что первый экипаж ПЛ «Комсомолец» во главе с его командиром в течение длительного времени эксплуатировал корабль и проводил на нем различные, в том числе уникальное глубоководное погружение. Но нельзя не замечать общей тенденции понижения уровня подготовки личного состава флота за последние 15–20 лет.

На основе проделанной работы вице-адмирал Е. Д. Чернов сформулировал 20 уроков, которые, по мнению бюро, имеют чрезвычайно важное значение и заслуживают самого тщательного изучения при боевой подготовке всех экипажей подводных лодок. Рассмотрение уроков приведено в разработанных бюро комментариях на работу т. Е. Д. Чернова.

ВЫВОДЫ

Не подлежит сомнению необходимость совершенствования технических средств в повышении их эффективности в борьбе за живучесть, о чем подробно говорится в документах кораблестроительной секции Правительственной комиссии и что предусмотрено совместным решением № С-13/ 1719с от 22.09.89 г., проектом постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР.

Вместе с тем система подготовки экипажей к несению боевого дежурства в условиях автономного плавания требует резкого улучшения практических навыков личного состава, особенно при действиях в экстремальных ситуациях. Необходимо срочно решить вопрос о формировании подводных лодок полностью профессиональными экипажами.

Необходимо также принятие экстренных мер по техническому оснащению учебных центров ВМФ тренажерами по борьбе за живучесть.

Плавный вывод, который следует из работы вице-адмирала Е. Д. Чернова, заключается в том, что, несмотря на неожиданность возникновения пожара, была возможность спасти корабль.

Эта возможность была в течение I, II и III этапов развития аварии, а также сохранялась в течение большей части IV этапа.

К сожалению, по причинам, указанным в исследовании т. Е. Д. Чернова, реализовать эту возможность не удалось.

Работа вице-адмирала Е. Д. Чернова «Анализ действий личного состава атомной подводной лодки «Комсомолец» при борьбе за живучесть 7 апреля 1989 г. Выводы и предложения» является глубоко аргументированным трудом профессионала-подводника, обладающего огромным практическим опытом и опирающегося на расчетные исследования Военно-морской академии.

Эту работу необходимо довести до сведения широкого круга офицеров-подводников как бесценный опыт, который необходимо использовать при профессиональной подготовки к несению боевой службы.

Генеральный конструктор и начальник бюро И. Д. Спасский

15 августа 1991 г.

К таким выводам пришла правительственная комиссия, которая к акту о катастрофе прилагает уже разработанные планы улучшения состояния подводных сил по всем трем направлениям.

Высылаю вам полный комплект документов для изучения со всем офицерским составом и выработки отношения и мнения подводников по этому вопросу.

Считаю, что широкое привлечение офицерского состава подводных соединений исключит всякий субъективизм в этом вопросе и будет способствовать объективному пониманию произошедшей катастрофы и выработке практических мер по предупреждению подобного в будущем.

Адмирал Флота В. Чернавин 17 апреля 1990 года

Приложение № 12 к главе 6

И. М. Капитанец

«Трагедия глубоководной большой атомной торпедной подводной лодки «Комсомолец» (К-278).

Глава из книги «НА СЛУЖБЕ ОКЕАНСКОМУ ФЛОТУ»

5. Система борьбы за живучесть должна быть адекватна типу подводной лодки. С учетом особенностей АПЛ (глубоководная) должна создаваться и организация борьбы за живучесть, которую ни заказчик, ни проектант не предусмотрели, а общая для всех лодок система борьбы за живучесть оказалась неэффективной, что и привело к гибели К-278.

Никакие действия или мнимые несовершенства оборудования не являются причиной создания аварийной обстановки и возникновения пожара в седьмом отсеке. Живучесть корабля следует рассматривать в динамике — как взаимодействие пожара, воды и аварии технических средств, их последовательное влияние на каждый отсек и корабль в целом. В основе должна лежать высокая надежность всех корабельных систем, проверенных на пожаропрочность, в каждом отсеке. На К-278 отсеки оказались не защищенными от распространения пожара и продуктов его горения, их загазованность сделала борьбу за живучесть затруднительной.

Никаких расчетов тепловых режимов и температурных полей в отсеках не производилось. При проектировании и строительстве лодки не учитывались тепловые потоки в отсеках, повышение локальных температур до опасных пределов. На КП и ПЭЖ отсутствовали исходные данные по тепловой и температурной диагностике для возможных вариантов пожара и формирования температурных полей в отсеках по абсолютному уровню и по интенсивности их нарастания. Наличие экспертной оценки предельного уровня взрывопожаробезопасности отсеков, превышение которого может привести к потере продольной остойчивости и гибели АПЛ, должно помочь в принятии своевременных решений по спасению экипажа. Такая оценка покажет тот предел борьбы за спасение корабля, за которым должно последовать решение на спасение экипажа.

К сожалению, уроки прошлых катастроф (К-8, К-219) не учли проектанты, НИИ и органы кораблестроения. Вот почему на К-278 и на КП СФ оценка аварии оказалась спокой-

1. Всего в ВМФ произошло 116 аварий и аварийных происшествий с подводными лодками, в том числе с атомными подводными лодками 82 и с дизельными 34, из них 5 катастроф с гибелью пяти ПЛ (дизельные С-80 и К-129, атомные К-8, К-129, К-278). Пять атомных подводных лодок из-за аварий исключено из боевого состава (К-429, К-431, К-116, К-314, К-131).

2. Характер аварий:

а) 56,1 % (46 из 82) — технические причины (взрывы, пожары и затопления);

б) 40,2 % (33 из 82) — аварии с управлением ПЛ (столкновения, навалы, удары о грунт);

в) 3,7 % (3 из 82) — навигационные происшествия (посадки на мель).

3. В результате катастроф и аварий погибли 462 человека — офицеры, мичманы, старшины и матросы, в том числе четыре командира ПЛ: капитан 3-го ранга А. Старчик, капитан 1-го ранга В. Кобзарь, капитан 2-го ранга В. Бессонов, капитан 1-го ранга Е. Ванин.

4. Катастрофы подводных лодок:

— ПЛ С-80 пр.613 модернизированная затонула в Баренцевом море в январе 1961 г. из-за неисправности РДП, погибли 68 человек;

— ПЛ К-129 np.629A столкнулась с АПЛ США в марте 1968 г. севернее Гавайских островов (Тихий океан), погибли 98 человек;

— АПЛ К-8 пр.627 затонула в Бискайском заливе в апреле 1970 г. из-за пожара в кормовом отсеке, погибли 52 человека;

— РПКСН К-219 пр.667А затонула в Атлантическом океане в октябре 1986 г. вследствие взрыва ракеты в шахте и возникновения пожара на ПЛ, погибли 4 человека;

— АПЛ К-278 пр.685 затонула в Норвежском море в апреле 1989 г. из-за пожара в кормовом отсеке, погибли 42 человека.

5. Аварии на атомных подводных лодках, связанные с атомными энергетическими установками и пожарами:

— К-116 пр.675, июль 1979 г. — течь первого контура;

— К-122 np.659T, август 1980 г. — пожар;

— К-429 пр.670, июнь 1983 г. — затонула у п-ва Камчатка;

— К-429 пр.670, сентябрь 1985 г. — затонула у стенки;

— К-131 пр.675, июль 1984 г. — пожар;

— K-43I пр.675, август 1985 г. — взрыв реактора;

— К-314 пр.671, декабрь 1985 г. — авария ГЭУ. Выводы:

1. Основной причиной аварий (более 50 %) являлись пожары в отсеках, в связи с чем погибли три атомные подводные лодки по одному из следующих сценариев:

— пожар на глубине;

— всплытие подводной лодки, борьба за живучесть в надводном положении, в результате чего подводная лодка остается без хода и связи;

— обстановка в отсеках для Центрального поста ясна не полностью;

— поступление воды внутрь прочного корпуса из-за выгорания забортной арматуры;

— потеря плавучести и остойчивости;

— затопление с дифферентом на корму. Повторялись трагические ошибки в действиях экипажа

на борту, не были исправлены упущения при создании кораблей и подготовке личного состава.

2. Низкая обученность командиров (40,2 % аварий связаны с управлением подводной лодкой).

3. 96,3 % аварий обусловлены недостатками в конструктивно-технических параметрах, определяющих стойкость и живучесть подводных лодок, а также управлением со стороны командиров.

4. Отсутствие юридической ответственности ЦКБ за проекты подводных лодок и заводов-строителей за ремонт в течение всего срока эксплуатации.

5. Изъяны при отборе на должности командиров подводных лодок в зависимости от назначения лодки.

Статистика причин аварийности по данным Лондонской страховой компании Ллойда показывает, что в период с 1980 по 1989 г. ежегодно погибали или терпели тяжелые аварии в среднем 189 судов разных стран. При этом около 67 % аварий связано со столкновениями, посадками на мель и касанием грунта и лишь 33 % — со взрывами, пожарами и затоплениями.

В СССР по данным того же справочника, в 1986 г. имелось подводных лодок 364. Из них 185 атомных, 76 из них были оснащены баллистическими ракетами (в том числе 62 атомных), 67 были противокорабельными ракетными (50 атомных), 218 являлись ударными подводными лодками с торпедным вооружением (73 атомные).

В США в 1986 г. насчитывалось 139 подводных лодок (135 атомных), в том числе 38 атомных с баллистическими ракетами, 97 ударных атомных с противокорабельными ракетами «Томагавк» и торпедами, несколько ПЛ диверсионного назначения и 4 дизельные ПЛ.

У других стран — членов НАТО в 1986 г. имелось 153 подводные лодки, из которых 18 английских и 11 французских являлись атомными; 14 дизельных подводных лодок входили в состав ВМС Японии и 6 — ВМС Австралии. Всего у западных стран на вооружении состояло 312 подводных лодок.

Выводы:

1. По сравнению с периодом Второй мировой войны изменилась материальная база ведения вооруженной борьбы на море.

Подводный флот стат атомным, а его основным оружием — баллистические и противокорабельные ракеты большой дальности. Основу ударных боевых надводных кораблей составляют атомные авианосцы и ракетные корабли.

2. В связи с изменением качественных параметров кораблей пространственный размах морских операций резко возрастает и они будут носить скоротечный характер.

3. Подрыв экономики воюющих сторон может решаться не борьбой на коммуникациях, а разрушением береговых объектов ударами с моря, высокоточным оружием большой мощности или ударами морских стратегических ядерных сил.

Уровень аварийности на кораблях ВМФ СССР и ВМФ США в целом бьи высок, и основная причина аварий на подводных лодках — пожары. Это свидетельствует о несоответствии теории и технологии и отсутствии новых способов конструктивно-технического обеспечения живучести атомных подводных лодок.

Последнее подтверждается и анализом боевых действий в Южной Атлантике в ходе англо-аргентинского военного конфликта (1982 г.), когда от попадания противокорабельных ракет восемь кораблей из состава английской эскадры были потоплены и восемнадцать получили боевые повреждения. При этом каждое повреждение сопровождалось крупными пожарами, развитию которых способствовало наличие на кораблях большого количества горючих материалов (алюминиевые сплавы, краски, линолеум и т. д.).

Существуют и общие причины аварийности отечественных кораблей, которые подтверждаются статистикой.

1. Большая серийность вооружения и военной техники создавала условия для снижения качества при их строительстве и эксплуатации. За 40 лет в ходе выполнения четырех десятилетних кораблестроительных программ в СССР построили 126 проектов кораблей, из них 92 пр. надводных кораблей и 34 пр. подводных лодок. По каждому проекту строились серии, включающие от нескольких единиц до сотен кораблей. Так, в серии дизельных подводных лодок проекта 613 было построено 215 единиц.

Боевые надводные корабли и катера включали 92 различных проекта, в том числе боевые надводные корабли строились по 59 проектам: авианесущие крейсера — 3, ракетно-артиллерийские корабли — 16, противолодочные корабли — 21, минно-тральные корабли —11, десантные корабли — 8: боевые катера имели 33 проекта: ракетно-артиллерийские катера — 12, противолодочные катера — 3, минно-тральные катера —11, десантные катера — 7. Подводные лодки создавались по 34 проектам: РПКСН — 7, многоцелевые АПЛ — 17, дизельные ПЛ — 6, ПЛ спецназначения — 4.

Проекты энергетических силовых установок кораблей — 34: газотурбинные установки — 12, паросиловые установки — 3, атомные установки —10, дизельные установки — 9.

Радиотехническое вооружение, всего комплексов и станций — 243, основные из них: гидроакустические надводных кораблей — 30, подводных лодок — 33: радиолокационные комплексы и станции надводных кораблей — 9, подводных лодок —11; поисковые станции надводных кораблей — 9, подводных лодок — 7; БИУС надводных кораблей — 18, подводных лодок— 17. Торпедное, минное и противолодочное оружие и вооружение включало 94 образца, из них; торпедное оружие — 9, противолодочные ракеты — 8, минное оружие — 9, противоминное — 31, корабельные противолодочные комплексы — 7, торпедные комплексы надводных кораблей — 5, подводных лодок — 8; системы управления торпедной стрельбой — 6; оружие и вооружение ПДСС — 10.

2. На стадии создания и разработки проектов аварийности способствовали: технологическое отставание в ряде областей (информатики, обеспечения скрытности плавания, средств обнаружения); конструктивные недоработки, связанные в первую очередь с множественностью разработчиков различных систем; низкое качество металла и некоторых других материалов.

3. На стадии строительства сказывались: несоблюдение технологической дисциплины и требований конструкторов, сроков постановки отдельных узлов и систем, а также очередности проведения операций; низкое качество работ, поскольку завышались плановые показатели, а сами работы проводились не ритмично.

4. На стадии испытаний и приемки нарушался график из-за несвоевременных поставок и монтажа оружия и техники; под нажимом заинтересованных организаций корабли принимались с заведомо неисправными системами, причем недостатки предполагалось устранить в процессе эксплуатации.

5. Наконец, на стадии эксплуатации росту аварийности способствовали: запущенная система базирования (береговое обеспечение, судоремонт, снабжение); низкий ресурс оборудования и техники при ее интенсивном использовании, приводивший к нарушению инструкций по эксплуатации; недостаточная выучка личного состава, особенно в вопросах борьбы за живучесть; слабая оснащенность средствами защиты и спасения, а также отсутствие координации на международном уровне; формальный характер выводов по результатам аварии, отсутствие информации у всех заинтересованных лиц и организаций.

И. М. Капитанец

«Проблемы обеспечения живучести кораблей».

Глава из книги «НА СЛУЖБЕ ОКЕАНСКОМУ ФЛОТУ»

В итоге работы правительственной комиссии по расследованию обстоятельств гибели АПЛ «Комсомолец» в очередной раз был поставлен вопрос о живучести наших кораблей, о возможностях спасения и выживания экипажей в море.

Достаточно сказать, что впервые эта проблема рассматривалась не только с точки зрения действий личного состава корабля, но и с учетом всех факторов обеспечения его живучести:

— уровня развития самой теории живучести;

— достаточности ее конструктивно-технического обеспечения при проектировании, особенно непотопляемости, взрывопожаробезопасности;

— качества документации по борьбе за живучесть в наиболее вероятных и опасных случаях поступления воды, возникновения пожаров, аварий оружия и энергетических установок, летательных аппаратов на кораблях;

— степени автоматизации управления борьбой за живучесть:

— качества подготовки экипажа;

— уровня развития средств защиты людей и аварийно-спасательного обеспечения.

Следует отметить, что подобный анализ был проведен западными военными специалистами по результатам боевых действий в Южной Атлантике в ходе англо-аргентинского конфликта (1982 г.).

Потеря в составе английской эскадры восьми кораблей и серьезные боевые повреждения восемнадцати в значительной степени обусловливались недостаточной конструктивной обеспеченностью их живучести и слабой подготовкой личного состава.

На основании такого анализа в ВМС США и НАТО был разработан и реализован целый комплекс мер по улучшению конструкции кораблей и совершенствованию организационно-технического обеспечения их живучести. Предусмотрено введение спецодежды из новых современных материалов, создание термостойких костюмов и более совершенных изолирующих противогазов, увеличение норм снабжения ими кораблей, а также внедрение специальных комплексных тренажеров для подготовки экипажей (в ходе боевых действий большинство офицеров не могли в достаточной степени организовать борьбу за живучесть и руководить подчиненными, которые оказались плохо обученными действиям в сложных условиях боевых повреждений).

Значительному сокращению и упорядочению подверглись руководящие документы по живучести, доверие к которым было подорвано из-за их неконкретности, запутанности, малой информативности и большого объема.

Изучение зарубежного опыта и анализ аварий и катастроф с нашими кораблями позволяют сделать вывод, что уровень решения проблем обеспечения живучести определяется в целом состоянием развития науки и техники в стране, влияющим на разработку теории корабля и реализацию ее положений в конструкторских решениях; надежностью вооружения; качеством аварийно-спасательных средств и обеспеченностью соответствующей базы для подготовки личного состава и управления борьбой за живучесть.

Борьбу за живучесть необходимо рассматривать в динамике, как взаимодействие пожара и воды и их воздействие на корабельные системы, вооружение, оборудование в отсеках и корабль в целом. Более ста лет назад адмирал С. Макаров заложил основы науки о живучести кораблей. Однако длительное время в ней рассматривались преимущественно вопросы непотопляемости, теоретические основы которой перед Великой Отечественной войной достаточно подробно были разработаны в трудах советских специалистов — академиков А. Крылова, Ю. Шиманского, профессора В. Власова и других.

Взрывопожаробезопасность, живучесть оружия и технических средств сформировались как научные направления только в конце 40-х годов на базе опыта войны. Особое значение они приобрели с появлением новых видов оружия, атомных энергетических установок, с развитием авианесущих кораблей. Поэтому сегодня вполне обоснованно ставится вопрос о необходимости подъема уровня научных разработок в теории живучести, особенно для современных крупных надводных кораблей и атомных подводных лодок последних поколений.

Качественные изменения в кораблестроении вызвали значительный рост мощности энергетических установок, параметров (температура, давление) их рабочих сред, размеров хранилищ, массы боеприпасов и запасов органического топлива, увеличение объемов отсеков, протяженности электрических кабелей, количества электрооборудования, электронного вооружения и т. п. На кораблях стало больше конструкционных и отделочных материалов, горение которых зачастую сопровождается выделением токсичных газов. Количество таких материалов, например, в жилых корабельных помещениях составляет 50 и более килограммов на 1 кв. м палубы. Причем оно не сокращается и на кораблях новых проектов. Прогресс же в применении предприятиями Мин-судпрома легких и огнеупорных материалов очень незначителен, а последовательной программы их внедрения нет. Сохраняется широкое использование в качестве конструкционных материалов алюминиево-магниевых сплавов (AM Г). Их прочностные характеристики при нагреве значительно снижаются, приводя при крупных пожарах к тяжелым и даже катастрофическим последствиям. На авианесущих кораблях особого внимания требует проблема предупреждения возгорания авиационного топлива, опасность которого усугубляется тем, что температура вспышки отечественного керосина +27 °C, а на авианосцах США +64 °C.

Традиционно на наших кораблях стремились разместить как можно больше оружия, зачастую в ущерб живучести. К примеру, по сравнению с аналогичными американскими, наши надводные корабли, как правило, превосходят их по массе боезапаса, что обусловпивает повышенные требования к эффективности комплексов противопожарной и противовзрывной защиты его хранилищ. Кроме того, современное ракетное и торпедное оружие в аварийных ситуациях может резко осложнить условия борьбы за живучесть из-за токсичности компонентов ракетного топлива и загазованности ими отсеков.

К сожалению, несмотря на это, мы до сих пор не имеем четкой теории горения в замкнутом пространстве, а отсюда и недостаточная надежность конструктивной защиты от пожаров. В комплекте документации по борьбе за живучесть все еще нет инструкции по борьбе с пожарами, разработанной проектантом, что не позволяет командирам кораблей в полном объеме оценить состояние отсеков (прогнозировать развитие аварийной ситуации и принимать грамотные и своевременные решения). Мы упустили главное: основой борьбы за живучесть корабля является прочность, герметичность, пожаростойкость корпуса и отсеков корабля.

Флотским специалистам крайне нужны научно обоснованные методики расчетов для оценки:

— соотношения горючих и негорючих материалов в целом по кораблю и по всем его отсекам;

— степени угрозы взрыва в отсеке, возникновения и распространения пожаров, а также рекомендованных зон для создания рубежей обороны;

— вероятных температурных полей и потоков при пожарах в отсеках и допустимых тепловых режимов в них;

— возможности и эффективности нейтрализации любых пожаров с помощью средств многократного применения.

Живучесть корабля при больших повреждениях корпуса, в результате взрывов и пожаров, органически связана с его непотопляемостью, которая должна обеспечиваться надежной конструкцией корпуса, а также водонепроницаемыми отсеками и газонепроницаемыми, огнестойкими переборками. Опыт войн и военных конфликтов на море, аварии и катастрофы кораблей в мирное время подтверждают необходимость создания корпуса и отсеков, которые выдерживали бы комплексное воздействие огня, воды и загазованности. Разумеется, это непросто, ведь усиление конструктивной защиты приведет к увеличению водоизмещения корабля. Следовательно, задачу нужно решать комплексно, создавая противопожарные и автономные зоны, локализующие возгорание любого масштаба, и одновременно снижая массогабаритные характеристики оружия и технических средств, внедряя в практику легкие материалы повышенной прочности и используя для этого последние достижения науки и техники в самых разных областях. Одной из серьезных проблем обеспечения непотопляемости является большая стесненность нижних частей трюмов машинно-котельных отделений, энергоотсеков, отсеков подводных лодок, не позволяющая личному составу вести результативную борьбу с повреждениями корпуса, второго дна и способствующая беспрепятственному распространению воды в этих помещениях.

Надо признать, что недооценка сложности и взаимосвязанности перечисленных проблем обеспечения плавучести кораблей наиболее остро проявилась в катастрофах бпк «Отважный» (1974 г.) и атомных подводных лодок (1970, 1986, 1989 гг.).

самых опасных, связанных со значительной потерей остойчивости, уменьшением запаса плавучести. Это уже делается для каждого проекта корабля бюро-проектантами при участии центральных управлений ВМФ.

Сегодня сложный и многогранный процесс борьбы за живучесть немыслим без его автоматизации. На современных кораблях имеются автоматизированные системы для решения задач по непотопляемости. Однако жизнь требует расширения возможностей подобных систем. В частности, их нужно дополнить подсистемами индикации поступления воды и появления дыма, датчиками, постоянно отслеживающими температуру и другие параметры в отсеках. На основании таких данных вычислительная машина должна выдавать рекомендации для действий командира и экипажа, а также соответствующие команды на исполнительные органы по программам, заложенным в ЭВМ проектантом корабля. Это большая работа, связанная со значительными затратами. Однако без нее не обойтись, и она ведется по двум направлениям: укомплектованию кораблей новой вычислительной техникой и созданию программного обеспечения.

Анализ аварийных происшествий показывает, что многие из них могли бы быть предотвращены, если бы профессиональная подготовка как офицеров, так и личного состава в полной мере удовлетворяла предъявляемым к ней сегодня требованиям. Недостаточная компетентность руководящего звена, упрощенчество в подготовке к борьбе за живучесть зачастую приводят к тому, что экипаж способен успешно действовать лишь в условиях одного вида аварии (поступление воды или пожар, или авария ГЭУ и т. д.). В то же время он теряется в ситуациях, когда на корабль воздействует весь комплекс аварийных факторов. Обучение моряков на существующих ныне учебно-тренировочных судах и отсеках кораблей позволяет отрабатывать только самые первичные действия, да и к тому же в составе лишь боевого поста. Правда, для отработки командных пунктов (ГКП — ПЭЖ) существует ряд кабинетов, но они дают возможность тренироваться только в вопросах борьбы за непотопляемость. Поэтому было принято решение ориентироваться в перспективе на комплексные тренажеры, развитие которых существенно отстает от строительства серийных кораблей, поступления на флот новых образцов оружия, вооружения и военной техники.

В конце 80-х годов к созданию таких тренажеров приступили, и мы ожидаем поставки на флоты универсальных комплексных обучающих систем по борьбе за живучесть на базе персональных ЭВМ, целой серии компьютерных тренажеров с пакетами программ по подготовке операторов всех специальностей. Разработка математического обеспечения для них производится на конкурсной основе с привлечением специалистов Военно-морской академии, высших офицерских классов, военно-морских училищ и проектных организаций. Начаты разработка и внедрение автоматизированных систем локализации и тушения пожаров на ранней стадии их возникновения с использованием нетоксичных и неагрессивных по отношению к техническим средствам огнегасящих составов.

Таким образом, в Военно-морском флоте и Минсудпро-ме шел процесс оценки достаточности принимаемых конструктивных мер по обеспечению живучести, оптимизации распределения задач между личным составом и автоматизированными системами. Одновременно уточняются целесообразный уровень автоматизации управления противоава-рииными средствами, необходимая численность личного состава на командных пунктах, боевых постах и комплектация их расчетов.

Анализ обстоятельств гибели линкора «Новороссийск» в Севастопольской бухте (1955 г.) показывает, что одной из ее причин была невозможность оценить состояние корабля, получившего в днище пробоину площадью 150–170 м и сквозное разрушение взрывом всех палуб в носовой части. Как выяснилось в результате последующих расчетов, выход был один — посадить линкор на мель и спасти корабль и личный состав. Оценка состояния аварийного корабля и принятие решения является, таким образом, определяющим при борьбе за его живучесть. После этой трагедии в Корабельный устав ввели новую, 331 статью (она сохранилась и в ныне действующем), которая гласит:

«Командир корабля, старший помощник командира корабля, командир электромеханической боевой части (командир дивизиона живучести) должны:

— в совершенстве знать документацию по непотопляемости корабля;

— уметь правильно оценивать состояние корабля при его тяжелых повреждениях;

— применять эффективные меры, обеспечивающие непотопляемость корабля, его ход, управляемость и применение оружия:

— все типовые случаи наиболее вероятных и вместе с тем опасных повреждений корабля, связанные со значительным уменьшением остойчивости и запаса плавучести, должны быть заблаговременно изучены командиром корабля, старшим помощником (помощником) командира корабля и командным составом электромеханической боевой части, а отдельные варианты борьбы с такими повреждениями отработаны в процессе боевой подготовки».

К сожалению, как показали проверки на многих кораблях, эти требования в полной мере не выполнялись, а следовательно, и преданы забвению причины гибели линкора и его личного состава. Поэтому было рекомендовано на всех соединениях вновь разработать перечни и последовательность действий при наиболее вероятных и вместе с тем опасных повреждениях кораблей, связанных уже с комплексным воздействием пожара, воды, взрывов боеприпасов, аварий ГЭУ.

Боевая учеба, боевая служба, повседневная деятельность ВМФ не допускают перерывов. Только внедрение в кратчайший срок новых разработок на улучшение конструкции кораблей, повышение надежности вооружения и техники, оснащение ее современными средствами диагностики про-тивоаварийных систем и средств защиты личного состава наряду с освоением всех способов предупреждения аварийных ситуаций и борьбы за живучесть снимут ту напряженность, которая сложилась в связи с гибелью АПЛ «Комсомолец».

военного конфликта это явилось причиной гибели восьми английских кораблей и серьезных повреждений восемнадцати. Большим пожарам способствовало то, что современные корабли оказались буквально напичканы горючими материалами.

Таким образом, пожары и взрывы вновь стали основными поражающими факторами как в бою, так и при повседневной эксплуатации кораблей. По статистике, в настоящее время каждая пятая авария — пожар.

Это характерно и для судов морского флота. По некоторым источникам, мировое сообщество в отдельные годы теряет от пожаров или взрывов около четверти общего количества погибших судов. За пять с половиной лет (1985–1990 гг.) из 50 аварийных происшествий на кораблях ВМФ 18 связаны с пожарами. В наиболее тяжелых случаях они приводили к гибели корабля (АПЛ «Комсомолец») или к невозможности его дальнейшей эксплуатации (БПК «Адмирал Захаров»).

Объективная закономерность роста наступательных возможностей кораблей, таких, как скорость хода, количество и качество боезапаса, глубина погружения подводных лодок, меняет условия, в которых должна обеспечиваться живучесть, и делает требования к ее обеспечению более жесткими. Это обусловлено и тем, что возросли электроэнергетические мощности установок, давление в различных системах. Одновременно в сторону увеличения меняются и удельные показатели, в той или иной степени характеризующие условия, в которых действует личный состав и, в том числе, выполняет мероприятия, направленные на обеспечение живучести корабля. Так, за последние десятилетия в 1,2 раза возросло количество забортных отверстий в пересчете на одного представителя личного состава. В 3 раза увеличилась приходящаяся на одного человека доля водоизмещения. На 20 % возросло отношение объема, занимаемого оборудованием, к объему отсека, что увеличило стесненность помещений корабля.

В 1,5 раза увеличилась мощность электроэнергетической системы, приходящаяся на одного человека. Другими словами, уровни возможных поражающих факторов стали выше. Стремление уменьшить вес, повысить комфортность длительных походов, снизить передачу энергии от работасистемами кормовых отсеков; прекратила работу главная энергетическая установка: развился пожар в VI и возникли возгорания в V, IV и III отсеках; во всех помещениях, кроме I отсека, содержание углекислого газа превысило допустимую норму. Анализируя возникновение этих неполадок, можно говорить, что на осмысление ситуации, принятие решения и его реализацию стремительно развивающиеся события оставляют мало времени. Можно ли что-либо рекомендовать? Думается, что да, ибо эффективное решение может быть принято и проведено в жизнь, если предполагаемое возможное развитие ситуации спрогнозировано заранее, определены и отработаны меры, которые следует рекомендовать для конкретного случая.

Поскольку анализ крупных аварий подтверждает, что комплексное воздействие опасных поражающих факторов пожара в конечном итоге способно привести к значительному уменьшению остойчивости и запаса плавучести, то и в этом случае целесообразно иметь заранее составленные «прогнозные карты» возможного развития ситуации. Их необходимо составлять обязательно с учетом вероятного времени наступления тех или иных событий (вторичных повреждений) и их последствий для корабля, а также временных затрат, необходимых для предотвращения такого развития событий (герметизации переборки, обесточивания электрооборудования аварийного помещения и т. п.).

Как представляется, эти прогнозные карты целесообразно разрабатывать с учетом следующих предпосылок:

— живучесть как свойство проявляется тогда, когда по тем или иным причинам (боевым или эксплуатационным) возникают и начинают развиваться факторы, способствующие поражению оборудования или личного состава;

— поскольку возникновение и особенно развитие (скорость распространения, интенсивность) поражающих факторов зависят от насыщенности отсека горючими компонентами, количества кислорода (как в атмосфере отсека, так и в связанном состоянии), наличия электрооборудования, то они обязательно должны учитываться при разработке карт; необходимо предусматривать возможность возникновения ситуации, когда развитие одного поражающего фактора, превышающего расчетные величины, способно вызвать появление второго (например, температура в отсеке приводит к разгерметизации систем высокого давления), третьего (разгерметизации сальников — к поступлению забортной воды), что вызовет более тяжелые, чем при одиночном воздействии, последствия;

— следует помнить, что по тем или иным причинам экипаж не всегда сможет выполнить все рекомендованные мероприятия, предусмотренные в системе «человек — машина», и прогноз дальнейшего развития ситуации должен это учитывать;

— всегда существует вариант, когда некоторая часть личного состава по аварийной тревоге не сможет пройти на свои боевые посты (что предусмотрено ст. 325, 326 КУ ВМФ), в связи с чем в оставшихся отрезанными помещениях выполнение первоочередных мероприятий по борьбе за живучесть должны будут выполнять только вахтенные этих помещений, находящиеся в них по готовности № 2:

— на этапе ликвидации последствий развития аварийной ситуации (спрямление поврежденного корабля, восстановление его плавучести и остойчивости, нормализация атмосферы в отсеках, их осушение и т. п.) экипаж действует в условиях, существенно отличающихся от условий на неповрежденном корабле (нет дистанционного управления арматурой систем, отсутствует давление в системе гидравлики и т. п.).

Так как эффективность действий личного состава по борьбе за живучесть корабля напрямую зависит от тех средств борьбы за живучесть, которые заложены в проекте, а также от соотношений систем пассивной и активной защиты, то вопросам их проектирования необходимо уделить особое внимание. Предстааляется, что на основе анализа возможных вариантов развития аварийной ситуации конструкторы еще за чертежными столами обязаны просчитать и определить те узловые моменты, которые могут стать определяющими для неблагоприятного развития событий, а значит, и предложить необходимые технические решения. Думается, что основными здесь должны стать меры, направленные на;

— максимально возможное сокращение цикла «обнаружение — принятие решения — исполнение» (упреждающая индикация, автоматическая подача огнегасителя);

— автоматическое предотвращение «транспортировки» аварии по кораблю (повышение стойкости проходящих через переборку коммуникаций):

— исключение возможности потери запаса плавучести и поступления воды в отсек (повышение стойкости забортных вводов в корпус, размещение кингстонов на концевых ЦГБ. исключение возможности самопроизвольного срабатывания клапанов вентиляции ЦГБ).

На сегодняшний день часть рекомендаций претворена в жизнь. В ряде проектов уже реализована установка кингстонов. Порядок внедрения иных требований определен про-ектно-конструкторской документацией для строящихся и ремонтируемых кораблей (например, установка упреждающей сигнализации). Реализация других рекомендаций связана с опытно-конструкторскими работами по созданию технических средств (автоматически срабатывающих клапанов ВВД, аварийной связи).

Из числа организационно-технических мероприятий следует отметить проведенную разработку документации, направленную на повышение эффективности использования личным составом уже имеющихся на корабле технических средств (ТС) по борьбе за живучесть. Здесь надлежит вспомнить, что в предыдущие десятилетия проектант корабля был практически отстранен от создания документации для экипажа по использованию указанных технических средств, эта работа приходилась на тот период создания корабля, когда возможности по их совершенствованию, увеличению или уменьшению личного состава и перекомпоновки постов и линий связи были существенно ограничены (монтажные работы уже завершались). С учетом такого положения дел в новом государственном стандарте «Судовые эксплуатационные документы» разработка Инструкции вахтенному отсека по борьбе за живучесть и Рекомендации ГКП возложена на проектные организации — авторов проектов кораблей. По линии промышленности уже закончена отработка макетов этих документов непосредственно на тех кораблях, для которых они предназначены. Введение же их в действие для первой группы кораблей планировалось начать с 1993 г. В то же время практически достигнута договоренность о порядке и сроках разработки проектантами Инструкции по использованию оружия и технических средств на неспецифи-кационных режимах.

Работа, проведенная специалистами центральных управлений ВМФ, позволила определить комплекс мер и создать накопленные как в процессе разработки проектов кораблей, так и при их эксплуатации. Внедрение таких систем на кораблях позволит существенно снизить вероятность ошибочных действий руководителя борьбой за живучесть.

На третьем этапе развития корабельной системы борьбы за живучесть планируется использовать принципы «экспертных систем» для решения всего комплекса трудно формализуемых задач на базе сети персональных ЭВМ, обеспечивающих выработку рекомендаций как по борьбе за живучесть корабля, так и по устранению последствий аварий и восстановления его боеспособности.

Здесь необходимо отметить, что для кораблей как проектируемых, так и подлежащих модернизации, целесообразно разработать КСБЖ которая, как представляется, должна включать:

— конструктивно-технические системы обеспечения непотопляемости и взрывопожаробезопасности;

— источники информации о поступлении воды, возникновении пожара или аварии оружия и техники;

— автоматическую выработку рекомендаций действий для личного состава:

— системы упраатения борьбой за живучесть (ГКП, ПЭЖ, КП боевых частей, КП отсеков) и оценки состояния корабля, оружия и техники;

— исполнительные системы ликвидации аварий (объемные и локальные);

— средства защиты и спасения личного состава.

Учитывая возросшую пожароопасность современных кораблей, КСБЖ необходимо разрабатывать совместно проектанту и заказчику для каждого типа корабля. Эта корабельная система борьбы за живучесть должна лечь в основу современной концепции живучести.

В итоге можно прийти к следующим выводам: 1. Основы конструктивного обеспечения живучести закладываются в стадии проектирования и строительства и неразрывно связаны с оперативно-техническими заданиями, принимаемыми для достижения соответствующих характеристик.

Проектирование кораблей и конструктивное обеспечение живучести — это единый процесс. В настоящее время необходимо продолжать исследования по сочетанию основных эпилог

Главнокомандующему ВМФ РФ Адмиралу Флота В. И. Куроедову

Вице-адмирал в отставке Е. Чернов

20 мая 2000 г.

О ЦЕЛЕСООБРАЗНОСТИ УЧРЕЖДЕНИЯ

в структуре Главкомата ВМФ «УПРАВЛЕНИЯ ПОДВОДНОГО ПЛАВАНИЯ ВМФ»,

а в структурах Северного, Тихоокеанского и Балтийского флотов — «ПОДВОДНЫХ СИЛ ФЛОТОВ»

Подводные лодки как род сил ВМФ обладают особенностями, вследствие которых их эксплуатация (боевая и повседневная) и управление ими в значительной степени отличается от эксплуатации и управления надводными кораблями.

Это обстоятельство определяет необходимость специальных подходов к обучению и практической подготовке, как экипажей подводных лодок, так и органов боевого и повседневного управления ими.

1. О боевом и повседневном управлении соединениями подводных лодок во время Отечественной войны и в послевоенный период. (Краткая справка)

К 1941 г. в составе ВМФ состояло 212 подводных лодок. Они входили в 10 соединений подводных лодок, по 3 соединения на Черноморском, Балтийском и Тихоокеанском флотах и одно — на Северном флоте.

Каждое соединение подчинялось своему командующему флотом. Очевидно, что на ЧФ, БФ и ТОФ единого подводного начальника не существовало.

На Северном флоте таким начальником был командир единственной на флоте бригады подводных лодок.

Оперативные нормы использования подводных лодок устанаашвались для каждого флота Главным Штабом ВМФ.

Командующие флотами распределяли районы боевой подготовки и боевых позиций между соединениями подводных лодок.

Командиры соединений руководили эксплуатацией вверенных им подводных лодок, поддержанием их боевой готовности, осуществляя в полном объеме свои должностные обязанности (по мере своего опыта и знаний).

Они распределяли подводные лодки по позициям внутри заданных каждому соединению районов боевой подготовки БП и упраатяли ими с узлов связи флота или узлов соединений и плавбаз.

Так вступили в войну подводники ВМФ.

В конце 1942 г. на Черноморском и Балтийском флотах оставшиеся подводные лодки были сведены в бригады (по одной на флот). Так, на европейских флотах подводные лодки оказались под командой единого на каждом флоте подводного начальника — комбрига, который подчинялся командующему флотом. Такое изменение организации управления подводными лодками положительно повлияло на эффективность их боевых действий. Было положено начало обобщению и внедрению на подводных лодках флотов накопленного боевого опыта.

В начале 1943 г. в целях повышения эффективности боевых действий на всех флотах учреждены «Отделы подводного плавания» (ОПП) во главе с начальниками ОПП, подчиненными непосредственно Командующим флотами. Командиры бригад подводных лодок подчинялись им «в специальном отношении». ОПП профессионально занялись подводными лодками флотов.

Это была ступень на пути к централизованному, профессиональному управлению подводными лодками флотов. ОПП способствовали обобщению опыта по вопросам тактики боевых действий, управления подводными лодками, методики боевой подготовки. Отделы подводного плавания функционировали на флотах до конца войны.

В 1946 г. Отделы подводного плавания были ликвидированы. Это было сделано как раз тогда, когда на Черноморском, Балтийском и Северном флотах появилось по несколько отдельных соединений подводных лодок, и наличие в управлении каждого из флотов управляющей соединениями подводных лодок командной структуры было бы полезным.

Ликвидация на флотах Отделов подводного плавания нарушила сложившуюся схему управления подводными лодками на флотах. На ТОФ и БФ часть соединений подводных лодок стала подчиняться командующим флотами, часть — командующим флотилиями, часть — командирам ВМБ. Подводные лодки этих флотов лишились профессионально координирующего их деятельность органа. Прекратился и межфлотский, профессиональный обмен информацией.

Такое положение с управлением соединениями подводных лодок сохранялось в течение 10 лет — до 1956 г.

В 1956 г. на всех флотах были учреждены «Управления подводных сил флотов» (УПС флотов). УПС флотов возглавлялись Командующими подводных сил, штабом, электромеханической службой и политотделом.

Реформа была направлена на централизацию управления подводными лодками ВМФ в связи с начавшимся поступлением на флоты большого количества дизель-электрических подводных лодок. Лодки строились практически на всех судостроительных заводах Союза. Всего было построено около 385 дизель-электрических подводных лодок. Командиры дивизий и бригад подводных лодок подчинялись теперь Командующему УПС флотов, а сам Командующий УПС флотов — Командующему флотом.

Таким образом, на всех флотах появились единые подводные начальники, штабы, квалифицированные, опытные и, что очень важно, — не занятые делами, не относящимися к подводным лодкам.

В штабах флотов появилась штатная структура специалистов-подводников, способная накапливать опыт управления действиями подводных лодок в море на оперативно-штабных учениях.

В подводных силах флотов стали отрабатываться тактические приемы и единое оперативно-тактическое мышление, применяться единые методы боевой и оперативно-тактической подготовки, способы управления и связи с подводными лодками.

УПС флотов разработали и внедрили единые на ВМФ «Правила подводной службы», необходимые для управления и эксплуатации подводных лодок, настааления, инструкции и руководства. Командующие УПС флотов решали вопросы поддержания в боевой готовности подводных лодок, кадровые вопросы, руководили оперативно-тактической подготовкой подводников.

Флагманские специалисты штаба ПС организовывали специальную подготовку и контроль за техническим состоянием подводных лодок.

Такая организация управления соединениями подводных лодок существовала в период 1956–1961 гг. и положительно повлияла на качество подготовки подводных лодок, управления ими, на их боевую готовность. Повысилось качество освоения новой техники, улучшилась расстановка кадров подводников, упорядочился допуск командиров к самостоятельному управлению кораблем, повысилась организация службы и работа по предупреждению аварийности.

Обобщался и распространялся опыт боевой и повседневной эксплуатации подводных лодок. Однако возможности этой системы управления не были реализованы полностью. Командующие УПС флотов не имели своих командных пунктов со средствами дальней связи. Некоторые соединения подводных лодок подчинялись Командующим УПС флотов только в специальном отношении. Штаты штабов Подводных сил флотов были недостаточны — на порядок меньше штатов штабов Военно-воздушных сил флотов.

Но главным недостатком реформы управления подводными лодками ВМФ явилось отсутствие завершающей командную вертикаль УПС флотов структуры — Управления Командующего Подводными силами ВМФ, возглаатяемого заместителем главнокомандующего ВМФ — командующим Подводными силами ВМФ.

Отсутствие этой структуры лишало Подводные силы должного представительства при разработке программ их развития и строительства, не обеспечивало обмена опытом подводной службы между УПС флотов и кадровой живучести.

В целом же созданные в 1956 г. Управления подводных сил флотов обеспечили освоение сотен, полученных от промышленности, подводных лодок (катастрофу потерпела одна С-80, затонувшая со всем экипажем в 1961 г. в Баренцевом море).

2. В 1961 г. Подводные силы флотов были упразднены.

С тех пор и по сей день все отдельные соединения и объединения дизель-электрических и атомных подводных лодок разрозненны. Каждое из них находится в прямом подчинении Командующих флотами.

Это решение было принято и реализовано, несмотря на то, что к этому времени в состав ВМФ стали поступать первые атомные подводные лодки и уже существовали правительственные решения о развертывании строительства атомного подводного флота.

На флоте начало снижаться качество управления подводными лодками и уровень тактической и специальной подготовленности подводников. Особенно это проявилось в снижении скрытности подводных лодок во время действий на тактических учениях и при несении боевой службы. В условиях современной войны потеря скрытности подводной лодкой равноценна ее гибели. Эта непреложная истина, к сожалению, стала забываться многими подводниками ВМФ.

Снизился уровень успешности огневой подготовки, прежде всего торпедной. Понизилась организация службы, дисциплина подводного плавания, снизился уровень морской подготовки, подготовки к борьбе за живучесть и борьбы с предпосылками к авариям, ухудшился обмен опытом между объединениями внутри флота, менее рационально стали использоваться кадры подводников.

На оперативно-штабных учениях действиями подводных лодок в море стали управлять временные группы офицеров Оперативных управлений штабов флотов. Командующие флотами, их первые заместители и начальники штабов не могли заниматься вопросами эксплуатации и управления подводных лодок постоянно и целенаправленно из-за большой занятости многими другими должностными обязанностями.

Имели место кадровые ситуации, когда на океанском флоте, где ударной силой являлись атомные подводные лодки, сведенные в несколько крупных соединения, среди трех начальников флотского звена не оказывалось ни одного, способного профессионально управлять подводными лодками.

Таким образом, командующие УПС флотов были заменены небольшими нештатными группами офицеров, как правило, недостаточно опытных и квалифицированных из-за низких служебных категорий.

В период с 1959 г. по настоящее время в состав флота вошли 264 атомные подводные лодки. Они получили новейшее ракетное и торпедное ядерное оружие и атомную энергетику. В этот период численность подводных лодок в соединениях и объединениях постоянно и многократно возрастала, возрастала и важность решаемых ими задач. Увеличивалось количество проектов подводных лодок, количество и напряженность походов на ВС, осваивались новые районы боевых действий.

Внимание же командующих флотов к обеспечению боевой готовности подводных лодок уменьшалось из-за возрастания на них нагрузки, связанной с общим ростом численности корабельного состава флота, при том же количестве управляющих им лиц.

Качество управления подводными лодками, по праву ставшими основным родом сил ВМФ, готовящимися решать в будущей войне стратегические и только им посильные задачи, понизилось еще и потому, что в связи с большим разнообразием их техники и оружия трем должностным лицам, управляющим флотом, из которых, как правило, два не являются квалифицированными специалистами-подводниками, не под силу знать достаточно хорошо технические, а следовательно, и тактические свойства подводных лодок, требующих соответствующих приемов управления ими.

Усиливалось также отрицательное влияние отсутствия в Главкомате ВМФ должностного лица, ответственного перед главнокомандующим за состояние дел в подводных силах, способного принять на себя ответственность за объективность оценок складывающихся ситуаций и выработку адекватных решений.

Аварийность подводных лодок ВМФ СССР

За период с 1961 г. (когда были упразднены Упраатения подводных сил флотов) по 1989 г. (когда произошла последняя катастрофа атомной подводной лодки К-278 «Комсомолец») на боеготовых подводных лодках ВМФ в море произошли:

— 5 катастроф — на подводных лодках К-8, К-219, К-278, К-129, выполнявших задачи боевой службы, и на К-429, вышедшей в море из состояния боевого дежурства. Все корабли содержали штатное ядерное оружие. На них погибло 214 подводников:

— не менее 16 аварий с гибелью части членов экипажа и повреждениями кораблей, поачекшими невозможность восстановления их боеготовности;

— на подводной лодке К-27 авария ядерной энергетической установки в море. Экипаж переоблучен. От острой лучевой болезни умерло 8 членов экипажа. Корабль, в связи с невозможностью дальнейшей эксплуатации, затоплен в Карском море;

— на подводной лодке К-122 пожар в походе на боевой службе, погибло 14 подводников. Восстановить подводную лодку К-122 не удалось;

— на подводных лодках К-314, К-19, К-123, К-192 в море произошли аварии ядерных энергетических установок. На одной из них погибло от острой лучевой болезни 8 подводников, часть личного состава переоблучена. Восстановить подводную лодку К-192 не удалось;

— подводная лодка С-178 затонула в море, столкнувшись с судном ММФ. При столкновении погибло 32 подводника;

— подводная лодка К-56, столкнувшись с надводным судном, выбросилась на отмель. Погибло 26 подводников;

— на подводных лодках К-3, К-19, К-47, К-131 в море произошли пожары. При тушении пожаров погибли 102 подводника;

— подводная лодка С-117 потерпела катастрофу, с гибелью всех 52 членов экипажа в декабре 1953 г. в Охотском море;

— на подводной лодке К-431 в бухте Чажма произошла авария ядерной установки. Погибло 10 подводников. Корабль исключен из числа боеготовых кораблей ВМФ;

— на подводных лодках К-222, К-11 и К-140 произошли ядерные аварии в условиях заводского ремонта или перегрузки активной зоны. Корабли отремонтированы и введены в состав боеготовых сил. Сведений о переоблучении экипажей нет;

— на подводной лодке Б-37 взорвался боекомплект торпед, при стоянке у причала рядом с подводной лодкой Б380. Оба корабля исключены из состава боеготовых сил. Погибло 122 подводника с обоих кораблей.

За 28 лет децентрализованного управления подводными лодками ВМФ СССР крупные аварии и катастрофы, в том числе ядерные аварии главных энергетических установок, произошли не менее чем на 22 подводных лодках. За это время потеряно 12 боеготовых подводных лодок, из них 7 атомных. Погибли в море на этих кораблях 523 человека.

Всего же за годы холодной войны только в море, в крупных авариях или катастрофах, произошедших на 26 подводных лодках, погибло не менее 775 подводников.

Катастрофы и аварии многих подводных лодок могли бы не произойти, а жизни многих подводников были бы сохранены, если бы предпосылки к ним, их причины и обстоятельства вскрывались и предавались гласности, а меры, принимаемые для исключения повторений, были адекватны.

3. Выводы.

Конструктивные и технические особенности подводных лодок отличают их от надводных кораблей ВМФ и определяют специфичность боевой и повседневной эксплуатации подводных лодок и управления ими.

Как следствие п. 1, оперативно-тактические принципы и приемы боевого использования подводных лодок отличаются от принципов и приемов, применяемых относительно надводных кораблей ВМФ.

3.1. Главное преимущество Подводных сил перед другими родами сил ВМФ — это возможность скрытно присутствовать и вести боевые действия в удаленных районах Мирового океана, где в воздухе и над водой господствует противник. Скрытность подводных лодок зависит не только от их технического состояния, степени обученности и отработки экипажей и командиров подводных лодок, но и от качества управления подводными лодками в море с береговых командных пунктов.

3.2. Успешно управлять подводными лодками, развернутыми в море, как при одиночном, так и групповом их использовании во время войны смогут только специально подготовленные, опытные и натренированные подводники — адмиралы, командующие, имеющие профессионально ков в короткий срок оправдает огромные затраты государства на создание подводного флота, повышением уровня его боевой готовности, и прежде всего — повышением выучки командиров кораблей и их экипажей, командиров соединений и объединений, сокращением аварийности корабельного состава, повышением успешности применения оружия и боевой устойчивости, уровня тактической и оперативной подготовки, готовностью штабов к управлению.

Реформа позволит вырастить кадры адмиралов-подводников, способных к управлению Подводными силами во время войны на уровне заместителей командующих флотами и для замещения высшей командной должности заместителя главнокомандующего ВМФ — начальника подводного плавания и обеспечит профессиональную преемственность.

Сведение подводных лодок, как главного и специфического рода сил ВМФ, в Подводные силы под командованием заместителей командующих флотами — командующих подводными силами флотов, так же как учреждение в Главко-мате ВМФ «Управления Подводного плавания ВМФ», во главе с начальником подводного плавания ВМФ — заместителем ГК ВМФ имеет аналоги в других видах Вооруженных сил РФ: в Сухопутных силах — Ракетные войска и артиллерия; в ВМФ — ВСС флотов и ВВС ВМФ и т. п., а также во флотах крупнейших иностранных государств.

5. Заключение.

Подготовка настоящего доклада соответствует времени и реальной обстановке в военно-морском флоте на 1990-е гг., однако было бы непростительно не извлечь уроки из ближней истории нашего флота, страны, народа, создавших в течение 40 лет мощнейший флот атомных и дизель-электрических подводных лодок.

Результаты титанического труда подводников ВМФ, освоивших сложнейшие ядерные энергетические установки, новое ракетное и торпедное, ядерное и термоядерное оружие, современные радиоэлектронные средства наблюдения и связи, ранее недосягаемые районы плавания на небывалых ранее подводных кораблях, требуют бережливого и заинтересованного исследования и сбережения.

Не должен пойти прахом богатейший опыт дальних походов, выполнения оперативных и тактических задач, подледного плавания, борьбы за живучесть, огневой и прежде всего торпедной подготовки — всего, что наработано за 40 лет несколькими поколениями подводников.

Как позитивный, так и негативный опыт и знания должны быть сохранены для будущего подводного флота России.

Судьба и история объявили перерыв в развитии флота России. Во время этого перерыва мы должны не только и не столько скорбеть о прошлом, сколько думать о будущем и вести возможную в наших условиях подготовку к возрождению флота.

Представляется, что нужно не забыть о нерешенных проблемах и попытаться приблизиться к их решению. Очевидно, нужно понять причины наших горьких неудач и потерь, ведь ясно, что десятью погибшими подводными крейсерами и жизнями 775-ти подводников, погибших в море, мы заплатили не только за достижение паритета в подготовке к подводной войне. Известно, что чаще мы платили жизнями офицеров, мичманов и матросов Подводных сил, горящими и тонущими подводными лодками за волюнтаризм, безответственность и бездарность адмиралов, неведомыми путями пришедших к власти на флоте, и отсутствие за их действиями контроля со стороны высших должностных лиц ВМФ.

Ничто не должно помешать установлению истинных причин аварий и катастроф. Это нужно для пресечения повторений предпосылок к катастрофам, как это произошло с подводными лодками К-429, К-219, К-278…

Кто следующий сгорит или утонет по очевидным всему флоту, но скрытым от плавсостава подводных лодок и не устраненным причинам? (О которых говорят до сих пор с оглядкой…)

Вот по этим и другим причинам, для обеспечения преемственности между «прекрасным прошлым» и будущим и для сохранения подводного плавания ВМФ от окончательного развала, несмотря на трудности настоящего времени, нужно начинать реформу немедленно. Целесообразно создание немногочисленной структуры во главе с «Заместителем (или помощником) Главнокомандующего по подводным силам ВМФ», в распоряжении которого должна работать группа инспекторов-уполномоченных, готовых профессионально исследовать состояние и проблемы подводного плавания на Северном и Тихоокеанском флотах и готовить решения по сохранению кадрового, материального и научно-интеллектуального потенциала подводных сил ВМФ. Такая группа, если она не окажется «троянским конем», будет весьма результативна.

Впоследствии, по мере возможности и необходимости, эта структура может быть развернута и станет основой будущих Подводных сил России, без которых, как подтверждает практика крупнейших флотов мира, и нашего тоже, нормальное функционирование цивилизованного подводного плавания невозможно.

Инспекторам может быть поручено формирование на флотах постоянно действующих под их контролем рабочих групп за счет существующих штатных формирований флотов, для работы над конкретными важнейшими проблемами (предупреждение аварийности корабельного состава, поддержания боеготовности, сохранения кадров и т. п.). Эта же структура должна заняться сохранением интеллектуального богатства, если оно еще не ушло безвозвратно…

Товарищ Главнокомандующий!

Основу этого доклада составил доклад-предложение, подготовленный в Военно-морской академии в 1985 г. и доложенный руководству ВМФ. Доклад выражал мнение подводников-профессионалов, имевших большой личный опыт командования боеготовыми подводными лодками, соединениями и объединениями дизельных и атомных подводных лодок. Мой личный опыт 33-летней службы в плавсоставе дизель-электрических и атомных подводных лодок ВМФ. полностью согласуется с высказанными в докладе предложениями.

Если бы тогда адмирал В. Н. Чернавин принял решение, продиктованное интересами ФЛОТА, то наши Подводные силы не были бы сейчас в критическом положении. Не стояли бы сейчас наши подводные лодки в Голландии, переоборудованные под пивные… И, скорее всего, не лежал бы на грунте «Комсомолец» и другие подводные лодки, ставшие братскими могилами своих экипажей.

Мне не известны офицеры и адмиралы — подводники-профессионалы, которые бы считали централизацию управления соединениями и объединениями подводных лодок под общим руководством, подчиненной Главнокомандующему ВМФ командной инстанции, ненужной и несвоевременной.

Однако существует и другое мнение адмиралов-подводников, которые опасаются возникновения подчиненной Главнокомандующему ВМФ командной структуры, способной дать им и их делам объективную оценку.

Мнение же ветеранов, по поставленному Вами вопросу, единодушно: «Давно пора и сейчас еще не поздно начинать реформу управления подводными лодками, хотя бы ступенями, при жестком соблюдении срока достижения конечной цели».

С уважением

вице-адмирал в отставке Е. Чернов Санкт-Петербург, 2000 г.

Приложение.

О некоторых конструктивных и технических, тактических и оперативных особенностях подводных лодок; психологические, морально-нравственные особенности плавсостава подводных лодок; основные проблемы Подводных сил.

1. О конструктивных и технических особенностях подводных лодок

Переменный запас плавучести

Ограниченная возможность создания положительной плавучести при плавании в подводном положении в диапазоне формулярных глубин погружения.

Высокое забортное давление при плавании в подводном положении, морской соленой воды (электролит), которому подвергается прочный корпус, многочисленные уплотни-тельные устройства, сальники, трубопроводы и устройства, связанные с забортным давлением.

Гидродинамический способ поддержания мубины погружения. Необходимость постоянного поддержания заданной глубины в пределах, не превышающих рабочую (предельную) глубину погружения.

Значительная разница температур:

— воздуха и конструкций прочного корпуса в пределах одного отсека:

— резкая разность температуры в смежных отсеках, обусловливает повышенную влажность в большинстве помещений, неустойчивость сопротивления изоляции электросетей и электромеханизмов.

Отсутствие гарантии спасения (выхода на поверхность) членов экипажа из потерпевшей аварию и затонувшей подводной лодки при глубине погружения, как правило, превышающей пределы применения индивидуальных и коллективных средств спасения (средств выхода на поверхность).

Невозможность вентилирования отсеков в подводном положении.

Ограниченная возможность очистки воздуха от вредных примесей в подводном положении. Необходимость постоянного контроля газового состава воздуха для недопущения взрывоопасной концентрации водорода, пожароопасной концентрации кислорода и масляных паров.

Ограниченность объема прочного корпуса требует постоянного искусственного поддержания состава атмосферы в прочном корпусе, обеспечивающего жизнедеятельность личного состава углекислому газу и кислороду.

Наличие потенциальных источников пожарной опасности. Электрохимическая регенерация воздуха, масляная система, соляр, спирт.

Большая насыщенность отсеков прочного корпуса техническими средствами главной энергетической установки и вспомогательными механизмами, устройствами, системами воздуха высокого давления, гидравлики, источниками и распределительными устройствами электроэнергии высокого напряжения и мощности, вооружением, оружием и запасами, усложняющая контроль за их техническим состоянием прочного корпуса.

На атомных подводных лодках.

Возможность возникновения источников радиоактивного поражения:

— проникающей радиации;

— радиоактивных газов и аэрозолей;

— радиоактивной воды.

Необходимость непрерывного контроля за радиационной обстановкой.

Необходимость постоянной готовности организационно-технических мероприятий по контролю за радиационной обстановкой и дезактивационных мероприятий.

— конвоев транспортных судов и отдельных транспортных судов;

— подводные лодки способны выполнять задачи по ведению разведки у баз и побережья противника;

— выдавать целеуказание ударным группировкам флота;

— ретранслировать сигналы боевого управления.

Необходимость разносторонней тактической и оперативной подготовленности командиров подводных лодок предъявляет высокие требования к руководителям их командирской подготовки — командирам соединений и объединений подводных лодок.

3. Психологические и морально-нравственные особенности плавсостава подводных лодок ВМФ

Перечисленные выше конструктивные и технические особенности подводных лодок, тактические и оперативные возможности их боевого применения предъявляют особые требования к физическому, психологическому и морально-нравственному облику военного моряка-подводника, и в частности, офицера (адмирала) командного состава Подводных сил ВМФ.

Эти требования должны включать:

— развитый интеллект, генетически подтвержденное физическое и морально-нравственное здоровье;

— способность к длительному состоянию настороженности, внимания и к готовности к немедленным личным действиям в экстремальных ситуациях (вступлению в управление кораблем, выполнению маневра кораблем, вступлению в руководство борьбой за живучесть оружия и технических средств и корабля в целом, принятию в нештатной ситуации своего тактического (оперативного) решения:

— высокую ответственность перед собой и экипажем (соединением, объединением) за выполнение своих личных должностных обязанностей;

— твердость характера, решительность;

— самостоятельность, инициативность и активность при выполнении своих личных должностных обязанностей;

— психологическую устойчивость, готовность к действиям в критических ситуациях;

— самообладание, выносливость и натренированность в выполнении действий по кругу своих обязанностей и своим личным действиям при борьбе за живучесть (в критических ситуациях).

Командный плавсостав, лично обладая названными качествами, должен активно и гласно, своим примером формировать, воспитывать и совершенствовать названные выше качества у подводников соединения.

На командные должности в соединения и объединения подводных лодок ВМФ должны назначаться командиры-подводники, имеющие не менее чем 5-летний стаж и опыт успешного командования боеготовой подводной лодкой. Непременным условием такого назначения должно быть отсутствие волюнтаризма в вопросах соблюдения норм и правил обеспечения безопасности кораблей и экипажей, при их использовании по планам боевой подготовки и планам вышестоящего командования.

4. Основные проблемы Подводных сил

Перечисленные особенности подводного плавания подводных лодок ВМФ требуют постоянной работы над обобщением, обменом и внедрением положительного опыта решения следующих основных проблем, стоящих перед подводными лодками ВМФ.

Снижение аварийности подводных лодок и гибели плавсостава. Исключение повторений одних и тех же причин аварий и катастроф, связанных с нарушениями норм и правил обеспечения безопасности выполнения мероприятий боевой подготовки и оперативных задач.

Достижение благоприятного соотношения дальностей взаимного обнаружения наших и иностранных атомных подводных лодок:

— повышение скрытности действий от обнаружения ин-фразвуковыми стационарными и мобильными средствами гидроакустического обнаружения противника;

— увеличение дальности обнаружения иностранных подводных лодок гидроакустическими и неакустическими средствами российских подводных лодок.

Повышение боевой устойчивости ракетных и многоцелевых подводных лодок.

Обеспечение безопасности плавания в Северном Ледовитом океане.

Повышение эффективности подводных лодок:

— при поиске противника;

— при выдаче целеуказаний:

— при уничтожении противника оружием многоцелевых подводных лодок.

Разработка принципов оперативно-тактического применения подводных лодок ВМФ в операциях и боевых действиях.

Совершенствование методики боевой подготовки подводных лодок.

Освоение управления одиночными подлодками, тактическими группами, завесами и группировками их в удаленных районах океана.

Трудно представить себе, что вопросы и проблемы специфики подводного плавания боевых подводных лодок ВМФ будут успешно решены, если командные структуры управления, ведающие подводными лодками, занимаются ими «по совместительству», одновременно управляя другими силами флота.

В этом случае не остается надежды на высокий профессионализм и мастерство в управлении подводными лодками, а в проигрыше всегда будут подводники…

«ИЗМЕНЕНИЙ И ДОПОЛНЕНИЙ К КУРСУ БОЕВОЙ ПОДГОТОВКИ АТОМНЫХ ПОДВОДНЫХ ЛОДОК ВМФ» (вх. 740 от 7 февраля 1990 года)

1. В ст. 4 Общих положений КАП Л ВМФ-87 внесено изменение: «последоковые мероприятия, замеры физических полей, мерную милю использовать для отработки курсовых задач».

В первоначальной редакции было указано, что «…время, отводимое на последоковые мероприятия, замеры физических полей, мерную милю в срок отработки задач не входит».

Комментарий: Перечисленные мероприятия выполняются для обеспечения боевой готовности АПЛ по специальным правилам и планам (схема маневрирования) в специально оборудованных полигонах при строгом соблюдении параметров движения корабля. В работах по этим мероприятиям принимает участие весь экипаж АПЛ по авральным расписаниям или по боевой готовности № 1, что исключает проведение одновременно с ним других мероприятий боевой подготовки.

Выполнение перечисленных мероприятий до отработки всех элементов задачи Л-2 и проверки качества этой отработки приемкой задачи Л-2 командиром соединения может привести к тому, что выполнение этих потенциально опасных работ будет выполнять не подготовленный должным образом экипаж, что может явиться предпосылкой к навигационным и аварийным происшествиям.

Частный вывод: Включение необходимого времени на выполнение названных выше мероприятий в рамки времени, отводимого на отработку задачи Л-2, ухудшит условия подготовки экипажа по этой основополагающей задаче за счет сокращения времени для отработки остальных элементов задачи.

В ст. 4 Общих положений КАПЛ ВМФ-87 внесено дополнение: «…командир подводной лодки (экипажа), исходя из задач, поставленных командиром соединения и уровня подготовленное™ экипажа определяет формы и методы отработки мероприятий по элементам курсовых задач, разрабатывает мероприятия для отработки каждой курсовой задачи, ставит задачи по боевой подготовке боевым частям и службам и устанаашвает сроки их выполнения».

Из этой же статьи исключено требование командиру подводной лодки (экипажа) «определять время на отработку каждого элемента курсовой задачи».

Комментарий: Командир подводной лодки (экипажа) получил право разрабатывать «мероприятия для отработки каждой курсовой задачи, исходя не только «из поставленной командиром соединения задачи» (как это было в первоначальной редакции, но также исходя из уровня подготовленности экипажа определять формы и методы отработки мероприятий по элементам курсовых задач). Это означает, что командир соединения ПЛ, принимая курсовые задачи, должен руководствоваться не только требованиями курса, определяющего формы боевой подготовки и методику отработки элементов курсовых задач и курсовых задач в целом, а и решением командира подводной лодки (экипажа), получившего право определять по своему усмотрению формы и методы отработки мероприятий элементов курсовых задач.

Частный вывод: Это новшество повлечет за собой перенос ответственности за качество отработки курсовых задач с командира и штаба соединения на командира корабля и его офицеров; снизит авторитет Курса боевой подготовки в Подводных силах ВМФ и создаст условия для нарушения его требований.

Статья 4. Таблица «Ориентировочный расчет времени при отработке курсовых задач» имеет новую редакцию.

По сравнению с первоначальной редакцией внесены следующие изменения:

Изменено в сторону уменьшения время в сутках, отводимое на отработку курсовых задач.

I. Для экипажей АПЛ вне линии

1.1. Минимальное время, отводимое на отработку задачи Л-1 уменьшено на 10 суток (было 55, стало 45);

1.2. Минимальное время, отводимое на отработку задачи Л-3 в море, уменьшено на 4 суток (было 12, стало 8);

II. Для экипажей АПЛ 1-й линии

2.1. Минимальное время, отводимое на отработку элементов задачи Л-2 уменьшено на 5 суток (было 12, стаю 7);

2.2. Минимальное время, отводимое на отработку береговых элементов задачи Л-3, уменьшено на 5 суток (было 15, стало 10);

2.3. Минимальное время, отводимое на отработку морских элементов задачи Л-3, уменьшено на 3 суток (было 7, стало 4).

Комментарий: Новая редакция таблицы «Ориентировочный расчет времени при отработке курсовых задач» расширяет права командиров соединений АПЛ уменьшать время, отводимое нелинейным экипажам на отработку задачи № 1 на 10 суток, а задачи № 3 на 4 суток.

Перволинейным экипажам уменьшено время на отработку элементов задачи Л-2 (береговых) на 5 суток, а морских элементов задачи Л-3 на 3 суток.

По мнению экспертов, объективных оснований для уменьшения сроков, отводимых для боевой подготовки экипажей, не имеется. Сокращение времени, отводимого на береговую подготовку задачи Л-2 и включение в перечень элементов отрабатываемых в море по задаче Л-2 дополнительных мероприятий (см. абзац 1 п. 1), ухудшает условия подготовки по этим задачам нелинейных экипажей и условия поддержания уровня навыков и знаний и в целом боеготовности перволинейных экипажей.

2. Статья 16 КАПЛ ВМФ-87 изложена в принципиально новой редакции.

Старая редакция ст. 16 устанавливала строгий порядок поддержания и восстановления квалификации перволинейных экипажей, утраченных по двум причинам:

Предполагается, что отрицательное влияние перерыва в плавании до 4-х месяцев или смены до 15 % штатного личного состава может быть преодолено выполнением требований ст. 18 Общих положений (абзац 1-й, 3-й, 7-й и 8-й).

— длительного перерыва в плавании экипажа, превышающем 4 месяца;

— смена свыше 15 % штатного личного состава1.

Порядок сохранения перволинейности предусматривал контроль со стороны командира соединения, его заместителей и штаба со стороны командира вышестоящего соединения и его штаба за длительностью перерыва экипажей в плавании и % смены штатного личного экипажа. Для этого ст. 16 устанаативала три норматива продолжительности перерыва в плавании и три нормы смены штатного личного состава в % и определяла для каждой ситуации дополнительное время в сутках, которое должно быть предоставлено экипажу командиром соединения для восстановления квалификации экипажа (для отработки организации службы, слаженности экипажа и восстаноаления утраченных навыков).

Для этих целей ст. 16 предусматривала распределение пре-достаатяемого времени по задачам Л-1, Л-2, а также количество суток для отработки задач Л-2 в море.

Для каждой ситуации ст. 16 четко определяла порядок отработки всех задач Л-1, Л-2, Л-3 Курса — в полном объеме и контроля результативности проводимой дополнительно боевой подготовки: сдача задач Л-1 и Л-2 в полном объеме.

Изменения и дополнения к Курсу боевой подготовки атомных подводных лодок КАПЛ ВМФ-87 (вх. 740 от 7 февраля 1990 года) полностью изменяет изложенный в ст. 16 порядок поддержания и восстановления боеготовности перволинейных экипажей, имеющих перерыв в плавании, превышающий 4 месяца или сменивших свыше 15 % штатного личного состава. В новой редакции ст. 16 Общих положений изложена так: «…экипажам АПЛ, имеющим перерыв в плавании от 6 до 9 месяцев или сменившим 25–30 % штатного личного состава, для отработки организации службы и восстановления утраченных навыков в управлении кораблем предоставляется 10–20 суток на задачу Л-1 и 4–7 суток на задачу Л-2. Уровень подготовленности экипажа в этом случае определяет командир соединения на контрольных проверках. При подтверждении Л-1 и Л-2 с оценками не ниже «хорошо» продолжает боевую подготовку от ранее достигнутого уровня.

Экипаж, имеющий перерыв в плавании более 9 месяцев или сменивший более 30 % штатного личного состава, выводится из линии.

Комментарий: Сравнение первоначальной и «новой» редакций ст. 16 позволяет установить следующее:

Главнокомандующий ВМФ адмирал флота В. Н. Чернавин в 1990 году, несмотря на то, что систематическое нарушение ст. 16 и 18 Общих положений КАПЛ ВМФ-75 и КАПЛ ВМФ-87 привели не только к ряду аварийных происшествий и аварий, но и к катастрофам трех атомных подводных лодок на КСФ К-278 в 1989 году, К-219 в 1986 году и К-429 на ТОФ в 1983 году, утверждает новую редакцию ст. 16, исключив из нее требования о предоставлении дополнительной боевой подготовки при перерыве в плавании от 4 до 6 месяцев или смене свыше 15 % штатного личного состава. По новой редакции ст. 16 экипажи, имеющие перерыв в плавании до 6 месяцев или сменившие до 25 % штатного личного состава не имеют права получить время для дополнительной боевой подготовки для отработки организации службы на корабле и восстановления утраченных навыков.

Право на дополнительную боевую подготовку, по новым правилам, экипаж получает при перерыве в плавании только от 6 до 9 или при смене 25–30 % штатного личного состава. Однако при этом права экипажа и обязанности командира соединения значительно урезаны. Так, вместо дополнительных 30–50 суток боевой подготовки по новой редакции экипажу предоставляется 10–20 суток на задачу Л-1 и 4–7 суток на задачу Л-2, т. е. в два раза меньше, чем полагалось по норме ст. 16 в прежней редакции.

Таким образом, новая редакция ст. 16 делает нереальным восстановление квалификации экипажа в связи с несоответствием большого перерыва в плавании или большой смены штатного личного состава и мизерным дополнительным временем, предоставляемым для ликвидации последствий перерыва в плавании.

Уровень обязательных контрольных мероприятий, проводимых командиром соединения после проведения дополнительной подготовки, также снижен до предела — вместо приема задач Л-1 и Л-2 в полном объеме, как этого требовала статья 16 в прежней редакции, теперь достаточно провести контрольные проверки по задачам Л-1 и Л-2.

ВЫВОД

Анализ влияния на боевую готовность Подводных сил ВМФ изменений и дополнений к курсу боевой подготовки атомных подводных лодок ВМФ (КАПЛ ВМФ-87) (вх. 740 от 7 февраля 1990 года) позволяет сделать вывод о том, что существует необоснованная состоянием дел в Подводных силах ВМФ тенденция на резкое сокращение времени, отводимого на боевую подготовку нелинейных экипажей при вводе их в первую линию и на еще более необоснованное, резкое сокращение дополнительного времени, выделяемого для восстановления квалификации перволинейных экипажей, утраченной в связи с длительным перерывом в плавании или большой сменой штатного личного состава. При этом предельно допустимым перерывом в плавании узаконен 9 месячный перерыв.

Таким образом, есть все основания утверждать, что 7 февраля 1990 года, ровно через 10 месяцев после катастрофы АПЛ «Комсомолец», были отменены требования КАПЛ ВМФ-87, изложенные в вышеупомянутой ст. 16, грубые нарушения которых руководящим составом 6-й дивизии АПЛ 1-й флотилии АПЛ и Северного флота явились, основной предпосылкой и причиной, возникшей на этой АПЛ аварии и последующего катастрофического развития аварийной ситуации, гибели корабля и 42 членов его экипажа.

Появление подобной корректуры Курса боевой подготовки КАПЛ ВМФ-87 в 1990 году может быть объяснено, к сожалению, только желанием повысить убедительность ложной версии причины аварии и катастрофы АПЛ «Комсомолец», выдвинутой Главкоматом ВМФ, узаконив задним числом названные выше нарушения.

Считаю, что введение «ИЗМЕНЕНИЙ И ДОПОЛНЕНИЙ К КУРСУ БОЕВОЙ ПОДГОТОВКИ АТОМНЫХ ПОДВОДНЫХ ЛОДОК ВМФ» (вх. 740 от 7 февраля 1990 года) является серьезной предпосылкой к повышению аварийности, травматизма и гибели членов экипажей российских подводных лодок.

Вице-адмирал Е. Чернов 9 февраля 1997 г.

Живучесть — выносливость корабля относительно поврежедении.

А. Н. Крылов, 1903 г.

1. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ

В период эксплуатации кораблей свойство ЖИВУЧЕСТИ каждой системы используется в двух специфически эксплуатационных режимах:

— при выполнении ремонтного обслуживания систем с одновременным обеспечением требуемого уровня боеготовности или необходимого технологического обеспечения спецсистем и спецэнергоустановок непрерывного действия;

— при борьбе за живучесть корабля в случае возникновения аварийных ситуаций.

Все системы корабля обладают значительной потенциальной энергией.

АВАРИЙНАЯ СИТУАЦИЯ — это несанкционированный внезапный выброс потенциальной энергии из систем в отсеки и помещения корабля, в результате чего резко ухудшаются условия обитаемости для личного состава и климатические условия для нормальной работы технических средств корабля, в результате чего резко ухудшаются условия обитаемости для личного состава, в том числе технических средств борьбы за живучесть: несанкционированный выброс энергии может сопровождаться (или иметь последствием) увеличение концентрации вредных примесей в воздухе отсеков выше допустимых норм.

Выделение (выброс) потенциальной энергии систем корабля и изменение газового состава воздуха в помещениях (отсеках) корабля протекает в строгом соответствии с физическими законами природы, поэтому эти события могут быть классифицированы как поражающие факторы, действия которых может быть приостановлено только специально предназначенными для этого техническими средствами противоаварийного реагирования (ТСПАР).

аварийной ситуации проектом может быть предусмотрена оснащенность несколькими вариантами (2, 3, 4 и т. д.) про-тивоаварийного реагирования.

д) Для исключения ошибок личного состава и обеспечения необходимого уровня технической культуры в его подготовке к использованию систем корабля в штатных и нестандартных ситуациях необходимо:

— в отчетной корабельной документации (эксплуатационных инструкциях) ввести специальные разделы — КОНСТРУКТИВНОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ ЖИВУЧЕСТИ, в которых должна быть изложена исчерпывающая информация в объеме пунктов: а, б, в, г настоящего раздела;

— в отчетной корабельной документации (эксплуатационных инструкциях) ввести специальный раздел — ИСПОЛЬЗОВАНИЕ СИСТЕМЫ ПРИ БОРЬБЕ ЗА ЖИВУЧЕСТЬ КОРАБЛЯ, где изложить все возможные варианты по использованию системы при возникновении всех 100 % поражающих факторов корабельного масштаба, определяемых спецификой проекта;

— сформированные противоаварийные свойства системы, т. е. качество конструктивного обеспечения ее живучести, должно ответственно удостоверяться ПАСПОРТОМ (ФОРМУЛЯРОМ) КОНСТРУКТИВНОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ ЖИВУЧЕСТИ, в котором должны быть изложены:

— заложенные в проект требования технического задания на конструктивное обеспечение живучести конкретной системы;

— отчет (результаты) о реализации требований технического задания техническими решениями;

— результаты проверок сформированных противоаварий-ных свойств по программам швартовных и государственных испытаний.

«Инструкция по обслуживанию каждой системы (комп-лекса) корабля» в специальном разделе — ДЕЙСТВИЯ ЛИЧНОГО СОСТАВА ПО ОБЕСПЕЧЕНИЮ ЖИВУЧЕСТИ СИСТЕМЫ — должна регламентировать:

1. Алгоритм действий личного состава при:

— отклонении контролируемых параметров системы от нормального значения;

— срабатывании предупредительной сигнализации;

— срабатывании аварийной сигнализации.

2. Алгоритм действий личного состава по использованию системы при формировании в отсеках расположения системы поражающих факторов корабельного масштаба.

При внедрении автоматизации и дистанционного управления необходимо иметь в виду, что САУ и СДУ нуждаются в энергоснабжении, обслуживании, ремонте, сами могут быть источниками поражающих факторов, а также сами уязвимы к действию поражающих факторов. В связи с изложенным применять САУ и СДУ целесообразно только в случаях, когда нестандартная ситуация в системе без САУ и СДУ формируется за время менее 10–15 минут (возможность вызвать подвахтенного специалиста из состояния отдыха). Необоснованная автоматизация снижает живучесть корабля и увеличивает объем регламентного и ремонтного обслуживания.

3. КОНСТРУКТИВНОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ ЖИВУЧЕСТИ КОРАБЛЯ

А. Поражающие факторы корабельного масштаба:

1. Поступление забортной воды в отсеки или герметичные помещения корабля.

2. Пожар:

— в отсеках и помещениях корабля;

— в аккумуляторных батареях Ш 1;

— боеголовок торпед и ракет;

— компонентов топлива торпед и ракет;

— иных спецреагентов.

3. Повышение давления в отсеках выше 0,05 атм из-за:

— разгерметизации трубопроводов ВВД:

— разгерметизации трубопроводов газов высокого давления (системы гидравлики, 1-го контура, баллонов системы вакуумирования, спецсистем вооружения и т. д.).

4. Поступление пара в отсеки и герметичные выгородки.

5. Ухудшение радиационной обстановки в отсеках и герметичных обитаемых помещениях корабля.

6. Ухудшение газового состава воздуха в отсеках и герметичных обитаемых помещениях корабля (с достижением предельно-допустимых концентраций) по кислороду, угарному и углекислому газам, окислам азота, парам ртути, парам компонентов ракетного топлива и т. д.

Поражающе факторы корабельного масштаба (ПФКМ) могут сформироваться в любой момент использования корабля в море и в базе из-за:

— боевых повреждений;

— навигационных аварий (столкновение);

— аварийных ситуаций в системах корабля, когда штатными (системными) техническими средствами противоава-рийного реагирования не представилось возможным локализовать действие поражающих факторов системного масштаба.

Борьба за живучесть корабля в море и в базе может быть успешно осуществлена только при оперативном централизованном использовании корабельных специализированных технических средств противоаварийного реагирования при соблюдении высочайшей экономии ограниченных корабельных энергетических запасов.

Б. Основная руководящая идея конструктивного обеспечения живучести корабля и централизованного руководства борьбой за живучесть корабля.

Руководителю борьбой за живучесть корабля (а уметь оценивать обстановку и принимать решение по борьбе за живучесть должны все офицеры корабля) на специальном пульте должна быть представлена информация:

— о параметрах поражающего фактора;

— о состоянии корабельных энергетических запасов, расходуемых при борьбе за живучесть;

— о параметрах главной энергетической установки;

— о режиме работы электроэнергетической системы, в том числе в части обеспечения технических средств противоаварийного реагирования;

— о режиме работы ТС ПАР.

Конструктивно обеспечить решение всех задач по локализации и подавлению ПФКМ, а также обеспечить условия для последующего проведения ремонтно-восстановительных работ можно только на стадии проектирования.

В связи с тем, что конструктивное обеспечение противоаварийного реагирования и, следовательно, формирование противоаварийных свойств корабля может быть реализовано на различных принципах, проектант корабля еще на стадии эскизного проектирования должен сформулировать принципы последующих технических решений по конструктивному обеспечению живучести для каждой группы потенциально возможных аварийных ситуаций, определяемых спецификой проекта.

Для обеспечения живучести (выносливости) информационного обеспечения руководителя борьбой за живучесть от повреждения ПФКМ необходимо, чтобы:

— чувствительные элементы, измеряющие параметры ПФКМ, были резервированы, в том числе переносными и механическими приборами;

— была предусмотрена возможность электропитания одного резерва датчиков от аккумуляторной батареи и одного резерва в течении хотя бы 30 минут от автономных источников питания;

— пульт руководителя борьбой за живучесть имел тройное электропитание, в том числе от внешнего источника.

Независимо от избранных принципов реализации технических решений для руководства борьбой за живучесть должна быть обеспечена возможность выполнения следующих элементов:

1. Объявление АВАРИЙНОЙ ТРЕВОГИ и оповещение о месте и характере аварии не позднее, чем через 1–3 сек после фиксирования возникновения ПФКМ контрольно-измерительными приборами или визуального обнаружения личным составом.

2. Герметизация отсека за 1–5 сек:

а) газоплотная (для ПФКМ-2, 5,6) с одновременным

обеспечением давления в аварийном отсеке ниже, чем в от-

секах, смежных с аварийным; заданный перепад давления

может регулироваться и постоянно контролироваться:

б) обычная (для ПФКМ-1, 4).

3. Разгерметизация отсека (помещения) за 1–5 сек.

4. Выравнивание давления воздуха между отсеками не позднее, чем через 1–5 сек в случае разгерметизации трубопроводов ВВД.

5. Включение системы ЛОХ за 1–5 сек.

6. Вход и выход из отсеков через тамбур-шлюз в количестве не менее двух человек одновременно неограниченное количество раз.

7. Снятие давления с отсеков и выгородок автономно в атмосферу.

численных выше документах, может быть использована для профессиональной подготоаленности к руководству борьбой за живучесть всех категорий офицерского состава конкретного корабля. Эту информацию не могут заменить или компенсировать никакие объемы руководящих документов, директив и приказов по боевой подготовке, никакие методики, пособия и учебные программы учебных центров ВМФ. Без информации о реальной живучести профессиональная подготовка офицерского состава к руководству борьбой за живучесть конкретного корабля ФАКТИЧЕСКИ НЕВОЗМОЖНА.

В реальности построенная на требованиях руководящих документов подготовка офицерского состава к борьбе за живучесть формирует ошибочные предстааления и даже заблуждения руководящего состава о конструктивном обеспечении живучести корабля, что выявляется, к сожалению, очень поздно — в момент возникновения аварийной ситуации и проявляется в неспособности оценить обстановку и своевременно выработать и реализовать правильные проти-воаварийные решения.

Отсутствие специально сконцентрированной, обработанной, легко читаемой и легко используемой (в момент фактической аварии) информации о живучести корабля в отчетной корабельной документации свидетельствует о том, что на стадии проектирования вопросы конструктивного обеспечения живучести и вопросы обеспечения централизованного руководства борьбой за живучесть либо целенаправленно не рассматривались вообще, либо проектант, госприемка, наблюдение, НИИ ВМФ и МСП уклонились от ответственного предъявления сформированных на стадии проектирования реальных противоаварийных свойств корабля его руководящему составу.


Примечания

1

Говоря об аварийности, С. Г. Горшков имел в виду все рода сил ВМФ. Далее речь пойдет о подводных силах, составляющих совместно с надводными кораблями и авиацией главную ударную силу флота. Прим. авт.

2

Предпосылки и условия для возникновения аварий боевых кораблей могут быть заложены и при их проектировании и строительстве, как и при создании оружия и вооружения. Их сохранение возможно вследствие низкого качества всех видов испытаний, предшествующих приему корабля в состав ВМФ. Контроль за проектированием, строительством в полном соответствии с тактико-техническим заданием и утвержденным проектом, а также за испытаниями построенного корабля возлагаются на Военную приемку Министерства обороны и специальные учреждения Главкомата ВМФ. Прим. авт.

3

Крылов А. Н. Мои воспоминания. Д.: Судостроение, 1984. С. 372.

4

Проект, обозначенный шифром «Скат», по тактико-техническому заданию, выданному флотом в мае 1960 г., к лету 1963 г. разработало расположенное там же, в Горьком, ЦКБ-112(ныне — ЦКБ «Лазурит»). Гпавным конструктором проекта был В. П. Воробьев, главным наблюдающим от ВМФ — Б. Р. Мастушкин. Головная К-43 (заводской № 701) в серии из одиннадцати кораблей вступила в строй в ноябре 1967 г. К-429 (зав. № 715) — предпоследнюю лодку серии — заложили 26 января 1971 г., спустили на воду 22 апреля следующего года и передачи ВМФ 31 октября того же года. Прим. ред.

5

Старшим на борту К-429 во время перехода был контр-адмирал Е. Д. Чернов. Прим. ред.

6

Твердотопливная крылатая ракета комплекса «Аметист» имела стартовую массу почти три тонны (2900 кг), причем более трети весила ее боевая часть. Две ракеты из восьми снаряжались специальной (ядерной) боевой частью тротиловым эквивалентом по одной килотонне. Две из 12 торпед калибра 533 мм также имели СБЧ. Прим. ред.

7

Подводник в спасательном снаряжении с индивидуальным дыхательным аппаратом ИДА-59 или ИДА-59М забирается через открытую заднюю крышку в пустую трубу торпедного аппарата, затем задняя крышка закрывается, труба заполняется водой, после чего открывается передняя крышка, и подводник выходит из трубы и всплывает на поверхность с соблюдением режима декомпрессии. Прим. ред.

8

За организацию службы на флотилии и, естественно, за четкое выполнение требований Корабельного устава как основы этой организации отвечает начальник штаба флотилии. Допуск ПЛ к выходу в море на основании планов боевой подготовки, контроль за их фактической подготовкой, проверки и доклады флагманских специалистов штабов соединений об их готовности организует начальник штаба флотилии. Прим. авт.

9

Передача ПЛ от экипажа к экипажу, выгрузка боевого и погрузка практического оружия производится в сроки, определяемые планом боевой подготовки флотилии и конкретизируется суточным планом, который подписывает начальник штаба и утверждает командующий флотилией. Приготовление ПЛ к бою, походу и погружению и погрузка-выгрузка оружия могут быть совмещены только в форс-мажорной, т. е. в боевой обстановке военного времени. Прим. авт.

10

Им был уже адмирал флота В. Н. Чсрнавин. Прим. авт.

11

Заложен на «Севмашпредприятии» по пр.667А (заводской N»9 460 — 21-й корабль в серии) 28 мая 1970 г… Модернизирован по пр.667АУ после 1974 г. Прим. ред.

12

Дальность стрельбы 3 000 км. Прим. ред.

13

Кузин В. П., Никольский В. И. Военно-морской флот СССР 1945–1991. СПб.: Историческое Морское Общество, 1996. С. 52.

14

Доукомплектование перволинейного экипажа, готовящегося к походу на боевую службу, могло производиться в пределах 15–20 % штатной численности и не позже чем за 45 суток до условного дня начала похода. Прим. авт.

15

Это обязанность командования, штабов и служб дивизии и флотилии. Претензии же комплектованию экипажа, в первую очередь надлежит предъявить кадровой службе флотилии и дивизии. Прим. авт.

16

Это, очевидно, упрек Главнокомандующему ВМФ, скрывшему от плавсостава ВМФ подлинные причины катастрофы К-429 23 июня 1983 г. на ТОФ (см. гл. 1). Прим. авт.

17

Это вина командования, штабов и служб дивизии и флотилии. Прим. авт.

18

Возможно, что в какой-то степени сыграло свою роль его личное знакомство со службой на атомных подводных лодках 1-й флотилии СФ, где в 1974–1977 гг. служил его сын — офицер-подводник. Прим. авт.

19

Возникли некоторые сложности с продвижением но службе у нескольких мало причастных к этой истории лиц. Прим. авт.

20

Чернавин В. Н. Атомный подводный. М.: Андреевский флаг, 1997. С. 354–357.

21

Процент замены штатных специалистов экипажа в период между сбором экипажа, отозванного из отпуска и выходом в море на предпоходовые мероприятия, по неофициальным данным, составил не менее 60 %. Есть сведения о замене при подготовке к выходу в море 12 из 32 офицеров и 12 из 38 мичманов, что составляет соответственно 37 и 31 % [21]. Количество замененных в тот же период матросов и старшин срочной службы автору неизвестно, но могло превысить половину от 49 по штату. Прим. авт.

22

Костев Г. Г. Военно-морской флот страны 1945–1995. Взлеты и падения. СПб.: Наука, 1999. С. 525–526.

23

Капитанец И. М. На службе океанскому Флоту. М.: Андреевский флаг, 2000. С. 587–589.

24

Главная идея заключалась в том, чтобы создать корабль, который, обладая возможностью погружаться на недоступную подлодкам вероятного противника глубину, в то же время мог бы применять свое оружие, оставаясь неуязвимым от всех известных в то время средств поражения, кроме ядерной глубинной бомбы (ни одна из существовавших тогда противолодочных торпед не могла поразить цель на глубине свыше 600 м). В качестве не менее важного фактора рассматривалось и то, что практически не обнаруживаемая существовавшими гидроакустическими средствами и неуязвимая подлодка могла в случае начала войны эффективно выполнять функции защищенного командного пункта управления сил флота. Идея создания такого корабля была сформулирована и технически обоснована в результате проведения комплекса научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ, выполненных рядом НИИ ВМФ и МСП, и результировалась в тактико-техническом задании на проектирование корабля, выданном ВМФ судостроительной промышленности в августе 1966 г. Проект получил шифр «Плавник» и номер 685. Прим. ред.

25

Первоначально проектирование опытной глубоководной АПЛ поручили ЦПБ «Волна», которое позже вошло в состав СПМБМ «Малахит», а пр.685 был передан ЦКБ «Рубин». Прим. ред.

26

Окончательное утверждение откорректированного техпроекта состоялось в декабре 1974 г. Закладка «заказа № 510» в эллинге цеха № 50 «Северного машиностроительного предприятия» произошла 22 апреля 1978 г., спуск на воду — через пять лет. 9 мая 1983 г. Столь длительный срок от момента завершения проектирования до закладки и большая продолжительность постройки объяснялись целым рядом причин: во-первых, технической сложностью отработки вопросов изготовления и испытания конструкций и систем, способных выдержать гигантские нагрузки на километровой глубине: во-вторых, проблемами промышленного производства необходимых Д1Я серийного строительства (АПЛ пр.661, 705 и 705К) объемов титановых сплавов: в-третьих, отслеживанием и реагированием на соответствующие программы вероятного противника. О финансовых затратах в те годы вспоминали в последнюю очередь. Прим. ред.

27

Это будет стоить жизни двум подводникам в V отсеке, из-за порванных масок, включившимся в стационарную дыхательную систему, получавшую воздух из аварийного VII отсека. Прим. авт.

28

БСЭ.Т.4. С.207.М., 1974.

29

Хутхаузен П. и др. Враждебные воды. Минск, 1999. С. 18

30

КУ ВМФ СССР, ст. 266, 267, 277 и 274

31

Военно-морской словарь / Главный редактор В. Н. Чернавин. М.: Воениздат, 1990. С. 267.

32

К сожалению, обычно тренажеры и учебная техника для подготовки экипажей кораблей новых проектов поступают в УЦ ВМФ только ко времени завершения строительства последних кораблей серии. Прим. авт.

33

Впервые технические экипажи были введены в середине 1960-х гг. для АПЛ пр.705 и 705К- высокоавтоматизированных подводных кораблей с весьма небольшими экипажами, состоявшими только из офицеров. Технический экипаж для «Плавника» — опытной глубоководной АПЛ пр.685 — был предусмотрен техническим проектом, утвержденным Главнокомандующим ВМФ, но это так и не было реализовано. Прим. ред.

34

Предельная глубина — глубина погружения ПЛ, многократное безопасное нахождение на которой гарантируется расчетами прочности корабля. Гидростатическое давление, действующее на прочный корпус ПЛ на предельной глубине, не должно вызывать остаточных деформаций конструкций. В отечественной практике предельная глубина превышает рабочую глубину на 20 %. Прим. ред

35

Речь идет о газогенераторах, применявшихся для вытеснения воды из балластных цистерн ПЛ на предельной глубине погружения в случае невозможности сделать это обычным способом — сжатым воздухом из системы ВВД. Прим. ред.

36

Заключение зам. главкома ВМФ вице-адмирала В. В. Зайцева на «Анализ действий личного состава АПЛ «Комсомолец» при борьбе за живучесть 7 апреля 1989 г.», выполненный в Военно-морской академии. Прим. авт.

37

Следствие Главной военной прокуратуры установило, что повышение концентрации кислорода в VII отсеке (до 30 %) было замечено уже на контрольном выходе корабля перед начатом похода. Прим. авт.

38

Командирская группа баллонов ВВД подключается на магистраль и расходуется по личному приказанию командира корабля в аварийной или боевой обстановке. Прим. авт.

39

При работающей турбине VII и VI отсеки сообщаются между собой по сальнику главной линии вала и трем масляным трубопроводам. Прим. авт.

40

Ст. 89 «Руководства по борьбе за живучесть подводных лодок» (РБЖ-ПЛ-82). Прим. авт.

41

Несанкционированно открылись клапаны продувания ЦГБ кормовой группы (клапан «Воздух в отсек» и др.). Прим. авт.

42

Турбинное масло попало в кормовой трюм отсека из находившихся под давлением кормовых отсеков по масляным трубопроводам, оставленным в открытом положении после проводившейся накануне сепарации масла. Прим. авт.

43

Как установлено следствием, автоматический газоанализатор-дозатор в V отсеке был неисправен — так же, как и в VII отсеке. Прим. авт.

44

РБЖ-ПЛ-82. Прим. авт.

45

Из текста заключения одной из секций рабочей группы правительственной комиссии (руководитель секции — вице-адмирал М. М. Будаев, начальник ЦНИИВК). Прим. авт.

46

Зам. главнокомандующего ВМФ вице-адмирал В. В. Зайцев в акте, представленном правительственной комиссии, утверждает обратное. Прим. авт.

47

По данным аэрофотосъемки, с 15.00 до 16.45 осадка корабля увеличилась на 2 м, а дифферент на корму — на 2,5° и достиг 3,5°. Прим. авт.

48

1

49

Помешенный ниже текст не соответствует названию раздела статьи. Прим. авт.

50

Заглубленные в дно моря чувствительные приемники сейсмических (а не звуковых) колебаний могли сработать в первом случае от удара столкнувшихся кораблей, вызвавшего сотрясение дна, которое было ими зарегистрировано и названо нашими журналистами «первым взрывом». Второе сейсмическое колебание грунта могло произойти в момент, когда АПЛ на скорости 6–8 узлов, с дифферентом на нос вошла в контакт с грунтом. Резкое погашение этой скорости, с учетом значительной массы АПЛ, вызвало еще одно сотрясение дна, которое в СМИ получило название «второй взрыв».

51

Зафиксировано в вахтенном журнале ЦП. Прим. авт.

52

Двухбойная захлопка в промежуточном состоянии соединяет забортное пространство с внутренним трубопроводом вытяжной вентиляции. Если при этом открыта нижняя захлопка, вода поступает внутрь прочного корпуса ПЛ. Нижняя захлопка была открыта, и Каданцев, услышав звук поступающей в отсек воды, оставил захлопку в промежуточном положении и убыл в ЦП. Прим. авт.

53

Ст. 260-1 УК РСФСР: злоупотребление властью, превышение власти и халатное отношение к службе.

54

Центральный научно-исследовательский институт военного кораблестроения. Прим. ред.

55

Награждение всех находившихся на борту моряков одинаковыми государственными наградами было произведено до завершения расследования прокуратуры СФ, Правительственной комиссией и при отсутствии результатов исследования действий личного состава К-278 при борьбе за живучесть корабля. Прим. авт.

56

РБЖ-ПЛ-82 утверждено начальником Главного штаба ВМФ и является основным документом, развивающим и дополняющим положения Корабельного устава ВМФ СССР по обеспечению живучести ПЛ. Требования настоящего руководства обязательны для всего личного состава ПЛ, судоремонтных и других предприятий и организаций ВМФ. Прим. авт.

57

Подробнее см. Романов Д. А. Трагедия атомной подводной лодки «Комсомолец». СПб., 1993. С. 158–188; Никитин Е. А. Холодные глубины. СПб., 1998. С. 106–125.

58

Это обстоятельство не помешало Главнокомандующему ВМФ и его подчиненным, а впоследствии — и его преемникам, продолжать бездоказательную болтовню о мнимых конструктивных недостатках АПЛ «Комсомолец», беспардонно используя подчиненную им ведомственную печать и издания Министерства обороны. Прим. авт.

59

Особенно примечательна карьера контр-адмирала О. А. Ерофеева: с августа 1987 г. — командующий флотилией АПЛ Северного флота; в 1990 г. — вице-адмирал, начальник штаба Северного флота; с 1992 г. — адмирал, кавалер ордена Ленина, командующий Северным флотом. В 1996–1998 гг. представлялся Главкомом ВМФ для назначения на должность начальника Военно-морской академии, затем — зам. Главнокомандующего ВМФ. Уволен в запас по состоянию здоровья в начале 1999 г. Прим. авт.

60

Эксперты ушли от ответа на вопрос: повлияло ли формирование второго экипажа на три с половиной гола позже, чем первого, на условия его боевой подготовки и повлекло ли это какие-либо вредные последствия? Они отказались исследовать достоверность и обоснованность выводов, выполненного в Военно-морской академии «Анализа действий личного состава АПЛ «Комсомолец» при борьбе за живучесть в Норвежском морс 7 апреля 1989 г.». Очевидно, что объективный ответ на этот вопрос был бы воспринят руководством ВМФ тех времен негативно и болезненно. Эксперты не смогли покривить душой, однако не осмелились и дать объективный ответ… Прим. авт.

61

Разработка этого документа является обязанностью ЦН И И BK. Прим. ред.

62

Сообщение отсека с атмосферой — не самоцель, а средство для уменьшения давления в отсеке при несанкционированном поступлении в него ВВД. Эта же задача может быть решена стравливанием избыточного давления за борт (и далее в атмосферу) через трюмно-балластную или аварийно-осушительную систему. Прим. авт.

63

Этот вопрос эксперты исследовали недостаточно полно и всесторонне. Следствие не исследовало возможность использования АПЛ К-84, находившейся в непрерывном режиме связи с береговым КП в дистанции 40–50 миль от места аварийной К-278. Прим. авт.

64

Прежде всего это относится к невыполнению обязательных и первичных действий ГКП, «включающих» в работу но борьбе за живучесть весь экипаж: объяааение аварийных тревог, отдача приказаний, информирование экипажа об обстановке и ее изменениях. Прим. авт.

65

Это являлось следствием психологической неготовности ГКП к первичным действиям при появлении типовых и общеизвестных признаков нарушения нормальной работы электроэнергетической системы АПЛ. Прим. авт.

66

Отсутствие технической возможности подать огнегаситель системы ЛОХ III отсека в VII и VI отсеки не повлияло на развитие аварийной ситуации. Прим. авт.

67

Невыполнение ГКП обязательных первичных действий при обнаружении пожара в VII отсеке по отключению трубопроводов ВВД от VII отсека. Невыполнение этих же действий при обнаружении поступления ВВД в этот же отсек привело к поступлению туда 6,5 т воздуха, что стало основным «фактором», поставившим корабль на грань катастрофы. Беспричинное невыполнение этих действий является показателем недопустимо низкой технической и психологической готовности ГКП к борьбе за живучесть АПЛ. Прим. авт.

68

Безбатарейный аварийный телефон сохранял техническую готовность к связи ГКП с I, II, IV и V отсеками на всем протяжении борьбы за живучесть. Прим. авт.

69

Уволенный в запас адмирал флота В. H. Чернавин продолжал службу в качестве главного специалиста ВМФ. Прим. авт.

70

Этот перечень был подготовлен Главным упраапением эксплуатации и судоремонта ВМФ, начальником которого был зам. Главнокомандующего ВМФ вице-адмирал В. В. Зайцев, для секции рабочей комиссии, возглавляемой им же. Перечень не был принят Правительственной комиссией как не имеющий отношения к делу. Прим. авт.

71

Переборочный сальник главной линии вала в зажатом состоянии рассчитан па удержание давления 3 кгс/см2, что обеспечило бы всплытие в надводное положение с работающей ЯЭУ и увеличило время дня действий аварийной партии VI отсека для локализации пожара в VII отсеке и создания в кормовой части VI отсека рубежа. Прим. авт.

72

В настоящее время — контр-адмирал. Прим. авт.

73

«Правда». 5 июля 1997 г. № 96(284).

74

В Главной военной прокуратуре вице-адмиралы В. Храмцов и Е. Чернов были приняты Гпавным военным прокурором в присутствии начальника следственного управления ГВП. Прим авт.

75

Первый этап расследования: апрель 1989 сентябрь 1990 г. Прим. авт.

76

Норматив «Курса боевой подготовки» для отработки задач Л-1 и Л-2 устанавливает срок не менее суток. Прим. авт.

77

Командующий 1-й флотилией 20 августа 1986 г. сдач дела начальнику штаба контр-адмиралу В. Я. Волкову и убыл к новому месту службы. В августе 1987 г. в связи кончиной В. Я. Волкова командующим флотилией был назначен контр-адмирал О. А. Ерофеев. Прим. авт.

78

На момент гибели «Комсомольца» действовал «Курс боевой подготовки торпедных АПЛ», разработанный в 1975 г. (КАПЛТ-75). Прим. ред.

79

В Учебном центре ВМФ практическая подготовка экипажа не могла быть проверена из-за отсутствия тренажеров. Прим. авт.

80

О возгорании трансформаторов системы «Корунд» см. ниже. Прим. авт.

81

Каданцев — старшина команды трюмных, в заведовании которого находились общекорабельные системы. Прим. авт.

82

Как и на всех других кораблях и подводных лодках. Прим. авт.

83

Наиболее заметные из них: Пантелеев В. Экипажи подводных лодок до сих пор остаются заложниками. — «Правда». 5 июля 1997 г. (№ 96). Аварии на атомном флоте / Чернавин В. Н. Атомный подводный. — М.: Андреевский флаг, 1997. «Гибель «Комсомольца»» / Костев Г. Г… Военно-морской флот страны 1945–1995. Взлеты и падения. — СПб.: Наука, 1999. Трагедия глубоководной большой атомной торпедной подводной лодки «Комсомолец» (К-278) и причины аварийности на кораблях флотов СССР и США / Капитанец И. М… На службе океанскому флоту 1945–1992. М.: Андреевский флаг, 2000. Прим. авт.

84

«Чрево пылающего атомохода» — слишком красиво сказано для профессионала. Как, наверное, известно, пылало не чрево, а VII отсек, в котором не могло не случиться пожара, т. к.содержание кислорода в отсеке перед пожаром было не менее 30 % (при предельной норме 21 %). При этом в горящий отсек поступило за 40 минут шесть с половиной тонн (!) воздуха высокого давления (400 атм). Прим. авт.

85

Это сравнение говорит о низком уровне знаний специфики управления глубоководной ПЛ. Прим. авт.

86

Это обстоятельство не является препятствием для проведения тренировок. Прим. авт.

87

Никто и не думал обвинять экипаж в непрофессионализме. Экипаж капитана 1 ранга Е. Ванина действовал непрофессионально — это факт. Но вина за это лежит на людях штабов и электромеханических служб — на тех, кто грубо нарушил правила и методики боевой подготовки и выпустил в море экипаж, не имеющий права находиться в числе боеготовых. Прим. авт.

88

Так, В.Н. Чернавин назвал хорошо известных ему подводников-профессионалов: офицеров, адмиралов и судостроителей — участников создания, испытаний опытной эксплуатации и боевой эксплуатации уникального корабля первой в мире и непревзойденной поныне боевой глубоководной АПЛ К-278.

89

Имеется в виду резиновая маска аппаратов ИДА-69, которые закрепляются за членами экипажа персонально, при этом маски подбираются по размерам. В V отсеке у подводников, включившихся в свои ИДА-69, от жары маски не лопались. ИДА-69 капитан-лейтенанта Волкова находился в аварийном отсеке. Прим. авт.

90

На самом деле, командир БЧ-5 капитан 2 ранга В. Бабенко приказал мичману В. Каданцеву закрыть оба запора на вытяжном трубопроводе вентиляции кормовых отсеков первый (наружный) и второй (внутренний). Прим. авт.

91

За время существования до выхода в последний поход К-278 имела наплаванность 531 ходовых суток. Коэффициент наплаванности составил 26 %. Прим. авт.

92

Контр-адмиралы О. Л. Ерофеев и В. К. Решетов. Прим. авт.

93

На самом деле, мне до сих пор неизвестно, озвучивал ли С. Дворов тезис В. Н. Чернавина или же В. Н. Чернавин распространял в дальнейшем «находку» С. Дворова. Прим. авт.

94

Так в тексте. Речь идет о промысловом судне «Ома» Беломорской базы Гослова. Прим. авт.

95

Т. е. через 47 минут после установления факта аварии на К-278 Прим. авт.

96

«АЛЛ «Комсомолец» всплыла в 220 км от о. Медвежий. Прим. авт.

97

Jane's Fighting ships 1995-96, с. 480: «Andenes» — корабль Береговой охраны Норвегии; водоизмещение 3240 т, размерения 105X14X4,9 м, скорость — 23 узла, дальность плавания — 7500 миль: 1 вертолет. Прим. авт.

98

Речь идет о РПКСН К-84 пр. 667БДРМ. Подводному крейсеру был назначен район патрулирования, а перед заходом в этот район штаб Северного флота организовал проверку отсутствия за ней слежения со стороны подлодок NATO. Эту задачу выполнила К-278 накануне дня аварии (6 апреля 1989 г.). Прим. авт.

99

Пожар распространился в VI отсек. Прим. авт.

100

Аварийная зашита реактора сработала на глубине 186 м. Прим. авт.

101

Несмотря на прекращение работы ГТЗА на глубине 186 м, маневр всплытия продолжался непрерывно.

102

Все «поглотители» автоматически опустились на нижние «концевики» в момент срабатывания аварийной зашиты атомного реактора. Прим. авт.

103

Борьба с поступающей водой экипажем не велась. Прим. авт.

104

На борту плавбазы умерло трое поднятых из воды подводников. Прим. авт.

105

Соответствует действительности не в полной мере. Прим. авт.

106

На самом деле, в поход на боевую службу был направлен экипаж, по уровню подготовки не имеющий права на выход в морс, а корабль не мог быть направлен в море в связи имевшимися неисправностями системы жизнеобеспечения. Прим. авт.

107

Приведенные примеры примитивны и не соответствуют существу проблемы, вскрытой следствием. Прим. авт.

108

Конструктивное исполнение устройств и систем лодки не явилось причиной ее катастрофы. Прим. авт.

109

Автор не разобрапся в несложных физических явлениях, происходивших при развитии и трансформации аварийной ситуации. После самозатухания пожара в VII и VI отсеках и самопроизвольного снятия с них давления (достигшего во время пожара 13,5 кг/см2) АПЛ стала самопроизвольно принимать забортную воду в VII отсек через поврежденные пожаром кабельные вводы, сальники и другие уплотнения прочного корпуса. Поднявшись до уровня не обжатого переборочного сальника главной линии вала, вода из VII отсека стала перетекать в VI отсек. Этот процесс поступления воды в прочный корпус — процесс постепенной потери запаса плавучести АПЛ — проходил незамеченным для экипажа и продолжатся почти три с половиной часа. При достижении критического дифферента на корму в 17.03–17.05 лодка начача опрокидываться на корму и при дифференте 50–60° на корму, потеряв остатки запаса плавучести, затонула — неожиданно для экипажа, без какого-либо вмешательства посторонних сил (взрывов и г. п.), но в полном соответствии с теорией продольной остойчивости и надводной непотопляемости ПЛ.

110

Не проще ли найти решение, чтобы исключить впредь возможность перехода первичного возгорания в пожар адской силы, для того, чтобы он не привел к выгоранию аварийного отсека до состояния потери герметичности его прочного корпуса. Правда, такое решение уже есть: нельзя допускать содержания кислорода в отсеках ПЛ более 21 %; необходимо иметь в отсеках исправные автоматические газоанализаторы-дозаторы для постоянного контроля за кислородом, а для периодического контроля — достаточное количество исправных переносных приборов-газоанализаторов по кислороду; при обнаружении возгорания в отсеке нужно реализовать обязательно и первично существующие требования РБЖ-ПЛ-82 по герметизации аварийного отсека для недопущения к очагу пожара свежего воздуха извне, в т. ч. из системы ВВД, ВСД, других систем, использующих воздух повышенного давления. Прим. авт.

111

Каким образом и в течение какого времени велась борьба с пожаром на К-8, широкому кругу плавсостава ВМФ неизвестно. Известно, однако, что мероприятия по предупреждению потери запаса плавучести и продольной остойчивости или восстановлению утраченных качеств не проводились. Подлодка тонула долго, дифферент нарастал медленно, но когда он превысил предельно-допустимую величину, наступила закономерная развязка: корабль, потеряв продольную остойчивость, опрокинулся на корму и затонул. Прим. авт.

112

Беда в том, что пи командование на берегу (пытавшееся руководить оттуда борьбой за живучесть на аварийной ПЛ), ни находящиеся на ней подводники командир, старпом, стармех, командир дивизиона живучести, — видимо, не знали об особенности поперечной остойчивости ПЛ, о существовании критического угла дифферента, при достижении которого и при продолжающемся поступлении забортной волы в дифферентующуюся оконечность прочного корпуса лодка, находящаяся в надводном положении, опрокидывается и тонет. Это происходит без всяких дополнительных причин, с ускорением нарастания дифферента и быстро. Люди, отвечающие за борьбу за живучесть и не принявшие мер для предотвращения критического дифферента или для подготовки экипажа к оставлению корабля, и шут причину «неожиданного» опрокидывания лодки не в изменении ее посадки, а в действии неведомых сил (придумывают причины вроде резкого увеличения поступления воды в дифферентующуюся оконечность, пробоины от взрыва и т. п.).

113

На глубине 386 м. В V отсеке была вспышка паров турбинного масла, не требовавшая применения средств пожаротушения. Прим. авт.

114

Пожар из VII отсека распространился в VI. В остальных пяти отсеках пожара не было. Прим. авт.

115

Система ЛОХ стала неэффективной из-за запоздалого применения и давления в отсеке (до 13 атм). Прим. авт.

116

Причиной гибели АПЛ автор называет потерю продольной остойчивости и плавучести. Это не так. Потеря продольной остойчивости и запаса плавучести является причиной потопления корабля — предпоследнего эпизода катастрофы. Такая трактовка причины гибели лодки позволяет оставить за рамками статьи известные ему причины и обстоятельства предшествующих потоплению корабля событий: возникновения аварии (первичного пожара в VII отсеке) и перерастания его в пожар максимальной (для данной ПЛ) интенсивности и продолжительности. Прим. авт.

117

1